Анна Азарнова

Если с собой трудно. «Слепые пятна» личности и внутренние конфликты

© Азарнова А.Н.

© ООО «Издательство АСТ»

Введение

Читатель, здравствуйте!

Очень рада представить вам эту книгу. Я писала ее легко и с удовольствием и сейчас могу с уверенностью сказать, что эта работа меня внутренне обогатила. Надеюсь, она будет интересна и полезна и вам.

Она призвана помочь читателю разобраться в себе, в собственной личности или лучше понять кого-то из тех, кто его окружает, – собственного ребенка, партнера, коллегу, просто знакомого. Эта книга поможет посмотреть на внутренние процессы человека с несколько необычной точки зрения – не с позиции того, что занимает его ум, а под углом того, как именно человек обращается с самим собой, как устроены его внутренние функции регуляции и поддержки его самого. К сожалению, эта книга описывает различия между людьми и их внутренними процессами, и в этом смысле она о неравенстве.

Когда я писала ее, то надеялась, что она сможет помочь читателю понять причины тех сложностей, с которыми он встречается, взаимодействуя с самим собой и с окружающими людьми, причины того, почему жизненные потрясения бывает так трудно переносить. Моя книга – инструмент самодиагностики, она помогает увидеть уязвимые места в собственной душе, в собственной психике, понять точку приложения сил в психологической или психотерапевтической работе. Она дает возможность понять, необходима ли нам помощь психотерапевта и в связи с чем именно.

Эта книга родилась как попытка творческого осмысления и переработки диагностической системы, принятой в современном психоанализе (операционализированной психоаналитической диагностики, или ОПД-II), а также отчасти и диагностических схем, обоснованных в работах О. Кернберга и Н. Мак-Вильямс. Она призвана «перевести» их на язык, понятный обычному человеку. Здесь детально описаны не все конструкты упомянутых диагностических систем. Я выбрала лишь те, знакомство с которыми, с моей точки зрения, наиболее полезно для того, чтобы читатель мог глубже понять собственную личность и разобраться в ней, сформулировать задачи, которые помогут ему развиваться. Также я постаралась детально описать сложности и проблемы, закономерно отражающие те или иные погрешности в личностном совершенствовании и функционировании. Может быть, это позволит читателю разобраться, почему другие люди иногда так неадекватно или жестоко ведут себя в отношениях, и научит его относиться к ним без ожесточения, с бо́льшим состраданием. Агрессия, зацикленность на собственных потребностях и использование окружающих нередко являются следствием серьезного внутреннего страдания. Понимание этого факта может изменить нас самих и нашу жизнь в целом.

Диагностическая система ОПД-II придумана не мной – над ней трудился огромный коллектив авторов (огромное спасибо им за это!). Она широко используется в профессиональной психотерапевтической практике с целью точного определения трудностей и проблем клиента, а также качественной постановки целей психотерапевтической работы. Меня восхитили красота, логическая стройность и ясность этой системы до такой степени, что в какой-то момент времени захотелось поделиться ее пониманием. Однако это все-таки профессиональный инструмент, и целый ряд конструктов и осей ОПД-II не представляют интереса для обычного человека или требуют слишком обширных разъяснений; в данной работе они не освещены. Например, без внимания (к сожалению) пришлось оставить специфику построения взаимоотношений с окружающими и внутренние механизмы дисфункциональных отношений, типичные для конкретного человека.

Читатель, если вы узнаете себя в описаниях, приведенных в этой работе, там, где речь идет о серьезных проблемах и нарушениях в функционировании личности, – как вы сможете себе помочь? Поищите для себя возможность получения качественной психотерапевтической помощи! Эта книга поможет увидеть собственные болевые точки, однако она не сможет вылечить их (равно как и любая другая). Необходим личный контакт, непосредственное взаимодействие с подготовленным специалистом. Вопреки распространенному мифу трудности, описанные здесь, не исчезают сами собой и не «рассасываются» со временем. Не способна их также в большинстве случаев исцелить и большая любовь. Наоборот: тая в себе серьезные проблемы (если они действительно серьезные), мы заставляем страдать близких и вносим сложности в отношения, очень часто не воспринимая критически своих действий и приписывая всю ответственность за возникающее напряжение партнеру. Однако серьезные психологические трудности могут быть разрешены, а дефицитарные психические функции и способности сформированы, развиты в результате специально организованного взаимодействия.

Надеюсь также, что прочтение этой книги не приведет вас к тому, чтобы указывать окружающим вас людям на их «ненормальность». Практически все, что описано здесь, – описание здоровых по мнению психиатра людей; внимание уделено именно серьезным психологическим сложностям. Навешивание ярлыков, обвинение или самообвинение – не тот эффект, который я считаю адекватным и которого мне хотелось бы добиться. Даже если в приведенных описаниях вы узнаете кого-то из знакомых, то большую пользу принесет попытка проанализировать, исходя из каких внутренних причин человек ведет себя именно так, какая боль и какой дефицит стоят за его поведением.

Мне хочется поблагодарить своих уважаемых клиентов, работа с которыми в качестве клиентоцентрированного психотерапевта помогала мне глубже осмыслить материал, приведенный на страницах этой книги. Сейчас, когда я пишу эти строки, многие из них предстают перед моими глазами. Я вам так благодарна!

Сердечно благодарю также своих родителей – Азарновых Николая Николаевича и Аллу Игоревну и моих замечательных близких, которые неизменно поддерживают, берегут и вдохновляют меня. Я благодарна памяти моих дорогих и любимых, которых сейчас нет рядом, но присутствие которых неизменно ощущаю в своей жизни и особенно в своей душе.

Я открыта для общения, обратной связи, читатель, и буду рада вашему отклику. Мой адрес электронной почты: omela25@yandex.ru, сайт: www.azarnova.com.

До новых встреч!

Анна Азарнова

Январь 2020 года, Москва

Глава 1

Не вижу себя, не слышу себя, не говорю о себе

Восприятие конфликтов и чувств, ослабленное защитой

Эта книга задумана для того, чтобы каждый, кто знакомился с ней, мог глубже заглянуть в себя, в свою душу и лучше услышать и понять ее. Чтобы стали более понятны сложности, с которыми мы сталкиваемся, выстраивая отношения с собой и другими людьми. Однако это действие – остановиться на мгновение и обратиться к самому себе – само по себе достаточно простое, не всем и не всегда дается легко.

Может быть, читатель, когда вы бывали в странах Азии, Китае или Японии, вам приходилось замечать статуи трех маленьких обезьян, одна из которых закрывает себе рот, вторая – уши, а третья – глаза. Или, что более вероятно, вам приходилось видеть многочисленные вариации на эту тему в магазинах, торгующих сувенирной продукцией и эзотерическими товарами, на страницах книг и интернет-ресурсах.

Эти обезьянки символизируют собой древнее изречение: «Не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла». Если использовать его, перефразировав, то применительно к некоторым из нас это будет звучать чуточку иначе: «Ничего о себе не вижу, не слышу, не говорю… да и нет внутри меня ничего – это вам просто кажется или вы выдумали».

Люди, о которых здесь пойдет речь, не замечают конфликтов внутри собственной личности и в межличностных отношениях. Кроме этого, им трудно распознавать собственные чувства и потребности, равно как и чувства и потребности других людей. Как именно это выглядит?

Существуют неписаные социальные нормы, стигматизирующие переживания и переживающих людей. Например, слова «переживательный», «нервный», «психованный» имеют негативный оттенок. Многие люди, обращающиеся за помощью к психологу или психотерапевту, стараются как минимум не афишировать этот факт, а то и скрыть его; им не хочется, чтобы о них думали как о «ненормальных». Недавно наткнулась на статью в интернете под названием «Не пора ли вам обратиться к психологу?» А на самом деле звучало как: «Вы что, и правда уверены, что с вами все в порядке?» Довольно часто приходится слышать от клиентов о том, как относятся близкие к их переживаниям: «Это все ерунда, просто возьми себя в руки», «Нет у тебя никаких проблем, тебе надо занять себя работой, и вся эта дурь выветрится из твоей головы сама собой», «Какие переживания, ты все это себе надумываешь», «Нечего сопли распускать».

Молодая женщина с ребенком решила развестись с мужем, и это решение далось ей очень нелегко; в связи с этим она пережила крайне тяжелое эмоциональное состояние. Ее мать не поняла и не поддержала ее. «О чем переживать-то? – искренне удивлялась она. – Ты решение приняла, ты его от себя отрезала. Чего ты нервничаешь? Все ведь ясно. Нечего ни себе, ни другим людям нервы мотать».

Такое отношение к переживаниям оказывает сильное социальное давление на одних людей, а для других является внутренним обоснованием для определенного обращения со своими чувствами – дистанцирования от них.

Такие люди обычно говорят о себе и свои взаимоотношениях как о «нормальных» и лишенных проблем. «У меня все в порядке», «у меня нет никаких трудностей», «в моих отношениях с женой (ребенком, родственниками) все в порядке», «не понимаю, о каких переживаниях вы говорите, у меня все хорошо». Предполагается при этом, что есть «проблемные люди», у которых «не все хорошо» и для которых и существуют многочисленные психологи и психотерапевты, но уж сам человек, говорящий с вами, точно к ним не относится («такое и подумать оскорбительно – разве я похож на психа?»). В сознании таких людей иметь какие-то негативные переживания, связанные с самим собой и взаимоотношениями (грусть, тревога, неуверенность, подавленность, страх, гнев), равносильно тому, чтобы быть «проблемным» человеком.

Не бывает людей, которые время от времени не ощущали бы внутри себя психического дискомфорта, не переживали бы более или менее интенсивного напряжения во взаимоотношениях с окружающими. Если человек говорит о том, что у него «этого нет», это означает только то, что он научился защищаться – держать переживания на дистанции, подавлять их, обесценивать, отрицать или пытаться рационализировать. Приведу примеры.

Илья, 45 лет, менеджер по работе с клиентами. Работает в небольшой компании в условиях высокой текучки кадров: зарплаты ниже среднерыночных, жесткие требования к сотрудникам, авторитарный стиль руководства и полное пренебрежение интересами персонала. Однако Илья смиренно, непритязательно и терпеливо трудится на своем месте уже более пяти лет. Несмотря на то, что он верен компании на протяжении долгого времени, руководство относится к нему не лучше, чем к другим. На недоуменные вопросы о том, почему он не увольняется и не ищет более благоприятных условий, он отвечает: «Здесь не слишком хорошо, но везде тоже так… На другом месте так же будет. Работаю, и слава Богу. А то, как ко мне относятся… Все ж нормально, это бывают бури солнечные, мы реагируем, но в целом ничего же не происходит».

Мария, 38 лет, сотрудник службы такси. Ее устраивает заработная плата, сама же работа не то что не вызывает у нее интереса – она никогда не задумывалась об этом. На вопрос, как она относится к своей работе, удивленно замолкает на некоторое время, а потом отвечает: «Нормальные деньги, ну а что?» Ее подрастающая дочь испытывает трудности с профориентацией, ей хочется выбрать профессию по душе, но она не знает, куда податься. «Что ты маешься? – говорит ей мать. – Чего блажишь? Работа должна кусок хлеба давать, это ее основная задача. Все остальное дураки придумали».

Константин, 47 лет, преподаватель вуза. Отличается авторитарной манерой общения со студентами. Некоторое время назад у него возник конфликт с одним из учащихся; диалог между ними был записан кем-то из группы на диктофон и впоследствии представлен в деканат. В связи с этим Константина вызывали к руководству. В последний месяц у него начались сильные суставные боли и бессонница. Однако сам Константин уверен, что с ним «все в порядке и нет никаких переживаний, они должны быть у тех, кто не умеет общаться со старшими». Он отрицает собственный вклад в конфликт и не видит связи между происходящим и своими физическими симптомами. После описанного выше инцидента, несмотря на самочувствие, отправился на дачу и собственноручно вскопал большой участок земли под посадку картофеля. Предположение психотерапевта о том, что Константин переживает в связи с конфликтной ситуацией, вызывает у него недоумение: «Я полностью нормален, говорю вам, тут и рассуждать не о чем. Жаль, что сейчас так дурно воспитывают молодежь!»

Вторая заметная особенность таких людей заключается в том, что, все-таки попадая в трудную, стрессовую, конфликтную ситуацию (а ведь от этого никто не может быть застрахован), они реагируют на нее очень своеобразно. Даже в этом случае они не склонны фокусироваться на том, что чувствуют, на том, что происходит в их душе (или в их отношениях с другими людьми). Как правило, реакция представляет собой активность, которую они развивают для того, чтобы уйти от контакта с негативными переживаниями – собственными и чужими. Это может быть работа на даче, собирание грибов, строительство дома или ремонт, уборка (в том числе генеральная), все виды работы по дому, трудовые подвиги по месту работы, покупки и пр. Это может быть резкое увеличение потребляемой пищи («заедать стресс») или сна (придя с работы домой, такой человек ложится спать или, например, делает это всякий раз, когда во взаимоотношениях с женой (мужем) возникает конфликт). Так или иначе, защитные стратегии служат цели избегания контакта с переживанием, с чувствами. Однако энергия негативного переживания никуда не исчезает от того, что ее игнорируют. В тех случаях, когда стресс значителен, она конвертируется в телесный симптом (как это произошло с Константином, см. последний пример): возникает какое-то недомогание либо заболевание, которое является прямым следствием того, что негативное переживание не получает адекватного выхода, адекватного обращения с собой, адекватного внимания. Термин «психосоматическое расстройство» обозначает телесное недомогание или болезнь, в возникновении которого ведущая роль принадлежит психологическим факторам. Люди, защищающиеся от собственных переживаний, весьма склонны к психосоматическому стилю реагирования, однако и в этом случае они не усматривают никакой связи между телесным недугом и тем, что происходит в их жизни, тем, что они переживают. «Язва желудка – это неправильное питание, ну и пусть доктор займется этим, даст правильные таблетки и подремонтирует меня!» В случаях психосоматической природы расстройства врач обычно направляет такого пациента к психотерапевту, однако он демонстрирует в контакте с ним незаинтересованность и формализм. «Я пришел к вам просто потому, что меня направили. Но не понимаю, при чем здесь вы, – заявляет он. – Ведь мои проблемы в животе, а не в голове!»

Третья особенность заключается в том, что такой человек описывает себя, других людей и взаимоотношения функциональным образом. Это означает, что он воспринимает себя и окружающих как тех, кто «что-то делает» или «должен делать», а не как кого-то, кто чувствует, думает, ощущает и испытывает потребность в чем-то. Например, на вопрос: «Как ты сегодня?» такой человек ответит: «Ну, что… Сегодня встал рано, но ничего не успел толком сделать, написал отчет, и тот не до конца, пообедал, потом прошелся немного, поиграл на компьютере, да больше и ничего!» Однако от него не услышишь: «Сегодня как-то не очень хорошо на душе, вспоминал о необходимости закончить отчет и внутренне съеживался… Так и не смог себя заставить как следует им заняться, все время хотелось переключиться, потому что было много тревоги». Описывая отношения с женой, такой человек может сказать: «Живем нормально. Работаем, выплачиваем кредит. Ездили в отпуск в Средиземноморье этим летом. Сейчас вот копим деньги на ремонт. В выходные ходим в кино, гуляем с друзьями». Однако нехарактерны для него следующие высказывания: «Мы много лет прожили в понимании друг друга, или по крайней мере мне казалось, что мы друг друга понимаем. Но сейчас я начал сомневаться, что это так. Между нами чувствуется какое-то отчуждение, оно точно есть, несмотря на то, что мы, как и раньше, в выходные ходим в кино и гуляем с друзьями и даже ездили этим летом в Средиземноморье. Жена избегает говорить со мной об этом, и это доставляет мне боль; она словно отвернулась от меня и закрыла дверь. И я постоянно натыкаюсь на эту дверь, стукаюсь об нее, пытаюсь открыть, но в ответ – тишина».

Склонность воспринимать себя и других функциональным образом сказывается на всех сферах жизни человека, сквозит во многом, о чем он говорит. Например, описывая свою работу, он перечислит вам, что конкретно он делает, чем занимается, сколько это занимает времени и сколько ему за это платят. Однако он будет избегать упоминаний о том, что он чувствует по отношению к своей работе, какой отклик она в нем вызывает, как соотносится с его личностью. Хуже всего такой человек воспринимает в себе конфликтные отношения, например, внутренний конфликт между стремлением достичь значительных успехов в своей работе и ощущением собственной неспособности это сделать (неумелости, неэффективности); он не только вам, но и самому себе скажет, что работа у него «нормальная» или «тяжелая», но если вы попросите раскрыть это подробнее, он скажет вам, что «много чего приходится делать» и что он «неплохо справляется».

Описывая портрет идеальной избранницы, такой человек скажет: «Она должна быть красивой, доброй, порядочной, хорошо готовить, быть хорошей матерью своим детям», однако вы не услышите: «Хочется, чтобы мы были на одной волне, ощущали жизнь похожим образом» или: «Хочу встретить родственную душу».

Функциональность во взаимоотношениях с самим собой у таких людей отчетливо проявляется в их отношении к старению и болезням собственного тела. Старение воспринимается как утрата характеристик или функций тела, с помощью которых можно было что-то получить (успех, признание, восхищение и т.п.), поэтому для таких людей очень трудно принять собственное старение, примириться с ним, буквально разрешить себе стареть. Они могут стараться во что бы то ни стало поддерживать тело в «молодом» состоянии с помощью разнообразных косметических или хирургических процедур, заниматься спортом: «Сделаю себе нормальные губы и хорошую грудь – кому я нужна обвисшая? Буду нормально выглядеть, и на меня будет нормальная реакция». Обвисшее лицо и изменившая свои очертания с возрастом фигура ассоциируются у таких людей со старой мебелью, которую надо выносить на помойку и заменять новой, поэтому они стараются, чтобы окружающие видели их бодрыми и хорошо функционирующими. То же отношение проявляется и к недомоганию тела, к болезни – это прежде всего утрата функций, которые должны выполняться исправно. «Доктор, почините меня, чтоб снова все работало», – именно это можно услышать от них.

Интересно, что функциональное отношение легко распространяется на домашних питомцев. Пока кошка здорова, красива, молода, не гадит в доме, такой человек будет ее держать и демонстрировать признаки привязанности. Однако если животное заболеет, в первую очередь он соотнесет затраты на его лечение с целесообразностью дальнейшего нахождения питомца в квартире. Давно живущую в доме и теперь больную кошку или собаку, помощь которой потребует значительных средств, он не станет лечить; проще усыпить ее и завести новую. Такой поступок аргументируется тем, что животному и так 12 лет, и в дальнейшем, наверное, оно снова могло бы болеть, расстраивать хозяев и заставлять их тратиться на лечение. Ребенку, который горько оплакивает смерть любимого животного, скажут: «Что ты так рыдаешь, пойдем купим тебе такого же хомячка (кота, пса)».

Каким образом такой человек описывает свою родительскую семью, свое детство? Как он обычно рассказывает о своих ранних годах? Здесь, как и во всем остальном, на первый план выходят функциональность и характеристика отношений как «нормальных». Даже если детство такого человека было наполнено болью и лишениями, о нем рассказывается без особых эмоций. Он говорит о своем детстве очень конкретно, упоминая факты и обстоятельства, в которых он рос, однако мало говорит о взаимоотношениях, которые царили в родительской семье, об атмосфере, которой они были проникнуты. Часто можно слышать о том, что взаимоотношения с отцом или матерью характеризуются как беспроблемные, даже если точно известно, что были очень непростыми и конфликтными. Нередко, рассказывая об этом, человек ссылается на правила: «Ну, с мамой у меня были хорошие отношения, как и полагается сыну. Это ведь мать, она родила и воспитала, как с ней могли быть у меня плохие отношения? У нас с ней все было в порядке», «В нашей семье отец был тем, кто принимал решение, касающееся ключевых моментов. Ну а мама занималась хозяйством. Нас, девочек, учила вести дом, шить, стирать и гладить. Ну и с отцом мы нормально общались». Когда слушаешь такого человека, не удается почувствовать, «схватить» самую суть отношений и его ощущения – было ли у него на самом деле чувство, что он любим матерью или отцом? Что в отношениях с матерью есть близость и доверие? Что он может прийти к отцу с любой проблемой или бедой и рассчитывать на понимание и поддержку? Чувствовал ли он себя одиноким? Не ревновал ли он к маленькой сестренке, которой родители уделяли всегда больше времени, чем ему? На все эти вопросы вы получите неопределенный, туманный ответ. Даже отделение от родительской семьи (или отсутствие этого отделения) описывается в повествовательной, безэмоциональной манере как что-то должное («Ну, исполнилось мне двадцать два, и я уехал жить в квартиру в Нижнем Новогороде, которая бабушкина была» или «Все это время живу с родителями. Все сорок лет»).

Что касается профессиональной жизни, такие люди часто ищут себе работу или профессию, ориентированную на конкретику, ту, в которой ясны и предмет труда, и количество произведенного продукта. Так, профессия пекаря или строителя для такого человека гораздо более ценна и понятна, чем, например, профессия психолога. Если отношения на работе хорошо организованы функционально (ясно распределение ответственности, отношения соподчинения, существуют четкие нормативы и алгоритмы трудовой деятельности), такой человек добивается значительных успехов и ценится коллегами и руководством как хороший сотрудник. Однако время от времени он вовлекается в конфликты, которые для него непреодолимы, и он совершенно непродуктивно ведет себя в них, а все потому, что эмоции и взаимоотношения являются для такого человека чем-то, чему он не привык уделять внимания, в чем его компетентность крайне низка. То же самое касается семейных отношений. До тех пор, пока четко распределены домашние обязанности и семейные функции, в особенности касающиеся конкретных вещей (кто поддерживает чистоту в доме, кто является основным добытчиком, как распределяется семейный бюджет, кто и каким образом принимает участие в уходе за детьми и их воспитании), взаимодействие в семье достаточно продуктивно. Однако такой человек совершенно теряется в ситуации конфликта: он не понимает, почему так недовольна его жена, почему она так плачет и кричит («В конце концов, это даже неприлично, кроме того, это создает стресс и подрывает здоровье!»), ему не ясно, что с этим делать, ему хочется или уйти на время из дому, или лечь спать, или чего-нибудь выпить, или пригласить домой гостей, чтобы жена занялась ими и отвлеклась. Если вы спросите его, как он думает, в чем суть недовольства его жены, что она чувствует, он ответит вам, что не понимает, но, вероятно, у нее ПМС, или климактерические проявления, или, может, она реагирует на изменения атмосферного давления и тому подобное.

Если обратиться к контексту социальных отношений, то есть контактов с друзьями, знакомыми и родственниками, можно заметить, что здесь также проявляется функциональность. Такой человек ходит в гости, поддерживает отношения, устраивает праздники в честь дней рождения и вечеринки, однако и здесь он стремится вести себя в соответствии с существующими социальными ожиданиями, избегая любых проявлений искренних эмоций, а также вовлечения в конфликты. Например, он сделает подарок племяннику на день рождения, придет к нему в гости, уделит некоторое время обязательным приветствиям и разговору с ним, однако будет избегать реального контакта; если же племянник, обидевшись, заявит, что хотел другого подарка, и надуется, тот снисходительно улыбнется: «Это же ребенок!» Внешне это выглядит как социально ожидаемая реакция. Однако при этом поведение такого человека продиктовано именно социальными ожиданиями, а вовсе не тем, что он чувствует на самом деле.

Интересно, что, устанавливая столь малоэмоциональные, функциональные отношения с другими людьми, во многом связанные с эмоциональным дистанцированием, такой человек обычно гораздо более эмоционален в своих отношениях с вещами, деньгами, собственностью. Он с нежностью гладит любимую ручку с золотым пером, он бесконечно радуется, приезжая на дачу, входя в отстроенный собственными руками дом, прикасаясь рукой к резным деревянным перилам и нарядным панелям. Женщина испытывает трепет, надевая драгоценное украшение, подаренное ей ко дню рождения, она хранит его как зеницу ока. Ее собственные отношения с мужем и детьми не содержат и доли той теплоты, с которой она относится к новому косметическому прибору, красующемуся на ее столе, или модному красному пальто, купленному к наступающей осени.

Человек, дистанцирующийся от своих переживаний, не желающий их слышать, поступает так не потому, что он злой или глупый. Ему действительно трудно иметь дело с самим собой, с тем, что он чувствует; он не знает, как обращаться с тем, что происходит у него внутри, боится собственных переживаний и эмоций. Поэтому он защищается от них, предпочитает не иметь с ними дела. К сожалению, это приводит человека к состоянию полной или частичной утраты контакта с самим собой (нередко и с другими людьми). Когда в его жизни начинаются проблемы, связанные с отношениями с другими людьми либо собственными состояниями (например, депрессия, психосоматические расстройства), психологу или психотерапевту трудно ему помочь, потому что такой человек уходит от любого углубления контакта со своими чувствами, от любого разговора о себе. «У меня все нормально», «Никаких проблем у меня нет», «Я ни о чем не переживаю», «Я в порядке» – то и дело можно услышать от него (хотя очевидно, что это не соответствует реальности). Испытывая какое-то тяжелое состояние, например, подавленность, такой человек скорее предпочтет принять таблетку, чтобы устранить случившуюся «неполадку», чем разобраться в том, что именно его расстроило, почему и что конкретно в нем происходит в связи с этим. Это та самая ситуация, когда психологическая защита помогает чувствовать себя комфортнее, однако у этого решения есть и серьезная психологическая цена – утрата контакта с самим собой.

Глава 2

Между Сциллой и Харибдой

Конфликтные дилеммы Я

В этой главе мы обратимся к ключевым конфликтам человеческой личности. Автономия и зависимость, подчинение или контроль над другими, потребность в заботе или самодостаточность, обвинение себя либо обвинение других – крайние, экстремальные полюса, баланс между которыми мы так или иначе стараемся найти, подобно кораблю, нащупывающему путь между Сциллой и Харибдой. Кому-то из нас удается его найти и не впасть ни в одну из крайностей, другим – нет. И это не является признаком ненормальности – скорее, это формирует базовые конфликтные темы личности, ведь впадание в крайность всегда есть удаление от равновесия, от золотой середины и практически всегда задает специфические трудности человека во взаимоотношениях с собой и окружающими. Обратимся к их рассмотрению.

2.1. Автономия против зависимости

Привязанность и взаимоотношения – важная часть жизни каждого из нас. Мы выстраиваем отношения с другими людьми в зависимости от собственных потребностей; легко можно заметить, что кому-то из нас нужны более близкие и даже симбиотические отношения, а кто-то чувствует себя гораздо комфортнее, находясь на дистанции от партнера или окружающих в целом, ощущая себя в независимой позиции.

Как правило, выстраивая отношения, мы можем в зависимости от того, с кем конкретно имеем дело, варьировать степень дистанции и близости. Например, с начальником мы не стремимся к душевной близости в той же степени, что и с подругой или партнером по браку. Однако для некоторых из нас «обжитым», понятным и желанным оказывается только один полюс описываемой дихотомии; в этом случае стремление к близким, зависимым отношениям (либо к максимальной независимости) прослеживается сквозь всю нашу жизненную историю, являясь темой, с которой связаны многие наши стремления и трудности. Устойчивое и однозначное стремление к независимости в отношениях либо, наоборот, к слиянию в близости характеризует категорическое решение конфликта «близость – автономия» лишь в пользу одного из полюсов; для этого всегда есть свои причины (и у этого всегда есть своя цена). Гармоничное же разрешение данного конфликта предполагает гибкость в выборе дистанции в отношениях с окружающими, способность ее варьировать и при этом не испытывать серьезного внутреннего напряжения.

Рассмотрим крайние варианты разрешения конфликта «автономия – зависимость».

Зависимость

Человек, предпочитающий зависимость, стремится к установлению очень близких, теплых, психологически безопасных отношений практически во всех сферах жизни – и в семье, и на работе, и с друзьями, и даже в более формализованных социальных контактах. При этом за эту близость и безопасность он готов заплатить очень много – фактически он любой ценой готов получить такие отношения. Такой ценой обычно бывает подчинение своей жизни желаниям и интересам других, ведь, будучи неудобным для окружающих, очень легко потерять их симпатии и расположение. Поэтому такая жена обычно предугадывает желания мужа и исполняет их еще до того, как он успевает их выразить (а иногда и осознать). Она готовит те блюда, которые нравятся ему или детям (о том, что нравится ей самой, она как-то не задумывается, а даже если и вспомнит об этом, это никак не повлияет на меню). При выборе варианта летнего отдыха она также ориентируется на пожелания близких и с удовольствием к ним присоединяется. На работе она будет держать окна открытыми даже зимой, потому что знает, что коллега не любит духоты, и не задается даже вопросом: хорошо ли и комфортно ли при этом ей самой. Она может даже простудиться из-за сквозняка, однако это никак не изменит ее поведения. Если это ваша подруга и вы пришли с ней в кафе, то в ответ на вопрос, что ей заказать, вы почти наверняка услышите: «А ты сам (сама) что будешь?» Такие люди привыкают быть отражением других, соглашаться с ними, не противоречить – ведь ожидаемым следствием такого поведения для них является поддержание близких, теплых отношений с окружающими. Они милы, доброжелательны и уступчивы, однако это всего лишь неосознаваемая стратегия. Они стараются поступать так, как хочет партнер (или, как они предполагают, может хотеть). Существующие разногласия, конфликты в их сознании упрощаются и сглаживаются, они легко отступают от собственного мнения, могут пренебрегать своими интересами, которые приносятся в жертву согласию и хорошим отношениям. Например, девушка состоит пять лет в гражданском браке; все крупные покупки оформляются на ее гражданского супруга, при том что куплены в том числе на заработанные ею средства. Она ни разу не поднимет вопрос ни об оформлении покупок на ее имя, ни об оформлении отношений. Хотя умом она может понимать, что происходящее не в ее интересах, тем не менее ей становится очень страшно при одной мысли о том, что она откроет рот и заговорит об этом с партнером, она боится показаться корыстной и эгоистичной и утратить его расположение.

Как правило, такие люди ощущают самих себя беспомощными, слабыми, неспособными самостоятельно справляться с трудностями, зависимыми от партнера, хотя при этом они вполне дееспособны и ничуть не глупее любого другого человека. Им кажется, что, как только их оставят, их жизнь пойдет под откос, что они не смогут справиться со всем тем, что на них обрушится, что они не выдержат. Поэтому при одной мысли об одиночестве и возможной утрате отношений их охватывает панический ужас, ощущаемый и на телесном уровне. Им страшно и потерять отношения, и оказаться в более независимой позиции по отношению к партнеру, их пугает даже перспектива возможного отдаления с близким человеком. Когда это желание близости обращено на партнера, он может чувствовать страх перед ним, ведь возникает чувство, что от тебя хотят таких отношений, в которых границы между Я и Ты будут полностью стерты. И это действительно так. Такой партнер транслирует: «Твоя жизнь – это моя жизнь, твои желания – это мои желания, твои трудности – это мои трудности; я – это твое отражение, только не бросай меня!» Отношения слияния хорошо переданы в строках известной песни: «Я – это ты, ты – это я, и ничего не надо нам; все, что сейчас есть у меня, я лишь тебе одной отдам»[1].

Легко понять, что в семье и партнерских отношениях такой человек легко и совершенно добровольно принимает позицию подчиненного. Партнеру делегируется лидерство, принятие основных решений, инициатива в формировании отношений, он безоговорочно признается «главным», ему отдается вся ответственность и за отношения, и за принимаемые решения, и за связанные с ними действия. Если обнаруживаются какие-то разногласия в позициях, такой человек стремится как можно быстрее их сгладить, уступает и соглашается («Как скажешь, так и будет», «Не хочу спорить», «Пусть будет так, как ты говоришь»), при этом отсутствуют какие-либо признаки агрессии и сопротивления. Легко понять, что такой человек имеет очень туманное представление о собственных желаниях и потребностях, о собственных границах, он активно сопротивляется принятию на себя ответственности за собственную жизнь. Все это – цена за ту близость, которую он получает.

Каким образом склонность искать близости любой ценой проявляется на работе, в профессиональной жизни? Такой человек стремится к теплым, поддерживающим отношениям с коллегами, и это является большой ценностью для него; именно поэтому он всячески избегает конкуренции, соревнования, продвижений на работе. Ему не нравится занимать сколько-нибудь заметные позиции, нести повышенную индивидуальную ответственность. Такие люди часто проявляют себя самоотверженно и жертвенно. Для них свойственна подчиненная позиция, и, к удивлению многих, они не стремятся сделать карьеру и продвинуться. Гораздо важнее для них чувство принадлежности к кругу коллег, к компании; они обнаруживают поразительную лояльность по отношению к организации, в которой трудятся, даже в периоды кризисов и нестабильности. Это преданные, добросовестные сотрудники, предпочитающие подчинение и исполнительские функции. Они очень не любят конфликтов, избегают любых противостояний и разногласий, а будучи втянутыми в них помимо своей воли, очень страдают. Человек, ценящий близость, неэффективен в жестких переговорах, во всех видах деятельности, требующей развитой способности к принятию независимых решений, автономии, к противостоянию и отпору, к занятию жесткой позиции, ведь их вектор в отношениях с людьми – стремление к контакту и близости. Однако зона их индивидуального развития лежит именно в области независимости и автономии.

Помимо профессиональной области, люди с обсуждаемыми особенностями очень ценят принадлежность к различным социальным группам, например, церковным общинам, группам по интересам, социальным движениям и т.п. Им нравится ощущать себя частью чего-то большего, чем они сами, они скучают по собраниям таких групп, по тем людям, с которыми они там имеют возможность встретиться, вступить в контакт. Они с удовольствием ходят в гости, участвуют в вечеринках и благотворительных мероприятиях, если имеют там возможность близко пообщаться с доброжелательно настроенными по отношению к ним людьми.

Что касается отношений с деньгами и собственностью, то они определяются тем, насколько эти деньги могут им помочь либо помешать получить близость. Например, такая жена легко и с удовольствием потратит свою годовую премию на совместную с мужем (дочерью, сыном) поездку за границу. Она будет счастлива оттого, что сможет таким образом доставить удовольствие и себе, и своим близким и находиться с ними рядом практически круглые сутки в течение десяти или двенадцати дней. С другой стороны, эта же самая женщина может инициировать судебную тяжбу с собственной сестрой по поводу раздела наследства, поскольку ее муж считает, что она не вправе и не должна уступать и упускать имущество, на которое она сама (и ее семья) имеет право. Для человека с описываемыми особенностями собственность есть ничто по сравнению с близостью, собственность не бывает для них самоцелью, скорее она – средство либо препятствие на пути достижения близости.

Каковы отношения человека, стремящегося к близости, с собственным телом? Здесь, как и в случае с собственностью, прослеживается инструментальность; тело, сексуальность являются лишь средством либо препятствием. Например, такой человек может отвечать на потребность партнера в сексе в первую очередь не потому, что также ощущает сексуальную потребность, а потому, что сексуальная близость удовлетворяет его потребность в близком контакте (в том числе физическом – телесный контакт, прикосновения, объятия). Собственные сексуальные желания (или нежелания), особенности, потребности могут игнорироваться, ведь самое важное – ощущать, что близкий человек рядом, что он тобой доволен и никуда не уходит, а, какая цена будет заплачена за это, не так уж важно. Ограничения, которые накладываются телом, его изменения внутренне описываются также посредством апелляции к близости. Например, когда такой человек стареет, когда ухудшается его здоровье, когда он получает инвалидность, рефреном его взаимоотношений с партнером будет: «Я без тебя не смогу», «Я теперь ни на что не способен сам», «Моя жизнь без тебя – ничто». Телесные потребности и состояния распознаются таким человеком не полностью, а ровно настолько, насколько они обеспечивают стремление к близости или по крайней мере не создают угрозы для нее. Например, женщине легче ощутить свой голод после того, как ее партнер заявил о том, что голоден и хочет пообедать в ресторане, однако она гораздо хуже распознает его, когда они где-нибудь гуляют вдвоем в условиях, когда партнер очень ограничен во времени либо весьма увлечен разговором. Ей трудно ощутить в полной мере степень своей усталости в тот момент, когда ее спутник бодро шагает вперед, однако в тот момент, когда он опускается на скамейку со словами: «Ну и устал же я!», она начинает чувствовать, как гудят ее утомленные ноги.

Когда такой человек заболевает, он стремится установить близкие отношения и со своим лечащим врачом. Заболевание создает и усиливает для таких людей новые возможности для того, чтобы жить зависимой жизнью. Они бессознательно сопротивляются излечению и склонны оставаться в позиции больного длительное время, потому что это дает им возможность получать заботу и опеку на «законных основаниях». Болезнь становится алиби для проявления потребности в зависимости и близости.

Основная проблема человека, жертвующего всем ради близости с Другим, заключается в неспособности переносить одиночество, заботиться о себе самостоятельно, осознавать и защищать собственную позицию, собственные интересы. Часто эти люди имеют недостаточно четкое представление о том, чего хотят (потому что привыкли подчинять свои потребности и желания другим людям). В отношениях «я – другой» они сосредоточены на партнере и страхе его потерять; в этом процессе их собственное ощущение самих себя, своих границ, потребностей и интересов ускользает. Очень часто такой человек ощущает себя беспомощным и неспособным к решению жизненных проблем, однако это далеко не так – ему лишь нужно ощутить себя самого, собственные нужды, ресурсы и ограничения отдельно от других, их нужд, ресурсов и ограничений.

Автономия

Здесь мы будем говорить о полюсе восприятия себя и других, прямо противоположном только что описанному. И если человек, всеми силами стремящийся к близости, плохо представляет себе собственное Я отдельно от другого, то тот, кто находится в полюсе «Автономия», наоборот, стремится утвердить и защитить собственную независимость. Именно она является для него величайшей ценностью, которой подчинено все остальное (или по крайней мере очень многое).

Такой человек всячески стремится выстроить свою жизнь так, чтобы не зависеть (или зависеть, возможно, меньше) от других людей – эмоционально, информационно, материально, экзистенциально, чтобы не быть связанным в принятии решений с другими, чтобы как можно менее «пересекаться» с ними в процессе реализации каких-либо действий. Такой человек уверен, что ему никто не нужен, и говорит об этом совершенно искренне. Стремление избегать близости ярко проявляется в близких отношениях, которые ассоциируются с чем-то угрожающим, подавляющим, пожирающим. В близких отношениях для такого человека таится опасность утраты самого себя, для него быть с кем-то в тесной близости означает перестать быть собой, что равносильно «перестать существовать».

Как же такой человек обычно воспринимает свою родительскую семью, рассказывает о ней? Как правило, в его жизненной истории можно проследить отчетливое движение в сторону «подальше от семьи», даже если это сопряжено для него со значительными затратами времени, сил и средств, с серьезными неудобствами (переезд в другой город, наем квартиры, необходимость много и тяжело работать, материальные лишения и пр.). Такие люди нередко очень рано покидают родительский дом, поступая так не в силу обстоятельств, а исключительно из-за собственных стремлений; кроме этого, история их отношений с матерью и отцом, сиблингами (братьями и сестрами), другими родственниками полна серьезных конфликтов, ссор, глубоких разногласий, доходящих до разрывов, многолетних бойкотов, отсутствия контакта и подобного. Такой человек редко говорит о своих родителях как о важных для себя, точно так же для него не является чем-то серьезным или «священным» роль (и обязанности) сына или дочери, которую он исполняет по отношению к собственным отцу или матери. Нередко память таких людей хранит много болезненных, тяжелых детских воспоминаний, связанных с родителями; как правило, о них им не очень хочется распространяться вслух. Поэтому они могут говорить о своем детстве поверхностно легко и в целом достаточно позитивно, однако это не соответствует, как правило, действительному положению вещей.

Такой человек может избегать партнерских отношений, но возможны романы и даже брак. Однако они могут существовать благополучно только тогда, когда найден такой партнер (партнерша) либо такой режим отношений, при котором человек может ощущать в полной степени свою независимость и автономию. Это может быть, например, партнер, также отличающийся низким стремлением к близости, очень ценящий свою свободу (либо состоящий одновременно в других отношениях или в браке). Такие партнеры не спрашивают друг друга о своих планах, намерениях, не требуют никаких или почти никаких обязательств и не дают их сами, они четко очерчивают ту часть своей жизни, в которую получает доступ партнер, и отделяют ее от той, куда он получить доступа не может. Это могут быть отношения, в которых партнеры ничего не обещают друг другу, вплоть до допущения параллельно протекающих отношений с другими мужчинами и женщинами.

Такие отношения могут устраивать обоих ровно до тех пор, пока не изменятся обстоятельства либо пока хотя бы один из них не захочет большей близости, более интенсивной связи, более тесного контакта.

В другом случае такой человек может вступить в брак либо отношения с партнером (партнершей), обладающим гораздо более выраженными потребностями в близости. В таких отношениях всегда много напряжения: в то время как один стремится пробиться к близости, другой все время отступает назад, чтобы сохранить свою автономию. Это больно ранит первого, заставляет его чувствовать себя одиноким и брошенным, и он удваивает свои попытки добиться близости (хотя бы ради того, чтобы его крик боли и гнева был услышан). Это, в свою очередь, побуждает его партнера вновь и вновь отступать, чтобы сохранить для себя автономное пространство.

Типичной является, например, следующая ситуация. В выходной день после завтрака жена направляется к мужу в надежде посидеть рядом с ним и хотя бы немного поговорить (не о чем-то конкретно, а «просто так»). При виде ее он напрягается: он только-только расположился в кресле с любимой книгой (газетой, гаджетом), чтобы насладиться чтением. Он очень сдержанно отвечает своей супруге. Это задевает ее. «Ему что, неприятно, что я рядом?» – проносится у нее в голове. «Не возражаешь, если я посижу рядом?» – говорит она мужу вслух, и он явственно слышит обиду в ее голосе. «Ну вот, опять что-то от меня хочет, – думает он. – Хоть бы занялась своим делом и меня в покое оставила». Он не любит свою жену? Нет, это не так. Просто его потребности в близости, его представление о том, как выглядит расслабление и отдых дома, отличаются от ее потребностей. «Ты устала, наверное, – говорит он ей. – Может быть, полежишь? Или к соседке сходи поболтать… если хочешь». «Ты меня гонишь, да?» – с еще большей обидой отвечает она. «Он меня не любит!» – проносится у нее в голове. «Ну вот, снова она начинает!» – думает он с раздражением. Больше всего ему хочется встать и куда-нибудь уйти – на улицу, футбольную площадку, в гараж или просто погулять, но только чтоб его оставили в покое. Его дистанцирование обижает и злит жену, и чем больше она злится, тем сильнее ему хочется отойти – то, что она ищет его близости, ощущается им как преследование, от которого хочется скрыться. Круг замыкается.

Такие отношения могут длиться годами, быть стабильными и внешне довольно благополучными, однако одному из партнеров хронически не хватает близости, а второму – независимости. Случающиеся в таких отношениях время от времени крупные и мелкие конфликты возникают в том числе и для того, чтобы партнер, обладающий тенденцией к автономии, убеждался в наличии устраивающей его независимости. «Я не принадлежу тебе», – снова и снова дает он понять тому или той, с кем он находится в отношениях.

Явная тенденция к автономии просматривается во всех отношениях, в которые включен такой человек, во всех его жизненных сферах. Например, это очевидным образом проявляется при выборе профессии и рода занятий. Предпочтение отдается тем из них, что дают как можно бо́льшие возможности для автономии. Например, такой человек предпочитает не иметь начальников, работать без партнеров и коллег, он избегает всякого рода соревнований; ему вполне комфортно, если он имеет свой четко очерченный участок работы, в рамках которого у него есть право принимать решения и за который он отвечает самостоятельно. При этом карьера и материальные соображения являются чем-то второстепенным, далеко не самым главным. Выбирая между вакансией, дающей много автономии, но оплачиваемой не слишком хорошо, и местом, где необходима работа в команде, где поощряется соперничество между подразделениями, но где хорошо оплачивается труд сотрудников, такой человек однозначно предпочтет первое. И даже если из каких-либо иных соображений он выберет вторую возможность, такая работа станет для него источником хронического, изматывающего напряжения. В команде такой человек работает хуже, чем в одиночку – слишком часто у него возникают конфликты с коллегами и начальством. В этих конфликтах он не склонен идти на компромисс и каким-либо образом сглаживать возникающее напряжение – вместо этого он словно его наращивает, подчеркивая разницу во мнениях и демонстрируя отсутствие готовности искать варианты разрешения существующих противоречий. Нередко встречаются случаи смены профессии или места работы, в том числе неоднократные и частые. Создается впечатление, что такой человек выстраивает автономные отношения и с собственной профессией, родом занятий.

Когда такой человек думает о собственной старости, о том времени, когда он станет одиноким и не́мощным, когда он начнет болеть, его охватывает тревога – в первую очередь потому, что тогда он станет зависимым от других людей. Например, от родственников, которые будут вынуждены ухаживать за ним, заботиться о нем. От врачей и работников социальных служб. Он не сможет управлять своей жизнью и решать собственные проблемы, он станет игрушкой в руках других людей или обстоятельств. Это очень страшно для того, кто привык ценить и отстаивать собственную автономию. Поэтому такой человек копит средства на старость или случай болезни: деньги здесь рассматриваются не как самоцель, а как способ избежать ужасающей, унизительной зависимости от других людей. Такой человек может очень много и тяжело работать, чтобы быть уверенным в собственной способности справляться со всеми своими проблемами самостоятельно. Собственность также может ощущаться как альтернатива отношениям с другими людьми: такой человек скорее готов почувствовать себя «в отношениях» с собственной квартирой или загородным домом, чем с партнером или родственниками. Есть присказка о том, что кошки не привязываются к людям, с которыми находятся под одной крышей, однако привязываются к дому, в котором живут (кстати, не могу с этим согласиться). Что-то подобное, наверное, можно сказать и о людях, предпочитающих автономию. Находясь вне близких отношений, они чувствуют себя в безопасности, эмоциональную же связь они обычно острее ощущают с какими-либо вещами, предметами недвижимости, предприятиями, территориями. Однако в крайних вариантах описываемого типа человек на определенном этапе своей жизни может занять позицию тотального и крайнего отказа от любой собственности, проявляя таким образом абсолютную независимость. Мне встречался немолодой уже человек, с двадцати лет и на неопределенный срок отказавшийся от употребления алкоголя, табака, мяса, от использования нецензурной лексики, от любых азартных игр для того, чтобы испытать свою способность разорвать ощущавшуюся им зависимость. На вопросы о том, зачем он все это сделал (никакими религиозными ограничениями это не было продиктовано), он отвечал: «Мне хотелось знать, смогу ли я жить и успешно справляться и без всего этого».

Что касается социальных контактов таких людей, дружеских и приятельских отношений, принадлежности к социальным группам, очевидно, что стремление к независимости явно прослеживается и здесь. Такому человеку непонятно, зачем отправляться, например, на курсы по ручному вязанию, если все необходимые навыки можно получить с помощью просмотра заранее записанного урока через онлайн-трансляцию. Посещая конкретную церковь или заседания благотворительной организации в течение ряда лет, он не устанавливает близких и хотя бы приятельских отношений ни с кем, не проявляет инициативы в сокращении дистанции. Другие люди через какое-то время оставляют его в покое и перестают докучать попытками познакомиться поближе, приходя к заключению (вполне резонному), что такому человеку просто не нужны отношения с ними. Зато он вполне может допустить социальные контакты, которые допускают максимальную дистанцированность и даже анонимность, например, общение в интернет-чатах.

Довольно часто такой человек плохо осознает потребности собственного тела и мало задумывается о них, ведь с неизбежностью такое осознание и такие размышления привели бы его к тому, что он зависит от собственных физиологических потребностей, от состояния тела, той формы, в которой оно находится, от его здоровья или болезней, от его бренности. Очень часто можно наблюдать, что такой человек культивирует собственную физическую форму, например, посещая фитнес-центры, качая мышцы, следя за питанием и здоровым образом жизни. С удовольствием оглядывая отражение в зеркале, он убеждается в собственной крепости, мощи, силе и ловкости, в неуязвимости. То, что все это, – временное состояние, что так не может быть всегда, то, что тело со временем начинает стареть, полностью игнорируется; такой человек преувеличенно демонстрирует окружающим свои возможности и в пятьдесят, и в шестьдесят, и в более лет, стараясь скрыть и то, что руки дрожат, и то, что сердце не справляется с нагрузкой, не только от окружающих, но и от себя самого.

Очень интересны взаимоотношения такого человека с собственной сексуальностью, ведь в ней человек также зависит от партнера или хотя бы его наличия. Люди с выраженной тенденцией к автономии склонны воспринимать сексуальность как что-то необязательное для себя, что-то, без чего вполне можно обойтись. Они могут как занимать такую позицию лишь на рациональном уровне, так и подавлять собственную сексуальность таким образом, что она практически (или почти) перестает ощущаться. Им не хочется зависеть от собственных сексуальных потребностей, поэтому они могут обходиться без их удовлетворения весьма значительное (иногда неопределенное) время.

Тема зависимости и ее избегания очень ярко проявляется и в отношении такого человека к болезням, в том числе собственным. Болезнь, особенно серьезная, создает ситуацию, когда человек не может полностью контролировать себя, свое тело, управлять тем, что происходит. Болезнь полностью или частично подрывает возможность влияния на то, что происходит вне и внутри нас. Это объясняет тот факт, что люди с предпочтением автономии обычно не обращают внимания на то, что заболели, не замечают симптомов болезни и игнорируют лечение. Ведь заболевание переживается ими как угроза независимости. Кроме того, ситуация приема медикаментов (пусть и вынужденного) также ощущается ими как угрожающая («начну пить эти таблетки, и потом организм не сможет справляться сам!»). Их пугает и зависимость от врача, который становится лицом, принимающим важные решения относительно их жизни, распорядка дня и прочего. Поэтому лечиться такой человек начинает только на последних стадиях заболевания, когда игнорировать свое состояние становится физически невозможным, и часто не выполняет предписания врача, саботирует лечение – «забывает» принимать таблетки, перестает пить их при первых признаках улучшения состояния. Такие больные склонны контролировать действия врача, а также заниматься самолечением.

2.2. Подчинение или контроль

Тема контроля над собственным поведением, окружающими людьми и обстоятельствами актуальна для каждого из нас. В своей повседневной жизни мы можем как находиться в контролирующей позиции, так и подчиняться, быть теми, кого контролируют другие люди. Речь пойдет прежде всего о тех людях, которые не могут гибко варьировать свою позицию и обнаруживают ярко выраженное, отчетливое предпочтение подчиненной либо авторитарной позиции. При этом мотивы, связанные с властью или подчинением, являются для них значимыми сами по себе, они не являются следствием обстоятельств либо способом достижения какой-либо иной цели: например, власть такому человеку может быть нужна именно для того, чтобы контролировать других, а вовсе не для того, чтобы иметь возможность безнаказанно унижать их с целью возвыситься самому. Желание контролировать других (либо быть тем, кого контролируют) является для них центральным и самостоятельным мотивом, определяющим поведение в социуме.

Подчинение

В поведении такого человека доминирует тема подчинения партнеру, подчинения другим. Он очень послушен, ведом, не вступает в конфликты, не перечит и не противодействует. Такой человек соглашается с тем, что ему говорят. Как правило, он находит себе партнера, который над ним доминирует; борьба за лидерство в такой паре полностью отсутствует, а отношения определены с самого начала. При поверхностном знакомстве может показаться, что человек, следующий стратегии подчинения, полностью лишен агрессии: даже сказать простое «нет» ему очень трудно, не говоря уже о том, чтобы быть активным зачинщиком конфликтов и выяснения отношений. Вместе с тем с его агрессией «все в порядке», она присутствует, однако крайне редко проявляется в открытой форме. Значительно чаще такой человек ведет себя пассивно-агрессивным образом. Это означает, что его агрессия проявляется не прямо, косвенным образом, так, что он будто бы не является ее автором и на самом деле он «ничего такого не сделал». Например, когда такой человек получает по работе задание приготовить к определенному сроку отчет, он садится за него и усердно трудится. К негодованию начальника, отчет не будет готов в срок, потому что работник настолько тщательно и медленно выполняет задание, собирает информацию (надо же качественно сделать, нельзя брать цифры «с потолка»!), что написание отчета в лучшем случае займет в два раза больше времени, чем то, что на него изначально было выделено. При этом уличить сотрудника в недобросовестности и халатности никак нельзя, наоборот: он старается как никто. Как правило, коллеги, руководители, знакомые, члены семьи таких людей в ответ на пассивные проявления агрессии злятся, однако тот, кто провоцирует в них эти чувства, «чист» и будто бы не несет никакой за это ответственности. Пассивно-агрессивными являются комплименты, от которых портится настроение (но ведь звучит как комплимент!), похвала, после которой чувствуешь себя оплеванным. Пассивно-агрессивной может быть и манера делать подарки. Например, женщине на сорокалетие такой человек может преподнести средство для разглаживания глубоких морщин и качественно выполненную клизму (или девушка дарит своему молодому человеку фолиант «Перестань быть неудачником!»). А ведь искренне хотели позаботиться…

Если отвлечься от этих моментов, в целом такой человек демонстрирует полное согласие с подчиненной позицией, внешне хладнокровно переносит связанные с нею мелкие и крупные уколы по самолюбию и даже унижения. Однако глубоко внутри себя, подчиняясь партнеру, он переживает собственную ущербность и ощущает много стыда; динамика «над – под» является для него болезненно значимой. У таких людей может быть много гнева и раздражения против того, кому они подчиняются, однако этого чувства в себе они очень боятся. Для того чтобы как-то справиться и с этим гневом, и с собственным страхом перед ним, они полагаются при выстраивании отношений на жесткие правила. Так, например, они могут выработать семейную норму, в соответствии с которой жена сама определяет, что именно купить мужу из одежды, сама планирует его гардероб и осуществляет покупки; в ответ он безропотно носит все то, что она ему купила. Поскольку это правило, оно обезличено и внеситуативно: это не в данный момент жена решила так поступить, это правило. Традиция. Соответственно, дело не в нем и не в ней, это такой порядок, вот и, собственно, злиться нечего. Как правило, такие люди не претендуют на многое для себя, достаточно скромны в отношениях. Все знают, что они занимают подчиненную позицию в семье («подкаблучник»), однако они выглядят вполне удовлетворенными этим. Границы этого подчинения очень трудно нащупать и партнеру, и окружающим; непонятно, где заканчивается эта бесконечная покорность, это смиренное непротивление. Такой человек и сам этого не знает. Он не способен возражать, устанавливать границы дозволенного, останавливать вторгающегося партнера; из-за этого в собственной семье такие люди очень часто проявляют себя как жертвы. Даже если и оказывается какое-то сопротивление действиям супруга (супруги), оно неосознанно, оно не ощущается самим его «автором»; такое впечатление, что оно идет из бессознательной области, потому что психика в целом начинает протестовать, если молчит сознание. Такое сопротивление обычно проявляется упрямством, откладыванием на потом, бесконечными проволочками, бездельем и т.п. Например, жена требует, чтобы супруг починил оторвавшуюся дверцу шкафа. Муж настолько тщательно производит измерения, что его не удовлетворяет обычная линейка, ему нужно купить штангенциркуль, чтобы точно определить размеры требующих замены металлических деталей крепления. Он заказывает его на международном маркет-портале («У нас в стране нормального штангенциркуля не купишь!») Посылку приходится ждать две недели, однако, чтобы получить ее, у него не хватает свободного времени («Ты же знаешь, как я занят на работе»). Наконец, прибор дома; теперь надо дождаться воскресенья, чтобы приступить к измерениям и т.д. Жена кипит от злости и упрекает супруга в том, что он «ничего не делает», а он находится в искреннем недоумении: он ведь и в самом деле делал все, что от него зависит, чтобы качественно решить проблему!

Родительская семья часто описывается таким человеком как традиционная с вертикальной иерархией, четким соподчинением членов семьи, с правилами, которые все знают и соблюдают; отношения в такой семье регулируются на основе долга и соблюдения традиций. Вы не услышите от такого человека рассказов о ссорах с матерью или отцом, о подростковом бунте, о выражениях протеста – создается впечатление, что всего этого попросту не было. Так оно чаще всего и есть. От неизбежных ссор, выяснения отношений, напряжения таких людей защищают правила. Соблюдаешь принятые правила, подчиняешься им – нет оснований для того, чтобы вступать в конфликт.

Что касается отношений на работе и карьеры, то, исходя из всего сказанного выше, неудивительно, что такой человек, несмотря на то, что он может обладать неплохими способностями и иметь все шансы на продвижение, предпочитает позиции подчинения. Ему гораздо комфортнее работать в условиях наличия непосредственного руководителя, отдающего распоряжения, ставящего задачи и требующего их выполнения к определенному сроку. Ответственность, необходимость принятия решений, применения санкций пугает такого человека, поэтому он всеми силами избегает этого на работе. Такой человек может быть успешным, ценным работником, однако он избегает быть «работником номер один», его место всегда второе, он старается не «светиться» в качестве самого успешного, он избегает лидерских позиций и излишней заметности.

Подчиненная позиция сохраняется и в отношении религиозных, политических, идеологических взглядов. Такой человек не ставит под сомнение представления, в рамках которых он рос; если родители, к примеру, были верующими и воспитали его также в вере, он не ставит под сомнение религиозные ценности и взгляды никогда (даже в подростковый и юношеский период и в зрелости), подчиняясь принятому распорядку жизни и отправления религиозных ритуалов. Его религиозность не знает вопросов, колебаний, сомнений, она послушна и некритична. Слова «вера отцов и дедов» значат для этого человека больше, чем для кого бы то ни было другого, и не потому, что он хорошо осмыслил эту веру или задавал себе много вопросов. Похожая позиция занимается в отношениях с соседями, друзьями, приятелями, общиной, к которой принадлежит такой человек, – он подчиняется принятым правилам, традициям и обычаям, которые конституируют для него отношения, придают им осязаемую форму. Если все договорились встречать Новый год в лесу, он послушно ищет теплую одежду в шкафу и не скажет слова поперек; с его стороны не поступит ни единого предложения вразрез с принятой большинством позицией.

В отношениях с собственностью и деньгами такой человек демонстрирует двоякую позицию. С одной стороны, он легко с ними расстается, в особенности когда этого требует партнер, существующие обязательства (например, алиментные) или обстоятельства (к примеру, необходимость погашения своего или чужого долга). В этом случае мы можем видеть, как такой человек без малейших колебаний находит нужную сумму, отдает недвижимость и т.п. С другой стороны, легко заметить, что у такого человека имеется почти всегда некая главная собственность, которой он дорожит больше всего. Это может быть квартира, дом, участок земли, дача, что-то еще, но к этому чему-то он привязан всей душой, всем сердцем. Именно эта собственность охраняется им очень хорошо, именно ее он оберегает, и расстаться с ней ему было бы крайне тяжело (травматично). Эта собственность (точнее, ее наличие) помогает ему чувствовать себя комфортно и спокойно. Поэтому он легко отдает нечто второстепенное, надеясь, таким образом, что, легко отдав все это, сможет сохранить то, что для него по-настоящему ценно.

Тенденция подчинения часто проявляется и в отношениях такого человека с собственным телом. В этом случае тело с его потребностями является тем субъектом, которому он подчиняется. Например, женщина может быть очень озабочена тем, чтобы ложиться спать вовремя, в одно и то же время, и примерно в одно и то же время вставать – иначе хроническое недосыпание может привести к болезни или преждевременному старению. Она также будет придерживаться диеты, потому что в противном случае резко увеличивается риск заболеваний ЖКТ. Легко представить, что инструкциям по приему медикаментов, рекомендациям врачей такой человек следует некритично и буквально, выполняя их от точки до точки. Среди людей, имеющих выраженную тенденцию к подчинению, немало поклонников физкультуры и вообще здорового образа жизни. Следуя правилам, которые якобы должны обеспечить желанное здоровье, такие люди ощущают контроль над ситуацией – их тело двигается легко и свободно, они делают все, что от них зависит, чтобы избежать заболеваний. В том случае, если тело выходит из-под контроля в результате заболеваний или травм, они теряются и чувствуют себя беспомощными, как дети.

Заболевая, такой человек продолжает следовать собственной тенденции подчинения; субъектом подчинения теперь будет болезнь, которая рассматривается как нечто более сильное, чем он сам, как олицетворенная судьба или рок, перед которым следует склониться. Среди людей описываемой группы очень много так называемых «послушных» пациентов – врачам и их предписаниям они также подчиняются. Тем не менее нередки проявления пассивной агрессии в виде саботирования предписаний врача или стойкого «забывания» принять таблетки в положенный срок. Но здесь агрессия, несогласие проявляются исключительно пассивно; обычно суть таких действий не осознается, и такой человек очень удивится и, возможно, даже обидится, если вы скажете ему о том, что он ведет себя пассивно-агрессивно.

В целом люди описываемой группы производят впечатление сговорчивых, покладистых, неконфликтных и дружелюбных. Тем не менее довольно частой реакцией на них со стороны коллег, друзей и брачных партнеров являются раздражение, гнев и нетерпение.

Основная проблема, с которой сталкиваются люди с выраженной тенденцией к подчинению, – непрожитый импульс к сопротивлению и прямому проявлению собственного Я, прежде всего – в несогласии с окружающими (в самом деле, не можем же мы с ними вечно соглашаться!). Самое важное, чего им недостает, – именно прямоты в выражении собственного Я и собственных желаний.

Для этого может быть множество причин, коренящихся в детстве, однако это не меняет сути дела.

Хороший пример пассивно-агрессивного поведения приведен в романе М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы». Цитата, которую я здесь помещаю, описывает отъезд Анниньки, племянницы Иудушки, гостившей у него и спешащей вернуться обратно в Петербург.

«Отслушали обедню с панихидой, поели в церкви кутьи, потом домой приехали, опять кутьи поели и сели за чай. Порфирий Владимирыч, словно назло, медленнее обыкновенного прихлебывал чай из стакана и мучительно растягивал слова, разглагольствуя в промежутке двух глотков. К десяти часам, однако ж, чай кончился, и Аннинька взмолилась:

– Дядя! Теперь мне можно ехать?

– А покушать? Отобедать-то на дорожку? Неужто ж ты думала, что дядя так тебя и отпустит! И ни-ни! И не думай! Этого и в заводе в Головлеве не бывало! Да маменька-покойница на глаза бы меня к себе не пустила, если б знала, что я родную племяннушку без хлеба-соли в дорогу отпустил! И не думай этого! Не воображай!

Опять пришлось смириться. Прошло, однако ж, полтора часа, а на стол и не думали накрывать. Все разбрелись. Евпраксеюшка, гремя ключами, мелькала во дворе, между кладовой и погребом. Порфирий Владимирыч толковал с приказчиком, изнуряя его беспутными приказаниями, хлопая себя по ляжкам и вообще ухищряясь как-нибудь затянуть время. Аннинька ходила одна взад и вперед по столовой, поглядывая на часы, считая свои шаги, а потом секунды: раз, два, три… По временам она смотрела на улицу и убеждалась, что лужи делаются все больше и больше.

Наконец застучали ложки, ножи. Тарелки; лакей Степан пришел в столовую и кинул скатерть на стол. Но, казалось, частица праха, наполнявшего Иудушку, перешла и в него. Еле-еле он передвигал тарелками, дул в стаканы, смотрел через них на свет. Ровно в час сели за стол.

– Вот ты и едешь! – начал Порфирий Владимирыч разговор, приличествующий проводам.

Перед ним стояла тарелка с супом, но он не прикасался к ней и до того умильно смотрел на Анниньку, что даже кончик носа у него покраснел. Аннинька торопливо глотала ложку за ложкой. Он тоже взялся за ложку и уж совсем было погрузил ее в суп, но сейчас же опять положил на стол…»[2].

Контроль

Предпочтение доминирования и контроля в обычной жизни заметно сразу – такой человек обычно ощущается как вызывающе агрессивный даже тогда, когда он молчит или разговаривает, не повышая голоса. Взгляд прямой, вызывающий, открытый, интонации отчетливые, твердые, манеры властные. Если такой человек оказался вашим коллегой, с которым вы делите комнату в офисе, вы очень быстро поймете, что почему-то подчиняетесь тому порядку, который он установил: чайник стоит там, где ему удобно, вы ходите (не ходите) с ним обедать, потому что он этого захотел (не захотел), читаете ту книгу, которую он вам посоветовал прочесть, и, даже выбирая одежду, вспоминаете о том, что он на этот счет говорил. Находясь рядом с таким человеком, вы всегда ощутите в себе смутный или явный импульс к подчинению – неважно, послушаетесь его или нет. Таких людей окружает ореол агрессии, служащий надежной защитой: к ним не пристают агрессивно настроенные люди, их не трогают ни начальники, ни коллеги по работе, соседи тоже ведут себя смирно, опасаясь возможных недоразумений, не шумят по ночам и прибираются на общей территории, даже если их об этом не просили.

Для человека, характеризующегося выраженной тенденцией доминирования, неприемлемой является подчиненная позиция, потеря власти вызывает у него страх. Такие люди очень боятся подчиненности и беспомощности, боятся, что другие будут их контролировать. Поэтому, выбирая для себя род занятий, они предпочитают фриланс, собственный бизнес или что-то еще, что дает им возможность не иметь начальников и тех, кто мог бы поставить их поведение под контроль; находясь же в организации, они всячески стремятся как можно быстрее получить руководящие позиции. Это может быть владелица салона красоты, фотограф, бизнес-тренер, психотерапевт или психолог-консультант, но с равным успехом это может быть и ваш непосредственный начальник на работе, и директор департамента, в котором вы трудитесь.

Такой человек не склонен сомневаться в себе, ему даже не приходит в голову мысль о том, что он может быть в чем-то неправ или просто заблуждаться, как все нормальные люди. Если он что-то говорит, выражает какие-то желания или устанавливает правила, это звучит как истина в последней инстанции и закон для всех остальных. Такой человек не любит, когда кто-то даже не то, что перечит, а просто высказывает мысли и идеи, отличающиеся от его собственных, – это вызывает у него протест и чувство, что им пытаются управлять, а это само по себе для него неприемлемо. Иногда то, как он выражает свои желания и устанавливает правила, с очевидностью выглядит как прямое и агрессивное выражение доминирования вплоть до антисоциальности, а иногда воспринимается как мудрость. Потребность руководить другими всегда выражается в семье, в близких и дружеских отношениях. Такой человек не может выстраивать отношения иначе. В большинстве случаев та настойчивость, то стремление, с которыми он стремится все устроить в соответствии со своими представлениями и интересами, бросаются в глаза, но иногда этого можно не заметить, просмотреть, приняв, например, за заботливость в отношении домашних («Мой муж без меня с этой задачей просто не справится») или доброту («Я хотела помочь – я ведь знаю, как решаются такие проблемы»). Однако суть при этом не меняется.

Приведем иллюстрацию – отрывок из романа У. Коллинза «Женщина в белом»:

«Этот толстый, ленивый, пожилой человек, чьи нервы так чувствительны, что он вздрагивает от резкого звука и отшатывается при виде того, как бьют собаку, на следующее утро после своего приезда пошел на конюшенный двор и положил руку на голову цепного пса, такого свирепого, что даже грум, который его кормит, боится подходить к нему близко… Я не скоро позабуду эту короткую сцену.

– Осторожней с собакой, сэр, – сказал грум, – она на всех бросается!

– Потому и бросается, друг мой, – спокойно возразил граф, – что все ее боятся. Посмотрим, бросится ли она на меня. – И он положил свою толстую желтовато-белую руку, на которой десять минут назад сидели канарейки, на огромную голову чудовища, глядя ему прямо в глаза. Его лицо и собачья морда были на расстоянии вершка друг от друга. – Вы, большие псы, все трусы, – сказал он презрительно. – Ты способен загрызть бедную кошку, жалкий трус. Ты способен броситься на голодного нищего, жалкий трус. Ты набрасываешься на всех, кого можешь застать врасплох, на всех, кто боится твоего громадного роста, твоих злобных клыков, твоей кровожадной пасти! Ты мог бы задушить меня в один миг, презренный, жалкий задира, но не смеешь даже посмотреть мне в лицо, ибо я тебя не боюсь. Может быть, ты передумаешь и попробуешь вонзить клыки в мою острую шею? Ба! Куда тебе! – Он повернулся спиной к собаке, смеясь над изумлением окружающих, а пес с поджатым хвостом смиренно пополз в свою конуру»[3].

Понятно, что в иерархических отношениях (например, на работе) такие люди стремятся занять доминирующую позицию и рвутся к власти. Такого человека не заинтересует работа с так называемой горизонтальной карьерой (не предусматривающей продвижения на вышестоящие посты) – его привлекает возможность вертикального роста. Руководящие позиции – вот то, что воспринимается ими как желанная цель, при этом основным мотивом является получение власти над людьми, возможности контролировать их поведение, отдавать распоряжения и т.п. Деньги и статус при этом играют второстепенную роль; они важны не сами по себе, а как инструмент реализации собственной власти, инструмент продвижения собственных идей. «За деньги люди сделают для меня все!» – вот девиз такого человека, поэтому он постарается сделать так, чтобы денег у него было действительно много. Он привык использовать других людей в своих интересах, не очень считаясь с их собственными, переставляя их, словно фигур в шахматной игре. Например, у него могут быть планы на детей – он знает, каким должен быть их жизненный путь, профессия, род занятий, семейное положение, и делает все, чтобы сын или дочь строили собственную жизнь в соответствии с его представлениями и желаниями. То, что дети не согласны, то, что у них есть свое видение, не рассматривается как достойное внимания: «Он (она) еще ничего не понимает в этой жизни – я знаю, как лучше». Человек, имеющий выраженную тенденцию к власти и контролю, к сожалению, обычно делит людей на «нужных» и «ненужных»: на «нужных» обрушивается его воля, и он использует все имеющиеся в его распоряжении инструменты для того, чтобы достичь желаемого, «ненужных» может попросту отодвинуть в сторону. Такому человеку может доставлять удовольствие достижение подчинения ему со стороны особенно строптивых подчиненных, своевольных соседей, «непослушной», вздорной супруги; это прирожденные дрессировщики. Непокорность раздражает их и вызывает желание преодолеть ее.

Членство в тех или иных социальных группах привлекательно для такого человека ровно настолько, насколько служит росту или проявлению его власти, расширению влияния; при этом потребность в доминировании маскируется социально приемлемыми мотивами и самоотречением. Например, такой человек с удовольствием займет пост старшего по дому, главы местного совета ветеранов, профсоюза или органа самоуправления, развивая бурную деятельность среди жильцов, ветеранов, работников, что выглядит как самопожертвование во имя высоких целей, однако при этом реальным мотивом с самого начала и до конца остается получение и использование власти. Это легко обнаруживается в ситуациях, когда возникают новые выборы или обнаруживаются различия во мнениях с другими людьми, занимающими равноценные или более высокие позиции, приводящие к спорам и даже ссорам. Самая большая потеря для такого человека – утрата власти.

Как выстраиваются отношения такого человека с его телом? Во-первых, он использует его для демонстрации силы и власти. Например, мужчинам может быть очень важно обладать сильным, накачанным телом – отсюда увлечение бодибилдингом. Люди описываемой группы могут иметь особый интерес к боксу, боевым искусствам, единоборствам. Нередко их также привлекают силовые виды спорта. Женщины нередко желают получить и утвердить власть над мужчиной посредством собственной привлекательности. В этом случае они могут прибегать к интенсивным занятиям спортом, специальным тренировкам, диетам для того, чтобы получить сексуально притягательное тело. Оно обязательно будет демонстрироваться посредством умело подобранной одежды; волосы, лицо умело оформляются и грамотно подаются. В то же время так бывает далеко не всегда. История знает немало примеров, когда очень властные люди обладали «средней» внешностью и не были особенно привлекательными. Тенденция к доминированию обычно проявляется у такого человека и в сексуальных отношениях. Это властные и контролирующие любовники. Вместе с тем секс часто используется такими людьми как инструмент получения контроля над партнером.

Вторая особенность человека с выраженной тенденцией доминирования во взаимодействии с собственным телом заключается в том, что он ощущает свое тело как подконтрольное ему, подчиняющееся полностью его воле. Например, он получает удовольствие от того, как быстро или долго он может бегать или плавать под водой, как неистово танцевать. Однако при этом ограничения тела, то, что оно может с возрастом слабеть, стареть, игнорируются. Поэтому факт старения или болезни воспринимается болезненно, его осознание сопровождается гневом и импульсом к сопротивлению: «Я не сдамся!» Болезнь страшит такого человека утратой контроля над функциями собственного тела и воспринимается как катастрофа. Он предпринимает героические усилия на пути к выздоровлению, что производит сильное впечатление на окружающих – может переносить серьезные ограничения в пище, полностью изменять стиль жизни, соглашаться на болезненные медицинские вмешательства и т.п. Однако стоит состоянию ухудшиться, становится заметно, как тяжело это переносит человек – он буквально зациклен на теме недопустимости утраты контроля над собственным телом.

Как правило, в стабильных любовных и семейных отношениях такие люди выбирают себе людей, склонных подчиняться, – как гласит народная мудрость, два тигра не уживаются в одной клетке. И даже если партнер на заре совместной жизни проявлял выраженные признаки своеволия, впоследствии происходит четкое распределение власти в паре, и он проявляет себя куда более покладистым. Кроме того, иногда бывает так, что человек с выраженной потребностью в доминировании оставляет за своим партнером (партнершей) полное право принятия решения в какой-то ограниченной области (например, приготовлении пищи или уборке квартиры) при фактическом отсутствии такого права во всех других. Внешне это выглядит как уважение автономии партнера и равноправие с ним, хотя реально это, конечно, не так.

2.3. Конфликт самооценки

Самооценка человека, уровень его самоуважения определяет все его взаимодействие с окружающим миром и другими людьми. Каждый нуждается в том, чтобы ощущать собственную ценность, значимость в своих глазах и глазах других людей; потребность в уважении и признании является фундаментальной человеческой потребностью.

В житейском словарном запасе есть понятия завышенной и заниженной самооценки: таким образом мы предполагаем, что существует некий оптимальный, «средний» уровень оценивания себя, который является в целом адекватным. В данном разделе речь пойдет о людях, имеющих серьезные сложности с тем, чтобы ценить и уважать себя. Сразу оговорюсь, что с этим обычно связаны крайне дискомфортные переживания стыда – сам по себе стыд является одной из самых труднопереносимых эмоций. Ощущение себя неподходящим, плохим, неуместным, нелепым, не таким, как нужно сопровождает конфликт самооценки, и обычно наша психика прибегает к самым разным защитным реакциям, чтобы уйти от этого переживания. Как мы увидим позже, и одна, и вторая форма проявления данного конфликта связаны с недостаточностью переживания человеком собственной ценности – разница лишь в том, каким образом констеллируются (соединяются) психические защиты, каким образом наша психика справляется с болезненным переживанием стыда и собственного «несоответствия».

Болезненно значимой темой для всех людей, переживающих конфликт самооценки, является их личное достоинство и уважение к ним со стороны окружающих. Многие ситуации рассматриваются ими через призму данной темы. Многие обстоятельства могут восприниматься ими как унижающие, подрывающие их достоинство, свидетельствующие о неуважении к ним со стороны окружающих. Например, преподаватель, проверяя студенческие работы, чрезвычайно внимательно подходит к оцениванию показателей антиплагиата. «Они что, думают, что я дурак и меня легко можно провести, подсовывая мне скачанный из интернета материал?» – рассуждает он. – «Я не дам им повода воспринимать меня как лоха». Видите, какой интересный ход мысли? Ему важно в первую очередь не оказаться в унизительной позиции.

Или возьмем другой пример. Молодой человек объясняется в любви девушке, своей коллеге, вместе с которой он трудится в подразделении коммерческой фирмы. Слушая его, она внутренне возмущается: «Он думает, что я наивная дурочка и вот сейчас поверю ему и лягу с ним в постель? Он что, уверен, что я совсем безмозглая?» На самом деле таких мыслей у молодого человека вовсе и нет. Однако девушка крайне насторожена в отношении возможного неуважения, она видит его и там, где для этого нет никаких оснований. Получается так, потому что очень глубоко внутри она ощущает саму себя как кого-то несуразного и глупого, кого-то, кого можно только стыдиться; соответствующее неуважительное отношение приписывается окружающим: «Они меня не уважают!»

Проблемы с самооценкой и самоуважением являются частыми в подростковом и юношеском возрасте. Нередки они и в молодости. Однако большинство людей, становясь старше, отмечают стабилизацию самооценки и самоуважения, чему в немалой степени способствует накопленный жизненный и профессиональный опыт. Однако у людей с описываемым конфликтом этого не происходит – их самоуважение оказывается весьма уязвимым и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят лет, и много позже.

Очень важно здесь отметить, что речь идет не о том, что окружающие люди, семья и коллеги мало поддерживают такого человека, и поэтому ему кажется, что он не заслуживает уважения. Суть в том, что человеку самому очень трудно или невозможно ощутить собственную ценность и самоуважение (в своих глазах) часто вопреки мнению о нем близких или просто других значимых людей. Эту проблему не исправишь, постоянно нахваливая его или давая ему позитивную обратную связь относительно его работы, выполняемых функций, душевных качеств и т.п. Часто можно заметить, что «провал» в переживании самоценности у таких людей испытывается ими именно тогда, когда они переживают объективный успех или получают признание. Например, закончив в срок отчет, такой сотрудник продолжает переживать по поводу его несовершенства (и собственного воображаемого разгильдяйства) даже тогда, когда отчет принят; если же руководитель отзывается об отчете как о «хорошем», они ощущают это как неудачу, как свидетельство собственного провала, ведь «можно было сделать гораздо лучше».

Конфликт самоценности проявляется в двух основных формах: активной и пассивной. Рассмотрим их по отдельности.

Конфликт самооценки: пассивная форма

Пассивная форма конфликта самооценки наблюдается тогда, когда человек хронически переживает провал в чувстве собственного достоинства, ощущая себя как ненужного, неважного, неумного, некрасивого, неудачливого, непривлекательного, непрофессионального, неуместного. Его переживание себя связано с выраженным чувством стыда; это чувство становится хорошо заметным, когда такой человек говорит о себе. Интересно, что оно никак не связано с его реальными успехами и достижениями, внешностью, симпатиями к нему со стороны окружающих. Такой человек с горечью и болью говорит о своем непрофессионализме, будучи прекрасно реализованным профессионально; он всегда недоволен своей внешностью и своим телом, даже тогда, когда нет никаких оснований для этого. Он считает себя плохим сыном и отцом, даже если это очевидно не так. Люди с пассивной формой конфликта самооценки всегда не удовлетворены собой, и в этом нет притворства и гордости: они действительно переживают это весьма болезненно. Иногда их самоунижение кажется демонстративным и преувеличенным. Например, гостья дома делает пышные комплименты хозяйке, уверяя ее, что сама ни за что не смогла бы приготовить такое вкусное блюдо, что дома у нее грязно, потому что, в отличие от таких организованных людей, она никак не может заставить себя систематически поддерживать порядок. Она превозносит ухоженность хозяйки и ее потрясающий внешний вид на контрасте с собой («Не то что я, голова, как у вола», «Моим жирным бокам до вашего изящества далеко, как до Луны!»). От всех этих слов становится попросту неловко. Однако она совсем не лицемерит, когда говорит это, – она искренне так считает. В том, как неумеренно, демонстративно она сообщает об этом, проявляется работа ее бессознательных защит: таким способом, сама того не осознавая, она парадоксальным образом укрепляет ощущение собственного Я («Да, мое Я слабое и ничтожное, но это и есть мое Я!»).

Такой человек чаще всего убежден в собственной сексуальной непривлекательности. Поскольку это в ряде случаев очевидно противоречит реальности, партнер (партнерша) находится в растерянности и недоумении, однако переубедить его практически невозможно. Такой человек может искренне восхищаться красотой и внешностью других людей, однако никак не может принять то, что его тело, внешность также могут заслуживать признания. Парадоксальным образом юные красавицы могут переживать себя как кого-то несуразного, обладающего многочисленными недостатками внешности, слишком толстого или слишком худого. Из-за такого ощущения самого себя такой человек имеет обычно много трудностей в жизни: например, у него очень низкий уровень притязаний, что входит в очевидное противоречие с объективными возможностями, ресурсами и данными, которыми он располагает. Такой сотрудник может годами оставаться в организации, эксплуатирующей и крайне низко оплачивающей его труд, потому что он уверен, что по-настоящему не заслуживает хорошей заработной платы, поскольку не является высокопрофессиональным работником. Девушка вступает в отношения с молодым человеком, заведомо не имеющим никаких серьезных намерений, потому что переживает себя недостаточно хорошей для того, чтобы кто-то мог всерьез рассматривать ее как будущую спутницу жизни. Такой человек часто говорит о себе в неуважительной манере, принижает свои достоинства, что, к сожалению, нередко воспринимается окружающими как сигнал того, что к нему можно соответствующим образом относиться.

Такие люди в подростковом возрасте переживают тяжелейшую, острую неудовлетворенность собой во всех отношениях; в последующие годы, хотя и в несколько смягченной форме, это чувство остается. Что же происходит, когда такой человек начинает стареть, болеть?

Легко понять, что с прожитыми годами, с неизбежными изменениями во внешности такой человек находит все новые поводы для собственной неудовлетворенности собой и своим телом. Довольно часто в личной беседе можно услышать от него (нее) сказанные с горечью слова: «Я сейчас не красива, красива я была в молодости» (она забывает, что в молодости переживала себя как кого-то уродливого), «Я так безобразна», «Голова у меня уже не та, что раньше» (даже если это совсем неправда), «Со мной рядом может быть неприятно, боюсь, что я источаю гадкий запах, как и большинство стариков». Болея же, в особенности серьезно, такой человек воспринимает недуг как новое основание для того, чтобы переживать себя ущербным. «Теперь я никому не нужен», – рассуждает он. – «Я больше ничего не заслуживаю в этой жизни». Болезнь подтверждает чувство собственной несостоятельности и «неподходящести», укрепляет базовое переживание собственного Я таких людей. Именно поэтому на бессознательном уровне человек с пассивной формой конфликта самооценки так ею дорожит.

Здесь мне хочется отдельно отметить один значимый момент. Важным переживанием таких людей, присутствующим в их отношениях с окружающим миром, является обида. Она тесно связана с переживанием их неполноценности: реальные или воображаемые унижения и обиды, нанесенные другими людьми, бьют по самой больной точке такого человека – переживанию чувства собственного достоинства. Он болезненно реагирует на ситуации, где присутствует реальное или воображаемое им стремление окружающих принизить его, он чрезвычайно чувствителен к обидам и в подобных ситуациях «заводится с пол-оборота»: ему больно, он злится, внутри него все буквально прыгает и трясется от обиды; он может защищаться, предъявлять требования и претензии, при этом одновременно выглядит и очень уязвленным, и очень гневным. Во внутреннем мире такого человека обиды занимают особое место. Они долго помнятся, с трудом прощаются (если говорить не о формальном, а о фактическом прощении). Такой человек на каком-то внутреннем уровне ощущает себя несправедливо обиженным всем миром, самой судьбой, тем, чье достоинство попрано, кого так и не признали, тем, кто не ценен по-настоящему ни для кого. Поэтому такого человека трудно назвать кроткой овечкой: не обязательно высказывая это вслух, внутри себя он полон старых обид и ожидает новых. В обиде всегда есть доля агрессии: именно так, непрямым образом, она чаще всего и проявляется у людей с пассивной формой конфликта самооценки. Важно, что в реальной ситуации для этого далеко не всегда присутствуют основания: чаще всего они надуманы либо сильно преувеличены. Например, своим поведением такие люди нередко провоцируют у окружающих несколько пренебрежительное отношение к себе. Например, после того, как такая девушка расскажет своей подруге о том, какой некрасивой считает себя, та может несколько снисходительным тоном дать ей несколько советов «для улучшения внешности». Эти снисходительные нотки в голосе немедленно будут уловлены и вызовут переживания собственного унижения и обиды («Она считает, что вправе свысока разговаривать со мной!») После этого девушка может почувствовать нежелание вообще близко общаться с подругой и постарается держать дистанцию; обида будет занесена во внутренний список и не скоро забудется.

Мотив обиды часто присутствует в отношениях таких людей с миром: это проявляется в отношениях с родственниками и коллегами; именно возможности доверительно поделиться своими обидами и унижениями, получить утешение и поддержку ищут они в близких отношениях с друзьями и представителями противоположного пола. Довольно часто, когда такой человек рассказывает о своей жизни, хорошо слышны нотки обиды и упоминания о многочисленных ситуациях, ставивших под угрозы или обрушивающих их чувство собственного достоинства. В качестве примера приведем отрывок из рассказа молодой женщины о своей работе: «Я работаю там уже восемь лет. Никакого уважительного отношения к сотрудникам, в том числе и к себе, я никогда не видела. У нас из людей выжимают все соки. Чего стоит, например, письмо, которое я недавно получила от своего непосредственного руководителя прошлой зимой! Собственно, не только я, она поставила всех сотрудников отдела в рассылку, это было им всем. “К такому-то числу должно быть это и это. В противном случае на ковер к руководителю департамента”. Что за хамство? Почему они считают, что имеют право обращаться с людьми как со свиньями? И это неуважение во всем. Мелочный контроль за сотрудниками, везде камеры. Один раз я вышла в туалет. Возвращаюсь – меня начальница ищет чуть ли не с собаками. Почему, мол, ты отсутствуешь на рабочем месте? Это вообще что? Может быть, мне вещественные доказательства ей предъявить того, что именно я в туалете делала? И так во всем. За все восемь лет меня не то что ни разу не повысили, меня даже ни разу не похвалили и не наградили ничем. Это вообще мне непонятно, потому что других сотрудников, которые со мной в отделе работают, награждали. В прошлый Новый год выдали почетные грамоты старейшим сотрудникам, дали и той, что работает шесть лет. А я-то восемь! Я так шокирована была, что промолчала. Моя напарница не выдержала – она такая непосредственная девочка, у начальницы спрашивает: “А как же Маша, она восемь лет работает!” А та на меня посмотрела, улыбнулась так и говорит: “Ой, а разве Маша восемь лет? Как-то мы про нее не подумали!” Вот так! Про меня можно даже не вспоминать, да и кто я такая, чтобы обо мне помнить? Тихо работаю себе и все».

Легко понять, что такие люди обычно держатся особняком, не склонны поддерживать контакты с большим количеством людей, но предпочитают доверенных лиц. Они могут выглядеть одинокими или даже очень одинокими.

В близких отношениях человек с пассивной формой конфликта самооценки будет искать того, кто сможет разделить с ним эту историю обид и унижений, поддержать его в восприятии окружающего мира. Очень часто тем общим, что скрепляет отношения и сплачивает пару, становится разделяемая партнерами тема «Нам не хватает» («Мы обделены», «Мир к нам несправедлив»). Каждому есть на что пожаловаться, у каждого есть обиды и грустные истории, которыми хочется поделиться. Она расскажет ему о том, как плохо обходились (и до сих пор обходятся) с нею родители, как подруга оказалась совсем и не подругой. Он поведает ей о происках коллег на работе и о неприятных клиентах, которых приходится обслуживать, о глупом начальнике и несправедливом распределении оплаты труда. Эти двое четко отмежевываются от людей, которых считают более благополучными, чем они сами, не поддерживают с ними отношений. «Униженные и оскорбленные» – так можно сказать об этой паре, и в этом унижении и оскорблении они понимают и поддерживают друг друга. Ситуация, когда беды заканчиваются или их нет на горизонте, непонятна для обоих, в ней нет ни очарования, ни возможности опереться друг на друга. Даже в беззаботные дни они обязательно найдут (или вспомнят) тяжелую ситуацию, которой можно заняться, чтобы привычным образом ощутить себя несчастными.

Именно поэтому такие люди обычно рассказывают о собственной семье и отношениях с родителями (в прошлом и настоящем) в негативном ключе. Конечно, это не означает, что ситуация была безоблачной, вовсе нет – однако, помимо грустных или тяжелых моментов, было и иное. Но такой человек сфокусирован на негативе. Как правило, такой человек сообщает о том, что родители возлагали на него большие ожидания, которые он оказался не в силах оправдать (в сфере успеваемости, профессионального обучения или карьеры, заработка или удачного замужества), в связи с чем отношения с близкими родственниками весьма напряженные. Вероятно, в определенной степени так оно и было, и эти рассказы, по крайней мере отчасти, вполне соответствуют действительности. Однако тяжесть эмоциональных акцентов может оказаться явно преувеличенной по сравнению с реальной ситуацией. Важнее не то, какие ожидания возлагались на такого человека родителями, а то, что в глубине души он чувствует себя неудачником, не оправдавшим собственных надежд. Это очень болезненное чувство. Такому человеку стыдно за самого себя, он привычным образом ощущает себя никчемными неадекватным человеком независимо от того, кем является на самом деле.

Иногда рассказы о семье бывают иными, однако все равно они перекликаются с темой «Я не такой, как надо». Человек может рассказывать о том, какие замечательные люди – его семья и его родственники, как многого добился в жизни его отец, каким интересным человеком является его мать, как она красива, как талантливы его братья и сестры и т.п. В этом взгляде содержится явная идеализация близкого окружения (в реальности это, как правило, вполне обычные люди), на фоне которой человек обесценивает себя («Мне до них далеко», «В отличие от них, у меня нет никаких талантов», «На мне, как сказано в известной поговорке, природа отдохнула»). Здесь снова заметен явный перекос в оценке себя и окружающих, которая очень далека от реальности.

Проходя обучение или работая, люди с пассивной формой конфликта самооценки обычно проявляют себя как трудолюбивые, старательные и ориентированные на высокие достижения: например, сотрудник стремится стать одним из лучших работников подразделения, а студент стремится закрывать сессии только на «отлично». За этим стоит бессознательное стремление таких людей компенсировать чувство собственной ущербности, которое они внутренне отчетливо ощущают. С другой стороны, им крайне неприятно быть объектами порицания и критики, которую они воспринимают крайне болезненно и которая вызывает много обиды. Они боятся стать объектами негативного влияния. Поэтому выговор или публичное замечание для них – нечто крайне неприятное. Таким образом, эти люди – хорошие работники, однако до высоких постов они, как правило, все равно не дослуживаются. Их не выдвигают на посты руководителей подразделений, начальников и даже ведущих специалистов – получив сложную работу, такой человек сильно нервничает («Я не справлюсь с этим!», «У меня не получится!»), ощущая себя неспособным соответствовать ее требованиям. Он впадает в настоящую панику там, где требуется приложить усилия для того, чтобы освоиться и немного подучиться, может обратиться к руководству с просьбой освободить его от сложного, но перспективного поручения. Такие люди работают лучше в условиях постоянного подтверждения их заслуг и подбадривания, в условиях постоянного «положительного подкрепления» самооценки, однако это подтверждение и подбадривание словно падают в бездонную бочку, не задерживаясь внутри, – самооценка не стабилизируется и не возрастает, а остается на прежнем, плачевно низком уровне.

Такого человека обычно привлекает идея обладания значительным имуществом. Им нравится ощущать себя владельцем недвижимости – квартиры или комнаты, дачи с участком земли или сельского домика. Их душу греет сознание того, что они являются владельцами дорогих вещей, что у них есть деньги. Материальные средства сохраняются и приумножаются – такому человеку не очень нравится тратить, он склонен беспокоиться о накоплениях и к зрелому возрасту, как правило, уже делает их. Тенденция к накопительству является бессознательным способом компенсировать переживание собственной неполноценности и почувствовать себя в большей безопасности. Однако даже обладание весьма значительным имуществом или капиталом не делает таких людей самоуверенными зазнайками. Они не склонны даже в этом случае презрительно вспоминать о своих менее обеспеченных знакомых как о неудачниках и превозносить свое величие, самоутверждаться, принижая достоинство окружающих. До конца своих дней они остаются неуверенными, скромными людьми, ощущающими собственную ущербность и стыдящимися самих себя.

Конфликт самооценки: активная форма

Первое впечатление о человеке с активной формой конфликта самооценки убедит вас в том, что у него нет и не может быть никаких проблем с самоуважением. Его уверенность в себе явно граничит с самоуверенностью, а внешне он выглядит ухоженным и благополучным. У него дорогая одежда, прическа всегда в порядке и стильные часы из последней коллекции. Он холоден, надменен и легко замечает недостатки других, в особенности легко – недостатки, связанные с внешним видом окружающих, и признаки, свидетельствующие об их невысоком социальном статусе. Именно он с сомнением посмотрит на вашу старую сумку или раскритикует манеру говорить (которая, с его точки зрения, «деревенская»). Если вы не учились в Стэнфорде или Гарварде, то ваше образование, по его мнению, ничего не стоит. Этот человек делит людей на «особенных» и «быдло», для этого человека нет худшего оскорбления, чем сказать: «Вы, как и все, обычные люди (можете ошибаться, стареть, болеть, нуждаетесь в отдыхе, иногда грустите и т.п.)». Ведь он считает себя совершенно исключительным.

На многих людей контакт с таким человеком производит действие горгоны Медузы: они съеживаются, сразу вспоминая о том, что утром забыли вычистить свои ботинки, а маникюр (прическу, одежду) уже давно пора обновить. Они чувствуют себя какими-то нелепыми и недостойными, и это переживание, в котором много стыда, – результат обесценивания, исходящего от такого человека. Да, с его точки зрения очень немногое вокруг него представляет собой какую-то ценность. Такой студент расскажет вам, что ему приходится учиться вместе с «отстоем» (так он называет однокурсников) у «лузеров безмозглых» (это уже о преподавателях). Это резко контрастирует с тем, как ведут себя люди с пассивной формой описываемого конфликта, описанные выше: они склонны (хотя и не всегда) идеализировать окружающих и обесценивать себя, в данном случае же все наоборот: идеализирование себя на фоне полного обесценивания окружающих. Как это выглядит в контакте?

Такой человек создает и поддерживает в восприятии других людей образ себя как успешного, благополучного, «идеального» человека. Он никогда не расскажет о каких-то своих неудачах, страхах, поражениях, о том, что у него что-то не получается, о том, что он из-за чего-то переживает и с чем-то не справляется. У него «все хорошо». Неопытный или наивный человек может в это поверить, однако этот образ очень далек от реальности: зоны уязвимости тщательно прячутся от посторонних глаз. Такой человек объявит красивую девушку «дешевкой», к которой «ни один нормальный человек не захочет подойти», а все потому, что опасается быть отвергнутым ею (или ему уже дали понять, что он отвергнут). Получается, что он обесценивает все, что реально может поставить под угрозу его «идеальность», случись ему к этому чему-то или кому-то приблизиться.

Такой человек болезненно, нередко с яростью реагирует на любые поступки и высказывания других людей, которые, как ему кажется, могут поставить (или ставят) под сомнение его «идеальность». Например, сотрудница, которая заметит вслух, что пластиковые папки (наподобие той, в которой он принес свой отчет) обычно не слишком удачны с точки зрения удобства, получит немедленный яростный отпор: такому человеку очень трудно переносить ее слова спокойно, потому что он слышит их как указание на собственную, по выражению одного из клиентов, с которым мы вместе работали, «быдловатость», а ситуацию воспринимает как публичное унижение. Иногда какая-то своя привычка или черта, которая явно не выглядит социально привлекательной, выставляется таким человеком напоказ как «неидеальная», и это позволяет на контрасте преподнести все остальное как исключительное. Один мой коллега еще в те времена, когда я работала в бизнесе, любил рассказывать: «Я всегда говорю им: вот, у меня ужасный почерк, ну, чтоб они понимали: хотя бы одним недостатком должен же я обладать – пусть это будет почерк». Для такого человека катастрофично указание на какую-то его ошибку, на то, что ткань, из которой пошит его костюм, кажется, легко мнется, на то, что его машина, по-видимому, добротная (ведь не сказано же, что самая лучшая), что он, как и кто-то, очень умен (если этим кем-то не является выдающаяся личность).

Такой человек поддерживает свой успешный образ любыми способами. Он расскажет вам о своих достижениях и победах, продемонстрирует награды и почетные грамоты, кубки и медали; такой человек не будет скрывать, что учился в самом лучшем учебном заведении (или, наоборот, будет стараться переключить разговор в какое-то другое русло, если вуз, где он учился, – не из «орденоносных»). Он покажет вам свою девушку – редкой красоты модель или весьма успешную в карьере или бизнесе интеллектуалку. Он же будет прятать свою подругу или супругу, если они, как ему кажется, могут «бросить тень» на его «идеальный облик». Он скрывает, что родился в бедной рабочей семье, он стесняется собственной бедно одетой, простоватой старенькой матери. Такой человек может много работать, чтобы его ставили в пример другим сотрудникам или возвысили над ними. Печально, но одним из главных способов самоутверждения и поддержания самооценки является принижение других людей.

Так происходит потому, что самооценка такого человека, вопреки тому, что может показаться – весьма шаткая, неустойчивая, весьма уязвимая. Где-то в глубине души, в тех глубинах, в которые ему не хочется спускаться самому, таится его переживание собственной слабости и ничтожества, его собственное переживание себя как кого-то неуспешного и напуганного, кого он презирает и кого стыдится. Самооценка такого человека ни в коем случае не является высокой, а самоуважение – стабильным и прочным. Все как раз наоборот. Он тратит огромную массу энергии на то, чтобы выстроить и в чужих, и в собственных глазах фальшивый, поддельный образ успешного Я – того, кем ему очень хотелось бы быть, но которым он не является. Эта фальшь легко улавливается в контакте: эти люди слишком лощеные, слишком «идеальные», и вместе с тем такие холодные, что вызывают ассоциации или с манекеном, или с протезом, или со сверкающей искусственной вставной челюстью. Красиво и совершенно фальшиво, безжизненно. Я говорю сейчас не о них самих в целом, а о том фасаде, который они демонстрируют сами себе и окружающему миру.

Когда кто-то добивается успеха, когда в его жизни происходит что-то хорошее – появляется любовь, рождается ребенок, приходит повышение по службе или высокие оценки в учебе – это бесконечно унижает и задевает слабое Я такого человека, напоминая ему о собственной несостоятельности. Такие люди бесконечно завистливы, любой чужой успех воспринимается как отнимающий и без того шаткое чувство собственной ценности. Поэтому, чтобы как-то спасти его, такой человек вынужден обесценивать чужие удачи и достижения. Например, он скажет: «Ума ребенка родить не надо, это и животные могут», «Счастлива, что дурак нашелся и замуж взял, потащила под венец, пока не передумал», «Те, у кого нет мозгов пробиваться своим умом, прячутся за мужа и беременность», «Его повысили, потому что начальник у нас дурак, с чужого голоса поет» и т.п. Девушка с активной формой конфликта самооценки может настолько завидовать приятной внешности своего избранника, что у нее появляются отчетливые фантазии о том, чтобы «отнять» ее. Молодой человек с описываемой формой данного конфликта настолько завидует успехам своей коллеги (и одновременно возлюбленной) в работе, что попеременно чувствует к ней то любовь, то ненависть и вынужден бросить ее, чтобы не разрываться между ними.

Каким образом такой человек строит близкие отношения? Очевидно, что далеко не каждого он подпустит к себе. Выбор партнера обычно обслуживает задачу возвышения собственного Я, поэтому выбираются обычно люди, которые либо помогут сделать его предметом восхищения, либо сами являются им (и отблеск их сияния «освещает» и их партнера). Чаще всего это люди, обладающие атрибутами социального успеха либо обладающие атрибутами, имеющими социальную ценность. Например: девушка с активной формой конфликта самооценки старается найти молодого человека, который очень много зарабатывает либо очень перспективен в плане карьеры, либо является обладателем значительной собственности, либо является отпрыском какой-то известной фамилии, либо обладает очень мужественной, привлекательной внешностью (на худой конец). Она будет «подавать» его на встречах со знакомыми и подругами с самой выгодной стороны, при этом неизменно нервничает, когда кто-то отзовется о нем критически или, с ее точки зрения, обесценивающе – ведь в глубине души она не уверена в том, что сделала правильный выбор, потому что наверняка найдутся еще более успешные молодые люди. Если избранник только начинает свою карьеру и представляет интерес в первую очередь с точки зрения собственной перспективности, она очень беспокоится о том, станет ли он по-настоящему успешным (ее планка при этом очень высока), ведь если нет – получается, она даром вложила свои силы и время в «провальный проект». Поэтому она постоянно подгоняет и понукает его, устраивает ему разносы за разгильдяйство, обзывает слабаком и размазней. Ее избраннику не позавидуешь. В утешение можно сказать только то, что в этой ситуации либо ему действительно (хотя бы из чувства самосохранения) придется стать очень успешным, либо его выкинут, как грязную тряпку. Третьего не дано.

Молодой человек с описываемым видом конфликта постарается выбрать девушку очень красивую либо очень успешную (карьера, известность), либо также принадлежащую к какой-либо известной или богатой фамилии («принцесса королевской крови»). При этом ее ценность в его глазах определяется именно деньгами, известностью или перспективностью: подобным образом некоторые люди кичатся породой собственной кошки или маркой машины, стоящей в их гараже. Стоит ей потерять собственные атрибуты успешности – деньги, стройность или молодость, – она теряет всякую привлекательность в глазах избранника, и ее меняют на более «прокачанную модель». Иногда в подруги выбирается девушка – «серая мышка», которая не слишком хороша собой, не богата и никому неизвестна. В этом случае ей уготована участь восхищаться своим партнером, поддерживать (часто по контрасту с самой собой) его чувство собственной ценности и обслуживать его. Ожидается, что она будет нести всю тяжесть работ по дому и хозяйству (ее будут попрекать за малейший недочет), вкладываться в выполнение всех его дел и обязанностей, в том числе профессиональных, оплачивать его счета и брать для него кредиты, «разруливать» его проблемы и при этом быть ему благодарной за то, что он «осчастливил» ее своим выбором. «Помни, кем ты была до встречи со мной», «Надеюсь, ты не забыла, из какой грязи я тебя вытащил», – то и дело будет она слышать от него. Никакого признания и уважения, даже простой похвалы не дождаться ей от своего избранника, наоборот – ей будут постоянно указывать на ее ошибки и недостатки, попрекать тем, что она ничего не делает для отношений, ничего «не дает», тем, что она «не такая, как нужно». Она столкнется с обесцениванием себя, настолько мощным, что ее самооценка и самоуважение не смогут долго выдерживать его напор. Отношения с человеком, страдающим от активной формы конфликта самооценки, всегда травматичны или, если употребить модное слово, токсичны.

Внутренние потребности такого человека, диктуя ему особенности выбора партнера, также проявляются и при выборе социального окружения. Такой человек изыскивает социальные группы, принадлежность к которым способна выставить его в самом выгодном свете в глазах окружающих и сделать предметом всеобщего восхищения. На страницах в социальных сетях он размещает фотографии с мероприятий для «элиты», легко увидеть его селфи на фоне культовых отечественных и заграничных достопримечательностей, интерьера дорогих магазинов и так далее. Все эти изображения призваны вызвать зависть и восхищение у тех, кто будет их просматривать. Смешно и грустно видеть, как такой человек боится, что его кто-то заметит в компании нестатусных лиц, потому что это, как он чувствует, представляло бы угрозу для его образа в глазах окружающих.

Деньги и собственность очень ценны для такого человека, потому что являются, с его точки зрения, непременным атрибутом успеха и утверждают тем самым его чувство собственного достоинства. Такой человек будет экономить на еде, однако купит дорогую одежду элитной марки. Если у него есть деньги, то ими распоряжаются таким образом, чтобы создать у окружающих впечатление изобилия. А если их нет, он будет стараться выглядеть и вести себя так, словно они у него есть, и приложит все усилия для того, чтобы их реально заполучить.

Внешность и тело эксплуатируются человеком с активной формой конфликта самооценки таким же образом. Ему невыносимо быть обладателем «неидеальной» внешности – неспортивного тела, пивного животика, стареющего лица с морщинами и т.п. Все это переживается как нечто унижающее, подчеркивающее принадлежность к низкому статусу. Поэтому обычно такой человек прикладывает все усилия к тому, чтобы выглядеть молодо, спортивно, привлекательно, и не жалеет для этого ни времени, ни сил, ни средств. Его можно видеть в фитнес-центре, бассейне, у массажиста, хорошего стоматолога, специалиста по уходу за телом или пластического хирурга. Такой мужчина поморщится при виде своего знакомого: «Господи, как можно ходить с желтыми зубами, собери деньги на хорошую процедуру отбеливания!» Такая женщина стоически выдерживает жесткие ограничения в еде и придерживается драконовского режима питания – и все для того, чтобы знакомые восхищались ее стройной, как у юной девушки, фигурой. Они оба ощущают себя неуязвимыми в броне собственной физической формы и искренне не понимают, как другим людям не стыдно и не страшно иметь такие дряблые тела, морщины, сутулость, неухоженные пятки и пигментные пятна. Они исключительно высоко оценивают и свою сексуальную привлекательность – по правде говоря, значительно выше, чем оценили бы их большинство окружающих. Они фантазируют о том, что другие люди мечтают стать их сексуальными партнерами. Учитывая все сказанное, становится понятно, какой драмой для такого человека становятся старение и связанные с ним неизбежные перемены во внешности. Он с ужасом наблюдает, как изменяются очертания прежде безупречной фигуры, как оплывает живот или линия плеч, как меняет форму овал лица, как появляются на лбу предательские морщины. Это рождает ощущение, что рушится собственное Я, чувство, связанное с паническим страхом и переживанием унижения. Убедившись, что с изменениями физического облика ничего нельзя поделать, такой человек будет искать какую-то другую область, значимый успех в которой сможет хотя бы отчасти спасти его личное достоинство и компенсировать ощущение провала – деньги, карьерные достижения либо что-то еще.

Для людей с активной формой конфликта самооценки характерна идеализация не только самих себя, но и всего того, что их окружает, в том числе родительской семьи. О себе они нередко любят рассказывать как об отпрысках «особой» семьи – интеллигентной, или очень богатой, или имеющей особенное происхождение («особенные корни»), говорить о своей принадлежности к избранной («благородной») фамилии. Как правило, такие рассказы содержат значительные искажения истины и представляют собой не более чем идеализацию, призванную поддержать чувство личного достоинства их автора. В тех же случаях, когда гордиться точно «нечем» – человек вырос в небогатой и незнатной семье, кто-то из родителей пил, родители обладали непрестижными профессиями, – он демонстрирует удивительную забывчивость во всем, что касается его детства, избегает в разговорах тем, связанных с родительской семьей, игнорирует предложение рассказать что-то о его ранних годах или рассказывает весьма лаконично и формально. В подобных случаях такие люди ощущают много стыда, связанного с родительской семьей, – словно она позорит их, снижает их статус, несмываемым пятном ложится на их жизнь. Стыд этот достаточно легко может быть замечен во время непосредственного контакта. Аналогичным образом такой человек может очень стыдиться своей старенькой «немодной» матери, когда кто-то приходит к нему домой и застает его с родными, и поэтому всячески избегает приглашать знакомых или коллег к себе.

Может показаться, что люди с активной формой конфликта самооценки – надутые, напыщенные, самовлюбленные павлины, к которым не может быть никакого сочувствия. Однако это далеко не так. Со стороны бывает трудно ощутить то, что на самом деле происходит у них в душе, то, что они всеми силами стараются скрыть от глаз окружающих, – постоянное чувство своей ничтожности и неуместности, постоянный жгущий стыд в связи с собственным Я, постоянные усилия, направленные на поддержание собственного достоинства всеми доступными средствами. Внутреннее ощущение себя у такого человека похоже на то, что мы могли бы почувствовать, если бы постоянно ощущали грызущий голод и, пытаясь утолить его, при любой возможности набрасывались на еду, однако даже с полным желудком продолжали бы ощущать тот же голод. Реальное ощущение Я у таких людей совсем не связано с чувством величия – это переживание голодного, ничтожного и несчастного Я с крайне нечеткими границами, и от него они всеми силами пытаются защититься, собирая извне доказательства того, что с ними все в порядке, что они значимые и весьма достойные люди, однако эти защиты работают лишь очень короткое время. Такой человек приложит все свои силы для того, чтобы заключить на работе самую выгодную и дорогую сделку, получить статус лучшего студента на курсе, прославиться в качестве самого высококлассного менеджера, однако в лучшем случае лишь на пике своего торжества он ощутит себя более комфортно, чем обычно. Уже проснувшись на следующий день утром, он почувствует в глубинах своей души привычный холод, опустошенность, горькое одиночество и переживание собственной ничтожности.

Таким образом, активная и пассивная формы конфликта самооценки связаны с изначальным переживанием собственного недостоинства и неценности и стыда в связи с этим. И в том, и в другом случаях человеку трудно ценить и уважать себя. Однако в ситуации с пассивной формой он переживает это более непосредственным образом, не развивая самоуверенности и высокомерия, а также постоянного принижения других с целью защиты собственного Я.

2.4. Обвинение себя – обвинение других

Вина – это переживание, которое возникает, когда человек в реальности или в воображении (фантазии) причиняет ущерб другому (другим), ущемляет его интересы или права. Также вина может быть связана с тем, что человек в действительности или в мыслях нарушает социальные ценности и нормы, которые разделяет. Социальные нормы и представления и их нарушение являются центральной предпосылкой, опосредующей чувство вины. Например, если я разделяю норму, что по отношению к старшим родственникам (и не только родственникам) необходимо проявлять почтительность, то буду переживать вину всякий раз, когда в реальности (или в своих фантазиях) буду поступать с кем-то из них непочтительно. Муж, изменяющий своей жене и придерживающийся нормы о супружеской верности при этом, будет мучиться от сильного чувства вины; тот же, кем эта норма не интернализована (не присвоена), чувства вины не испытывает, а лишь старается держать все в тайне, опасаясь скандала.

Чувство вины, таким образом, является культурно обусловленным: ведь социальные нормы разных культур существенным образом различаются. Девушки, вступающие в сексуальные отношения до брака, несомненно, переживают это в первой трети XXI века несколько иначе, чем в первой трети XX.

Вина, таким образом, возникает там, где социальная норма вступает в противоречие с эгоцентрическими тенденциями человека. Семилетний ребенок, поддавшийся непосредственному порыву и съевший верхний слой именинного торта еще до того, как тот был подан на стол, несомненно, оказывается именно в такой ситуации. Они нередки в жизни каждого из нас, однако для людей с описываемым типом психологического конфликта они очень актуальны и значимы. Обычно существуют какие-то внутренние причины для того, чтобы это было так. Например, во внутренней реальности человека присутствует некая жесткая и даже жестокая, потенциально обвиняющая и карающая часть, которая требует неукоснительного соблюдения моральных норм и принципов и наказывает его, когда этого не происходит. (Некоторые люди называют эту часть совестью, однако я не могу с этим полностью согласиться. Мне больше близка точка зрения, что истинная совесть говорит из глубины души человека тихим шепотом, а вовсе не тащит его на плаху за то, что он, например, недостаточно почтительно разговаривал с кем-то или что-то упустил.) Как правило, эта внутренняя часть формируется, когда ребенка воспитывают в условиях жестких моральных норм, ограничений и запретов («голоса родителей» потом будут звучать у него внутри) либо тогда, когда родители поступали вразрез со своими обязанностями (пили, гуляли либо попросту отсутствовали), а ребенок был вынужден со многим справляться без опоры на них. В этом случае ему приходится «выращивать» в себе внутреннюю опору, которая руководит его поведением, и ею обычно оказывается эта «озабоченная» соблюдением правил, в том числе и моральных, часть.

Для понимания сути описываемого конфликта очень важно проводить четкую грань между переживаниями вины и стыда.

Вина связана с осознанием человеком того факта, что он поступил «плохо» или «неправильно» – кого-то обидел, кому-то нанес ущерб, ущемил чьи-то права, совершил поступок, идущий вразрез с социальными или моральными нормами. Чувство вины, в отличие от стыда, не затрагивает личности в целом и связано с конкретными ее поступками. В этом контексте можно говорить о так называемой репарации вины, то есть поступке, который может загладить вину и возместить причиненный ущерб. Если я обидел человека, то могу принести свои извинения, если разбил чужую тарелку – купить новую. Если годами не приезжал к собственному ребенку – приехать, поговорить с ним о произошедшем и о своих чувствах, проводить с ним время, искать контакт, восполнять упущенное, насколько это возможно в нынешней ситуации. Вина – это то, что поддается исправлению. В жизни мы чаще реагируем на собственную и чужую вину не в конструктивном, «взрослом» ключе, изыскивая возможности для репарации, а наказываем себя или других – тех, кто, по нашему мнению, виноват. Месть также служит орудием наказания. Наказать – это причинить как минимум равноценный (или с процентами) ущерб тому, кто виноват.

Помню случай из моего детства. Мы жили в коммунальной квартире; на общей кухне стояли два цветка в горшках – наш и соседки, симпатичной женщины лет тридцати пяти (она мне казалась настоящей красавицей). Однажды моей маленькой сестренке пришла в голову мысль поэкспериментировать с тем, оставляет ли ее ноготь след на листе алоэ (это был цветок соседки, на котором она оставила несколько следов своих ногтей). Когда на следующий день я вышла на кухню, то увидела ряд симметричных надрезов, сделанных ногтями, на листе уже нашего растения. Это была месть. «Ты испортила ему лист, вот и я сделала то же самое», – спокойно сказала сестре соседка – в ее голосе все-таки пробивалось затаенное торжество. Помню собственное чувство недоумения: ведь можно было просто поговорить, и сестренка, конечно, извинилась бы. Фактически соседка своим поведением сообщила следующее: «Ты виновата и наказана за это» (кроме этого, ее поведение, несомненно, содержало ряд посланий моим родителям).

В отличие от вины, стыд связан с переживанием «неподходящести», неуместности собственной личности – для данной конкретной ситуации или для этой жизни в целом. Это переживание мучительной неловкости, собственного несоответствия; это желание сгореть или провалиться сквозь землю, исчезнуть – все что угодно, но только чтобы тебя здесь не было. Мне очень близка мысль о том, что источником переживания стыда является ситуация невзаимности: ребенок тянет руки и подается телом навстречу матери, ища ее взгляда, он весь в этом «Я раскрыт тебе, я ищу контакта с тобой!», и, если мать демонстрирует явно невзаимную реакцию, например, смеется над ним (или оказывается, что это вовсе не мать, а кто-то другой, похожий на нее), ребенок прячет лицо, отворачивается и замирает (или заливается слезами). Таким образом, если вина символизируется в словах: «Я плохо поступил в том-то и том-то», «Я плохо сделал», то стыд – в словах: «Я плохой». Репарировать стыд (уменьшить ощущение стыда) невозможно. Это одно из самых труднопереносимых, болезненных переживаний.

Острое переживание стыда за себя и собственную «плохость», неуместность лежит в основе конфликта, описанного выше, – конфликта самоценности. Переживание же вины лежит в основе описываемого здесь конфликта вины.

Таким образом, актуальным в данном случае оказывается мотив «преступления и (во многих случаях) наказания». Люди с описываемым типом конфликта многие жизненные ситуации воспринимают с точки зрения поиска виновных и наказания. Например, на улице холодной осенью ребенок стоит в луже. Первой мыслью человека, который это увидел (если для него актуальным является описываемый конфликт) будет: «Как может мать допускать такое? Где она?» или «Очередная безответственная мамаша!», или, может быть, такой человек тут же ощутит укол собственной вины, вспомнив, как несколько лет назад легкомысленно одел ребенка не по погоде, после чего тот серьезно заболел. Если такой человек приобретет на рынке или в магазине килограмм яблок и, придя домой, обнаружит, что их качество оставляет желать лучшего, то будет очень злиться на нерадивых продавцов, ругаться и обвинять их, вернувшись в магазин, требовать встречи с директором по качеству, предоставления жалобной книги, поиска и наказания виновных. Его будет при этом буквально трясти от злости. Он не успокоится, пока все виновные не будут наказаны, а ему самому не принесены извинения и не предоставлены какие-то бонусы. С другой стороны, возможен и другой исход. Человек с описываемым типом конфликта, обнаружив, что яблоки плохие, начнет обвинять себя: «Надо было смотреть!», «Что я за человек такой несуразный, в прошлом месяце позволил обсчитать себя на кассе на двести пятьдесят рублей, неделю назад потерял тысячную купюру, а сегодня купил гниль», «Сам виноват!» Нет ему покоя, и, вероятно, он немного придет в себя только тогда, когда придумает способ себя наказать. Например, на две недели лишит себя обеда на работе (обычно он обедает в корпоративной столовой, и деньги, которые он потратил бы на десять обедов, с лихвой перекроют ущерб, нанесенный его бюджету собственной невнимательностью).

Люди с описываемым типом конфликта с трудом прощают и другим людям, и себе тоже. Привычным для них стилем является поиск виноватых (они могут «назначать» на эту роль себя или других; я говорю «назначать», потому что их восприятие реальности может быть иногда весьма искаженным). Вслед за нахождением виновного следует его наказание. Внутренний процесс очень похож на отношения властного, жесткого, доминантного и авторитарного родителя с маленьким ребенком. Рассмотрение вины с точки зрения изыскания возможностей для ее репарации требует взвешенной, безобвинительной «взрослой» позиции. Именно это, равно как и прощение, дается таким людям с особенно большим трудом.

Конфликт вины связан с поиском виноватого, с перекидыванием вины с одного на другого, как горячей картошки из руки в руку. В зависимости от того, на кого именно привычным образом человек возлагает вину, выделяют пассивную и активную формы конфликта вины.

Пассивная форма конфликта вины

В этом случае вина возлагается человеком на самого себя, она же является одним из ведущих (характерных для данного человека) аффектов. Даже в ситуациях, где ничего особенного не происходит, он ощущает себя виноватым. Если идет дождь – то потому, что с утра не посмотрел (невнимательно посмотрел) прогноз погоды и не предупредил мужа (жену) о том, что надо взять зонт. Если прокисло молоко – то потому, что неправильно спланировал расход продуктов и молоко не успели выпить до того, что оно скисло (или потому, что вынимал его из холодильника, и оно, по-видимому, согрелось). Если обувь оказывается сношенной – за то, что это произошло всего через три года после начала ее носки, и, кроме того, за то, что от семейного бюджета теперь придется отрывать деньги на приобретение новых. Вина возникает очень легко, при этом заметной является тенденция всячески оправдывать других людей – даже в том случае, когда их действия и были именно тем, что со всей очевидностью привело к нежелательным последствиям. Такая женщина не будет обвинять мужа, который оскорбил ее за ужином, – она скорее будет думать о том, что сама спровоцировала его на грубость (вольно или невольно), что он очень утомился на работе, и, вероятно, правильнее было бы дать ему возможность спокойно поужинать в одиночестве. Кроме того, она найдет внутреннее оправдание и для его жестоких слов: ведь в них, с ее точки зрения, вероятнее всего, есть правда.

Такой человек часто извиняется, оправдывает других. Ведет себя он обычно покорно, подчиненно, демонстрируя самоотречение. На работе он смиренно готов занять самое неудобное рабочее место у окна, откуда постоянно дует, откуда тянет ледяным сквозняком, когда комнату проветривают. Его устроит почти любое качество пищи. Как правило, такие люди мало внимания уделяют собственной внешности, не выбирают дорогую одежду или обувь (потому что в глубине души чувствуют себя недостойными таких забот и трат). Такой человек не спорит, не любит конфликтовать, обычно соглашается с окружающими, пассивен в отношении собственных интересов и их отстаивания. Если кто-то занимает по отношению к ним обвинительную позицию, они очень легко, автоматически принимают вину – им даже в голову не может прийти, что что-то здесь не так. Иногда можно видеть очень прочные супружеские пары, в которых один из партеров привычным образом обвиняет, а другой – безропотно принимает вину.

Одна моя клиентка, для которой был характерен описываемый здесь конфликт, поделилась детским воспоминанием. Как-то утром она вышла из квартиры для того, чтобы отправиться в школу (тогда она ходила первый класс); когда она входила в лифт, то мужчина, который там уже находился, ворчливым тоном сделал ей замечание о том, что она шаркает ногами. Она смиренно сказала ему в ответ «извините», но почувствовала, что возмущена: как чужой человек может делать ей замечания, воспитывать? Разве это шарканье кому-то мешает? Придя домой, она пожаловалась на него матери, ожидая поддержки, но услышала в ответ: «Ты и вправду ужасно шаркаешь, сколько раз я тебе об этом говорила! Давно пора отучиться от этой кошмарной привычки!» Клиентка ощутила в тот момент сильный импульс агрессии на мать и в то же время вины.

Этот пример хорошо иллюстрирует типичную семейную ситуацию взаимоотношений родителей и ребенка, который вырастает потом склонным принимать вину на себя. В таких семьях часто дети занимают психологическую позицию козла отпущения, то есть являются именно теми, в отношении которых родители проявляют наибольшую агрессию, сбрасывая собственное психологическое напряжение и неудовлетворенность. Такому ребенку не достается родительской поддержки, защиты, теплоты, чаще всего он слышит упреки и обвинения, претензии и указания на недостатки, требования и нарекания. Его делают ответственным за все то, что происходит в семье («Если бы не учился так плохо, бабушка не болела бы так», «В младенчестве ты ленился сосать грудь, у мамы теперь мастопатия, это очень опасно», «До твоего рождения мама была такой красавицей – все свои силы и соки, всю красоту отдала твоему рождению», «Папа совсем поседел из-за тебя», «Чтобы тебя вырастить, купить тебе все вещи и еду, мы так много работаем, надрываемся, а ты даже полы не можешь в доме помыть», «Опять поставил пятно на обоях, разве не знаешь, что ремонт дался родителям потом и кровью» и тому подобное). Обвинение ребенка в таких случаях выполняет еще одну функцию: помогать родителям избавиться от собственного чувства вины, ведь в логике этого конфликта всегда вопрос ставится так: «Виноват я или кто-то другой?» Им хочется чувствовать себя правыми, «в белых одеждах», однако в этом случае цель достигается ценой эмоциональной безопасности ребенка.

Вырастая, такой человек продолжает нести бремя ответственности за благополучие (как материальное, так и психологическое) членов семьи. Люди с описываемым типом внутреннего конфликта – очень заботливые отцы и матери, мужья и жены. Они принимают на себя значительную часть домашних обязанностей, они делают для своих партнеров, родителей и детей максимум возможного и даже более. Они могут всю жизнь тяжело работать ценой собственного здоровья для того, чтобы обеспечить максимум комфорта супругу или супруге, материально обеспечить детей; при этом не демонстрируют этих жертв, не упрекают тех, ради кого они были принесены, и не требуют ничего взамен. Все то, что они делают, бессознательно воспринимается ими как компенсация вины, которую они переживают по отношению к своим близким.

Такой человек не упрекает и не обвиняет ни в чем членов своей семьи – даже тогда, когда по отношению к нему они поступают агрессивно, жестоко или неэтично, когда игнорируют или ущемляют его интересы, – во всех этих случаях он не будут возмущаться, протестовать, обвинять или защищаться. Он старается понять и оправдать такие действия, найти собственную вину или неправоту, которая объяснила бы их. Если взрослый сын выгоняет мать из дома, она с горечью будет думать о том, что не смогла привить ребенку понимание ценности близких отношений, о том, что, к сожалению, ее сын вырос без отца, и это, по-видимому, объясняет то, что он так и не смог понять. Она будет обвинять себя в том, что в свое время разошлась с отцом своего сына, и вследствие этого, очевидно, ее ребенок многого недополучил и теперь поступает так странно. Удивительным образом эти люди переворачивают очевидные ситуации таким образом, что оказываются виноватыми во всем, что происходит. С другой стороны, когда их вина в той или иной ситуации очевидна для них, они способны назначать для себя наказания, призванные «искупить» эту вину. Они могут просить об этом тех, кому причинили ущерб, и обнаруживают тревогу и недовольство, когда их прощают безо всякого наказания. Чаще же оно назначается самостоятельно и может быть весьма и весьма суровым. Например, женщина, вышедшая в парикмахерскую и оставившая детей с бабушкой, которая недосмотрела за ними, и они облились горячим супом, дает себе зарок лишить себя на год и услуг парикмахера, и маникюра. Мужчина, потерявший несколько денежных купюр, возмещает себе материальную потерю тем, что экономит на еде (он не стеснен в средствах и такая экономия не носит вынужденного характера, скорее это способ искупления вины). Внешне такие люди обычно выглядят очень неагрессивными, однако жесткость или тяжесть наложенного на себя наказания делает очевидным градус их агрессии по отношению к самим себе.

Наверное, из сказанного выше становится понятным, почему такие люди обычно не бывают лидерами в семье и склонны занимать позиции подчиненных и вести себя покорно. Они не считают себя вправе командовать другими и настаивать на чем бы то ни было («Кто я такой, чтобы требовать этого от своих близких? Мне следовало бы посмотреть на себя со стороны и увидеть собственные недостатки!») Поэтому они принимают лидерство своего партнера как нечто совершенно естественное, ведь, с их точки зрения, он гораздо более этого достоин, чем они сами. Этим людям трудно настаивать на чем-то и в отношении собственных детей, дисциплинировать их, они боятся перейти границу, отделяющую настойчивость по отношению к детям от насилия, требовательность от бессердечия.

В профессиональной сфере можно наблюдать те же самые тенденции. Люди с пассивной формой конфликта вины комфортно чувствуют себя на подчиненных и второстепенных позициях. Это очень ответственные и добросовестные работники, трудящиеся, не щадя своих сил. Они могут переносить практически любые условия работы, они не жалуются и не возмущаются, когда руководство объявляет об урезании зарплат, увеличении объема обязанностей, возложенных на работников, ухудшении условий труда. Если же в результате всего этого они начинают хуже справляться со своими обязанностями (для чего существуют очевидные объективные причины), то неизменно обвиняют себя, объясняя ухудшение собственных показателей леностью и бездействием. Они склонны обвинять себя не только за собственные ошибки, но и за ошибки коллег и собственных руководителей, безропотно сносят разносы за действия, предпринятые вследствие неадекватных решений вышестоящего руководства. В связи с этим они являются исключительно удобными подчиненными, позволяющими неограниченно эксплуатировать себя. Как правило, этим безжалостно пользуется непосредственный руководитель. Таких сотрудников нагружают как рабочих лошадок, нередко они тянут, помимо собственной, еще и дополнительную нагрузку, безропотно и часто безо всякого вознаграждения выполняя сверхурочную работу или неприятные обязанности, от которых отказываются их коллеги, заменяют других, выходя в выходные. К сожалению, такие люди провоцируют эксплуатирующее отношение к себе даже у тех, кто по своему складу и системе ценностей не склонен так поступать. При этом, разумеется, ожидать высокой оценки их заслуг им не приходится: несмотря на то, что их обычно признают как добросовестных работников, на которых «все держится», на них смотрят свысока и другие сотрудники, и начальство, их высмеивают и вышучивают в глаза и за спиной. Нередко они выступают жертвами психологической травли (моббинга и буллинга) на рабочем месте, испытывая при этом практически полную беззащитность, – ведь причины всех неприятностей, которые с ними происходят, они ищут в самих себе, и вину за то, что происходит, возлагают на себя.

В тех же случаях, когда ими не хотят пользоваться, а предлагают им достойное вознагражение – повышение заработной платы, продвижение в должности, – наблюдается парадоксальный эффект. Любые похвалы, вознаграждение, выражение благодарности вызывают у такого человека приступ чувства вины, потому что он уверен, что недостоин всего этого и жульничает, если позволяет себе все это принять. Он сильно смущен и не чувствует себя в безопасности. Если такого человека назначают на должность более высокого уровня, его самочувствие резко ухудшается. Нередко в течение полугода-года после назначения, а то и дольше, отмечаются крайне неприятные симптомы – приступы страха («не справлюсь», «не соответствую должности», «это не для меня», «какой из меня руководитель»), психосоматическая симптоматика (головные боли, приступы удушья, нарушения сердечного ритма и функций желудочно-кишечного тракта). Тяжелее всего такому человеку дается ситуация, когда его повышают до ранга руководителя в отделе, где он долгое время до этого работал, и коллеги становятся его подчиненными. С одной стороны, они в грош его не ставят и сопротивляются тому, чтобы признать его как руководителя. С другой стороны, он не считает себя вправе распоряжаться ими, «командовать». Иногда в случаях, когда такого человека повышают, дело заканчивается тем, что либо он сам просит вернуться на предыдущую позицию, либо это делает его руководитель, и такое решение оказывается вполне комфортным для работника.

То, что получение каких бы то ни было жизненных благ для такого человека связано с виной и поэтому крайне дискомфортно, ярко проявляется в ситуации получения наследства, признания и похвалы. Например, такому человеку, как это ни странно, неприятно принимать подарки – он при этом неизбежно чувствует себя так, будто это что-то незаслуженное, к чему-то его обязывающее, что он теперь кому-то «должен» и обязан как можно быстрее с этим долгом расплатиться. Может быть, вам приходилось встречать людей, которые вместо того, чтобы обрадоваться, получая действительно хороший подарок, меняются в лице, у них портится настроение; через короткое время они «отдариваются», стараясь при этом, чтобы стоимость их подношения значительно превышала стоимость подаренного им. Обычно это рождает ощущение обиды и разочарования у дарителя, однако они вряд ли это осознают – слишком силен их дискомфорт. Однако эти люди очень любят сами дарить что-то, обнаруживая при этом значительную щедрость. Так, мать может подарить подрастающей дочери квартиру, в которой они обе проживают, несмотря на то, что это ставит ее собственные интересы под угрозу. При этом отсутствует мотивация произвести внешний эффект, манипулировать, вызвать восхищение. Владеть, обладать чем-то означает для такого человека быть виноватым. По этой же самой причине нередко они передают причитающуюся им долю наследства другим людям, отказываются от нее в чью-то пользу. Ведь принять означало бы взять на себя ответственность за этот выбор, стать тем, кто осознанно берет. Именно это вызывает у такого человека сильный дискомфорт. Даже если найдется кто-то, кто будет заботиться об их интересах, они постараются изобрести способ отказаться от собственности, которой обладают, или будут переживать вину в связи с этим обладанием.

Все то, о чем мы говорили выше, ярко проявляется также в отношениях такого человека с собственным телом. Осознание телесных потребностей (в сне, отдыхе, еде, сексе) и забота об их удовлетворении являются для такого человека исключительно проблематичными, ведь это прочно ассоциируется у него с эгоизмом. Он склонен «запускать» свое здоровье, не обращая должного внимания на тревожные сигналы: ноющий зуб, сердечные боли, дискомфорт в суставах и другие. Даже самые обычные ежедневные вещи – вовремя лечь спать, чтобы наутро быть в рабочем состоянии, проследить за режимом собственного питания, надеть обувь, которая удобна и не натирает мозолей, – он игнорирует, «забывает» сделать, потому что это относится к заботе о себе, которой, как он бессознательно ощущает, он недостоин. Телесные потребности и нужды тела, включая сексуальные, прочно ассоциируются с виной; имеет значение только разум, рациональность, тело же для такого человека «не имеет особого значения», с физическим следует на всех уровнях бороться, преодолевать его. Нередко такая позиция приводит к полному пренебрежению потребностями тела и неадекватному отношению к собственному здоровью. Заболевая, такой человек занимает покорную позицию по отношению к своему недугу: болезнь воспринимается как наказание за «неправильные» действия или допущенные ошибки, как следствие собственных «грехов». Например, женщина средних лет, заболевшая язвой желудка, уверена, что это произошло потому, что в свое время она была очень дерзка («язвительна») по отношению к собственной матери, к тому времени покойной. Такие больные легко переносят даже самое неприятное лечение, особо болезненные медицинские процедуры, не предъявляя ни близким, ни медперсоналу упреков и желоб. Это исключительно «удобные» больные, никак не выражающие своего неудовольствия, неукоснительно и безо всяких проблем соблюдающие режим медицинского учреждения. Они чувствуют вину перед нянечками, санитарками, медсестрами и врачами за собственную болезнь и немощь, доставляющие столько хлопот, и им хочется ее всячески смягчить и искупить – подарками, комплиментами, мелкой помощью и услугами, выполнением поручений. Они непрестанно благодарят за оказанную им помощь и преувеличивают ее масштаб, они постоянно извиняются за то, что «напрягают» всех.

Как ни грустно об этом говорить, но эти люди живут, словно «извиняясь за собственное существование», за сам факт того, что они ходят по этой земле. Для людей с пассивной формой конфликта вины свойственно ощущать необходимость «оплачивать пропуск» в эту жизнь, обосновывать свое право жить и пользоваться тем, что дает жизнь, поэтому им очень близки идеи поиска и реализации собственного предназначения и ответа, который им придется держать после смерти, за то, каким образом они потратили собственную жизнь. Оправданием при этом, как им кажется, будет являться только то, что они полностью справились с возложенной на них задачей и принесли много пользы или добра. Гедонистические обоснования либо указание на ценность жизни самой по себе как процесса обычно не находят в их душе никакого отклика.

Приведу фрагмент рассказа сорокалетней женщины, психолога по профессии.

«Когда я поступала в университет, чтобы получить образование, то совсем не была уверена в сделанном выборе. Да, меня привлекала идея оказания людям помощи, но, получится у меня или нет стать психологом, было для меня большим вопросом. Болезненно неуклюжая и застенчивая, я была крайне скованна в контактах со сверстниками. Я была “домашней девочкой”, совершенно не умела общаться, к тому же уровень моих знаний по профильным предметам оставлял желать лучшего, хотя весь последний год перед поступлением я усердно занималась. Когда все вступительные экзамены были сданы, оказалось, что у меня полупроходной балл, и в списки поступивших меня не включили. Узнав об этом, я почувствовала себя так, будто я преступница и мне объявили строгий, но справедливый приговор. “Я недостойна стать психологом, – подумала я. – И виновата в этом сама. Кому я нужна такая? Кому я вообще смогу помочь? У меня масса проблем, и я сама виновата в том, что не решаю их; родители весь последний год тратились на репетитора, а я так и не смогла взять то, чему они пытались меня научить. Мне не место в этом замечательном университете”. Началась тяжелая тоска. Потом неожиданно позвонили из университета: оказалось, один из поступивших на первый курс забрал свои документы, и меня взяли. Несмотря на то, что мои родители ликовали, я не ощущала радости, скорее вину и ненависть к себе. Я продолжала чувствовать себя недостойной! Это чувство сохранялось потом все годы учебы: мне постоянно казалось, что я хуже всех здесь, что взяли меня только из милости и совершенно напрасно, что я неспособная, зажатая и глупая. Я чувствовала себя глубоко обязанной тем незнакомым мне людям из приемной комиссии, кто дал мне возможность учиться; мне хотелось доказать им, что я не профукаю предоставленный мне шанс. Я была одной из самых успешных по академическим показателям студенткой, ощущая себя при этом полным ничтожеством. Мои однокурсники все как один казались мне способнее и привлекательнее меня. Глядя на них, я думала о том, что здесь их законное место, а я недостойна находиться рядом с ними. Из-за этого я не смогла ни с кем подружиться. У меня было несколько приятельниц на курсе, однако ни с кем из них не сложилось близких отношений. Воспоминания о тех годах полны для меня напряжения. Еще около десяти лет после окончания вуза я пыталась обосновать для тех, кто взял меня в вуз, то, что это было сделано не зря: я словно отрабатывала свое образование, которое мне выдали авансом, “оплачивала” его, буквально вгрызаясь в собственную профессию, стараясь стать отличным специалистом, и требования мои к себе были очень высоки. Лишь получив престижную профессиональную награду, я немного успокоилась. У меня было чувство, что хотя бы часть средств, потраченных кем-то мне неведомым на мое обучение, я отработала».

Активная форма конфликта вины

Здесь мы имеем дело с картиной, прямо противоположной описанной выше. Человек с активной формой конфликта вины точно так же, как и человек с пассивной, чувствителен к темам «преступления и наказания», так же усматривает их во всем, что окружает его, однако он не тот, кто чувствует себя преступником, – он прокурор, обвиняющий преступника в совершенном им злодеянии.

Мне хочется верно выразить свою мысль. Человек с активной формой конфликта вины тоже озабочен поиском виноватого, однако этот вопрос он решает отбрасыванием вины с самого себя и полным возложением ее на другого человека. Такой человек хронически пребывает в обвинительной позиции. Он легко распознает ситуации, когда другой человек своими действиями или бездействием внес свой вклад в то или иное развитие событий, и указывает ему на его вину. Он склонен это делать и в ситуации, где виноватых нет («Ну вот, трамваев нет, а ты все говорил: “Быстро придет – быстро придет”!»). В ситуации, ответственность за которую несут двое или более человек, он выставляет партнера (партнеров или третьих лиц) виноватыми, а себя – пострадавшим.

Легко понять, что рядом с таким человеком очень трудно находиться. Вы будете отвечать за все – за плохую погоду, за то, что вы вместе опоздали на электричку («Ты мешал мне собираться, вот и вышли не вовремя!»), за то, что ему нездоровится («Повел меня гулять по лужам!»), за то, что у него была бессонница («Подсунул мне какую-то идиотскую книжку, и из-за нее я не смогла заснуть»), даже за то, что хотите позаботиться («Принес морковный сок – что, хочешь, чтобы у меня поджелудочная обострилась?»). Обвиняемыми легко станут муж (жена), собственные дети, родители и родственники, начальники, коллеги или подчиненные. Рядом с таким человеком никому «мало не покажется». Создается впечатление, что в их внутреннем мире то «место», которым они могли бы ощутить собственную вину, окружено какими-то непроходимыми препятствиями, и путь туда наглухо закрыт. Важно, однако, что это «место» все-таки существует. Редко, очень редко, но все же такой человек способен ощутить чувство вины, однако обычно он хорошо от него защищается. В основе чувства вины лежит агрессия, направляемая на самого себя; у людей с активной формой конфликта вины она вся обращена на других. Поэтому преобладающим переживанием такого человека является гнев, обращенный против других людей: именно гневом такой человек реагирует на то, что стоит в транспорте и ему никто не уступает место, на то, что на экзамене он получил оценку ниже ожидаемой, на то, что на кассе в магазине оказывается, что молоко, которое он покупает, стоит дороже, чем он думал («Надо нормальные ценники вешать, чтобы не приходилось глаза ломать, их разглядывая!»). Хорошую иллюстрацию такого стиля реагирования представляет анекдот о студенте и преподавателе на экзамене.

Преподаватель: – У вас не голоса, а бесплодная пустыня!

Студент: – В каждой пустыне есть свой оазис, но не каждый верблюд его найдет!

Как чувствует себя тот, кто находится рядом с таким человеком? В контакте с ним обычно легко возникает чувство вины у того, кто вообще к этому чувству склонен. Дуэт «обвинитель – виноватый» нередко встречается среди супружеских или дружеских пар: сварливая жена и муж с опущенной головой с нею рядом – не такое уж и эксклюзивное зрелище. Дети родителей с обвинительным «уклоном» нередко вырастают с прочно привитым им чувством вины, вследствие которого выбирают себе в спутники жизни таких же «обвинителей». С другой стороны, в контакте с таким человеком у вас легко может возникнуть чувство возмущения и протеста, желание вступить в конфликт или морально осуждать.

В отношениях с другими людьми дома и на работе такой человек часто выглядит весьма высокомерным и эгоистичным, что вызывает обычно много напряжения в контакте с ним. Что бы ни случилось, виноватыми у него оказываются другие люди. При этом к собственному поведению он относится некритично. Иногда такой человек заходит настолько далеко, что очевидным образом нарушает границы других людей, не чувствуя ни в малейшей степени себя виноватым (хотя его поведение носит очевидно агрессивный характер). Мне пришлось однажды быть свидетелем ситуации в отношениях между матерью и ее двадцатичетырехлетней дочерью, с которой она проживала в одной квартире. У дочери был поклонник, которого не одобряли ее родители: он был значительно старше ее, и сам этот факт настроил против него мать. Она потребовала, чтобы дочь прекратила с ним всякие отношения, указав на ее глупость и безрассудство и пригрозив в противном случае выгнать ее из дома. Девушка покорилась, однако спустя несколько месяцев мать в отсутствие дочери вскрыла ящик ее письменного стола и нашла пачку писем от этого самого «пакостника». Когда та вернулась домой, мать устроила дочери скандал с обвинениями в неблагодарности и эгоизме. Ей даже в голову не пришло, что ее собственное поведение может быть поводом для обвинений. Она начала преследовать дочь, интернировала (держала) ее в квартире и впоследствии «конвоировала» при любых выходах из дома, запретив всяческие отношения с поклонником. Итогом этой ситуации стала суицидальная попытка девушки. Врачу скорой помощи, а впоследствии и психологу кризисной службы эта женщина описывала ситуацию следующим образом: «Глупая, неблагодарная, безмозглая… Ничего не понимает, только гулять бы ей, ветер в голове! Она, когда накрасится, может выглядеть очень даже ничего, а ума бог не дал. Мне за что все эти мучения – не понимаю! Кажется, чего я только не делала для нее! Неблагодарная!»

В жизни таких людей (как и всех других) неизбежно встречаются ситуации, когда они оказываются не правы, совершают ошибки, работают на низком уровне производительности и т.п. Никто из нас от этого не застрахован. В ситуации, когда игнорировать собственную неправоту невозможно, человек с активной формой конфликта вины ищет возможность переложить ответственность за нее на других, очевидным образом искажая факты. «Да, допущена неточность, и все из-за того, что вы не вовремя предоставили данные», «Это все потому, что вы шумели за стенкой и мешали мне сосредоточиться», «Да, выписан рецепт не на тот препарат – не надо было меня отвлекать», «Если бы вы напомнили мне когда надо, то и дело было бы сделано вовремя». При этом такой человек может обнаруживать поразительную изобретательность и изворотливость мышления, так что непосвященному свидетелю ситуации и вправду может показаться, что не прав «пострадавший». Он окружает себя ореолом собственной непогрешимости и при этом обвиняет окружающих в том, что они не в состоянии признавать собственных ошибок.

В семейных, брачных отношениях такие люди обнаруживают выраженную склонность возлагать вину на партнера и детей. Если муж или ребенок совершил какое-то «неправильное» действие, попросту ошибся, то это заносится в некий внутренний «список» («реестр»), в котором уже хранится информация о прошлых прегрешениях. При удобном случае эти «проступки» припоминаются: «Ну вот, опять ты думаешь только о себе! Только о себе и никогда о других! Что ты смотришь на меня? Да, всегда! А вспомни, как было прошлым летом, тогда, в Турции. Что отводишь взгляд – правда глаза колет? А тот случай новогодний помнишь? Или тебе напомнить?» Они используют разнообразные способы, чтобы напомнить партнеру или ребенку о его вине и неправоте. Они не только говорят, но и делают так, чтобы партнер почувствовал себя виноватым. Например, если взрослый сын задержался на вечеринке, мать не ляжет до его прихода спать, а потом будет упрекать его в том, что так и не смогла заснуть. Либо окажется, что из-за перенесенных волнений у матери ночью было плохо с сердцем. Допустить возможность собственной вины такому человеку очень трудно, однако все же в семье неизбежно возникают ситуации, когда она очевидна. В таких случаях человек неизменно находит для себя оправдания: «Да, я избила дочь, но у меня такие перегрузки сейчас, что нервная система не выдерживает!», «Да, я выгнала его из дома, но его жена совершенно не умеет себя вести!»

Аналогичным образом такой человек проявляет себя на работе. Коллеги обычно недолюбливают его, но предпочитают не связываться; те, кто моложе или не уверен в себе, попросту боятся. Так же, как и в собственной семье, на работе такой человек ведет учет ошибок своих коллег, не забыв о них упомянуть. Часто вину за собственные промахи он возлагает на окружающих, и при этом довольно убедительно.

Люди этого типа не бывают скромными – запросы их весьма значительны. Им никогда не бывает достаточно того количества денег, которые они имеют, и того уровня материального комфорта, которым они располагают. Им всегда требуется больше. В семье такая жена постоянно упрекает мужа в бездействии или в слабой инициативе при добывании средств к существованию, и при этом она никогда не бывает довольна. Люди с активной формой конфликта вины предпринимают попытки получить больше других – как внутри собственной семьи, так и в более широком социальном контексте. Помните старуху из пушкинской сказки о золотой рыбке? В семье такой человек «выбивает» себе особые привилегии, например в пище («фрукты оставим для мамы», «это папины орехи, ему нужно, мы их не будем есть»). Я знаю семью, в которой муж был обязан каждый день обеспечить жене кефир на ужин. Звучит вполне невинно, если не знать, что к этому кефиру предъявляются особые требования – он должен быть сегодняшним или, в самом крайнем случае, вчерашним, строго определенного производителя (чей продукт редко встречается в продаже), процента жирности и обязательно без комочков (к комочкам требования особенно строги!). Эти ограничения никак не связаны с какими-то объективными требованиями или обстоятельствами, кефир не прописан врачом, необходимость его приема не обусловлена никакими заболеваниями. Это прихоть супруги. Однако каждый день муж ищет по округе вожделенный кефир. Покупая его, он спрашивает у продавца, нет ли комочков, и это самый рискованный момент во всем предприятии, ведь точно установить, есть ли комочки в кефире, до его покупки не представляется возможным (Боже упаси, преподнести супруге вскрытый пакет!). Если кефир окажется с комочками, пить его жена не станет, и вечер будет испорчен – она будет обвинять мужа в бесчувственности и эгоизме.

Активная форма конфликта вины проявляет себя в ситуации распределения семейных ресурсов – еще на стадии осмотра квартиры при ее покупке такой человек выбирает для себя лучшую комнату; выделяются особые целевые семейные средства для того, чтобы он мог съездить один отдохнуть, в то время как второй никуда не ездил много лет («А зачем мне ехать куда-то в отпуск, я лучше ремонт дома сделаю»). Со стороны такие отношения иногда принимаются за большую любовь («Он ее на руках носит»), однако та сторона, которая «обслуживает государственного обвинителя», на интуитивном уровне всегда ощущает неудовлетворенность и гнев, даже если речь идет о несомненном мазохизме. По отношению к собственным детям такие люди могут проявлять жестокость, обвиняя их и отказываясь учитывать их чувства («Что ты смотришь на меня так? Яйца курицу не учат!»). Детей обычно стараются как можно раньше приучить к домашнему труду, рано возлагают на них обязанности по дому, готовку, закупку продуктов. Промахи и неудачи становятся поводами для обвинений. Такой человек старается по возможности освободить себя от домашних дел и возлагает их на домочадцев, в первую очередь на супруга (супругу) и детей. Собственные дела по дому преподносятся как жертва, трудозатраты на них преувеличиваются. В семье такой человек может совершать поступки, очевидно выходящие за рамки приемлемых (например, мать семейства после любых застолий отправляется вместе с подругами в караоке или ночные клубы и пропадает на несколько суток, вступая в случайные связи с мужчинами), однако при этом отторгает от себя любое ощущение вины; в загулах обвиняется муж, который не может обеспечить жене должного качества жизни, – любые упреки агрессивно отклоняются. При этом другим членам семьи и ни в коем случае не дается право на подобное поведение. В более широком социальном контексте стремление получать больше других также проявлено весьма ярко. Например, такой человек выбирает себе самое удобное место на работе, у него самое уютное кресло и самый быстрый компьютер. Зная его как неудобного, его обычно не нагружают сверхурочной неоплачиваемой работой и вообще стараются сильно не утруждать. Однако такой человек весьма агрессивен в ситуации распределения материальных поощрений, премий, привилегий и других благ, стараясь урвать себе лучшее. Таких людей неприятно иметь в соседях – у них всегда есть претензии и требования, а потом оказывается, что купленный вами уголь в ваше отсутствие расходовался соседом для отопления собственного дома. Не встречая отпора, такой человек становится весьма агрессивным, а его требования возрастают, он может притеснять окружающих, тем не менее обычно не переступая границы с криминалом. При этом собственное поведение им всегда оправдывается.

Болезнь становится для такого человека оправданием для предъявления к окружающим бесконечных претензий и требований; попадая в больницу, он неизменно привлекает к себе много внимания со стороны медицинского персонала. С ним действительно очень трудно, ведь он обвиняет и требует: его не устраивает то, как его осматривал доктор, как обосновал диагноз; он не понимает, как ему могли выделить такое неудобное место, и собирается жаловаться на непрофессионализм и равнодушие врача. Он требует обоснования диагноза и приглашения другого специалиста для консультации и пребывает в сильном гневе из-за того, что этот специалист не появляется мгновенно. У него масса нареканий на поведение медсестер. При этом такой человек отрицает несомненный факт наличия у него поведения, которое пагубно отражается на здоровье, либо которое затрудняет оказание ему медицинской помощи (постоянная критика и агрессия в сторону медицинского персонала и несоблюдение его требований), утверждает, что все это не так, а там, где не может игнорировать очевидное, тривиализирует свое поведение («Все уважающие себя люди так делают, ничего в этом особенного нет, не надо мне тыкать!») Очень часто такой человек требует чего-то для себя в ущерб другим пациентам, находящимся в учреждении.

Что касается заботы о собственном теле, наверное, из сказанного выше становится очевидным, что человек с активной формой конфликта вины ищет возможности для того, чтобы обеспечить комфорт и хороший уход собственному телу. Такие люди могут выделяться среди собственной семьи или коллег тем, насколько холеными и ухоженными они выглядят (хотя так бывает не всегда, но чаще всего). У них дорогая и качественная одежда, хорошая стрижка, какой-то особенный парфюм. Ответственность за недуги, недомогания, старение тела возлагаются на других и на недостаток заботы с их стороны, собственная вина и ответственность активно отрицаются. От такого человека нередко можно услышать: «За эти морщины я могу сказать спасибо своим детям», «Меня состарили волнения, которым меня “благородно” подвергал мой муж», «Так активно рекламируется пиво, производители спаивают народ – что ж удивляться, что и я стал его так пить?», «С нашей медициной неудивительно, что к пятидесяти годам у меня нет четырех зубов», «За то, какой старухой я выгляжу, спасибо моей семье».

2.5. Потребность в заботе и самодостаточность

Такой конфликт описывает противоречие между потребностью человека в заботе со стороны партнера в отношениях и, наоборот, отсутствием потребности в такой заботе. Эта дилемма описывает то, как человек строит уже имеющиеся у него отношения и не касается того, хочет ли он отношений и эмоциональной связи или нет (эта дилемма относится к конфликту «близость – автономия», описанному выше). Наблюдая за отношениями других людей, вы могли замечать, что иногда кто-то из партнеров обнаруживает высокий уровень потребности в том, чтобы другой что-то делал для него – в материальном, моральном или психологическом отношении, например поддерживал его, хвалил, утешал, успокаивал, помогал с какими-то делами, обеспечивал деньгами, вещами или продуктами, что-то дарил, давал телесный контакт или каким-либо другим способом заботился. В то же время для других людей, находящихся в отношениях, это словно и не нужно: они самоотверженно заботятся о тех, кто находится рядом, ничего не ожидая взамен и даже, возможно, сопротивляясь, когда им пытаются что-то дать. В самом крайнем своем выражении эта дилемма представлена двумя полюсами: с одной стороны, эксплуатирующим отношением к партнеру, высасывающим из него все соки и, с другой стороны, полной самодостаточностью и отсутствием потребности что-то брать от партнера («Мне ничего не нужно»).

Пассивная форма конфликта самодостаточности: потребность в заботе

Люди с этим типом конфликта очень дорожат отношениями, в частности близкими, – как правило, они чрезвычайно боятся потерять своего партнера (партнершу) и не скрывают этого. «Я без тебя не смогу», «Не покидай меня», «Если ты уйдешь, моя жизнь будет разбита» – можно услышать от них. В отношениях такой человек похож на маленького ребенка – может быть, тем, насколько он зависит от своего партнера, может быть, страхом потери, а может быть, и тем, что у того, кто находится рядом с ним, неизменно возникает чувство, что за него цепляются и от него чего-то все время требуют: «Мама, я кушать хочу!», «Мама, возьми меня на ручки», «Мне страшно, утешь, успокой меня», «Мне скучно», «А когда мы гулять пойдем?», «Купи мне эту штучку!», «А Новый год скоро? А что мне Дед Мороз принесет?» Похожим образом человек с пассивной формой конфликта самодостаточности строит отношения с близкими и любимыми людьми: «А мы с тобой гулять пойдем?», «Полежишь со мной, погладишь меня?», «У меня денег нет, не на что платьишко купить», «Ты мне купишь это?», «Тебя нет, и мне весь день плохо, приезжай!», «Как я могу без тебя думать про ремонт?», «А почему ты мне ничего не принес?», «Имениннице букет купил, а мне?» У человека, который находится рядом, легко возникает чувство, что на нем «виснут», иногда это бывает мило и приятно и дает возможность ощутить себя нужным и сильным (потому что тот, кто на тебе «виснет», воспринимается как беспомощный и слабый), а иногда вызывает сильное раздражение (как будто ни с чем не в состоянии справиться один). Человек с пассивной формой конфликта самодостаточности преувеличивает (даже в собственных глазах) свою беспомощность и неспособность заботиться о себе.

Такому человеку необходимы контакты, однако в первую очередь не потому, что он так сильно нуждается в близости, – это скорее способ обеспечить для себя поддержку и заботу извне. Иногда, в своем экстремальном выражении это может напоминать паразитизм. Если такая женщина захочет напечь к масленице блинов, она будет в ступоре из-за того, что «не знает, как это делать». Она пожалуется на это взрослому сыну, и тот отыщет в интернете несколько подходящих рецептов. Потом в разговоре с соседкой она посетует на то, что совершенно не умеет делать блинное тесто и боится его испортить; сердобольная соседка придет, чтобы научить ее, но та обнаружит столько неловкости и столько страха, что что-то не получится, что соседка все сделает сама («Посмотри, я делаю это так»). Выпекание блинов также пройдет под ее надзором. Женщина будет вздыхать и причитать, что у нее ничего не вышло, а руки – это «не руки, это просто крюки какие-то», и при этом будет выразительно поглядывать на соседку: «Утешь, похвали меня!»

Такой человек очень боится остаться один; когда реально он сталкивается с ситуацией, в которой его отвергают, оставляют (например, партнер объявляет о своем желании разорвать отношения, взрослый ребенок собирается покинуть семью, не складываются отношения с коллегами), он реагирует сильным чувством страха и тревоги или впадает в состояние, близкое к депрессивному. Внутренне он будет чувствовать себя пустым, и это чувство возникает у него на уровне телесного переживания – это не просто фигура речи. Такие ситуации отвержения или оставления являются самими болезненными для человека с выраженной потребностью в получении заботы.

Детские и юношеские годы таких людей проходят обычно под сенью родительской семьи, которой они очень дорожат и к которой сильно привязаны. Даже будучи юношами или девушками, практически все свое свободное время они проводят дома, предпочитая общество родителей и семьи компании сверстников. Подростковый период обычно проходит спокойно, без явных трений и конфликтов с родителями, которые обычно рады, что их дитя, несмотря на трудный возраст, не утратило связи с ними. Такие юноша или девушка найдут для вас много объяснений, почему они постоянно находятся дома, в кругу семьи, и эти объяснения будут звучать довольно рационально и умно: «С отцом очень интересно поговорить, у него многому можно научиться», «Дома много дел, много забот», «Дома своя территория, где можно спокойно и с комфортом делать все то, что в городе шумно, неуютно и только за деньги», «Музыку можно послушать и дома», «В клубах мне неинтересно». Да, им действительно комфортно, однако факт остается фактом – сепарационные процессы, то есть отделение от родительской семьи, для таких людей составляют явную проблему. Как правило, даже женившись или выйдя замуж, они сохраняют очень тесные отношения с родителями и рассчитывают на их заботу и поддержку (часто как моральную, так и материальную).

В собственной семье такой человек продолжает занимать ту же позицию, что и в родительской, с той только разницей, что теперь ожидания в отношении поддержки и заботы адресуются партнеру. Такой человек выстраивает отношения с внутренней установкой «брать», однако «отдавать» ему гораздо сложнее. Поэтому такие люди требовательны, им нужно «получать свое», они могут быть очень ревнивы и завистливы, если заметят, что партнер дает заботу еще кому-то. Например, мужчина может нервничать каждый раз, когда его жена гладит и ласкает кота, молодая мать ревнует мужа к собственному грудному ребенку, муж каждый раз, когда по выходным его жена отправляется на обожаемые ею занятия женскими рукоделиями в местный досуговый центр, чувствует себя обделенным. Часто встречается ревность по отношению к детям от предыдущих браков, которым супруг (супруга) уделяет внимания и на которых он (она) тратит деньги.

Потребность «брать» в отношениях нередко проявляется как постоянная нужда в присутствии партнера, успокаивающем контакте с ним, поддержке и заботе с его стороны. Такому человеку хочется, чтобы партнер (партнерша) уделял ему много внимания, расспрашивал о текущих делах и интересовался настроением, давал мягкий успокаивающий телесный контакт (поглаживание, объятия, массаж), заботился о вкусной еде, выводил «в люди»; эта потребность может быть очень выраженной, при этом сниженной является способность такого человека самостоятельно заботиться о себе – эта функция делегируется вовне. Часто такой человек всерьез не задумывается о своих потребностях, о том, что ему по-настоящему нужно, потому что в глубине души рассчитывает, что это сделает за него кто-то близкий – в настоящем или в будущем. С другой стороны, даже имея такого партнера, который знает об обращенных на него ожиданиях и готов заботиться в ответ, такой человек обнаруживает ненасытность – его потребность в заботе носит ненасыщаемый характер («бездонная бочка»), с другой стороны, партнеру уделяется гораздо меньше внимания. Нет, эти люди не эгоисты и осознают наличие у партнера каких-либо потребностей, они также могут заботиться в ответ, однако самой важной точкой в отношениях для них все равно всегда остается получение заботы от другого человека – извне. Сколько бы ни было лет этому мужчине или этой женщине, они продолжают вести себя как маленькие дети, цепляющиеся за материнскую юбку. Они демонстрируют зависимость и беспомощность. Если партнер по браку не готов идти навстречу их ожиданиям, они крайне растеряны и не удовлетворены; в этом случае их потребности в заботе сосредотачиваются на собственных родителях, иногда – детях (для детей, особенно несовершеннолетних, забота об эмоциональном благополучии матери или отца может стать неподъемной ношей, потому что им приходится становиться фактически родителями для собственных родителей). Они могут оставаться в таком браке, потому что развод для них ассоциируется с ситуацией крайней неопределенности и небезопасности, однако очень переживают и мечтают о получении той заботы и поддержки со стороны партнера, которой лишены. С одной стороны, партнер может ощущать острую потребность заботится о таком человеке («Она без меня не проживет»), с другой стороны, некоторые люди очень раздражаются, когда человек рядом с ними неспособен позаботиться о себе сам и висит у них на шее.

Как правило, человек с пассивной формой конфликта самодостаточности все-таки выстраивает со своим партнером отношения, исполненные значительной близости или как минимум стремится к этому. Их везде видят вместе; в магазины, торговые центры, на вечеринки и дни рождения, отдыхать они неизменно отправляются вместе. Эта близость очень ценится, и в ней не видится ничего плохого или подозрительного, наоборот, попытки окружающих подшутить над этим или возникающие вопросы отражаются с использованием рациональной аргументации («Нам интересно друг с другом всегда, у нас много общих интересов и одинаковый взгляд на вещи, поэтому мы проводим свободное время вместе», «Мы же муж и жена, что тут удивительного?», «Нам не нужно отдыхать друг от друга»). Однако даже самый преданный партнер в таких отношениях хотя бы время от времени начинает чувствовать усталость и тоску по некоторой автономности, личному времени и пространству; он начинает фантазировать об одиночной поездке куда-нибудь или каком-то способе проведения времени, не подразумевающем участия и присутствия второй половины. Любые такие попытки дистанцирования или отдаления (или даже просто мысли о них, высказанные вслух) воспринимаются человеком с пассивной формой конфликта самодостаточности крайне болезненно, вызывают состояние, близкое к депрессивному, или сильный страх, появляется ужас при мысли о том, что партнер может быть потерян. Как следствие, он становится очень контролирующим и придирчивым, «цепляется»: «А куда ты идешь?», «А зачем тебе это надо?», «Неужели это так нужно делать в выходной день?», «А почему ты меня не спросил, хочу ли я, чтоб ты уходил? Для тебя что, мое мнение не имеет значения?» В этом проявляется много агрессии.

Конфликтное напряжение в теме «брать – отдавать» ярко проявляется и в отношениях такого человека к материальным ценностям, деньгам и собственности. Часто для него важно обладание ими, и, сколько бы ни было у него средств на счету в банке, недвижимого или движимого имущества, этого оказывается недостаточно. Бессознательно обладание имуществом восполняет ощущение внутренней пустоты и на время дает ощущение заботы и безопасности; деньги в этом случае являются не средством повышения самооценки или инструментом получения власти, а именно тем, что дает чувство того, что тебе ничто не угрожает и ты окружен заботой. Поэтому такой человек накапливает собственность, ему важны сбережения («подушка безопасности»), у него есть склонность делать запасы, коллекционировать, заготавливать впрок, откладывать. Когда сбережения оказываются под угрозой либо когда существует риск возникновения ситуаций, в которых имеющихся средств будет явно недостаточно, такие люди испытывают сильнейшую тревогу; аргументы «будем решать проблемы по мере их поступления» или «справимся как-нибудь» на них не оказывают успокаивающего действия и только, наоборот, раздувают тревогу. Стабильность и предсказуемость событий, материальная защищенность имеют для них большое значение, однако даже если в данном отношении все обстоит в порядке, они не чувствуют настоящего успокоения.

В своих отношениях на работе такой человек стремится, в первую очередь, к получению социальной поддержки и заботы. Для него очень важны отношения на работе. Конфликтов он не любит и боится, старается избегать любого напряжения в отношениях, любого проявления неодобрения. Будучи подчиненным, он готов добросовестно и старательно трудиться при условии, что доброжелательно настроенный по отношению к нему руководитель («добрый родитель») будет периодически контролировать его работу в поддерживающей манере, подбадривать, вместе с ним разбирать ошибки и освободит его от принятия решений, в особенности ответственных. В этом случае к работе будут приложены значительные усилия, и это наиболее комфортные для такого человека условия. Однако на практике они возможны нечасто. В ситуации на работе, где много неопределенности, где каждый сам за себя, где необходимо нести ответственность за принятые решения и их последствия, где существуют объективные и субъективные противоречия между сотрудниками и отделами, такой человек ощущает непереносимый стресс и реагирует на него острой тревогой.

Очень показательно то, каким образом человек с пассивной формой конфликта самодостаточности принимает решения – как на работе, так и в частной жизни. Для того чтобы выбрать ту или иную альтернативу, ему необходимо посоветоваться со значимыми лицами, заручиться их советом, одобрением и поддержкой. Ответственность за принятое решение субъективно в этом случае разделяется между всеми «участниками», что дает значительное облегчение («Наталья Ивановна сказала, что в этой ситуации надо поступать вот так, и Игорь Семенович тоже считает, что это будет верное решение»). Однако там, где мнения экспертов противоречивы либо решение должно быть принято единолично и связывается с несением ответственности за него, для человека с описываемой формой конфликта создается непереносимая ситуация. Он действительно не понимает, какое решение ему следует принять. Из-за такого отношения к принятию решений, из-за необходимости социальной поддержки и одобрения такие люди редко по-настоящему продвигаются в карьере, в особенности вертикальной, а их достижения обычно гораздо ниже их реальных возможностей. Непереносимость конфронтации и потребность в заботе ограничивают их социальные возможности, а решения, которые принимают такие люди, фактически не являются их собственными решениями. Предъявляемые к ним требования, в том числе объективные и обоснованные, они воспринимают как лишение поддержки и реагируют на них унынием и страхом.

Каким же образом человек выстраивает отношения с собственным телом? Ведь, как мы уже говорили, забота и ее получение очень важны для него. Здесь есть очень интересный момент. Как правило, такой человек старается заботиться о своих телесных нуждах. Он знает, что нужно регулярно питаться, вовремя ложиться спать, периодически отдыхать, и добросовестно старается все это делать. Однако внимательный анализ ситуации обычно показывает, что такой человек плохо понимает, чего хочется его телу, что ему нужно на самом деле. Кажущаяся забота такого человека о собственных телесных нуждах не учитывает его реальных потребностей. Например, женщина с очевидным избыточным весом старается обязательно накормить себя ужином, ведь лишение себя ужина неизбежно приводит к желудочно-кишечным расстройствам. Она жарит себе большую порцию картошки и пару котлет, плотно ужинает и ложится спать; то, что необходима особая диета и самоограничения, упускается из внимания. Точно так же она может баловать себя шоколадками каждый раз, когда создается повышенное эмоциональное напряжение (например, на работе), снимать стресс тортиками и так далее. Люди описываемого типа могут прибегать к алкоголю или другим химическим веществам для того, чтобы «расслабиться» и «отдохнуть», однако плохо представляют себе то, в чем на самом деле нуждается их тело, и даже если кто-то и скажет им об этом (врач), вряд ли ситуация как-то изменится. Здесь проявляется та же самая закономерность – более или менее осознанное ожидание спасения и заботы извне при неразвитости умения по-настоящему заботиться о себе. «Мне нужна особая забота», – нередко транслирует такой человек своему партнеру. «У меня язва (диабет, гастрит и другое), теперь мы должны пересмотреть семейный рацион, ты не должен покупать мне жирного и копченого». Нередко партнеру делегируется (или предпринимается попытка делегировать) выдача лекарств больному в определенные часы, приобретение лекарств и медтехники, проведение массажа и иных медицинских процедур. Болезнь дает такому человеку алиби, официальное обоснование для предъявления партнеру и близким требования о заботе и поддержке. Такой человек обычно стремится к оформлению инвалидности там, где это возможно, рассчитывает на получение пенсий и льгот в связи с собственным заболеванием, насколько только это позволяет сложившаяся ситуация, он никогда не станет отказываться от возможностей материальной поддержки от государства, на которую он хотя бы в какой-то степени может (или ему кажется, что может) рассчитывать. Исходя из сказанного, наверное, становится хорошо понятным, что врачу обычно не удается вдохновить такого пациента на усилия по активной реабилитации, на действия, призванные полностью преодолеть недуг. Как больные, такие люди проявляют значительную пассивность, ожидая заботы и моральной поддержки со стороны медицинского персонала.

В социальной жизни, то есть в отношении общения с друзьями, знакомыми, социальной активности такие люди проявляют, как правило, заметную замкнутость. Они не любят принимать гостей, их не радуют шумные сборища, церковные общины мало привлекают их, равно как и различные социальные движения. Им гораздо комфортнее проводить время в тесном семейном кругу, в особенности – в обществе партнера, который о них заботится, и больше никто не нужен им. Родственники и знакомые, хорошо знающие такого человека, как правило, воспринимают его как требующего и напрягающего, несмотря на то, что свои потребности в заботе он выражает достаточно мягко, а не в форме директивных требований.

Активная форма конфликта самодостаточности: потребность в самодостаточности

Такой человек кажется прямой противоположностью только что описанному – прежде всего потому, что он словно вовсе и не нуждается в заботе со стороны другого. По крайней мере именно такое впечатление возникает при неглубоком, поверхностном знакомстве с ними. Человек с подобным типом конфликта, выстраивая отношения со значимым другим, в первую очередь старается позаботиться о нем и о его интересах; базовая установка в отношении других описывается как альтруистическая. Эти люди могут самоотверженно и бескорыстно заботиться и о людях, и о животных, ничего не требуя взамен и не предъявляя никаких претензий.

Очень важно понимать, что эта забота проистекает именно из альтруизма и не является выражением мазохистских тенденций. Человек не стремится ни сознательно, ни бессознательно пострадать и причинить себе какой-либо ущерб, чтобы таким образом возвыситься над окружающими. Также такое поведение не является попыткой справиться с чувством вины, искупить его или наказать себя за что-то. Суть самодостаточного поведения описываемого типа заключается в том, что такой человек заботится о значимом другом с едва осознаваемым или вовсе неосознаваемым ожиданием того, что и о нем позаботятся в ответ. Это ожидание не предъявляется прямо (потому что плохо осознается) и не выражается, как я уже говорила, в упреках и претензиях. Вместо этого вы можете увидеть глубокую печаль в глазах того, кто о вас заботится. Это печальное, депрессивное переживание и есть то, в чем выражается это желание ответной заботы, тепла и участия, взаимного движения души. Фактически эти люди делают для другого то, что они сами хотели бы получать, дают то, в чем сильно нуждаются сами, в малоосознаваемой надежде получить ответ.

Человек с активной формой конфликта самодостаточности ощущает постоянную потребность в том, чтобы находиться в близких отношениях, при этом эта потребность осознается как потребность быть кому-то нужным, заботиться о ком-то. Эта потребность может быть настолько сильной, что иногда приводит к частой смене отношений, когда такой человек с тоской ищет кого-то, кому он мог бы по-настоящему быть нужным, и не находит этого ощущения ни в тех, ни в этих отношениях. Он словно «цепляется» за каждого встречного в надежде найти объект своей заботы, того, кому действительно нужна его самоотверженность. Интересно, что в этом его поведение может быть похоже на поведение человека с высокой потребностью в получении заботы: тот же голод по отношениям, по заботе, которую в первом случае дают, а во втором – получают. Однако, в отличие от предыдущего варианта, человек с активной формой конфликта самодостаточности часто не признает собственные потребности в близости и психологической безопасности; он привык воспринимать себя как бескорыстного, жертвующего собой, заботящегося о других. Потребность в получении заботы категорически не согласуется с его привычным образом Я, однако легко улавливается внимательным партнером в непосредственном контакте.

Альтруистическая установка таких людей ярко проявляется в их отношении к собственным родителям. Довольно часто в их истории присутствует ранний отрыв от семьи, покидание родительского гнезда в совсем юном возрасте, когда они становятся самодостаточными и заботятся сами о себе. Несмотря на это, они с малых лет и до преклонного возраста самоотверженно заботятся о своих родителях, их материальном, физическом и психологическом благополучии. Такой человек откажется от идеи раздельного проживания с родителями не потому, что они могли бы как-то позаботиться о нем или чем-то помочь, – наоборот, он надеется, что благодаря тому, что они живут вместе, он сможет облегчить жизнь своих близких, помогать им по хозяйству, следить за их здоровьем, материально их поддерживать, и обнаруживает в этом настоящую самоотверженность. Даже обзаведясь собственной семьей, такой человек поддерживает тесные связи с родителями и никогда не бросает их. Взрослая дочь или сын могут решить, что раз уж им не удается построить своей семьи, они должны посвятить всего (всю) себя родителям, матери или отцу или, может быть, брату или сестре и их семье и детям. Такое отношение обычно воспринимается как должное и не встречает особенного восхищения со стороны тех, кому оно предназначено. Оно нечасто является предметом благодарности, и крайне редко такое отношение бывает взаимным.

В своей собственной семье такие люди являются теми, на ком «все держится». Они являются центром семьи, который служит источником поддержки и заботы для всех остальных. Это мать или отец, который очень много вкладывает в воспитание ребенка и заботу о нем: если потребуется, он не будет спать, есть, перенесет всяческие лишения, тяжелую работу, любые ограничения собственных потребностей и удовольствий, только бы ребенок был сыт, здоров, весел, только бы получал все, что ему нужно, и даже сверх того. Это заботливая жена (заботливый муж), несущая на своих плечах львиную долю работы по дому, отдающая свое свободное время интересам своего партнера. Ей (ему) практически все равно, что собственная одежда, обувь давно не обновлялась, немодная и изношенная, главное, что у партнера есть то, в чем он нуждается. Такой человек преподносит близким и друзьям щедрые подарки, подобранные точно с учетом потребностей, личных особенностей и пожеланий, и те не знают, что подарок этот дался путем ограничений в тратах на собственные, самые необходимые нужды, ценой кредита или за счет средств, требуемых на необходимый, но давно откладываемый визит к врачу. Полное пренебрежение собственными потребностями, а также нуждами тела весьма характерны для таких людей. Фактически, они всех себя отдают заботе о других в бессознательной надежде на то, что кто-то другой позаботиться о них, но надежда эта оказывается тщетной. Они – те, о ком окружающие склонны думать в последнюю очередь, и забота их не ценится по достоинству.

Самоотдача, характерная для таких людей, в полной мере проявляется в их отношениях с работой (и на работе). Как работники они совершенно не щадят себя, самоотверженно посвящая себя делу, которым заняты. Они регулярно работают на пределе своих возможностей, их характеризуют как способных, добросовестных и незаменимых. Даже в условиях отсутствия давления и жесткого цейтнота они выматывают себя полностью; их жертвенность граничит с самоэксплуатацией. Такой человек не в состоянии обходиться без дела; выполнив собственные обязанности, он ищет новых заданий, помогает другим, всячески стараясь быть нужным и полезным. Собственная усталость, недомогания при этом игнорируются. Надорванное на работе здоровье, хроническое недосыпание, очевидное снижение иммунитета, возникающие боли – частые симптомы у таких людей; обычно они не жалуются, не требуют компенсаций и даже могут отказываться использовать отгулы и полные отпуска, которые им полагаются. Неосознанно такой человек ожидает адекватного вознаграждения за свое усердие в виде внимания, признания и заботы, однако не всегда получает его. Окружающие быстро привыкают к тому, что он «затыкает собою все дырки», и воспринимают это как нечто само собой разумеющееся, сознательно или нет используют (эксплуатируют) такого коллегу или подчиненного. Большой редкостью является ситуация, когда их ценят по достоинству и стараются ограничить или адекватно вознаграждать их самоотдачу, но это скорее исключительная ситуация. В большинстве же случаев ситуация диаметрально противоположная. Поэтому периодически такие люди переживают периоды тяжелого настроения, близкого к депрессивному, и мучительных сомнений в связи с тем, что осознают, что их вклад не оценивается по достоинству, что награда (во всех смыслах), которую они получают, не стоит и десятой доли приложенных усилий. Однако это быстро проходит. Даже понимая, что их эксплуатируют, они снова включаются в привычный ритм, находя все новые точки для приложения собственных усилий.

Еще одной тяжелой, стрессовой ситуацией является для таких людей отсутствие работы, безработица, а также необходимость выхода на пенсию: здесь их ощущение собственной ненужности и невостребованности является очень острым. Выходя на пенсию, они ищут способ оказаться полезными окружающим и занимаются внуками, посвящают себя партнеру и заботе о нем, могут задействовать себя в социальных проектах. До последних своих дней такой человек заботится о других в полуосознанной надежде на то, что найдется кто-то, кто сполна вознаградит его за перенесенные лишения, поддержит его и позаботится о нем. Надежда эта практически всегда оказывается тщетной.

Весьма интересно то, каким образом человек с активной формой конфликта самодостаточности строит отношения с окружающими. Как мы уже отмечали, основным мотивом здесь является его забота о других; однако при внимательном рассмотрении можно заметить, что эта забота не способствует построению истинных, взаимообогащающих отношений. Такой человек поглощен сверхцелью что-то «дать, дать и дать», при этом нередко он не соотносит свою самоотдачу с тем, действительно ли нуждается в чем-то человек, рядом с которым он находится, в чем конкретно он нуждается и в какой степени; кроме этого, он игнорирует все те аспекты отношений, которые не связаны с задачей «отдавать». Он также не позволяет партнеру ничего отдать взамен. Представьте себе, что в соседнюю квартиру приехали новые жильцы. Вы познакомились с новой соседкой – милой добродушной женщиной, которая вам симпатична. Она заинтересовала вас, и вы приглашаете ее в гости в надежде на то, что продолжение знакомства окажется настолько же приятным, как и его начало. Та приходит в гости с огромным тортом, бутылкой шампанского и коробкой конфет, что сильно вас смущает, потому что вы пригласили ее всего лишь выпить чаю и на столе стоит всего лишь домашнее печенье. После часа, проведенного вместе, у вас голова идет кругом: соседка сообщила вам, что работает в строительной фирме и обязательно «выбьет» для вас значительную скидку на ремонт (вы недавно задумались о том, чтобы его обновить). Кроме того, она приносит для вас книгу с собственной полки, посвященную воспитанию подростков, потому что вы обмолвились о том, что сын вырастает и уже начал превращаться в юношу и с ним уже не поговоришь как с ребенком. Узнав, что летом вы планируете отдыхать в Крыму, она обещает позвонить сестре, которая только что оттуда, и узнать, где лучше отдохнуть в ближайший сезон. Она буквально не дает вам перевести дух, вы смущены, потому что и не думали просить ни о какой помощи. Соседка сообщает, что умеет шить, и предлагает вам подрубить шторы, у которых в результате ночных игрищ вашего кота махрятся концы. Вы чувствуете сильную неловкость, вам хочется, чтобы этот нескончаемый поток любезностей и предложения услуг иссяк, и вы могли просто спокойно поговорить. Однако этого не происходит. Вы прикидываете в уме, чем бы вы могли отплатить за такие услуги, однако даже если вы что-то придумаете, то натолкнетесь на вежливый отказ. «Спасибо, я воспользуюсь обязательно, но это не срочно, потом я попрошу». Однако вы можете быть уверены, что этого не произойдет и что к вашей помощи не обратятся. В конце концов вы начинаете злиться и ждать, когда гостья уйдет. Последующие дни показывают, что она раз в два дня делает влажную уборку с моющим средством в общем коридоре, и вы понимаете, что не имеете возможности прибраться в свою очередь сами просто потому, что все обязанности взяла на себя добрая соседка. Вскоре вы начинаете понимать, что ее забота фактически поглощает собой ваши отношения, которым даже не дали шанса состояться. Таким образом, парадоксально, но потребность такого человека заботиться и быть полезным стоит серьезным препятствием на пути построения глубоких, искренних отношений.

Как правило, вместо того, чтобы ценить таких людей, уважать, носить на руках ими пренебрегают, их обесценивают и нередко используют. Они с горечью замечают это. Им обидно видеть, как заботу получают другие, не прикладывающие к этому усилий, и ощущают эту заботу как незаслуженную. Кроме того, внимательно послушав рассказ такого человека о людях, которым он оказал помощь, оказался полезным, вы сможете уловить еле заметные нотки презрения. Это говорит о том, что человек с активной формой конфликта самодостаточности вовсе не является святым или ангелом, как может показаться на первый взгляд, – у него есть и собственные потребности, и собственная агрессия. Вопрос лишь в том, что такой человек нашел нестандартный способ получить поддержку, заботу и безопасность – быть «на светлой стороне», помогать неистово другим людям, отдавать им самое себя. И чем больше такой человек реализует себя в самоотдаче, тем больше тот бессознательный счет, который выписывается ими за это.

Данная закономерность ярко проявляется в отношениях такого человека с собственностью и деньгами. На сознательном уровне обычно он поступает в соответствии с установкой «мне ничего не нужно», легко расстается и с движимым, и с недвижимым имуществом, в особенности тогда, когда оно может кому-то принести очевидную пользу. Он легко перечисляет средства для поддержания приютов для бездомных животных, в фонды помощи детям с неизлечимыми заболеваниями, он одалживает деньги своим знакомым (долг в этом случае почти никогда не возвращается в срок), он раздает вещи в отличном состоянии на том основании, что «они ему не нужны». Однако неизменно при этом возникает ощущение, что в этом есть какой-то элемент расчета, который не осознается. Это легко заметно по тому разочарованию и обиде, которые испытывает такой человек, когда вещи берут у него безо всякой благодарности. Нередко деньги или собственность передаются человеку, с которым он связан отношениями и который будет себя чувствовать обязанным. Собственность, которую такой человек отдает, внутренне ощущается им как вложение, инвестиция или заем, который должен быть возвращен (вовсе не обязательно в той же самой форме). Тетя может подарить племяннику мобильный телефон, состоянием которого будет интересоваться каждый раз, как его увидит или услышит, будет просить привозить его с собой во время визитов в его дом, показать, каким образом на нем загружаются видеофайлы, и т.п. В этой ситуации у ребенка возникает ощущение, что телефон не подарен, а дан в пользование на каких-то определенных условиях. Пожилой муж пишет завещание, в котором оставляет все имеющееся у него имущество третьей жене моложе его на тридцать лет; однако он находит способ каждый день напомнить ей об этом, словно между прочим и невзначай.

Интересно, что очень часто такой человек переживает удовлетворение собственных сексуальных потребностей как нечто необязательное. Он с легкостью переносит отсутствие сексуальных отношений, находясь в браке, равно как и вне него. Вообще, для людей данного типа очень характерно отношение к собственному телу как к инструменту или набору функций, и этот «инструмент» используется безо всякой пощады и очень небережно, а потребности тела ощущаются как нечто необязательное. Например, такой человек, занимаясь делами в течение дня, нередко вспоминает о необходимости поесть только тогда, когда желудок начинает подавать отчаянные сигналы; это может быть и в дороге, и во время деловой встречи, равно как и в любой другой ситуации. Такому человеку не слишком важно, чтобы еда была здоровой, а приемы пищи – регулярными, главное, чтоб желудок «замолчал»; прямо на ходу он может купить и съесть какую-то булочку, лишь бы снова быть «на ходу».

Поскольку человек с активной формой конфликта самодостаточности не заботится о себе и потребностях собственного тела, реализуя себя в самоотдаче «на грани возможного», он нередко подвергает свое здоровье риску. Очень нередки случаи острого и хронического переутомления, заболеваний, по поводу которых обращаются к врачу только тогда, когда они перешли в значительную стадию, на которой излечение проблематично. Находясь на больничном либо в стационаре, такой человек демонстрирует «геройство», отказываясь вести себя в соответствии с предписаниями врача. Игнорируя простуду, они могут выйти на улицу, чтобы купить к ужину хлеба для всей семьи (хотя это вполне мог бы сделать кто-то другой); будучи больными, выполняют семейные и рабочие обязанности. В стационаре подчеркнуто альтруистичны по отношению к другим больным, кормят лежачих, заботятся о тех, кто в тяжелом состоянии. При этом в таком поведении отчетливо прослеживаются нотки обесценивания заботы и помощи, которую предоставляет медицинский персонал. Эта неудовлетворенность оказываемой врачебной помощью очень для них характерна: бессознательно они хотят больше заботы, больше поддержки, больше тепла и выражают неудовлетворенность тем объемом, который они получают. Вообще, в поведении таких людей во время болезни ярко проявляются черты, которые в принципе для них характерны, – демонстративное «мне ничего не надо» и альтруизм, с одной стороны, и скрытое агрессивное, обесценивающее «почему обо мне не заботятся так, как мне бы хотелось?» – с другой.

Ключевая проблема этих людей заключается, таким образом, в том, что они плохо умеют заботиться о себе; их привычной стратегией является забота по отношению к окружающим, которая, впрочем, не носит вполне бескорыстного характера: в глубине души такой человек ждет от других людей заботы и поддержки в ответ. Таким образом, его альтруизм в отношении них является инвестицией, вложением, от которого они бессознательно ожидают адекватной отдачи в виде благодарности, восхищения, ответной заботы, поддержки и безопасности.

2.6. Конфликт любовного треугольника

Конфликт любовного треугольника (эдипальный конфликт) связан с потребностью привлекать внимание, быть признанным в качестве представителя своего пола, нравиться представителям противоположного. Это очень важная потребность, относящаяся у человека к одной из базовых. Первоначально она возникает в любовном треугольнике, где двое соперничают за любовь и внимание третьего, и связана с желанием быть тем, кто в этом соперничестве выигрывает, получая восхищение и признание того, кто его или ее выбрал и предпочел. Эдипальный конфликт связан с соперничеством с представителями собственного пола за внимание со стороны противоположного и с получением чувственного удовольствия, секса, признания и восхищения в связи с тем, что это соперничество выиграно. Эдипальный конфликт связан с получением нами признания именно в качестве женщины или мужчины, а вовсе не профессионала, матери или отца, умелой хозяйки, мастера на все руки и т.п. Активная и пассивная форма проявления данного конфликта характерна для людей, которые стремятся к получению данного признания либо по каким-то причинам отказываются от него. Данное противоречие в нашем сознании проявляется как предпочтение соревнования либо мягких уступок, соперничества или ухода от него, желание получать сексуальное и эмоциональное наслаждение, находясь в отношениях, либо жить вне них.

Пассивная форма эдипального конфликта

Здесь речь пойдет о людях, которые не чувствуют себя сексуально привлекательными, не ощущают себя признанными как представители мужского или женского пола. Обычно они объясняют себе это особенностями своего характера («Ну кому я такой нужен?», «Такими, как я, интересовались три столетия назад, я не в моде, и надо с этим смириться») или внешности («Я сутулый жердь, усыпанный прыщами, никто на меня и не посмотрит», «У меня очень средняя внешность», «Я толстая и всегда была толстой, толстой и останусь»). Из-за этого стойкого, постоянного ощущения собственной сексуальной непривлекательности они ведут себя довольно смиренно в межличностных отношениях, уступая, оставаясь позади, ощущая себя гораздо менее привлекательными, чем другие мужчины (женщины). У таких людей затруднен контакт с собственной сексуальностью – в том смысле, что они плохо осознают ее (как будто ее на самом деле практически нет), им трудно соотнести собственное Я с сексуальностью вообще и уж тем более предъявлять себя окружающим в качестве мужчин или женщин. Поведение поэтому носит некоторые черты «детскости» или «бесполости», а окружающие, говоря о таких людях, характеризуют их как «пресных», «без перчика». В рисунке поведения отсутствуют ноты, связанные с темами соперничества, признания и сексуальности. Это означает, например, что такие люди не только избегают соперничества или конкуренции, но и демонстрируют уступчивость и покорность, а их мужественность или женственность настолько слабо осознаются, что плохо улавливаются и окружающими. В самом крайнем проявлении такой ситуации человек выглядит и ведет себя таким образом, что ощущается абсолютно непривлекательным как мужчина (женщина) – не потому, что плохо следит за собой, а именно потому, что психосексуальные признаки пола в его внешности и поведении не выражены (он совершенно не сексуален ни внешне, ни в своем поведении), либо трудно вообще понять однозначно, какого он пола, так как он и выглядит, и ведет себя унисекс. Тем не менее сказать, что такого человека вообще не интересуют сексуальные темы и все, что связано с полом, будет большой ошибкой. Если внимательно присмотреться к его поведению, можно увидеть иногда, как он кокетничает или иногда рассказывает анекдот на соответствующие темы. Дело скорее в том, что он не ощущает себя привлекательным в качестве представителя своего пола и уверен, что проиграет в любом возможном соперничестве. И это невозможно исправить, сделав такому человеку комплимент или, грубо говоря, уложив его в постель, – самоощущение себя как непривлекательного очень стойкое, очень давнее и воспринимается не со знаком вопроса, а как данность.

Такой человек тем не менее вполне способен вступить в брак; неизбежные при этом ситуации, связанные с эротизмом, сексуальным общением, также воспринимаются как небезопасные, и такой человек ожидает от своего партнера или партнерши заботы и ощущения безопасности в рамках этих ситуаций. Понятно, что сексуальность никогда не будет чем-то значимым в таких отношениях. Человек с пассивной формой эдипального конфликта предпочел бы брак, в котором сексуальные отношения эпизодичны либо отсутствуют. С сексуальной стороной брака он обычно мирится как с чем-то «неизбежным». Как следствие, обычно такой человек предпочтет партнера старше себя, который ассоциируется скорее не с сексуальным партнером, а с родительской фигурой. В отношениях ценится нежность, безопасность и поддержка. Жена в таких отношениях вероятнее выступает в ипостаси матери, нежели любовницы (если речь идет о мужчине с пассивной формой эдипального конфликта), а муж – скорее в ипостаси отца, чем любовника (если речь идет о женщине). Отношения в браке, таким образом, лишены сексуальности и скорее ощущаются как родственные; партнер обычно имеет черты сходства с тем из родителей, с которым у такого человека сложились наиболее близкие отношения. Такие отношения являются очень стабильными и обычно устраивают обоих; перед необходимостью перемен такая пара обычно оказывается в ситуации, когда старший партнер начинает очевидно стареть и уже не может выступать в позиции родителя или опекуна, поскольку сам нуждается в опеке и поддержке. Здесь сложившаяся система ролей в семье должна быть перестроена, и это очень тяжело воспринимается человеком с пассивной формой эдипального конфликта, ведь теперь он сам вынужден выступать в роли более сильного и стабильного партнера, того, кто заботится и оказывает поддержку. Справиться с этой ролью ему очень трудно.

Отношения с родителями у такого человека довольно своеобразны, потому что по отношению к матери и отцу не наблюдается сколько-нибудь равной позиции. Как правило, есть один из родителей, отношения с которым всегда были очень близкими и доверительными; эти отношения таким человеком идеализируются, и он рассказывает о них, совсем по-детски восхищаясь своим родителем: «Мама меня всегда понимала и понимает лучше, чем кто бы то ни было другой», «Мы очень близки, если у меня плохое настроение, мама всегда это чувствует», «Самые вкусные штрудели – мамины, больше никто и никогда таких сделать не в состоянии, это эталон, по которым можно сверять все остальное, и превзойти это невозможно», «Как я скучаю по маме в командировках!» Отношения с этим предпочитаемым родителем лишены какого бы то ни было намека на эротизм, который иногда можно уловить в других случаях; несмотря на то, что такой человек может быть уже совсем взрослым, он рассказывает о своей матери (отце) с непосредственным детским восхищением, это именно детское к нему или ней отношение. Другой же родитель принижается до крайности, по отношению к нему имеется разочарование и острый критицизм. «Отец никогда не работал и только жил за мамин счет. Он очень ее расстраивал», «Отец ничего особенного не значил в нашей с мамой жизни», «Иногда я думаю, что маме гораздо лучше бы жилось, если бы она не была замужем, и ей не надо было бы так много делать по дому и обслуживать отца», – вот типичные примеры высказываний таких людей. При этом рассказы об отношениях родителей друг с другом, об отношениях с братьями и сестрами производят впечатление «картонных», серых и безжизненных, в них вы не сможете уловить и намека на какие-то семейные конфликты, в них вы не заметите эмоций и чувств, связанных с соперничеством детей друг с другом, с борьбой за любовь родителей, что является весьма обычным в семьях, где двое и более детей. Это не означает, что такого соперничества не было или что отношения супругов и в самом деле были такими безжизненными, просто это «острый» материал, болезненный для человека с описываемой формой психического конфликта, поэтому бессознательно он вытесняется, будто ничего и не было. Тревога в связи с темами самоутверждения и соперничества активно проявляется и здесь.

В социальных отношениях, на работе эти люди часто производят впечатление милых и приветливых, но каких-то бесцветных; о них никто не может сказать ничего плохого (они не обижают никого, не идут по головам и не толкаются локтями, не относятся к категории людей, которым палец в рот не клади), однако они совершенно не запоминаются именно потому, что лишены яркости, способности пусть на сомнительный или не всем по вкусу, но все-таки поступок. Когда такой человек заболевает или увольняется, этого почти никто не замечает; через некоторое время после увольнения или выхода на пенсию сослуживцы с трудом могут вспомнить ее или его имя. При этом такой человек добросовестно трудится и, что самое важное, заботится о поддержании хороших отношений с коллегами, клиентами: не грубит, не хамит, не переходит никому дороги, не соблазняет чужих мужчин (женщин), ни с кем не флиртует и не нарушает служебной этики. Их все «любят», однако их индивидуальность проявляется недостаточно ярко для того, чтобы о них кто-то помнил (как хорошее, так и плохое).

Поскольку такому человеку хочется избегать какого бы то ни было соперничества, в том числе и на работе, его компетентность обычно проявляется не в полной мере (чтобы никого не задеть тем, какой «ты умный», чтобы никому не было неприятно от того, что ты его обошел). Поэтому такой человек, очевидно, не использует свои способности и таланты в полной мере, проявляясь в межличностных отношениях и профессиональной сфере как посредственность. Такой человек предпочтет быть не руководителем, а подчиненным, «не высовывается», занимает средние позиции, хотя, не будь в нем страха перед предъявлением и утверждением собственной индивидуальности и связанного с этим соперничества, он мог бы добиться гораздо большего.

Что касается отношений с деньгами и собственностью, такой человек обычно ценит возможность обладать ими, не отказывается от них и не пренебрегает. Ему обычно трудно отдать себе отчет в причинах того, почему он испытывает особое удовольствие от сознания того, как много денег лежит на его счету в банке, или того, что в его распоряжении имеется несколько прекрасных объектов недвижимости. Как правило, такой человек не склонен выставлять все это напоказ, хвастаться, рассказывать кому-либо о том, сколько всего у него есть (часто на такие темы им трудно говорить даже с членами семьи, потому что любое упоминание вслух об имеющейся в их распоряжении собственности рождает у них ассоциации с соперничеством и завистью, а значит, и небезопасностью). Настоящей причиной, почему им доставляет такое удовольствие обладание значительной собственностью, является то, что имущество и деньги воспринимаются бессознательной компенсацией внутреннего ощущения собственной ущербности в качестве мужчины или женщины («пусть я непривлекательная женщина, зато все это у меня есть»).

Человек с пассивной формой эдипального конфликта обычно не пренебрегает заботой о собственном теле – обращается к врачу при недомоганиях и выполняет его предписания, обеспечивает телу должную гигиену и уход, одевается опрятно и аккуратно. Однако он обычно стремится скрывать или маскировать те особенности собственной внешности, которые имеют отношение к сексуальности, привлекательности, соблазнительности. Пышная грудь, красивые бедра будут спрятаны под бесформенные балахоны, косметикой такая девушка не пользуется или почти не пользуется, прекрасные густые волосы собраны в невыразительную косичку или пучок, а руки не знают маникюра. Все оформление внешности такого человека направлено на то, чтобы производить впечатление благообразности и пристойности, однако не давать никакого намека на сексуальность или соперничество с другими. Поэтому внешне такой человек также довольно часто выглядит пресным и несколько бесцветным, невзирая даже на возможные яркие природные данные. Кто-то неравнодушный, заметив это (стилист или, возможно, подруга), постарается сделать такому человеку другую прическу, макияж или подобрать одежду, которые полностью его преобразят; однако, взглянув на себя в зеркало, он испугается отражения. У него не хватит духу показаться знакомым в таком виде – это покажется ему вызывающим и непристойным.

Поэтому старение и связанные с ним неизбежные изменения во внешности принимаются таким человеком довольно спокойно – ведь у него появляется официальное алиби для того, чтобы исключить любые проявления сексуальности из собственной внешности и поведения. «В моем возрасте это не нужно», «В мои года это выглядит нелепо и смешно», – обычно говорят они. Но если они оглянутся назад, то увидят, что это казалось им нелепым и в восемнадцать, и в двадцать пять, и в тридцать лет. В самых крайних случаях на протяжении жизни такого человека могут не интересовать не только внешние проявления сексуальности или стремление привлекать представителей противоположного пола, но и секс как таковой.

Болея, такие люди превращаются в детей – они выглядят слабыми, требуют внимания и заботы, как маленькие дети. Чашка теплого какао в постель, несколько пирожных, мандарины и интересный фильм на планшете или ноутбуке под уютным пледом в обществе дремлющего кота и партнера, подносящего лекарства, – приятная перспектива для них.

Умеренно выраженная пассивная форма эдипального конфликта и его преодоление прекрасно проиллюстрированы в кинокартине Даррена Аронофски «Черный лебедь» (2010) (главная героиня). Несколько инфантильная молодая балерина-перфекционистка Нина Сайерс получает главную роль в балете «Лебединое озеро», однако сталкивается с агрессивной завистью и соперничеством со стороны коллег, мечтающих обойти ее; сама роль предполагает перевоплощение как в образ Белого лебедя, так и теневого Черного с присущими ему чертами сексуальности, конкурентности и агрессивности. Балерине ценой чудовищного душевного напряжения удается вступить в контакт с данными чертами в себе самой, что дает ей возможность блестяще справиться с ролью, равно как и с конкуренцией коллег, но вследствие этого она оказывается на грань психического расстройства.

Основная сложность людей с пассивной формой эдипального конфликта заключается в признании и принятии себя как представителя мужского или женского пола, обладающего сексуальной привлекательностью и могущего конкурировать с другими лицами своего пола за внимание и признание со стороны противоположного. Соперничество, конкуренция и проявление собственной сексуальности вызывают у них страх, поэтому все их поведение направлено на уход от тревожащих тем. Такие люди часто в противовес природным данным, которыми они наделены, выглядят и проявляют себя как «пресные», «бесцветные» и несколько детские. У таких людей присутствуют нормальные сексуальные потребности, но проявление их в значительной степени заторможено из-за связанного с ними психологического конфликта. Диаметрально противоположная картина наблюдается в случае активной формы эдипального конфликта.

Активная форма эдипального конфликта

Данная форма конфликта характеризует мужчин и женщин, одной из основных черт которых является ярко выраженная потребность во внимании. Им действительно нравится быть центром внимания в любом обществе, в любой компании, в любой ситуации, где есть, кроме них, другой человек (люди). Именно на это будут направлены их усилия. Такие люди не бывают незаметными, тихими «серыми мышками», потому что все их поведение направлено на поиск, привлечение и удержание внимания окружающих. При этом не любое внимание устроит их; они ищут возможности самоутвердиться в качестве привлекательной женщины (привлекательного мужчины). Они видят себя в мечтах в качестве «царицы бала», «королевы красоты», «дивы», «светской львицы», «альфа-самца», «Дон Жуана» и других – окруженных лучами славы, всеобщего внимания и восхищения, бесспорного признания в качестве самых-самых. И это не только в воображении! Свои мечты такие люди не держат при себе, а стараются немедленно воплотить в жизнь. Поведение их поэтому обычно характеризуется экспансивностью, ярким и не всегда уместным эротизмом, яркостью, а по отношению к представителям своего пола – заметно выраженной конкурентностью. Они очень кокетливы и провокативны – до такой степени, что смущают неподготовленного партнера. Так, доставщик пиццы или собачьего корма видит на пороге квартиры соблазнительную полунагую женщину в пеньюаре, томно приглашающую «войти и не стесняться»; когда он смущенно топчется на пороге, то хозяйка, двусмысленно улыбнувшись ему из-под растрепанной челки, констатирует, что у него, похоже, «совсем нет опыта». Эмоциональные проявления ярки и динамичны до драматичности; такие люди в социальных ситуациях находчивы, весьма эмоциональны, однако реально переживаемые ими эмоции часто гораздо менее интенсивны, чем то, что демонстрируется. Отпуская двусмысленные шуточки в адрес разносчика пиццы, закатываясь в хохоте, такая женщина внимательно отмечает все его реакции и хладнокровно просчитывает следующий шаг. Может быть, продемонстрировать ему обнаженное бедро? Или предложить выпить? А может, ну его совсем, не стоит связываться? Такое поведение ярко и драматично, а человек легко может засмеяться или заплакать, что вовсе не означает, что при этом ему действительно очень смешно или он тронут. Эти люди очень артистичны и изобретательны в своих попытках произвести впечатление, сбить с толку, соблазнить. Про таких в народе говорят: «Из штанов выпрыгивает, чтобы быть заметной». Действительно, эротизация и соревнование с представителями собственного пола, вплоть до бесстыдства, являются их ярчайшими чертами.

Как мужчины, так и женщины с активной формой эдипального конфликта обнаруживают тесную связь с семьей в том смысле, что поддерживают с ней отношения, она очень значима для них. Формирование особенностей характера таких людей обычно начинается в родительской семье. Обычно они сообщают о том, что пользовались особым (иногда граничащим с сексуально окрашенным) вниманием родителя противоположного пола (то есть девочка была папиной любимицей, а мальчик – маминым сыном, «мамсиком») либо боролись за это особое внимание (как правило, с сиблингом (братом или сестрой) своего пола либо родителем своего пола). Например, женщина говорит о том, что всегда ощущала соперничество с матерью за внимание отца и в этом соперничестве неизменно выигрывала. «Отец приходил с работы, и мы обе выбегали ему навстречу – мама и я. Я обычно успевала быстрее, ведь мама выходила из кухни, где она готовила ужин. Отец хватал меня на руки и целовал, я обнимала его пахнущую одеколоном и улицей шею, целовала в бороду. Мама стояла рядом с нами, и, помню, я торжествующе смотрела на нее: папа меня первую обнимает! Потом он снимал верхнюю одежду, и я тянула его в детскую. Он играл со мной, пока мама не начинала звать нас к ужину. Но мне нравилось делать так, чтобы мы не шли, и мама два-три раза приходила за нами. Вид у нее всегда был недовольный, и мне было от этого весело… Когда я подросла, появились прыщи, волосы бывали сальными, как у всех подростков, мама торжествовала, ведь я перестала быть очаровательной куколкой (все мое детство меня сравнивали с Белоснежкой). “Может, тебе их выдавить, чтоб не было так по-уродски?” или “Тебе, наверное, каждый день волосы надо мыть, а то висят как пакля”, – так она говорила, застав меня перед зеркалом (я этого очень не любила, когда она видела меня перед зеркалом). В конце концов она подарила мне первый лифчик. Боже, каким ужасным он был! Ярко-малиновый, с безобразными поролоновыми подушками пуш-ап! “У тебя там нет ничего, так хоть с ним получше будет!” – сказала мне она. Этот лифчик мог меня только обезобразить, и уже тогда я это сразу поняла. Я бросила его под кровать и, конечно, так ни разу и не надела».

Отношения с братом или сестрой также с детства были отмечены (а нередко и во взрослом возрасте характеризуются) постоянным соперничеством. Создается впечатление, что с раннего детства отношения с противоположным полом (в особенности с отцом или матерью) характеризуются эмоциональной насыщенностью и вовлеченностью на грани с эротизмом, а отношения с собственным полом (в частности с родителем и сиблингом своего пола) – соперничеством. Во взрослом возрасте это приводит к тому, что девушка не может ощутить других женщин как тех, с кем могут быть теплые, взаимные отношения, тех, кто может искренне поддерживать, скорее они воспринимаются как соперницы. Такая женщина обычно хорошо осознает, что ей труднее построить отношения с женщинами, чем с мужчинами. «Не люблю женщин», «С женщинами неинтересно, скучно», «Мужчины – совсем другое дело» – типичные для них высказывания. Выйдя замуж и забеременев, такая женщина может остро нуждаться в поддержке со стороны матери или других женщин, однако контакт с ними для нее весьма затруднен и эмоционально нагружен. Те территории, где нет места сексуальности и соперничеству, – добрые сестринские отношения, дружба между мужчиной и женщиной, поддержка матерью дочери – остаются для нее terra incognita, являясь одновременно чем-то желанным и вызывающим интерес и обесцениваемым («это что-то для клуш»).

Находясь в отношениях, такой человек постоянно играет на публику. Весьма характерным является вовлечение окружающих в так называемые треугольники, конфигурация и внутренняя динамика которых напоминает динамику детско-родительских отношений: ребенок – родитель противоположного пола (с которым особая связь) – родитель своего пола (с которым выстраиваются отношения соперничества). Например, на работе молодая девушка, секретарь, склонна выстраивать «особенные» отношения с собственным руководителем много старше ее, при этом терпеть не может его личного помощника, женщину зрелых лет (неприязнь обоюдная). Или девушка-студентка, кокетливая и обаятельная, пользуется особой симпатией со стороны профессора, что приводит в бешенство другую студентку, пользующуюся славой «ботана». Это может быть женщина, которая смогла заполучить мужское внимание единственного в коллективе мужчины и которая заявляет более старшей коллеге о том, что она несостоятельна как женщина (активно вовлекая ее в соперничество, где, без сомнения, выигрывает). Способность таких людей создавать «треугольники», провоцировать окружающих и вовлекать их в эти «треугольники» поразительна. Именно благодаря ей такие девушки с удовольствием могут вступать в отношения с состоятельными и привлекательными мужчинами много старше себя, ощущая себя выигравшими у их жен или других претенденток. Здесь воспроизводится ранний детский «треугольник»: девочка – отец – мать. Свой «выигрыш» такие люди не прячут, а, наоборот, выставляют напоказ как свидетельство собственной сексуальной привлекательности и конкурентоспособности, как зримое свидетельство собственной состоятельности.

Создавая семью, такой человек в выборе партнера ориентируется на родительскую фигуру. Это означает, что привлекательным партнером для такой женщины будет мужчина обычно старше ее, состоятельный и завидный; рядом с ним она выступает в роли, близкой к детской, однако явно сексуально окрашенной («Лолита»). При этом ожидается, что партнер будет выполнять все ее прихоти, обеспечивать, брать на себя ответственность. При всей очаровательной детскости своего поведения такие женщины прекрасно заботятся в этих отношениях о собственных интересах. Например, такая женщина стремится обезопасить себя, настаивая на написании завещания в свою пользу (взрослые дети супруга оказываются ни с чем). Как правило, ежедневные обязанности жены они находят утомительными и скучными, поэтому стараются переложить приготовление пищи, уборку, закупку продуктов на мужа, детей, приходящую домработницу или няню и т.п. Как правило, им хорошо удается это организовать – дети таких женщин рано осваивают домашние дела, умеют убирать и готовить, с пяти-шестилетнего возраста имеют постоянные обязанности по дому. Чаще всего такие люди довольно равнодушны в роли матери или отца. Нередко можно встретить восприятие ими собственных детей (одного с ними пола) как соперников: например, молодая женщина, вынашивая ребенка, заранее беспокоится о том, что муж больше внимания и любви будет уделять дочери, чем ей. Несмотря на это, они могут выполнять родительские обязанности, если это сопряжено с возможностью произведения эффекта «на публику». Например, мать может с энтузиазмом взяться за подготовку новогоднего спектакля в детском саду, если при этом она будет выступать в роли Снежной Королевы (или, на худой конец, Бабы-Яги, но, Боже, какая это будет сексапильная Баба-Яга! Все папы, присутствующие на спектакле, будут впечатлены!).

Когда партнер стареет и приходится брать на себя часть его обязанностей, роль Лолиты при муже-отце становится неуместной, и в отношениях наступает кризис. Такая женщина оказывается перед выбором – внутренне как-то приспосабливаться к изменившейся ситуации либо искать другого мужа-отца. Это тяжелый выбор. Аналогично этому такая женщина может очень тяжело принимать собственное материнство, ведь это ставит под угрозу привычную ей роль очаровательного ребенка.

Что касается собственности и денег, то они используются для того, чтобы попасть в центр внимания, получить признание и соперничать. Такая женщина тратит много денег на наряды, ей при этом важно выглядеть модно, дорого и стильно, явно выделяясь на фоне всех остальных. Она никогда не будет экономить ни на парикмахере, ни на косметологе, ни на стилисте или специалисте ногтевого сервиса, если только имеет хоть какие-то средства. Ей захочется иметь дорогую шубу, фирменные сапожки и сумку известного бренда. Однако ко всему этому, очевидно, отсутствует привязанность, собственность рассматривается как реквизит в театре, который дорог ровно до того момента, до которого позволяет создать необходимый образ. Например, такая женщина может легко облачиться в старенькую куртку, если на встрече с бывшим мужем, выплачивающим общему ребенку алименты, ей по каким-то причинам выгодно «прибедниться». Дорогая вещь, вышедшая из моды или чуть потертая, без особого сожаления продается или передается кому-то из знакомых. Такие люди не склонны много лет держать в шкафу негодную к носке, но дорогую сердцу одежду, с которой тяжело расстаться. С их точки зрения, это просто рухлядь, занимающая место в шкафу, с которой нужно распрощаться, чтобы приобрести действительно подходящие вещи. Люди этого типа легко меняют машины, квартиры, прически, стили в одежде, у них нет к этому привязанности. Они больше привязаны к собственной потребности производить впечатление и верны ей.

Тело и его потребности такие люди также склонны рассматривать утилитарно, с позиции того, что оно может служить удовлетворению потребности в получении признания. Тело с его реальными (или воображаемыми) достоинствами выставляется напоказ; такая женщина ходит даже дома исключительно в соблазнительной одежде и не упустит случая продемонстрировать свои прекрасные формы даже случайно зашедшему соседу или консьержке. Открытый бюст, мини, облегающая тело, как вторая кожа, одежда являются здесь чем-то обыденным. Сексуальная привлекательность, красота всячески используются при выстраивании отношений в работе и социальной жизни в целом, являются инструментом достижения успеха. Вообще, социальные отношения такие люди склонны видеть более личными, чем они есть на самом деле. Так, женщина – менеджер по продажам при построении отношений с клиентами опирается на собственную эротическую привлекательность; коллеги получают сильные впечатления, наблюдая за тем, как она очаровывает то одного, то другого из них. Сложные ситуации на работе решаются посредством флирта. Будучи внешне привлекательными в молодости, такие люди пользуются этим настолько, насколько только могут. И становится понятным, почему старение и связанные с ним ограничения или полная утрата сексуальной привлекательности являются для таких людей трагедией. Ведь признание и успех в глазах лиц противоположного пола и конкуренция с лицами своего уже не могут опираться на привычные преимущества. Потеряв былую прелесть, такой человек не перестает соперничать и стремиться к авторитету. Однако до самых поздних лет жизни такой человек не может спокойно видеть того, как двое других наслаждаются любовными отношениями: ему непременно нужно вторгнуться, чтобы стать «разлучником» («разлучницей») и доказать, что он (она) «лучше». В самых неблагоприятных вариантах такое поведение распространяется даже на собственных сыновей: ревнивая, самолюбивая, эгоистичная мать разрушает отношения взрослого сына с женщинами, доказывая и ему, и себе, что «она лучше».

Такие люди не прочь поболеть, потому что недомогание позволяет им получить внимание и заботу. Даже будучи больными, они склонны драматизировать свое состояние («Доктор, у меня просто непереносимые боли!»), очаровывать и «соблазнять» (далеко не всегда в буквальном смысле) медицинский персонал («Неужели мне нужно будет раздеться?»). Однако при этом ни один врач не в состоянии удовлетворить их непомерно завышенные требования. Один назначает, кажется, совсем не помогающие медикаменты, другой невнимательно выслушивает, третий не отвечает на все заданные ему вопросы. Несмотря на внешне очаровательно-беззащитное поведение, ожидания таких людей в отношении объема получаемой помощи и внимания непомерны. Поэтому такие больные, если только имеют возможность, меняют докторов, обращаются в целый ряд медицинских учреждений, но никогда не довольны. Кроме того, характерная для них эротизация (отношений с противоположным полом) и соперничество (в отношениях со своим) проявляются и в контакте «врач-пациент»: они могут выражать обесценивание и более или менее уловимое презрение к врачу своего пола («Что за серая мышка?») или быть откровенно соблазняющими в отношении врача противоположного пола («О, вы такой интересный мужчина!»).

Соперничество и эротизация, жажда внимания и признания, стремление самоутвердиться в качестве мужчины или женщины, таким образом, являются яркими чертами таких людей. Соответственно этому проблемными для них являются такие области, как дружба (в особенности с представителями своего пола), материнство или отцовство, ситуации, в которых достижение преимущества и успеха не может опираться на эротическую привлекательность или способность интриговать. Способность отойти от свойственного для себя стиля реагирования, предоставить другому пространство (иногда хотя бы просто для того, чтобы он высказался и был услышанным), дать возможность другим быть счастливыми вместе – вот области их личностного развития.

Прекрасной иллюстрацией активной формы эдипального конфликта является образ актрисы Джулии Лэмберт из романа Сомерсета Моэма «Театр». Привожу небольшой отрывок (Джулия пытается соблазнить Чарлза, которого она на протяжении двадцати пяти лет считала своим поклонником).

«Чарлз повесил картинку обратно на гвоздь. Когда он снова обернулся к Джулии, она стояла у кровати как черкешенка-полонянка, которую главный евнух привел на обозрение великому визирю; в её позе была прелестная нерешительность – казалось, она вот-вот отпрянет назад – и вместе с тем ожидание непорочной девы, стоящей на пороге своего королевства. Джулия испустила томный вздох.

– Дорогой, это был такой замечательный вечер. Я ещё никогда не чувствовала себя такой близкой вам.

Джулия медленно подняла руки из-за спины и с тем поразительным чувством ритма, которое было даровано ей природой, протянула их вперед, вверх ладонями, словно держала невидимое взору роскошное блюдо, а на блюде – свое, отданное ему сердце. Её прекрасные глаза были нежны и покорны, на губах порхала робкая улыбка: она сдавалась.

Джулия увидела, что лицо Чарлза застыло. Теперь-то он наконец понял, и ещё как!

(“Боже, я ему не нужна! Это всё было блефом”.) В первый момент это открытие совершенно её потрясло.

(“Господи, как мне из этого выпутаться? Какой идиоткой я, верно, выгляжу!”) Джулия чуть не потеряла равновесие, и душевное, и физическое. Надо было что-то придумать, да побыстрей. Чарлз стоял перед ней, глядя на нее с плохо скрытым замешательством. Джулия была в панике. Что ей делать с этими держащими роскошное блюдо руками? Видит бог, они невелики, но сейчас они казались ей окороками, висящими на крюке в колбасной лавке. И что ему сказать? С каждой секундой ее поза и вся ситуация становились все более невыносимы.

(“Дрянь, паршивая дрянь! Так дурачить меня все эти годы!”) Джулия приняла единственно возможное решение. Она сохранила свою позу. Считая про себя, чтобы не спешить, она соединила ладони и, сцепив пальцы и откинув голову назад, очень медленно подняла руки к шее. Эта поза была так же прелестна, как и прежняя, и она подсказала Джулии нужные слова. Ее глубокий полнозвучный голос слегка дрожал от избытка чувств.

– Когда я думаю о нашем прошлом, я радуюсь, что нам не в чем себя упрекнуть. Горечь жизни не в том, что мы смертны, а в том, что умирает любовь. (“Что-то в этом роде произносилось в какой-то пьесе”). Если бы мы стали любовниками, я бы вам давным-давно надоела, и что бы нам теперь осталось? Только сожалеть о своей слабости. Повторите эту строчку из Шелли: “…она неувядаема…”, – которую вы мне только что читали.

– Из Китса, – поправил он, – “…она неувядаема, и счастье…”

– Вот, вот. И дальше.

Ей надо было выиграть время.

– …с тобой, пока ты вечен и неистов”.

Джулия раскинула руки в стороны широким жестом и встряхнула кудрями. То самое, что ей надо.

– И это правда. Какие бы мы были глупцы, если бы, поддавшись минутному безумию, лишили себя величайшего счастья, которое принесла нам дружба. Нам нечего стыдиться. Мы чисты. Мы можем ходить с поднятой головой и всему свету честно глядеть в глаза.

Джулия нутром чувствовала, что эта реплика – под занавес, и, подкрепляя слова жестом, высоко держа голову, отступила к двери и распахнула ее настежь.

Сила ее таланта была так велика, что она сохранила настроение мизансцены до нижней ступеньки лестницы»[4].

2.7. Размытая (ригидная) идентичность

Идентичность человека – это совокупность его представлений о себе самом. Именно об идентичности идет речь, когда мы задаем себе вопрос: «Кто я?», «В чем мое своеобразие?», «Чем я отличаюсь от других людей?» Наша идентичность развивается на протяжении жизни, меняясь с изменением нашего социального положения (замужем, женат или холост, не замужем, вдова или вдовец, разведенный (разведенная)), профессиональной принадлежности и рода занятий (школьник, студент, выпускник, специалист в конкретной области, безработный, пенсионер), возраста (мальчик или девочка, юноша или девушка, женщина (мужчина) молодых или средних лет, зрелый или пожилой человек и т.п.) и целого ряда других обстоятельств (инвалидность, миграция, банкротство, судимость и т.п.). Подростковый возраст знаменуется кризисом «детской» идентичности, опиравшейся на усвоенные внешние оценки и поведенческие характеристики («Я отличница», «Я всегда помогаю маме по хозяйству»); она заменяется гораздо более сложной, опирающейся на осознание собственного личного своеобразия и принадлежности к различным социальным группам (национальным и этническим, религиозным, социально-политическим, возрастным, гендерным и т.п.). Вспомните, как сильно интересуют подростка ответ на вопросы: «Кто я?», «Какой я?», «Какие у меня есть способности?», «Я умный или не очень?», «Я волевой человек?», «Насколько я привлекательна как девушка, могу ли всерьез заинтересовать парня?» Поиск ответов на эти вопросы и составляет суть внутренних усилий по построению и осознанию собственной идентичности. Внутренне непротиворечивая идентичность, образы Я в рамках которой не противоречат друг другу и связаны во временной перспективе («Когда я была маленькой, то была дурнушкой, но потом что-то случилось, я выросла и превратилась к пятнадцати годам в симпатичную девчонку»), позволяют человеку выстроить ясный жизненный план, ведь планировать будущее возможно лишь тогда, когда ты ясно представляешь, кто ты такой (такая), чего хочешь и на что способен. Юноши и девушки, чья идентичность сформирована неудовлетворительно (диффузна), обычно испытывают значительные сложности с профессиональным и личностным самоопределением; например, им трудно понять, хотят ли они когда-либо иметь семью или детей или, может быть, нет, они не имеют ни малейшего представления о том, кем хотят стать в жизни, чем хотят заниматься. Они очень растеряны по поводу того, что из себя представляют. Очень часто это выражается в целом ряде проблем, начиная от иждивенческого поведения, проявляющегося в отказе учиться или работать и заканчивая ксенофобскими настроениями.

Идентичность человека имеет два основных аспекта: групповая и индивидуальная. Групповая идентичность – это осознание себя как представителя той или иной социальной группы (мужчина или женщина, гетеро- или гомосексуал, молодой, пожилой или зрелой человек, русский, таджик, еврей или кто-то еще). Поиск подростками «своего» направления субкультуры, течения в современной музыке, хобби и увлечения, компании во многом связан с выстраиванием и осознанием собственной групповой идентичности. Индивидуальная идентичность покоится на осознании личных характеристик, отличающих субъекта от других. Это могут быть самые разные черты, начиная от привычек («Терпеть не могу свежих огурцов, даже запаха не переношу») и завершая индивидуальными ценностями и этическими принципами, чертами внешности и характера, способностей и склонностей. И если групповую идентичность можно выстроить, «причисляя» себя к той или иной социальной группе, индивидуальную осознать сложнее, ведь придется «заглядывать» в вопрос: «Чем я отличаюсь от остальных людей вокруг?» Тяжелый кризис идентичности, по-видимому, переживал Гадкий Утенок из одноименной сказки Г.Х. Андерсена, потому что вырос в среде, в которой его индивидуальные характеристики и особенности воспринимались и оценивались как патология; затем он осознал себя в качестве прекрасного лебедя. Или Маугли, заявлявший: «Я волк свободного племени!» – а затем осознавший, что он человек. Здоровая идентичность, помимо внутренней непротиворечивости, связанности и полноты (охвата различных аспектов Я), является также позитивно окрашенной. Это означает, что человек в целом, несмотря на отдельные моменты, оценивает себя как индивидуальность и представителя тех или иных социальных групп позитивно. Например, вряд ли можно говорить о том, что все в порядке с идентичностью семейного человека, который, к собственному ужасу, замечает в себе отчетливый интерес к представителям собственного пола – он, который всегда презирал бисексуалов как «извращенцев» и считал, что они неспособны быть хорошими отцами (матерями) свои детям. Собственную бисексуальность ему будет очень сложно интегрировать в сложившуюся систему представлений о самом себе, он вряд ли будет хорошо относиться к себе как бисексуалу и уважать себя.

Люди с конфликтом идентичности – это люди, чьи представления о самих себе характеризуются несформированностью, неотчетливостью (смутностью) или внутренней противоречивостью. Это люди, находящиеся в замешательстве по поводу самих себя, люди, чье осознание собственного индивидуального своеобразия или принадлежности к тем или иным социальным группам затруднено. Сохраняя по отношению к ним позицию уважения, тем не менее приведу строки из песенки Чебурашки (которую он пел до того, как его так назвали) из одноименного мультика. Они очень хорошо описывают самоощущение человека с конфликтом идентичности.

Я не мартышка, не медведь.

Я не могу, как лев, реветь,

Как выдра не ныряю.

Я не пою среди ветвей,

А значит, я не соловей.

А кто я – сам не знаю,

А кто я сам – не знаю…[5]

Обратите внимание: Чебурашка озабочен вопросом собственной идентичности, и он активно сравнивает себя со львом, выдрой, соловьем в негативном ключе: «Я не мартышка, не медведь». Это означает, что он осознает собственный внутренний процесс и все-таки в нем продвинулся (он знает хотя бы, кем не является). Человек с конфликтом идентичности редко всерьез задает себе вопросы типа «Кто я?», потому что конфликт этот осознается плохо, однако именно эта растерянность по поводу самого себя является достаточно характерным внутренним ощущением.

Каким же образом он будет справляться с этой растерянностью? Тут возможны два способа – активный и пассивный и, соответственно этому, две формы проявления конфликта идентичности.

Пассивная форма конфликта идентичности

Для людей с пассивной формой конфликта идентичности характерно чувство хронического или повторяющегося недоумения и растерянности в связи с тем, кем они являются на самом деле. В тяжелых случаях человек действительно всерьез затрудняется ответить на вопросы: «Кто я такой»? «Чему я принадлежу?» Психологи говорят о «диссонансе идентичности» – противоречивости, спутанности образа Я либо полной неспособности ощутить свою идентичность как крайнем проявлении. Этот диссонанс человек, который его переживает, нередко пытается выставить обыденным («Подумаешь, мало кто точно знает, что хочет и кем является, это только просветленные на горе знают!», «Это у всех так!») либо стремится объяснить с привлечением «рациональной» аргументации («Если у меня мама – русская, а папа – немец, кто я такой? Сам не знаю, названия для таких людей не придумали. Метис? Это про собак так говорят. А про людей отдельного слова нет»). Друзья и знакомые, хорошо знающие такого человека, обычно замечают, что он систематически избегает ситуаций, в которых обнажается данный диссонанс идентичности, становится заметным, он уклоняется от обстоятельств, в которых ему придется говорит о себе нечто определенное – кем он является, а кем нет. Это выглядит так, будто человек постоянно стремится избегать всего, что связано с вопросом: «А ты, ты-то сам – ты кто есть такой?» или «Уверен ли ты, что хорошо себя знаешь?»

Приведу пример. Молодая девушка работает в компании, предоставляющей интеллектуальные услуги. Она практически единственная молодая девушка среди персонала, все остальные – молодые люди преимущественно в возрасте до тридцати лет. Почти сразу после своего появления на работе она вступает в интимную связь сначала с одним из них, потом со вторым; третий и четвертый романы также не заставляют долго себя ждать. Нет, эта девушка вовсе не развратная и безнравственная особа; правильнее будет сказать, что она никак не может решить, кто из них нравится ей больше всех. Рядом с одним из них она остро ощущает привлекательность всех остальных, однако, расставшись с ним, понимает, что, «кажется, потеряла что-то серьезное» (впрочем, трудно с определенностью сказать, что именно). После бурного секса очередной поклонник (пятый или шестой) серьезно говорит ей: «Ты мне по-настоящему нравишься. Все произошло так быстро, мы даже не успели как следует узнать друг друга. Но я не хочу, чтобы наши отношения сводились только к интиму. Расскажи мне о себе – хотя бы чуть-чуть. Что ты любишь, а что нет? Что тебе нравится в людях, а что отталкивает? Какие у тебя любимые фильмы, какую музыку тебе нравится слушать? Есть ли у тебя хобби? Какие блюда тебе нравятся?»

Как бы Вы, читатель, отреагировали, услышав подобные вопросы? Для многих людей рассказывать о себе благодарному, заинтересованному слушателю – огромное удовольствие. Однако реакция девушки была совершенно другой. Она ощутила панику, импульс немедленно бежать, спасаться. Похолодев, она в ужасе подумала: «Боже, я и сама не знаю, что мне нравится, а что нет. И если это сейчас обнаружится, он поймет, что я совершенно пустая, и незамедлительно меня бросит! Но я и правда не знаю, какая я!» В панике она вскочила с кровати. «Ты куда?» – удивленно спросил ее молодой человек, не ожидавший такого поворота событий. «В душ», – ответила она. Долго-долго стояла она под душем в надежде, что ее кавалер заснет или хотя бы отвлечется на что-нибудь другое и больше не станет задавать ей этих ужасных вопросов о ней самой.

Поскольку для такого человека характерна растерянность по поводу собственной идентичности, его Я не проявлено, его социальные и психологические характеристики, будучи не осознанными, не могут становиться опорой для взаимодействия такого человека с другими. Грубо говоря, чтобы с кем-то не согласиться, надо иметь свою точку зрения. Чтобы одеваться в соответствии с собственным вкусом, этот вкус надо иметь. Чтобы получить то, что хочешь, надо знать, чего ты хочешь. Именно этого знания нет у человека с пассивной формой конфликта идентичности. Поэтому самостоятельное принятие решений, выбор жизненной траектории для такого человека затруднен. Соответственно, стиль жизни, предпочитаемая манера одеваться перенимаются извне – чаще всего от большинства. Тренд, мода, массовая тенденция и веяния времени – вот что определяет и внешний вид, и поступки, и образ жизни такого человека. По сути дела, он проявляет себя как хамелеон, способный принять любую окраску, мимикрировать под любую среду, однако собственной «окраски» у них нет, а точнее, такой человек не осознает «цвета собственной окраски» и очень страдает по ее поводу. Такие люди производят впечатление бесцветных и безликих. Нет, на них вполне может быть яркая, заметная, модная одежда, у них может быть весьма впечатляющий внешний вид и даже манеры, которые делают их запоминающимися, однако при более близком знакомстве вам становится понятно, что все это от кого-то перенято, а то, что говорит человек, от кого-то услышано или где-то вычитано.

Такой человек может быть вполне успешным в социальном отношении. Например, среди таких людей немало отличников учебы, краснодипломников, медалистов, ученых с кандидатскими и даже докторскими степенями, преуспевающих менеджеров. Однако при этом поражает то, насколько мало они могут соотнести себя с тем, что они делают и чего достигают. «Я училась на одни пятерки, – рассказывает молодая девушка, – но внутренне знала, что я не такая. До сих пор не такая. Мне всегда нравилось хулиганить, дразнить, помню, как делала это по отношению к собственным родителям. Не понимаю, как совместить это с пятерками. Сейчас я учусь на третьем курсе и скоро стану фармацевтом. Но я до сих пор не уверена, что эта работа для меня. А какая для меня? Если бы я только знала. Может быть, у меня получится, а может быть и нет. Летом я подрабатывала продавцом в отделе детских игрушек, там было клево, но все-таки у меня какое-то чувство, что я не на своем месте или не в своей тарелке. Хотя у меня часто так бывает. Бабушка вот говорила, что у меня артистические способности, как и у нее. Но я их не могу отыскать в себе. Может, они и есть, но куда-то они делись, и не достанешь их оттуда специально. Хотя у нас в студенческом театральном кружке я считаюсь звездой».

У людей с пассивной формой конфликта идентичности, несмотря на достигаемый ими социальный успех, часто отсутствует ощущение внутреннего постоянства по отношению к делу, которым они занимаются, и области, в которой развиваются. Например, такие люди склонны менять профессии, очень часто они не доучиваются в вузе или на факультете, который выбирали изначально, потому что у них появляется чувство, что выбор был неправильным и соответствия между ними и будущей профессией нет. Они поступают на другой факультет, чтобы «начать все сначала», и даже вполне успешно учатся, однако спустя некоторое время их снова постигают разочарование и растерянность, которые заставляют их снова сменить место учебы. Выраженный конфликт идентичности может сделать для человека невозможным окончание учебы. Но, даже получив определенную профессию, часто такие люди чувствуют себя не в своей тарелке. Им кажется, что они, наверное, ошиблись, и это снова не то, что нужно. Вновь и вновь они пускаются на поиски своего профессионального поприща, чтобы снова разочароваться и почувствовать себя растерянными. Для них характерны долгие и безуспешные поиски себя. Специфическая дезориентированность в профессиональном выборе проявляется и в прочих видах самоопределения. Например, такой человек может считать, что данный город, край или страна не подходят ему – ему здесь некомфортно. Начинаются поиски чего-то другого. Такой человек может неоднократно переезжать в надежде найти более подходящее для себя место, однако ни здесь, ни там, ни в каком-то другом месте он не может «пустить корни», почувствовать себя уютно и комфортно, осознать это место как «точно мое». Такой человек может быть совсем не уверен в том, какие цвета и фасоны одежды, стили в оформлении внешности ему подходят; он экспериментирует и ищет, но все ему кажется «не вполне тем». «Не в своей тарелке» – выражение, которое хорошо описывает состояние человека, ищущего свою страну, свою компанию, предпочитаемую кухню, собственный стиль жизни. Все, совершенно все не подходит по-настоящему, как ключ к замку, и приходится снова перебирать либо просто довольствоваться тем, что предпочитает большинство, продолжая ощущать растерянность, дезориентированность и неудовлетворенность. Нередко такой человек не уверен и в собственной психосексуальной идентичности («может быть, лучше бы я родилась мужчиной – мне кажется, я была бы гораздо счастливее»), экспериментирует как с гетеросексуальными, так и с гомосексуальными отношениями, не удовлетворяясь нигде по-настоящему. Он не уверен ни в том, что он хотел бы иметь детей, ни в обратном и с удовольствием поэкспериментировал бы и с этим, если бы только это было возможно. Поиски подходящего для себя оказываются бесплодными по одной причине: он не ощущает, не знает и не переживает собственного своеобразия, он не знает, кто он таков и что ему на самом деле нужно, а что нет. Поэтому источником моделей поведения, принятия решения и оформления внешности является социальное окружение. Такие люди очень легко перенимают идеи относительно своей жизни извне, поддаются доктринам, транслируемым различного рода «учителями жизни», впитывают содержание тренингов личностного роста – как в их наилучшем, так и наиболее непрофессиональном и безобразном варианте, обнаруживая при этом известную всеядность и неразборчивость. Однако их собственное личностное своеобразие так и остается непроявленным. Именно с этой непроявленностью личностного и связано характерное ощущение бесцветности в сочетании с впечатлением весьма успешной социальной адаптированности, которое неизменно производит такой человек.

Каким образом строятся отношения такого человека с собственностью и деньгами? Здесь очень часто можно увидеть выраженный интерес к обладанию материальными благами, человек стремится к этому. Например, для многих людей с пассивной формой конфликта идентичности очень привлекательным кажется брак по расчету, способный принести им прочное материальное благополучие. Такой человек получает огромное удовольствие от осознания факта обладания недвижимостью, ценными и дорогими вещами. У Эриха Фромма, блестящего представителя неопсихоанализа, есть книга под названием «Иметь или быть», где хорошо описаны эти две антиномии человеческого существования. Э. Фромм говорит о том, что стремление к обладанию материальными ценностями является отражением нереализованной потребности в осуществлении своего подлинного Я. Люди, чей смысл жизни связан с приобретением и приумножением материальных ценностей, по-настоящему не реализовали себя как личности в своей подлинности. Сказанное Фроммом полностью описывает внутренний процесс личности с пассивной формой конфликта идентичности. Вопрос «Что у меня есть, чем я обладаю?» для него является способом совладания с ужасающим чувством растерянности и пустоты, возникающим в ответ на вопрос «Кто я есть?» Интересно, что такие люди, даже владея деньгами, могут испытывать характерную растерянность по поводу того, как их потратить.

Когда-то давно, будучи студенткой первого курса, я попала к приятелю на день рождения. Компания была небольшой, но гости, пятеро молодых людей и девушек, знали друг друга довольно плохо. Именинник, желая развлечь приглашенных, сказал: «Представьте, что вы шли по улице и стали свидетелем ограбления банка. Внезапно грабители убежали, и в вашем распоряжении оказался мешок с крупной суммой денег, несколько миллионов долларов. Они стали бы ваши, никто бы ни о чем не узнал. Как бы вы их потратили?»

Помню собственную глубокую задумчивость в ответ на этот вопрос. Замолкли и гости. Через некоторое время кто-то из них заговорил, и я поразилась тому, насколько разными были фантазии присутствующих. Именинник уверенно, деловито сказал, что купил бы несколько квартир в Москве и сдавал бы их (кстати, впоследствии его мечта отчасти сбылась). Симпатичная молодая девушка рядом со мной сказала, что отправилась бы в кругосветное путешествие (позже я узнала, что она воспитывалась очень контролирующими и опекающими родителями, ограничивающими ее самостоятельность; она совершенно не знала жизни, но ей очень хотелось ощутить ее вкус, а не созерцать издали из тесных рамок семейной клетки). Серьезный молодой человек с характерным горбатым носом прошептал, сильно стесняясь, что основал бы университет, предоставляющий возможности получения качественного образования талантливой молодежи из малоимущих социальных слоев. Помню, как устыдилась я, услышав его (мои фантазии не были просоциальными), и с каким уважением на него посмотрела. Полная смешливая девушка с конопушками заявила, что открыла бы сеть приютов для животных и брала бы на работу туда только тех, кто по-настоящему любит кошек и собак и никогда не обидит (уже тогда я была уверена в том, что эта добрая девушка описывает потребности собственного внутреннего ребенка). Однако человека с пассивной формой конфликта идентичности такой вопрос, несомненно, вверг бы в глубокий ступор! Он действительно не смог бы придумать ничего и скорее стал бы слушать всех остальных, чтобы понять, как именно ему стоит ответить, когда до него дойдет очередь.

Как правило, вступая в брак, такой человек находит партнера, чья идентичность оказывается в равной степени противоречивой и размытой, потому что в противном случае обычно испытывает сильный дискомфорт, находясь рядом с ним. Если же оказывается так, что партнер, с которым выстраиваются отношения, отличается четким и стабильным образом Я, хорошо осознает, кто он есть, чему он принадлежит, в чем его сильные и слабые стороны, то на него человек с пассивной формой конфликта идентичности склонен смотреть несколько снизу вверх. Собственная идентичность при этом ставится ниже идентичности партнера. С некоторой натяжкой здесь можно привести в качестве иллюстрации строки из известной песни Владимира Высоцкого.

У нее

все свое – и белье, и жилье, —

Ну а я ангажирую угол у тети.

Для нее —

все свободное время мое.

На нее

я гляжу из окна, что напротив.

У нее

и под утро не гаснет окно.

И вчера

мне лифтер рассказал за полбанки:

У нее

два знакомых артиста кино

И один

популярный артист из Таганки.

И пока

у меня в ихнем ЖЭКе рука,

Про нее

я узнал очень много нюансов:

У нее

старший брат – футболист «Спартака»,

А отец —

референт в министерстве финансов.

Я скажу,

что всегда на футболы хожу, —

На «Спартак», —

и слова восхищенья о брате.

Я скажу,

что с министром финансов дружу

И что сам

как любитель, играю во МХАТе.

У нее,

у нее на окошке – герань,

У нее,

у нее – занавески в разводах, —

У меня,

у меня – на окне ни хрена,

Только пыль,

только толстая пыль на комодах[6].

Основная сложность, которую переживают люди с пассивной формой управления конфликтом идентичности, заключается в отсутствии у них ясного, четкого, связного образа Я и ответов на вопросы «Кто я есть?», «К чему я принадлежу?» Это приводит к переживанию растерянности и беспомощности, неспособности к проявлению индивидуальности в жизни в целом и взаимоотношениях с людьми в частности. Такие люди производят впечатление бесцветных, лишенных уникальности, их лица, их поведение не запоминается. Нередко таких людей не очень уважают – именно потому, что они лишены «индивидуальной физиономии», отчетливых персональных особенностей, выражение которых могло бы, может быть, кому-то не понравиться, но которые необходимы другим для того, чтобы быть распознаваемыми.

Активная форма конфликта идентичности

Люди с активной формой проявления конфликта идентичности, точно так же, как и люди с пассивной формой, находятся в растерянности по поводу самих себя. Их образ Я является смутным, расплывчатым, неопределенным и содержит в себе массу противоречий. Однако способ, посредством которого человек справляется с данной сложностью, диаметрально противоположен предыдущему. Такие люди активно ищут и находят вовне средства для выстраивания «подпорок» для собственной слабой идентичности. У некоторых живых существ отсутствие внутреннего скелета компенсируется наличием внешнего. Например, панцирь рака или улитки блестяще справляется с функциями предоставления опоры и защиты, однако под этим панцирем весьма мягкое, уязвимое, нежное тело. Что-то подобное можно сказать и о людях с активной формой конфликта идентичности – они постоянно ищут и находят для себя некий внешний «скелет» для поддержания собственной идентичности, а найдя его, крепко за него держатся. Как именно этот внешний скелет может выглядеть? Это так называемые «заимствованные идентичности», взятые извне или искусственно построенные самим субъектом. Например, это может быть создание «фантастической» семейной генеалогии или семейной саги, отражающих события, которых в реальности никогда не было (либо они были маловероятными), и такой человек в глубине души это понимает, однако, если для этого существует хотя бы сотая доля процента вероятности, «хватается» за нее и создает невероятную семейную историю, которую предъявляет окружающим. Так, молодая девушка утверждает, что несмотря на русское происхождение, «в ее жилах течет французская кровь». Это упоминается не вскользь, а с гордостью, на этом делается акцент – эта девушка претендует на особенную, «французскую» утонченность и пикантность и во внешности, и в манерах, оформляет собственное жилище с намеком на французский шик, изучает французский язык и наперечет знает французских актеров и певцов последних двух столетий. Рассказывая о себе, она не упустит возможности упомянуть о собственном необычном происхождении и «щеголяет» им. Что же служит основанием для всего этого? Ее прабабушка была дочерью личной горничной какой-то дворянки, которая в течение двух лет жила за границей, в том числе посещала Францию. Живое воображение девушки дорисовывает этот сюжет: сразу после возвращения на родину горничная была выдана замуж и впоследствии родила дочку. Значит, горничная забеременела во время поездки (ведь может же существовать такая вероятность!). Очевидно, что у нее была любовная история с иностранцем, вероятнее всего французом (как раз во Франции была ее хозяйка перед возвращением в Россию). А какой именно француз это мог быть? Скорее всего, тоже какой-нибудь аристократ, бывавший в доме. В те времена не редкостью были любовные интрижки высокопоставленных лиц с горничными и домашней прислугой. Значит, одним из ее предков является французский аристократ. Какой-нибудь граф или виконт. Девушка изучает собственное отражение в зеркале. Живые темные глаза, родинка над верхней губой… Вот она, французская кровь: ее не заметно ни в светловолосой бесцветной матери, ни в грубоватых сестрах, однако в ней, именно в ней она отчетливо заявляет о себе. Думая об этом, девушка переживает и гордость, и ощущение какой-то неведомой до этого опоры. Теперь она не непонятно кто, а правнучка французского аристократа.

Обратите внимание – здесь речь идет не о людях, которые знают о своей национальной, религиозной принадлежности, происхождении, однако скрывают ее. Здесь мы говорим о мужчинах и женщинах, которые находятся в растерянности по поводу самих себя и используют какие-то взятые извне опоры для того, чтобы чувствовать себя комфортнее и предъявлять себя как кого-то вполне конкретного – например, отпрыска французской аристократии. Это далеко не всегда привилегированные группы, на принадлежность к которым человек претендует. Он может говорить о себе как о «потомке русских пахарей и бурлаков», «рабочей косточке», «дочери кочевых народов», «донском казаке (казачке)». Он будет с особенным значением об этом упоминать, иногда совсем не к месту («Я, как потомственный казак, хочу сказать тебе, дочка… надо содержать свое жилище в чистоте! У нас, у казаков, всегда так было»). Ощущение себя казаком, потомственным купцом или горцем дает ощущение внутренней опоры, внутренней «родины», которое, по правде говоря, довольно фальшиво, потому что в основе его лежит выдуманная история.

Очень показательно то, что такой человек рассказывает о собственной семье. Как правило, его рассказ содержит фиктивные детали и факты, которых никогда не было, либо весьма идеализирован, и родители (прародители) предстают как какие-то особенные люди, наделенные выдающимися качествами и характеристиками. При этом обращает внимание на себя внимание та интенсивность эмоциональной реакции, с которой эти фиктивные детали (или идеализация) поддерживаются рассказчиком, то, как он настаивает на них, и то, как сильно реагирует на то, что кто-то может в них усомниться. Так, это может быть рассказ об отце или деде, который был особенно талантлив или даже гениален, который совершил нечто выдающееся. Если в истории семьи присутствуют факты эмиграции, это излагается как экстраординарный факт («Спасаясь от политических преследований на родине, мой прадед-немец эмигрировал в Россию, и ему пришлось всю оставшуюся жизнь скрывать свою настоящую фамилию… Под видом мужика он поселился в глухой сибирской деревеньке, и местные еще говорили между собой, что он чернокнижник… Дед и бабка, когда были маленькими, могли играть только друг с другом – их боялись дети, с ними не разрешали дружить родители других ребят»). Если же семейная история и родительская семья таковы, что, с точки зрения такого человека, не дают никакого повода, ни единой возможности относиться к ним как к особенным или имеющим ценность, важность («самые обычные рабочие люди»), в таком случае возможно появление у него желания поставить себя отдельно от них и начать все «сначала». В своих мечтах такой человек видит себя основателем великой династии, тем, про кого с восхищением и уважением люди будут говорить: «Он сделал себя сам», «Он добился всего самостоятельно, с нуля, ему никто не помогал». Они грезят о великой истории успеха, которая даст им прочное ощущение собственной идентичности, блестящего, бесспорного и несомненного ответа на вопрос «кто я?».

Когда такой человек ищет для себя партнера, создает семью, предпочтение отдается тем, кто в силу имеющихся у них характеристик и возможностей лучше обеспечит такому человеку четкую, позитивную идентичность. Например, хорошо подойдут молодой человек из высокопоставленной семьи, представитель финансовой элиты, потомок дворянского рода, интеллигент в седьмом (десятом) колене или потомственный врач. Упоминая о своем муже, новоиспеченная жена в первую очередь с гордостью говорит: «Он адвокат», потому что это дает ей приятную возможность подчеркнуть свою принадлежность к этой социальной группе. В некоторых случаях брак с человеком с ясно определенной и позитивной идентичностью («он из потомственных врачей») дает внутренние основания для начала новой семейной истории («наша семья принадлежит к уважаемому роду потомственных врачей»).

Даже отношения такого человека с собственностью и деньгами служат стабилизации его идентичности. Например, молодая женщина коллекционирует экзотические комнатные растения – калатеи (действительно, они великолепны). Она обустраивает для них просторный флорариум, обеспечивает их наилучшими условиями, приобретает специальные фитолампы и увлажнители воздуха. Через некоторое время ее собрание насчитывает более тридцати пяти сортов. И она может с гордостью говорить о себе: «Я коллекционер калатей» или «Я знаток марантовых экзотов». Ее душу согревает не столько и не только обладание внушительной и редкой коллекцией, сколько возможность с гордостью и думать, и заявлять о себе как о человеке особой касты – коллекционере. Это дает ей ощущение собственной идентичности. Эта же самая женщина могла бы направить свою энергию в другое русло, например на приобретение модной шикарной одежды; в этом случае ей придавало бы устойчивости осознание себя как «модницы» и «шикарной женщины», и она сияла бы каждый раз, когда слышала такие отзывы о себе от окружающих. Люди этого типа могут стремиться к приобретению дорогого и престижного имущества, шикарной недвижимости, и в этом они будут похожи на людей с активной формой конфликта самоценности, о которых мы говорили выше. Однако различия в мотивации тех и других очевидны. Человек с активной формой конфликта самоценности приобретает имущество для того, чтобы придать себе ценности и значимости в глазах как окружающих, так и себя. Для людей с активной формой конфликта идентичности вещи и недвижимость служат способом определить, кто ты есть для себя и для других («Я владелец кафе», «Я торгую молочной продукцией», «Я такой стильный человек, что обустройством интерьера моей квартиры занимался дизайнер»). В этом смысле равно может использоваться апелляция как к наличному имуществу, так и к чему-то другому («Я получила вчера предложение выйти замуж, я невеста», «Я мать четверых детей», «Я кошковладелец»). Вспоминается эсэмэс, присланное мне однажды клиенткой: «Кто опаздывает на пять минут, тот я».

Источником стабилизации размытого чувства собственной идентичности для такого человека очень часто служат профессиональные и/или учебные роли. Еще бы! Являясь, так сказать, официальным представителем той или иной профессии, ты с полным на то основанием можешь определять собственную идентичность. «Я пожарный», «Я студент-второкурсник», «Я переводчик» – как это сладко звучит, каким чувством основательности и безопасности наполняет! Заявлять о себе как о носителе определенной профессии и определять посредством нее собственное Я может каждый из нас. Однако люди с активной формой конфликта идентичности придают собственной профессиональной принадлежности преувеличенное значение. Они не упустят случая упомянуть о ней, кроме того, профессиональные роли выполняются негибко (ригидно) и прямолинейно. Например, если такой человек имеет профессию психолога, то, знакомясь с кем бы то ни было, он присовокупляет к своему имени: «психолог». С видом знатока он комментирует поступки (и кроющиеся за ними психологические проблемы и комплексы) окружающих независимо от того, хотят они этого или нет, независимо от обстоятельств и времени суток, дает непрошеные рекомендации и поучения. Если кто-то выражает несогласие, то услышит в ответ: «Кто из нас психолог – ты или я?» Его передергивает, когда кто-то (особенно из непсихологов) имеет свое мнение по какому-то жизненному вопросу, не совпадающее с его взглядом. Он может создавать собственные психологические теории, которые втайне считает гениальными, – ну, по крайней мере ничем не хуже фрейдовских. В реальных профессиональных ситуациях такой человек очень часто оказывается совсем не на высоте, и все потому, что его внимание обращено не на факты и реальные профессиональные задачи, а прежде всего на утверждение определенного образа Я в своих и чужих глазах. Ролевая, социальная и профессиональная идентичность преувеличивается. Очень часто такой человек стремится принадлежать к профессиональным объединениям различного рода, членство в которых дает ему возможность говорить и себе, и другим: «Мы, художники…» или «Мы, писатели России…», «Мы, настоящие ученые…». В сообществах и официальных социальных группах такой человек всячески стремится удерживаться, принадлежность к ним он подчеркивает всеми возможными способами, начиная от упоминания о членстве в такой группе и прикрепления к одежде соответствующих значков и заканчивая оформлением своей внешности таким образом, чтобы максимально походить на «типичного» художника, психолога, волонтера, студента и т.п., вплоть до утрирования и карикатуризации. Например, стремясь походить на «типичного айтишника», молодой человек может почти не мыться и не стричься, одеваться в мешковатую темную одежду и тому подобное – и вовсе не потому, что ему самому так нравится, а именно для того, чтобы, растягивая слова, бросить в разговоре с кем-то: «Мы, айтишники…».

Вообще стиль отношения к внешности и ухода за телом у таких людей служит преимущественно все той же задаче утверждения собственной идентичности. Как, например, выглядит «настоящий мужчина»? Для мужчины, который втайне вовсе не уверен в собственной мужественности, такие внешние признаки подчеркнутой маскулинности, как накачанное тело, щетина и татуировки, могут стать спасительным якорем. Обладая всеми этими атрибутами, он чувствует себя гораздо спокойнее. Девушка носит накладные ресницы, специфический маникюр и накачивает губы гиалуроном для того, чтобы соответствовать образу «современной» девушки. Женщина, школьный учитель по профессии, даже в отпуске ходит с подчеркнуто строгим выражением лица и пучком на голове, почти не пользуется косметикой, потому что считает, что «для учителя это неприлично». Люди с активной формой конфликта идентичности с большой охотой и даже гордостью надевают униформу, национальные костюмы, подчеркивающие для всех окружающих их социальную принадлежность. Они могут носить одежду или аксессуары таким образом, чтобы выставить напоказ лейблы известных модных домов или знаменитых дизайнеров. Девушка предпочтет сумку с наклейкой Louis Vuitton любой другой и постарается носить ее так, чтобы логотип бренда был всем заметен.

Переходя из одной возрастной категории в другую, старея или заболев, волей-неволей человек переходит из одной социальной группы в другую, и его идентичность меняется («Я здоровый» или «Я больной», «Я девушка» или «Я женщина», «Я зрелый человек» и «Я стареющий человек»). Для человека с активной формой конфликта идентичности характерны, как правило, две крайности: либо преувеличенное подчеркивание признаков новой идентичности, либо ярко выраженное сопротивление переменам. Подчеркивание проявляется в том, что человек активно присваивает внешние признаки новой социальной роли. Например, новоиспеченный пенсионер начинает ходить шаркающей походкой и требовать, чтобы в общественном транспорте ему уступали место, а в разговорах всячески подчеркивает свой социальный статус. Еще месяц назад, когда он готовился к выходу на пенсию, этих признаков не наблюдалось. Ярко выраженное сопротивление переменам проявляется в том, что человек продолжает, вопреки изменившимся обстоятельствам и даже очевидному риску для своего здоровья и жизни, вести себя прежним образом. Например, он может сопротивляться принятию роли больного, отказываться лечиться, ложиться в госпиталь. Это может выглядеть обескураживающе, учитывая, насколько ему необходимо лечение. Или женщина зрелых лет продолжает одеваться и оформлять собственную внешность так, как делала это в двадцать лет (внутренне она очень сопротивляется принятию новой идентичности). Здесь значимыми являются именно крайности. В них находит свое выражение растерянность такого человека по поводу собственного Я, своей идентичности и попытка зацепиться за внешние опоры, которые могут ее стабилизировать.

Ниже приведены два отрывка из художественных произведений, иллюстрирующие поведение, характерное для людей с активной формой конфликта идентичности.

1

«После долгой ночи, потраченной на невеселые, бесполезные мысли, которые мешали спать и, казалось, усиливали духоту и мрак ночи, Лаевский чувствовал себя разбитым и вялым. От купанья и кофе ему не стало лучше.

– Будем, Александр Давидыч, продолжать наш разговор, – сказал он. – Я не буду скрывать и скажу тебе откровенно, как другу: дела мои с Надеждой Федоровной плохи… очень плохи! Извини, что я посвящаю тебя в свои тайны, но мне необходимо высказаться.

Самойленко, предчувствовавший, о чем будет речь, потупил глаза и застучал пальцами по столу.

– Я прожил с нею два года и разлюбил… – продолжал Лаевский, – то есть, вернее, я понял, что никакой любви не было… Эти два года были – обман.

У Лаевского была привычка во время разговора внимательно осматривать свои розовые ладони, грызть ногти или мять пальцами манжеты. И теперь он делал то же самое.

– Я отлично знаю, ты не можешь мне помочь, – сказал он, – но говорю тебе, потому что для нашего брата неудачника и лишнего человека все спасение в разговорах. Я должен обобщать каждый свой поступок, я должен находить объяснение и оправдание своей нелепой жизни в чьих-нибудь теориях, в литературных типах, в том, например, что мы, дворяне, вырождаемся, и прочее… В прошлую ночь, например, я утешал себя тем, что все время думал: ах, как прав Толстой, безжалостно прав! И мне было легче от этого. В самом деле, брат, великий писатель! Что ни говори.

Самойленко, никогда не читавший Толстого и каждый день собиравшийся прочесть его, сконфузился и сказал:

– Да, все писатели пишут из воображения, а он прямо с натуры…

– Боже мой, – вздохнул Лаевский, – до какой степени мы искалечены цивилизацией!»[7]

2

«Участливая, добрая миссис Уэстон поднялась с места и, подойдя к нему, сказала:

– Вы разве не танцуете, мистер Элтон?

На что он, не раздумывая, отозвался:

– Я готов, миссис Уэстон, ежели вы изволите танцевать со мною.

– Я? О нет – какая из меня танцорка! Я подберу вам даму получше.

– Может быть, миссис Гилберт желает танцевать, – сказал он, – тогда я с величайшим удовольствием – я, правда, начинаю себя чувствовать степенным женатым человеком, который уж оттанцевал свое, но все же в любое время охотно пройдусь в паре с такою старой приятельницей, как миссис Гилберт.

– Миссис Гилберт танцевать не настроена, но я бы очень рада была увидеть среди танцующих одну молодую особу, которая теперь не ангажирована, – мисс Смит.

– Мисс Смит?.. М-м… я не заметил. Вы чрезвычайно любезны, и не будь я степенный женатый человек… Но я свое оттанцевал, миссис Уэстон. Вы уж меня увольте. Счастлив буду исполнить что угодно, только прикажите, но время танцевать для меня прошло»[8].

Глава 3

Вырасти и повзрослеть

Уровни сформированности личности

В этой главе мы будем говорить о некоей обобщенной характеристике нашей личности, отражающей внутреннюю согласованность различных ее подструктур. На психологическом жаргоне она называется структурной интегрированностью, мы же для простоты будем именовать ее сформированностью личности.

Некая обобщенная характеристика нашей личности, отражающая внутреннюю согласованность различных ее подструктур, называется структурной интегрированностью или сформированностью личности.

Все мы знаем о том, что личность человека формируется на протяжении всего детства и периода взросления. От возраста к возрасту мы овладеваем все новыми психическими функциями и способностями, способами и стратегиями построения взаимоотношений с окружающими. На то, какими мы вырастаем, как формируется наше Я, оказывают влияние самые различные факторы – от наследственности до нашего собственного сознательного выбора.

Генетическая предрасположенность, недостаточность родительского внимания, опеки и заботы, перенесенные психические травмы и стрессы, неадекватность воспитательной позиции, пережитые в том или ином возрасте, способны оказать серьезное воздействие на развитие нашей личности и нашего Я. Одни и те же влияния (например, развод родителей, смерть матери, разлука с семьей), оказанные на ребенка одного года, трех, пяти и восьми лет, будут иметь весьма различные последствия для формирования личности.

Уровни сформированности личности, которые описываются ниже, представлены закономерным сочетанием различных черт, психических особенностей и функций, которые отражают специфику ее развития в различных возрастных периодах. Это значит, что низкий уровень сформированности личности характерен для людей, переживших серьезные стрессовые влияния и неадекватные воспитательные воздействия в значительно более раннем возрасте, чем для людей с умеренным и высоким уровнем сформированности личности (1–3 года по сравнению с 3–5 годами и более старшим возрастом). С определенной долей допущения (имеет смысл делать поправку на генетические факторы и наследственную предрасположенность) можно утверждать, что для лиц с низким уровнем сформированности личности характерен дефицит определенных способностей и функций, которые формируются в более раннем возрасте, чем способности и функции, дефицитарные (недостающие) у людей с умеренным уровнем сформированности личности: очевидно, что воспитательные воздействия были не вполне адекватными, либо в силу генетических факторов освоение тех или иных психических функций (например, саморегуляции психических состояний) происходило не самым эффективным образом.

Приведу простой пример. В возрасте около трех лет у ребенка обычно формируется способность к отсрочиванию удовлетворения непосредственного желания (либо к торможению непосредственного импульса) во имя чего-то, что для него более важно. Например, в детской поликлинике при взятии анализа крови ребенок может сдерживать слезы (хотя непосредственный импульс – заплакать), чтобы в глазах матери или отца выглядеть Ильей Муромцем. Либо он может сопротивляться непосредственному импульсу забрать найденную на детской площадке привлекательную игрушку, понимая, что она принадлежит другому ребенку, который ее, скорее всего, потерял и сейчас ищет и горюет. Однако эта способность не формируется сама собой, просто в силу созревания определенных структур мозга – ее формирование происходит в непосредственном взаимодействии со взрослым, который влияет на ее развитие (например, мама обсуждает с ребенком просмотренный мультфильм про Илью Муромца, рассказывает ребенку о богатыре, о том, как он мог терпеть боль, проговаривает перспективу похода в поликлинику для сдачи анализа, поощряет ребенка к тому, чтобы терпеть боль, преодолевая импульс заплакать, и т.п.). Если взрослый не прикладывает усилий к развитию такой саморегуляции либо излишне усердствует, требуя от ребенка поведения, превышающего его возрастные возможности, а потом упрекая за то, что он не в состоянии себя так вести, соответствующие функции тормозятся в своем развитии, а само оно идет по нерациональной траектории (например, по пути развития у ребенка тотального чувства стыда).

Вступая во взрослую с точки зрения возраста жизнь, мы находимся в неравном положении – у трех случайно взятых молодых людей в возрасте двадцати одного года могут быть соответственно низкий, умеренный и высокий уровень личностной сформированности, и это совершенно не зависит от того, полная ли семья, в которой каждый из них рос, или нет, каков был материальный достаток семьи и т.п. Это зависит от набора генетических факторов и особенностей средовых влияний, прежде всего воспитания. Однако каждому из этих молодых людей предстоит как-то жить и решать жизненные задачи, имея те способности и тот уровень сформированности психических функций, которым он располагает. Конечно, лучше иметь высокий уровень – ведь тогда отношения с самим собой и другими людьми строить гораздо легче, и внутренних психических проблем значительно меньше. Однако не каждому так повезло – достаточно много людей, которые вступают во взрослую жизнь с серьезными дефицитами внутриличностных ресурсов и переживают в связи с этим впоследствии значительные затруднения.

Правда в том, что «перескочить» из низкого уровня личностной интегрированности хотя бы в умеренный, не говоря уже о высоком, с помощью одного сознательного усилия невозможно. Так же невозможно, как не может научиться ходить ребенок, который до этого не умел даже стоять, или как не может поехать на велосипеде тот, кто не умеет удерживать руль руками.

Ниже мы обратимся к детальному рассмотрению того, как выглядит внутрипсихическая картина отношения к самому себе и другим, саморегуляции, проявления привязанности и эмпатии у людей с различным уровнем интегрированности личности. Мы увидим, что разница между ними может быть довольно существенной. Однако это не означает, что человек с низким уровнем сформированности личности обречен на проблемы в жизни и ему ничем нельзя помочь. Это далеко не так. Мы не можем в «один клик» перескочить на более высокий уровень интегрированности, но мы способны, зная свои внутренние дефициты и слабые места, заняться развитием дефицитарных функций и доращиванием слабо развитых способностей, мы можем научиться жить со всем этим, хорошо понимая ограниченность своих привычных адаптивных стратегий и заменяя их на другие, те, которые гораздо больше нам подходят. Зная собственные сложности и проблемы, связанные с саморегуляцией и построением отношений с собой и другими, мы можем занять по отношению к ним определенную внутреннюю позицию, и тогда мы перестанем быть заложниками собственной биографии, собственной истории детско-родительских отношений, собственных травм. Поэтому то, что вы увидите ниже, написано вовсе не для того, чтобы лишить вас надежды, – наоборот, для того, чтобы помочь увидеть, что именно обстоит не так, и понять зону собственного ближайшего развития и его актуальные задачи.

Уровень сформированности личности во многом определяет степень ее гармоничности, а также качество ее субъективного благополучия и особенности взаимоотношений с окружающими людьми. Здесь мне хочется остановиться, чтобы сделать необходимые пояснения.

Наша личность, наше Я не является монолитным, в каждом из нас уживается ряд различных аспектов, граней, того, что иногда мы называем своими «частями». С одной стороны, мы можем всячески стремиться к успеху, с другой стороны, ощущаем в себе страх перед амбициозными целями и проектами. К одному и тому же человеку, в особенности близкому и дорогому, мы можем испытывать одновременно противоречивые чувства: например, любить его и обижаться на него, грустить из-за того, что его нет рядом и одновременно получать от этого своеобразное удовольствие. Внутренние противоречия или различные «стороны» есть у каждого из нас, вопрос в том, как они уживаются вместе, насколько гармонично сосуществуют в одном человеке. Все это имеет отношение к сформированности личности: чем более она целостна, тем гармоничнее и комфортнее сосуществуют в ней отдельные ее грани или аспекты. Человек, которому не хватает целостности, раздираем внутренними конфликтами и очень часто испытывает затруднения по поводу того, чего на самом деле хочет. Сформированность личности определяет также ее устойчивость по отношению к стрессам и общую степень уязвимости, то есть то, насколько личность способна выдерживать психические нагрузки (в том числе связанные с жизненными неурядицами) без риска дестабилизации. Наверняка вы замечали, что одного человека легко выбивает из равновесия какое-то сравнительно безобидное событие вроде упущенного трамвая, на который не удалось сесть, в то время как другой способен длительное время мужественно справляться с тяжелыми жизненными обстоятельствами.

Если же говорить в общем, сформированность личности можно определить как степень ее внутренней интегрированности (зрелости), отражающей способность человека выстраивать гармоничные отношения с самим собой и другими людьми.

Интегрированность личности является устойчивой характеристикой и не меняется в зависимости от времени суток, настроения или текущих обстоятельств. Она определяет общий стиль реагирования человека на жизненные ситуации и общий стиль во взаимодействии с самим собой. Как правило, степень интегрированности личности может быть определена ко взрослому возрасту, когда психика уже сформирована и приобрела определенную стабильность. Поэтому говорить о степени интегрированности личности ребенка или подростка не имеет смысла.

Реальность такова, что степень интегрированности личности тесно связана с ее психологическим благополучием. Люди с низкими показателями интегрированности личности имеют много проблем во взаимоотношениях с самими собой и окружающими, им часто не удается выстроить стабильные отношения, они хронически находятся в кризисном состоянии. Высокая степень интегрированности личности соотносится с гибким и реалистичным разрешением внутренних и внешних противоречий: у таких людей отсутствуют острые и затяжные конфликты с самими собой и другими людьми. Они адаптированы лучше, чем люди с низкими показателями интегрированности, им гораздо легче удается построение отношений. Факторами, формирующими степень интегрированности как личностную характеристику, являются, с одной стороны, наследственность и генетика, а с другой – средовые влияния, которые пришлось переживать человеку в ходе своего детства и последующего взросления. Травмы (как психические, так и физические), стрессы, связанные с детско-родительскими взаимоотношениями и стилем воспитания в семье, качество родительской заботы – все это и многое другое входит в список средовых факторов, определяющих в конечном счете степень интегрированности личности.

Степень интегрированности (сформированности) личности обнаруживает значительные вариации, и можно говорить о следующих ее уровнях:

1. Высокий уровень личностной интегрированности.

2. Умеренный уровень личностной интегрированности.

3. Низкий уровень личностной интегрированности.

Сейчас обратимся к краткому психологическому портрету личности с высоким, умеренным и низким уровнем интегрированности.

Высокий уровень личностной сформированности

Для высокого уровня личностной интегрированности характерно наличие целого ряда признаков, описывающих качество внутреннего мира такого человека. Эти признаки не встречаются у людей остальных подгрупп. Перечислим их.

1. У такого человека присутствует значительное внутреннее пространство, в котором он может разместить собственные мысли, чувства и желания. Это означает, что он способен отделить, отличить их друг от друга, воспринять и услышать по отдельности. Например, он может ощутить, что очень не хочется писать отчет (дипломную работу), однако в то же время это обязательно нужно сделать. И при этом он может «приблизиться» к этому своему «не хочу» и «заглянуть» в него, спросить у него: что самое неприятное в написании диплома или отчета и про что это «не хочу»? В этот самый момент он, чтобы лучше слышать «не хочу», на время отодвинет внутреннее «надо» (отвлечется от него), чтобы затем снова к нему вернуться. Это отсрочивание становится возможным именно потому, что размеры внутреннего пространства, в котором могут быть размещены самые разные, в том числе противоречивые, мысли, чувства, желания и фантазии, значительны, там «хватает места всем». Благодаря размерам этого внутреннего пространства внутренний мир ощущается как объемный и многомерный, и какие-то желания, потребности, мысли могут на время быть «отложены», размещены в дальних уголках с тем, чтобы потом их снова можно было бы вернуть в фокус внимания. Благодаря такой особенности внутреннего мира вы можете, например, на время отложить острое чувство обиды и негодования в адрес подруги, которая не поздравила вас с днем рождения, и заняться размышлениями (относительно спокойными) о том, каковы могли бы быть причины для такого поступка. Вы вспомните о том, что в последнее время у нее было много неприятностей: недомогания, риск сокращения на работе и серьезные проблемы с успеваемостью младшего сына. Станет понятно, что, скорее всего, она просто забыла. Однако это не перечеркнет и вашу собственную эмоциональную реакцию обиды: снова обратив на нее внимание, вы, если она все еще сильна, можете «выслушать» и эмоцию, спросив себя, что именно обидело вас больше всего. Вы можете обнаружить, что чувствуете себя в день рождения маленьким ребенком, который очень нуждается в знаках внимания и любви со стороны окружающих, нуждается в ощущении, что мир рад тому, что ты родился, что ты здесь, что мир приветствует тебя. С вниманием и уважением относясь к этой потребности, вы можете найти способ позаботиться о себе в этот день рождения. Значительное внутреннее пространство личности означает, что мы имеем возможности воспринять различные аспекты себя, все возможные грани сложившейся ситуации и реагировать с учетом их всех, принимать взвешенные решения. В противном случае мы не различаем всего того, что происходит у нас внутри и слышим какую-то какофонию: то себя жалко, то подругу убила бы, хочется то ли немедленно позвонить ей и сказать все, что думаешь, то ли напиться и забыться, то ли «исчезнуть для всех», то слезы душат, то одиночество, то злость, и в этом сплетении очень трудно разобраться, как если бы большая разношерстная компания набилась в очень тесную комнату, где трудно было бы различать каждого из них по отдельности.

2. Внутренние конфликты у такого человека могут быть разрешены во внутреннем пространстве личности, без вынесения вовне. Это очень важный диагностический признак, указывающий на высокий уровень личностной интегрированности. Обратимся к примеру.

Предположим, вам нравится сладкое. Или спиртное. И в какой-то момент вы замечаете, что стали много употреблять конфет и пирожных (или, приходя в гости, выпиваете и съедаете явно сверх меры), и это тревожит вас и вызывает дискомфорт (вы опасаетесь растолстеть или стать зависимым от алкоголя). Налицо внутренний конфликт: какая-то сторона (часть) вас хочет лакомиться сладким (спиртным) по возможности, бесконтрольно, другая тревожится и выражает протест и желание поставить объемы потребляемого под контроль. Этот конфликт вы можете решить внутри самого (самой) себя, не вынося его вовне: например, договориться с самим собой о том, в каком объеме и с какой частотой вы позволяете себе есть сладкое или пить спиртное, а в каком – нет. И, в очередной раз приходя в гости, после третьей рюмки вы говорите себе «стоп». Если же вам это не удастся, все вопросы у вас будут к себе самому.

Вынесение внутреннего конфликта вовне означает, что, когда в следующий раз вы напьетесь в гостях до бездыханного состояния, вы будете обвинять в этом подругу, с которой туда явились: а куда она смотрела, почему она не остановила вас? Именно это вы будете говорить, если она будет упрекать вас в том, в какое положение вы поставили ее и себя тоже. Вынесение внутреннего конфликта вовне означает, что в том, что вы снова накупили пирожных и объелись, вы будете обвинять продавщицу, которая вас «уболтала», хотя вы и уверяли ее, что худеете, и вдобавок достанется мужу, который «соблазнил» вас, попробовав одно из них на ваших глазах, – ведь после этого вы никак не могли не полакомиться тоже!

Поскольку внутренние противоречия у человека с высокой степенью сформированности личности разрешаются преимущественно без вынесения вовне, он не возлагает ответственность за них на окружающих. Одна молодая женщина, прожив с мужем полгода после свадьбы, устроила ему как-то вечером скандал. «Почему это ты спишь вразвалочку, а я ючусь на самом краешке кровати?» – гневно выкрикивала она, плача от обиды. Эта женщина переживала сильнейший внутренний конфликт: ей очень хотелось, чтобы у нее было право на различные блага (занимать свою половину кровати, получать знаки внимания, претендовать на помощь по хозяйству), однако такого права она сама себе не давала, равно как права этого всего желать. В описанном здесь эпизоде она фактически обвинила мужа в том, чего он не делал, ведь он никак не ограничивал ее в правах (в ответ на ее инсинуации он в искреннем недоумении возразил: «Я же не запрещаю тебе занимать твою часть кровати – спи на ней на здоровье, я только рад буду!»); она как бы «подарила» собственную запрещающую часть мужу, «надела» ее на него, вынеся, таким образом, свой внутренний конфликт вовне. Насколько легче было бы всем, если она смогла бы разрешить это противоречие в себе самой, не привлекая «случайно оказавшихся рядом»!

3. Как правило, для высокого уровня личностной интегрированности характерны специфические внутренние конфликты. Они касаются противоречий между желаниями и потребностями с одной стороны и усвоенными социальными нормами с другой. Например, мужчина живет во вполне благополучном браке много лет. Отношения с женой стабильны, в них значительна доля дружеского чувства и прочной спокойной привязанности. На работе появляется молоденькая сотрудница, пробуждающая в нем, неожиданно для него самого, интенсивные сексуальные желания и фантазии. Он постоянно ловит себя на том, что ему хочется увидеть ее, коснуться хотя бы ее руки, услышать ее голос, что он фантазирует о ней, а ночью его преследуют сны эротического содержания (чего давно с ним не бывало). Это увлечение вступает в противоречие с морально-нравственными нормами и ценностями, которые он искренне разделяет; кроме того, сама мысль о том, что, вступив в эти отношения, он совершит предательство по отношению к собственной жене, предательство, которое станет для нее страшным ударом и поставит под угрозу их брак, ужасает его и удерживает от попыток начать интрижку с молоденькой сотрудницей. Как правило, люди, чей уровень личностной интегрированности описывается как высокий, в таких случаях изменяют женам лишь в воображении (испытывая при этом нередко угрызения совести). В каких-то ситуациях они все же идут на реальную измену, однако при этом переживают значительный внутренний конфликт, который с течением времени становится невыносимым и приводит к принятию какого-то решения, по возможности устраняющего внутреннее противоречие: например, разводятся с женой или прекращают отношения на стороне.

Именно для людей с высоким уровнем личностной интегрированности характерно желать непозволительного, но не совершать его в реальности. Иначе говоря, существует много достойных мужчин, верных мужей, которые в течение супружеской жизни неоднократно испытывают влечение к другим женщинам и желание изменить жене, но не допускают фактической измены. Грубо говоря, «доблесть» заключается вовсе не в том, чтобы не хотеть и не чувствовать того, что не одобряется моралью (таких людей, наверное, и нет), а в том, чтобы не совершать таких поступков в реальности. Высокий уровень личностной интегрированности дает внутренние возможности для этого, поскольку в силу значительных объемов внутреннего психического пространства и способности человека раздельно воспринимать свои мысли, чувства и желания обеспечивает разрешение внутрипсихических конфликтов без вынесения вовне. Если же такой человек и допускает поступок, идущий вразрез с его моральными нормами и ценностными установками, он испытывает серьезные угрызения совести.

4. Для человека с высоким уровнем интегрированности личности доступна функция психической саморегуляции. Это означает, что он способен регулировать собственные состояния: поддерживать и подбадривать себя, когда устал или расстроен, напоминать себе о своих сильных сторонах, достоинствах и победах, когда идет полоса неудач и угасает вера в себя. Регулировать свои состояния означает также успокаивать себя, когда ты вне себя от ярости или обиды, удерживать от того, чтобы не броситься с кулаками на обидчика или выкрикнуть непристойные ругательства (там, где такие действия неадекватны ситуации), поддерживать в себе интерес к скучному, но необходимому занятию, и не бросать его. Когда мы пишем отчет, выпускную работу, книгу или реферат, то неизбежно сталкиваемся с ситуациями, когда приходится иметь дело с собственным нежеланием напрягаться и прикладывать усилия, когда нет непосредственного интереса к работе или вдохновения, и приходится преодолевать это и браться за работу, иначе ее не сделать. Регулировать себя означает поддерживать себя в трудные моменты, когда, возможно, больше никто не оказывает тебе поддержки.

Что такое функция психической регуляции, довольно просто понять, если обратиться к примеру с маленьким ребенком. Вспомните, как трудно детям управляться со своим голодом, когда нет возможности поесть прямо сейчас, и как поступает по отношению к хнычущему четырех-пятилетнему ребенку взрослый. Например, он попросит потерпеть, ведь совсем скоро можно будет поесть; он может отвлечь, рассказав какую-нибудь увлекательную историю или показав что-то интересное на улице, предложив любимую игру; он может привести в пример силу духа какого-нибудь сказочного или реального героя, мужественно терпевшего голод. Если ребенок падает и ему больно, он вопросительно смотрит на взрослого, оценивая по его реакции масштабы происшествия; взрослый своим прикосновением, ободряющими словами, поцелуем успокоит, и боль уйдет. Ребенок пока не умеет регулировать себя – это делает взрослый, ухаживающий за ним, и качество этой регуляции может быть очень различным (ведь некоторые родители грубо прикрикивают на своих детей, когда те плачут, даже не очень интересуясь, что вызвало слезы, и относясь к ним как к капризу, и отвергают тогда, когда ребенок более всего нуждается в поддержке). Впоследствии вырастающий ребенок присваивает функцию саморегуляции, перенимая ее от родителей, и уже сам делает для себя все то, что когда-то делали для него мать и отец. Другое дело, что если о нем заботились плохо, то именно так и будет он заботиться теперь уже сам о себе.

Итак, для человека с высоким уровнем личностной интегрированности доступна психическая саморегуляция, и это означает, что он способен поддерживать себя в трудные времена, когда все складывается не слишком удачно, когда приходится иметь дело со стрессами, потерями, трудностями и поражениями, когда приходится на пути достижения цели преодолевать различные препятствия – как внутренние, так и внешние. Это делает такого человека относительно независимым от внешней поддержки. Я говорю «относительно», потому что по большому счету, наверное, не существует людей, совершенно автономных от социального окружения и той поддержки, которые могут давать близкие. Нам всем нужны тепло и любовь. Однако развитая способность к регуляции означает, что мы способны успокаивать себя и подбадривать, когда нет ни одного человека рядом, который бы сделал это, поддерживать, когда внешней опоры нет. За счет этого мы становимся в меньшей степени зависимы от партнера и в большей степени автономны. Например, мы можем оставить партнера, который нас оскорбляет и бьет, потому что способны вынести одиночество как альтернативу этим отношениям. Люди с неразвитой способностью к саморегуляции очень страшатся разорвать их, ведь партнер «бьет не все время», у него случаются «просветления», когда он ведет себя относительно вменяемым образом и даже бывает ласков и заботится о нас, и эту ласку и заботу страшно потерять. Когда мы не умеем позаботиться о себе – совсем или в каких-то своих состояниях, мы неизбежно возлагаем эту функцию на партнера по отношениям. Как много раз я слышала это от своих клиентов, мужчин и женщин разного возраста и склада души! «Я хочу найти родственную душу, всеми силами желаю этого, и моя жизнь – только наполовину жизнь без такого человека». – «А что такое для вас родственная душа?» – «Это мужчина, который залечит мои раны, рядом с которым я, наконец, почувствую себя спокойной, защищенной, мужчина, который вытрет слезы с моих глаз, ведь я плачу с того самого дня, как потеряла бабушку, мужчина, рядом с которым наконец-то почувствую, что могу ничего не бояться!» Посмотрите, какие огромные ожидания возложены на партнера! Поскольку человек, который предъявляет такие ожидания, не может сделать всего этого для себя сам (успокоить себя, поддержать, позаботиться о безопасности, обратиться к своим сильным сторонам, спланировать необходимые действия), он возлагает все недостающие функции на партнера. Такие отношения, если они состоятся, с самого начала будут созависимыми – ведь в этом случае размываются границы между Я одного и Я другого. Вспоминается метафора сиамских близнецов, будто два человека функционируют как единый организм. Это вносит много проблем и неразберихи в отношения. Например, кто будет ответственен за то, что эта девушка рядом с долгожданным партнером так и не почувствовала себя в достаточной защищенности и не ощутила столь желанного для нее спокойствия? Она сама? Партнер? Обычно град упреков обрушивается на партнера. Однако разве может он отвечать за то, что изначально является дефицитарной функцией его девушки? Ведь он не мессия, а живой человек, у которого тоже есть свои особенности и потребности. Не будучи в состоянии регулировать свои психические состояния, мы неизбежно начинаем рассматривать другого человека, партнера, преимущественно с точки зрения нашего дефицита, то есть с позиции того, что он может нам дать. Для него самого в отношениях не остается пространства. А если принять во внимание то обстоятельство, что в отношения мы обычно имеем тенденцию вступать с людьми схожего с нами уровня личностной интегрированности, то рядом друг с другом оказываются двое, каждый из которых переживает мучения: чем больше ожиданий возлагается на отношения, тем в меньшей степени они оправдываются.

Умеренный уровень личностной сформированности

Для человека с умеренным уровнем личностной сформированности характерны все те же особенности, о которых речь шла выше, когда мы говорили о высоком уровне интегрированности личности, однако тем не менее они все же снижены и доступны человеку в меньшей степени. Это касается, например, внутреннего пространства личности – оно как будто ощущается как гораздо более ограниченное, и, соответственно, дает гораздо меньше возможностей для обработки внутрипсихического напряжения. Человеку с умеренным уровнем интегрированности личности гораздо труднее ощутить то, что происходит у него внутри, распознать и назвать чувства и переживания, отделить их друг от друга и даже распознать. Ему труднее понять самого себя и свои потребности, а доступ к собственной внутренней реальности и контакт с нею обнаруживает значительные ограничения.

Для человека с умеренным уровнем личностной сформированности характерно специфическое внутреннее напряжение, специфический внутренний конфликт. С одной стороны, внутри него живут напряженные желания и сильные потребности, с другой – жесткие, строгие, негибкие наказывающие нормы и преувеличенные идеалы. Что это значит?

Такой человек может, например, испытывать неприязнь к собственным детям. Скажем, это может быть совсем молодая мать, недавно родившая ребенка и теперь не обнаруживающая по отношению к младенцу никаких «материнских» чувств. Она равнодушна к сыну, не хочет подходить к нему, брать на руки, а его плач ее только раздражает. В глубине души она ощущает желание избавиться от него, хочет, чтобы его не было, а ее жизнь вернулась бы в прежнее русло (так иногда бывает, и не нужно осуждать этих женщин – с первым ребенком довольно часто нужно время для того, чтобы материнские чувства могли появиться). С другой стороны, она жестоко осуждает себя за эти мысли и желания: она переживает ненависть к себе и стыд, кажется себе самой плохой матерью на свете, ненормальной, «ехидной», той, которая недостойна жизни и счастья, ведь «нормальная мать всегда любит своего малыша». Слова, которые она слышала от своей матери или свекрови, так и жгут ее («Теперь ты не будешь все время думать о себе, у тебя есть сынок, о котором ты должна заботиться», «Когда я родила тебя, сразу ощутила, что я теперь безраздельно принадлежу ребенку, и это давало ощущение несказанного счастья; все вокруг удивлялись: такая юная, а такая хорошая, чуткая мать!», «Что ты воротишь нос, возьми его на руки, что же ты за мать такая!»). Она жестоко осуждает себя, корит и в то же время перед ее глазами идеализированные и явно далекие от реальности внутренние образы «идеальных матерей», например собственной матери, в которой она не видит никаких недостатков («Вот моя мать идеально бы смогла заботиться о малыше, не то что я»), или подруги, которая год назад родила и выкладывает в своем профиле в соцсетях «ванильные» фотографии с собственным малышом. В ее отношении к самой себе явно не хватает принятия и сопереживания, которые помогли бы ей пережить этот непростой период.

Здесь, в этом примере, заметна еще одна особенность человека с умеренным уровнем личностной сформированности – ему трудно относиться к себе с принятием и сочувствием. Как правило, такие люди воспринимают себя через призму многочисленных «должен», «надо», «следует» и «не следует», которые мешают ему принять собственную индивидуальность и находиться в мире с самим собой. Все эти «надо» – внешнего, социального происхождения, они явно направлены на то, чтобы подогнать его личность под некий усредненный образец. Образец того, какой (с точки зрения родителей, каких-то непонятно откуда взявшихся экспертов с телевидения и из интернета, по мнению принятых социальных представлений) должна быть молодая мать, или как должна выглядеть юная девушка (а может быть, как должна одеваться и следить за собой женщина после определенного возраста – так, чтобы этот возраст, не дай Бог, никто не заподозрил!), или чего должен добиться молодой человек до тридцати лет, или идей о том, когда должно обзавестись собственной семьей, как прилично и как неприлично вести себя и что делать, чтобы не выглядеть безвкусно. Человек с высоким уровнем сформированности личности хорошо понимает и слышит себя; для него имеют значение социальные нормы, однако свой путь в жизни и свое отношение к себе он выбирает, не ориентируясь на некое внешнее видение как флагман, ему удается найти равновесие между социальными нормами и собственными потребностями, не ущемляя себя. У человека с умеренным уровнем интегрированности личности всегда наблюдается перекос в сторону социальных норм и внешне заданных образцов поведения, из-за чего собственные потребности хронически страдают; результатом являются жесткий контроль за своими непосредственными импульсами («вести себя прилично!») и одновременно периодические неизбежные срывы и импульсивные вспышки, которые сменяются сильным чувством вины.

Из-за того, что человеку с умеренным уровнем интегрированности личности трудно поддерживать самого себя, он становится повышенно зависимым от внешней эмоциональной подпитки. Он обнаруживает склонность решать собственные внутренние проблемы за счет отношений, поддержки, которую ему может дать близкий человек. Поэтому отношения обязательно нагружаются дополнительными функциями, что потенциально делает их трудными для партнера: по отношению к нему предъявляются повышенные ожидания, он не просто партнер, он все время что-то «должен».

Таким людям важно развивать в себе те психические способности и функции, которые и так присутствуют, но нуждаются в укреплении и усилении – способность ощущать внутреннее психическое пространство, различать в себе свои состояния и потребности, отделять их друг от друга, правильно обозначать, доверять им, находить адекватный баланс между собственными потребностями и существующими социальными нормами, относиться к себе с позиций сопереживания.

Низкий уровень личностной сформированности

Человек с низким уровнем личностной сформированности отнюдь не является недоразвитым или дефектным, и мне хочется подчеркнуть это здесь отдельно. Уровень личностной интегрированности – понятие, не имеющее никакой этической нагрузки, оно не отделяет людей нормальных от ненормальных. Когда я говорю о низком уровне личностной сформированности, речь идет о том, что базовые регулятивные функции человеческой личности, функции, которые дают человеку возможность эффективно справляться с ежедневными задачами, являются сформированными в недостаточной степени. Речь идет о таких способностях и умениях, как умение распознавать собственные состояния и потребности, регулировать их интенсивность (например, откладывать удовлетворение своей потребности или успокаивать и отвлекать себя), умение поддерживать себя и относиться к себе эмпатически, умение обрабатывать внутренние конфликты в пространстве психики без вынесения их вовне, и многих других – все эти навыки сформированы на явно недостаточном уровне. Это означает, что такой человек неизбежно сталкивается с многочисленными трудностями в попытках построить отношения с другими людьми и хронически переживает серьезное внутреннее напряжение. Его жизнь, его отношения с собой действительно весьма непросты.

Недостаточная сформированность регулятивных функций Я обычно является результатом комплексного действия различных факторов, включая наследственно-генетический, значительную роль играет также фактор ранних детско-родительских отношений и качества родительской заботы. Однако не стоит в этом случае зацикливаться на обвинении родителей – гораздо важнее, чтобы такому человеку была оказана помощь, ведь он очень в этом нуждается. Такая помощь заключается в развитии и доращивании тех регулятивных функций, которые сформированы недостаточно, и это вполне посильная и решаемая задача.

Какие конкретно психологические особенности характерны для человека с низким уровнем личностной интегрированности?

Такой человек переживает свое Я как очень слабое, очень нуждающееся и очень уязвимое (абсолютно не факт, что он заявит об этом окружающим вслух – ведь это означает лишний раз «подставиться», однако он и в самом деле ощущает себя именно таким). Его очень легко ранить, обидеть, задеть – часто для этого достаточно самого незначительного действия (или отсутствия действия – например, вы пригласили друзей к себе в гости, а к нему лично не обратились, хотя подразумевалось, что он тоже приглашен, и это может быть обработано как доказательство заслуженного пренебрежения). При том, что Я переживается как слабое и уязвимое, по отношению к себе у такого человека нет сочувствия и поддержки. Я презирается, по отношению к нему предъявляются крайне высокие ожидания и требования, несоответствие которым усугубляют стыд и ненависть к себе («Если бы я был умным человеком, то учился бы в Гарварде, а так я ничтожество», «Если бы мое тело весило на восемь, а лучше десять килограммов меньше, я могла бы еще считать себя привлекательной, а так я уродина»). Именно в эпитетах, которыми такие люди награждают себя, заметна крайняя степень обесценивания и жестокости по отношению к самому себе, заметна агрессия («уродина», «тварь», «слабак», «идиотка»). Самооценка также обнаруживает склонность к колебаниям между крайностями – между переживанием себя как «червя», «твари» и как богоподобного, высшего существа. Адекватно оценить себя обычно такой человек не в состоянии, равно как и описать самого себя, назвать свои характерные особенности.

Поступки, которые совершает такой человек, отличаются непоследовательностью и импульсивностью, они полностью продиктованы текущим моментом и наличным эмоциональным состоянием; впоследствии он может очень о них пожалеть, однако это не удержит его от повторения такой истории в дальнейшем. Ему трудно управлять своим поведением, регулировать собственные состояния – правильнее будет сказать, что не он управляет собой, а его состояния полностью им управляют, диктуют ему и его самочувствие, и самооценку, и принимаемые решения, и совершаемые поступки. Такой человек, опять же, может хорошо это осознавать, однако само по себе это не приводит к изменениям к лучшему.

Внутренние конфликты, напряжения, противоречия не обрабатываются таким человеком во внутрипсихической реальности и не удерживаются там, а немедленно «выливаются» во внешний план, в отношения с другим человеком (людьми). Например, если женщина сидит на диете, ограничивая себя в калорийной пище, ей страстно хочется съесть чего-нибудь вредного, однако внутри нее звучит «нельзя», которое вступает с этим желанием в конфликт. Если она в определенный момент выйдет на кухню и застанет там мужа, с удовольствием ужинающего сосисками гриль с пивом, то обязательно присоединится к нему, однако уже через несколько часов (или наутро) муж будет агрессивно обвинен в том, что «не дал» ей соблюсти диету. «Как ты можешь пировать у меня на глазах, зная, что я на диете? Срыва моего хочешь? Сам жирный, вот и корежит тебя оттого, что я стройнее становлюсь!» Здесь мужу «делегируется» та часть личности этой женщины, которая «за» то, чтобы наесться, и соблазняет ее нарушить диету. Но ведь на самом деле он ни в чем не виноват, он спокойно сидел и ужинал. Такое вынесение внутрипсихического конфликта вовне позволяет женщине справиться с чувством вины, вызванным нарушением диеты, и одновременно с внутренним напряжением между «хочу» и «нельзя». Легко представить, что такой способ разрешения внутренних противоречий неизбежно приводит к большому количеству конфликтов с другими людьми (человек с низким уровнем интегрированности личности часто бывает активным их зачинщиком). И это действительно так – такой человек не различает своих внутренних конфликтов, однако окружающие то и дело оказываются у него виноватыми в том или ином. Понятно, что о жизни в гармонии с собой и другими людьми в данном случае говорить не приходится.

Таким образом, мы сейчас лаконично обрисовали психологический портрет людей с различным уровнем сформированности личности (а если сказать точнее – Я и его регулятивных функций). В следующей главе мы остановимся на этих психологических характеристиках значительно подробнее – вам, читатель, станут более понятными специфические затруднения, характерные для людей с тем или иным уровнем интегрированности личности, и базовые дефициты, с которыми эти затруднения связаны.

Глава 4

Бури и штили моей души

Почему мне бывает так плохо

В этой главе мы обратимся к детальному рассмотрению того, как ощущает себя, как живет с самим собой и как выстраивает отношения с окружающими человек с высоким, умеренным или низким уровнем сформированности личности. Эта информация поможет читателю глубже разобраться с теми психологическими проблемами и сложностями, которые, вероятно, он испытывает с теми трудностями, которые переживает. То, что описано в этой главе, может быть полезным для того, чтобы увидеть свои слабые места, понять источник собственных проблем, а также поставить задачу для собственного личностного развития. Многие дефицитарные (недостающие) психические способности или функции могут быть развиты путем целенаправленных тренировок либо замещены более сильными – самостоятельно или с помощью хорошего психотерапевта; это приведет к тому, что качество жизни и взаимоотношений с собой и другими людьми станет более высоким.

Для дифференциации уровня сформированности личности как высокого, умеренного либо низкого могут быть использованы четыре основных критерия:

• особенности восприятия себя и окружающих;

• особенности саморегуляции;

• особенности развития способности к эмоциональной привязанности;

• особенности коммуникации с собой и другими людьми.

Рассмотрим их последовательно, анализируя то, каким образом эти критерии манифестируются в личности с различным уровнем сформированности.

4.1. Восприятие самого себя и других. Какой Я и какие они?

Этот критерий означает способность человека проводить границу (дифференцировать) и отличать – себя от других людей, свои желания от желаний других людей, свои мысли от маминых, папиных, мыслей жены или мужа, подруг, босса и т.п., свои вкусы от чужих. Также он означает, что человек может проводить границу между различными явлениями собственного внутреннего мира, например, отличает мысли от эмоций и желаний, способен распознать в себе внутренние противоречия, посмотреть на свои мысли, желания как бы со стороны и как-то отнестись к ним. Развитая способность к проведению границ и дифференциации своего и чужого содержания, а также различных аспектов собственной внутренней жизни создает предпосылки для реалистического восприятия себя и окружающих.

Понять, насколько развита у конкретного человека способность к дифференцированному восприятию самого себя и других людей, довольно просто. Для этого нужно прислушаться к тому, как человек рассказывает о себе и других людях. Если вы попросите его описать собственный характер и личность, а также рассказать о своих родителях, друзьях и знакомых, охарактеризовать любимого человека, то достаточно легко сможете понять, насколько дифференцировано его восприятие и, соответственно, что можно сказать о степени интегрированности (сформированности) личности.

Высокий уровень сформированности личности обычно связан с развитой способностью человека к дифференцированному восприятию себя и других. Это проявляется в следующих признаках.

Такой человек способен описать самого себя. Имеются в виду в первую очередь не чисто внешние характеристики (хотя это тоже имеет значение), но прежде всего психологический портрет. Если его попросить обрисовать себя для совсем незнакомого воображаемого человека, то он, пусть и не сразу и с некоторыми усилиями, создаст его, назвав различные свои черты, указав как достоинства, так и недостатки. Он способен развернуто ответить на вопрос, каков он и что отличает его от других людей, в чем его личное своеобразие. Приведу пример такого описания.

«Я очень обаятельная женщина, для меня огромное значение имеет внимание противоположного пола. Всегда нравилось очаровывать, обольщать, соблазнять… И всегда это мне удавалось, несмотря на то, что чисто внешне я, что называется, очень средняя, прекрасно отдаю себе в этом отчет… Однако такого шарма, как тот, что есть во мне, нигде больше нет. При этом для меня важны отношения, но совершенно не имеет значения их формальный статус, я никогда не стремилась выйти замуж. О боже! Несмотря на это, мне не удалось избежать брака. Три раза я была замужем, сейчас третий. Не могу сказать, что совершенно довольна, мне кажется, я такое эгоистическое существо… Если бы не надо было ни о ком заботиться, никого обстирывать, ни для кого готовить, я была бы счастлива, совершенно счастлива, и кроме того, для меня брак – скучища! Узда! Я, как дикое животное, нуждаюсь в совершенной свободе, семейная жизнь с ее условностями и обязательностями для меня невыносима. Сейчас мне удалось приучить мужа к тому, что он заботится и о себе, и обо мне. Что делать! Никакие другие варианты для меня были бы невозможны, я это хорошо понимаю. И так было всегда. Даже в школе: стоило мальчику сказать, что мы с ним теперь встречаемся, я начинала испытывать желание освободиться, и тут же находился кто-нибудь другой».

Посмотрите внимательнее на этот отрывок. В нем ярко прослеживаются особенности восприятия себя, характерные для людей с высоким уровнем интегрированности: способность посмотреть на себя и свой внутренний процесс как бы со стороны, наблюдать за ним, способность различать отдельные аспекты себя, способность поддерживать достаточно гармоничный образ себя с течением времени («Раньше я была такой, потом я стала такой, теперь я такая…»). Такой человек способен отличить одни свои переживания от других («С одной стороны, отношения важны для меня, с другой стороны, я никогда не стремилась и не стремлюсь к браку», «Мне нравится, что он обо мне заботится, но он скучноватый партнер для меня; он никогда не обидит и не оставит без внимания, но рядом с ним я всегда вспоминаю о том, как много на свете привлекательных мужчин, которых я не знаю, и появляется чувство, что я что-то упускаю рядом с ним»). Человек с высоким уровнем сформированности личности обычно без особого труда способен сказать, каким он хотел бы видеть себя в дальнейшем, через пять, десять или двадцать лет, какие черты он хотел бы развить в себе, а от каких избавиться.

Такая четкость, гибкость, дифференцированность образа Я перекликается со способностью так же четко и гибко воспринимать других людей. Когда такой человек рассказывает вам о своем сослуживце или родственнике, тот как живой предстает перед вашими глазами в многообразии своих особенностей. При этом независимо от того, как он к нему относится и каковы текущие взаимоотношения с данным лицом, такой человек способен назвать как его достоинства, так и недостатки. Привожу пример: «Мой муж – замечательный человек. Очень волевой. Например, он в свое время принял решение не пить, не курить, не материться. Это было двадцать лет назад, мы не были и знакомы тогда. С тех пор он так и не курит и ведет здоровый образ жизни, а бранного слова от него и не услышишь. Пятнадцать лет назад ему стало интересно, сможет ли он обходиться без мяса; теперь он вегетарианец, все это время вегетарианец. Его привлекают занятия, где нужно преодолевать препятствия и проявлять волю. При этом он очень порядочен, и я очень уважаю и люблю это в нем. Однако при всем при этом он бессребреник и совершенно нерасчетлив. Деньги текут сквозь его пальцы как вода, он может помочь любому человеку, который попросит его об этом. Из-за этого у нас было много неприятных моментов». Такая способность давать яркие, живые описания людям говорит о том, что человек способен различать свои и чужие желания, особенности, переживания и в то же время способен в другом человеке разглядеть самые различные черты, порой противоречащие друг другу. Это означает, что люди с высоким уровнем личностной интегрированности способны реалистически воспринимать окружающих во всем многообразии их особенностей. С другой стороны, попадая в те или иные жизненные ситуации, они способны видеть в них как свои, так и чужие потребности и желания. Например, девушка, переехавшая к молодому человеку, начинает осознавать, что тот образ жизни, который ей нравится – с частыми приемами гостей и походами в гости, кино, театры, – не вызывает восторга у ее избранника, и это совсем не означает того, что он плохой, просто он другой. Хорошо понимая различия между ними, она может искать какие-то компромиссные решения, договариваться с ним о способах проведения свободного времени и т.д. Осознание как собственных потребностей, так и потребностей партнера является хорошей базой для того, чтобы принимать решения, учитывающие и согласовывающие интересы обоих. Как мы позже увидим, для людей с умеренным и в особенности низким уровнем личностной интегрированности это может быть серьезной проблемой. Иметь высокий уровень сформированности личности, если можно так выразиться, «выгодно» с точки зрения способности к построению гармоничных отношений, потому что только на этом уровне развития личности появляется возможность действительно полно и адекватно воспринять партнера как отдельного, отличающегося от тебя человека со своими потребностями и отнестись с уважением как к его потребностям и желаниям, так и к своим. Муж или жена, любимый человек, мать, отец, ребенок, коллега по работе воспринимаются реалистичным образом как люди, существующие независимо лично от тебя, имеющие собственные особенности и интересы. Образ другого, который строит у себя в сознании такой человек, постоянен во времени и согласован. Это означает, что мы воспринимаем и себя, и окружающих как людей, у которых есть как приятные, так и не очень приятные черты и проявления, и в тот момент, когда мы имеем дело с одними из них, другие тоже присутствуют. То есть, например, в моменты любовного воркования наш партнер все равно остается тем самым человеком, который в голодном состоянии раздражается на всех вокруг, и тем, кто не любит мыть за собой посуду, и мы принимаем его (или не принимаем) со всеми этими особенностями. Это может показаться само собой разумеющимся и не нуждающимся в отдельном прояснении. Однако, как мы увидим ниже, при более низкой степени сформированности личности как свой собственный образ, так и образы окружающих становятся все более фрагментарными и поляризованными, и это очень осложняет взаимодействие с людьми, становится источником проблем при построении отношений с ними.

Для умеренного уровня интегрированности личности характерны определенные затруднения в построении реалистичного образа себя и другого человека. Это ярко проявляется в том, каким образом такой человек описывает себя и других. Например, ему в целом удается составить психологический портрет кого-то из своих знакомых или близких людей, например, молодой человек в целом способен описать девушку, с которой живет. Однако обращает на себя внимание тот факт, что на это описание накладывают серьезный отпечаток его собственные потребности. Например, если ему нравится вкусно поесть, то он обязательно упомянет то обстоятельство, что его девушка прекрасно умеет готовить (или не умеет этого делать вовсе); если ему важна прежде всего ее внешность, он первым делом расскажет вам о том, насколько хороша его избранница (или что он недоволен тем, как она следит за собой). Если он описывает человека, который в данный момент пользуется его расположением, потому что удовлетворяет какие-то его потребности (обычно в этом случае наблюдается такая связь – человеку с умеренным уровнем интегрированности личности обычно нравится именно тот, кто удовлетворяет какие-либо значимые его потребности либо потенциально может удовлетворить), то в описаниях вы увидите сплошь позитивные характеристики: симпатичная ему девушка и умна, и красива, и готовит хорошо, и чувство юмора у нее прекрасное; если же описывается сосед, который мусорит в общем коридоре, то он и дурак, и урод, и руки у него не из того места растут, и шуток он не понимает. Характеристики описываемого человека определяются, таким образом, отношением к нему со стороны описывающего. А это значит, что они далеки от реальности – ну не может один человек быть средоточием только достоинств, а другой – только недостатков! Кроме того, когда произойдет ссора или разрыв, та самая девушка, которая до этого была кладезем достоинств, становится носителем прямо противоположных характеристик. Другая особенность описаний окружающих, характерная для человека с умеренным уровнем интегрированности личности, заключается в том, что ему проще описывать не психологические характеристики, а поступки и действия. Например, девушка, побывавшая на первом свидании с «новым» молодым человеком, может описывать его подруге так: «Ну, он ничего себе, нормальный, шутит все время, и довольно смешно. Не пытался что-то из себя изображать, сразу сказал, что работает в автосервисе и учится в универе, такие дела. Выбрал для нас нормальное заведение и за меня заплатил, когда мы отдыхали в ресторане. В общем, думаю, можем встретиться еще, мне кажется, он вполне ничего». Молодой муж может описывать свою жену так: «Она у меня красивая такая и любит, чтоб все вокруг было красиво и аккуратно. Убирается поэтому в квартире постоянно. Ей не нравится, когда ей не помогают, из-за этого мы часто ругаемся, потому что я прихожу уставший, а она не всегда понимает, что лучше меня не трогать, я ж не против, но выматываюсь сам… Сама она не городская, выросла с теткой в Тамбовской области, в частном доме… Кошек любит поэтому, а собак – нет, считает, что жить они должны на улице, Чака нашего поэтому обходит, хотя он и ласкается к ней сам. Добрая, хорошая. Рукодельная она у меня, сшила занавески на кухню, еще недели не прошло, как она поселилась в моей квартире». Эта особенность проявляется и в описаниях самих себя, которые дают такие люди – им трудно по существу ответить на вопрос о том, кто они такие, что они есть, скорее они расскажут о том, как ведут себя, что делают, что говорят в тех или иных ситуациях. Например, такой человек вряд ли скажет о себе: «Во мне много противоречий, вот, например, мне очень важно, чтоб по жизни рядом был близкий человек, на поддержку которого я мог бы положиться и от которого мог бы услышать «люблю тебя», и вместе с тем часто дома я чувствую, что мне хочется уединиться, быть одному, вкусить всю сладость одиночества… Хочется, чтоб жена ушла из дома или, по крайней мере, дала мне побыть одному». Он скорее выразится так: «Я часто свободное время провожу дома, мы с женой вместе занимаемся чем-то, и еще я один, бывает, сижу, вожусь со своим паяльником… Мне в такие моменты лучше не мешать. Вот вчера жена пришла ко мне, я сидел у себя, говорит: “Давай вместе сериал какой-нибудь посмотрим”, а я ей: “Дай одному побыть хоть немного, весь день люди на работе глаза мозолят!”»

Из сказанного становится, наверное, понятно, что такому человеку сложно разграничить свое и чужое – свои и чужие вкусы, пристрастия, желания, потребности. Если ему, например, не удалось реализовать себя в медицине, ему очень хочется, чтоб сын впоследствии стал врачом. Он говорит: «Это замечательная профессия, у тебя способности, у тебя все получится, ты подготовишься по химии и биологии, поступишь». Ему не приходит в голову, что сын, может быть, имеет другие желания (обычно такой отец не слишком внимателен к желаниям сына), он путает свое желание того, чтобы сын стал врачом, с реальным желанием сына кем-то стать или не стать. Если это молодая девушка, ей будет трудно разграничить собственные представления о жизни от того, что думает и как считает ее молодой человек. Например, если ему не нравятся длинные платья и он считает их старомодными, то она незаметно для самой себя начинает считать так же, хотя ранее они ей нравились. Люди этого типа не склонны рефлексировать по поводу причин собственных поступков, задумываться о том, что они чувствуют, что обычно занимает их мысли, чего на самом деле хотят, о том, что им подходит, а что – нет.

С какими сложностями столкнется человек с умеренным уровнем интегрированности личности в связи с описанными здесь особенностями восприятия себя и других людей? Во-первых, их представлениям о себе и окружающих не хватает реалистичности. То, что представляет собой партнер на самом деле, является для них до конца непонятным, точнее, им кажется, что они его понимают, однако жизнь нередко преподносит им сюрпризы. Например, девушка, с которой молодой человек уже полгода как находится в отношениях, вдруг заявляет ему, что хочет уйти, потому что она устала от постоянных попыток ее переделать и внести какие-то усовершенствования в ее характер. Для молодого человека это может оказаться большой неожиданностью – нет, не сам факт возможного разрыва, а скорее то, что у нее может быть какая-то своя особая внутренняя жизнь, определенный взгляд на ситуацию, о возможности которого он ранее не задумывался, какое-то личное представление о том, чего она хочет в отношениях. Да, до этого были ссоры, однако, кажется, удавалось же договариваться! Похоже, она совсем не то, что он о ней думал, она эгоистичная и сконцентрированная на себе особа. Ведь он даже с родителями успел ее познакомить и представить как возможную будущую жену, и делал дорогие подарки, которые она брала! Так его подвести, так обидеть! Похоже, он с самого начала не разглядел, что она совсем ему не подходит! Такой человек видит партнера через призму собственных потребностей и эмоциональных состояний и поэтому никогда не видит его реалистично. Вторая сложность заключается в том, что, вступая в отношения, он путается по поводу того, где заканчивается он сам и где начинается партнер, где заканчивается территория его самого (физическое, социальное (круг общения) и психологическое пространство, то есть вкусы, привычки, ценности) и начинается территория партнера. А это значит: «Это мои друзья, значит, и тебе нужно с ними подружиться», «В твоем столе я буду держать свои инструменты, и пароли от своих страниц в соцсетях ты мне тоже передашь, нам же нечего скрывать друг от друга». Здесь очевидны источники потенциальных конфликтов. Третья сложность заключается в том, что такой человек не отдает себе полностью отчета в том, что чувствует в той или иной ситуации, о чем думает, чего хочет. Он не слышит в себе очевидных внутренних конфликтов, а лишь имеет дело с их последствиями – бессонницей, раздражительностью, апатией или депрессивным состоянием. Ему трудно заглянуть в свой внутренний мир, и по-настоящему он себя не знает. А это означает, что ему трудно по-настоящему качественно заботиться о себе, например, выбрать именно ту профессию, род занятий, спутника жизни, которые ему или ей подходят. В одном настроении ему кажется, что одно, в другом – другое. Женщине трудно принять решение, сохранять свой брак или развестись с мужем, потому что в зависимости от ситуации и собственного настроения она то воспринимает его как кого-то явно неподходящего для совместной жизни, то как именно того, кто ей нужен и кого она из-за собственной глупости вот-вот потеряет.

Для низкого уровня интегрированности личности характерны значительные сложности в восприятии себя и других людей. Они выражаются в следующем.

Во-первых, такому человеку очень сложно описать самого себя – как для других людей, так и наедине с собой. Согласованного образа Я у него нет, и часто такой человек говорит о себе: «Если бы я только знал, какой я! Вы спрашиваете, чего мне хочется, но я сам не понимаю, чего хочу и нужно ли мне это!» Такие люди обычно выделяют отдельные аспекты себя, и то они не уверены, их ли это собственные черты либо они скорее усматриваются окружающими или принадлежат им. Например, молодой человек говорит о себе, что он одаренный живописец, но он сам в этом совсем не уверен, потому что так говорит его мать, которая является художницей. Для него непонятно, действительно ли он одарен либо это ее фантазии и скорее одарена она, а не он. Он может также сообщить вам, что он грубиян и эгоист, однако при более внимательном расспросе обнаружится, что он вовсе не уверен в этом. Его родные нередко упрекают его в эгоизме, наверное, «это и правда так», говорит он, однако у него самого как будто нет твердого мнения на этот счет. И так по поводу любого качества, любой характеристики; как обстоят с ним дела на самом деле, такой человек не понимает. Он может не быть уверен даже в том, что он гетеросексуал, сова или жаворонок. Такой человек очень растерян по поводу самого себя. Просьба составить собственный психологический портрет вызывает у него сильное внутреннее напряжение и даже раздражение. Такому человеку очень сложно дифференцировать различные аспекты себя, различные переживания в себе самом, все слеплено в его сознании в единый «ком», разобраться в котором он не в состоянии. Рассказывая о себе, такой человек может заявить: «Мне всегда плохо», однако не сможет ответить на вопрос, какое это «плохо», как оно переживается и что именно происходит внутри него. В лучшем случае его представления о себе обрывочны и фрагментарны. Например, он сообщает о том, что выиграл в школе городскую олимпиаду по истории и вообще история – самый любимый его предмет, однако тут же заявляет, что он самовлюбленный хвастунишка – именно так всегда говорила его мать, и, конечно же, все его достижения ерунда, и на самом деле ничего у него не получается.

Во-вторых, обращает на себя внимание то, как такой человек оценивает самого себя. Насколько выраженными могут быть его сложности в составлении целостного, непротиворечивого образа себя, настолько же ему сложно отнестись к самому себе с уважением – как к человеку, у которого есть и достоинства, и недостатки и которого есть, за что уважать. Люди с низким уровнем сформированности личности склонны оценивать себя в крайних, полярных категориях «величие» или «ничтожество», не обращаясь к каким-то средним вариантам. Например, опять же, если такой человек упомянет, что выиграл городскую олимпиаду по истории, то он обязательно подчеркнет, что на самом деле в истории он ноль без палочки, потому что на данный момент он учится в обычном московском вузе на историка, а если бы что-то из себя представлял, учился бы в первом вузе страны или вообще за границей. Через несколько минут, описывая своих однокурсников, он заявит вам, что ему не с кем общаться, потому что вокруг него одни нули без палочки, истории не знают и не интересуются ею, и непонятно, зачем они вообще выбрали историю в качестве своей профессии. Да и преподаватели по уровню компетентности «ниже плинтуса». И вы увидите, что в этот момент он ощущает себя как некую грандиозную личность. Однако буквально через несколько минут все может легко измениться, и его самоуважение снова опустится до крайней нижней точки. Такие колебания самооценки в пределах самых крайних значений очень характерны для людей с низким уровнем сформированности личности, и это не их вина – скорее это их сложность, доставляющая им самим (да и окружающим) массу страданий.

В-третьих, когда у такого человека возникают какие-то чувства, переживания, ему бывает сложно определить их источник и «авторство». Например, если в ходе беседы с вами он начинает грустить, то это вы, с его точки зрения, «вгоняете его в грусть» и напрямую ответственны за это. Например, «вы унылое ***, которое не улыбается и к тому же говорит о каких-то отстойных вещах». Если он начинает раздражаться, это означает, что это вы его «раздражаете» своим глупым, нелепым поведением, и вас за это нужно наказать или выгнать. Если у такого человека внутри возникает какое-то противоречие, какой-то внутренний конфликт, он не в состоянии ни услышать его в себе, ни как-то обойтись с ним, разрешить его. Поэтому вместо того, чтобы обрабатывать конфликты во внутренней реальности (что характерно для людей с высоким уровнем сформированности личности), такой человек выводит такой конфликт вовне. Возьмем простой пример, к которому мы недавно обращались (случай с молодой женой). Женщине, с одной стороны, очень хочется «получать» в отношениях с собственным мужем: получать деньги, внимание, подарки, любовь, близость, ощущать себя кем-то, кто имеет право на это и получает заслуженно. С другой стороны, что-то внутри нее не дает ей такого права, и в итоге она, например, спит на краешке кровати, за столом кладет себе в тарелку самые маленькие или незавидные куски и перед днем рождения уверяет супруга, что ей не нужно делать подарок, «просто посидим, мне больше ничего не надо, ты и так устаешь, да и денег у нас сейчас нет». Когда напряжение между этими двумя внутренними аспектами достигает максимума, она становится очень агрессивной и начинает обвинять мужа в том, что он не любит ее, не учитывает ее интересы и думает только о себе, что он бессердечный эгоист, которому на нее «наплевать».

Аналогичные особенности проявляются в том, каким образом такой человек воспринимает других, оценивает их.

Во-первых, обращает на себя внимание то, что ему трудно описать характер и личность даже хорошо знакомого человека. Описание не дает возможности представить того, о ком говорится, его характеристики указываются в тесной связи с потребностями рассказчика. Например, он может сказать, что его подруга «милая», потому что она часто одалживает ему деньги и решает за него задачи к семинару. Или что вот этот человек – идиот, которому «на всех наплевать», и что он отказался одолжить рассказчику деньги, когда это было ему так нужно. Оценки, даваемые другим людям, таким образом, обусловлены потребностями автора таких описаний. Девушка, например, может говорить о том, как неприятна ей однокурсница – «выскочка» и «воображала», и эта оценка базируется на том, что однокурсница, очевидно, гораздо привлекательнее внешне, чем рассказчица. Или преподаватель, предъявляющий высокие требования, предстает в ее описаниях садистом, потому что не раз ставил ей «неуд», хотя и вполне заслуженно. Именно из-за того, что характеристики, даваемые другим таким человеком, довольно трудно отнести к ним самим (они обусловлены скорее потребностями рассказчика), то образ, который возникает в итоге, достаточно бледный и расплывчатый и не позволяет представить себе того, о ком рассказывают. Эта особенность восприятия других и их описания не является случайной или каким-то феноменом, существующим отдельно от всего остального: и в частной жизни, и в своих взаимоотношениях с другими людьми такой человек ориентируется на собственные состояния и потребности, ему очень трудно либо невозможно воспринять тот факт, что другие – это тоже люди со своими потребностями и интересами, существующие независимо от него, и они не только, грубо говоря, ничего ему не должны, но и имеют право на собственные нужды. Например, если у такой девушки возникла какая-то проблема, допустим, острый конфликт с матерью или молодым человеком, или просто очень плохо на душе, она может позвонить подруге или приехать к ней в три часа ночи, чтобы получить утешение, и будет в сильном гневе и обиде, если окажется, что та не в состоянии с ней разговаривать. Такая подруга немедленно переводится в категорию «бессердечных» и «предательниц». Девушку не убедит и не остановит даже то, что подруга, может быть, больна или переживает в настоящий период какие-то трудности: сама рассталась с молодым человеком или находится на грани отчисления из университета. Поэтому тому, кто живет с таким человеком бок о бок, приходится несладко: его не воспринимают как отдельного человека со своими потребностями и интересами и не предоставляют в отношениях пространства для него. Фактически он воспринимается только через призму потребностей того, с кем живет. С чем это можно сравнить? Для маленького ребенка образ Деда Мороза сплошь позитивен: это тот, кто приносит желанные подарки, поэтому он хороший. От Деда Мороза ожидается, что он принесет подарков побольше да побыстрее. Помните, как в старом детском фильме «Морозко»? «Хочу жениха, хочу богатства, хочу, хочу, хочу!» Ребенок в силу возрастных своих особенностей не задумывается о многих очевидных вопросах. Почему именно к нему приходит Дед Мороз в канун Нового года, ведь детей очень много, почему он выбирает именно его и вообще в чем логика этого выбора? Не тяжело ли Деду Морозу тащить подарки? Не устает ли он? Не надоело ли ему видеть детей, каждому из которых что-то от него нужно? Не «выгорает» ли он? Когда он отдыхает сам? Почему он выбрал для себя такой род занятий? Какие у него вообще интересы в этой жизни, что ему нравится, а что огорчает? О чем он мечтает? Для того чтобы задаваться такими вопросами относительно другого человека, нужно воспринимать его как независимую от тебя и твоих потребностей, отдельно существующую личность. Именно это оказывается сложнейшей задачей для человека с низким уровнем сформированности личности.

Из того, что мы только что обсудили, вытекает вторая особенность восприятия таким человеком окружающих: даваемые им оценки и приписываемые характеристики обнаруживают тяготение к крайностям. В описаниях человека с низким уровнем сформированности личности другие люди предстают как «плохие» или «хорошие», умницы или дураки, святые или безнадежные грешники, красавицы и уроды. Характерно при этом, что один и тот же человек в зависимости от ситуации, обстоятельств и колебания настроения рассказчика предстает в описаниях то «хорошим», то «плохим», то есть оценки, даваемые другим людям, не обнаруживают стабильности. И если такой человек днем объявляет вас лучшим другом, то уже к вечеру вы можете попасть в разряд лютых недругов, и при этом вовсе не обязательно даже что-то должно происходить. Таким образом, образ другого человека не является стабильным и постоянно видоизменяется в зависимости от самых незначительных обстоятельств.

Третья особенность восприятия человеком с низкой степенью сформированности личности других людей заключается в том, что ему сложно отграничить «свое» и «чужое», то есть провести границу между самим собой и другим человеком. Например, если у такой матери дочь выбирает профессию, то женщина может быть уверенной в том, что дочери подходит, допустим, профессия врача, и очень хочет, чтобы та готовилась к поступлению именно в медицинский вуз. Несмотря на то, что дочь, очевидно, не выражает никакого восторга в связи с такой перспективой, мать уверена, что дочь «тоже хочет», но «пока не понимает этого». Если мать и дочь живут в одной квартире, мать легко может начать рыться в вещах дочери, чтобы найти и показать соседке (или, например, самой надеть) какую-то вещь. Если дочь возмутится, то легко может услышать в ответ: «Твоего здесь ничего нет, вот заработаешь сама, тогда и будешь говорить, что это твои вещи!» Проблемы с границами, смешение своих и чужих желаний очень характерны для лиц с низким уровнем сформированности личности.

Четвертая особенность заключается в том, что им трудно выстроить целостный образ других людей, например, им трудно воспринять другого человека как того, кто имеет одновременно и сильные, и слабые стороны, является носителем как достоинств, так и недостатков. К сожалению, человек с низким уровнем сформированности личности способен удерживать в образе другого только один из противоположных аспектов. Это означает, что один и тот же человек предстает для него то как кто-то идеальный и недоступно-особенный (когда в фокусе внимания оказываются его достоинства), то как полный лузер, неудачник, слабак и ничтожество (когда налицо его очевидные промахи и недостатки), рядом с которым и делать-то нечего. Великодушие по отношению к другим и реалистичное восприятие окружающих являются для человека с низким уровнем сформированности личности недоступной роскошью.

Каких людей они ищут и кто является для них желанным партнером? Тот, у кого нет недостатков и изъянов (понятно, что таких людей не бывает). Тот, кто ничего не требует, кому не нужно ничего давать – ни ласки, ни понимания, ни поддержки, когда ему плохо, потому что плохо ему «не должно бывать» – он же идеальный (очевидно, что желающих много отдавать в отношениях, совсем ничего не получая взамен, тоже не найдешь). Тот, кто будет удовлетворять твои потребности наилучшим образом и всегда (а это тоже нереалистичное требование). Иногда такому человеку удается найти кого-то, кто кажется ему именно таким идеальным партнером, и он вступает в отношения, на первых порах идеализируя и обожествляя. Он говорит и себе, и партнеру, и всем окружающим, что ему несказанно повезло, что он нашел удивительное создание, что никто и никогда не понимал и не любил его так. Однако со временем обнаруживает, что партнер не в состоянии соответствовать всем предъявляемым по отношению к нему безмерным ожиданиям, имеет недостатки да еще что-то хочет в отношениях для себя. Тогда этот же самый партнер, который недавно был совершенством, объявляется слабаком, ничтожеством, эгоистом и предателем, то есть обесценивается полностью и становится объектом агрессии и отвержения. Отношения могут быть разорваны. Впрочем, с изменением обстоятельств или настроения снова окажется так, что партнер «хорош». И круг запускается снова.

Из сказанного, наверное, становится понятным, что человек с низким уровнем сформированности личности имеет много трудностей в построении отношений с самим собой и другими. Например, очень часто им не удается выстроить прочные отношения – как с представителями своего, так и (в особенности) с представителями противоположного пола. История отношений в рассказах таких людей выглядит как постоянное нашествие в его жизнь эгоистов, корыстолюбцев, предателей и нарциссов, способных к построению только токсичных отношений: их не удавалось сразу «раскусить», но потом правда выплывала наружу. Такой человек попеременно то тоскует по партнеру, с которым прекратились отношения (причем не очень важно, насколько давно), то полон агрессии по отношению к нему. Именно такие люди, подвыпив, испытывают непреодолимое желание схватить телефон, чтобы позвонить бывшему (а чаще – бывшим, всем по очереди) и сообщить ему, какой он козел, негодяй, ничтожество; на следующий день они могут снова позвонить ему, чтобы спросить, как идут дела, «да и вообще», и будут не против встретиться, а может даже и «вспомнить былое». Именно таким людям свойственно, несмотря на сильную агрессию по отношению к бывшим партнерам, никогда не разрывать полностью отношений с ними. Часто это подается как некое собственное достоинство, проявление зрелости или толерантности, с которыми не имеет ничего общего: девушка поддерживает контакт с молодым человеком, который избивал ее, пока они были в отношениях, испытывая к нему временами то сильную обиду и гнев, то нежность и тоску. Она расскажет подруге о том, что ненавидит его, чтобы через небольшое время позвонить ему и попросить, чтоб он пришел. Она знает, что не хочет отношений с ним, и в то же время инициирует секс. Так происходит потому, что партнер предстает для нее двуликим: у него есть и хорошая сторона, и плохая, и они отдельны друг от друга, как будто она имеет дело с двумя разными людьми в одном обличье (для человека с большим уровнем сформированности личности происходит интеграция, объединение фрагментов образа партнера: он одновременно и тот, кто дает нежность и ласку, и тот, кто избивает и ранит. Нет смысла «пробиваться» к хорошей части – она неразрывна с плохой, слита с ней, это один и тот же человек. Однако такой способ восприятия не характерен для человека с низким уровнем сформированности личности). Приведу в качестве примера высказывание молодой женщины, стоящей на пороге развода с мужем: «Когда он приезжает погулять с нашей дочкой и я иду с ними, я вижу, как он нежен и ласков с ней, как он спокойно разговаривает со мной, как все нормально, и тогда я совсем не хочу разводиться с ним, я вижу идеальную любящую семью, где муж любит жену и где хорошо ребенку… После таких прогулок я понимаю, что я не разведусь с ним, что я этого не хочу. В такие моменты я забываю о том, как он таскал меня за волосы пьяный, о том, как бил ногами, как плевал в мое лицо, как выгонял голую ночью на мороз; я стараюсь усилием воли напоминать себе об этом, чтобы наконец пойти и подать заявление о разводе, как я обещала маме. Однако никакая сила не может заставить меня почувствовать то, что я чувствовала тогда. Но когда я вижу его злым и хмурым, каким он бывает, когда мы встречаемся у метро, чтоб он передал мне некоторые из моих вещей, мне становится страшно, и у меня трясется все внутри – так сильно я его ненавижу. В такие моменты мне хочется немедленно подать на развод. Из-за таких разных картинок я не понимаю, чего хочу. Есть то, чего хочет мама, есть то, чего хочет муж. Но я не могу понять, как мне поступить. То люблю его, люблю совсем, то ненавижу, и что мне с этим сделать, непонятно».

Человеку с низким уровнем сформированности личности трудно ощутить себя источником принимаемых решений, понять, чего он хочет, в чем его сильные стороны и в чем слабые, а также воспринять себя как того, у кого есть как достоинства, так и недостатки. Такой человек растерян по поводу того, кем он является. В собственных глазах он предстает то как кто-то идеальный, всемогущий, очень сильный, «великий», «звезда», то в зависимости от каких-то обстоятельств, в том числе и совершенно случайных, переживает себя ничтожеством, неудачником, слабаком, ни на что не способным и не годным. Этому невозможно не посочувствовать! Жить с этим действительно трудно, а построение отношений с другими людьми становится непосильной задачей. Такой человек живет в состоянии хронического противостояния, конфликта как с самим собой, так и с другими людьми, и не существует какого-нибудь простого алгоритма, который мог бы принести желанное облегчение. Исправить что-то здесь может серьезная и достаточно длительная работа с хорошим психотерапевтом. Такому человеку важно научиться видеть и себя, и других как сложных существ, одновременно являющихся носителями и достоинств, и недостатков, и силы, и слабости, и проводить границы между собой и другими, между своими желаниями, потребностями и настроениями и потребностями, желаниями и настроениями других. Таким людям предстоит научиться воспринимать и себя, и других более реалистично, пускай и в менее контрастных красках, натренировать себя распознавать не только черное и белое, но и другие цвета и даже полутона. Это трудная, но очень благодарная работа, требующая сил и терпения.

Следующий критерий, по которому обнаруживаются существенные различия между людьми с разным уровнем сформированности личности, – способность к саморегуляции. Перейдем к его рассмотрению.

4.2. Способность к регуляции Я и баланс в отношениях с Другими

Способность к саморегуляции означает способность чувствовать себя хозяином собственных компетентных действий, мыслей, переживаний и поступков. Это умение находиться на некотором внутреннем расстоянии по отношению к ним (не быть полностью поглощенным и захваченным ими), иметь внутреннее отношение к ним (например, ощущать, что кричать и затевать скандал прямо сейчас – не совсем то, что нужно в данной ситуации) и в зависимости от этого совершать те или иные действия по отношению к собственным мыслям, переживаниям и поступкам. Например, подбодрить себя тогда, когда переживаешь неудачу, и самооценка снижается. Заставить себя поднапрячься там, где лень или усталость провоцируют на то, чтобы избегать нагрузки. Остановиться в выражении претензий партнеру и сказать: «Извини меня, я просто устал и оттого ворчу, дело совсем не в тебе». Мысленно произнести: «Стоп! Я не буду сейчас себя “накручивать”. Эти мысли о провале мне только мешают. Сейчас я спокойно сяду готовиться к экзамену и сделаю все, что от меня зависит, чтоб хорошо сдать его».

Способность к саморегуляции требует некоего оптимума в своем проявлении. Здесь не работает правило «чем больше – тем лучше». Чрезмерно выраженная, саморегуляция превращается в излишний внутренний самоконтроль, тиранически подавляющий любые проявления спонтанности и свободного выражения чувств, превращающий человека в кого-то очень скучного, в сухаря или живой автомат. С другой стороны, недостаточность саморегуляции выражается в неспособности ощутить себя хозяином того, что происходит внутри тебя и в твоих взаимоотношениях с людьми. Такие люди с удивлением обнаруживают, что «что-то произошло». То, как они ощущают себя, хорошо может быть выражено в пассивном залоге: «Некоторые вещи просто случаются». Помню, как поразило меня однажды выражение, произнесенное одним моим знакомым, преодолевшим непростую для него ситуацию: «Это случилось со мною». Не «я сделал это», «я преодолел это», а именно «это случилось». Сниженная способность к саморегуляции выражается в ощущении человека, что не он разозлился, а «злость подступила», не он смеется, а «смех душит», не он в ярости, а «вожжа под хвост попала». Для сниженной саморегуляции характерно проваливание в эмоции без ощущения возможности нахождения какой-либо дистанции по отношению к ним, «одержимость» ими.

В межличностных отношениях способность к саморегуляции также участвует и причастна к тому, как именно эти отношения выстраиваются. Благодаря ей мы можем осознавать и защищать собственные интересы в ситуации, когда другие люди навязывают нам собственные. Например, решение не покупать конкретный активно рекламируемый и привлекательный, но не самый необходимый товар требует развитой способности к саморегуляции. Сюда относится также способность защищать отношения с другими людьми от собственных импульсов. Человек, который после эмоционально тяжелого, выматывающего рабочего дня приходит домой, может испытывать импульс накричать на кого-то из домашних или как-либо еще выплеснуть накопившееся раздражение. Именно развитая способность к саморегуляции не даст ему этого сделать. Человек, у которого такая способность снижена, может в ответ на обидное слово дать своей девушке пощечину, понимая, что после этого она, несомненно, покинет его, а потом может очень раскаиваться в том, что совершил. Посмотрим, как выглядит способность к саморегуляции у людей с различным уровнем сформированности личности.

Для лиц с высоким уровнем сформированности личности характерен высокий уровень развития способности к саморегуляции. Это выражается в следующих признаках.

Такой человек осознает свои желания и в то же время может занимать по отношению к ним внутреннюю позицию, не «сливаться» с ними. Поэтому появляется возможность удовлетворять свои желания не только в текущий момент, но и откладывать это либо менять способы реализации собственных потребностей. Например, когда студент готовится к трудному экзамену, он может испытать сильное желание бросить занятия и отправиться в бар, чтобы провести вечер там, отдохнуть, выпить и потанцевать. Это импульсивное желание. Если способность к саморегуляции снижена, так он и поступит. Однако у человека с высоким уровнем сформированности личности существует внутренняя возможность поступить иначе. Такой студент скажет себе: как только я сдам экзамен, в тот же вечер непременно отправлюсь в бар и развлекусь по полной! А сейчас я буду усердно заниматься! Потянувшись до хруста в плечах, он представит себе этот долгожданный вечер во всех подробностях, а затем, вздохнув, вернется к занятиям. Этот же самый студент на занятиях может попасть в ситуацию, когда профессор, ведущий курс, сильно раздражает его. И он может испытать импульс надерзить ему, бросить в лицо нечто очевидно оскорбительное. Однако это может навредить ему: ведь по данному курсу и данному профессору придется сдавать экзамен. Поэтому студент с развитой способностью к саморегуляции не станет дерзить, а его агрессия по отношению к преподавателю найдет выражение в тех многочисленных вопросах, которые в весьма экспансивной манере он задаст ему, а также в карикатурах, которые он нарисует на полях своего конспекта. Однако, если способность к саморегуляции у студента снижена, он может выпалить прямо в лицо преподавателю то, что думает, и впоследствии без сомнения поплатится за это.

Интересно, что способность к саморегуляции, откладыванию удовлетворения собственных желаний формируется в детстве посредством воспитания. Родители, удовлетворяющие любую прихоть, любое импульсивное желание ребенка немедленно, только бы он не плакал, оказывают ему дурную услугу. В каждом возрасте ребенка (начиная с раннего детства) существует некоторый интервал времени, в течение которого ребенок способен «терпеть», прежде чем его непосредственное желание будет удовлетворено, и от возраста к возрасту этот интервал увеличивается. Получение, например, высшего образования вообще с точки зрения непосредственного удовольствия вещь сомнительная. Приходится вставать утром рано вместо того, чтобы сладко спать, заниматься тогда, когда можно погулять и повеселиться, напрягать внимание на скучных лекциях и во время домашней подготовки тогда, когда есть масса манящих к себе удовольствий. И все это ради отдаленной цели получения профессии. Человеку со сниженной способностью к регуляции очень сложно дается все это, то и дело он убегает с занятий, пропускает лекции, а к трудным экзаменам и вовсе не может заставить себя подготовиться.

Человек с развитой способностью к саморегуляции способен регулировать и свою самооценку тоже. Если в его жизни происходит какая-то неприятная ситуация или неудача – разрыв с любимой девушкой или развод, увольнение с работы, снижение зарплаты и уровня дохода, конфликты в коллективе или проблемы с родственниками, – самооценка может начать снижаться, однако благодаря своей способности регулировать состояния человек предпринимает усилия, направленные на ее восстановление и стабилизацию, например, он напоминает себе о своих достижениях, достоинствах, подбадривает себя, обращается к занятиям и обществу людей, в которых к нему возвращается душевный покой. Для кого-то подходящим способом оказывается молитва, идущая из самого сердца, для кого-то – контакт с животными, кошками, собаками, лошадьми, кто-то чувствует стабилизацию самооценки, наводя чистоту в собственном доме, кто-то отправляется петь в караоке, кто-то копает землю на даче.

Развитая способность к саморегуляции предполагает также то, что человек не пытается всячески избегать неприятных переживаний – например, он может участвовать в какой-нибудь игре даже при условии того, что не обязательно в ней выиграет. Это означает, что он способен переносить неприятные переживания, регулировать свое состояние таким образом, чтобы не быть полностью захваченным им, поддерживать и подбадривать себя и «оставаться на плаву». Такой человек, находясь в контакте с другими, способен не быть захваченным ситуативно возникающими эмоциями, он может, фигурально выражаясь, «сделать шаг назад» и посмотреть на сложившуюся ситуацию со стороны. Именно это позволяет ему, несмотря на колебания эмоционального состояния в ту или другую сторону, трезво оценить собственные интересы и интересы и потребности партнера и спланировать в соответствии с этим собственные действия. Люди с развитой способностью к саморегуляции способны просчитывать свои действия и поступать хладнокровно, не поддаваясь импульсам. В зависимости от ситуации и собственной позиции они могут искать компромисс, уступать или настаивать на своем, однако при этом сохраняют трезвое понимание происходящего. Они находятся в текущем моменте, и одновременно им доступен «вид сверху». Неразвитость данной способности, как мы увидим ниже, проявляется в импульсивности, в том, что человек фактически идет на поводу у ситуативно возникающей эмоции.

Способность оценивать ситуацию как будто «со стороны» является, таким образом, предпосылкой способности устанавливать границы между собой и другими, а также искать баланс интересов, то есть находить такое разрешение межличностных противоречий, которое учитывает потребности обоих. Она также помогает человеку эффективно разрешать собственные внутренние противоречия. Рассмотрим пример.

Молодая женщина принимает у себя дома гостей. Приходят родственники мужа, с которыми она пока еще мало знакома. Ей очень хочется произвести впечатление радушной хозяйки хлебосольного дома. К приходу гостей в квартире царит идеальный порядок, из кухни разносятся соблазнительные ароматы, хозяева приодеты и надушены. Появляются гости, и прием удается на славу. Они хвалят и дом, и кушанья, и хозяйку, отчего та просто тает. После сытного обеда гости рассматривают детали интерьера, проявляют интерес к оформлению комнат, деталям произведенного ремонта. Одна из гостий обращает внимание на красивую интерьерную куклу, сидящую в книжном шкафу. «Какая прелесть!» – восхищается она. – «Откуда это чудо?» Хозяйка дома, млея от удовольствия, рассказывает о том, что эта кукла сшита ей лично, что создание интерьерных игрушек и в особенности кукол – ее любимое хобби. «Боже мой, никогда не видела такой красоты! Какая же вы мастерица! Да вы просто художница!» – восклицает гостья. Под наплывом эмоций хозяйка снимает куклу с привычного места и дарит гостье. «Возьмите! Я еще себе сделаю! У меня они очень легко получаются! Заберите от меня на добрую память, это вам!» Гостья счастлива, хозяйка некоторое время тоже. Лишь когда гости начинают собираться домой и любимая кукла хозяйки перекочевывает гостье в сумку, женщина начинает ощущать, как кошки скребут у нее на душе. «И зачем я отдала свою самую удачную работу? Ведь я никогда больше точно такую же не сделаю. Она так дорога мне!» Этот внутренний голос становится гораздо отчетливее с уходом гостей. У хозяйки дома портится настроение, теперь ей до слез жалко отданной куклы, к тому же появляется чувство, что ее как-то нечестно выманили. Возникают ассоциации с басней Крылова про ворону и лисицу. Появляется чувство обиды и возникает сильная неприязнь к гостье. Очень-очень хочется вернуть куклу назад! И как же справиться со всеми этими переживаниями, когда ничего уже не исправишь?

А между тем, обладай она более развитой способностью к саморегуляции, хозяйка дома ни за что не рассталась бы с игрушкой, которая ей дорога и с которой она не готова расстаться. Получая большое удовольствие от похвал, расточаемых гостями, она не потеряла бы внутреннего равновесия и осознания собственных интересов. Способность к саморегуляции определяет также, насколько она внутренне вложилась в подготовку приема для гостей. Человек с низким уровнем развития этой способности может «вымотаться» настолько, что к приходу гостей вряд ли успеет переодеться и будет чувствовать себя при этом загнанной лошадью, вряд ли способной получить удовольствие от вечера. Мы умеем регулировать себя тогда, когда в состоянии рассчитать тот объем временных и энергетических затрат, который уделим тому или иному занятию. Таким образом, не наши занятия становятся тем, что определяет нашу жизнь, а мы сами и наш собственный выбор.

У людей с умеренным уровнем сформированности личности способность к саморегуляции отчетливо снижена по сравнению с людьми с высоким уровнем. В чем именно это обычно проявляется?

У таких людей преобладает тенденция к сверхрегуляции и повышенному контролю за проявлением собственных эмоций и желаний. Происходит так потому, что они плохо переносятся, то есть человеку трудно дружественно и с принятием отнестись к ним как к важным внутренним сигналам. Эти плохо переносимые индивидом эмоции и желания он старается контролировать в себе и не проявлять вовне. Приведу пример.

Молодой человек и девушка съехались вместе и живут в гражданском браке. Она просто без ума от своего партнера, он и умен, и хорош собой, и любит ее, и заботится о ней, и эти любовь и забота взаимны. Однако иногда она подлавливает себя на том, что чувствует по отношению к своему молодому человеку нечто, совсем не похожее на любовь или нежность. Например, на прошлой неделе она начала сильно раздражаться, когда увидела, что он расположился заниматься за столом в ее уголке, где она разместила дорогие ей вещи – гитару и синтезатор, где стоят ее любимые книги. «Что я, жадная? Я злая и жадная какая-то, он ведь ничего плохого не делает, мой уголок и правда самое уютное и самое подходящее для занятий место во всей квартире. И ведь он сам ничего для меня не жалеет». В другой раз неприятное чувство возникло, когда она пришла домой и увидела в руках у своего молодого человека пачку фотографий – ее фотографий, которые она хранила в коробке на книжной полке. Это были ее снимки последних лет, сделанные в походах на Алтай, в Сибирь, и другие – дорогие ее фотографии, запечатлевшие и места, где она побывала, и друзей, с которыми она там была. «Здесь есть фото с Андреем. Я знаю, что он твой бывший», – сказал молодой человек хмуро. – «Не знал, что ты хранишь их». Пришлось долго объяснять, что фото хранятся вовсе не из-за Андрея, что Андрей для нее ровным счетом ничего не значит, просто и в самом деле он тогда ездил в составе всей компании, что не вырезать же его с общих фотографий, и далее в том же духе. В конце концов она порвала и выбросила фото с Андреем, и вопрос был закрыт. Но неприятный осадок остался. И в то же время девушка говорит сама себе: «Его реакция понятна, ведь он любит меня. Конечно, ему неприятно, что у меня были другие». Она старается не давать своим негативным чувствам хода, подавлять и тормозить их. Она очень не хочет, чтобы они проявились в контакте с молодым человеком. Она старается отмахнуться и отвернуться от них, потому что боится, что если будет чувствовать их в полную силу, то зациклится, и они захлестнут ее, и она не будет знать, как с ними справиться.

А между тем давайте посмотрим на эту ситуацию с другой стороны. Эмоции, положительные или отрицательные, связывают нас с нашими потребностями, негативные эмоции всегда обозначают, что что-то в текущей ситуации с точки зрения наших потребностей идет не так. Например, эмоциональная боль есть сигнал о том, что то, что ее вызвало, необходимо прекратить. Эмоция злости часто является указанием на нарушение границ. В данном примере у девушки могло бы быть иное обращение со своими негативными переживаниями. Обратите внимание, что в обоих случаях они появились в связи с нарушением личных границ и ощущением того, что молодой человек «влез на ее территорию». В первом случае речь шла буквально о территории – он без разрешения расположился в ее личном пространстве. Во втором случае он взял ее фотографии (кстати, тоже не спросив) и произвел «наступление» на ее внутреннее пространство (прошлое и воспоминания о нем), успокоившись только тогда, когда фотографии были уничтожены. Раздражение и злость, которые испытывала девушка в этих ситуациях, более чем понятны; если бы она могла легче переносить их, чтобы остановиться, удержать их в фокусе своего внимания и спросить себя, про что это раздражение, она бы ощутила, что ей хочется, чтобы ее молодой человек с большим уважением относился к ее границам. Если бы она обсудила это с ним, у пары появился бы шанс выстраивать отношения тем способом, который даст обоим удовлетворение. Вместо этого она подавляет эти переживания в себе. Как вы думаете, исчезнут ли они просто оттого, что их постарались «затолкать в дальний угол»? Накопившись, рано или поздно они приведут к импульсивной вспышке, в которой разрядится накопившееся напряжение.

Многие люди с умеренным уровнем сформированности личности, плохо перенося собственные эмоции и импульсы, стараются усиленно их контролировать, что лишает их спонтанности и эмоциональной гибкости в поведении. В самом деле, будет ли полностью естественным поведение человека, давящегося собственным гневом! Однако то, что контролируется такими людьми, не может просто раствориться в воздухе, энергия переживания накапливается, и рано или поздно происходит срыв. Например, в описанном примере молодая девушка устроит молодому человеку скандал, обвиняя его в том, что он «всюду лезет», и потом будет долго заглаживать перед ним вину за оскорбления и грубости, за свой тон и сгоряча вырвавшиеся у нее слова. Но проблема-то из-за этого не решится! Переживая стыд за свое поведение и вину, она будет стараться усиленно контролировать себя, и круг запустится снова.

Очень часто эмоцией, которая контролируется такими людьми, является агрессия (как наименее социально приемлемое переживание). Очень часто эти люди не выражают свое недовольство и гнев вовне в социально приемлемой форме (то есть адекватными словами и поступками), а накапливают его. Соответственно, копится сильное внутреннее напряжение, с которым очень тяжело жить – и на психологическом, и на физиологическом уровнях. Рано или поздно непрожитая агрессивность начинает искать и находит свой выход. Как я уже сказала, обычно это бывают аффективные вспышки (срывы, скандалы), однако вслед за этим практически всегда приходят раскаяние, стыд и вина. Еще одним характерным способом для проявления агрессии является ее обращение на самого себя в виде самообвинения, самообесценивания, аутоагрессии вплоть до самоповреждающего и суицидального поведения. Давайте остановимся на этом подробнее. Студент, который возвращается с занятий преподавателя, держащего его в эмоциональном напряжении, мучается сознанием собственной неполноценности. «Как же я туп! Я ничего не понимаю на лекциях. Сегодня отсидел до трех часов, а спроси меня, о чем было занятие, я и не скажу. Ничего в моей голове не удерживается! И профессионал из меня будет никакой. Я даже дипломную работу не смогу нормально написать, не то что работать по профессии. Вот у нас ребята на курсе (вспоминает самых успешных) – и работают, и учатся, некоторые уже и диплом почти написали, а я и не работаю, и не учусь!» В этот момент он просто ненавидит себя. Однако настоящим объектом своего гнева является вовсе не он, а преподаватель, которого он терпел без малого три часа. Который непонятно объяснял, который не отвечал на вопросы и только отсылал к книгам, в которых невозможно разобраться, который угрожал недопуском к экзаменам тем, кто «не занимается», кто обесценивал сидящих перед ним студентов («Вряд ли кто-то из вас когда-либо станет профессионалом»). Аналогичным образом девушка в приведенном выше примере считала бы себя «плохой» каждый раз, когда ловила себя на раздражении в адрес молодого человека, или в ходе совместной жизни с ним ощутила бы себя недостойным любви, плохим и ни на что не годным человеком и периодически впадала бы в депрессивные состояния.

Из-за того, что определенные внутренние потребности таких людей остаются хронически не удовлетворенными, они становятся болезненно значимыми, человек фиксируется на них. Например, описанная молодая девушка может замечать за собой интенсивную реакцию на фильмы, литературные произведения, жизненные ситуации, связанные с темой свободы и агрессии. Ее, например, болезненно привлекают такие персонажи, как Кармен из новеллы Мериме (хотя она и не понимает, почему именно) и библейская Юдифь с известной картины Густава Климта. Ее сильно возмущают стервозные женщины и книги из разряда «Стань стервой!», однако в то же время они словно притягивают к себе ее внимание, она не может отнестись к ним равнодушно. Какая-то глубинная ее часть, дорожащая свободой, страдающая от того, что ее потребности подавляются, будет постоянно заявлять о себе и стучаться в ее сознание.

Аналогично тому, как таким людям трудно дается регулирование собственных внутренних процессов, сложности они испытывают и с регуляцией самооценки и чувства самоценности. Ситуации, ставящие под удар их самоуважение, переносятся очень тяжело. Самооценка довольно легко может быть расшатана под влиянием негативных отзывов о них со стороны окружающих, переживания объективной или кажущейся неудачи, проблем в отношениях или разрыва с партнером. Такой человек, чувствуя неуверенность в себе, начинает искать поддержку со стороны, потому что ему трудно подбодрить себя самому. Если партнер заявляет им, что они глупы (скандальны, истеричны, эмоционально тупы, ничего не умеют или что-то еще), им хочется рассказать об этом кому-то еще, например маме, лучшей подруге или доброжелательно настроенному коллеге, чтобы получить утешение и услышать прямо противоположную точку зрения. Однако, не получив такой поддержки, они чувствуют себя еще хуже. В то же время под влиянием событий, тешащих самолюбие (повышение на работе, увеличение заработной платы и дохода, появление дорогих вещей, рост социального статуса), они склонны к самовозвеличиванию.

Интересно, что в отношениях с другими людьми такие люди, нуждаясь в заботе и помощи (а ведь это нормальная потребность каждого из нас), испытывают серьезные затруднения с тем, чтобы попросить их напрямую. Например, жена, которой очень хочется, чтобы муж ко дню рождения сделал ей дорогой подарок и вообще уделил внимание подготовке торжества, молча ждет, «что будет», не высказывая своих потребностей вслух. В день рождения, просыпаясь, она уже готова учитывать поступающие к ней от мужа знаки внимания и, конечно, очень легко и быстро обижается и расстраивается, если получает их в недостаточном количестве или не получает вовсе. Однако она ни заранее, ни в этот день прямо не скажет, чего именно она хочет. Соответственно, к вечеру дня икс она в большом расстройстве и плачет за именинным столом. Муж, приготовивший «не тот» подарок или сделавший «все равно не то», одновременно переживает и растерянность, и раздражение, ведь он старался и делал все – все в меру своего понимания того, как порадовать жену на день рождения! В приведенном примере девушка ни за что не наберется смелости, чтобы сказать молодому человеку вслух: «Пожалуйста, не садись в мой уголок, я как кошка со своей территорией, плохо это переношу» или «Эти фотографии дороги мне, это память о походах, и я хочу уважения к этому; давай просто уберем их на место в коробку». Это создает серьезные трудности в отношениях, потому что предполагается, что партнер должен обо всем догадаться сам (а если не догадается, то это просто «не тот» партнер).

Люди с умеренным уровнем сформированности личности часто ощущают, как окружающие давят на них, используют манипулирование и более прямые способы оказания воздействия, но обычно не в силах от этого защититься. Именно у них в наибольшей степени вызывают интерес курсы и тренинги, направленные на развитие компетенций в общении – умения сказать нет, вести себя уверенно, противостоять манипуляциям и настаивать на своем.

У людей с низким уровнем личностной интегрированности способность к саморегуляции развита слабо. Это выражается в многочисленных проблемах и трудностях, с которыми им приходится сталкиваться.

Во-первых, им не хватает умения удовлетворять свои желания и потребности социально приемлемым способом, равно как и откладывать (отсрочивать во времени) их удовлетворение. Внешне это выглядит как не вполне адекватное импульсивное поведение. Например, грузный молодой человек, стремясь побыстрее попасть в трамвай, грубо толкает локтем женщину, пытающуюся проскользнуть впереди него. Завязывается безобразная потасовка, на которую неприятно смотреть; противники награждают друг друга не только оскорблениями, но и тычками и ударами. Другой пример: студенты собрались, чтобы сдать преподавателю предэкзаменационный тест. Тот спрашивает, найдутся ли отважные, которые решатся сдавать тест не компьютеру, а ему лично с ответом на любые дополнительные вопросы и риском получить по итогам ответа на них «неуд». Трое вызываются, но одна из них, девушка с низким уровнем успеваемости, идет на попятный и быстро отзывает свою кандидатуру. Когда преподаватель объявляет, что двое самовыдвиженцев за свою смелость безо всяких испытаний получают за тест высший балл, она начинает рыдать, а затем громко злобно кричит, что пора отменить «автоматы» на экзамене для тех, кто прошел тестирование на «отлично». В этот момент она испытывает настоящую бурю чувств, которую не в силах обуздать.

Еще несколько примеров.

Семья въезжает в новую квартиру. Уже на этапе ее предварительного просмотра взрослая дочь семейства вбегает в самую уютную и светлую комнату и громко кричит: «А эта будет моя!» В ответ на робкие заявления родителей она безапелляционно заявляет: «А что мне, ютиться в этих чуланчиках?»

Молодая женщина забеременела. Это известие, равно как и ее округлившийся живот, вызывают неоднозначную реакцию со стороны родственников, знакомых и коллег. Ее тетя, которая мечтает выдать собственную дочь замуж, ехидно замечает: «Еще неизвестно, когда именно она забеременела… Наверное, и замуж-то вышла по залету, вынудила на себе жениться. Теперь еще и нищету плодить взялись. Ну куда им ребенок? На шею своим родителям его посадят и рядом сядут».

Неспособность откладывать получение удовольствия, выстраивать и регулировать свое поведение в соответствии с социальными нормами создает такому человеку много проблем в жизни, как малых, так и больших. Построение близких отношений, получение качественного образования, реализация себя в профессии, преодоление жизненных трудностей, карьерный рост – все это превращается в непосильную задачу. Такой человек не понимает причин того, почему окружающие избегают контакта с ним, прерывают отношения или отказываются от них, относятся к такому человеку с неприязнью. «Я плохой, я хуже всех» или «Они плохие, как найти хорошего?» – вот обычные выводы, которые делает такой человек из этих ситуаций. Он может быть также склонен объяснять возникшие трудности особенностями окружающих («мне завидуют», «меня боятся», «слишком много о себе понимают», «сами метят на мое место»), однако догадки эти далеки от истинного положения вещей. Такому человеку часто трудно копить деньги ради отдаленной цели (либо он копит, но впоследствии может импульсивно потратить накопления), упорно трудиться во имя достижения отдаленной цели, когда непосредственных плодов, результатов труда пока не видно (например, долго «вытачивать» фигуру в тренажерном зале, формировать профессиональные умения путем долгих целенаправленных усилий и т.п.), учитывать потребности, интересы и состояния окружающих в ходе взаимодействия с ними. Им трудно понять, что друг не может помочь с переездом не потому, что плохо к ним относится, и не потому, что он бессердечный человек, а потому, что плохо себя чувствует. Женщина может быть в ярости оттого, что учительница ее сына не подходит к телефону, когда та звонит ей, она усматривает в этом игнорирование себя и неуважение, халатное отношение учительницы к собственным профессиональным обязанностям и не может понять, что та была перегружена текущими делами и не имела возможности ответить на звонок. Нередко окружающие для такого человека предстают как набор функций, имеющих непосредственное отношение к удовлетворению или неудовлетворению их потребностей, а вовсе не как самостоятельные субъекты со своими интересами и потребностями, чья жизнь протекает независимо от его собственной. Поэтому даже в контакте с самыми близкими людьми такой человек предельно эгоцентричен (здесь не имеется в виду эгоизм как морально-нравственная категория, скорее речь идет о неспособности увидеть происходящее глазами другого человека).

Поведение человека с низким уровнем сформированности личности выглядит импульсивным и часто ощущается окружающими как «экстремальное», привлекающее внимание, из ряда вон выходящее и жесткое или даже жестокое по отношению к другим людям. Да и он сам нередко переживает свое поведение как действительно крайнее, экстремальное и болезненное и может быть недоволен им, однако не чувствует в себе способности управлять им, изменить его к лучшему. Это очень важное замечание. Такие люди ведут себя «странно» не потому, что выбрали это, – даже понимая неадекватность собственного поведения, они не в состоянии его изменить, для этого им не хватает сформированных личностных функций, о которых мы здесь говорим, в данном случае – умения регулировать собственные состояния. Психологическая, психотерапевтическая помощь таким людям включает в себя целенаправленное формирование таких функций, их «доращивание». Обычно же, осознавая неадекватность собственного поведения, его экстремальность и болезненность, а также ощущая неспособность изменить его к лучшему, такие люди делают вывод о глубокой собственной дефектности. Это вызывает у них сильные внутренние переживания вины и стыда, которые становятся еще сильнее из-за того, что какие-либо попытки взять собственное поведение под контроль проваливаются.

Вторая особенность регулятивных процессов людей с низким уровнем личностной интеграции заключается в выраженности у них деструктивных и самодеструктивных (саморазрушительных) тенденций. Если в случае с умеренным уровнем сформированности личности мы говорили о том, что желания и импульсы, в том числе агрессия, чрезмерно поставлены под контроль, то в данном случае контроль над ними явно недостаточен («Мать мешала мне заниматься, все приходила и поучала меня, ворчала, называла неудачником, паразитом, и тогда я размахнулся и ударил ее книгой»). Такой человек очень часто переживает раздражение, злобу, гнев и даже ненависть по отношению к окружающим, в том числе к самым близким, и к самому себе. Даже самые незначительные события – детский плач, непослушание собаки во время прогулки на улице, вполне понятные неудачи ребенка при освоении материала, толкотня в очереди на кассу в магазине, собственный неловкий поступок – способны привести такого человека в состояние агрессии, градус которой не соответствует ситуации. Он кидается на собственного ребенка с ремнем, осыпает его проклятиями, оскорбляет членов семьи, допустивших какие-то оплошности, и избивает собственную собаку, но в то же время аналогичный шквал агрессии он способен обрушивать и на самого себя. Люди с низким уровнем интегрированности личности нередко переживают импульс нанесения себе повреждений либо фантазируют об этом («Таким, как я, не место среди людей, не место в этой жизни»). Все это означает, что такой человек плохо выдерживает, плохо переносит негативные эмоции и аффекты, ему трудно, фигурально выражаясь, «оставаться на ногах» под напором возникающего у него недовольства, гнева и раздражения, не нырять в них, не быть поглощенным ими. Его поведение может напоминать поведение ребенка двух-трех лет (в отношении развития способности выдерживания собственных переживаний): не он сам является хозяином собственных переживаний и управляет ими, а наоборот.

Третья особенность саморегуляции людей с низким уровнем сформированности личности заключается в том, что их самооценка обнаруживает крайнюю нестабильность и очень сильно зависит от ситуативных факторов. Провал на экзамене или собеседовании обрушивает самооценку, и они начинают переживать себя как ничтожество (у людей с более высоким уровнем сформированности личности в таких случаях включаются стабилизирующие механизмы, человек может, например, напомнить себе о собственных достоинствах и достижениях, начать разбираться в конкретной ситуации, пытаясь понять причины случившегося и извлечь урок на будущее, отвлечь и успокоить себя и т.п.; у людей с низким уровнем интегрированности личности эти механизмы не работают). Аналогичным образом, получив одобрение авторитетного лица либо выиграв конкурс или соревнование, такой человек ощущает себя грандиозным, великим и масштабным по сравнению со всеми остальными. Соответственно колебаниям внешней ситуации и изменению обстоятельств самооценка таких людей постоянно скачет между крайними значениями («величие либо ничтожество») и, таким образом, не бывает реалистичной. Интересно, что, фантазируя об идеальном партнере, они ожидают, что он возьмет на себя функцию стабилизации их самооценки («Хочу, чтоб это был человек, который бы меня успокаивал, вдохновлял меня на все дела, чтоб я рядом с ним чувствовала себя красивой, желанной, классной!»).

Отношения такого человека с другими людьми являются крайне нестабильными по той причине, что внутриличностные конфликты не удерживаются ими во внутренней реальности, а неизменно отыгрываются вовне с привлечением (часто ни в чем не повинных) окружающих с приписыванием им недобрых либо непривлекательных намерений или черт. Примеры такого рода я уже описывала выше. Приведу еще один. У молодой женщины присутствует внутренний конфликт: с одной стороны, в ней живет интенсивное стремление к эмоциональной близости и эмоциональному самораскрытию с кем-то, кто был бы близок (например, партнером-мужчиной), с другой – в ней есть какая-то другая стороны (часть), которая относится к этому стремлению с презрением и рассматривает его как признак слабости («нуждаться в близости – быть слабым, мерзким»). Ей трудно осознать этот конфликт как внутренний во всей его сформированности; вместо этого она с гневом и презрением обрушивается на коллегу, которая, переживая развод, плачет на работе. «Нечего тут рыдать, как ты меня раздражаешь! Не можешь справиться с собой – возьми отгул, нечего здесь сопли размазывать!» В данном случае она внутренне ассоциирует себя с той своей частью, которая презирает выражение эмоций и поиск участия как признак слабости, коллега же олицетворяет ее внутреннюю «слабую часть». Эта же самая женщина на светском мероприятии встречает мужчину, вызывающего у нее острый интерес – вспыхивает роман. В этих отношениях она испытывает сильнейшую эмоциональную зависимость от него, которая ее пугает: ей хочется каждую минуту быть с ним рядом, ей хочется слиться с ним, быть его частью, стать его волосом, запонкой, соринкой на его одежде. Его же реакции, не столь интенсивные, как ее собственные, рождают у нее ощущение, что она противна ему, что он презирает ее как жалкое ничтожество. Ей мучительно больно, она пытается сдержать свои порывы, однако не в силах ничего поделать – она мучительно зависит от своего партнера. В этом случае она ассоциирует себя с собственной «слабой» частью, «сильную» же, презирающую потребность в близости как постыдную слабость, приписывает партнеру, который, как она ощущает, полон презрения и отвращения. Из-за того, что внутренние конфликты у таких людей практически всегда отыгрываются в межличностных отношениях, их взаимодействие с окружающими характеризуется крайней нестабильностью и полно сюрпризов. Часто человек, находящийся с ними в отношениях – подруга или партнер, коллега или наставник по работе, соседка или родственник, – ощущает полную непредсказуемость происходящего. Сегодня такой человек объявляет тебя своим лучшим другом, а завтра в гневе бросается на тебя, обвиняя (совершенно беспочвенно) в недобрых намерениях, корысти, бесчувственности, попытке эксплуатации или эмоциональном насилии. Если, например, он часто страдает и чувствует себя неуверенно под жестоким огнем внутренней самокритики, то можно ожидать, что время от времени он будет безжалостно и неконструктивно критиковать вас («Ты полное ничтожество, ты ничего не можешь!»), и вы почувствуете себя точно так же, как чувствует себя он в припадке ненависти к себе, либо будет обвинять вас в том, что вы безжалостно критикуете его и растаптываете его самооценку (вы всего лишь сказали, что, как вам кажется, другой фасон одежды подойдет ему больше, или просто нечаянно перебили его, или долго не отвечали на его эсэмэс («Тебе на меня плевать, я недостоин того, чтоб мне отвечать!»). Окружающие часто чувствуют, что их беспричинно в чем-то гневно обвиняют, беспрестанно от них чего-то хотят и делают ответственными за эмоциональное благополучие такого человека. Это очень тяжело, поэтому, как правило, постоянных отношений у человека с низким уровнем личностной сформированности нет. Непродолжительные романы, недолгие дружеские отношения, в финале которых всегда оказывается, что партнер, находящийся рядом, оказался плохим человеком, недостойным того, чтобы оставаться с ним рядом, мучителем, манипулятором, насильником и эгоистом.

Еще одна особенность саморегуляции человека с низким уровнем сформированности личности заключается в том, что ему весьма трудно соблюдать баланс собственных интересов и интересов окружающих (которые им обычно не осознаются либо осознаются очень ограниченно). Такие люди остро осознают собственный дискомфорт, собственную боль, собственную неудовлетворенность, однако им трудно встать на позицию другого человека и увидеть ситуацию его глазами. Приведу два примера. Мать узнает от семилетней дочери, что одна из старших родственниц дурно отзывалась о ней (матери) в присутствии ребенка. Она в гневе набрасывается на дочь: «Почему ты не поставила ее на место, не заткнула ей рот?» Однако трудно ожидать такого от семилетнего ребенка, находящегося в гостях в присутствии родни, и это легко понять, если взглянуть на ситуацию глазами девочки. Другой пример. Женщина в течение длительного времени подозревает своего мужа в измене (не имея для этого, впрочем, никаких фактических оснований). Наконец, не выдержав, она отправляется к нему на работу и устраивает безобразную публичную сцену одной из его коллег, которую считает виновницей происходящего. Это происходит в тот самый день, когда ее муж получает телеграмму о смерти своего престарелого отца. Она знает о том, что на мужа обрушилось горе, однако даже это не удерживает ее от публичного скандала: собственные переполняющие переживания осознаются ею в гораздо большей степени, чем то, что происходит с ее супругом. В более редких случаях баланс интересов может быть смещен в сторону окружающих: такой человек совершенно не осознает собственных потребностей и интересов, однако поглощен обслуживанием интересов (реальных или воображаемых) другого человека.

Как видно, низкий уровень саморегуляции является значимой проблемой людей описываемой группы и создает им значительные неудобства. Эта проблема может быть решена путем формирования умений в области регуляции собственного поведения в ходе длительных, целенаправленных занятий с психотерапевтом. Именно несформированность способности регулировать себя, а вовсе не сознательная злая воля или осознанный выбор делают поведение таких людей столь трудным для них самих и окружающих. Понимание этого помогает относиться к таким людям с сочувствием, однако возможности такого отношения, конечно, ограниченны. Например, ребенок, выросший с таким родителем, без сомнения имеет много обид на него и много проблем в своем развитии как личности; очевидно, эти обиды легко понять.

Следующим критерием, по которому люди с высоким, умеренным и низким уровнем сформированности личности обнаруживают значимые различия, является уровень развития способности к коммуникации и сопереживанию в отношениях с самим собой и другими людьми.

4.3. Мой контакт с собой и Другими: эмоции, телесность, фантазии и эмпатия

Способность к коммуникации и сопереживанию, так же, как и все остальные, перечисляемые здесь, может проявляться и во взаимоотношениях человека с самим собой, и во взаимодействии с окружающими. В целом она описывает внутреннюю готовность к тому, чтобы слушать и слышать себя (и других), вести диалоги с самим собой или окружающими, сопереживать и относиться эмпатически к собственным состояниям и потребностям, равно как и к состояниям и потребностям других людей (эмпатия – сопереживание эмоциональному состоянию другого человека или другого живого существа, эмоциональный отклик на него). Данная способность дает нам возможность при высоком уровне своего развития хорошо понимать себя, свои настоящие потребности, а также нужды и потребности других людей, видеть их такими, каковы они на самом деле, а не в наших фантазиях. Способность к коммуникации и сопереживанию имеет прямое отношение к тому, насколько хорошо нам удается достижение настоящего взаимопонимания в отношениях, когда мы можем с полным на то основанием говорить: «Мы действительно хорошо понимаем друг друга».

Давайте посмотрим, как проявляется данная способность у людей с высоким, умеренным и низким уровнем личностной сформированности.

Для людей с высоким уровнем сформированности личности характерен высокий уровень развития способности к установлению контакта и сопереживанию. Это проявляется в следующих основных моментах.

Такой человек позволяет себе чувствовать и переживать. Это не является обычно результатом некоей сознательной декларации («С настоящего момента я торжественно позволяю себе переживать все, что со мной происходит!»), это скорее является проявлением того, как устроен его внутренний мир: то, что там происходит, как будто по умолчанию имеет право на то, чтобы быть, чем бы оно ни являлось. Например, такой человек может почувствовать себя в какой-то момент растерянным (например, когда происходит нечто неожиданное для него), растроганным, разгневанным или переполненным нежностью, и эти состояния «позволяются», то есть могут быть прочувствованы. Это означает, что такой человек ощущает самого себя живым, то есть он не просто рационально знает, что жив, но именно переживает себя живым – так много всего происходит у него внутри, так много всего ощущается им в собственном внутреннем мире! Может показаться, что такое переживание себя характерно для всех людей, однако это далеко не так – для людей с иными, более низкими уровнями сформированности личности свойственны повторяющиеся или хронические чувства внутренней пустоты, безжизненности, «омертвелости», ощущения собственной бесчувственности, отчужденности от того, что происходит внутри, до такой степени, что возникает чувство, что там ничего и не происходит (такой человек на вопрос о том, что он чувствует, нередко отвечает совершенно искренне «ничего», на вопрос о том, в каком он настроении сейчас – «в среднем», «не знаю» или вовсе затрудняется с ответом). Человек с высоким уровнем развития способности к коммуникации и сопереживанию хорошо устанавливает контакт с тем, что у него внутри, он слышит те чувства, ощущения и переживания, которые там возникают. Я сейчас не упоминаю здесь мысли, и это не случайно – обычно свои мысли мы осознаем, слышим безо всяких проблем, и эта способность никуда не уходит даже при патологических состояниях психики, в то время как способность слышать и распознавать ощущения, чувства и переживания гораздо более уязвима.

Что со мной происходит прямо сейчас? Что я чувствую? Попробуйте задать себе этот вопрос и, пожалуйста, не торопитесь с ответом. Первыми в голову придут не ощущения, а мысли («Нормально, настроен на работу», «Не очень, потому что недоспал сегодня»). Постарайтесь не бороться с ними, а дать им возможность прозвучать и обратитесь к собственным ощущениям и чувствам. Что вы на самом деле чувствуете? Возможно, вам удастся различить какие-то ощущения в теле: тяжесть или легкость, напряжение или расслабление, покалывание или какое-то иное качество ощущения в теле или какой-то его части. Попробуйте прислушаться к этому чувству. Какое оно? Как именно оно ощущается? С какими ассоциациями его можно связать? Если бы это чувство могло говорить, что бы оно сказало? Возможно, вам захочется отразить это ощущение на бумаге в виде рисунка, а может быть, выразить его в каком-либо звуке, движении, образе. Дайте себе свободу в этом, уделите достаточно времени. Эта работа помогает действительно услышать себя в текущем моменте, установить глубокий контакт с самим собой.

Как правило, человеку с высоким уровнем сформированности личности такого рода работа дается достаточно легко и без особого труда, без специальной тренировки или после небольшой практики. Ему действительно легко удается установить контакт со своими ощущениями и чувствами, потому что это привычная для него работа – он действительно часто обращается к самому себе в той или иной ситуации для того, чтобы понять, что чувствует, в чем нуждается и чего хочет. Приведу простой пример. Молодая девушка поддерживает отношения с мужчиной, который, с точки зрения и ее семьи, и подруг, и практически всех знакомых «хорошо ей подходит» (по возрасту, интеллектуальному, материальному, культурному уровню). Много раз она слышит с разных сторон: «вы прекрасная пара», «смотри, не упусти», «когда вы поженитесь?» Да и мужчина совсем не против брака. Все складывается великолепно. Однако спрашивает ли она себя: «Как мне самой рядом с ним?» Важно ли для нее, что она чувствует, находясь рядом со своим избранником, как она ощущает эти отношения и его самого, что внутри нее откликается на него и что это за отклик? И если она этот отклик слышит, доверяет ли она ему как ценному внутреннему сигналу? Если, проведя с ним день, она ощущает внутри себя некое не очень комфортное чувство – задерживает ли она на нем свое внимание, спрашивает ли себя, что именно это за чувство? Если это, например, какое-то неясное чувство неудовольствия – интересуется ли она, про что оно, что именно его вызвало, или предпочитает отмахнуться от него или заглушить какими-то другими впечатлениями («Зато завтра он поведет меня на встречу со своими друзьями в дорогой ресторан, где я до этого никогда не была!»)? Или если она все-таки ощутит нечто, например, то, что мужчина этот «хороший», во всем ей «подходит», но рядом с ним часто бывает очень скучно, – как она обойдется с этим? Скажет себе «мне показалось» или «не стоит обращать на это внимание, многим людям иногда бывает скучно»? Или отнесется к своему отклику с доверием, как к важному внутреннему сигналу? Игнорирование собственных ощущений и недоверие к ним играют с нами злую шутку, ведь таким образом мы лишаем себя возможности выстроить собственную жизнь в соответствии с нашими настоящими потребностями.

Таким образом, люди с высоким уровнем сформированности личности обычно способны слышать самих себя. Вторая их особенность – они способны сопереживать самим себе. Это очень важный момент, поэтому остановимся на этом подробнее.

Довольно часто на практике я сталкиваюсь с ситуацией, когда человеку плохо, но он не может посочувствовать самому себе, с уважением отнестись к тому, что с ним происходит. Обычно это усугубляет его «плохо». Например, молодая женщина горюет из-за того, что не сложились отношения с мужчиной, вызывавшим в ней сильный эмоциональный отклик. Сама сила ее реакции говорит о том, насколько важным он был для нее. Горевать и печалиться в этой ситуации совершенно естественно. Однако она считает эти реакции постыдными проявлениями слабости и презирает себя за них; любые проявления зависимости, безответной потребности в контакте ассоциируются у нее с чем-то унизительным и гадким. Соответственно, она находится в ситуации тяжелого конфликта сама с собой: будто кованый каблук опускается на то нежное и уязвимое в ней, что так сильно нуждается в контакте с другим человеком. И вместо реакции горя, которая закономерна и естественна в этой ситуации, она переживает тяжелую депрессию, в которой ощущает себя пустой и бесчувственной.

Другой пример. Мужчина презирает себя за периодически приходящие к нему переживания сильной тревоги и связанное с ней сковывающее тело нервное напряжение. Очередной ситуацией, вызывающей такую реакцию, оказывается чуть было не произошедший на его глазах несчастный случай с его ребенком. Испуг и тревога отца здесь являются очень понятной и естественной реакцией; проблема возникает из-за того, что он не может отнестись к себе испуганному с пониманием и сопереживанием, потому что ему кажется, что мужчина не имеет права испытывать подобных чувств! Однако они все равно есть, и вместо того, чтобы быть принятыми и отпущенными, прожитыми, они формируют очаги устойчивого нервно-психического напряжения.

Способность сопереживать себе, с принятием относиться к собственным чувствам формирует здоровое самоуважение, ощущение себя как достойного человека. Эмоции и переживания воспринимаются как важные маркеры потребностей, которым оказывается должное внимание: если, например, возникают какие-то негативные эмоции, это означает, что какая-то важная потребность не удовлетворяется. Такой человек способен взять паузу, чтобы посмотреть, что именно произошло в ситуации, в отношениях, что вызвало такой негативный отклик, какая блокированная потребность за этим стоит. На основе такого анализа может быть принято решение о том, как поступить в конкретной ситуации. Давайте обратимся к примеру.

Молодая женщина за несколько недель до дня рождения своего мужа задумывается о подарке для него и внезапно осознает, что не только не знает, что именно подарить мужу, но и вообще не хочет делать для него подарок. На этом месте она могла бы начать упрекать себя в жадности или нелюбви к нему или оправдываться. Однако она с принятием относится к этой реакции и старается прочувствовать это «не хочу» – какое оно? В ее памяти всплывает воспоминание о том, как на ее собственный день рождения несколько месяцев назад произошел неприятный инцидент. Тогда ей хотелось провести свой праздник – круглую дату – исключительно в кругу самых близких людей, она специально поставила всех своих родственников в известность о том, что в этот день планирует быть только с сыном и мужем и никого не ждет. Все шло по плану, пока накануне знаменательного дня не оказалось, что завтра ожидается приезд сестры мужа с маленьким ребенком. Она решила поздравить именинницу лично от себя – так с некоторым смущением сообщил ей муж. Тогда она не решилась попросить мужа отменить приезд родственницы – она знала, что муж долгое время находился с ней в тяжелом конфликте и только сейчас с трудом начал восстанавливать отношения. Приняла решение терпеть. Однако праздник, неожиданно для нее самой, был безнадежно испорчен: в тот день настроение было слезливым, унылым, тревожным, никого не хотелось видеть. Когда перед женщиной проплывают эти воспоминания, она ощущает сильную обиду на мужа. Ведь мог бы попросить сестру приехать в другой день! Обратите внимание: в этой точке она могла бы обвинять мужа как главного виновника своих несчастий. Либо обесценить свои переживания ровно так же, как она это сделала накануне своего дня рождения («Ну ладно, что я так расстраиваюсь, это такой же день, как и все остальные, он не принадлежит мне лично, ничего страшного, пускай приезжает, в крайнем случае немного потерплю!») и сказать себе что-то вроде: «Что за глупые обиды? У тебя хороший, адекватный муж. Ты сама виновата, надо было сказать вовремя, что не хотела видеть сестру, а теперь что обижаться? На саму себя обижайся». Однако она продолжает находиться в контакте с этой обидой и слушает ее. Она начинает ощущать, что обида эта не «разовая» и что связана она не только с ситуацией на день рождения. Начинают всплывать в памяти различные случаи, когда внутри возникало то же ощущение «ничего страшного, я потерплю», однако это «я потерплю» потом отдавало обидой. Юбилей свадьбы, на который радушный муж созвал гостей, хотя ей хотелось побыть только с ним. Поездка летом за границу к друзьям мужа, которых до этого она никогда не видела, и ощущение испорченного отпуска («Ничего страшного, на следующий год ведь снова будет отпуск»). Новогодний прием у них дома, которым вечером 30 декабря внезапно загорелся муж (двенадцать гостей, часть из которых сыроеды, часть – вегетарианцы, часть на кетодиете, и никто из гостей не позаботился принести с собой какую-нибудь еду к праздничному столу): «Ничего, мне же и так нечасто гостей принимать приходится, к тому же потом новогодние праздники, успею отдохнуть».

В этой точке она отчетливо начинает ощущать свою обиду на мужа, связанную с этими ситуациями, гнев и боль. Однако вместо того, чтобы немедленно пойти к супругу и устроить скандал, она продолжает оставаться в контакте со своим переживанием. Что-то общее в ее реакции стоит за всеми ними: «Ничего, я потерплю». Что-то есть такое, что заставляет терпеть взамен того, чтобы не согласиться, отказать, выразить свою позицию. Она спрашивает себя, что же это. И наконец приходит долгожданный ответ, содержащий в себе, как она ощущает, самую суть ситуации: «У меня нет права». Это и есть ее внутренняя правда: ощущение отсутствия права чего-то хотеть, на чем-то настаивать, вообще занимать место. Иметь свое место в отношениях, а не быть отражением желаний мужа. Внезапно на нее обрушивается осознание того, что это «не имею права занимать место» проявляется даже в конкретно-физическом отношении: у мужа в квартире есть отдельный кабинет для занятий, у сына – собственная комната, тогда как у нее нет даже своего уголка, а почитать или повязать она располагается обычно в незанятом уголке квартиры – на кухне или в углу коридора. «Да, да, это тоже об этом», – отчетливо кивает что-то внутри нее. Дело здесь не в муже, ясно понимает она, а в этом ощущении, в этом чувстве «не имею права», которое она транслирует во всех своих отношениях и получает соответствующий отклик. Да, конечно, необходимо выровнять границы в отношениях, в том числе с мужем, чтобы не было этого внутреннего сигнала обиды, который исчезнет, как только это произойдет, однако сделать может это только она сама, и то, что стоит между нею и этим поступком, – это «не имею права». Какое оно, это «не имею права?» В силу каких причин это право было отнято или, может быть, за что? И кто может это право дать? Все это важные вопросы, которые она задает себе самой. Однако задавать себе такие вопросы, без самообвинения и самообесценивания, с принятием и уважением к себе, и слышать ответ – не те умения, с которыми мы рождаемся. Мы учимся делать это в контакте с собственными родителями. И если такие умения развиты у нас недостаточно в силу различных причин, мы можем развить их самостоятельно либо с помощью хорошего психотерапевта.

Итак, способность вступать в контакт с самим собой, слышать себя, сопереживать себе обычно хорошо развита у людей с высоким уровнем сформированности личности. Будучи развитыми, эти способности ярко проявляются также в их взаимоотношениях с окружающими. Такой человек внимателен к тому, что чувствует партнер, он способен проявлять интерес к его внутреннему миру, задавать вопросы о том, как он воспринимает что-либо, как относится к чему-то. Рядом с такими людьми у нас появляется возможность быть услышанными, потому что нас хотят услышать. Часто мне приходится слышать нечто вроде «он (она) слышит только самого себя, он не способен (она не способна) услышать меня!» Однако такая формулировка не совсем верна. Способность вступать в контакт, устанавливать отношения, сочувствовать и сопереживать не может «работать» только в одну сторону, быть направленной только на себя, но не на других. Это принципиальная способность слушать и слышать, и здесь нет больших различий в том, слышим ли мы самих себя или того, кто рядом. Если она развита хорошо, но человек не слышит других, это может говорить о том, что есть «нечто», что не дает ему реализовать эту способность в отношении партнера. Правильнее здесь, наверное, сказать: «Сейчас он слышит только себя и по каким-то причинам не может услышать меня» или «Не выбирает услышать меня». Однако такое бывает редко. Люди, глухие к переживаниям и чувствам окружающих, часто и собственные потребности слышат очень плохо – я говорю об истинных потребностях, а не о способах их удовлетворения, таких как, например, желание занять лучшую комнату в квартире или получить побольше денег.

В целом же человека с высоким уровнем сформированности личности в контакте легко распознать по следующим проявлениям:

– они способны сочувствовать и сопереживать другому человеку, у них развита эмпатия, то есть они при желании могут посмотреть на реальность глазами Другого. Такие люди способны сопереживать не только другим людям, но и животным и даже растениям, например, при взгляде на засыхающий цветок в горшке они в состоянии ощутить дискомфорт. Мать может почувствовать, что ощущает ее ребенок и почему он с кулаками кидается на своего отца после трехчасового свидания с ним, когда тот собирается уходить, и понимает сердцем, как злится ее сын и на нее, и на отца за то, что они разошлись. Мужчина, возвращающийся домой, не сможет переступить через замерзающего кота у подъезда и возьмет его к себе в квартиру, даже понимая, что вызовет неудовольствие домашних. Развитая эмпатическая способность позволяет таким людям предсказывать и учитывать в своем поведении эмоциональные реакции окружающих и становится важной предпосылкой эмоционально благополучных взаимоотношений с ними;

– они понимают, что у других людей есть собственное видение жизненных ситуаций, которое может отличаться от их собственного, и с интересом к нему относятся. Таким людям часто доставляет удовольствие обсуждение различных вопросов со своими близкими, с партнером, при этом совсем не обязательно в этом обсуждении убедить собеседника в своей правоте и заставить его отказаться от собственной точки зрения. Им нравится сам процесс диалога, обмена мнениями, движения к пониманию позиции партнера. Диалоги с ними оживляют, а не угнетают;

– они способны вступать в контакт с другим человеком, инициировать этот контакт, искать его. У них нет ощущения, что раз человек относится к такому-то полу, возрасту, социальной группе, то он должен воспринимать реальность, думать и поступать определенным образом («все пожилые женщины ворчливы», «все мужчины грубы и бесчувственны»), им интересно вступить в контакт с данным конкретным человеком. Способность вступать с людьми в отношения может быть осложнена различного рода внутренними конфликтами, например такими, которые были описаны в первой части этой книги, однако это способность никогда не нарушается и не теряется. Именно про таких людей можно сказать: «Он разговаривает со своей женой», «Этот учитель разговаривает со своими учениками» (а не просто исполняет супружеские или профессиональные обязанности);

– они способны позволить себе эмоционально быть затронутыми другим человеком и его переживаниями, делать эмоциональный вклад в отношения (говорить о чувствах, в том числе первыми, открываться, предлагать отношения и развивать их, в том числе находясь под риском отвержения и непонимания);

– они способны позволить себе чувства по отношению к другому человеку, они не контролируют их. Остановимся на этом чуть подробнее, потому что это очень важный момент. Многие люди склонны делить чувства на «хорошие» и «дурные». Влюбленность, к примеру, женатого человека или замужней женщины в кого-то, кто не является партнером, рассматривается в этом случае однозначно как чувство дурное, которое необходимо искоренять, потому что оно может привести к супружеской измене. Однако установка на борьбу с собственными переживаниями в данном случае обычно дает противоположный эффект: запретное чувство усиливается и может стать навязчивой идеей. Напротив, установка на принятие чувств позволит «пройти через себя» этой влюбленности, подобно волне, которая набежит, а затем отхлынет, с полным доверием к происходящему и четким разграничением между чувством и поведением: мы все живые люди и можем чувствовать что угодно, но нам необходимо хорошо осознавать собственные поступки и подходить к ним ответственно. Мы можем чувствовать влюбленность по отношению к кому угодно, однако это вовсе не означает, что мы по отношению к этому человеку будем совершать какие-то действия.

Развитая способность к коммуникации, установлению контакта, эмпатии является, таким образом, прочной базой для установления с другими людьми глубоких, эмоционально богатых взаимоотношений. Давайте теперь посмотрим, что происходит с этой способностью у людей с умеренным уровнем сформированности личности.

При умеренном уровне сформированности личности наблюдается заметное снижение и ограничение способности к коммуникации и сопереживанию. Такие люди не склонны обращаться к себе с какими-либо вопросами и тем более пытаться ощутить что-то в себе и услышать ответ изнутри. Все эти занятия кажутся им иррациональными, странными и неуместными. Они могут их раздражать и смущать. Такие люди обычно не склонны фантазировать и мечтать по той же самой причине. Из-за этого им в том числе кажется очень странным предложение поделиться какими-то ассоциациями либо метафорами того, как именно они сейчас чувствуют, – ни метафоры, ни ассоциации не приходят им голову просто потому, что им кажется странным такой способ обращения с самими собой. Такой человек обычно склонен к стереотипическому и ролевому восприятию себя, поэтому на вопрос о том, как он себя чувствует, что происходит внутри него, может ответить так: «Как я себя могу чувствовать в свои пятьдесят лет и с астмой, как вы думаете?» или «Как разведенная женщина, муж которой уклоняется от уплаты алиментов и никак не участвует в воспитании детей». Вы заметили, что в приведенных примерах вместо обращения к своим чувствам человек перечисляет факты? Другой частой особенностью таких людей является уклонение от контакта с собственным внутренним процессом – даже тогда, когда собеседник (например, психотерапевт) пытается удержать его в этом контакте. Например, если спросить женщину из последнего примера: «А как чувствует себя разведенная женщина, муж которой уклоняется от уплаты алиментов и никак не участвует в воспитании детей?», она ответит: «Мне это не нравится и меня это бесит, но это, по-моему, все женщины в таком положении чувствуют, по крайней мере в моем коллективе на работе восемь женщин из десяти находятся в подобной ситуации и чувствуют то же самое, и это настолько общее состояние, что я не вижу причин этим заниматься, так что давайте оставим эту тему в покое». Если спросить эту женщину, какой бы она хотела видеть свою жизнь лет через десять, она не сможет представить соответствующий образ и ответит вам, исходя из своего понимания того, что должна хотеть женщина в ее возрасте, состоянии здоровья и жизненной ситуации: денег побольше, благополучие в семье, здоровье и т.п., и ответы эти производят впечатление искусственных.

Стереотипность, шаблонность, ограниченность ролевыми предписаниями пронизывает не только восприятие такими людьми самих себя, но и то, какими они видят других людей. Часто можно быть свидетелями таких диалогов:

– Ну, жили они очень дружно в этом его втором браке, только вот жена его очень страдала от поведения сына мужа от первого брака. Взрослого тогда уже сына. Пил он, гулял, постоянно попадал в какие-то передряги. И муж ее вытаскивал его постоянно путем больших затруднений.

– А как ты определил, что она очень страдала? Она говорила об этом или это как-то заметно было?

– Да нет, ничего не говорила, конечно, но в той ситуации не могла не страдать, очень много передряг было. Страдала, но и мужу даже ничего не говорила.

– А откуда ты об этом знаешь? Ты с ней об этом разговаривал?

– Нет, конечно. Она даже ему ничего не говорила. Но она же была мудрая женщина и все делала для того, чтобы сохранить семью.

– И что же, все мудрые женщины молчат в таких ситуациях, когда страдают?

– Ну да, они берегут спокойствие в семье.

– А как ты понял, что она молчала, чтобы сберечь спокойствие в семье, а не из каких-то иных побуждений? Может быть, она была просто неуверенная в себе женщина? Или чувствовала, что муж больше дорожит отношениями с сыном, чем с ней, и боялась его потерять?

– Какие странные фантазии у тебя! Мне никогда такое и в голову бы не пришло. Не знаю… Думаю, она была просто мудрая женщина и берегла, как все мудрые женщины, спокойствие в семье.

– То есть все мудрые женщины должны молчать, когда им что-то сильно не нравится, чтоб беречь мир и спокойствие в семье?

– Наверное, да.

– А если что-то происходит ужасное, например инцест? Тоже молчат?

– Нет, ну это… особая ситуация. Скажешь тоже! Это ж… из ряда вон… У них же не было инцеста. Зачем и говорить тогда об этом?

Что касается способности к сопереживанию – она присутствует, однако является весьма ограниченной. Например, такой человек может исходя из собственного ограниченного жизненного опыта и в соответствии с усвоенными понятиями иметь представление о том, что та или иная жизненная ситуация – зло для того, кто в нее попал, и сочувствовать тем, кто действительно в ней оказался. Однако его представления о том, что чувствует такой человек и как ему находиться в этой ситуации, очень далеки от того, что происходит на самом деле. Например, молодая женщина в возрасте около тридцати лет решается на развод с мужем, которого давно не любит (и который давно не любит ее). Уже очень давно он не реагирует на нее как на женщину, а отношения фактически перестали быть супружескими. Решение развестись дается ей очень непросто, после долгих и безуспешных попыток спасти брак, наладить отношения, добиться хотя бы минимального взаимопонимания. Несколько лет она прикладывает к этому массу усилий, не встречая никакого ответного движения со стороны супруга и не позволяя себе никаких отношений на стороне. Наконец приходит решимость развестись – толчком для этого оказывается внезапно вспыхнувшее чувство к другому мужчине. Она подает документы на развод и ощущает опьяняющее чувство освобождения и счастья: она наконец-то дает себе разрешение, право наладить свою жизнь так, чтобы в ней было место любви и личному счастью. Однако ее мать, узнав о разводе, заливается слезами: «Ты теперь умрешь одинокой и бездетной, кому ты нужна в свои тридцать лет? Проси, проси мужа, чтоб он простил тебя, принял назад, деточка моя! Давай я сама ему позвоню, может быть, есть еще какая-то надежда хотя бы что-нибудь спасти!» Этой женщине непонятно эйфорическое ощущение у дочери, она склонна объяснять это временной потерей способности соображать из-за обрушившегося на ее «дитя» горя.

Люди с умеренным уровнем сформированности личности часто не понимают поведения и эмоциональных реакций окружающих, потому что трактуют их, исходя из стереотипных представлений, не имеющих ничего общего с внутренним процессом реального человека. Даже если их партнер – муж или жена, сын или дочь, отец или мать, родственник, коллега по работе – старается объяснить, как он воспринимает ту или иную ситуацию, что чувствует в ней, им очень трудно понять это, и они продолжают настаивать на собственной позиции. Поэтому дискуссии с ними обычно производят на собеседников угнетающее или раздражающее впечатление, а к взаимопониманию прийти не удается. Из-за этого чувства раздельности, разъединенности в позициях, ощущаемой неспособности быть услышанным в браке или близких отношениях партнеры таких людей не могут ощутить пару как «мы» либо для появления чувства «мы» приходится прикладывать очень много усилий, выстраивать его по крупицам. Гораздо чаще отношения ощущаются как «он и я», «есть она и есть я», «есть ее и есть мое», и переживается ограниченность возможностей для взаимопонимания. Коммуникация в таких парах нередко носит характер не диалогов, а взаимных действий. На различных форумах в интернете можно найти массу примеров такого рода коммуникации.

«Супруг не поздравил вас на день рождения и ничего не подарил? Обязательно сделайте на его день рождения то же самое. Пусть ощутит, каково это».

«Соседи по даче повредили несколько кустов клубники по границе, проходящей с их участком? Вытопчите их кусты».

«Муж приглашает свою маму погостить к вам, не считаясь с вашими интересами? Поселите свою маму у себя!» и т.п.

Из-за того, что люди описываемого типа имеют сложности с эмпатией, их контакт с окружающими часто бывает затруднен: не понимая причин тех или иных реакций других людей, они раздражаются, настаивают на своем, склонны считать партнера «ничего не понимающим», «заблуждающимся», «глупым», «косным». Очень часто разговоры между ним и, например, членами его семьи заканчиваются разногласиями, которые не удается уладить и которые, наоборот, усиливаются по мере развития разговора; обычно это приводит к тому, что разговоры и обсуждения начинают избегаться, а проблемы – замалчиваться или разрешаться на уровне действий, как это было описано в предыдущем абзаце («он делает это – значит, мне нужно предпринять вот это»). Даже обращаясь к психологу или психотерапевту, такие люди мало озадачиваются вопросом о том, что они чувствуют, что переживает партнер, в чем суть их противоречия, – скорее они задают вопрос: «Скажите, что мне сделать, чтобы поведение партнера изменилось (чтобы он перестал пить, гулять, неуважительно вести себя, лениться, начал учиться, работать, помогать по дому, вести себя надлежащим образом)?»

Людям с умеренным уровнем сформированности личности не хватает уважительного эмпатического отношения к собственным переживаниям, потому что с их точки зрения есть то, что позволительно чувствовать в их ситуации, социальном статусе, возрастной и половой принадлежности, а есть то, что неуместно и даже странно. Например, если молодая женщина родила ребенка, то она должна чувствовать к нему всепоглощающую любовь и нежность, готовность отдать за него жизнь и т.п., и эти представления могут появиться у нее благодаря тому, что такую точку зрения транслировало и продолжает транслировать ее социальное окружение. В соответствии с этими представлениями, если такой любви она не чувствует, то она «плохая мать». Реальная женщина в этой ситуации, столкнувшись с (вполне понятным и легко объяснимым) отсутствием материнских чувств к новорожденному сыну или дочери, либо обманывает саму себя, притворяясь, что что-то чувствует, либо считает себя очень плохим человеком и мучается от чувства вины. Если же ближайшее социальное окружение говорит, что по отношению к первенцу отсутствие материнских чувств некоторое время вполне понятно, но они «должны появиться» уже через месяц, этот месяц она проживет вполне спокойно, но начнет обманывать себя или считать плохой к концу периода, если чувства не появятся. Отношение такого человека к самому себе и самооценка оказываются заложниками внешних факторов – поддержки социального окружения, стереотипов и тому подобного, а сопереживания себе оказывается явно недостаточно для того, чтобы обеспечить собственному внутреннему процессу принимающее отношение к чувствам, которые испытываешь.

Даже отношение к собственному телу у людей с умеренным уровнем сформированности личности характеризуется некоторой эмоциональной отстраненностью. Им трудно ощутить собственное тело как переживающее что-то или нуждающееся в чем-то «изнутри», живо пережить его потребности («Голова так гудит – спать хочет, бедная» или «Такая бодрость во всем теле – каждая клеточка радуется!»). Ощущение тела часто безжизненное, а контакт с ним настолько плохой (это является отражением общих сложностей с внутренней коммуникацией, характерных для такого человека, недостатка эмпатических способностей), что такой человек лишь на рациональном уровне предполагает потребности тела («У меня работа сидячая, значит, мне нужно больше двигаться», «Регулярного сна по восемь часов мне не хватает»). Тело может не нравиться в целом и общем, либо дискомфорт вызывают отдельные его части (крупный нос, маленькая грудь и другое), оно воспринимается в целом как объект, как нечто, на что смотрят со стороны и оценивают как достаточно «хорошее» или подлежащее улучшению, однако эмпатии, сочувствия, умения услышать и пережить потребности тела, быть включенным в него явно не хватает. Это очень легко обнаружить, если, например, задать человеку такой вопрос: «Если бы ваше тело могло говорить, что бы оно вам сейчас сказало?», «Если бы ваше тело могло сообщить вам о своем самочувствии в словах, что бы оно сказало?», «Попробуйте уловить сейчас ощущения в отдельных частях вашего тела – что сейчас ощущает ваша правая стопа? Левое колено? Какое ощущение внутреннее есть сейчас в тазовой области? За глазами?» Обычно выполнение такого рода инструкций оказывается для людей описываемой группы очень трудным делом, потому что их коммуникация с собственным телом развита очень слабо. Однако это не означает, что ситуация безнадежна – все умения, описываемые в данной книге, поддаются развитию в ходе целенаправленных упорных тренировок.

В целом можно сказать, что для людей с умеренным уровнем сформированности личности свойственны специфические нарушения и затруднения в коммуникации с самими собой, своим внутренним миром, своим телом, поэтому их контакт с собой очень формален и слаб. Они плохо понимают себя и рассматривают себя скорее с точки зрения стереотипов, мало связанных с истинным Я. Аналогичные трудности наблюдаются при установлении контактов и построении отношений с окружающими. Недостаточность эмпатических умений и стереотипизированность восприятия окружающих, рассмотрение их особенностей через призму собственных значимых потребностей затрудняют взаимопонимание и достижение чувства «мы» (переживания общности) в близких отношениях. Причина для этого не конфликт поколений, не дефекты характера партнера, не невоспитанность или избалованность детей, а психологические особенности самого человека.

Для людей с низким уровнем сформированности личности характерны выраженные сложности в коммуникации с самим собой и другими людьми, а также в эмпатическом понимании и сопереживании себе и другим. Как именно это проявляется в повседневной жизни?

Такому человеку трудно обратиться к себе с вопросом о том, что именно сейчас в нем происходит, что он чувствует (они не привыкли задавать себе таких вопросов), и еще труднее уловить внутренний ответ (нередко на вопрос: «Что вы сейчас чувствуете?» они совершенно искренне отвечают: «Не знаю» или даже добавляют «Скажите, а правда, что я сейчас чувствую?»). Особенно трудно им распознать в себе теплые, дружеские чувства (нежность, благодарность, умиление, растроганность), а также печаль и чувство вины. Для того чтобы задать себе вопрос о своем текущем переживании, требуется как бы внутренне посмотреть на собственный процесс с некоторой внутренней дистанции, с расстояния «нескольких шагов», подобно тому как мы можем, чуть отойдя на небольшое расстояние, рассматривать картину. Однако именно дистанцирование от собственного переживания представляет для таких людей особенную сложность. Как мы уже говорили ранее, для таких людей характерна импульсивная захваченность текущим эмоциональным переживанием, когда они «падают» в него, как в омут, и их несет течением, и они не в состоянии не то что отойти на некоторое расстояние, но и не могут, фигурально выражаясь, справиться с этим водоворотом. Поэтому такие люди скорее повинуются импульсивной эмоциональности, будучи захваченными отчаянием, паникой или яростью, которые не в состоянии контролировать и которые управляют всем их поведением, о чем они впоследствии могут сожалеть.

Люди с низким уровнем сформированности личности часто раздражаются, отвечая на вопрос о том, что они чувствуют в текущий момент или о том, что они переживали в той или иной жизненной ситуации, потому что понятия не имеют о том, что именно происходило внутри них. Соответственно, они некомпетентны относительно самих себя и своего внутреннего процесса и обычно осознают это. Им трудно руководить собственным поведением по двум причинам: они плохо понимают свои истинные желания (очень характерно для них такое высказывание: «Я не знаю, чего хочу на самом деле; встречаюсь с девушкой, и сейчас, когда с вами разговариваю, мне кажется, что она самая крутая девушка на свете и наша встреча с ней – большая удача, но потом мое состояние изменится, и это может произойти в любой момент, и тогда она мне покажется мерзкой и отвратительной, и я сам буду себе противен из-за того, что я с ней, понимаете?») и не в состоянии регулировать собственное поведение, управлять собственными эмоциональными реакциями. Учитывая все это, им нельзя не посочувствовать! Данные трудности одновременно являются их зонами ближайшего развития и задачами в психотерапевтической работе. Именно перечисленные здесь качества им важно развивать в себе, и это большой вызов для них.

Что касается эмпатии как по отношению к себе, так и другим, то здесь также налицо значительные сложности. Людям с низким уровнем сформированности личности очень трудно сочувствовать самим себе. Я здесь не говорю о жалости и «жалении себя» («Ах я, бедненький, все меня бросили, никто меня не любит!»), которые ничего общего с эмпатией не имеют. Я говорю о сопереживании, связанном с искренним желанием понять мотивы поступков другого с позиции принятия. Например, об ощущении глубокой печали в связи с тем, что потребность в глубоком и близком контакте с кем-то (изначально с матерью), потребность, которая остро значима для такого человека, всегда оставалась без ответа: услышав эту печаль, ей невозможно не сопереживать. В контакте с психотерапевтом, эмпатически воспринимающим, слышащим эту печаль, такой человек сам способен ее услышать и ощутить сопереживание со стороны другого – опыт, который очень значим для них. Однако наедине с самим собой такой человек не слышит в себе этой печали, а если и услышит, назовет себя хлюпиком и слабаком, который, конечно, пропадет в этой жизни, где выживают только сильнейшие и безжалостные.

В отношении же других людей эмпатическое понимание оказывается для такого человека так же трудно достижимым, как и в отношении себя самого. Очень часто люди с низким уровнем сформированности личности прямо говорят о том, что не понимают, что чувствуют другие, и могут только строить догадки об этом, каждая из которых равным образом маловероятна. Они, по их собственным словам, не могут поставить себя на место другого человека, взглянуть на мир его глазами, увидеть ситуацию с его точки зрения. Поэтому такие люди могут вести себя в отношении окружающих жестоко. Вообще, любое жестокое поведение обычно связано с временным или постоянным дефектом эмпатической способности. Приведу простой пример.

Дочь, мать и собака находятся на кухне. Дочь (20 лет), страдающая избыточным весом, тщетно старается обуздать свой аппетит за столом, и ей это плохо удается (как на грех, мать как раз испекла свой фирменный торт, устоять против которого очень трудно). Пока дочь разделывается с куском торта (чувствуя при этом себя очень плохой), мать разговаривает с собакой. Разговор этот выглядит «невинным» и «как бы» не относится к дочери: «Зайка ты моя маленькая, какая ты у меня хорошенькая, какая стройная, мы с тобой знаем, что надо кушать понемножку, мы с тобой не станем набивать брюхо, мы не станем жиреть, как свиньи, пусть это делают глупые обжоры, глупые-глупые слабые обжоры, которые сами себя в руках держать не могут… Пусть нажираются и становятся толстыми-претолстыми, дряблыми, некрасивыми, отвратительными, никому не нужными, да, мой сладенький?» Будучи несколько истеричной, собака постоянно гавкает в продолжение этого разговора, что интерпретируется матерью как знак согласия: «Да, мой хороший, да!» Девушка закипает, однако старается не показать виду, хорошо зная свою мать: любое проявление эмоций, любой срыв будут использованы для того, чтобы снова обвинить ее в слабости и неспособности себя контролировать. С огромным трудом она досиживает до конца трапезы, а затем, когда мать отворачивается, хватает собаку и волочет в ванную, чтобы расправиться с ней: и мать, и собака вызывают страшную ярость, которая выплескивается наружу. Собака, чуя беду, пытается кусаться и вырывается, что еще больше распаляет преследовательницу, и только то, что она, наученная опытом, умудряется спрятаться под ванной, спасает ее от неминуемой жестокой расправы. Девушка в ее текущем состоянии неспособна понять, что собака не при чем, что собака не является союзницей матери, и гавкала она просто потому, что пришло время гулять. Девушка захвачена собственным состоянием отчаяния, ярости и беспомощности, которое управляет ею в текущий момент.

В связи с неспособностью встать на позицию другого человека люди с низким уровнем сформированности личности выстраивают контакт с окружающими весьма специфическим образом, неизменно крайне дискомфортным для их партнера. Обычным явлением, например, является нарушение личных границ. Приходя к вам домой, такой человек легко может залезть в ваш стол или компьютер, забрать с собой какие-то ваши вещи («Я потом верну»), причем делает это, не спрашивая разрешения хозяина. Он бесцеремонен, может позвонить вам с любое время дня и ночи или появиться у вас без приглашения. Он знает, что вам нужно делать, и настаивает на том, чтобы вы поступили именно так, в противном случае не стесняется сообщить вам о том, что вы глупы или не умеете жить. Не спрашивая ваших планов, он навязывает вам свое присутствие или какие-то дела, а ваш отказ воспринимает с агрессией. К сожалению, в отношении окружающих люди с низким уровнем сформированности личности обычно бывают открыто или скрыто агрессивны (скрытая, непрямая агрессия проявляется в форме манипулирования). Они мастерски управляют поведением других людей, играя на их чувствах, причем всегда очень тонко и точно улавливают самое слабое место того, кто находится с ними рядом. Столь высокая компетентность в непрямых способах воздействия на человека объясняется очень просто: с самого раннего возраста эти люди не имели опыта равного, гуманного диалога со своими родителями, они не знали, что это такое – отношение к ребенку с любовью, уважением и принятием, они не имели опыта открытого, безопасного контакта. Их чувствами и состояниями никто не интересовался, их делали виноватыми за проявления естественных детских потребностей, их не принимали и не давали им близости. Они очень рано научились играть на желаниях окружающих, потому что это было единственным доступным им способом выживания. Однако во взрослом возрасте такой способ взаимодействия с собой и с миром приносит им массу проблем.

В контакте с человеком с низким уровнем сформированности личности его партнер обычно ощущает дискомфорт. Реакции собеседника ему не очень понятны: то и дело он становится резким, ведет себя вызывающе или агрессивно, и при этом не ясно, на кого направлена эта агрессия: на того, с кем он разговаривает, или на тему разговора. Люди с низким уровнем сформированности личности обладают способностью вызывать в своих партнерах за считанные минуты чувства растерянности, замешательства, обиды, гнева, боли, которые не проходят даже после того, как контакт окончен. Многие осознают их как опасных и неприятных собеседников, взламывающих или проверяющих на прочность границы того, кто находится рядом с ним, ведущих себя агрессивно, при этом такая агрессия носит импульсивный характер и не может быть объяснена текущей ситуацией – на них никто не нападает, их никто не обижает, они сами находятся в безопасности. Часто, когда такой человек рассказывает что-то о себе, возникает ощущение, что никак не удается понять его либо что он как-то непонятно говорит и не может донести до слушателя то, что хочет сказать. В контакт с ним либо трудно включиться, и ощущаешь какую-то пустоту и невовлеченность, либо вовлеченность чрезмерная, доходящая до захваченности происходящим, со склонностью к совершению импульсивных поступков.

Импульсивность, характерная для людей с низким уровнем сформированности личности, ярко проявляется и в построении отношений с окружающими. Их поведение и эмоциональные реакции в отношении партнеров зигзагообразны и тяготеют к крайностям. Только вчера этот человек провел с вами вечер и со слезами на глазах говорил вам, что вы самый близкий, самый понимающий его человек, что он счастлив, что вы есть в его жизни, и просил вас не покидать его (хотя у вас и мыслей таких не возникало), а уже сегодня рано утром вы получаете от него сообщение с проклятиями в ваш адрес и требованием оставить его в покое. Что успело произойти за это время? Вы тщетно ищете ответ и хотите выйти с ним на связь, однако оказывается, что он успел вас «заблокировать» и внести в черные списки во всех соцсетях, почтовых ящиках и телефоне. Впоследствии окажется, что ночью ему неожиданно стало эмоционально плохо, он вспомнил, как его предал друг в школе, он почувствовал ненависть ко всем вокруг и к тем, кто был рядом, а потом неминуемо бросил, и написал вам из этого отчаяния и этой ненависти (кстати вспомнив, что вы обещали ему найти какую-то информацию, но так и не выполнили своего обещания). Наутро ему стало легче, и, измученный, он заснул, а проснувшись, немного пожалел о том, что сделал. Однако ему все же хотелось, чтобы вы за ним основательно «побегали»: ему интересно, насколько он дорог вам и сколько времени вы будете тратить на восстановление контакта с ним. Мало кто выдержит столь интенсивные нагрузки, которым подвергаешься, находясь рядом с таким человеком, и столь резкие колебания отношения к партнеру от идеализации до обесценивания. Это является одной из причин того, почему близкие отношения людям с низким уровнем сформированности личности хронически не удаются.

Рассмотрим следующий, последний, критерий, дифференцирующего уровень интегрированности личности. Это способность к привязанности.

4.4. Отношения эмоциональной привязанности

Способность к эмоциональной привязанности – это способность человека к формированию глубоких и прочных эмоциональных связей с другими людьми из своего настоящего и прошлого. Она проявляется в том, что человек создает внутри себя образы важных для себя людей, сохраняет их в своей памяти, и эти образы связаны для него с позитивными чувствами любви, нежности, благодарности, привязанности, желания заботиться. Эти образы остаются внутри него даже тогда, когда важных для него людей нет рядом, они не присутствуют физически и продолжают вызывать связанные с ними переживания и чувства. Иначе говоря, когда матери нет рядом, ее любящий образ остается в памяти, и к нему можно обратиться в эмоционально тяжелую минуту. Кроме того, желание заботиться о матери и благодарность к ней не исчезают даже тогда, когда ее физически нет рядом.

Такая способность к построению и удержанию во внутреннем мире образов дорогих для нас людей очень важна для любого человека. Ведь при столкновении с невзгодами, неудачами и поражениями, с жизненными ударами мы можем обращаться к этим внутренним образам, чтобы утешать и успокаивать себя; представляя любимого отца, который вставал на нашу защиту в детстве, мы можем аналогичным образом защищать себя. С другой стороны, удерживая в памяти образ дорогих для нас людей – жены или мужа, детей, родителей, – мы можем испытывать вину, если в своем поведении допустили что-то, что наносит или могло бы нанести им ущерб. Например, муж, заигрывая с коллегой, внезапно вспоминает о жене и испытывает укол вины; разведенный отец, планируя заграничную поездку с подругой, испытывает вину перед детьми, которых не навещал уже месяц, и задумывается о том, не взять ли их с собой; взрослый сын внезапно вспоминает о том, что давно не навещал старенькую мать. При нарушении данной способности страдает способность успокаивать и утешать себя, равно как и способность чувствовать вину и проявлять заботу в отношении дорогих и близких даже тогда, когда их нет рядом.

Способность к эмоциональной привязанности не является врожденным качеством. Можно сказать, что каждый ребенок с самого раннего возраста нуждается в качественной эмоциональной связи с близким человеком, однако эта потребность удовлетворяется далеко не всегда должным образом. Не всем из нас повезло настолько, чтобы на протяжении хотя бы первых трех лет жизни рядом с нами стабильно была мама или хотя бы бабушка, а не череда нянь или воспитательниц; не всем из нас повезло с чуткими родителями, которые были бы внимательными к нашим проявлениям и могли распознать наши эмоциональные и физические потребности и своевременно на них отреагировать. Нарушения в качестве связи с ребенком «дают» впоследствии нарушения в способности данного ребенка к эмоциональной привязанности. К сожалению, очень многое из того, что описано ниже в отношении нарушений способности к привязанности, было сформировано в результате каких-то хронических дефицитов в отношениях родителей и детей, в результате отклонений от того, как был устроен контакт матери и ребенка. Расплачиваться за все это приходится уже во взрослом возрасте, и, к сожалению, расплата эта бывает очень суровой. Однако тем не менее здесь нет никакой запрограммированности или «приговоренности»: проблемы прошлого можно исправить в настоящем путем терпеливой внутренней работы, обычно в контакте с психотерапевтом.

Во взрослом возрасте развитая способность к привязанности проявляется в качестве внутреннего условия для формирования эмоциональной связи во взаимоотношениях с реальными людьми. Иначе говоря, взрослый человек с нормально развитой способностью к привязанности способен привыкать к другим людям, однако при этом его привязанность не ассоциируется с поведением человека, умирающего от жажды, который жадно заглатывает в себя воду, не в силах остановиться. В норме такой человек способен как наслаждаться близостью любимого человека, так и иногда проводить время без него, не страдая эмоционально. Такой человек не «сливается» с партнером воедино, теряя собственное Я. И если в отношениях что-то идет совсем не так, он способен отказаться от них и при этом жить по-прежнему: его жизнь не кончена от того, что прекратились отношения. Человек с нормальной способностью к привязанности способен отделять себя от отношений: он и отношения или он в отношениях – не одно и то же. Если у такой девушки, скажем, завязываются отношения, это не означает, что для нее перестают быть актуальными прежние занятия и интересы, хобби и жизненные планы, подруги и иные люди, к которым она привязана. И если она потеряет отношения, это не будет для нее означать, что жизнь закончилась. Может быть, найдется партнер, который упрекнет ее в эгоистичности или потребует определить приоритеты иначе («Я твой любимый человек и хочу, чтобы ты провела этот день со мной, а ты собираешься ехать с подругами на выставку; выбирай – я или они!»), – как раз так ведут себя люди с нарушением способности к привязанности и склонностью к созависимому поведению. Однако такой партнер не сможет сделать себя центром ее жизни – скорее пострадают и будут разорваны отношения с ним.

Важным внешним признаком, по которому легко оценить уровень развития умения к эмоциональной привязанности, является наша способность испытывать просоциальные чувства в отношении как реальных важных для нас людей, так и их внутренних образов (например, находящихся далеко или умерших). К просоциальным чувствам относятся переживания благодарности, нежности, любящей заботы, признательности, переживание собственной ответственности за человека (ребенка, супруга, родителя или кого-то другого), желания того, чтобы у него все было хорошо. Это распространяется также и на животных – любимых кошку или собаку, попугайчика, хомяка, крысу, рыбку, лошадь, как ныне здравствующих, так и уже неживых. Некоторые люди способны привязываться и к растениям, в значительной степени субъективизируя и очеловечивая их. Обратной стороной способности испытывать просоциальные чувства к людям, животным и растениям служит способность испытывать вину тогда, когда допущено нарушение этических норм по отношению к ним (например, тогда, когда мы совершаем в своем поведении нечто, огорчающее значимого для нас человека или причиняющее ему вред), а также способность горевать тогда, когда мы теряем их. Да-да, способность горевать – обратная сторона нашей способности любить и привязываться…

Интересно, что важным следствием и проявлением нашей способности к эмоциональной привязанности служит наша способность принимать помощь извне тогда, когда нам плохо и мы в ней нуждаемся. Иными словами, в здоровом, хорошем варианте нашего развития мы можем в трудную для себя минуту искать и принимать поддержку (разумеется, искреннюю), заботу и помощь других людей. Однако это является невозможным для человека с низким уровнем развития способности к привязанности – в предложениях заботы и помощи со стороны окружающих он усмотрит что-то неискреннее, унижающее, обязывающее и ставящее в тягостную зависимость.

Давайте обратимся к рассмотрению того, какие особенности имеет способность к привязанности у людей с различным уровнем сформированности личности.

Для людей с высоким уровнем сформированности личности характерна развитая способность к эмоциональной привязанности. Это можно понять по следующим основным признакам.

Такие люди устанавливают значительное число социальных отношений, иначе говоря, обычно они не ощущают себя как одиноких, изолированных от других и объективно имеют большое количество социальных связей. Конечно, это совсем не означает, что у них очень много друзей либо каждый, с кем они поддерживают контакт, является их другом. Они достаточно избирательны в дружбе и близких отношениях, однако поддерживают значительное число социальных связей.

У них есть значимые люди, которые им ценны и дороги как в настоящем, так и в прошлом. Это могут быть и люди, отношения с которыми по каким-то причинам прервались, в том числе потому, что произошел разрыв. Тем не менее это не означает, что эти люди превратились для них во врагов. Их образы по-прежнему хранятся в памяти и вызывают добрые чувства, эти люди по-прежнему остаются ценными. Однако и в настоящей реальной жизни такой человек находит для себя значимые отношения – он не живет в прошлом. В памяти может храниться образ умершей много лет назад первой жены, в настоящем времени такой человек женат и очень дорожит своей супругой.

Образы других людей, значимых и дорогих, позитивны и остаются такими, несмотря даже на возникающие с ними конфликты и противоречия. Это означает, например, что любимая дочь остается такой несмотря на то, что в отношениях с ней может возникнуть серьезное напряжение или какие-то разногласия. Жена не перестает считать своего мужа достойным человеком, с нежностью и уважением относиться к нему даже в состоянии конфликта с ним. Это позволяет сохранять значимые отношения стабильными и переживать привязанность как постоянную, невзирая на неурядицы и различные ситуативные факторы.

В близких отношениях такой человек обнаруживает развитую способность любить, привязываться, заботиться, радоваться присутствию любимого человека и наслаждаться его обществом, однако при этом он не зависит от отношений. Это означает, что другой человек и отношения с ним не являются ни единственной, ни основной опорой его самоощущения, самоуважения, самооценки, самоопределения. Иначе говоря, он достаточно крепко стоит на собственных ногах – настолько крепко, чтобы не цепляться за другого человека, как за костыль. Внутренней опорой для него являются позитивные образы значимых людей, к которым он был привязан в своей жизни и которые поддерживали его (один человек, которого я знала, говорил: «Меня очень любили в моем детстве бабушки и дедушки, тети, мама и папа, вся моя семья, и они напитали меня этой любовью и дали мне такую внутреннюю опору, которая поддерживает меня всю жизнь»), к ним он прибегает в трудную минуту, чтобы получить поддержку. Однако в том случае, если он осознает свои отношения с каким-либо реальным человеком как неподходящие, эмоционально опустошающие или, как иногда говорят, «токсичные», то разрывает их, не разрушаясь при этом эмоционально – его опоры остаются при нем. Человек с высоким уровнем сформированности личности является обычно достаточно напитанным эмоционально изнутри – именно поэтому он не склонен цепляться и продавать душу за обещание эмоциональной подпорки в тех или иных отношениях.

Человек с высоким уровнем сформированности личности способен устанавливать прочные отношения привязанности, однако он способен расставаться и при этом грустить и горевать. К нему неприменима поговорка: «С глаз долой – из сердца вон!», и потеря отношений с действительно дорогими ему людьми вызывает у него грусть, печаль и горе. Однако это то горе, которое они способны преодолеть и после этого жить дальше (при этом не обесценивая потерянного человека как «на самом деле плохого (неважного)»). Они способны при необходимости искать и принимать помощь извне, испытывая при этом благодарность и не ощущая себя униженными. Также в трудную минуту они приходят на помощь другим людям и оказывают поддержку совершенно искренне, без покровительственной, поучающей или высокомерной позиции, не испытывая морального превосходства над тем, кому помогают.

Еще одной важной отличительной чертой, указывающей на высокий уровень сформированности личности, является способность такого человека выдерживать триадные отношения. Триадные отношения – треугольники, включающие трех участников. Здесь речь не идет о любовном треугольнике – я не хочу, например, сказать, что женщина с высоким уровнем сформированности личности годами может жить в треугольнике муж-она-любовница, чувствуя себя при этом великолепно, – нет! Здесь речь идет об отношениях, где есть трое, и этим троим непросто найти баланс близости и привязанности в триаде, где может быть конфликт или несовпадение интересов. Это, например, триада «муж – жена – младенец», в которой мужу может не хватать внимания жены, а к ребенку присутствует ревность (своим появлением он лишил его внимания жены). Это триада «девушка – лучшая подруга девушки – недавно появившийся возлюбленный лучшей подруги девушки» (который внес напряжение в отношения подруг, бывшие прежде очень близкими). Это триада «старая подруга – старая подруга – появившаяся новая подруга одной из старых подруг». В триадных отношениях обычно присутствует более или менее выраженное напряжение, связанное с конфликтом интересов, и это напряжение не все могут выдерживать. Однако, например, муж, испытывающий дефицит внимания жены в связи с появлением младенца, если при этом он обладает высоким уровнем сформированности личности, не будет закатывать ей безобразных истерик, требуя внимания, устраивать сцены ревности, бесконечно упрекать и выставлять ультиматумы. Он отнесется к ситуации более терпеливо, однако будет искать способ, как стать ближе к ребенку, так и хотя бы иногда получать возможность находиться в прежнем близком контакте с женой. Как правило, люди с более низким уровнем сформированности личности не выдерживают триадных отношений, выставляя ультиматумы, устраивая скандалы и требуя своего либо покидая отношения. В своей практике мне приходилось сталкиваться с ситуацией, когда камнем преткновения в отношениях влюбленных стал… котенок, появившийся в доме у девушки. Молодой человек начал ревновать к нему, сравнивать то влияние, которое имеет на возлюбленную котенок и которое имеет он (и неизменно оставался недовольным), предъявлять девушке бесконечные претензии и ставить ее перед выбором «или я, или он!» Нет, он совсем не хотел, чтобы котенка выкинули на улицу, но ему хотелось, чтобы была восстановлена «справедливость в отношениях». Он вел себя совершенно как ребенок, у которого появился маленький брат. Он даже подсчитывал количество поцелуев и прямых обращений, достававшихся за единицу времени ему и котенку.

Человек с высоким уровнем сформированности личности способен не разрушаться в ситуациях, когда у него нет близких отношений с кем-то, а также в ситуациях, когда он оказывается без внешней социальной поддержки – все это благодаря тому, что у него есть возможность найти поддержку внутри самого себя, в позитивных образах значимых людей. Как мы увидим ниже, люди с умеренной и низкой степенью сформированности личности весьма зависимы от внешней поддержки, потому что способность стабильно удерживать внутри себя позитивные образы значимых лиц у них снижена.

Для лиц с умеренным уровнем сформированности личности характерна сниженная способность к созданию стабильных внутренних образов значимых людей и, соответственно, сниженный уровень способности к эмоциональной привязанности. Распознать это можно по следующим основным признакам.

Таким людям сложно стабильно позитивно воспринимать значимых для них лиц – мужа или жену, партнера, детей, родителей, друзей. Это означает, что в конфликтной ситуации с человеком, который вызывал прежде у них самые теплые и нежные чувства, для них что-то сильно меняется, и этот человек перестает быть для них прежним – тем, кто любит их и кто в ответ любим, тем, по отношению к кому есть признательность и благодарность, тем, о ком хочется заботиться. В конфликтной ситуации они уже не испытывают этих чувств, а близкий прежде человек становится для них чужим, холодным, неприятным и жестоким. Жена, которая еще вчера нежно ворковала в объятиях супруга, после бытовой ссоры горько плачет: сейчас муж в ее глазах настолько неприятный человек, что она совершенно не понимает, как она могла выйти за него замуж, ведь он эгоист и мучитель! Она проклинает его с таким остервенением, что муж растерян в связи с таким резким скачком от любви к ненависти. Аналогичный процесс могут переживать дети этой женщины: она любит их и заботится о них, как мать, однако достаточно нечаянно разбудить ее рано утром в выходной день шумной возней, чтобы стать объектом значительной агрессии. Они буквально на некоторое время превращаются во врагов. При этом сама она может быть измотана этими перепадами: ей самой хотелось бы большей стабильности, большего комфорта и большей надежности в отношении того, кем предстают перед ней близкие. Однако, как правило, такой человек не понимает, что дело не в близких, а в его собственном внутреннем процессе и, как правило, в конфликтах склонен обвинять окружающих, приписывая им отрицательные черты характера – эгоизм, себялюбие, избалованность, леность, гендерные предрассудки и т.п. Таким образом, в конфликтных ситуациях такие люди переживают значимых близких иначе, чем в эмоционально стабильных ситуациях.

Позитивные внутренние образы значимых лиц у такого человека не отличаются, как мы только что отметили, стабильностью, и это приводит к тому, что такому человеку трудно опереться на них в эмоционально трудные минуты. У него нет, к примеру, стабильного образа эмоционально поддерживающего отца или матери, бабушки или дедушки; в моменты жизненных неудач он ощущает себя так, как будто от него отвернулся весь мир, в том числе и «внутренняя» мама или отец, бабушка или дедушка. Если в такую минуту спросить его: «Как ты думаешь, что могла бы сейчас сказать твоя мама, как могла бы отнестись к происходящему?» – он либо не в состоянии ответить на этот вопрос, либо отвечает что-то вроде «она бы сейчас сказала, что я сам виноват во всех своих бедах» (кстати, вполне вероятно, что среди его близких за всю его жизнь действительно не было ни одного, кто мог бы его поддержать в трудную минуту). Поэтому, когда ему тяжело и он остается без внешней поддержки, изнутри он также не может ее ощутить. Такой человек эмоционально опрокидывается в тяжелые периоды своей жизни – внутри него нет позитивных образов значимых людей, на которые он мог бы опереться и в которых он мог бы черпать свои силы.

А это означает, что он будет искать такую поддержку извне! Ведь она очень нужна любому человеку. Поэтому такой человек отличается повышенной зависимостью от отношений, он очень нуждается в том, чтобы был человек, который хотя бы иногда поддерживал его, понимал, был за него хотя бы в чем-то. Такой человек нужен как воздух, ведь внутренней поддержки нет или ее очень мало. Поэтому вне отношений он чувствует себя невероятно одиноким и цепляется за отношения даже тогда, когда они эмоционально дорого ему обходятся. Человек с умеренным уровнем личностной интегрированности чрезвычайно зависим от эмоционального тепла другого человека, от его поддержки, от социального одобрения или неодобрения, признания или непризнания. Ему важно, что подумают о нем другие люди – коллеги, родственники, знакомые. Для него имеют значение внешние признаки престижа, успеха, социального статуса, богатства. Девушка с умеренным уровнем личностной интегрированности будет оказывать предпочтение фирменной одежде с лейблом или сумкам известных брендов – ведь все это сигнализирует о том, что она «дорогая» девушка. Однако будь ее внутреннее ощущение собственной значимости и ценности более стабильным, все эти тряпочки и сумочки ей бы не понадобились.

Внутренние образы значимых людей у таких людей отличаются некоторой шаблонностью. Например, если вы расспросите такого человека о каком-то значимом для него человеке, образ которого он хранит в своей памяти, – о покойной бабушке, о дяде, который в настоящее время живет очень далеко, или о подруге, с которой пришлось расстаться, – то вы заметите, что описания этих людей достаточно формальны и не позволяют их «увидеть», воспринять как живых людей со своими особенностями. Как правило, характеристики, которые перечисляет рассказчик, имеют прямое отношение к его собственным потребностям. Например, любимая бабушка «часто кормила всякими вкусностями» и «засовывала в карман денежки», разрешала приводить домой подруг (чего никогда не делали родители) и по воскресеньям «водила в парк покататься на аттракционах». Однако по этому описанию трудно понять, что за человек была бабушка. В описаниях людей с высоким уровнем сформированности личности значимые близкие предстают как живые люди: «Бабушка была сиротой, она воспитывалась у родни, согласившейся ее взять, и выполняла у них с детства роль домашней прислуги и няньки для детей… Она была счастлива выйти замуж за деда в свои восемнадцать лет, потому что теперь у нее появился свой собственный дом и семья. Ей хотелось, чтобы этот дом был полон тепла, однако ее надежды не оправдались: дед находился в полной зависимости от собственной матери на тот момент, и вслед за ней отнесся к бабушке очень требовательно и сурово… Когда она была беременна, ей не посчитали нужным даже купить зимнюю обувь, потому что она тогда не работала и не приносила домой денег…» Читатель, вы замечаете разницу в описаниях? Получается, что для людей с умеренным уровнем сформированности личности характерен несколько «функциональный» подход в восприятии значимых близких, они представляются через призму собственных потребностей такого человека, через призму того, что именно такой человек для них делал.

Аналогичный подход можно заметить при восприятии значимых партнеров в межличностных отношениях таких людей в настоящем. Возникает впечатление, что сами по себе как личности они важны для такого человека в гораздо меньшей степени, чем то, что они могут ему дать в эмоциональном, интеллектуальном, физическом, сексуальном, материальном смысле. «Мой муж веселый и заводной человек, рядом с ним никогда не скучно. Нам хорошо вместе. Он не требует, чтоб я постоянно убирала или готовила, ему все равно, что у нас на столе или в холодильнике, он очень неприхотлив. Мы любим вместе выезжать на природу, жарить шашлыки, ходим в театры, на выставки и концерты. Год назад купили квартиру, теперь делаем ремонт, в основном муж, я только иногда помогаю». Стало ли вам понятно из этого описания, каким человеком является муж этой женщины или скорее здесь мы получаем представление о тех функциях, которые он для нее выполняет?

Как правило, люди с умеренным уровнем сформированности личности избегают триадных отношений либо испытывают в них столь значительное внутреннее напряжение, что не в состоянии его выдержать. Например, такой женщине будет очень трудно построить отношения с мужчиной, у которого есть ребенок от предыдущего брака, к которому он очень привязан: она будет ревновать, подсчитывать средства, которые он тратит на этого ребенка, и сравнивать со стоимостью того, что муж подарил ей, беспокоиться о том, что муж общается с бывшей женой, сравнивать себя с ней, она будет думать о том, что ей нужно поскорее забеременеть и родить собственного ребенка, чтобы муж, наконец, эмоционально хотя бы в какой-то степени дистанцировался от старшего. Поддержание триадных отношений представляет для них столь значительную сложность, что они сознательно ищут сугубо диадных отношений и уверенно предпочитают их. Например, такая девушка станет дружить только с той, у кого на ближайшем горизонте нет никаких значимых дружеских отношений. Женщина предпочтет мужчин без детей (а мужчина выбирает «строго бездетных» молодых женщин). Кажется, оскорбительное выражение «жених с прицепом» придумали именно такие люди.

От партнера в отношениях такой человек ожидает выполнения важных регулирующих функций. Например, если у меня низкая самооценка – я мечтаю найти мужчину, который оценит меня как личность и как женщину и который будет постоянно напоминать мне о том, как я умна, привлекательна, красива, креативна, оригинальна, пикантна, какая я хорошая хозяйка, какая разносторонняя личность и тому подобное, и рядом с ним я, наконец, поверю в себя. Если я излишне простодушна и доверчива – я буду грезить о партнере, который, будучи искушенным, мудрым и опытным, оградит меня от людей, которые могут обмануть меня или захотят использовать. Если я живу в глубоком страхе и боюсь жизни – мне будет нужен защитник. Если я хочу заниматься спортом, но никак не могу себя организовать для этого, мне понадобится человек, вместе с которым мы будем бегать по утрам и ходить в бассейн и т.п. Здесь снова заметен функциональный подход к выбору партнера и построению отношений. Его же легко заметить в многочисленных диалогах, которые можно встретить в житейских разговорах, на форумах в Сети, в телепередачах «Что ищет мужчина в женщине?», «Каким должен быть настоящий мужчина?», «Что такое настоящая женщина и какой она должна быть?», «Что такое женщина в доме?» Вы увидите в них снова и снова перечисление «признаков» и «функций». Об индивидуальности партнера и его праве на эту индивидуальность в таких диалогах обычно не говорят или почти не говорят.

Как такой человек переносит разрывы и утраты? Поскольку восприятие партнера обычно носит у него функциональный характер, здесь возможны два варианта развития событий. Либо партнер обесценивается («Я думала, он нормальный, а оказалось, что он жадный и к тому же страшный эгоист, что мне рядом с таким делать?»), о нем вспоминают с неприязнью (что не всегда удается, потому что время от времени приходит такая тоска, что становится невыносимо) и стараются компенсировать прежние отношения новыми, чтобы поскорее переключиться и забыть о них. Либо расставание носит затяжной, болезненный характер, потому что такой человек начинает «цепляться» за партнера, удерживать его. Он находит все новые поводы опять выйти с ним на связь, «все обсудить», «начать сначала», «дать отношениям еще один шанс» даже тогда, когда очевидно, что они не удаются. Он поступает так не потому, что глуп, и не потому, что переживает большую любовь. Как раз нет: ему настолько одиноко, больно, плохо одному, он чувствует себя настолько лишенным эмоциональной подпорки, которую давали ему эти отношения, что не в силах оставаться один. Парадоксально, но если в этот момент неожиданно появится новый партнер, заинтересованный в отношениях, существует значительная вероятность того, что он переключится на новые отношения и, по крайней мере на некоторое время, утешится, забыв о том сильном чувстве, которое питал в прежних отношениях, и предоставив новому партнеру функции его утешения и успокоения.

Собственная импульсивность, перепады состояния, связанные с конфликтами, ощущаются таким человеком как угроза для отношений, поэтому обычно значимой для него темой является контроль – контроль за собственной импульсивностью (если что-то не нравится, надо терпеть, чтоб не разрушить отношения) и за тем, чтоб партнер его не покинул (его нужно удержать почти любой ценой).

У людей с низким уровнем сформированности личности отмечаются серьезные нарушения в развитии способности к эмоциональной привязанности, что приводит к значительным проблемам в отношениях.

Внутренние образы значимых лиц у них, как правило, не являются позитивными, несут в себе черты угрозы и преследования. Если вы начнете расспрашивать его о важных людях, которые были в его жизни, вам не удастся составить о них никакого представления – такой человек скорее сообщит вам о том, что отец его пил, бил мать и его самого, и он всегда его боялся и ненавидел, мечтал о том, что вырастет и выгонит отца из дома; без сомнения, – добавляет он – так бы оно и случилось, не умри отец раньше. Он вспомнит о том, как отец передвигал тяжелый шкаф, и из-за большой физической нагрузки произошел разрыв кровеносного сосуда у него в глазу, а его самого немедленно обвинили в лености и в том, что он, неблагодарный, отца в гроб вгоняет. Он расскажет вам о том, как мать упрекала его в дармоедстве, паразитизме, в том, что он «в отца пошел». Вероятно, родители такого человека иногда проявляли себя и иначе и бывали нежными и любящими, однако он почти не в состоянии это вспомнить. Может быть, ему вспомнится пощечина, которую дала ему мать в день выпускного вечера в школе, и то, что она в первый раз за эту пощечину сказала «прости». Становится понятно, что такие люди хронически не получали опоры и поддержки от своих близких, и те внутренние образы, которые он хранит в своей памяти, не могут быть для него ресурсом и источником эмоциональной стабилизации.

Аналогичного преследующего, угрожающего, использующего отношения такой человек ожидает и от окружающих. В силу того, что опоры на внутреннюю поддержку у него нет никакой, он интенсивно ищет ее извне. Он постоянно находится в поисках отношений, в которых он мог бы получить успокоительную близость и ощущение контакта, принятие и поддержку, однако одновременно не в состоянии поверить в то, что к нему могут так относиться. Такой человек крайне неизбирателен в выборе партнера, практически «всеяден»: подойдет любой, с которым возникает хотя бы шанс на близость, – неважно, какого качества она будет. Отношения очень легко завязываются и так же быстро прекращаются, такой человек сообщает о бесконечных разочарованиях, которые приносят ему отношения, настаивает на том, что впредь будет беречь себя от отношений и останется один, чтобы так не страдать, однако тут же ищет возможности с кем-нибудь познакомиться и завязать контакт. Стабильного образа партнера по отношениям создать им не удается – слишком много собственных остро неудовлетворенных потребностей они вносят в отношения. Если послушать, как они описывают своих партнеров, вам не удастся не только воссоздать картину их индивидуальности – вы просто не сможете отличить их друг от друга. Отношение к партнеру у такого человека характеризуется ярко выраженной противоречивостью и поляризованностью: партнер вызывает у него то сильный прилив нежности и описывается как идеальный, превосходный, самый-самый лучший («любовь моей жизни, счастье мое!»), то становится объектом интенсивной ненависти и обесценивания («кретин, ничтожество, неудачник, алкоголик!»), при этом каких-либо серьезных, объективных причин для таких резких переходов нет (речь может идти, например, о том, что партнер заболел, и с ним теперь нельзя пойти вместе в гости, или, например, о том, что он не познакомил со своими друзьями, планирует встречать Новый год в одиночестве или просто долго не выходит на связь). Партнеры таких людей часто бывают обескуражены необъяснимыми, непонятными для них переходами от любви к ненависти, от предельной близости к крайнему дистанцированию. Они часто чувствуют, что для них самих, для их потребностей, нужд, состояний, желаний в отношениях не остается места, что такой человек много требует, и при этом не всегда понятно, чего именно он хочет, а, не получая желаемого, становится агрессивным. Такой человек хочет, чтобы отношения вращались вокруг его состояний и потребностей, ему непереносима ситуация, когда оказывается, что партнеру тоже что-то нужно, что у него есть какие-то свои потребности. Например, молодой человек считает, что если они договорились с девушкой встретиться на улице у автобусной остановки, то она должна там его и ждать. Ничего, что он опаздывает: ведь он занят важным разговором со своим другом. Ему трудно принять в расчет тот факт, что на дворе зима, что за окном минус восемнадцать, что девушка, которая ради встречи надела красивое, но легкое пальто и тонкие колготки, в таких условиях за час ожидания превратилась в сосульку. Когда он обнаруживает ее в соседнем магазине, то впадает в бешенство: ведь ему пришлось разыскивать ее, а она должна была стоять на остановке! То, что она явно плохо себя чувствует, потому что, по всей видимости, успела простудиться, сильно раздражает его, ведь как сексуальная партнерша в этом состоянии она далеко не «огонь». Он набрасывается на нее с упреками, потому что она «надоела своими капризами».

Несмотря на ощущение, что такому человеку по-настоящему никто не нужен (он не способен воспринимать окружающих людей как существующих в отрыве от его потребностей), это далеко не так. Он очень сильно зависит от присутствия в своей жизни другого человека, эмоционально он очень голоден. Эта зависимость хорошо осознается такими людьми, они хорошо понимают, что не могут быть одни. За эту зависимость они ненавидят тех, от кого зависят; зависимость переживается как тотальное поглощение, как риск уничтожения своего Я. Для них находиться в отношениях означает подвергать риску самого себя: именно поэтому у них находят большой отклик идеи вроде «все мужики только и думают, чтобы использовать женщин по-всякому, ничего не давая взамен», «в отношениях надо быть начеку, чтоб тебя не начали обманывать», «им лишь бы пожрать да постель, и то ищут помоложе и ту, с кого содрать можно побольше». Они действительно в отношениях ощущают себя так, будто их собственные потребности и нужды находятся под большой угрозой: им самим действительно трудно сказать: «Мне так не нравится, пожалуйста, не делай этого» или «Мне это не подходит» – у них возникает чувство, что это может привести к тому, что их оставят. Однако такая зависимость в отношениях очень тяготит их, и в результате они либо довольно быстро агрессивно срываются («Пошел ты к черту, ненавижу тебя!»), либо сразу пытаются захватить власть в отношениях и поставить партнера в полную зависимость от себя.

Отношения для человека с низким уровнем сформированности личности – одна из самых проблемных областей жизни. Как правило, им не удается найти партнера (в таких случаях они обычно сообщают о целой череде неудачных отношений, которые были в их жизни, сетуя, что им не удавалось и не удалось найти «нормального» человека), либо такой партнер все-таки находится, однако отношения являются крайне нестабильными, конфликтными, полными расставаний, воссоединений, сцен ревности, насилия, измен и драм. Как правило, в этом случае партнеры характеризуются близким уровнем сформированности личности, а отношения могут быть определены как созависимые. Очень жаль детей, которые воспитываются в таких семьях, потому что с самого раннего возраста они не получают прочной связи с любящим, эмоционально стабильным взрослым – основу для качественного развития способности к привязанности. Круг запускается снова!

И что теперь со всем этим делать?..

(Вместо заключения)

Вот и подошла к концу эта книга. Я очень надеюсь, что то, что написано здесь, не лишило вас надежды (и не стало основанием для навешивания ярлыков на себя или других людей). Обратимся к резонному вопросу, который, может быть, возник у кого-то из читателей, узнавших себя в описаниях полностью или хотя бы отчасти.

Что теперь со всем этим делать?

Я хочу начать с того, что само по себе понимание причин собственных трудностей – уже половина успеха по их преодолению. Человек, который убежден, что причиной его проблем является неадекватное поведение окружающих (мужа или жены, начальства, правительства, родителей и т.п.), имеет мало шансов на их преодоление – лишь умение видеть собственный внутренний процесс, собственный вклад в трудности, возникающие в отношениях, является существенной предпосылкой для их разрешения. Если вы видите собственные сложности, распознаете внутренние дефициты – это замечательно, ведь теперь вам ясно, что именно делает ваши реакции столь проблематичными, понятно, с чем именно нужно работать. (Я прибавлю к этому, что людей, не имеющих никаких проблем и трудностей, в природе нет, и иметь проблемы – вполне себе нормальное и даже обыденное явление.)

Ни один психолог или психотерапевт не сможет дать вам гарантии того, что, например, из человека с низким уровнем сформированности личности вы сможете превратиться в того, кто рос, не имея таких дефицитов, как ваши, и «переписать свою личностную историю», – это невозможно! И в этом плане реальность довольно жестока. Однако, даже имея низкий уровень личностной интегрированности, с этим можно научиться качественно жить (для этого придется потрудиться, чтобы преодолеть имеющиеся внутренние дефициты). Недостаток саморегуляции или внутренней коммуникации поддается значительному развитию в ходе психотерапевтической работы, дефицитарные функции можно и нужно тренировать, это трудная, но благодарная работа. Это работа во взаимодействии с психотерапевтом.

У меня часто спрашивают, может ли человек что-то сделать, минуя собственно психотерапевтическую помощь, и всегда ли для достижения значительных внутренних изменений нужен другой человек (психотерапевт). Я хорошо помню, как много лет назад меня саму очень занимал этот вопрос (тогда я была убеждена, что самотерапия вполне возможна). Через некоторое время я поняла, что возможности единоличного преодоления собственных проблем очень ограничены – мы не видим собственных «слепых зон» и «белых пятен», наше эго услужливо обманывает само себя, искажая реальность; кроме того, самостоятельно мы не можем научить себя делать то, что до сих пор никогда не делали (просто потому, что не имеем об этом никакого понятия). Присутствие другого – ценная возможность для диалога, качественной обратной связи и обучения.

Может ли помочь в нелегком деле развития собственной личности хорошая книга или интернет-ресурс? В определенной степени да, однако в них, как ни крути, нет глубоко личного контакта, нет персонального обращения, ведь книжный текст или электронный источник обращен к некоему абстрактному потребителю. Пишу это сейчас и поеживаюсь. Как бы мне хотелось личного контакта с вами, читатель! В книге он невозможен…

Поэтому я рекомендую личную терапию. Если вы проживаете в местности, где такой возможности не имеется, ищите для себя психотерапию по скайпу – в настоящее время это вполне доступная альтернатива.

Психотерапия помогает человеку в решении глубинных личностных проблем, отягощающих его взаимоотношения с собой и людьми, осложняющих его жизнь, снижающих ее качество. Психотерапия призвана сделать жизнь человека более гармоничной и счастливой, однако путь к этому, как правило, тернист и лежит через долгую, непростую, а часто и болезненную работу.

Психолог и психотерапевт – разные специалисты. Психолог может проконсультировать вас по поводу какой-то конкретной жизненной ситуации, например, вопроса, который вы сами затрудняетесь решить, однако он не имеет достаточной квалификации для того, чтобы работать с вами над задачей достижения глубоких изменений в вашей личности, это может сделать только психотерапевт. В настоящее время психотерапия представлена в своей медицинской и немедицинской модели (медицинские психотерапевты – это врачи, имеющие соответствующую дополнительную подготовку, немедицинские – психологи, также прошедшие такую подготовку), однако и врач, и психолог, выступающие в роли психотерапевта, должны иметь соответствующий документ (диплом о профессиональной переподготовке), подтверждающий их право на ведение психотерапевтической деятельности.

Психотерапевт (скажу на всякий случай) работает над решением серьезных внутриличностных проблем и устранением связанных с ними патологических симптомов, не применяя медикаментозных средств. Он не выписывает таблеток (психологи-психотерапевты вообще не имеют на это права), а действует посредством слова (беседы) либо других инструментов (движение, музыка, танец, средства творческого самовыражения). Эта работа требует времени и приложения систематических усилий. Чтобы появились первые результаты, понадобятся терпение и целенаправленная работа. Однако работа эта вдохновляющая и очень благодарная!

Желаю вам успеха, читатель. Уверена, что он вполне достижим!

Примечания

1

Автор слов и музыки песни «Я – это ты, ты – это я» М.И. Насыров.

2

Цит. по: Салтыков-Щедрин М.Е. Господа Головлевы // Собрание сочинений : в 20 т. Т. 13. Господа Головлевы. 1875–1880. Убежище Монрепо. 1878–1879. Круглый год. 1879–1880. – М. : Художественная литература, 1972. – С. 166–167.

3

Цит. по: Коллинз У. Женщина в белом. – М. : Эксмо, 2006. – С. 250.

4

Цит. по: Моэм С. Театр / Сомерсет Моэм ; [пер. с англ. Г. Островской]. – М. : Издательство АСТ, 2020. – C. 257–258.

5

Цит. по: Успенский Э. Чебурашка. Сказка. Фонограмма. 1976 г. Грампластинка фирмы «Мелодия». СТЕРЕО С50-06707-08. Арт. 36-8. Зак. 1761.

6

Цит. по: Высоцкий В. Собрание сочинений в одном томе. – Москва : Эксмо, 2018. – С. 132.

7

Цит. по: Чехов А.П. Дуэль / под ред. Н. Розман. – Москва : Эксмо, 2010. – 240 с. – (Русская классика).

8

Цит. по: Остен Дж. Эмма / Джейн Остен ; [перевод с англ. М. И. Кан]. – Москва : Эксмо, 2020. – С. 368–369.

Content

Анна Азарнова
Если с собой трудно. «Слепые пятна» личности и внутренние конфликты

Введение

Глава 1 Не вижу себя, не слышу себя, не говорю о себе Восприятие конфликтов и чувств, ослабленное защитой

Глава 2 Между Сциллой и Харибдой Конфликтные дилеммы Я

2.1. Автономия против зависимости

2.2. Подчинение или контроль

2.3. Конфликт самооценки

2.4. Обвинение себя – обвинение других

2.5. Потребность в заботе и самодостаточность

2.6. Конфликт любовного треугольника

2.7. Размытая (ригидная) идентичность

Глава 3 Вырасти и повзрослеть Уровни сформированности личности

Глава 4 Бури и штили моей души Почему мне бывает так плохо

4.1. Восприятие самого себя и других. Какой Я и какие они?

4.2. Способность к регуляции Я и баланс в отношениях с Другими

4.3. Мой контакт с собой и Другими: эмоции, телесность, фантазии и эмпатия

4.4. Отношения эмоциональной привязанности

И что теперь со всем этим делать?.. (Вместо заключения)

Примечания