Ирина Нельсон

Второстепенный: Торг

***

Страница книги

Глава 1. Эговодство

- Итак, Изначальные законы. Давайте вспомним, какие они. Кто знает Первый? Да, мисс Тернер? – учительница прошлась вдоль первого ряда и кивнула на первую взлетевшую руку.

Софи встала, небрежно смахнула назад буйные каштановые кудри, которые выдавали в ней африканские корни, и охотно ответила:

- Племя драгоценно. Это означает, что нельзя выдавать своего соплеменника людям, волшебным существам и другим разумным, что в любом случае эльты обязаны его защитить, даже если он нарушил закон. Любой, кто выдаст своего чужакам – преступник.

- Верно. Десять баллов в личную копилку, мисс Тернер. Записываем. Кто знает Второй? Может быть, мистер Стенли?

- М-м-м… - промямлил захваченный врасплох Крис. – Клятвы непреложны?

- Это не Второй закон, а Третий, - поправила его учительница и поощрительно улыбнулась. - И он означает?

- Что обещания нарушать нельзя?

- Кто нарушит Слово…

- Тот преступник!

- А почему же так неуверенно? Пять баллов вам, мистер Стенли. Пропускаем две строчки, записываем Третий Изначальный закон. Кто знает ещё? Вы, мистер…?

- Броуди! Эдриан Броуди! Дети неприкосновенны, да? Он означает, что любой, кто навредил ребенку, преступник, да?

- Верно. Десять баллов вам, мистер Броуди. Это Второй и самый известный и популярный закон эльтов. Он также распространился и на людей. Отныне любое насилие по отношению к детям карается уголовной ответственностью. Четвёртый закон?

Молчание. Дети дружно нахмурили лбы, попытались вспомнить. Кто-то удивлённо прошептал: «А есть ещё и четвёртый?» Учительница расстроенно покачала русоволосой головой. В ушах качнулись тяжёлые крупные серьги.

- Четвёртый закон – Земная жизнь священна. Любой, кто покусится на природный порядок, преступник. Именно этот закон и побудил эльтов начать Великую войну против людей, когда они зашли слишком далеко в использовании угля и начали изменять климат. Также из-за этого закона в своё время была создана Служба… Мистер Волхов, кто вам дал право заниматься на моём уроке посторонними вещами? Немедленно уберите ваши поделки и откройте тетрадь. Мистер Волхов, вы меня слышите?

Крис толкнул меня локтем в бок. Я медленно оторвала взгляд от почти доплетённой веточки плюща, покрепче затянула ряд и, посмотрев в ошеломлённые голубые глаза эльтки, набрала на леску ещё бисера. Вибрация магического поля дико утомила. От неё ныли кости, гудело в голове и распирало что-то глубоко внутри и словно бы за пределами тела. Кончики пальцев снова закололо от выброса силы, напряжение внутри немного ослабло – это я меланхолично вплела в лист ещё ряд, раздумывая над тем, кто это такая нависла надо мной и что за урок вообще сейчас идёт.

- Мисс… Эм…

Крис перевернул лист, показал пальцем в строчку, и я рассеянно прочитала:

- Оливи Дюбуа… Француженка, что ли? Хороший английский… Не обращайте на меня внимания, просто продолжайте.

Француженка вспыхнула, пронеслась по классу, остановилась перед моей партой и с такой силой хлопнула ладонью по столу, что баночки с бисером подпрыгнули.

- Наглец! Я сказала убрать поделки и открыть тетрадь! Выполняйте требование учителя, иначе я закрою вас в Комнате Испытаний!

Сквозь пелену апатии, гудения и головной боли пробилось лёгкое удивление. Ей что, про меня не рассказывали? Она точно учитель?

- Мисс Дюбуа, если я сейчас прекращу создание оберега, то через пять минут вам придётся прервать урок, бежать со мной до башни бардов, вызывать профессора Хова и целителей из Сида Трёх Дубов, выслушивать ругань профессора Хова, затем отчитываться перед директором Аунфлаем и оправдываться перед целителем О'Фей. Поверьте, вам это не надо. Вон, ребята подтвердят. Да, ребята?

- Мисс Дюбуа, это правда, - горячо закивала Софи. – Волхов может плести украшения в любое время. Ему разрешил директор Аунфлай.

Учительница посверлила недоверчивым взглядом нашу отличницу. Видя, что Тернер её не убедила, на своём месте гибко потянулся Томас Уолсон, ещё один первачок из мира смертных:

- Не, ну если вы хотите, чтоб он залил полкласса своей кровищей, то пожалуйста. И это если ему повезёт. В прошлый раз его прямо во время обеда чуть насмерть не скрутило. Чё там сказал декан, Волхов?

- Не декан, а целительница Элиза, - я доплела ряд. Сила снова выплеснулась на узелок, и дрожащая струна внутри снова чуть ослабла. Медленно, слишком медленно. Так, тогда от листика сейчас пущу стебелёк в технике полотно и на перемене пойду к декану, а то плохо будет. – Сосуд за глазом лопнул. Если бы кровотечение не вывели через слёзные протоки, то было бы кровоизлияние в мозг.

Мисс Дюбуа растерянно посмотрела на меня. Я посмотрела в ответ флегматичным взглядом.

Прикольный у неё стиль. Цветастый палантин, бусы, крупные серьги и длинное платье в цветочек. То ли бохо, то ли этника, то ли вообще хиппи – что-то непонятное. И лицо открытое, улыбчивое. Чего, спрашивается, взбеленилась? Обычно таким личностям плевать, чем заняты ученики, лишь бы не шумели. А я не шумела. Плела себе ожерелье и плела, слушала про Изначальные законы.

- Ладно, - неохотно выпрямилась Дюбуа. – Но я непременно уточню у вашего главы.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Уточняйте, - кивнула я и снова сосредоточилась на ожерелье.

От моего безразличия Дюбуа окончательно успокоилась и продолжила урок. Домоводства, как выяснила я, глянув в тетрадку Криса.

Надо же, у нас теперь всё-таки появился постоянный учитель домоводства. Наверное, потому что Фогруф после происшествия жил как ни в чём не бывало. Родители из Ордена решили, что раз школу перетряхнули сразу, то там всяко безопасней, чем дома, где лазутчиков ещё нужно было найти. Стены починили меньше, чем за сутки, и поэтому ученики вернулись на занятия буквально через два дня. Профессора изо всех сил старались делать вид, что всё в порядке, и к зиме ученики окончательно расслабились. Видимо, сказался вековой опыт педагогов. О покушении напоминали лишь пришибленные келпи, отсутствие статуи на фонтане, да вместо леди Изольды хозяйством теперь заведовала какая-то жутко суровая пожилая мадам из крыла для малышей. Имени её я так и не запомнила.

Невежливо, да? Безответственно? Учитывая, что после возвращения в эту проклятую школу меня трясло в истерике почти все осенние каникулы, а после начались магические выбросы с жуткими приступами, я вела себя просто ангельски. Даже всё ещё ходила на уроки, хотя желание устроить забастовку и окопаться в башне бардов с каждым днем становилось всё крепче. Выходить из единственного места, где мне было более-менее нормально, я себя уже заставляла. От новой попытки побега удерживал усиленный надзор и обещание директора, что новогодние и все последующие каникулы я проведу в мире смертных. А они, на секундочку, занимали четыре месяца в году. Новогодние вообще длились три недели. Целых три недели без магического поля! Разве не сказка?

Поэтому я терпела, сжав зубы, стравливала потоки, а когда становилось совсем невмоготу, вот как сейчас, шла к профессору Хову, и он помогал убрать лишнее из ауры. На самом деле теоретически помочь мне мог любой учитель, но, во-первых, декан воспринимался лучше всех, а во-вторых, подобное слияние аур среди эльтов считалось довольно-таки интимным процессом. Как осмотр у гинеколога. Нет, наверное, даже уролога или проктолога. Только приятнее. Мне. Насчёт декана не знаю, он ни разу не пожаловался.

Я представила, как Корион Хов жалуется на меня директору, и воображение закоротило. Не представлялся суровый, местами ироничный, местами готичный алхимик в таком виде – только в пьяном и ещё более мрачном. А вот Аунфлай в гипотетической сцене слёзы лил с удовольствием и не забывал картинно подвывать, чтоб наверняка. Поэтому кто кого жалеет, было непонятно. Гарантию даю, что через минуту подобного разговора жалеть начали бы проныру-директора.

Дверь алхимического крыла распахнулась так резко, что чуть не ударила меня по лбу. Я отшатнулась, придя в себя, и заморгала в темноту коридора. Боги, ну и больное же у меня воображение! Кстати, а как я здесь оказалась-то? Домоводство уже кончилось?

- Волхов, что вы там такое увидели?

Глубокий мужской голос раздался над головой так внезапно, что я подпрыгнула и обернулась. От испуга в голове громко и часто застучали молоточки. Да прямо по мозгам, да с весёлыми искрами перед глазами.

- Профессор! Ну кто так подкрадывается? У меня чуть сердце не остановилось.

Чёрная чешуйчатая ткань алхимического плаща натянулась, золотая брошь в виде пчелы качнулась перед носом – профессор издал тяжёлый вздох. Я всем телом почувствовала в его ауре усталую досаду и ниже опустила голову. Смотреть в его чёрные глаза было почему-то невыносимо стыдно.

- Что вы там увидели? – повторил профессор, не торопясь заходить в крыло.

Вопрос он задавал не из праздного интереса. Как выяснилось, из-за сверхчувствительности я видела гораздо больше, чем эльты и волшебные народы. Например, проклятья и чары.

Хов терпеливо ждал ответа. Позади него нетерпеливо топтался класс. Кто-то вытянул шею, чтобы получше рассмотреть причину задержки. Я смущенно шмыгнула носом и отступила в сторону.

- Нет, ничего там нет. Извините, сэр.

- Волхов… - снова тяжёлый вздох. – Опять?

И столько муки было в обычно невозмутимом голосе! Я ещё ниже опустила голову. Щёки залил жар, даже кончики ушей загорелись. Профессор ничего не прокомментировал и только подтолкнул меня к своим покоям.

- Проходите, - велел он старшеклассникам и сложил знак, отперев учебный кабинет. – Форма номер три, набор пять. До моего возвращения читать пятый параграф.

Я скользнула дальше по коридору, за дверь. Спину сверлили любопытные взгляды. Хов спокойно зашёл следом за мной и бросил на стены искру заглушки. Я даже узнала сочетание знаков: РуДи, Разумник и Слово. Приятно осознавать, что время в Фогруфе потрачено не зря. Теперь я буду знать, какое именно заклинание в меня летит. Только защититься не смогу.

Профессор расстегнул воротник, уселся в кресло за столом и похлопал по коленке. Я бросила почтальонку на стул, дёрнула пуговицы, распахнув рубашку, и подошла. Прохладная рука развернула меня спиной, прижала к груди и скользнула под майку. Я вздрогнула.

- Вы каждый раз дёргаетесь так, словно вас ножом режут, - заметил профессор, накрыв левой ладонью солнечное сплетение. Пальцы правой скользнули по шее и нащупали седьмой позвонок.

- Это вы виноваты. У вас руки холодные, - буркнула я. Жар плавно разливался всё дальше и охватывал уже не только лицо с ушами, но и шею. – Прямо как лягушки.

Профессор хмыкнул. Дыхание пощекотало ухо. Вниз по спине побежали мурашки. Дрожащая глубоко внутри струна дёрнулась и запела, и каждая клеточка тела запела вместе с ней от тягучего удовольствия. Я поперхнулась словами и замолчала. Да, интимность процесса просто зашкаливала.

Магическая школа, несчастная больная главная героиня, которую могли спасти только объятья горячего декана, слияние аур. Любая попаданка визжала бы от восторга, попади она в такую ситуацию. А я сгорала от испанского стыда за себя. Тело тринадцатилетнего мальчика могло расположить к любовным играм только педофила, к коим, слава всем богам, профессор Хов не относился. От подобной ситуации он испытывал что угодно, но только не позитив. Можно было бы пожалеть наши нервы и ходить к целительнице Элизе. Да только при первой же её попытке мне помочь организм выдал такой жёсткий выброс, что бедняжку отшвырнуло в противоположную стену. Никто больше рисковать не захотел.

- Мистер Волхов, не зажимайтесь, - устало попросил декан. – Ваши реакции абсолютно нормальны. Просто расслабьтесь.

- А вы не могли и дальше делать вид, что ничего не заметили, да, сэр? – огрызнулась я. Внутри всё напряглось, как перед взрывом, и Хов тут же зашипел змеей.

- Меньше эмоций, дурной мальчишка!

Я глубоко вздохнула в попытке успокоиться. Удалось плохо – досада и откровенное неудовольствие мужчины гуляли по коже мелкими острыми иголочками.

- Уж кто бы говорил, сэр. Я же чувствую, что вам неприятно… Ого!

Чужие эмоции отрезало так резко, словно их захлопнули за толстыми свинцовыми дверями. И голос у профессора стал ровным и спокойным-спокойным.

- Лучше?

- Да, спасибо, сэр, - я наконец-то расслабилась.

- Чудесно. А теперь вдох и выдох… Пургатиос!

Всё, что дрожало и распирало, хлынуло от ладони Хова по позвоночнику, ударило в макушку пьянящим удовольствием с отчётливым вкусом глинтвейна. Меня выгнуло дугой, изо рта вырвался щенячий скулёж, в глазах вспыхнули звёзды. Заклинание прокатилось по жилам, выплеснулось в пространство - и я растворилась в невероятном облегчении. Исчезла головная боль, гудение замка, вибрация в костях - исчезло всё, что мучило последние трое суток. Наверное, то же самое испытывают роженицы, когда ребёнок наконец-то их покидает и боль исчезает.

Тело, непослушное, чужое тело повисло в мужских руках безвольной тряпкой. Сквозь пелену лёгкости до меня пробилась сдавленная ругань профессора. Он встал, перехватил мою тушку удобнее и полетел куда-то прочь из кабинета. И было восхитительно безразлично, куда меня несут.

На лицо упало тепло, расцветило алым закрытые веки. Ноздри пощекотал восхитительный аромат роз – мы пересекли клуатр. Затем раздался мерный каменный стук и подъём вверх – лестница. Профессор вошёл в башню бардов.

Перед тем как долгожданный сон накрыл с головой, я услышала обеспокоенный голос Абигора. Но сил вычленять смысл английских фраз у меня уже не осталось.

*   *   *

Отвратительное настроение давным-давно было перманентным состоянием Кориона, но в последние два месяца от него шарахались не только ученики, но и коллеги, и даже келпи.

Казалось бы, лазутчиков Сопротивления нашли, циклогенератор строится, сиды очищены и безопасны, аура вновь цела и больше не отзывается болью на каждое колдовство. Живи да радуйся. Но Корион Хов не был бы собой, если бы у него не было никаких неприятностей.

Во-первых, Волхов. После неудачного побега мальчишка два дня бился в истерике. Слёзы лились сразу же, стоило только его глазам открыться, и практически одновременно с этим следовал взрыв злости. Впервые за двести лет Аунфлаи открыли темницы – только их стены смогли погасить магические всплески разгневанного иномирного друида. Тогда-то Мерфину и пришла в голову чудесная идея воспользоваться состоянием ребёнка и навязать ему сотрудничество. Поэтому в первый же день, когда Вадим очнулся за решёткой и задохнулся от паники, Корион схватил его в охапку и зашептал:

- Волхов, вы не пленник. Это лишь до того, как вы успокоитесь.

Вадим дёрнулся.

- Это что, тюрьма? Они посадили меня в тюрьму?!

- Волхов! Вадим, послушай меня, от этого зависит твоя жизнь! – в полный голос воскликнул Корион и встряхнул мальчишку, заставив взглянуть на себя. – Кричите, Волхов, бейте стены посудой, проклятьями, выплёскивайте гнев в любой форме – темница строилась именно для того, чтобы впитывать выбросы. Аунфлаи вас будут регулярно навещать. Они будут обвинять вас в сотрудничестве с русской разведкой и Сопротивлением.

Мальчишка судорожно вздохнул. Корион погладил его по кудрям и продолжил безжалостно вываливать подробности предстоящего испытания.

- Поскольку вы беспомощный ребёнок, Аунфлаи проявят заботу. На вас не будут давить. Вам просто показательно не поверят, но предложат несколько вариантов сотрудничества на выбор. Не соглашайтесь ни на что, ни в коем случае ничего не подписывайте. Ничего не предлагайте сами – они сразу согласятся. Им очень нужен ваш дар. Им очень выгодна ваша клятва. А вы беспомощный ребёнок. Запомнили?

Волхов дрожал как осиновый лист. В огромных глазах плескался шок. К его чести, он сумел собраться, осмотреться и увидел статую, к которой Корион развернул его чуть ли не силой. Соображал мальчишка даже в таком состоянии очень быстро.

- А вы? – едва выговорил он, кусая губы. – Вы же обещали мне помочь. Вы же мне поможете? Я же не сделал ничего плохого!

«Добрый полицейский?» - незаметно вывел он пальцем на его руке. Корион позволил себе показать взглядом одобрение. Мальчишка попал в яблочко. Именно эта роль Хову и предназначалась.

- Вадим, делай всё, что я скажу – и всё будет в порядке. Я же пообещал тебе помочь с вхождением в наш мир. Обещаю, я что-нибудь придумаю, я смогу смягчить их требования. Я же слуга.

Вадим не пошёл у них на поводу. Он просто не стал ни с кем разговаривать и большую часть осенних каникул ревел и просился домой, как самый обычный перепуганный мальчишка. А потом, когда истерики сошли на нет, напомнил Мерфину, что держать взаперти ребёнка незаконно и что оба Аунфлая могут идти со всеми условиями и угрозами лесом.

- Меня здесь ничего не держит, господа. Я могу уйти в любой момент, а вы тут останетесь. Интересно, как вы объясните моё исчезновение моим должникам из Ордена Золотой Розы? Они ведь все прекрасно видели, что профессор Хов меня забрал. Или вы и его в расход пустите? Уважаемого учёного и вашего слугу? Что о вас подумают? – нахально улыбался он, опираясь локтями на перекладины решётки. И улыбка его была очень нехорошей, напомнив им всем о смертниках.

Разумеется, Аунфлаям пришлось его выпустить.

Но то ли это магия пусть и комфортной, но темницы так повлияла, то ли стресс, то ли это было закономерное ухудшение, но в начале ноября магия хлынула в мальчишку широким потоком и застряла, не найдя выхода. От обострившейся чувствительности и переизбытка силы тот буквально полез на стенку. Вот тогда-то Мэдог очень пожалел о своём приказе сблизить Хова и Волхова. В замке все учителя, включая целителей, могли помочь в таких случаях, но увы - они больше не вызывали у издёрганного малолетнего создания ни крупицы доверия. Естественно, разбираться с проблемой пришлось Кориону. Причем не единожды, потому что перекрыть поток магии Фогруфа не смогли никакие артефакты. Даже башня бардов, в сентябре служившая неплохим убежищем, стала для Вадима источником, пусть и слабым.

А во-вторых, саркофаг Аунфлаев каким-то мистическим чудом сумел вернуть Владыку Златовласа. Корион узнал об этом уже после осенних каникул, когда Волхов покинул свою благоустроенную камеру. Мэдог погрузил Златовласа в сон, и сейчас тот мирно спал в хозяйском крыле на пуховых перинах под действием кристаллов саркофага. Опасаясь за жизнь единственного их правителя, Аунфлаи не погружали его в анабиоз, а сон, в отличие от анабиоза, не мог длиться вечно. У них было всего несколько месяцев, прежде чем Владыка проснётся. Но кто будет в том теле, Златовлас или же Безумный Король, никто не знал.

- Вот зачем вы устроили те танцы вокруг Волхова, - сказал Корион, когда насмотрелся на бледное, знакомое до последней реснички лицо и обрёл дар речи. – Вы не хотели платить!

- Мы не хотим, чтобы Владыка был ему должен, - уточнил Мэдог. – То, что получается лучше всего, от правителя эльтов – ты хоть понимаешь, что тогда упадёт иномирному друиду в руки? Как он распорядится полученным даром, ты можешь предсказать? Я нет. И я отказываюсь брать на себя такую ответственность!

- А взять на себя ответственность за безумного правителя ты согласен? – Корион усмехнулся. – Ах, точно! Какая ответственность? Ведь перед Орденом Владыка уже мёртв. Никто даже не узнает, что у него был шанс.

Мэдог дёрнулся, пригладил длинные пряди Златовласа и оставил выпад без ответа.

- Умолкни, Корион! – рявкнул Мерфин и вытолкал Хова из комнаты. – Да, нам нужны услуги целителя-друида, но на его обычную цену мы не согласны. И ты прекрасно понимаешь все причины! Не делай из нас монстров!

- О, я понимаю, - голосом Кориона можно было заморозить озеро Фогруфа. – В конце концов, после пробуждения как Владыки, так и Короля наш бруиден первый отправится на костёр. Или ты думаешь, что я, такой великодушный, буду гореть в одиночку?

Мерфин заломил руки, пометался по кабинету.

- Вот поэтому именно мы и должны ему помочь, Кори! Чтобы у него не было причин нас казнить! И ты обязан, слышишь? Обязан уговорить мальчишку на иную цену. Деньги, драгоценности, особняк, отдельный сид – что угодно, но только не то, что получается лучше всего! Это приказ!

Кориону не оставалось ничего иного, как поклониться.

- Сколько у меня времени?

- До лета. Дольше мы не сможем держать его во сне.

Близился декабрь. Волхов регулярно приходил сбрасывать магические потоки, каждый раз смущаясь и краснея. Корион понимал, что лучше всего поговорить с целителем открыто, что тянуть нельзя, но… Он не обманывался насчёт Владыки. Единственное, что Златовлас мог с ним сделать после пробуждения – это казнить. Да, вышедший из Альвараха чист перед эльтами, но правитель был обязан избавиться от предателя, особенно если предатель состоял в его личной гвардии. И если год назад Корион бестрепетно шагнул бы в костёр, то сейчас, когда он устраивал измотанного иномирного целителя на постели в башне бардов, ему почему-то как никогда хотелось жить.

Глава 2. Искусство лжи

Зима постепенно вступала в свои права. Дни с каждым днем становились всё холоднее, темнота наступала быстрее. Осенний багрянец леса постепенно сменился чернотой голых сучьев. Единственное, что не поддалось холодам – вьюроза. Её цветы закрылись, но листья и стебель покрылись тончайшей серебристой пленкой, усики превратились в шипы, а спящие бутоны сияли по ночам не хуже гирлянд.

И я тоже менялась, покрывалась металлом и шипами, как вьюроза.

- Волхов, ты пойдёшь сегодня на уроки, да? Мы сегодня будем мыло варить, хочешь с нами, да? А потом будет дежурство на кухне, да?

Эдриан зудел над ухом вторые сутки, и от бесконечного потока вопросов мне хотелось его придушить.

- Броуди, ты…

- Да? – доброжелательно улыбнулся мальчишка. Во рту на месте клыка блеснула дырка.

Я потрогала языком собственный качающийся зуб, вздохнула, махнула рукой и покрепче завернулась в одеяло.

- Нет. Иди уже отсюда, пока я добрый.

- Но до каникул осталось всего семь дней, да? Зачем здесь сидеть, да?

Я прокрутила вопросы в голове ещё раз, но связи между ними так и не уловила.

- Вот именно, семь дней. Оценки уже выставлены, контрольные все сделаны. Я с чистой совестью могу послать учёбу заповедным лесом и сидеть в башне.

- Но зачем? – продолжал недоумевать сосед. – Тебе же тут одиноко, да?

Чаша моего терпения в этот прекрасный момент не выдержала и опрокинулась. Это был край. Всё. Баста. Я больше ни дня не могла выдержать в этой чёртовой школе и в одной спальне с моим соседом в частности.

- Конечно, нет. Меня же похитили злые колдуны. И как порядочный герой волшебной сказки, я жду, когда придёт болотный тролль с говорящим ослом! Чего смотришь?

- Обычно ждут принца, - заметил Эдриан.

- В бездну принца. Хочу тролля с прикольным ослом! Он надует мне жабу и угостит жареной крысятиной. А теперь пшёл отсюда, мне ещё сидеть у окна и страдать, – я запустила подушку в удивлённую мордашку ребёнка.

Эдриан поймал подушку, отпасовал её обратно мне и вышел из комнаты, бормоча: «Что за бред? Говорящий осел, тролль какой-то».

- Не какой-то, а болотный! – крикнула я ему вслед и вздохнула. – Зелёный. Шреком звать…

Естественно, Шрек не пришёл. За мной явился лично злой колдун, который и притащил меня в это мрачное место. Он пришёл, распахнул дверь и застыл на пороге. Я повертелась на кровати и опустила голову. Кто бы мог подумать, что после окончательного излечения, очистившись от желтизны, его кожа станет не землисто-бледной, а молочно-белой? Что, избавившись от болезненной худобы, его симметричное угловатое лицо внезапно приобретёт скульптурную точёность? Что через пару месяцев привычка беречь левую ногу канет в прошлое, и движения из скованных превратятся в экономные и плавные?

Вместо упыря на пороге стоял полный сил хищник и буравил меня демоническим взглядом. Чёрная мантия загадочно мерцала чешуйками, лунные камни на брутальных чёрных полуперчатках не менее загадочно переливались. Для полноценного завершения образа не хватало только…

- Волхов, что за бессмысленный бунт? – эффектно сложив руки на груди, сказал злой-презлой колдун.

- Это русский бунт. Бессмысленный и беспощадный, - ответила я и улыбнулась. – Попугайчика.

- Что? – слегка оторопел профессор. - При чем тут попугай?

- Вам не хватает попугая,  - терпеливо объяснила я. – Ну знаете, у каждого колдуна должен быть прикольный помощник. У Аида были Боль и Паника, у Волдеморта - Нагини, у Малефисенты – ворон. Вам нужен попугай. А, нет, попугай был у Джафара. Блин. Летучую мышь? Нет, ею владел Распутин… Может, кота? Хотите кота? Он будет приносить вам колбы, красть валерьянку, гонять смурфиков…

- Кого?

- Смурфиков. Это такие маленькие синие человечки, которые боятся рыжих котов. Они живут в грибах, размножаются почкованием и постоянно поют одну и ту же песню, - не увидев понимания, я напела. - Ла-а ла ла-ла-ла-ла, ла ла-ла-ла ла-а!

Профессор Хов моргнул, наклонил голову набок. Тёмные глянцевые волосы скользнули по щеке, и длинные музыкальные пальцы тут же недовольно смахнули их за чуть вытянутое ухо.

- Они здесь не водятся, Волхов.

- Да как сказать. Я же здесь, и поэтому они тоже здесь.

Недовольство сползло с лица, проступила озабоченность.

- Сейчас? С вами? В этой комнате?

Я пожала плечами. Память, слава всем богам, меня пока не подводила, так что и смурфики, и ещё добрая сотня других выдуманных существ всё ещё жили в моей голове.

- Конечно.

Профессор медленно обвёл взглядом пустую спальню.

- Поющие синие человечки, значит, - медленно выговорил он и развернулся на каблуках. – Понятно. Сидите здесь, Волхов, ждите вашего тролля и пони…

- Говорящего осла. Он женат на драконице, и у него есть дети – драконослы… Или ослодраконы? Ну, такие маленькие серенькие ослики с перепончатыми красными крыльями, огнедышащие…
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Да-да. Именно его, - спокойно кивнул алхимик и закрыл дверь. В замке с щелчком провернулся ключ.

Нетипичное поведение декана заставило меня замереть в недоумении. Где обычные строгие приказы взяться за учёбу? Где требование потерпеть? Я мысленно прокрутила наш разговор заново и закусила губу, чтобы не заржать. Похоже, только что шедевры мультипликации отправили меня отдыхать на целую неделю раньше. Спасибо, Пиксар, Дисней и… кто там создал смурфиков? А, неважно! Мне выпал шанс, и терять его было нельзя!

Всего через пять минут в башню примчался мой драгоценный опекун. Он открыл дверь, увидел, как я с томным видом плету косички из кисточек балдахина и веточки лаванды, и тихо-тихо спросил:

- Вадим, что ты делаешь?

Я вплела в косичку конфетный фантик, очень серьёзно сказала:

- Это талисман. Он отпугивает нарглов. Вам тоже нужен талисман, а то скоро по замку развесят омелу, а она ими просто кишит, - и, отчекрыжив ножницами одну из кисточек, вручила её директору.

Аунфлай взял «талисман» совершенно машинально и попятился. На его подвижном лице мелькнула такая гамма чувств, что на какое-то мгновение мне стало его жалко.

«Жалко у пчёлки в попке, а ты не ржи! Только не ржать! Заржёшь – завалишь операцию!» - мысленно талдычила я.

- Её нужно повесить на шею, чтобы пропитаться запахом, сэр.

Вид у директора стал каким-то беспомощным.

- Ты шутишь да?

Я наклонила голову набок.

- Разве я похож на шутника?

- Не похож, - согласился директор.

Из-за его плеча вынырнул профессор Хов.

- Ты видел нарглов когда-нибудь? – спросил он меня.

- Не видел. Но я ношу с собой лаванду, а она их отпугивает! - честно сказала я и с потусторонним видом добавила: - А вот смурфиков видел.

- Когда? – голос у директора дрогнул.

- Не помню точно. Недавно, - в принципе, четыре месяца назад по сравнению с двадцатью шестью годами жизни - это недавно. - Кажется, тогда среди них в первый раз появилась девочка. У неё такое белое платьице, длинные светлые волосы и дико раздражающий голос…

- Но они здесь?

- Ну, да. Здесь.

В ужасе директор отступил на шаг и громко захлопнул дверь. Из коридора до меня донёсся злорадный голос профессора:

- А я тебе говорил, что он больше тут не может.

- Да он шутит! Просто злобно шутит!

- Мерфин, ты почувствовал в его словах хоть каплю лжи? Лично я - нет. Вадим действительно считает, что с ним живут смурфики, а от союза дракона и осла может родиться драконосёл. Причём он описывает их так, словно видел собственными глазами. Конечно, возможно, что мы просто не можем почувствовать в его словах ложь...

- Так давай проверим!

Дверь снова распахнулась.

- Вадим, соври что-нибудь! - дико сверкая сиреневыми глазами, велел мне опекун.

Моё гипотетическое сумасшествие повлияло на него не лучшим образом. За какую-то минуту его безупречный фиолетовый костюм обзавёлся двумя пыльными пятнами, а идеально уложенные волосы растрепались. А я чего? Я соврала:

- Я умею превращаться в смурфика.

Панический вопль Аунфлая услышали даже в соседней башне:

- Забирай его отсюда немедленно, Корион! Можешь его хоть экспериментальными зельями поить, но чтобы после новогодних каникул он был в своём уме! Сейчас же, отпуск и замену я тебе оформлю. Иди-иди-иди!

Он затолкал профессора ко мне в комнату и умчался. Видимо, побежал докладывать старшему брату о том, что у альтернативно одарённого иномирца от магии поехала крыша.

- Собирайтесь, Волхов, - мрачно сказал Хов. – За вами пришёл ваш говорящий осёл.

Надо же, профессор не чужд самоиронии.

Замаскировав довольную улыбку под блаженную, я схватила почтальонку, отрезала от балдахина кисточку с лавандой и вприпрыжку побежала за своим чёрным колдуном. Ученики с удивлением провожали нас взглядами.

- Почему его уводят?

- Волхов, ты чего?

- Я никогда не видела директора Аунфлая в таком виде…

Декан на все вопросы отмолчался и, цепко схватив меня за руку, чтобы не тормозила, целеустремленно пошёл прочь из замка. Даже вещей не захватил – так торопился. Мы почти дошли до ворот, когда нас догнал Крис со своими друзьями.

- Профессор! Дим! Стойте! Подождите!

Я оглянулась и упёрлась ногами в землю. Приятель нёсся к нам так, словно за ним гналась как минимум тысяча чертей. Форменный пиджак развевался за ним корабельным флагом. На раскрасневшемся от бега лице паническим огнём горели голубые глаза. Его друзья – кстати, я напрочь забыла их имена – едва за ним поспевали. Увидев, что мы остановились, Крис попытался затормозить, пролетел мимо и схватился за ворота. Беспощадная физика силой инерции оторвала его ноги от земли, крутнула и смачно шмякнула о стенку. Крис крякнул, но тут же вскочил и встал в проходе.

- Куда вы уводите Дима? – воинственно сжав кулаки, спросил он. - Если в психушку, то знайте – я его туда не пущу!

На его дланях засверкали искры. Ну прямо юный Гендальф с его эпичным: «Ты не пройдёшь!» Я представила, как Стенли мечется по мосту, уворачиваясь от хлыста Барлога, и захихикала. Профессор метнул на меня тревожный взгляд. А Крис всё продолжал:

- Он нормальный! У него просто нервы сдали и… И старое сотрясение болит, вот! Не кладите его в психушку, ему там плохо будет!

Друзья его догнали и, отдуваясь, встали рядом. Рыжий Поттер - или Портер? – и неизвестная девочка смотрели на профессора Хова с таким испугом и неприязнью, что я даже оторопела. С чего это вдруг такое отношение? Ещё вчера всё нормально было. Крис и его рыжий Ленин не смотрели на него, как на врага народа. Вроде бы.

Декан обозрел детей с таким видом, словно перед ним предстало что-то донельзя нелепое, презрительно процедил:

- Все претензии можете высказать директору Аунфлаю. А теперь – прочь с дороги! – и пронёсся сквозь импровизированную стенку шаром для боулинга. Ученики не попадали, зато шарахнулись в стороны.

Крис не унимался. Если бы за воротами его не перехватил Ди, то он точно бы кинулся следом за нами.

- Дим! Дим, не ходи с ним! Дим, он опасен! Дим!!!

- У вас нет разрешения покинуть школу! Немедленно вернитесь в замок!

- Дим! Он опасен! – надрывался Стенли. – Он… Он предатель, ему нельзя верить!

Я не выдержала: обернулась и махнула ему рукой.

Профессор скрипнул зубами, толкнул меня в лодку и прыгнул следом. Причём он оказался лицом к Фогруфу, и от выражения его стало жутко даже мне. Зря Стенли выступил, ой зря. За новогодние каникулы никто ничего не забудет, а потом, на занятиях, всё припомнит.

Келпи, который нас сопроводил в мир смертных, всю дорогу молчал. Даже не представился. Хотя ауры угрюмого молчуна от него не чувствовалось. Взъерошенный, светлоглазый, большеротый, он чем-то напоминал Ая, а по виду ему можно было дать не больше восемнадцати. Мальчишка, только-только перешедший порог юности. Да и как-то робел он перед профессором подозрительно и волновался, когда нас переносил – аж взопрел.

А после того, как он завёз нас в какой-то чахлый лесок, профессор расщедрился на похвалу.

- Отличная поездка, Ки. Я поговорю с Ди насчёт тебя.

Засиять в ответ Ки не помешали ни конская морда, ни клыки. Я и моргнуть не успела, как того и след простыл – так стремительно келпи умчался обратно в Фогруф.

- Первая самостоятельная поездка с пассажирами, - отстранённо пояснил профессор, прочитав на моём лице вопрос. – Одна из самых желанных работ среди таких мальчишек – проводник. Пойдёмте, мистер Волхов.

«Да это не лесок, а одичавший парк!» - подумала я, когда мы внезапно вышли на перекрёсток нескольких широких мощёных дорог с остатками большой круглой клумбы в центре. Клумба была до того старой, что в ней успел вырасти огромный куст. Тёмные голые ветви не дали опознать его породу, но их рост и свобода от всякой формы безмолвно говорили – он здесь минимум десятилетие.

Ботинки громко стучали по брусчатке. Мы обогнули очередную клумбу с лиственницей и попали на странную аллею с явно молодыми деревцами, среди которых то тут, то там виднелись остатки каких-то построек и фонарные столбы. Я вырвалась из-за спины профессора, подняла голову – и от изумления у меня открылся рот.

В конце аллеи стоял огромный старый полуразрушенный завод и смотрел на нас тёмными провалами разбитых проёмов. Его трубы угрожающе наклонились к земле, согнутые непонятной силой, от крыши и стен кое-где остались лишь каркасы да горы хлама. И в целом он выглядел так, словно побывал в эпицентре взрыва, с той разницей, что взрывная волна была направлена внутрь, а не вовне. Ели стояли вокруг этого старого памятника прошлого ровным кругом, торча из голой чёрной земли, словно часовые на посту. Профессор подошёл к ним почти вплотную и свернул вправо.

И если при виде завода я ещё сдержалась, то здесь – уже нет.

- Профессор, вы серьёзно здесь живёте?

Тонкая неприметная тропка протянулась через целую улицу завоёванных беспощадной природой домов и вывела нас к речке.

- Да. Живу. Более того, этот берег весь принадлежит мне.

- Серьёзно? Вот эти полуразрушенные бараки с заводом посреди леса – ваши? - я оторвалась от созерцания постапокалипсиса, которое тихое журчание воды лишь подчёркивало, и взглянула на профессора. – Да это ж охренеть, как круто!

Декан споткнулся.

- Волхов, вы… - сдавленно зашипел он, но меня было уже не остановить.

Абсолютно безлюдное и немагическое место с чистейшим воздухом и кучей самых разных построек, которые так и просились их исследовать! Да это же…

- Да это же мечта! – я улыбалась, как сумасшедшая, и носилась среди развалин, заглядывая в разбитые окна. – Никого! Абсолютно никого! Эге-гей! Ау! Лю-уди-и!

Эхо пометалось среди деревьев и затихло. Я прислушалась и звонко рассмеялась:

- Никого! Слава всем богам, счастье-то какое!

- Волхов, - в голосе профессора отчётливо послышалась жалость. – Пойдёмте. У вас ещё будет время всё осмотреть.

Профессор потянул меня вверх по течению. Я повернула голову и увидела широкий мощёный мост, а рядом с ним, на единственном клочке, оставшемся от этой части города – дом. Самый обычный старый каменный особнячок с несколькими пристройками и табличкой у почтового ящика: «Смелтерстрит дом 3». К нему-то и направился профессор Хов.

Перед тем как открыть дверь ключом, он положил руку на дверную ручку, и по воздуху вдоль стен дома прошла радужная рябь.

- Входите, мистер Волхов, будьте гостем. Можете выбрать любую комнату.

- Ага… В смысле, спасибо.

Взглянув на пыльный деревянный пол, я решила не снимать обуви и прямо в ботинках прошла по узкой прихожей в гостиную сквозь танцующие в солнечном свете золотистые пылинки.

Первое, что бросилось в глаза – портрет ослепительно красивой брюнетки над камином. Человека - это я поняла сразу, слёту разглядев лёгкую ассиметрию лица. Тёмный демонический взгляд из-под густых прямых бровей, тонкие губы изогнуты в полуулыбке, достойной самой Джоконды – своей готичной красотой она очень походила на какую-то то ли британскую, то ли французскую актрису. Я замерла, пытаясь вспомнить её фамилию. Кажется, это было что-то цветное… Грей? Грин?

- Это ваша мать, сэр? – спросила я.

- Да, - спокойно ответил Хов откуда-то из соседних комнат.

- Красивая какая!

- Была бы некрасивая, мной бы не отделалась.

И как такой ответ трактовать, спрашивается? Его мать однажды прогулялась по лесу в эльтский праздник? Хотя тогда война же была. Пленница?

Напротив камина стоял большой и неожиданно абсолютно чистый диван. Я с недоумением провела по тёмной обивке рукой и ощутила под пальцами покалывание магии. Понятно, какие-то защитные чары. Судя по абсолютно всем чистым полкам, стеллажам, окнам и прочим горизонтальным и вертикальным поверхностям, этими чарами был покрыт весь дом. Ну, кроме пола.

Впрочем, заклинания профессор снял практически сразу и подошёл ко мне. Я замерла, как кролик перед удавом, когда он наклонился, подцепил мой подбородок и повернул голову к свету, заглядывая в глаза.

- Вам уже лучше, - констатировал он с явным удовлетворением. – Смурфики больше вас не преследуют?

Я на мгновение скосила взгляд в прихожую, увидела в углу гостиной ранее незамеченное пианино и честно ответила:

- Нет, не преследуют.

- Какие-то чужие голоса слышите?

- Только ваш, сэр.

- Чудесно. А теперь идите на первый этаж, выберите себе комнату и ложитесь спать. Но сначала – умойтесь. Уборная в подвале. Первая дверь слева, - он махнул рукой в сторону лестницы. – Постельное белье и подушки лежат в шкафах, в каждой комнате.

Профессор отпустил меня, и я покорно пошлёпала в указанном направлении, бурча:

- Спасибо, языковая школа, а то другой человек сейчас гадал бы, куда его послали. Что за заморочка называть второй этаж первым, а первый – наземным?

*   *   *

Пока мальчишка искал уборную, Корион уничтожил пыль, включил электрогенератор, проверил освещение и плиту на кухне, активировал пентаграмму на шкафчике стазиса для хранения продуктов. Дом был в полном порядке – даже петли на дверцах не ослабели, а кристалл, отпугивающий насекомых и мышей, не нуждался в подзарядке ещё лет тридцать. Даже в воздухе не чувствовалось ни малейшей затхлости – лишь свежесть и характерный, едва уловимый запах дерева. Всё выглядело так, словно никто отсюда и не уезжал. Единственное, что выдавало отсутствие хозяина – полное отсутствие продуктов на кухне, за исключением специй, сахара и соли. Обычно Корион брал необходимый продуктовый запас в Фогруфе, но сегодня из-за спешки не успел этого сделать.

Мучительно пытаясь вспомнить, где именно лежит запас человеческих денег, он поставил чайник на плиту и пошёл в подвал, в лабораторию. Ромашка в его запасах точно не кончилась. На выходе с ним столкнулся посвежевший Вадим. Мальчишка успел переодеться и как раз вытирал шею незнакомым полотенцем, когда Корион вышел из лаборатории с банкой.

- Все-таки англичане – странные люди! Зачем, спрашивается, нужен отдельный кран для горячей воды, когда в мире давным-давно придумали смеситель?

- Для экономии.

- Видел я, как местные экономят. Затыкают пробкой раковину, набирают в неё посуду, заливают её средством для мытья, а потом пускают воду и бултыхают посудой в этой воде. Причём даже не под струей, а именно в воде – типа споласкивают. А потом никак не могут понять, почему у них вечные проблемы то с желудком, то с печенью, и тратят кучу денег на таблетки. Тоже мне, экономия!

Да, определённо, Волхову становилось всё лучше. Зрачки пришли в норму, а взгляд больше не скользил расфокусировано, не был устремлен куда-то внутрь. А всего-то требовалось выпустить ребёнка в мир смертных.

Пока Корион раздумывал, что Аунфлай теперь точно пропишет иномирца в его доме, тот перебросил полотенце через плечо и кивнул на банку.

– Что это у вас?

- Ромашка. Я не рассчитывал, что вернусь сюда так скоро, поэтому за всем остальным придётся идти к людям.

- Так значит, тут всё-таки есть люди?

- Город. На другом берегу. Сюда они не суются, за исключением жаждущих приключений детей да почтальона.

Живот у Вадима заурчал. Корион подавил желание с досадой поморщиться.

- Да… - задумчиво сказал мальчишка, прислушавшись к руладе в желудке. – Хорошо, что у меня с собой есть продукты. Где у вас кухня, сэр?

Хов не рассчитывал на то, что в почтальонке найдётся что-то существеннее чипсов, и слегка оторопел, когда на столе появились спагетти, рис, ещё какие-то крупы, несколько банок тушёного мяса и консервированных овощей, десяток различных специй и множество снеков, печенек и сухариков на все случаи жизни. Волхов зевнул, взял в руки нож и ловко вскрыл банку тушёнки. Корион и опомниться не успел, как мальчишка уже уплетал мясо, закусывая его сухарём.

- Фам гфе-фо был фай, - прочавкал он и, сделав мощное глотательное движение, повторил. – Там где-то чай был.

Корион отыскал пачку и, засыпав заварку в чайник, задумчиво сказал:

- Вы очень продуманный ребенок.

- Часто ходил в походы. Сэр, а что тут случилось? – Вадим кивнул за окно, на ряд развалин, поросших кустарниками. – В смысле, я понимаю, почему завод разрушен, но почему отсюда ушли люди? Что помешало отстроить тут всё? Место же удобное.

Корион откинулся на спинку стула.

- Потому что всю здешнюю землю купил я. А я не люблю соседство с людьми.

- Логично, - согласился Вадим. – А что насчет эльтов? Что мешало сдать им дома?

- Сиды.

- Понятненько… Ай!

С громким непечатным русским словом Вадим выплюнул сухарь и схватился за челюсть. На стол полетели брызги крови, крошки. Мелькнул белый молочный зуб.

- А я-то мнил вас разумным созданием, мистер Волхов, - заметил Корион.

Ответом стали только жалобное мычание и вытаращенные глаза с капельками слёз в уголках. Корион сел ровнее, призвал аптечку и вытащил из неё вату и перекись.

- Шпашибо, шэр! – закусив кусочек ваты, просиял Вадим.

От его преданного щенячьего взгляда у Кориона почему-то заскреблось плохое предчувствие.

- Идите спать. Вы явно оправились не полностью, потому что в здравом уме не стали бы грызть сухари с качающимся зубом во рту.

- Угу, - охотно кивнул ребёнок и преспокойно вышел из-за стола, оставив с Корионом и брызги крови, и выпавший зуб.

- Точно спятил, - констатировал алхимик и, переборов соблазн, щелчком пальцев испарил их вместе с крошками.

Глава 3. Виновные и виноватые.

Когда мужчина и женщина съезжаются вместе, чаще всего происходит что? Правильно! Мужчина радостно скидывает на женщину большую часть домашних обязанностей, мотивируя это занятостью и своей абсолютной несостоятельностью в готовке, стирке, уборке – нужное подчеркнуть. А женщина с радостью показывает, какая она крутая хозяйка, в надежде мужчину покрепче захомутать. Когда живут женщина и ребёнок, происходит что? Правильно! Женщина радостно впрягается в обслуживание своего дитятки, лишь иногда требуя исполнения каких-то обязанностей. Про то, как живет одинокий мужчина с ребёнком, в России вообще никто не задумывается. Больно фантастической кажется сама ситуация.

А тут одинокий мужчина и я, баба в теле подростка. Как взрослый человек я понимала, что содержать в своём доме лишний рот накладно не только для кошелька, но и для психики. Но как подросток могла облегчить своё пребывание для профессора только нематериальным способом.

В итоге на следующие сутки игра в блаженного сошла на нет. Я выползла из спальни, осмотрелась, извинилась за своё поведение и спросила, что сделал профессор с моей кровью и зубом. В мужчине я не ошиблась – он их уничтожил. А затем… Затем пошла совместная жизнь в одном доме.

Когда я взяла на себя часть работы по дому, Корион Хов не диктовал мне, как мыть его полы, не указывал, как резать морковку в суп, спокойно досаливал, если было недосолено, и так же спокойно и молча варил себе эспрессо, если не хотел латте. Чётко и понятно высказывал пожелания к блюду, если у плиты вставала я. Более того, он заранее сообщил, чего не съест ни в каком виде, и то же самое спросил у меня. Если я не хотела что-то делать по дому в какой-то день, он спокойно делал это сам. Я ни разу не услышала от него ни слова по поводу своего внешнего вида. Я могла шляться по дому хоть в шубе, хоть голышом – он даже бровью бы не повёл. Его не волновало выполнение моей домашней работы, он вообще меня не воспитывал, даже ни разу не сделал замечание по поводу того, что я часто забиралась на стул или кресло с ногами. Однако стоило высказать просьбу о помощи в каком-то деле, он назначал время, заканчивал к этому времени свою работу и помогал. Безо всяких уговоров и напоминаний. И не стеснялся просить помощи. А делал он зелья и алхимические составы. Конечно, я никогда не отказывала.

Мелочи? Да. Но я прекрасно помнила и своё детство, и жизнь с моими парнями, когда они переезжали ко мне. Такого совместного быта не было ни с родителями, ни с любовниками. То и дело хотелось воскликнуть: «Чтобы мужчина не сказал, как резать яйцо в салат? Так бывает? Да ладно!»

И ведь у него это получалось как-то само собой, абсолютно естественно.

- Сэр, а где у вас лежат булавки?

- Наземный этаж, комната напротив кухни, третий ящик в тумбочке у окна. Зачем они вам?

- Красивый вид из окна. Понравилось сидеть на подоконнике. Каждый раз дёргать шторы лень, так что я их подколю булавками.

- В той же тумбочке лежат декоративные наволочки. Можете набить их всем, что найдёте в той комнате, и положить на подоконник. Кажется, где-то там ещё был плед. Его тоже можете использовать.

- Спасибо, сэр.

- Не стоит благодарности, мне просто лень лечить вас от простуды.

Мечта, а не мужчина. Интересно, как он вёл бы себя, живя с женщиной?

Через необыкновенно умиротворенную, полную тишины и покоя неделю на пороге появился Мерфин Аунфлай с Крисом. Когда я открыла дверь, оба радостно разулыбались.

- Здравствуй, Вадим. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, тебе стало лучше?

- Привет, Дим!

Директор просочился в прихожую, каким-то мистическим способом миновав препятствие в виде моей тушки, и бесцеремонно схватил меня за подбородок, заглянув в глаза. Я настолько опешила, что на волне неприязни даже зашипела и попыталась цапнуть наглую руку свежим клыком. Да, за первую каникулярную неделю у меня прорезался верхний постоянный клык и выпал второй молочный. Как-то поздновато для тринадцати лет, но мало ли, может, я просто сроки неправильно помню? Или на их рост стресс повлиял? Нижние-то клыки уже были на месте в момент попадания.

- Ух ты! Тебя можно поздравить с прозрением? – Аунфлай ловко отдернул руку и беззлобно рассмеялся. – Ладно, тогда больше не трогаю.

И действительно, он отступил и даже сцепил руки в замок, от соблазна подальше. В хитрых сиреневых глазах плескалось чистое незамутнённое довольство.

- У тебя прорезались глазные зубы? – Крис настолько возликовал, что даже начал подпрыгивать, смешно перебирая ногами в воздухе. – Наконец-то ты всё увидишь!

- Простите, что? Вы о чём? – не поняла я.

- Верхние клыки, глазные зубы. Знак начала потери детской невинности. С их появлением начинается процесс взросления, - пояснил директор с чуть грустной улыбкой. - Меняются пристрастия, пробуждаются первые взрослые желания. Ты прозреваешь и смотришь на мир другими глазами. В старину мы получали имена только после появления первых взрослых клыков. Теперь традиционным подарком считается холодное оружие, ведь вместе со взрослыми клыками эльт получает право на охоту. Разве Корион ничего тебе не подарил? Он не мог не заметить.

Я растерялась. Нет, профессор ничего не подарил, хотя зуб я выплюнула ему практически в руку.

- Подобные подарки положено делать родителям или опекунам, то есть тебе, Мерфин, - раздался позади меня невозмутимый голос. – Я же не отношусь ни к первому, ни к второму. Советую подарить ему набор скальпелей. Уверен, он справится с ними виртуозно.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Я оглянулась. Профессор вышел из гостиной и стоял с абсолютно прямой спиной, скрестив руки на груди. Вид у него был, мягко говоря, безрадостный, а о гостеприимстве и речи не шло. Особенно нехороший взгляд достался Крису, отчего приятель сразу сжался и шмыгнул за спину директора.

- Зд-здыравствуйте, профессор…

- И вам не болеть, мистер Стенли, - скорбным тоном отозвался Хов. – Мистер Волхов, почему бы вам пока не устроить вашему другу небольшую экскурсию по развалинам? Уверен, он будет в восторге.

«Уведи с глаз моих долой этого глупца», - расшифровала я тайное послание и быстренько вытащила оробевшего Стенли за пределы дома.

Тот сразу выпрямился, встряхнулся и как ни в чём не бывало похлопал меня по плечу. Я с удовольствием осознала, что в кои-то веки чужие прикосновения не вызывают по телу неприятную волну ощущений и запахов.

- Как здорово, что ты прозрел! – заговорщически зашептал Крис, оглянувшись на дом. – Ты ведь увидел, да? Увидел?

Он смотрел в окно гостиной. Через светлый тюль проступали тёмная фигура профессора, который расположился на своём диване в царственной позе, и фиолетовая Аунфлая, который навис над ним то ли в попытке надавить авторитетом, то ли… Ладно, пусть будет авторитет.

- Увидел что? – устало спросила я.

- Ну как же! Глазные зубы же! А Хов предатель! Ты же должен был увидеть!

- То ли я дурак, то ли лыжи не едут, - я задумчиво попинала какой-то камушек. – Я вообще не понял связи между твоими высказываниями. Как связаны между собой зубы, зрение и профессор Хов?

- Так, пошли отсюда, и я всё расскажу!

Мы забрались в соседний дом, устроились на обломках внутренней стены, и Крис поведал мне великую тайну, которую каждый эльт узнаёт только в день прозрения – когда у него вырастают клыки. А тайна была простой, как три копейки.

- То есть ты хочешь сказать, что когда вырастают постоянные клыки, то эльт получает способность распознавать ложь и видеть суть вещей? – не поверила я. - Насчёт лжи – согласен, но чтобы суть вещей? Это слишком глобально!

Крис поскрёб лоб и смущённо признался:

- Ну… Ладно, большинство видит склонность к поступкам и умеет распознавать эльтов, если они маскируются под людей. Суть вещей может видеть только Триада Безликих судьей.

- Вот, уже похоже на правду…

- Но дело не в этом! Понимаешь, у меня-то клыки выросли ещё летом…

- Это когда ты решил наказать парня за то, что что он мерзавец, и украл книжку? А потом подкинул тому парню и попытался выставить вором его? – невинным голосом уточнила я.

На щеках Криса появились пятна румянца.

- Не перебивай! Так вот, меня этот Хов с самого начала насторожил, но я тогда не понял, что вижу. Он был такой странный, страшный и больной, что я и внимания-то почти не обратил. А потом, в сентябре, понял, что он мне не нравится. Он очень… скользкий, мерзкий, двуличный и…

М-м-м… Он точно про профессора Хова говорит, а не про директора? Я ничего не пропустила?

- Я сначала думал, что мне кажется, но потом поспрашивал остальных. И Билл, и Энни видят то же самое. Мы поискали в газетах, и вот! Он предатель!

Крис вытащил из внутреннего кармана газетную вырезку. С чёрно-белой фотографии, ссутулив плечи, исподлобья смотрел коротко стриженый парень. В тёмных пустых глазах не отражалось ни единой мысли. На лице застыло жуткое выражение осознания неотвратимости, словно привычный мир разбился на такие мелкие осколки, что в жизни не осталось ни смысла, ни места. Наверное, с такими лицами шли под гильотину свергнутые короли. Я не сразу узнала в парне нынешнего профессора Хова. Над фотографией огромными буквами шёл заголовок: «Владыка Златовлас предан собственной Тенью!»

- Это что? – мой голос прозвучал незнакомо, слишком низко и хрипло.

- Читай!

Крис сунул статью мне в руки. Я с трудом переборола желание выкинуть её к чёртовой матери. Узнать прошлое любимого профессора было интересно. Меня интриговали и его странная привязанность к статуе эльфа, и рассказ о том, что он пария в Ордене Золотой Розы, а Мэдог по каким-то причинам считается героем, и странные танцы его друзей, которые те творили ради встреч. Я не спрашивала, потому что история явно была некрасивая и никакого удовольствия от воспоминаний Хов не получал. Но выяснить такие подробности вот так, за спиной… Крису самому не противно?

Посмотрев в горящее жаждой справедливости лицо, я поняла – нет, не противно.

- Читай! – настойчиво повторил Крис и чуть ли не ткнул меня носом в злосчастную статью.

«Сегодня вечером караульной службе стало известно, что пропал Владыка Златовлас. Сообщение послал Мэдог Аунфлай, действующий глава бруидена. Он же передал караульной службе личного зельевара Владыки, Кориона Хова. При задержании Корион Хов не оказывал сопротивления, на допросе сознался, что совершил преступление против Третьего Изначального закона и виновен в исчезновении Владыки, однако раскрывать подробности наотрез отказался. Как утверждает преступник, Владыка Златовлас стал случайной жертвой в битве Мэдога Аунфлая и Безумного Короля. И лорд Аунфлай, и преступник заверили, что Владыка Златовлас жив, однако вернуться к нам не сможет до выполнения определённых условий. Более того, отсутствие Владыки может как закончиться завтра, так и затянуться на столетия. Преступник был передан на суд Триады и приговорён к заключению в Альварахе. Напоминаем, что Корион Хов является незаконорождённым сыном младшего наследника бруидена Гвалчгвин, Девона Бербоу, который погиб вместе со своим старшим братом Деймоном за год до заключения Великого Паритета. Более того, ни действующий лорд, ни сам Девон Бэрбоу не знали о существовании у них отпрыска до его первого всплеска силы. Все эти годы Корион Хов прожил вместе со своей матерью, Алисией Хов, человеком, удостоившейся чести выжить на весенней охоте. Возникает вопрос, как именно эльт с человеческим воспитанием попал в личный круг Владыки Златовласа… Лорд Бэрбоу отказался общаться с нашей газетой и до сих пор не покидает сида Гвалчгвин… Мэдог Аунфлай будет представлен к награде и получит почётное звание Героя как избавитель всего нашего мира от Безумного Короля…»

Я не выдержала и подняла взгляд на Криса. Тот елозил на камне, грыз ногти и возбужденно сопел – ждал реакции.

- И? Хочешь сказать, Аунфлаи ничего не знают, а ты один такой гений – догадался заглянуть в газеты?

- Нет! Конечно, нет! – Крис замахал руками. – Но ведь понимаешь… Из Альвараха почти никогда не возвращаются. Это дорога в один конец. А Хов вернулся всего через шестьдесят лет. Все говорят, что это из-за того, что он искренне раскаялся в поступке, выстрадал наказание, что он чист и всё такое, но ведь если это так, то в нём больше не было бы предательской сущности! А она есть! И я её вижу! И все филиды видят!

- И Аунфлай в том числе, - кивнула я. – Не нужно считать всех слепцами.

- Да, но ведь они верят, что Хов исправился! Они верят и видят только то, что хотят! А вдруг они все неправы? Вдруг он их всех обманул? А сам втёрся в доверие и только и ждёт, как бы нас снова предать? Вдруг только мы, почти подростки, видим правду, но нас убеждают, что это неправда и мы, в конце концов, перестаём задумываться и дальше принимаем правду за неправду просто потому, что так сказали взрослые?

- Думаешь, ты один такой умный? Да весь мировой прогресс только этот вопрос и двигает! – воскликнула я.

Да, взрыв Фогруфа не прошёл для психики впечатлительного ребёнка без последствий. И если сейчас же не вмешаться, то лет через десять мир получит параноика, помешанного на конспирологических теориях.

- Так, слушай сюда очень внимательно, - я вздохнула, сложила вырезку пополам и помахала ей в воздухе. – Вот это – не твоё дело.

Крис возмущённо вскинулся.

- Но!..

- Не твоё дело, - с нажимом повторила я. – Вообще, совсем, ни вот на столечко не твоё дело. Всё это случилось давно, тебя тогда и в проекте не было. Хов ничего плохого не сделал ни тебе, ни твоей семье, ни даже Аунфлаям. Наоборот!

- Это неправда!

- Неправда, что именно он нашёл отраву? Или, может, неправда, что именно он настоял на присутствии келпи? Или неправда, что именно он поднял статуи, пока Аунфлаи хлопали ушами? Неправда, что именно благодаря ему ты сейчас стоишь передо мной, живой и здоровый, и поливаешь его грязью?! Это, - я хлопнула мальчишку по лбу вырезкой, – дело шестидесятилетней давности. А учеников и гостей Фогруфа он спас когда?

- В сентябре… - угрюмо пробормотал Крис.

- Если тебе этого недостаточно, то уясни, пожалуйста, одну простую истину, - я наклонилась вперёд и сказала прямо в его расширенные глаза: - Любое разумное существо способно на отвратительные поступки, но это не значит, что оно непременно это сделает и будет делать снова и снова. Любое, Крис. И ты в том числе.

- Я… Я понял, - Крис взял у меня вырезку и, угрюмо повесив нос, спрятал её во внутренний карман куртки. Обиделся.

- Но спасибо. Мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься, - улыбнулась я, смягчив удар. – Я даже подумать не мог, что ты увяжешься с директором спасать меня от профессора. И мне действительно пригодится информация. Спасибо.

Доброе слово и кошке приятно, а приятелю – и подавно. Крис удивлённо вскинул голову и, увидев мою улыбку, расслабился.

- Но перед профессором тебе придётся извиниться, - тут же добавила я.

Крис испуганно икнул и замотал головой так, что чуть не свалился с камней.

- Тебе ведь нужна нормальная оценка по алхимии?

Крис выпрямился, шмыгнул носом и уже гораздо спокойнее ответил:

- Знаешь, это-то мне в тебе и нравится. Ты не осуждаешь и не говоришь, что так надо делать, потому что это хорошо. Ты говоришь, как надо сделать, чтобы было мне хорошо.

*   *   *

Разумеется, Корион знал, что Мерфин придёт. Знал и то, что он спросит и о самочувствии Вадима, и о договоре насчёт лечения Владыки. Не знал только, что всё будет в такой форме.

- Почему ты до сих пор с ним не поговорил, Корион?!

Аунфлай навис над ним, уперев руки в диван по обе стороны, лишив всякой возможности сбежать. Он так близко наклонился, что Корион увидел на сиреневой радужке белые вкрапления.

- Ну, поцелуй меня ещё, Мерфин, - язвительно сказал Хов, усевшись на диване поудобнее.

Мерфин на мгновение замер, осознав, что позу для давления авторитетом выбрал довольно провокационную. Тонкие губы растянулись в усмешке.

- То есть ты не против? Впрочем, раз ты дал согласие, значит, твоё мнение уже не имеет значения, - заключил он и поиграл бровями. Корион понял, что шутка принимает нежелательный оборот, и почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. – Так что расслабься и думай об Англии…

- Так, стоп!

Корион едва успел выставить руку. Ладонь обожгло влажным смачным поцелуем, отчего всё тело покрылось мурашками. Мерфин довольно облизнулся, как лизнувший сметаны кот. В сиреневых глазах пылал жутковатый огонь.

- М-м… Какой испуганный взгляд! Давно я не видел тебя таким беспомощным, - он тихо рассмеялся. – Так и напрашиваешься на вызов в круг, чтобы тебя победили и взяли, скрутив руки. Ты бы так сладко отбивался…

Смех зловещим эхом прокатился по пустому дому и стих. Корион всерьёз подумал впечатать Аунфлая в потолок заклинанием помощнее, но с сожалением отбросил эту идею. Как слуга он не имел права на такие радикальные меры по отношению к хозяину.

- Кажется, ты меня с кем-то перепутал. Я тебе не сладкий мальчик, Мерфин. Как бы тебе самому не пришлось отбиваться, - отрезал он, отпихнув Аунфлая.

Физически Корион был сильнее – начальство отлетело к пианино, с болезненным ойканьем споткнулось о витую ножку и шлёпнулось на пол. Длинные светлые волосы взметнулись и упали на лицо. Мерфин потёр копчик, обиженно надул губы, сдул пряди и разом растерял всю зловещую величественность.

- Да я ж пошутил!

- Вот и я тоже пошутил, - с каменным лицом ответил Корион и брезгливо вытер поцелованную ладонь платком. – А теперь, когда шутки кончились, перейдём к делу. Волхову понадобились сутки, чтобы вновь обрести здравомыслие. Видимо, на разум повлияли смена клыков и магическое поле. Я его аккуратно расспросил, не упоминая Владыку. То, что получается лучше всего – это не обязательно услуга. Это может быть какой-то дар или знание. То есть плод того, что получается лучше всего.

Мерфин бросил попытки распутать волосы, уселся на полу, скрестив ноги по-турецки, и задумался.

- Дар или знание. В таком случае Владыка как единственный носитель языка Изначальных может научить его читать священные тексты… Нет, не пойдёт. В них слишком много опасных знаний.

- Он рассказал об одной своей пациентке, которая заработала целое состояние на цветочных магазинах. Однако лучше всего она писала картины и поэтому в качестве оплаты одарила его несколькими полотнами, - добавил Корион.

- Вот это отличная новость! – обрадовался Аунфлай. – Корион, ты отлично поработал!

Они обменялись взглядами. Каждый определенно подумал об одном и том же.

- Корион, ведь Вадим может высказать пожелание, не так ли? - промурлыкал Аунфлай. - Владыка наверняка не станет отказывать своему спасителю. И тебе не понадобится... Как ты высказался? Тащить меня с братом за собой на костер?

Корион с трудом удержал улыбку. О, ему определенно понравился ход мыслей Мерфина.

- Пожалуй, я смогу внушить мальчику нужную мысль, - кивнул он. - Думаю, Владыка пойдет ему навстречу, если столкнется с должной долей упрямства.

Мерфин довольно потёр ладоши. Растрёпанный, сидящий на полу, он выглядел невероятно смешно. Корион не удержался – раскашлялся в кулак, почувствовав, как ушла злость за выходку с поцелуем.

- Так, думаю, теперь можно рассказать Волхову о его пациенте! – Мерфин одним слитным движением поднялся на ноги и небрежным щелчком пальцев привел в порядок прическу. – Надеюсь, ты не оставил его без маячка?

- Обижаешь.

Конечно, Корион не был таким доверчивым. Простенькое заклятье обнаружения отправилось на один из многочисленных браслетов в первый же день. Не на бисер или узлы – Корион побоялся заклинать странную магию иномирца – на металлическую застёжку. Волхов мудро не возмутился. Только заметил, что как только браслет своё отслужит, то рассыплется, а застёжка потеряется, и предложил наложить дополнительный маячок на другой браслет – простенькую кожаную плетёнку с металлическими бусинами.

Корион повёл пальцами, и из воздуха соткалась тонкая золотистая нить.

- Нить Ариадны? – удивился Мерфин. – Всего-то? Не боишься, что мальчишка бросит маячок и убежит?

- Он знает, что раз его нашли без всяких дополнительных заклинаний, то это никого не обманет, - спокойно ответил Корион и толкнул дверь.

Заклинание привело их в полуразрушенный дом с чудом сохранившимся номером семь. Мальчишки сидели на остатках внутренней стены дома и что-то бурно обсуждали.

- …Простите, пожалуйста! – Стенли молитвенно сложил руки на груди и поклонился.

- Не убедил ты меня, Стенли, - покачал головой Вадим и, увидев застывшего на пороге Кориона, шкодливо улыбнулся. – Давай ещё разок.

- Да я уже в третий раз извиняюсь! Чего там неубедительного? – возмутился Стенли. – Чего мне ещё сделать-то?

- Выражение лица у тебя больно наглое, попробуй смотреть в пол, - невозмутимо ответил Вадим и, входя в роль, величественно сложил руки на груди, вздёрнул подбородок. – Я слушаю вас, мистер Стенли.

Аунфлай прикрыл рот ладонью, сдерживая смешок. Волхов удивительно точно передал как манеру Кориона, так и интонации. Передал и застыл лицом к Хову, уставившись прямо на него. В прозрачных зелёных глазах плясали даже не черти – целый шабаш.

Стенли вздохнул, послушно уставился вниз и жалобно заговорил:

- Простите меня, пожалуйста, профессор Хов, за то, что кричал на всю школу, называл вас предателем и мешал исполнять обязанности. Я ошибался и очень-очень об этом сожалею, потому что если бы не вы, меня, возможно, сейчас не было бы в живых… Эм…

- И в качестве искупления… - подсказал Волхов.

Стенли душераздирающе вздохнул, ниже опустил голову и закончил:

- В качестве искупления за своё поведение я готов неделю помогать вам с подготовкой жуков, лягушек и червей для ваших опытов. Простите, я очень виноват!

И застыл, склонившись в поклоне младшего старшему. Волхов выжидательно смотрел на Кориона поверх головы приятеля, кусал губы и наливался краснотой, мужественно пытаясь сдержать смех. Аунфлай хихикнул и хлопнул застывшего алхимика по плечу.

- Корион, ты просто обязан его простить. По-моему, это самые лучшие извинения, какие только мог придумать ученик. К тому же он их ещё и репетировал!

Стенли подскочил, обернулся, разинул рот и покрылся пятнами.

- А!.. О?.. Мы… Это… Зд-здыравствуйте, с-сэр!

- Профессор, вы зачтёте извинения в такой форме? – деловито осведомился Волхов. – Просто если он сейчас попытается это всё повторить, глядя на вас, то, боюсь, процесс растянется на час.

- Дим! – в вопле Стенли смешалось всё: и испуг, и злость, и облегчение, и возмущение.

Выражение лица у него сделалось до того уморительным, что Волхов не выдержал – покатился со смеху, да так, что рухнул на землю. Красный, словно варёный рак, Стенли переступил с ноги с на ногу, явно мечтая провалиться к центру Земли. Корион вздохнул.

- Извинения приняты, мистер Стенли.

Глава 4. Простое желание

- Вы хотите сказать, что где-то с осени в замке спал тысячелетний безумный эльф, который по совместительству является правителем всех эльтов, так? – уточнила я, стараясь говорить спокойно.

- Всё верно, - кивнул директор Аунфлай.

- И вы хотите, чтобы я исцелил его безумный дух, так?

- Да-да.

- Но при этом вы отказываетесь платить мою цену, потому что то, что получается лучше всего, от правителя всех эльтов – это слишком жирно для такого, как я?

- Не совсем так, - заюлил директор. – Понимаешь, мы сами не знаем, что лучше всего получается у Владыки. Он много чего умеет – у него была очень насыщенная жизнь. Он и фехтовальщик, и отличный стрелок, и архитектор, и скульптор, и художник, и ювелир, и носитель уникальных знаний по магии Изначальных. Поэтому в данной ситуации будет уместно, если ты сам выскажешь какое-то пожелание.

Я побарабанила пальцами по столу, подпёрла подбородок рукой и задумалась. Предложение вылечить Владыку Златовласа не застало меня врасплох. Он давно и прочно обосновался в моих то ли снах, то ли видениях, хотя большую часть времени спал на печке мёртвым сном. Отогревался, как пояснила бабуля. То, что его тело пребывает в целости и даже не бродит по миру под контролем злобного змея, его наверняка обрадует. Но какую цену просить за помощь, я пока не знала. Хотелось мне по большому счету всего двух вещей. И если домой все дорожки мне были пока закрыты, то со вторым пожеланием мог справиться обычный пластический хирург и приём гормонов. Но, во-первых, я не хотела себя уродовать и потом всю жизнь работать на препараты, во-вторых, здесь такое не практиковали. А в-третьих... Мне было тупо страшно просить у эльтов в принципе. Знаю я этих коварных фейри, уроки литературы никогда не пропускала и всё дополнительное читала. Сделки с ними никогда не заканчивались хорошо для тех, кто просил что-то конкретное.

- Есть у меня одно желание… - протянула я. – И простое, и сложное одновременно.

- Ты хочешь домой? – предположил профессор Хов.

Я вздохнула.

- И это тоже, но во вторую очередь. И я не знаю, сможет ли Владыка исполнить желание. И нет, это слишком личное, поэтому вам я о нём не скажу.

Аунфлай и Хов озадаченно переглянулись.

- Хотя бы обрисуй, в какой области оно находится, - попросил директор.

- М-м... Телесное здоровье. Мне нужна консультация от Владыки. Возможно, он знает больше меня.

- Твоя сверхчувствительность?

- Почти, - уклончиво ответила я.

- Может быть, всё-таки...

- Сэр, - перебила я директора. - Я не буду ничего просить. Я спрошу. Если моё желание окажется невозможным, то я возьму иную плату. Любую.

Аунфлай потер лоб.

- Вы понимаете, что нас пугает именно ваша бескорыстность?

- Понимаю, - хмуро ответила я. - Но... Как бы вам объяснить? Один очень умный человек в моём мире когда-то написал: "Никогда ничего не простите у сильных мира сего. Никогда и ничего. Сами предложат и сами всё дадут!"

- Да, тот человек действительно был умен, - согласился профессор Хов и, скрестив руки на груди, мечтательно пробормотал так, чтобы его услышали: - Мне бы эти слова да в уши семьдесят лет назад...

- Что ж, пожалуй, я тебя понял, Вадим, - кивнул Аунфлай, встал и поклонился мне. – Я ещё приду – передам медицинское дело. Полагаю, за время каникул ты сможешь разобраться в записях. К лечению приступим в феврале.

Он взмахнул рукой, сняв заклинание от подслушивания, и вместе со мной прошёл наверх, в мою спальню, где мирно спал заколдованный Стенли.

- Что, мы уже уходим? – сонно зевнул Крис и зарылся лицом в подушку.

- Да, нам пора, - директор потряс его за плечо.

- А можно ещё пять минуточек? – упорно отказывался просыпаться Крис.

- Я могу тебя оставить здесь хоть на все каникулы. Но не думаю, что твои мама и папа этому обрадуются, - заметил Аунфлай. – Они ждут твоего возвращения сегодня.

Крис вздохнул, слез с кровати и послушно пошлёпал за директором, потирая глаза и улыбаясь мне. Когда за ними закрылась дверь, профессор достал из шкафчика бутылку молока, налил его в стакан и, щедро накапав туда какой-то настойки, подвинул его мне.

- Выпейте, мистер Волхов.

Я перевела взгляд с окна, за которым по мощёной дорожке в глубину развалин уходили две фигуры, и непонимающе моргнула.

- Зачем?

- Вы себе брови выдёргиваете, - пояснил профессор, внимательно рассматривая меня.

Я с удивлением обнаружила, что да, моя рука каким-то мистическим образом переместилась с подбородка на бровь и увлечённо её дергала. На пальцах оставались тонкие пепельные волоски. Я стряхнула их и потянулась почесать зудящую бровь. Профессор быстро перехватил запястье и вложил стакан в ладонь.

- Выпейте, - настойчиво повторил он.

Стенки стакана оказались неожиданно тёплыми, хотя профессор его не грел заклинаниями. Молоко пахло мёдом, хмелем и мелиссой, на вкус почему-то сильно отдавало несладким шоколадом. С каждым глотком из тела уходило непонятное напряжение, расслаблялись плечи и шея.В животе стало тепло и очень уютно. Накатило ощущение безопасности и покоя. Я поспешно отставила странное зелье в сторону.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Что вы мне дали, сэр?

- Средство от колик в животе. Для младенцев. Ещё его иногда используют как лёгкое седативное, - ответил профессор и ехидно добавил: - Подобные вопросы нужно задавать до того, как пить незнакомое лекарство, а не после.

- Попробовали бы сами что-то не выпить, когда над вами нависает огромный мужик в чёрном и сверлит жутким взглядом!

По бледному лицу скользнула тень улыбки. Профессор щёлкнул пальцами. Шкафчик стазиса открылся, из сушилки вылетели тарелки с приборами, и на столе в ритме вальса начал накрываться ужин.

- Ни за что не поверю, что вы его боитесь.

- Не боюсь. А надо бы, - вздохнула я, глянув в стакан с недопитым молоком. - Удобно, когда у слуги рода есть домик в заброшенном городке, где, чтобы встретить человека, нужно сначала пиликать через мост, а потом – ещё четыре часа по разбитой в хлам дороге. Да и люди те не самые приветливые существа. После лечения Владыки я споткнусь, ударюсь головой о мост и утону в реке, так?

- Я не настолько жесток. Предпочитаю не доставлять лишних страданий, - преспокойно ответил профессор и взял в руки вилку. - К тому же вы пока не давали никаких оснований так с вами поступать, да ещё после излечения Владыки.

- Даже если в результате он умрёт?

Профессор на мгновение замер с недонесенным до рта кусочком стейка. Меня пронзил жуткий, абсолютно пустой взгляд, словно там, внутри, внезапно никого не осталось.

- Это... Действительно было бы нежелательно. Но благодаря вашей клятве мы будем уверены, что это не злой умысел. Волхов, допивайте своё молоко и ешьте спокойно. Вас в любом случае оставят в живых и даже при памяти.

- Потому что у меня клятва о неразглашении?

- Потому что Орден Золотой розы поднимет крик, и от Фогруфа останутся лишь воспоминания. Как и от репутации Аунфлаев.

- Спасибо, успокоили, сэр. Прям гора с плеч свалилась, - пробормотала я. – Я никогда никого не лечил от безумия. Это не моя специальность! А если у меня ничего не получится? А если я сделаю только хуже? И даже если получится… Сколько было в нашей истории случаев, что строителей, которые строили крепости с тайными ходами…

Неожиданно на макушку опустилась тяжёлая тёплая ладонь. Она неуверенно, как-то неумело провела до затылка. На мгновение пальцы зарылись в кудри, мягко надавили на кожу, и вниз по позвоночнику побежали мурашки. Я замерла на полуслове, как испуганный суслик, и ладонь тут же исчезла.

- Перестаньте забивать голову глупостями, Волхов, - невозмутимо сказал профессор. – Вы не строитель, а истинный целитель и уникальный специалист по человеческой магии. Вы связаны очень жёсткой клятвой, которая не позволит вам сказать ничего лишнего, даже если вы этого пожелаете. Вы ребёнок. И все эти преимущества вам прекрасно известны. Никто вас не убьёт. Вы ценнее живым.

Он сидел с таким видом, словно ни на секунду не отрывался от стейка с овощами, а его рука в волосах – моя галлюцинация.

- И поэтому я все осенние каникулы просидел в темнице Фогруфа. Аунфлаи хотели заполучить меня в своё личное пользование. Чтобы я вылечил Владыку взамен на нормальное отношение или место в бруидене. Да, я ценный приз, - я горько улыбнулась. – Сколько раз я буду отбиваться от подобных предложений, профессор? Даже пусть и не Аунфлаи… Ведь и другие захотят меня себе.

- Возможно, сейчас вам в это трудно поверить, но не все бруидены такие, как Аунфлай, - профессор аккуратно отрезал ещё кусочек стейка. - Волхов, вы опять дёргаете брови. Допейте молоко и займите чем-нибудь руки. Сплетите себе браслет или подвеску.

Я отвела руку от лица и схватила стакан. С последним глотком тепло разлилось по каждой клеточке тела. На голову опустилась полупрозрачная золотистая вуаль спокойствия. Натянутые струны нервов ослабели, и мысли перестали метаться испуганными тараканами, а плавно и стройно поплыли аккуратными вереницами кораблей. Я выдохнула и приступила к ужину. Не хватало только расслабляющей музыки, и чтобы руки…

Да, впервые за год мне захотелось сесть за фортепьяно. Сыграть что-нибудь по нотам или вспомнить любимые мелодии. Многие ведь так и не появились на свет. Та же тема из «Титаника» или бал Воланда. Целый пласт русских песен о войне тоже.

После ужина профессор взял в руки книгу и устроился в гостиной на кресле у окна. И очень удивился, когда я провела рукой по крышке пианино и спросила:

- Оно рабочее?

- Я не держу в доме сломанные вещи, если вы не заметили. Вы умеете?

- А вы разве нет?

- Оно принадлежало моей матери. Она пыталась научить меня, я даже когда-то мог сыграть пару гамм, но мой интерес быстро угас. Сейчас я вряд ли даже ноты сумею прочитать, - профессор, не вставая, потянулся к книжному стеллажу и достал из нижнего ящика несколько нотных тетрадей.

Я их пролистала. Мелькнули знакомые имена Моцарта, Сальери, Вивальди… О, этот Вивальди тоже написал Времена года!

Я открыла крышку, положила руки на клавиши и в качестве разминки, чтобы вспомнить, сыграла «К Элизе» Бетховена. Неожиданно, но пальцы слушались прекрасно, словно порхали по клавишам несколько лет без перерыва. То ли издержки эльтской физиологии, то ли кручение магических фиг всё-таки дало положительные плоды. Звучало немного не так, как как я привыкла, но звук у пианино был хороший, чистый. Чудный инструмент.

Комментариев со стороны профессора не последовало, даже когда я несколько раз сбилась. Это позволило осмелеть. Я сыграла все знакомые мелодии из нот. Когда отзвучали последние аккорды «Зимы» Вивальди, раздался задумчивый голос профессора:

- Волхов, я вас уже боюсь.

- А? - я вынырнула из разбора «Лета» и удивлённо обернулась. - Почему?

- Я не могу представить, как можно было освоить все ваши умения всего за тринадцать лет жизни. Да ещё на таком уровне.

«А я ещё петь умею и танцевать тоже», - завертелось на языке. Вряд ли профессор оценил бы танец живота от тщедушного пацанёнка. Да и вообще... Поскромнее нужно было быть. Зачем сразу всё сыграла, спрашивается? Обрадовалась, что пальцы хорошо слушаются, что ноты помнятся, и понеслась душа в рай прямо на глазах изумлённой публики. Вот так и раскрывают шпионов.

- Я же не всё сразу учил, - пожала я плечами. - Сначала музыкальная школа, потом секция самообороны и только потом углублённый курс медицины. Домашним делам и рукоделию меня учили мама с бабушкой в свободное время. Да и мелодии я выбирал знакомые.

- Ваши композиторы писали ту же музыку?

- В восемнадцатом веке наши миры почти не отличались, - я снова дёрнула плечом. - Различия начались с девятнадцатого. И без нот я могу сыграть песен десять от силы.

В качестве примера взяла тему из фильма о Титанике. Мелодия помнилась отлично. Профессор послушал и спросил:

- И даже ничего не пытались сочинить самостоятельно?

- Пару раз, - честно призналась я. - Но мелодии простенькие и вертелись в голове лет с пяти, так что особого достижения в этом нет.

Сыграла первое творение. Профессор резко выпрямился.

- Как это называется?

- Голос степи.

- Очень знакомо звучит. Я определённо где-то её слышал.

- Да, все так говорят. Это же народные мотивы. Половина русских напевов на них построена.

- Очень может быть, но...

- А это колыбельная.

Я заиграла вторую, и профессор поперхнулся словами.

- Волхов...

Я обернулась и резко отдёрнула руки от инструмента. Профессор напрягся, склонился, словно перед прыжком, вцепился в подлокотники кресла так, что ногти продрали обивку. Лицо застыло белой маской. В чёрных огромных глазах пылало что-то неопределимое и пугающее. Испуганное.

- Эту мелодию я точно знаю, - медленно сказал он низким, чуть шипящим голосом и немного расслабился, когда музыка затихла. - Это ритуальная песнь, а не колыбельная.

Я уставилась на него, как баран на новые ворота. Ритуальная песнь? Моя колыбельная? Впрочем, а чего я удивляюсь? Писк аппаратов жизнеобеспечения являлся регулярно. Так что знакомые мелодии – ещё один плюс к версии о выдуманном мире.

Профессор Хов продолжал смотреть на меня, как чёрт на сбежавшее привидение.

- А что за ритуал, что вас так перекосило?

- Её поют после жертвоприношения на алтаре Владычицы. На ухо жертве. У каждого рода своя мелодия.

Мне стало нехорошо.

- Только не говорите мне, что это...

- Мелодия моего рода, - подтвердил Хов.

*   *   *

Как и все эльты, Корион очень любил музыку, хотя за свою долгую жизнь так и не освоил ни материнское пианино, ни традиционную для бруидена Гвалчгвин виолончель. Как-то не хватило времени на это. Пианино по-прежнему находилось в доме больше из уважения к памяти о длинных вечерах, в которых блистательная Алисия Хов учила гаммам своего нежеланного, но любимого сына. Впрочем, иногда к нему заглядывали Аунфлаи, и тогда Изольда на слух играла что-то мелодичное и неизменно печальное. С её уходом Корион подумал, что пианино теперь замолчит насовсем. А исправному инструменту нехорошо стоять безмолвным гробом, да и мать хотела, чтобы её любимое пианино звучало. Правда, её желание касалось внуков и этого дома, а не объявления о продаже. Но тут появился новый жилец и спустя неделю открыл крышку инструмента.

Волхов играл по нотам сначала неуверенно, выбирал простые мелодии, несколько раз сбивался, неверно прочитав мелодию – вспоминал навыки. Корион, опустив книгу на колени, тихо внимал. Пусть с ошибками, пусть медленно, но это была знакомая музыка. А потом мальчишка осмелел, и пианино запело в полный голос, чисто, мощно, точно так же, как когда-то в далёком детстве. Желание матери исполнилось, пусть и не совсем так, как она хотела – играл не внук, всего лишь ученик. Но зато какой!

Корион устал удивляться Волхову. И даже информация об идентичной музыке не заинтересовала. Он уже понял – умения альтернативного эльта, как стихийное бедствие, можно было только принять, не пытаясь осознать.

Сыграть без нот Вадим может всего какой-то десяток песен? Сочинил две мелодии? Его ровесники в это время знают наизусть от силы три-четыре мелодии, и большинство к его возрасту не сочинило ни одной. Но да, наверное, достижения Волхова смотрелись блёкло на фоне таких же одарённых детей, раз его так жёстко направили в сторону медицины.

Вадим сыграл свои сочинения, и Корион чуть не выронил книгу. Если «Голос степи» просто странно теребил память, то колыбельная была знакома до последней нотки.

- Это мелодия моего рода, - подтвердил Корион, глядя в изумлённое мальчишеское лицо.

Вадим нахмурился, закусил губу, пытаясь найти рациональное объяснение феномену.

- Ну… Значит, я прав, и вы все – плод моего воображения, - заключил он. – Мелодию-то я сочинил задолго до попадания сюда!

Корион не удержал нервного смеха и потёр лицо руками.

- Дурной вы мальчишка, - пробормотал он. – Играйте дальше. Закончите её. Мне нужно убедиться.

Волхов неуверенно положил руки на клавиши. Дом наполнился торжественными и плавными звуками ритуальной песни. Корион слушал и всё больше убеждался – она. Вадим воспроизвел её до мельчайших деталей, без единой ошибки. Причём в конце даже прозвучали первые ноты Изначального имени, своеобразная личная подпись, позволяющая вычислить Владыке и Владычице, чья именно душа приносит жертву. И эти начальные ноты совпадали с Изначальным именем самого Кориона, как и полагалось выходцам одной семьи.

Вадим закончил и повернулся к Кориону с вопросом в глазах.

- Да, ошибки быть не может. Вы полностью исполнили песнь жертвоприношения бруидена Гвалчгвин, - кивнул Хов.

Внутри него бушевала буря. Брат! Пусть и не связанный кровью, пусть иного воспитания, пусть даже иного духа, но брат, которому принадлежал один из саркофагов с Изначальным телом в усыпальнице! Брат! Практически сын! Всего несколько процедур, подтверждающих происхождение – и вот он, полноправный наследник бруидена! И… И когда Корион станет главой, бруиден вместе с Вадимом отойдёт под руку Аунфлаев и обретёт свободу лишь со сменой главы. Крах всем стремлениям Вадима вырваться из-под опеки Мерфина. Что ж…

- И что это значит?

- Это значит, что когда-то в прошлых жизнях вы были связаны прямым родством с хозяевами бруидена Гвалчгвин, - Корион изо всех сил старался говорить спокойно. - Никто другой не смог бы выучить мелодию так, чтобы в следующей жизни повторить её до последней нотки, даже закончить половиной Изначального имени.

Вадим тяжело вздохнул и, оттолкнувшись носком от ножки пианино, закрутился на стуле. Его кудри вспыхнули в лучах закатного солнца жёлтым золотом.

- Без обид, сэр, но мне больше нравится версия с выдуманным миром.

- Но моя – больше объясняет, - заметил Корион. – Вспомните, вы сразу беспричинно прониклись ко мне весьма тёплыми чувствами, хотя в нашу первую встречу я был не в самом адекватном состоянии. И я – единственный эльт, чью магию вы переносите безболезненно. Жаль, вы не исполнили ноты Изначального имени полностью, можно было бы установить вашу личность точно. Это существенно сократило бы процедуру подтверждения вас как выходца и наследника Гвалчгвин.

Новость Вадима не обрадовала. Он ссутулился, опустил голову, закусил губу. Задумался.

- Но следующим лордом Бэрбоу, как я понял, будете вы, сэр. Так?

- Да, - кивнул Корион. – И на то время, пока я являюсь главой, весь бруиден будет в вассалитете Аунфлаев. Но пока что мой дед ещё жив.

- Жив? – изумился Вадим. – До сих пор?

- Да. Информация об отравлении дошла до всех лордов, в том числе и до него. Он не дурак, наверняка связал два и два. Как у него дела, я не знаю, но раз никто из бруидена не топчет мой порог, значит, он пока что жив, - сказал Корион. – Волхов, вы понимаете, что статус вернувшегося в родные пенаты эльта гораздо удобнее?

- Ну да, - грустно ответил Вадим, ещё ниже опустив голову. Лицо практически полностью скрылось за кудрями. – Где непонятный инопланетянин, а где блудный сын? Я так понимаю, прецеденты уже случались?

- Конечно. Все люди в себе несут часть нашей крови, поэтому уничтоженный бруиден может возродиться из любого мало-мальски подходящего человека. В войну исчезли многие семьи, поэтому сейчас у людей идет всплеск рождаемости эльтов. Некоторые выходцы из смертных уже приняли свои бруидены. Процедура и испытания давно отработаны. Специалисты ни разу не ошиблись…

Мальчишка сидел у пианино, уставившись в пол. Печальный, молчаливый, он вовсе не обрадовался их родству.

- И что же, мне теперь вас папой называть? – ожесточённым, срывающимся голосом спросил он и вскочил. – Фигушки! Не дождётесь! У меня уже есть семья! И родичи есть, ясно вам? Вы мне отцом не станете, ясно? Ни за что! Только не отцом!

Корион опешил. В огромных раненых глазах Вадима блестели слёзы.

- Я не согласен! – зло отрезал он и смахнул первую покатившуюся каплю со щеки. – Я не войду в вашу семью на правах вашего ребёнка! Кем угодно, но не так! Я же… Я…

Вадим поднял голову и застыл, взглянув на книжный шкаф. На его лице отразилась невероятная мука, губы злобно поджались. Он обнял себя за плечи и помотал головой.

- Я хочу не так. Я не могу быть вашим родичем, сэр. Простите, вы ошиблись.

И прежде чем Корион сумел что-то сказать, Вадим вылетел из комнаты. Недоумевая, Корион обернулся. Тёмное стекло на дверце бесстрастно отразило его удивлённое лицо.

Глава 5. Солнцестояние

Высокий столб. Аккуратная поленница. Вокруг – люди, так много людей, что лица расплывались в одно сплошное пятно. Они стояли и молча смотрели, как вели колдуна, неподвижные страшные статисты. Я подпрыгнула, чтобы рассмотреть его, но высокие спины загораживали обзор. Палач поднялся на низенький помост, поправил маску, а следом за ним – колдун.

Он шёл сам, расправив плечи и гордо вскинув темноволосую голову. Аккуратный, собранный, в привычном чёрном плаще. Чёрные глаза пробежались взглядом по безмолвной толпе, тонкие губы искривились в мрачной усмешке. Палач проверил цепи, тяжело вздохнул и кивнул на столб.

- Профессор! – ахнула я и бросилась к помосту, расталкивая толпу. А профессор Хов вместо того, чтобы заколдовать людей и сбежать от палача, спокойно снял с рук длани. – Профессор, нет, стойте! Зачем вы это делаете?

От моего крика он чуть вздрогнул, но не повернул головы.

- Зачем вы привели его сюда? – услышала я его недовольный голос. – Детям ни к чему видеть это.

Я выскочила на пустое пространство перед поленницей и лицом к лицу столкнулась с бабулей. Она ласково улыбнулась мне, не отрываясь от прялки. На её коленях лежал пучок шерсти. Гибкие пальцы ловко вытягивали из него нить. Педаль тихо и мерно стучала, крутилось колесо.

- Волхов, забирайте и уходите отсюда! – велел мне профессор и встал к столбу, бросив мне свой плащ.

Я поймала его, в шоке наблюдая за палачом. А палач сковал услужливо подставленные руки, деловито спросив:

- Не жмёт?

- В самый раз, - последовал невозмутимый ответ. – Волхов, вы ещё здесь?

- Почему вы ничего не делаете? – неверяще спросила я. – Почему вы позволяете вас убивать?

- Потому что это казнь, если вы не заметили. Она необходима. Только так я смогу передать вам плащ.

- Вы с ума сошли?! Немедленно слезайте оттуда!

- Я сейчас буду менять крючок, потом красить шерсть, - сказала бабуля. Нить струилась сквозь её пальцы, крепкая и тонкая, наматывалась на катушку. - Я уже придумала узор, только с цветом не определилась. Как считаешь, красный или чёрный?

Я схватилась за нить, и ладонь обожгло острой глубокой болью, доставшей до самого сердца.

- Хороший цвет, - одобрительно кивнула бабуля, глядя, как катушка окрашивается в кроваво-красный. – Так и держи.

Я крепче сжала кулак, нить безжалостно резала до мяса, на землю упали капли крови.

- Волхов, вы идиот, - вздохнул профессор. Палач встал рядом со мной, облил дрова горючим маслом и зажёг факел.

Я бы прыгнула на него, я бы вырвала огонь, но не могла. Нить должна была окрашиваться равномерно.

- Нет, остановитесь! Пожалуйста, что мне сделать, чтобы вы остановились?

Палач поджёг дрова, и взревевшее пламя поглотило и столб, и профессора. Я закричала, упала на колени.

- Не смей разжимать руки! Нить ещё не прокрасилась! – рявкнула бабуля. Её седые волосы развевались, опутывали всё вокруг разноцветной паутиной: и меня, и толпу, и горящий костёр.

Палач с тяжёлым вздохом стянул с себя маску. На плечи упала золотая волна волос. Печально опустились острые эльфийские уши. Златовлас подцепил привязанную к его запястью паутинку, намотал её на палец и задумчиво сказал:

- Я мог бы её порвать. Но нужно ли? Мы же приняли правила.

Мои изрезанные ладони болели, сердце болело, нить жадно высасывала кровь. Бабуля, ловко перебирая всеми восемью руками, допряла паутину вокруг пламени и сказала:

- Достаточно.

Я упала, заливаясь слезами. В груди зияла кровавая дыра. Бабуля сняла с катушки клубок и протянула его мне:

- Смотри, какой замечательный цвет получился.

На её ладонях лежало большое красное яблоко. Я взяла его.

И открыла глаза.

*   *   *

Тихая мелодия навевала мысли о бескрайних просторах, неброских степных цветах, высоком синем небе. В ней слышался перестук конских копыт и треск костра. Когда Корион впервые услышал её, она вовсе не показалась ему красивой, а теперь ласкала слух, как вода – пересохшее горло. Видимо, дозрела за столько лет.

Вот только столько – это сколько? Когда это было – впервые?

Голос степи. Казалось бы, потрясение от песни жертвоприношения и неожиданной истерики Волхова должно было стереть впечатление, но нет. На следующий день, когда Корион готовил успокоительный отвар и взял травы, мелодия вернулась и завертелась в голове, повторяясь снова и снова.

К слову сказать, на вчерашнюю вспышку Волхова Корион не обиделся и от решения сделать его наследником бруидена не отказался, несмотря на то, что вместе с извинениями за своё поведение Вадим повторил и отказ. Хов прекрасно расслышал «только не отцом», «не на правах вашего ребёнка» и «кем угодно, но не так» и пришёл к выводу, что иномирная семья очень дорога мальчишке. Что ж, так тому и быть. Кориона вполне устроит роль старшего брата.

И всё-таки, где же он слышал эту мелодию?

Во сне музыка изменилась, зазвучала на странном инструменте. Виолончель? Нет, что-то простое, старинное. Добавились ритмичные удары бубна и звон чего-то металлического. Вокруг вспыхнули костры, высветив из тьмы шатры, затейливую вышивку на платье, блестящее золото женских украшений на длинной русой косе и смеющиеся светлые глаза. Белые, не знающие тяжёлой работы тонкие руки ловко зажимали струны. Так же ловко они раскидывали прутья, читая в них будущее.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- …Значит, это проклятье? – любуясь чистым юным лицом, спросил он.

Розовые губы шевельнулись, но музыка была слишком громкой, чтобы расслышать ответ. Он отставил кубок, наклонился ближе и получил озорной взгляд и звонкий поцелуй в нос. Она очутилась близко, очень близко. Взгляд резанула какая-то странность, неправильность в облике. Но тут щеки коснулся холодный металл височного кольца. Корион уловил запах волос, в котором кровь причудливо переплелась со степными цветами, и забыл обо всём на свете.

- Я рядом, грек. Я всегда рядом, - опалил ухо жаркий шёпот забытого языка. – Да только ведь опять не узнаешь...

Корион попытался схватить ускользающее запястье и... сел на постели.

Не степь – родной дом на Смелтерстрит. В щель между портьерами лился густой лунный свет, оседая на пол и изголовье кровати. Под холодные лучи попали и автоматические часы, которые показывали первый час двадцать первого декабря. Корион застонал и, схватившись за странно гудящую голову, сполз с постели. Как он умудрился забыть о ночи перед солнцестоянием? Неудивительно, что снились костры и женщина. Нужно было хотя бы зажечь полено и прочитать благодарность матери, а он…

Корион набросил на плечи халат и, поморщившись от головной боли, побрёл вниз, на кухню. Состояние очень напоминало похмелье. Как, вот как он умудрился забыть о завтрашнем празднике?

У подножия лестницы рука нащупала выключатель, но светильники не отреагировали.

- Блеск, - проворчал Корион. – Вот тебе, Хов, и расплата за твою забывчивость.

Нужно было срочно затопить камин и включить плиту, иначе к утру он и Волхов превратятся в ледышки.

Корион запалил камин, бросил туда полено потолще и, коротко поклонившись портрету матери, пошёл на кухню.

Там уже горели свечи и грелся на плите чайник в компании с большой железной тарелкой супа. Закутанный по самую макушку в плед, Волхов сидел за столом и с весьма мрачным видом ел салат прямо из салатницы. От скрипа двери он нервно вздрогнул и чуть не поперхнулся.

- Доброй ночи, мистер Волхов, - поздоровался Корион, с наслаждением ощутив тепло.

- Доброй ночи, сэр. Если она, конечно, добрая, в чем я лично сомневаюсь, - буркнул Вадим и отправил в рот очередную порцию салата. – Тоже не спится? Мне вот дичь какая-то приснилась. Причём даже не предки и не…

- И не – что? – спросил Корион, не дождавшись продолжения.

- Неважно, - тихо буркнул Вадим, отведя взгляд в сторону.

- Если там была знакомая женщина и костёр… - начал Корион, и Волхов вздрогнул и нервно сжал ложку, - то ничего удивительного. Сегодня же ночь перед солнцестоянием. Материнская ночь. Владычица Холодов рожает нового солнечного бога. Все эльты должны жечь костры и чтить смерть и жизнь, холод и солнце. Те эльты, которые посмели уснуть в эту ночь, получают предупреждение. Друиды… Друидам и шаманам было позволено больше. Но они и видели больше.

Вадима пробила дрожь.

- Например, богов под знакомыми личинами?

Корион ошеломлённо замолчал. Мальчишка был белый, словно мел, испуганный, дёрганный. Неужели он видел?..

- Не обязательно, - поспешил успокоить его Корион. – Возможно, вам просто открылась судьба.

- Я даже не знаю, что из этого хуже, - буркнул Вадим и плотнее закутался в плед, нахохлился, точно замёрзший воробей, задумался. – Сэр…

- Что?

Засвистел чайник. Корион встал, выключил под ним конфорку и, аккуратно прихватив обжигающие края тарелки, снял с огня ароматный суп, налил себе чай. Вадим внимательно следил за ним, забыв про исходящую паром еду, и нерешительно кусал губы.

- Вам ведь не… Вы же не… - он вздохнул и закончил явно не так, как собирался изначально. – Вы тоже что-то видели?

- Степь, - задумчиво ответил Корион, присев напротив мальчишки, и обхватил ладонями тёплые стенки стакана с чаем. – Я видел степь и женщину, которую должен найти. Жаль, я не запомнил ни лица, ни голоса, ни… Ничего не запомнил. Только слова, что опять её не узнаю. Ешьте суп, Волхов, пока не остыло.

Вадим покорно зачерпнул бульон, сдул пар и отправил его в рот, довольно прищурившись. Свет свечей танцевал в его растрёпанных кудрях, играл золотистыми бликами на светлой радужке, наполнял теплом миловидное юное лицо и белые, по-девичьи тонкие запястья. Какое-то мучительное мгновение Кориону казалось, что нужно что-то срочно вспомнить... Вспомнить ту женщину? Нет, что-то в её облике… Что же напомнил ему Вадим?

Корион замер. Сейчас он поймёт что-то очень важное…

Мальчишка шмыгнул носом.

- А зачем она вам?

Мысль ускользнула и потерялась на просторах Вселенной. Корион прикрыл глаза, пытаясь снова сосредоточиться, но цепочка ассоциаций рассыпалась в прах без надежды на восстановление.

- Нужно отдать кое-что… - Корион посмотрел на друида и поразился собственному идиотизму. Как же он раньше не додумался? - Волхов, вы же можете увидеть прошлое вещей.

- Не всегда, - уточнил Вадим. – А в Фогруфе дар часто выходит из-под контроля. Но да, умею. Что там у вас? Несите.

- Вы уверены? После снов это может быть небезопасно.

- Небезопасно аппендицит резать без наркоза. Несите, сэр.

Корион взял одну из свечей, сходил к себе и вернулся на кухню. Вадим изумлённо заморгал, когда перед ним на стол лёг старинный золотой гребень с навершием в виде упавшего оленя.

- Вот. Нужно определить, в чьих волосах он побывал впервые и чьёму роду принадлежит кровь.

Вадим, затаив дыхание от восторга, зачарованно провёл пальцами по оленю.

- Скифский… Красивый какой! А где кровь-то?

Корион подвинул свечу ближе и, повернув гребень зубцами вверх, показал Вадиму в основании чёрные точки.

- Это следы крови настоящей владелицы. Мой предок расчесал её волосы перед погребением.

- Правда, что ли? Реально сохранилась? Вы его не чистили совсем, что ли?

Вадим совершенно непочтительно сковырнул одну точку ногтем мизинца, отобрал гребень и замер с ним в ладонях, глядя в пламя.

- Не настолько хорошо, чтобы сделать анализ и нормально использовать для поиска, но вы же сверхчувствительный, и у вас… свои методы.

- Тихо! Не мешайте!

Корион послушно замолчал, добавил в свой стакан горячей воды и замер напротив Вадима.

Экстрасенсорика была не самой зрелищной дисциплиной и эльтам давалась не в той мере, как когда-то человеческим магам, но как он замер в трансе перед свечами, как в расширенных зрачках заплясало отражение огней, как тени внезапно стёрли с него юность… Да, в исполнении Волхова определённо была какая-то своя, древняя и исконно земная магия.

Корион подался вперёд. Хотя бы что-нибудь, малейшую зацепку!

Друид судорожно вздохнул, побледнел ещё сильнее, сказал несколько слов на незнакомом языке и, уронив гребень прямиком в суп, схватился за грудь в жутком приступе кашля. Корион вскочил и едва успел его поймать. Вадим прижался к нему, выдохнул. Даже сквозь толстый плед чувствовалась дрожь, бьющая хрупкое тельце.

- Это был… очень интересный опыт, - признался мальчишка. – Какие-то всадники, каменные и деревянные дома… Кони ещё, полно коней… Много украшений женских, волосы длинные.   Лица не увидел, простите. Капище вот хорошо запомнил. А сила – такая же, как моя, чуть иная, но очень похожая... Убили больно, - он поморщился и потёр грудь. – Сначала ноги подрубили, а потом добили в сердце.

Корион помог ему сесть, подал чашку с чаем и погладил по голове.

- Спасибо вам. Вы очень помогли. Найти целительницу будет гораздо легче.

- Нет, скорее она была… оракулом, - задумчиво сказал Вадим, достав гребень из тарелки и положив его на полотенце. - Она лечила, но не волшебной силой. Просто знала травы. И она не была эльтом. Человеком.

Такой подлости от судьбы Корион не ждал.

- Идиот!

- Я?! – оскорбился Вадим.

- Моя прошлая ипостась! – рявкнул Корион. – Как, спрашивается, подарить гребень живой душе, если люди почти никогда не рождаются заново?!

От избытка эмоций он шарахнул кулаком по столу и замер. Медленно вздохнул, выдохнул, успокаиваясь. Если бы это было легко, то вся эта история не тянулась бы уже третье тысячелетие.

Вадим подвинул ему стакан с чаем.

- Но ведь рождаются же, - сказал он спокойно. – К тому же вам сказали, что вы не узнаете. Значит, как минимум вы её встретите. Может, уже встретили.

- Волхов, мы с вами в следующих жизнях сохраним и привычки, и пристрастия, и характер. А люди могут измениться до неузнаваемости даже за двадцать лет. Что с ними делает смерть, я даже представить не могу. Всеблагие силы, о чём я только думал? – Корион вздохнул и потёр виски. – Ладно. У меня не так много знакомых среди людей. Всего один город да парочка детей… Точнее, уже стариков.

- Родимые пятна, - внезапно сказал Вадим.

- Что?

- Если человек умирает насильственной смертью, в следующей жизни у него могут появиться родимые пятна на месте ран. Правда, через несколько жизней они стираются. Могут вообще исчезнуть.

- Хорошо. Значит, женщина любого возраста с родимым пятном напротив сердца.

- И если вы неизменны, то, наверное, вы её полюбите, - добавил Вадим. – Вы не похожи на глупца, сэр, и не думаю, что вы бы разбрасывались подобными клятвами даже на пике эмоций. Вы наверняка знали, что это будет сложная задача. Значит, она была вам очень дорога.

Корион согласился. Да, определённо от этой незнакомки он потерял всякий разум, раз принёс такую клятву и обрёк весь род на вечный поиск.

Вадим сидел рядом, доедал свой суп и любовался гребнем. В темноте и жёлтом свете свечей его лицо казалось старше. Тонкие пальцы очертили зубцы, погладили оленя по изогнутой шее и подвинули к Кориону.

- Вот бы меня так же любили… - едва слышно пробормотал мальчишка и грустно вздохнул.

Корион спрятал гребень в карман халата и благородно сделал вид, что не расслышал зависти. Ещё неизвестно, кем стала владелица гребня, какую жизнь прожила, как изменился её характер. В отличие от эльтов, люди менялись очень быстро и часто не в лучшую сторону. Быть может, сейчас Корион даже не взглянул бы на неё.

После они сварили глинтвейн, перешли в гостиную и сидели вдвоем на диване до самого рассвета, глядя, как в камине горит дубовое полено. Ближе к заре Вадим задремал, пригревшись под боком Кориона, и засопел, доверчиво опустив голову ему на плечо. В холодных предрассветных сумерках выцвели все краски, почернели последние угольки в камине, и по-детски нежная белая кожа стала казаться фарфоровой. Да и сам Вадим в тот миг напоминал большую тёплую куклу. Такой же хрупкий, идеальный и ненастоящий.

Корион посмотрел в окно, увидел, как на востоке поднимается заря, пригладил спутанные, лезущие в нос кудри, и подумал, что с радостью подарил бы злосчастный гребень этому мальчишке. Золотые зубцы укротили бы непокорные волосы, а скифский олень только дополнил бы образ.

Первый солнечный луч пронзил небосвод багрянцем, и Корион почувствовал, как повело гудящую голову и тонко зазвенело в ушах. Не больно – приятно. Как от полного бокала хорошего крепкого вина. Рядом пошевелился Вадим и открыл осоловевшие глаза.

- Что за фигня? Когда я так напился?

Корион мягко рассмеялся. С непривычки Вадим едва ворочал языком и путал слова.

- Вставай, Вадим. Пора танцевать и ставить на стол угощения. Солнцестояние началось.

*   *   *

Неудивительно, что в эльтские праздники люди сидят в домах тихо-тихо, как мыши. Если в равноденствие эльты ещё адекватные, то в солнцестояние им крышу сносит напрочь.

Я всё понимала и, в принципе, могла себя контролировать, да только смысл этого внезапно куда-то делся. Все правила, нормы и стыд слетели с меня шелухой, а изнутри выглянуло что-то древнее, животное. Мир перед глазами стал очень ярким, в ушах глухо застучали барабаны и тихо, словно издали, загудели трембиты*, в жилах забурлила сила. Захотелось куда-то бежать и что-то делать. По симптомам очень напоминало наркотическое опьянение.

Подраться? Можно и подраться. Можно и пошутить, злобненько так, с чёрным садистским юмором. Но только не с соплеменником. Не-ет. Он вызывал самые тёплые чувства, которые только можно испытать. К нему нужно было прижаться, погладить, расцеловать. Примерно те же эмоции всплывали во мне при мысли о детях любых видов, только со значительным перекосом в сторону умиления. Их просто было охота схватить и затискать, как любимого кота, чтоб глаза выпучились. Для взрослых наверняка предусматривался ещё один вариант, который гораздо богаче на тактильные ощущения. Но мне он не светил ещё лет пять.

Догнать и загрызть зайца на праздничный обед? Ух, ты, сэр, у вас тут водятся зайцы? Где?

- Мальчик Витюня рыбку ловил, мимо него проплывал крокодил. Хрустнули кости в могучей руке - труп крокодила плывет по реке,  - мечтательно напевала я, вприпрыжку идя по парку. Снега не было, но воздух выходил из моего рта симпатичными облачками пара. - Вот, сэр! Сам поймал, без магии!

Две пушистые тушки зайцев мотнулись в моей руке. В маленьких шеях послышался влажный хруст. Лапки безвольно повисли. С серых шубок капнула кровь. Корион благосклонно взирал на эту картину, и за этот взгляд и убить было не жалко. Хотелось с восторженным скулежом прижаться к нему, ткнуться лбом в широкую ладонь, обнять за шею и облизать ему губы. И что-то мне подсказывало – если застать врасплох и не сильно наглеть, то он только посмеется. Но с этим лучше подождать до дома. Я же не совсем отбитая – на морозе целоваться. Заболеть же можно!

Мы расположились в глубине парка, в симпатичной резной беседке на чудной полянке рядом с роскошной елью. Пока я с гиканьем носилась за зайцами, профессор успел развести огонь на специальной металлической подставке на столе, достать вчерашние салаты, хлеб и заточить ножи.

- Учить резать не буду, могу научить гадать по внутренностям, - сказал он, протянув мне один и взяв себе зайца. – Это древнее искусство, с помощью него люди когда-то узнавали прошлое и будущее. И время подходящее.

- Узнавать прошлое и будущее по внутренностям с точностью могут только патологоанатомы и рентгенологи, а в эти специальности я пойду только тогда, когда руки начнут трястись, - категорично заявила я.

- И древнего обряда друидов с торжественным развешиванием внутренностей на ветвях ели от вас тоже не ждать? Даже без жертвоприношения обойдёмся?

- Слушайте, это были лихие нулевые. Мы развлекались, как могли. Но сейчас-то с досугом дела обстоят получше. Давайте просто сделаем жаркое и потанцуем?

И мы просто сделали вкусное жаркое с овощами, а потом долго гонялись друг за другом, хохоча не хуже сумасшедших. Барабаны громко стучали в ушах, в воздухе слышался тонкий хрустальный перезвон и затейливая мелодия флейты. Всё отчетливее играли низкие трембиты. Звуки сливались в единую затейливую симфонию, могучую, всеобъемлющую, не похожую ни на что. Она кружилась, проникала везде и всюду, подчиняла ритму наш забег по лесу, и он превращался в странный танец. Я налетела на какое-то дерево и вдруг поняла – вот они, эти могучие трубы, издающие гудение. Дрожат и пульсируют живыми токами. Флейта – это ветер в их ветвях. И волшебный перезвон струн – не что иное, как текущая река.

Крепкие руки схватили меня и подкинули в воздух. Весело засвистели флейты, перед глазами мелькнуло дупло с обалдевшей белкой внутри. Я легко, как во сне, извернулась не хуже кошки, приземлилась на Кориона всем своим весом. Он поддался и упал. Я глянула в тёмные хищные глаза, довольные, хитрые.

- Поймал! – заявил он, обняв меня так, что из моей груди вырвалось кряхтение.

- Это кто кого поймал! - нагло заявила я и рванулась вверх.

До лица не достала. Зато мои свежие клычки совершенно замечательно сомкнулись прямиком на сонной артерии. Легонько – прикусили, тут же отпустили. Я лизнула укус, извинившись за нападение, и подняла взгляд. Профессор рассмеялся, и его низкий бархатистый смех очень красиво вплёлся в мелодию. Я поёрзала на жёстком теле и, сплетя пальцы под подбородком, спросила:

- Вы тоже слышите её, да, сэр? Эту музыку?

- Да. В дни солнцестояния мы все её слышим, - прошептал Корион, прикрыв глаза. – Вся Вселенная поёт, но у Земли совершенно особенная песня о круговороте жизни и смерти. Здесь постоянно что-то умирает, чтобы стать источником жизни. Ни одна известная нам планета не поёт так. Звери, птицы, растения, воздух и вода, солнечный свет, даже Луна – у всего есть уникальная нота. Убери один элемент – и всё рассыплется. Когда-то значение этой песни нам растолковали друиды, а потом ушли, уступили место нам. Красиво, да?

На его губах играла лёгкая тёплая улыбка – редкая гостья на обычно невозмутимом лице. Я ещё никогда не видела его таким расслабленным и одухотворённым.

- Да, очень красиво.

Земля летела вокруг Солнца. Жизнь и смерть пели Великую песнь. Мы слушали, и из наших тел лился стук барабанов.

А мне больше не было страшно.

*трембита - самый длинный духовой инструмент в мире, один из разновидностей альпийского рога, род обернутой берестой деревянной трубы. Является народным музыкальным инструментом украинских горцев — гуцулов

Глава 6. Вопрос наследования

- Здравствуй, ублюдок.

- Я вижу, даже усилия целителей не смогли повлиять на ваш скорбный разум, лорд Бэрбоу, - ухмыльнулся Корион и посторонился.

Дед отзеркалил его усмешку и величаво переступил порог дома, небрежно сунув Кориону свою шляпу и пальто. Аккуратно собранные в колосок волосы блеснули в солнечном свете насыщенной медью. Лёгкий поворот головы, мимолетный взгляд на портрет и оценивающий – на диван. Решив, что новый мягкий плед не испортит дорогущие брюки, лорд грациозно опустился на сиденье и застыл, не опираясь на спинку и сложив руки на затейливо украшенной трости.

- Надеюсь, ты один.

- Можно и так сказать…

Наверху громко хлопнула дверь, следом раздался грохот и громкий русский нецензурный вопль – это Вадим спросонок споткнулся о высокий порог. Продолжая громко и цветисто ругаться, мальчишка спрыгнул по ступенькам на наземный этаж, на одной ноге проскакал через весь коридор и скрылся на кухне, не обратив ни малейшего внимания на гостя. Мальчишка по своему обыкновению спал в одних пижамных штанах и, конечно, был растрёпан так, как могут только дети. Корион на мгновение прикрыл глаза.

- Что это такое, молодой человек? – очень чётко спросил дед.

Строгий, безапелляционный тон разом перенёс алхимика в далёкое детство, когда он вздумал собирать коллекцию камней и натащил в свою новую красивую комнату целую гору речных булыжников.

- Вадим Волхов, мой ученик.

- Почему твой ученик бродит по дому в таком виде и ругается хуже портового грузчика? Корион, что за привычка тащить в дом всякую грязь?

- Мне выучить наизусть периодическую систему Менделеева или же переписать англо-латинский словарь? – издевательски спросил Корион, бросив вещи деда в кресло.

Дед замолчал, недовольно поджав губы. Вадим вышел из кухни с большущей кружкой ароматного кофе и, наконец-то заметив их, остановился в коридоре.

- О, здрасьте, лорд Бэрбоу! – он ослепительно улыбнулся и отсалютовал кружкой. На руках отчётливо виднелись коричневые узоры врачебной клятвы. – Прекрасно выглядите! Как приятно ошибаться в плохих прогнозах. Передайте моё восхищение вашим врачам. Я-то думал, что вы не дотянете до декабря.

- По вашему виду незаметно, что вы умеете думать, - съязвил лорд.

Вадим жизнерадостно рассмеялся.

- Кусаетесь – значит, точно здоровы. Поздравляю, сэр!

- Немедленно убирайтесь и приведите себя в порядок, - разъярённо прошипел дед. – Я отказываюсь разговаривать с невоспитанным грязным неряхой.

- Почему это грязным? Я умылся, - невозмутимо ответил Вадим и скрылся на кухне.

Он не сделал ни единого шага в сторону лестницы. От такой наглости по лицу деда пошли красные пятна, а пальцы вцепились в трость.

- Корион, - в голосе послышалось тщательно сдерживаемое рычание. – Ты как воспитываешь мальчишку?!

- Никак, - с искренним наслаждением ответил Корион. – Он делает, что хочет, когда хочет и сколько хочет. На давление у него неадекватная реакция.

- Вседозволенность губит детей, Корион. Был бы я воспитателем этого мальчишки…

- Хотел бы я на это посмотреть, - мечтательно сказал Корион. – Ты и Волхов, реакции которого не могут просчитать оба Аунфлая. Какое занимательное будет противостояние! Зачем пришёл, дедушка?

Ответом ему был выразительный взгляд в сторону открытой кухонной двери. Корион только кивнул, подтверждая, что да, говорить можно спокойно. Лорд удивлённо изогнул медную бровь, вытащил из нагрудного кармана небольшой бумажный конверт и, сняв с него чары, положил его на стол.

- Я был на лечении и не сразу заметил, что он ожил.

Из открытого конверта по-змеиному выполз длинный золотой волос, и Корион стремительным броском прихлопнул его книгой. Волос задёргался, извернулся следом за рукой, и тяжёлое собрание сочинений Шекспира сдвинулось с места. Корион выдохнул и отступил от стола подальше.

- Ты не удивлён, - констатировал лорд Бэрбоу, затолкав волос обратно в конверт и наложив сверху чары.

- Да, Владыка скоро вернётся. Откуда он у тебя? Я думал, его сожгли.

Голос получился хриплым. Корион сам от себя не ожидал, что так испугается.

- Мэдог передал после суда. Сказал, что после возвращения Владыка сам решит, что делать с вашей связующей нитью. Корион, есть надежда, что Златовлас простит тебя, или мне срочно нужно искать мать для нового наследника? Позволь напомнить, что я уже исчерпал свой лимит на эльтов, остальные дети будут смертными. Надежда только на тебя.

Корион кашлянул и заложил руки за спину, выпрямив спину. Спокойный, собранный.

- Есть ещё один наследник. Уже взрослый, талантливый и с уникальным даром в крови, который поднимет ценность нашего бруидена на недосягаемую высоту. Его нужно лишь обучить управлению.

- Сэр, я же сказал, что не согласен! - раздался из кухни крик Волхова.

Лорд неверяще покачал головой, шокированно глянул на Кориона.

- Он знает нашу песнь жертвоприношения вплоть до первых пяти нот Изначального имени.

- Я слышал, что он иномирец, и видел оковы клятвы на его руках.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Клятва целителя. Волхов истинный целитель. И у него не будет проблем в выборе невесты. Обратное вращение ауры делает возможным слияние с любым эльтом. Плюс совершенно новая кровь.

Вадим выскочил из кухни.

- Какого черта вы рекламируете меня, как племенного жеребца, сэр? И что это за разговоры о новом наследнике и Владыке? Профессор? Ну что вы молчите?! Вас что... Владыка вас убьёт, да? - побледнел он. - Казнит?

Корион досадливо поморщился и повернулся к деду с глубоким чувством удовлетворения. Донести нужную информацию до мальчишки получилось на редкость изящно. Да, он видел Волхова наследником, но и приказ Мерфина хотелось выполнить как никогда.

- Как видите, лорд Бэрбоу, аналитические способности у него тоже на высоте.

Вадим замолчал, развернулся, со всей дури запустил свою кружку в стену и выдал очередную порцию русских ругательств. Лорд Бэрбоу посмотрел на парящие вокруг целителя осколки и удовлетворённо откинулся на спинку дивана.

- Дикий, злоязыкий и сильный. Необидчивый, насколько я успел понять. Похож на Девятого, Пятнадцатого и Третьего. По срокам они тоже подходят. Я посмотрю в хрониках и подам заявку на проведение испытаний, - он встал, оперевшись на трость, и подхватил с кресла пальто и шляпу. - Успокаивай наследника, Корион, я найду выход. И передай, что я намерен записаться к нему на приём. Хочу оценить способности. Сичжень и команда Снежного Лотоса отлично поработали, но мне всё ещё нужна поддерживающая терапия.

- Я передам. Волхов, немедленно прекратите разносить мой дом!

- Да на кой он вам теперь, профессор?!

Лорд Бэрбоу увернулся от осколка кружки и, распахнув окно, выскочил на улицу. Ни Корион, ни тем более Вадим не обратили на это ни малейшего внимания.

Мальчишка не плакал, не кричал, даже больше не ругался. Он просто молча стоял, прожигал стенку злющим взглядом, и парящие вокруг него осколки разбитой кружки кружились всё быстрей и быстрей, врезаясь в деревянные панели и шёлковые обои. Вращение противоположное, отметил Корион той частью сознания, которая не была занята беспокойством. Один из осколков царапнул голое плечо. Показалась кровь.

Корион заволновался уже всерьез. Не слишком ли сильно ударила новость по и без того не очень стабильной психике?

- Волхов, остановитесь, вы вредите себе.

Вадим, не изменив выражения лица, повернул к нему голову, и дом застонал, вздрогнул, натужно заскрипел трубами. С полок посыпались книги, качнулся портрет матери. Мальчишка метнул испуганный взгляд в сторону кухни, на Кориона и кинулся на улицу, как был: полуобнажённый, босой, с длинной царапиной на плече.

Корион выскочил за ним и успел перехватить как раз в тот момент, когда мальчишка выбежал на дорогу. Перехватил, прижал и охнул, получив острым локтем под дых и осколком в ногу. Вадим хватал воздух ртом, дрожал, порывался согнуться, обхватить себя руками, а брусчатка под его ногами медленно покрывалась сетью трещин. Он пытался остановить выброс, но делать этого было нельзя ни в коем случае! Корион легко переборол слабое сопротивление, схватив тонкое горло в захват. Вадим тут же вытянулся во весь рост, заскрёб ногтями по локтю – и захват ослаб, позволив дышать.

- Тише, тише, всё хорошо… - зашептал Корион, уже привычно кладя ладонь на солнечное сплетение. – Не закрывайся, просто расслабься.

Но Вадим уже был не в состоянии вычленять смысл неродных слов. Его колени слабели, взгляд расфокусированно блуждал по деревьям. Грудь судорожно качнулась раз, другой – и застыла. Похолодевшие пальцы скользнули по локтю в последний раз и разжались. И в противоположность безвольному телу магия взревела вокруг них, ударила болезненным порывом так, что Корион даже без слияния ощутил эти беснующиеся обжигающие волны.

- Вадим, дыши, слышишь?

Корион опустил златокудрую голову, сжал выступающий позвонок и уже привычно нырнул в бушующий океан чужой силы, направляя, помогая. Солнечный шторм ударил в макушку, потёк по жилам искрящимся потоком, прошёлся по коже мурашками и осел на кончике языка странным травянистым вкусом. Ласковый и пьяняще покорный, несмотря ни на что. За свою жизнь Корион переживал множество слияний: и боевой дуэт, и наказание от Альвараха, и удовольствие во время праздников – но еще ни одно не было таким… полным. Так, наверное, должны были чувствовать слияние аур мифические истинные пары. Каждый раз бил по нервам, по всем органам чувств. Это было восхитительно. Обычно Корион успевал закрыться, отрезать лишние эмоции и успокоить Вадима. Но к сегодняшнему срыву Корион оказался не готов, и в результате они оба получили полный спектр ощущений.

«Это ребёнок! Тринадцатилетний мальчишка, а не взрослая ведьма! Опомнись, ты что творишь?!» - взвыл внутренний голос. Рефреном ему прозвучал тихий неуверенный вопрос:

- С-сэр?

Корион понял, что стоит, зарывшись носом в золотистые кудри, прижав губы к тонкой пульсирующей жилке чуть пониже затылка. А окаменевший Вадим вцепился в ему в руки, едва дыша.

«Сегодня же схожу к Эриде! - решил Корион и выпрямился. - Совсем истосковался без ласки. Испугал ребёнка».

- Очнулись? – деловито спросил он и потащил мальчишку в дом. – Волхов, что за привычка тянуть до последнего? Вы же наверняка чувствовали, что аура перегружена! Почему не сказали вчера, безответственный вы глупец?

Волхов сидел на руках спокойно, не вырывался, смотрел задумчиво, но без страха, доверчиво обнимал за шею. Его тепло и дрожь чувствовались даже сквозь одежду. Корион стискивал зубы, держа голову прямо, и старался думать о чём угодно, но не об этом.  Например, о лорде Бэрбоу. Дед уже ушёл с помощью переходника через реку, но без сомнения перед этим рассмотрел и выброс, и слияние аур. А слияние было таким из-за обратного вращения ауры Волхова и его лишних эмоций. Мальчишка как универсальный проводник подходил любому эльту: и взрослому, и ребёнку, и мужчине, и женщине. Это просто обычная физиология, Корион точно это знал. Он прожил сто тридцать шесть лет, он выяснил о собственных вкусах и предпочтениях всё. И всю свою половозрелую жизнь он любил женщин! Зрелых, высоких, с красивыми женственными формами и мягкой гладкой кожей. Извращенцев, сходящих с ума по едва вступившим в пору юности детям, он ненавидел всей душой и вовсе не желал пополнять собой их ряды. И уж тем более не собирался подводить мальчишку к нужной просьбе такими методами.

Корион с облегчением опустил мальчишку на диван, замотал его в плед и вручил чашку с горячим латте, тайком накапав туда расслабляющей настойки. Кофе перебило горечь, и Вадим ничего не заметил.

- Простите, я сорвался, - тихо сказал он, замотавшись в плед поглубже. – Сэр…

Корион напряжённо выпрямил спину. Если он спросит…

- Владыка обязан вас казнить?

Лучше бы он спросил о слиянии, с досадой подумал Корион. У Хова было вовсе не то состояние, чтобы красиво играть словами.

- Да, Волхов, обязан. Это вопрос его чести и репутации.

- Но вы же уже получили наказание. Разве оно не искупает…

- Оно искупает вину перед обществом. Был бы я всего лишь рядовым алхимиком, этого было бы достаточно. Но Владыка принял меня в личную гвардию, под клятву, которую я нарушил. Если он оставит меня в живых, его не поймут ни Орден, ни остальные эльты. Не переживайте. Смерть сотрёт мою память вместе с грехами и мотивами. Через пару веков я вернусь новой личностью, и никто даже не вспомнит о моём преступлении. Я давно к этому был готов, и вас это не касается.

Корион не врал. До того, как стала известна цена услуг Волхова, он был готов, да. Он понимал, что так будет лучше  в том числе и для его бруидена. И относился к возможному отказу Владыки с должным смирением.

Вадим отставил пустую чашку, потянулся, схватил за руку. Корион оторопел. С детского лица на него глянули абсолютно недетские, тёмные от горького отчаяния глаза. Такие лица он видел только в войну.

- Сэр, а если я попрошу за вас? В качестве оплаты?

Внутри, словно охотничий пёс, взявший след добычи, поднялся азарт. Мальчишка заглотил наживку с жадностью голодного сома. А уж если на тот момент у него уже будет репутация вернувшегося эльта бруидена Гвалчгвин. Даже если вдруг проверка не подтвердит принадлежность к его роду, вероятность чего стремилась к нулю, вопрос оплаты всё равно останется. Теперь главное - не спугнуть...

Подчинившись настойчивой руке, Корион сел рядом, и мальчишка тут же инстинктивно придвинулся ближе, не отпуская его руку. Неугомонные пальцы погладили запястье.

- Не факт, что поможет. Мне могут устроить такую жизнь, что смерть окажется несбыточной мечтой. И тень моей репутации неизбежно отбросит тень на вас. Не знаю, как у вас, а у нас наследуется и она, - вздохнул Корион и откинулся на спинку дивана. - Понимаете, о чём я?

- Да… Да, понимаю. Но я… Я не хочу, чтобы вы умирали, профессор, - пролепетал Волхов, заглядывая в глаза. – Не хочу…

Корион тоже не хотел.

- А я не хочу, чтобы вы нажили себе неприятности из-за меня. А неприятности будут. Волхов, вы и сотой доли обо мне не знаете. Я совершил ужасный поступок. Я предатель, и никакое раскаяние не искупит мою вину. Не нужно делать из этого трагедии. Лорд Бэрбоу о вас позаботится. Вы с ним хорошо поладите.

- Я его уже ненавижу, - тихо всхлипнул Вадим и прижался лбом к руке Кориона.

- Лорда Бэрбоу?

- Владыку этого вашего! Я не хочу его лечить! Не хочу! Но не могу не лечить, понимаете? Я обязан сделать всё, чтобы он проснулся живым и здоровым. Но тогда он убьёт вас. Я не в ответе за поступки своих пациентов, знаю, но ведь вы…

Исступлённый шёпот заставил Кориона замереть. Главное не спугнуть. Мальчишка умный, сам догадается, что лучший выход из ситуации – клятва. Стоит только выцепить из целителя клятву о том, что он сделает всё возможное – и Корион будет в безопасности, и оплата Владыки будет приемлемой, и вообще все стороны останутся довольны. А репутация не зелье, можно и поправить.

*   *   *

Сон, твою мать. В руку, етить-колотить. Я подозревала, что профессор будет в опасности и что мне потребуется пройти через всякое, чтобы его спасти, но чтобы реальная казнь? Что вообще за порядки у них такие, что Злат будет обязан казнить того, кто уже, едрид мадрид, уже отсидел за то же преступление? Дважды за одно и то же не судят и никогда нигде не судили! Почему Владыка вообще обязан это делать? Зачем так радикально-то, в конце концов?!

А, точно. Смерть для высокоорганизованных эльтов всего лишь очередное приключение. Способ форматирования и сброса к заводским настройкам. Но мне-то, мне что делать без Кориона? Он был нужен сейчас таким, какой есть, весь целиком, с великодушным сердцем, холодной головой, острым языком и прочими, не менее важными органами!

У-у-у… А он ещё такую трагическую мину сделал, что хоть сейчас в траур заматывайся. Я с каким-то невнятным бормотанием уткнулась лбом его в руку. Что же делать-то? Что делать? Саботировать лечение я не смогу. Надавить авторитетом тоже – я здесь никто и звать меня никак. Попросить профессора себе в качестве оплаты? Было бы идеально, если бы эльты практиковали рабство, но нет! Ненавижу, ненавижу этого Владыку!

Да ещё мысли в голове скакали бешеными кузнечиками. Почему-то у меня никак не получалось толком сосредоточиться и подумать нормально. Видимо, последствия выброса. А профессор только подливал масла в огонь:

- Волхов, вам не нужно ничего делать. С моей смертью ваша жизнь не закончится. Вы будете учиться в Фогруфе, язвить Аунфлаям, исцелять. С вашей клятвой к вам пойдут многие, в том числе и волшебные народы. А если вы действительно будете брать лишь то, что получается лучше всего, да ещё со всех, то вас полюбят все. Главное, не клянитесь всем подряд, помните, как Аунфлай вас вынудил дать Слово. Не нужно переживать обо мне. Владыка лучше знает и следует нашим законам. Он, в конце концов, правитель всего нашего народа. Кому, как не ему, решать мою судьбу?

От этих слов хотелось рыдать и топать ногами. Хотелось схватить профессора за грудки и заорать что-нибудь глупое и пафосное в стиле подростков, что-то вроде «Я клянусь, вы будете жить, сэр, несмотря ни на что!» Я уткнулась ему в колени и замотала головой.

- Замолчите. Просто замолчите, сэр! Дайте подумать!

Хов вздохнул и запустил руку в мои волосы. От ощущения сильных пальцев на коже по спине побежали мурашки, а внизу живота заворочались неожиданные и незнакомые ощущения. Я дёрнулась и сбросила его руку.

- Не прикасайтесь ко мне!

Профессор на мгновение ошеломлённо застыл.

- Волхов, повторяю ещё раз, не вмешивайтесь. Вы ребёнок. Вы не справитесь с Владыкой. У него слишком много власти.

Он смотрел на меня сверху вниз, откинувшись на спинку дивана и свободно положив на неё руки. Выжидающие чёрные глаза почему-то заставили меня вспомнить сказку про Лиса и Братца-Кролика. В уши тихо зашептала интуиция: «Тебе не кажется, что он как-то очень подозрительно уговаривает не вмешиваться?» Я насторожилась и, поддавшись внутреннему голосу, с тяжёлым вздохом сказала:

- Знаете, пожалуй, вы правы. Наверное, мне и в самом деле не следует вмешиваться.

Профессор подозрительно прищурился.

- Вы правда сделаете так, как я сказал? И никуда не полезете?

- Вы же сами сказали, что я сделаю только хуже и вам, и себе, - я издала душераздирающий вздох. – Значит, нужно благоразумно смириться. Мне будет вас не хватать, сэр. Очень.

Мы замолчали, уставившись друг на друга. Я насмешливо выгнула бровь.

- Не переживайте. Я не брошу вас в терновый куст, сэр.

Профессор напрягся, схватил меня за плечо.

- Вы не ребёнок, - внезапно заявил он. – Подросток никогда в жизни не догадался бы. Сколько вам на самом деле лет?

- Биологических или психологических?

- Прожитых!

- Двадцать семь, сэр, - абсолютно честно ответила я. – В том мире я успел прожить двадцать семь лет. Между прочим, я этого не скрывал и говорил ещё психиатру. Он в медкарте должен был это отметить.

- Двадцать семь, - повторил профессор. - А в году у вас?..

- Как здесь. Триста шестьдесят пять дней по двадцать четыре часа каждый.

- Вы взрослый или ребёнок?

- Смотря с какой стороны посмотреть, - уклончиво ответила я. - Биологически очень даже. Психологически… С этим сложнее.

- Отвечайте, да или нет? – рявкнул Корион.

- Не знаю!

- Волхов!

Профессору явно захотелось меня придушить.

- Что – Волхов? – огрызнулась я. – Сами сказали в начале года, что ребёнку делают скидки, что ребёнка можно перевоспитать, ассимилировать и всё такое. Вот я и решил, что я ребёнок! Тем более что биологически, как ни крути, я он и есть!

Вот и поди пойми по его покерфейсу, растерялся он или успокоился. Я поудобнее устроилась на жёстких коленях и на всякий случай обняла, чтоб не убежал.

- Очень последовательное поведение, - прокомментировал профессор.

- Всё выдержано в рамках логики этого мира, сэр, - отбила я.

- Вы так говорите, словно в вашем мире логика была.

Я даже обиделась.

- Почему вы решили, что её там не было?

- Вы храните соль в банке с надписью «Перец», перец в банке с надписью «Сахар», а сахар в банке для риса. И это только те специи, которые вы достали из своей сумки.

- Это у меня от прадедушки. Он был шифровальщиком. И вообще, я ребёнок. Мне можно вести себя нелогично! - я вздохнула, перевернулась на спину. – Сэр, я понял, что вы не хотите умирать. Вы поняли, что я не хочу, чтобы вы умирали. Интересы совпадают. Давайте уже отбросим эти ваши интриги и просто спокойно договоримся? К примеру, я дам Слово, что упрошу Владыку отдать вас мне… скажем, на опыты, раз общественность захочет крови, а вы… Вы закрепите Словом вашу плату за вылеченную ногу и введёте меня в семью, раз вам так этого хочется. Пойдёт?

Профессор даже не торговался.

Я произносила текст клятвы, а сама вспоминала, как пылали болью ладони, сквозь которые струилась кроваво-красная нить, как тянуло в груди пустотой, и всё внутри сжималось от дурного предчувствия.

«Дура ты, Валька. Идиотка и дура. Предупредили же, а ты всё равно влезла. И ради чего, спрашивается?» - с тоской сказал мне внутренний голос.

«Ради кого», - поправила я его.

Глава 7. Физиология

У мироздания странные, несправедливые законы. Плохие дни тянутся не хуже резины, чем хуже события, тем медленнее течёт время. Хорошее же вихрем проносится мимо, словно те самые мысли-скакуны из песни Газманова. Так вышло и с каникулами. Вроде только вчера мы с профессором праздновали солнцестояние, вроде Аунфлай только принёс материалы по Владыке, а к дому уже подкралась середина января.

После моего обещания помочь мы больше тему Владыки не поднимали. Профессор куда-то спрятал конверт с живым волосом и целыми днями пропадал в лаборатории, предоставив меня самой себе. Я не скучала. Материалов по Златовласу было четыре огромных папки, все – опутаны сетью жутких чар и грифом «Совершенно секретно, перед прочтением сжечь и застрелиться». Читалось всё лихо, словно какому-то толкинисту с широким медицинским образованием вздумалось написать медкарту на Леголаса.

Первое потрясение меня поджидало на перенесённых болезнях. За всю свою долгую жизнь – судя по семизначному числу, Златовлас успел застать дриопитеков – не болел ничем. Совсем. Даже насморком. Зато ранений перенёс столько, что по ним можно было составлять историю развития человеческого интеллекта. Его протыкали в разных местах, душили, топили, обливали всякими нехорошими веществами, даже пытались разрубить напополам и сжечь, но упрямого эльфа ничто не брало. В тринадцатом веке он даже руки и глаза себе заново вырастил после плена. Бессмертие обеспечивалось чудным способом – он просто откатывал себе возраст назад, снова и снова проходя состояние, которое называлось странным термином «атоэ». После этого атоэ начиналось детство. Видимо, без ущерба для интеллекта и памяти.

Второе потрясение я испытала, когда взялась за папку с описанием физиологии. Златовлас определялся как мужчина, однако первичные мужские признаки носили, похоже, чисто декоративную функцию, потому что внутри у него не было ничего, напоминающего систему размножения. Вместо этого в нижней части живота располагалось нечто, названное загадочным словом «этиоханмо», которое выглядело как крупное яйцевидное образование, защищённое со всех сторон каркасом брюшины, по строению напоминающей рыбью чешую, а по прочности – тугоплавкий металл. Насколько я поняла, этиоханмо никаких функций для Златовласа не выполняло, не питалось веществами, которые организм вырабатывал, даже магию не генерировало, оно просто… было. Причем важной штукой, которая мелькала в описаниях то тут, то там. По каким-то причинам она считалась жизненно необходимой, потому что после каждого ранения первое, что писали эльты – «этиоханмо не пострадало».

Далее, лёгкими эльф не дышал, а обонял и регулировал гормоны с обменом веществ. Да и по форме эти лёгкие больше напоминали сеть, опоясывающую всю грудную клетку, а не пупырчатые пузыри, как у человека. Сердца не было от слова совсем. Вместо нервной системы с мозгом – вообще что-то трубчатое и непонятное опять-таки по всему телу. К чему крепились глаза, которые видели в таком спектре, который не подвластен ни одному живому существу, и как слышали уши, я так и не поняла. Вместо желудочно-кишечного тракта – тракт желудочный. Да, коротенький пищевод заканчивался аж тремя желудками и небольшим слепым отростком, видимо, исполняющим роль тонкой кишки. Как выводились лишние вещества, опять непонятно. Не через рот же? Органов ни выделительной системы, ни дыхательной в описаниях я не нашла. Вместо крови – оранжевая жидкость, которая на открытой ране запекалась в металлическую голубую фольгу. Образец в пробирочке прилагался. Даже волосы – и то что-то непонятное, если верить рисункам, соединённое с тем трубчатым нечто в черепе. И вообще, всяких трубок и полостей в бессмертном теле было столько, что на снимках казалось, будто оно полое.

Да, пальцев на руках и ногах у эльфа было по шесть. Вот и объяснение, почему на астрономии мы пользовались не десятичной системой счисления, а двенадцатиричной.

Больше всего Златовлас напоминал… медузу. Гигантскую разумную сухопутную и непрозрачную медузу, проглотившую страусиное яйцо и человеческий скелет. И если насчёт яйца можно было фантазировать, то скелет вообще выглядел так, словно его реально сделали гораздо позже, аккуратно переместив щупальца на линию волос, а отверстие на челюсть, попутно сделав дырочки для глаз, носа и ушей и мышцы для конечностей. Кожа, толщина жировой прослойки, внутренние органы – всё выглядело так, словно организм изначально имел форму цилиндра. Никакая земная эволюция не придумала бы такое даже за миллиарды лет. Как подобные создания умудрились скреститься с людьми и заиметь потомство в виде эльтов? Магия, не иначе.

Понятное дело, что после таких открытий моё спокойствие кануло в Лету.

Я как раз медитировала над снимками того, что заменяло Златовласу нервную систему, когда из лаборатории вышел профессор Хов.

- Волхов, у вас чайник выкипел! - воскликнул он, выключив плиту.

Я оторвала голову от снимков и уставилась на профессора так, словно впервые увидела.

- Сэр, вы же эльт.

- Волхов, что с вами? - забеспокоился он и потрогал лоб, повернул к свету, заглядывая в глаза. - Жара нет. Что вас так потрясло?

Прохладная рука была вполне человеческой, тёплой, нормальной. Но это был обман. Я уже сотни раз слышала, как бабуля называла эльтов чужаками, как сам Хов говорил, что эльты не просто рождаются в людях, а перерождаются, сохраняя и привычки, и характер. Упоминал ноты Изначального имени, прямое родство с хозяевами своего бруидена. А лорд Бэрбоу – что их в бруидене как минимум пятнадцать, и что у нескольких, в том числе и у пятнадцатого, как раз подошла очередь. Все они когда-то были такими, как Златовлас. Неестественными, чужими для этой планеты.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Из моей груди вырвался истерический смех. Инопланетяне! Эльфы - волшебные инопланетяне! Я влюбилась в того, кто когда-то был гигантской разумной медузой на ножках! И меня считают одной из них!

- Да что же это такое, - пробормотал Хов, оставив попытки привести меня в чувство, и взглянул на бумаги. Нахмурился. - Волхов, вы что, не знали, что наши изначальные тела отличаются от человеческих?

- Мне нужно вылечить чокнутого инопланетянина! - сообщила я с хихиканьем. - Как прикажете это делать, когда я учился резать людей?!

- Инопланетянина? - эхом повторил Хов, и на его лицо набежала тень. - Волхов, вы испытываете отвращение? Неприятие?

- Я... хи-хи... Что? - вяло удивилась я.

Профессор наклонился ближе. «Надо же, радужки действительно чёрные, а не тёмно-карие!» - какой-то частью мозга, свободной от истерического веселья, заметила я.

- Вам неприятна мысль, что вы изначально были таким? - медленно и членораздельно спросил Хов, ткнув мне в лицо снимками. - Что вы были так устроены? Что я был так устроен?

- Эм...

Я озадачилась. Под натиском вопросов истерика отступила, забилась куда-то в глубину подсознания. Было бы мне неприятно быть бессмертной гигантской разумной псевдомедузой, которая, кажется, могла изменять тело по собственному усмотрению?

- Нет?

Несмотря на мой неуверенный тон, Хов удовлетворённо выпрямился и бросил снимки на стол.

- В таком случае прекратите истерику и не волнуйтесь. От вас требуется вылечить дух Владыки. С телом мы справимся сами.

Он спокойно налил себе чай, взял из шкафчика стазиса вазочку с вареньем и, стащив со сковородки кусочек жареной картошки, пошёл в гостиную.

- Волхов, я наконец-то настроил радио, так что можно слушать новости. Вы идёте?

- А... Да, иду!

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать фантазию на тему настоящего вида эльфов. Картинка была криповой и в применении к Кориону вызывала когнитивный диссонанс. Нет, лучше даже не пытаться представить. У меня и так с психикой нелады. Лучше буду думать, что скелет у эльфов сформировался в процессе сложного эволюционного пути. Ведь если бы они создали его уже по прибытии сюда, то не стали бы делать руки и ноги шестипалыми, правильно?

Профессор уже расположился на своём любимом кресле у окна и неспешно крутил колёсико радиоприемника, отыскивая интересную волну. Я положила папки по Златовласу в тумбочку, плюхнулась на диван сбоку от кресла и щедро зачерпнула джем из вазочки. Вишнёвый, мой любимый. Да на печеньку хрустящую со сливочным маслицем. Еда богов! Я отправила её в рот, и  неубиваемый безумный инопланетянин сразу показался далёким и неважным.

- Вам не кажется, что мы постоянно что-то едим, сэр?

- Нет. Это вы постоянно едите. Вам нужно, у вас период активного роста.

Хов выкрутил колесико. Радио перестало недовольно шипеть и, кашлянув, бодро заговорило подозрительно знакомым голосом:

- …Гольфстрим необходимо поддерживать, потому что он представляет собой отопительную систему Земли. Он греет атмосферу, без него береговые линии Европы, Америки и целого ряда островных государств просто замёрзнут. От Гольфстрима зависят и осадки, и пути миграций животных. Это очень тонкая и сложная система, о том, как она работает, можно говорить часами…

- Я не ослышался? – удивленно подскочила я. – Это лорд Аунфлай?

- А чему вы удивляетесь? Он один из спонсоров проекта.

- …Но я слышала, что у вас есть закон – природа Земли неприкосновенна и священна. Разве в таком случае строительство Циклогенератора не является прямым вмешательством в установленный порядок? – продолжала ведущая.

- Является, - легко согласился Мэдог. – Но это вмешательство направлено не на разрушение или изменение природного баланса, понимаете? Мы просто поддерживаем то, что работало на земную жизнь миллионы лет.

- Многие считают, что раз Гольфстрим, как вы сказали, лорд, работал миллионы лет, то он в поддержке не нуждается, что его замедление и охлаждение – это естественный процесс, - заметила ведущая.

- Смерть – тоже естественный процесс, - отбил Мэдог. – Болезни – естественный процесс. Всё, что происходит на планете – это естественный процесс. Гольфстрим охлаждался тысячи раз, и каждый приводил к природной катастрофе. В последний раз течение замедлялось с четырнадцатого по восемнадцатый век. Тогда это привело к самой настоящей экологической катастрофе. Люди не приспособлены к низким температурам. Для защиты от холода всегда, во все времена использовалась одежда, требовался огонь. Людям необходимо регулярное и разнообразное питание, они не способны, как медведи, набрать за лето запас жира и затем просто проспать зиму. Поэтому сидеть и покорно ждать, когда Великобритания и вместе с ней вся Западная Европа покроются льдами, когда есть возможность избежать этого ещё на сотни лет, со стороны людей… неблагоразумно.

- А с точки зрения эльтов?

Мэдог рассмеялся. А ничего у него смех, приятный и мелодичный.

- Мы, конечно, пока живём дольше, но в остальном наша физиология практически ничем от людской не отличается. Иначе как бы мы давали общее потомство?

Сказала бы я про общую физиологию, но гриф «Перед прочтением застрелиться» не даст. Кстати, об общем потомстве.

- Профессор…

- М?

- У Златовласа же нет ничего похожего на половую систему, даже упоминаний никаких нет, что он способен к половому размножению. Поэтому я так и не понял, как Изначальные умудрились скреститься с людьми.

- А мы с людьми и не скрещивались, - слегка отстранённо сказал профессор Хов, неспешно намазывая хлеб вареньем. – Мы их создали. Изначальные бесполы.

Я застыла с печеньем в руке. Глаза против воли округлились. Из горла вырвался сдавленный сип. В голове сразу замелькали все прочитанные мифы о сотворении людей. Как назло, все утверждали, что род человеческий создали бессмертные существа по своему образу и подобию. Получается, в этих сказаниях было рациональное зерно?!

- Шутка, - налюбовавшись на мою перекошенную моську, сказал этот жестокий эльт. – Но Изначальные действительно бесполы. Мы просто встроили часть своей крови в человеческую. Владыка Златовлас говорил, что мы вырастили несколько поколений в специальных пузырях, обучили, а потом помогли разойтись по миру и разнести кровь. Благодаря этому эльты теперь рождаются даже в Африке. Жаль, что он не был специалистом. Сейчас технология считается утерянной. Если вам так интересно, читайте шумерские мифы. Выдумки в них хватает, но они наиболее точно сумели уловить, что тогда происходило.

Понятно, генетические эксперименты.

- Непременно ознакомлюсь, - кивнула я.

- Почему вы этого не знали, Волхов? - как бы между прочим спросил Хов. - Вы же эльт.

- Никогда не интересовался этим вопросом, - честно ответила я. – Сэр, если Изначальные размножались бесполым способом, получается, они и любви не знали?

- Отчего же? Знали. Только любовь шла не от буйства гормонов, а от притяжения разумов. Поэтому семьи были не такими, как у людей. Это было партнерство не двух особей, а нескольких. Как правило, от пяти до тридцати.

- Бруиден, - поражённо прошептала я.

- Верно. Первые бруидены образовали как раз такие кланы. Людская кровь, конечно, наложила свой отпечаток, поэтому первые эльты столкнулись с парадоксальными и неприятными ситуациями, которые имели долгоиграющие последствия для общего потомства. Причём такими, с которыми мы не можем справиться до сих пор.

Меня перекосило.

- Инцест?!

- Поэтому и появился закон о неприкосновенности детей, Волхов. В широкой трактовке он касается и ответственности перед здоровьем потомков. А теперь замолчите, наконец, и дайте послушать новости.

Боги, чем больше я узнаю об эльтах, тем всё больше люблю людей... Хотя у них тоже всякой гадости хватало. Вспомнить тех же египетских фараонов или тех же средневековых аристократов. Не от эльтов ли они нахватались? Бр-р! Пакость какая!

Новости мы послушали. Выяснили, что Сопротивление устраивало ещё несколько акций по срыву строительства Циклогенератора, а в Канаде эти фанатики вообще сожгли редакцию какой-то газеты. Но люди справились своими силами. Узнали, что в школах объявляют массовую вакцинацию от гепатита и что саженцы для очистки вод и земли можно приобрести оптом в фирме "Ив и Ко". Профессор меланхолично записал адрес как раз перед тем, как радио раскашлялось, зашипело и, выпустив тонкую струйку дыма, замолчало.

- Может, вам стоит выписывать газеты, сэр? - не утерпела я.

- Волхов, пожалейте почтальона.

- Вы же не любите людей. А так появится дополнительный повод поиздеваться.

- Чтобы через пару месяцев ко мне на порог явился любитель пощекотать нервы? Или ещё хуже – восторженная девица с бульварными романами вместо мозгов. От них даже почта до востребования не помогает. Я-то отобьюсь, а вот вы, Волхов... - Хов оценивающе оглядел меня снизу доверху и после многозначительной паузы припечатал: - У вас шансов на спасение не будет.

Вроде и комплимент сделал, а всё равно ощущение такое, словно в лужу ткнул. Как у него это получается?

- А вы уже плавали и знаете? - хихикнула я и больше с подписками на газеты не приставала.

С вопросами насчёт происхождения эльтов тоже. К концу каникул с помощью сверхсекретных папочек и профессора Хова я окончательно разобралась с устройством Златовласа и в Фогруф отправилась… ну, не то чтобы во всеоружии, но как вырубить Изначального из сознания, выяснила. Ведь главное в работе с буйными пациентами что? Правильно! Вовремя вколоть успокоительное.

*   *   *

Двадцать семь прожитых лет. Как же Корион раньше не догадался? Ведь это всё объясняло: и отличное образование, и множество навыков, и нетипичное поведение, и умение смотреть в перспективу. Поначалу Корион думал, что при переходе тело Вадима просто омолодилось, и он уже прикидывал, как именно будет сообщать деду, что взятый под крыло мальчик – ребёнок только с виду. Но затем его насторожила нетипичная для эльта реакция на медицинскую карту Владыки. Даже рождённые и воспитанные смертными маги не испытывали такого потрясения. Наоборот, Изначальные тела им казались красивыми, более совершенными и удобными. Сам Корион, попав в родовую усыпальницу в первый раз, с лёгкостью определил своё Изначальное тело, и потом часами стоял над ним. Всё его существо чувствовало – вот оно, его родное.

Да, Вадим обмолвился, что учился на людях, и это частично объясняло его нервный смех, но… Слишком острая реакция, слишком неуверенный ответ на прямой вопрос. Не отвращение и страх, но и не полное, безоговорочное принятие. Такую реакцию Корион видел лишь у детей, только-только пришедших из мира смертных, и… людских индуистов.

Индуизм и тем более буддизм Вадим не исповедовал. А за пару дней до окончания каникул и вовсе спустился к завтраку в весьма растрёпанных чувствах. Корион оценил стеклянный, какой-то ошеломлённый и чуточку злобный взгляд, нервные, размашистые движения, румянец, который появлялся всякий раз, когда мальчишка смотрел вниз, и припомнил, что слышал сдавленное пыхтение за его дверью, когда проходил мимо.

- Что с вами, мистер Волхов? – уже догадываясь насчёт причин странного поведения, спросил Хов и, поставив перед ним тарелку с яичницей, приступил к завтраку.

Вадим посмотрел на жареные, истекающие соком и паром сосиски, которые стремительно исчезали во рту Кориона, и поспешно отвёл взгляд.

- Ничего. Всё нормально, - покраснев ярче, буркнул он и со злостью вонзил вилку в желток. – Просто я тут утром вспомнил, что скоро полезут прыщи и мне придётся отказаться от вкусных жареных сосисок с кетчупом.

Тогда-то Корион понял, что Волхов просто взрослел в два раза дольше местных эльтов. Не мог уже прошедший через пубертат мужчина с таким безрадостным смущением отреагировать на его новое начало. Скорее это была бы радость: «Эге-гей! Я снова в строю!» По всей видимости, зрелость в родном мире Волхова определялась иначе, по психике. От этой догадки Кориону стало легче. Всё-таки со взрослым, оказавшимся в теле ребёнка, было бы куда сложнее.

Задумавшись, Корион не заметил, как облизнул опустевшую вилку. Волхов ниже опустил голову, ссутулился, вцепился в свою вилку до побелевших костяшек. Кудри упали ему на лоб. Покраснели даже уши. Корион мог бы пройтись язвительным замечанием по вкусам будущего наследника Гвалчгвин, навсегда отбив тягу, но мальчишка и без того выглядел несчастным. Настолько несчастным, что уже готовые слова застряли в горле. Корион подавил порыв потрепать Вадима по голове и сказать, что всё нормально и что в своё время сам Корион хотел чуть ли не всех своих половозрелых эльтских родственников, включая бабушку и четырёх племянниц. Племянницы были его ровесницами, поэтому с ними приходилось хуже всего.

- Вас лихорадит, мистер Волхов, выпейте чаю, - сжалился он. – И советую прогуляться. Погода сегодня чудесная.

Вадим что-то невнятно промычал в знак согласия, залпом осушил чашку, практически не жуя, проглотил завтрак и выскочил из-за стола. Громкий топот сопроводил его путь по лестнице до первого этажа и затих, закончившись стуком двери.

Корион философски вздохнул. Он честно сделал вид, что ничего не заметил. Не его вина, что мальчишка догадлив.

Остаток каникул Волхов страдал. Корион бы даже сказал, со вкусом и наслаждением. Он часами сидел на своём подоконнике, забыв про рукоделие, и тяжко вздыхал, глядя куда-то вдаль. От расстройства и без того хороший аппетит перешёл в разряд зверских, и все запасы шоколада, орешков и печенек были уничтожены. По вечерам пианино не умолкало часами. Мальчишка сначала играл классику, затем выученные когда-то мелодии, а потом пытался вспомнить то, что когда-то слышал в родном мире. Вспоминались только тоскливые мелодии и песни.

Корион познакомился с темой фильма о каком-то Властелине колец, песнями о крылатых качелях, прекрасном будущем, которое Вадим настойчиво просил не быть жестоким, и целым рядом творчества некоего Виктора Цоя, которое мальчишка затруднялся перевести на английский. Особенно тронула песня о вечерней звезде из того же фильма о Властелине колец. Вадим спел её на английском и до того пронзительно, что у самого Кориона защемило в груди.

А когда пришло время возвращаться в Фогруф, у Вадима даже кудряшки поникли, хотя он бодрился и ни слова против не сказал.

Единственное, что выдало его состояние – тяжёлый вздох и недовольное бурчание:

- Опять двадцать пять… Грёбаное магическое поле…

Глава 8. Предел и беспредел

Профессор разбудил меня утром, когда заря только-только окрасила восход нежным розовым цветом.

- Мистер Волхов, просыпайтесь, - строгим голосом велел он.

В противовес суровому тону его ладонь мягко скользнула по моему плечу и пригладила растрёпанные волосы. Под кожей, повторив её путь, вспыхнули тонкие огненные линии и пробежались по нервам волной удовольствия. Я невольно потянулась навстречу ласковым прикосновениям и разочарованно выдохнула, когда ладонь исчезла.

Пришлось приподнять голову от подушки и всё-таки разлепить веки. Профессор стоял надо мной чёрным монументом, уже причёсанный, умытый и в неизменном плаще алхимика. Из низкого хвоста, в который были зачесаны гладкие чёрные волосы, выбилась пара прядей на виске. Выглядело это потрясающе.

- М-м… Сколько времени? – прохрипела я, мысленно вознося благодарную молитву широким пижамным штанам.

Мой молодой растущий юношеский организм отреагировал на такую побудку самым предсказуемым образом. Внизу живота теперь чувствовалась незнакомая тяжесть, от каждого прикосновения к которой стучало сердце и в жилах вместе с кровью растекался огонь.

- Семь утра. Через полчаса жду внизу, - профессор развернулся и покинул мою комнату.

Едва за ним закрылась дверь, я вздохнула, накрыла пылающую голову подушкой, сверху накинула одеяло и от души, во весь голос, застонала.

До этого у меня были проблемы, но такие подлянки от собственного тела и вовсе вызвали дикое желание остановить планету и выйти прямо в открытый космос. Более того, я на сто процентов уверена, что профессор прекрасно заметил мою реакцию. И почему-то уже во второй раз милосердно сделал вид, что ослеп.

Если за остаток каникул я успела переварить, что моё тело осознало свою мужскую природу, то его реакции… Стыд-то какой! Почему, ну почему я здесь не девчонка?! Почему вообще реагирую на мужчину? Почему я просто не могу выкинуть это из головы, а?

«Потому что любовь! - ехидно ответил внутренний голос. – Потому что большую часть жизни ты, Валентина, хотела умного, харизматичного брюнета. Всё в соответствии с твоими желаниями. Получи. Кушай, не обляпайся. Только груди у тебя нет, а промеж ног появилось архитектурное излишество. Вперёд, попаданка. Завоёвывай своего принца, как хочешь! К тому же ты не знаешь его ориентацию. Может, он гей?»

От этой мысли захотелось нервно рассмеяться. Вот уж кто меньше всего походил на любителя мужчин, так это профессор Хов.

Я кое-как привела себя в порядок и спустилась вниз. Профессор уже накрыл диван простыней и щелчками накладывал на все горизонтальные поверхности заклинания сохранения.

- Позавтракаем в школе, - заявил он и выпустил в потолок целый пучок трещащих молний.

Сизые лучи пробежались по балкам и впитались в стены. Пахнуло озоном. По телу пробежали мурашки. Я непроизвольно передёрнулась и крепче схватилась за почтальонку.

- Мы туда прямо сейчас пойдём? Как?

- Через десять минут придёт Ди.

Профессор подхватил небольшой старинный саквояж и потащил меня на улицу. От провернувшегося в замке ключа по стенам пробежали радужные блики.

- Волхов, вы так и не наложили на мой дом защиту, - напомнил он мне и показал на толстую борозду, тянущуюся вдоль забора. – Круг я начертил, остались только ваши чары.

Я поморгала на него, пытаясь сообразить, о какой защите идёт речь. Кашлянула.

- Я думал, вы о ней забыли.

- О щите, способном защитить от взрыва, радиации и прочих магических и немагических воздействий? – профессор выгнул бровь, и я сразу почувствовала себя идиоткой. – Да вы шутник.

- Вы, сэр, параноик. Вы же только что установили какие-то защитные чары. Вам мало?

- Я до сих пор жив как раз благодаря своей паранойе, Волхов. Вы будете накладывать свою защиту или нет?

Я вздохнула и покорно прочитала заговор. Какое-то мгновение дом был заключён в огромный стеклянный купол. Затем по нему пробежали блики, и он растаял. Хов нахмурился.

- Не получилось?

Я подошла к борозде и повела рукой. Рука прошла сквозь знакомое мягкое желе.

- Получилось. Кстати, слабое место – линия. Если что-то нарушит её, то щит пропадет.

- Я догадался. Борозда – обманка. Под ней закопан нержавеющий трос. Лет на сто его должно хватить.

- Вы параноик, сэр! – с каким-то восхищением покачала я головой.

- Зато живой.

- Но почему попросили о защите сейчас, а не сразу?

- Потому что на нём стояла другая защита, от магокристаллов. А через неделю они разрядятся.

- Понятно. Ну, здесь она будет действовать до тех пор, пока цел трос.

- Благодарю вас, Волхов.

- Не за что, сэр. Вы приняли меня в своём доме и сделали эти каникулы замечательными. Так что это вам спасибо.

Я перекинула почтальонку через плечо, профессор подхватил саквояж, и мы неспешно пошли в сторону покорёженных заводских труб. Келпи Ди нашёл нас в глубине парка, на чудом сохранившейся скамеечке, с которой мы стряхнули снег. Профессор поздоровался с ним, легко запрыгнул ему на спину и подал руку мне.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Я оглянулась на разрушенный завод, на беседку, в которой мы так здорово праздновали солнцестояние, на спящие под снегом деревья и с сожалением вцепилась в твёрдую и такую мягкую ладонь. Уходить отсюда не хотелось. Возвращаться в Фогруф не хотелось. До слёз, до зубовного скрежета и искусанных губ.

Но было на свете противное слово «надо».

Ди переправил нас через уже знакомое безымянное озеро. Перед тем, как в лодку ударила белая вспышка, я успела спрятать лицо в складках алхимического плаща профессора. А когда подняла голову, вокруг была белёсая мгла, тихий плеск волн и башни, выплывающие из белизны, словно изображение на фотобумаге. И, конечно, непередаваемое ощущение гудения и вибрации в теле.

- Вадим…

Из-под воды высунулась рука, влажная, склизкая. Сомкнулась на моём запястье холодной мёртвой хваткой, потянула. Я перегнулась через борт.

Там, под водой, на песчаном дне на коленях стоял Ай и смотрел на меня так отчаянно и умоляюще, что внутри всё сжалось. В чёрных витых рожках застряли обрывки водорослей. Из разбитого тела, из вывороченных ран тут и там торчали обломки костей. Синие губы шевелились, пытаясь что-то сказать, но сквозь толщу воды ничего не было слышно. И он, понимая это, цеплялся рукой за меня, чуть не плакал от отчаяния. Я никогда не видела смешливого и вредного парня в таком состоянии.

- Вадим… - послышалось в тумане.

Я отмахнулась и потянула Ая за руку, помогая всплыть. Вода даже не плеснула, не пошла кругами. Ай вздохнул, по губе потекла тонкая струйка зеленоватой воды вперемешку с кровью. Я судорожно вцепилась в бортик лодки. Келпи оказался неимоверно тяжёлым.

- Я выполнил условие, я встал на колени… - прохрипел он, а в широко распахнутых стеклянных и безнадёжно мёртвых глазах застыло тёмное отчаяние. – Пожалуйста, помоги… Помоги…

Кому помочь, сказать он не успел – я не удержала тяжести. Ай скрылся под водой, успев взмахнуть соскользнувшей рукой. Я свалилась на дно лодки, ударилась головой о дно и непроизвольно зажмурилась от вспышки боли.

- Вадим!

- А?

Я открыла глаза. В поле зрения попали тот же туман, башни Фогруфа и обеспокоенное лицо профессора Хова. Очуметь, я лежала головой на его коленях! Как было бы классно, если бы голова не трещала от магического поля.

Хов зачерпнул ладонью воду за бортом и провёл ею по моему лицу. Я невольно потянулась следом, пытаясь высмотреть Ая, но там был только Ди.

- Что случилось?

- Вы потеряли сознание во время перехода, - чуть спокойнее сказал профессор Хов. – Я уже начал опасаться, что сработала защита.

- Опять двадцать пять… Грёбанное магическое поле! - чертыхнулась я, чувствуя, как из носа по губе потекла кровь. Профессор осторожно её вытер, сжал мою переносицу большим и указательным пальцами и выщелкнул остальными искру. Короткая вспышка острой боли – и дышать стало легче.

Я медленно села. Огляделась. Суть произошедшего дошла медленно, точно как до жирафа. Ну, Ай! Даже с того света достал, засранец!

Ди вытолкнул лодку из тумана, отбуксировал к пристани и поддержал, пока мы выбирались на берег. Молча встряхнулся и пошёл следом за нами. Странно как-то он молчал. Нехорошо. И смотреть старался куда угодно, только не на нас. Профессор не обращал внимания на его поведение, а вот я напряглась. Уж не насчёт ли него просил Ай?

- Ди, что-то случилось?

- Ничего, мистер Волхов, - спокойно ответил Ди.

- Врёшь, - выпалила я и чуть не остановилась.

Я увидела! Серьёзно, увидела! Как на мгновение сбилось дыхание, как забилась жилка на виске, как изменились зрачки. И запах. Изменился запах дыхания. Вроде неуловимо, всего на тон, но каким-то мистическим образом я это поняла!

Ди поморщился, покосился на профессора Хова. Тот шёл как глухой.

- Ки отказали в работе привратником.

- Ки? А, тот келпи, который нас провожал! Почему отказали? – удивилась я.

- Он болен.

- Элизе показывали? – разлепил бледные губы профессор Хов.

- Показывали. Она отказала в лечении, - буркнул Ди. – И Сид Трёх Дубов тоже. А мы сами вылечить не сможем.

- Чего-чего?! – возмутилась я. – Что значит – отказали? На каком основании?!

Ди помолчал.

- Триада Безликих судей лишила наше племя волшебных лекарств и медицины на пять лет, - наконец неохотно ответил он.

Я сжала кулаки, пытаясь приглушить полыхнувшую злость. В висках тут же мелко застучали молоточки, добавляя в и без того неважное настроение восхитительные ноты боли. Круговая порука, да? Ну, эльты!

- Что с ним? Симптомы?

Ди воззрился на меня в изумлении, споткнулся о ступеньку и чуть не вписался коленом в постамент очередной статуи. Начал перечислять. Я внимательно слушала и мрачнела всё больше. Тошнота, рвота, температура, боль в животе, которая усиливается при кашле. Всё было очень нехорошо.

- Сколько уже болит?

- Сутки. У него болело давно, но он всё отмахивался. А тут как начал постоянно тяжести таскать… - Ди вздохнул. – Дотаскался. Теперь даже перекинуться не может. У нас есть знахари и лекари, но мы не можем вылечить такое. И к людям не можем обратиться. У них нужные лекарства тоже состоят из волшебных веществ. Да и не жалуют нас люди.

- Ди, срочно вытаскивайте его из озера и тащите в Больничное крыло, - велела я, ускоряя шаг. – Быстро. Прямо сейчас.

- Волхов, вы же слышали, их запрещено лечить, - предупреждающе начал профессор. – За нарушенный запрет вас весьма серьёзно накажут.

- Волшебством, сэр. Их запрещено лечить волшебством, - поправила я его и взглянула на Ди. – Меня учили справляться и без волшебства. И если это то, что я думаю, то Ки осталось всего пара-тройка дней.

- Волхов, вас не пустят в Больничное крыло, - вздохнул профессор.

- Это мы ещё посмотрим! – мрачно заявила я. – Ди, сэр, вы ещё здесь?

Ди вздрогнул и припустил к озеру так быстро, что невольно закрались подозрения насчёт сверхскорости, доступной не только в зверином обличье.

Конечно, симптомы подходили целому ряду заболеваний. Все мои предположения могли идти лесом после первого же осмотра. Одно хорошо, все УЗИ и анализы заменяла моя сверхъестественная чуйка. Но какая бы ни была у Ки проблема, она явно требовала хирургического вмешательства. И ладно, если время ещё есть. Тогда можно как-то повертеться и добыть недостающее, а если нет и резать нужно вот прямо сейчас? Я закусила губу, вспоминая свой арсенал. Выходило негусто. Из инструментов только скальпель. Из антисептиков только водка, она же анестезия. В принципе, если смешать с парочкой препаратов, можно получить неплохой наркоз. Да только Ки от такого наркоза рискует отойти прямиком в иной мир. Кошмар любого врача, когда известно, как и чем лечить, да только на руках чуть больше чем «ни хрена».

Ничего, справлюсь. Я, в конце концов, русский хирург. Я почти три года отработала в похожем режиме, только назывался он красивым словом «оптимизация». Кстати, у меня тут под рукой есть целый алхимик, который получил за разработку обезболивающих аж целое мастерство!

- Сэр, у вас случайно ничего из общей анестезии в кладовке не завалялось? Каких-нибудь производных барбитуровой кислоты, например?

Профессор Хов посверлил меня мрачным взглядом, но снизошёл:

- Наркотики в школе? Я не идиот. Могу по-быстрому и немагически сделать диэтиловый эфир. Кажется, люди когда-то применяли его для обезболивания.

Ну, на безрыбье, как говорится, и эфир за общий наркоз сойдёт. Если что, наплюю на запрет и вытяну магией.

- Годится! – обрадовалась я. – Только учтите, он быстро разлагается под действием тепла и света.

- Не учите учёного, Волхов, - профессор толкнул дверь замка, и та послушно распахнулась. - Я скоро. Удачи вам в завоевании Больничного крыла.

Пожелание сработало. Больничное крыло я завоевала. Собственно, Элиза толком и не сопротивлялась. Всего-то потребовалось ввалиться к ней в покои и разбудить обвинением в неисполнении врачебного долга. И да, эта «целительница» подтвердила подозрения. У Ки был банальный аппендицит! И она это выявила при первой же диагностике!

Ох, как же я озверела!

- Я-то ладно. Со мной ничего толком сделать нельзя, но Ки? Всего-то нужно вместо лекарств сделать операцию и заменить наведённый сон наркозом! Общим наркозом, мать вашу! – орала я, и от моей ярости трещали вазы и полки. – Это целый ряд абсолютно немагических веществ!

- Но я никогда не использовала такие методы! Я даже не знаю, как безопасно сделать немагический сон! – вяло отбивалась Элиза, судорожно кутаясь в одеяло. Глаза у неё были круглыми.

– У тебя под боком целый алхимик сидит с нужной специальностью! Он сейчас этот чёртов эфир за десять минут сделает безо всякой магии! А ты вместо того, чтобы думать о спасении жизни, спишь, как сурок! Как ты после этого вообще смеешь себя целительницей звать, живодёрка?! Быстро встала и подготовила инструменты! – рявкнула я и подкрепила приказ телекенетическим пинком в сторону шкафа с оборудованием. – Спиртом залей и прокали над огнём! Перчатки есть? Нет? Дай сюда спирт! Маски где?

Элиза заметалась по Больничному крылу не хуже бешеной селёдки после шторма. Кажется, она даже не поняла, что её отчитал мальчишка.

Ки привели всего через пять минут. Точнее, принесли на руках. Парень жался, кусал губы, порываясь свернуться в комок и прижать руки к животу. Живот оказался твёрдым, как доска. Стоило только резко отдёрнуть руку, как Ки тоненько болезненно вскрикнул. Да, это был аппендицит, причём резать нужно было не прямо сейчас, а вчера. Я скрипнула зубами, судорожно вспоминая, есть ли у меня с собой в аптечке антибиотики. И есть ли антибиотики в этом мире вообще.

- Оставил бы ты мальчишку, недоросль, - посоветовала какая-то бабка, выглянув из-за мужских спин. – Ему теперь только муки облегчить можно. Вон, я травки нужные уже сварила. Не мучай ты его зря, только ему хуже сделаешь и сам расстроишься.

И она помотала в воздухе какой-то склянкой.

Я взмахом руки распахнула дверь и вырвала склянку. Понюхала. Пахло дурманом.

- Доброхотов, родственников и друзей попрошу выйти.

Бабка, по всей видимости знахарка, уходить не хотела до последнего и пыталась выспросить, что я собралась делать и зачем Элиза греет какие-то непонятные железки и вертит тампоны. Пришлось вытолкнуть и закрыть дверь на замок. Я стянула с Ки его странную одежку. Профессор пришёл как раз в тот момент, когда мы с Элизой помогали ему улечься и раскладывали инструменты. Что меня порадовало, он сделал не просто эфир, а эфирсодержащую смесь на основе уже существующего лекарства. Не нужно было ждать токсическую стадию перитонита, когда мышцы расслабились бы.

- Дозировку я приблизительно высчитал. Вам повезло, что я, оказывается, в своё время экспериментировал с ним и оставил нужные записи.

- Спасибо, сэр!

Я отвела его в сторонку и выспросила насчёт антисептиков и антибиотиков. Если с антисептиками всё было нормально, Больничное крыло было забито ими под завязку, то немагических антибиотиков в этом мире не придумали. Для убийства бактерий существовали только зелья на основе магокристаллов и чары.

- Я могу сделать эти ваши антибиотики. Вы знаете об их добыче достаточно, чтобы не тыкаться вслепую, - предложил профессор.

- Сэр, у него уже перитонит. У нас нет времени изобретать пенициллин! Я промою полость, но нужно что-то, что убьёт бактерии.

- Моя кровь, - вмешалась Элиза. – Бактерии убьёт солевой раствор моей крови. Я не могу заклинать Ки, но со своей-то кровью я могу делать, что захочу!

Хирургический набор у целительницы был допотопным и неожиданно богатым, видимо, сохранился с военных времен. Даже пила была для ампутации и весь набор игл. Нашлась и хирургическая шёлковая нить, причём даже стерильная, в специальной колбе со спиртом и руной стазиса, и подходящая трубка для дренажа. Профессор принёс из своих покоев самодельный, но вполне приличный аппарат для ингаляционного наркоза, да ещё вдобавок очистил всю палату и одежду антисептическими чарами. «Я не целитель, и к лечению стерилизация отношения не имеет!» - категорически заявил он.

Руки и найденные в сумке перчатки я обработала дополнительно, не доверяя магии до конца.

- Дыши глубоко и спокойно. Сейчас ты уснёшь, - велела я Ки.

До парня что-то дошло.

- Что вы собираетесь делать? – забеспокоился он. – Зачем здесь все эти железные штуки?

- Ки, я тебя вылечу, - не дав оглянуться на инструменты, сказала я, и Элиза прижала маску с наркозом к его лицу. – Не волнуйся. Всё будет хорошо. Я буду считать, а ты дыши.

- Ты точно сможешь мне помочь?

- Я сделаю всё, что только можно, - пообещала я. – Ки, я знаю, что нужно делать, и умею это делать. Ты не первый мой пациент.

Я не чувствовала и доли той уверенности и спокойствия, которые показывала, но Ки поверил и, нервно облизнув губы, послушно задышал. Когда его веки сомкнулись, а тело расслабилось, я велела профессору снизить концентрацию эфира и поставила Элизу у инструментов.

- Ну-с, поехали.

Хорошо, что келпи внутри устроены почти как люди, а не как Изначальные. Вся разница – в устройстве легких. Ну так и я не лёгкие оперирую!

*   *   *

Мальчишка сосредоточенно и умело копошился во внутренностях, спрашивая о состоянии Ки, прося тот или иной инструмент. Ему не мешала ни сползшая на лоб бандана, которой он повязал волосы, ни маска, закрывающая половину лица, ни отвратительная вонь. Затянутые в перчатки руки действовали ловко и быстро. Корион не вникал в его манипуляции, но судя по изумлению Элизы, это было что-то очень интересное.

Именно в этот момент Корион окончательно поверил: да, Вадим действительно практикующий хирург. Никто другой с таким деловитым спокойствием не смог бы вытаскивать из живого существа гниль и грязь, попутно пережимая сосуды. С таким же спокойствием он закончил накладывать швы и снял маску, когда у Ки внезапно остановилось сердце.

Корион слышал о похожем методе. Кажется, в древнем Египте вдыхали воздух в лёгкие утопленников, но толчки на сердце не упоминались, как и необходимость поднять ноги пострадавшего.

- Вадим, всё уже… - неуверенно произнесла Элиза.

- Не всё! – рявкнул Вадим, не прекращая надавливать на грудь. – Обрабатывай швы антисептиком. Положи под ноги что-нибудь. Сэр, следите за пульсом и зрачками!

Корион и не отрывал руки от шеи келпи. Нужно было всего лишь открыть ему глаза и посмотреть в расширенные зрачки.

- Есть пульс, - хрипло сказал он.

- Всеблагие силы! – ахнула Элиза.

Да, Корион не поверил своим глазам, когда уже мёртвые зрачки келпи внезапно дрогнули и сузились. Где-то на заднем фоне Вадим телекинезом швырнул в застывшую Элизу щипцами и, не отрываясь от своего занятия, приказывал вколоть что-то из дополнительных пузырьков, найденных в хранилище Больничного крыла. А целительница ещё удивлялась, зачем ему поддерживающие препараты и капельница. Корион отмечал названия механически, заворожённо наблюдая за тем, как в тело келпи возвращается жизнь.

Три минуты. Ровно три минуты понадобилось Волхову, чтобы безо всякой магии оживить умершего парня. И, разрази его гром, как же Кориона это восхитило!

Ки со всеми предосторожностями устроили на кровати, поставили ему капельницу с лекарствами и после некоторого колебания наколдовали над его головой наиболее подходящий для келпи влажный воздух. Подумав, целительница накинула и следящие заклинания на сердце.

- Следить – не лечить! - заявила она. - Это заклинание на движение, оно не относится к медицинским.

Вадим проинструктировал Элизу насчёт послеоперационного ухода и так называемого дренажа, сказал всем родственникам Ки, что всё прошло благополучно, вытерпел радостные объятья, отругал знахарку, которой вздумалось навестить больного прямо сейчас, и помог собрать Кориону опустевшие пузырьки из-под лекарств.

Пройдя сквозь зеркальный портал в лабораторию, Корион отправил пузырьки в таз.

- Волхов, подайте раствор номер пять, пожалуйста.

А за спиной – тишина. Корион оглянулся.

Вадим привалился к стене и медленно съезжал по ней вниз. Его всего трясло, лицо на фоне тёмного камня казалось совсем белым. Спокойный, уверенный в себе и своих силах опытный хирург бесследно исчез, и перепуганный мальчишка, готовый упасть в обморок, на него не походил ни капли. Забыв про немытые стекляшки, Корион поспешил к нему.

- Что с вами, Волхов? – убедившись, что он не собирается падать в обморок, спросил Корион.

- Так… Ерунда, - Вадим помотал головой и нервно хихикнул. – Я просто был немножко не готов проводить операцию так внезапно.

- Немножко не готов? - Корион иронично хмыкнул. – Всем бы быть такими неготовыми, мистер Волхов.

Вадим поднял голову, сфокусировал на нём взгляд и бледно улыбнулся.

- Мне приятно, что вы оценили. Мне бы валерьяночки. Можно?

Корион отрывисто кивнул и заклинанием призвал нужный флакончик. Вадим накапал настойку прямо на язык и поворошил волосы, не торопясь двигаться  места.

- Сэр, скажите мне, что придумаете антибиотик. Потому что смотреть, как прооперированный пациент загибается от инфекции, я тоже не буду! - категорично заявил он.

Корион не работал с зельями от болезней, не его это была специальность, но говорить об этом он не стал. У него были нужные знакомые среди алхимиков, а уж кто конкретно принесёт лекарство, Волхову явно было наплевать.

Остаток дня они занимались своими делами. Корион сообщил о проблеме знакомому алхимику в Сид Трёх Дубов, и тот с энтузиазмом за неё взялся. Вадим сходил к Аунфлаям и впервые посмотрел на Владыку, затем сбегал в Больничное крыло к проснувшемуся Ки. Вернулись ученики, и вечером был устроен праздничный пир в честь нового года.

А на следующий день в замок явились представители Сида Трёх Дубов и Караула вместе с Безликим судьей. Они пришли во время обеда, прямо через портал, отчего Светоч на несколько секунд замерцал в попытке справиться с нагрузкой. Пришли и грозно надвинулись на целительницу Элизу.

- Нам стало известно, что вопреки запрету вы оказали медицинскую помощь келпи из сида Фогруф и привлекли к этому делу штатного алхимика Кориона Хова и ученика. Это правда?

Мэдог нахмурился и медленно-медленно повернулся к побледневшей девушке. Мерфин выронил вилку.

- Что сделала? - громко переспросил он. - Мы с лордом Аунфлаем ничего об этом не знаем! Мы не одобряли их действий! Это исключительно инициатива Элизы!

Безликий судья бесстрастно кивнул Караулу, подтвердив слова Аунфлая. Корион вздохнул и подцепил с тарелки последний кусочек мяса.

- Это не её инициатива! - крикнул Вадим, перекрыв взволнованный гул учеников, и вышел из-за стола. - А моя! Я оказывал медицинскую помощь келпи Ки!

Мерфин переглянулся с Мэдогом. Оба брата были в ужасе.

- Корион, пробирку тебе в зад, какого хрена ты не доложил нам, что там был Вадим? - застонал Мерфин. - Я же теперь буду отвечать за действия своего подопечного!

- Я доложил, - возразил Корион. - Я приложил записку к отчёту по состоянию учеников из человеческих семей. Это не моя вина, что ты не прочитал её, Мерфин.

- Сволочь!

*   *   *

Плёвая операция, да? Фигня для опытного хирурга, да? Да. При наличии нормального наркоза и антибиотиков удаление аппендикса действительно не представляет никакой сложности. Но когда запрещено использовать практически все лекарства, операция превращается в целое приключение. Да ещё уголовно наказуемое. Вон, целая комиссия собралась.

Элиза нервно теребила край рукавов, Мерфин ёрзал и наматывал кончики волос на пальцы, Мэдог спокойно стоял в сторонке, и его взгляд обещал мне все муки ада. А я чего? Я по примеру профессора Хова сделала морду кирпичом. У меня в профессиональной жизни случалось всякое, так что Безликий судья не страшнее нашего милейшего прокурора, которого пытались натравить на меня сектанты за срочную операцию их дочери, кстати, того же аппендицита. Ирония.

Безликий судья, кстати, действительно был безликим. Его лицо полностью закрывала зеркальная маска, а остальная голова пряталась под капюшоном. При каждом движении по маске шли блики, отражение причудливо искажалось. Да ещё вдобавок его белые одежды явно обладали каким-то скрывающим эффектом. У Судьи не было ни собственного запаха, ни магии, я даже никаких болячек от него не чувствовала. Казалось, что разговариваешь с изуродованным собой. Так себе ощущение.

Пока комиссия из Трёх Дубов осматривала испуганного Ки, Судья в компании двух мужчин из Караула допрашивал нас. Элиза честно рассказала, что провела диагностику келпи, но не стала давать зелья, соблюдая запрет. А аппендицит лечился всего тремя волшебными зельями, и никакой операции эльты не делали. Операция показалась ей выходом. Безликий судья внимательно её выслушал, отпустил за пределы круга тишины и, ничего не комментируя, повернул голову ко мне. Меня словно тряхнуло током – до того противное ощущение ударило куда-то под сердце. Руки покрылись мурашками.

- Мистер Волхов, я вижу, вы не могли поступить иначе, - медленно сказал он глухим, каким-то бесполым голосом. – Вы клялись применять все свои знания, силы и умения для улучшения здоровья пациентов и оказывать медицинскую помощь всем, кто в ней нуждается.

- И какие тогда ко мне претензии? Я действовал в рамках вашего запрета. Никакой волшебной помощи Ки не получил. Я всё сделал без магии, - заявила я.

- Претензий, как вы сказали, у меня к вам нет. Я вижу, что вы не нарушили запрет, - он качнул голову в сторону кровати с Ки. – И даже сделали невозможное для спасения жизни пациента. Подобная преданность делу достойна искреннего уважения. Признаться честно, мы с моими… коллегами надеялись, что вы всё-таки применили магию.

- То есть я могу быть свободен?

- Нет. Вы отправитесь в Альварах.

Я уже ничего не понимала.

- Но вы же сами сказали…

- Вы нарушили запрет, - с нажимом сказал Безликий судья. – Поверьте, мистер Волхов, для вашего же блага и блага всех эльтов и людей комиссия скажет, что запрет нарушен. И я это подтвержу.

Я напряглась. Профессор Хов нахмурился. Мерфин посуровел и кивнул. Эльты явно поняли больше меня.

- Пусть я иномирец, но я не сделал ничего, за что меня можно было бы отправить в тюрьму, - прошипела я – Вы Безликий судья. Вы олицетворение справедливости в нашем мире. Вы не можете посадить меня по ложному обвинению! Что это тогда за справедливость?!

- Верно. Триада справедлива, - Безликий повернул голову к директору. – И наша справедливость никоим образом не нанесёт ущерб общим интересам, директор Аунфлай. Для лечения пациента, которого вы скрываете в своих комнатах, климат Острова Белых будет особенно полезен.

Мерфин побледнел, Мэдог судорожно вздохнул.

- Откуда вы знаете?

- Мы видим. И для нашего взгляда камень не помеха, - безмятежно ответил Безликий. – Мистер Волхов, скажу честно. Нам необходимо отправить в Альварах истинного целителя. Мы были бы рады поручить это дело другому, не прибегая к таким методам, однако…

- Вам и это известно?! – воскликнул Мерфин.

- Как и всему Ордену Золотой Розы, - холодно ответил Безликий и продолжил. – Однако вы лучше всех подкованы как в магии друидов, так и в анатомии Изначальных.

Я помассировала виски, пытаясь справиться с головокружением.

- Так, давайте без этих интриг, а? Чётко и ясно, что случилось, кому требуется помощь?

- Альваху, - ответил Безликий. – Детоубийце. В последнее время он видит… странные сны о Владыке. И это его… истощает.

- А без сфабрикованных обвинений пригласить меня туда нельзя?!

- Мы так и собирались поступить, но вы очень удачно нарушили запрет.

- Но я же ничего не…

- Вы преступник, мистер Волхов, - мягко перебил меня Судья. – Постарайтесь побыстрее смириться с этой мыслью, пока я не начал разбираться, откуда на келпи появился отпечаток смерти. В таком случае вас не спасет даже покровительство Ордена Золотой Розы.

Аунфлаи переглянулись. Мерфин посуровел.

- Даже так? Что ж, забирайте его, - согласился профессор Хов.

Меня словно пнули в грудь. Я задохнулась, разинула рот, точно выброшенная на берег рыба. Я не ждала такого от Кориона. От кого угодно, но не от него!

- Вынужден признаться, Безликий, что я виновен - прежде чем мысль о предательстве успела окончательно сформироваться в моей голове, добавил он.

Судья наклонил голову набок.

- В чём же?

- Я нарушил второй Изначальный закон. Более того, я покусился на свой бруиден.

Медог поперхнулся. У Мерфина глаза полезли на лоб. Он схватил профессора и тряхнул его за грудки.

- Что ты несёшь?! Какой ребёнок из твоего бруидена?! Ты же всегда готов был разорвать любого, кто покусится на детскую неприкосновенность! Судья, не слушайте его!

- Но он говорит правду, - явно забавляясь, сказал Судья. – Это был магический контакт, верно?

- Магический, - ответил профессор. – Единожды, во время зимних каникул. Я неоднократно оказывал помощь этому ребёнку, но в тот день это произошло слишком внезапно, я вывел его из себя и… Я не хотел, но это было выше моих сил. Я виновен.

В моей голове сверхновой звездой вспыхнула догадка. Слияние! Мерфин заморгал, остыв, видимо, тоже понял, о каком ребёнке идёт речь.

- Когда это ты успел ввести Волхова в бруиден да ещё без соизволения лорда Бэрбоу? – неохотно разжав руки, спросил он.

- Мистер Волхов, вы подтверждаете факт слияния между вами и профессором? – уточнил Безликий.

- Э-э… - промямлила я. Мысли метались в голове испуганными тараканами. Слияние – это же медицинская мера, нет? Профессора и целительница обучены помогать ученикам в случаях выброса, нет? С какого перепуга профессор виновен да ещё в нарушении неприкосновенности?! Он всего-то и сделал, что чмокнул меня в затылок! -  Да, но…

Растерянное блеяние прервал весьма тяжёлый ботинок профессора, отдавивший мне стопу. Я заткнулась. Хов  снял с себя плащ, расстегнул цепочки, соединяющие камень-концентратор с кольцами, и спокойным, даже немного величественным жестом протянул руки Судье. Меня словно окунули в ледяную воду – до того эта сцена напомнила мне моё видение.

- Духовное родство мистера Волхова с бруиденом Гвалчгвин пока не подтверждено. Лорд Бэрбоу всего лишь подал заявку, ведётся расследование, - флегматично сообщил Безликий и перепутал цепочки, сковав пальцы профессору так, что он ими не смог пошевелить при всём желании. – Поэтому я не могу считать тебя, Корион Хов, виновным в преступлении против своего бруидена. Но за преступление против Второго Изначального закона ты отправишься в Альварах. Лорд Аунфлай, директор, подготовьте нашего почётного пациента к транспортировке.

Меня затрясло. Арестованный профессор, Владыка, я и неизвестный Альвах с проблемными снами. Кориону нельзя, нельзя идти туда со мной!

Профессор прекрасно понял, какая буря поднялась в моей душе, хоть её причины остались для него тайной, и усмехнулся уголками губ.

- Молчите, Волхов. Вы уже ничего не сделаете с моим заключением. Я в любом случае виноват. И главным образом в том, что не остановил вас вовремя. Не просчитал последствия.

- Последствия? – непонимающе уточнила я.

Мерфин наклонил голову набок.

- Вадим, ты до сих пор не понял? Мы не просто так взяли больницы под покровительство и не просто так создали Службу Контроля.

Я медленно обвела взглядом Хова, Аунфлаев, Безликого судью, комиссию, которая столпилась над бледным келпи и что-то увлечённо чиркала в блокнотах с умным видом. Злость? О, нет. Во мне поднималось целое цунами самой настоящей ярости. Не той жгучей чёрной, что туманит мозги и заставляет терять голову, а холодной и кристально чистой. Ситуация стала чёткой и ясной. Боги, как же я сразу не догадалась? Ди ведь говорил, а я, дура, не обратила внимания сразу. У людей все лекарства тоже базируются на волшебстве. И не только лекарства – энергетика тоже. Эльты своей магией держат всех за яйца и упускать власть не собираются. Без меня Ки был обречен.

- Я правильно понял вас, мистер Безликий? Я отправлюсь в Альварах за запрещённую медицинскую практику, но для всех это будет нарушение запрета на волшебное лечение келпи? – звенящим голосом спросила я.

- Вы действительно умны, мистер Волхов, - судя по едва уловимым интонациям, Судья улыбнулся. – Вы отправитесь в Альварах за нарушение запрета на колдовство. За запрещённую медицинскую практику, применённую к волшебному существу или человеку, полагается полное стирание знания из памяти и уничтожение улик. Но вы всё-таки истинный целитель, ребёнок, да ещё сверхчувствительны к любой магии. Не волнуйтесь, его не убьют, - поспешно добавил он, поймав мой панический взгляд в сторону Ки. – Это было бы слишком жестоко по отношению к вашим стараниям. Просто слегка подправят память и добавят зелий, чтобы всё выглядело так, будто ему помогла замаскированная магия. И не думайте, что вас запирают. Невинные и раскаявшиеся могут покинуть Альварах в любой момент. Полагаю, вы вернётесь в Фогруф через пару недель. Конечно, после того, как справитесь с болезнью Детоубийцы. Думаю, излечение Изначального окажется для вас интересной практикой

А, то есть они мне ссылкой ещё и услугу оказали?! Ну эльты, ну… У меня просто не осталось никаких слов – одни артикли и те – нецензурные! Лучше б Безликий просто превысил полномочия, ей-богу! Я, значит, практиковала запрещённые методы? Значит, операция по удалению аппендицита, антибиотики, реанимация – всё это здесь то же самое, что и аборт в начале прошлого века?!

Я встала, чувствуя, как всё внутри клокочет.

- А не охренели ли вы часом, мистер Безликий судья? Вы и вся ваша справедливая Триада?

- Волхов, - ахнул Мерфин. - Ты как разговариваешь с Судьей?!

- Как он того заслуживает! - рявкнула я и хлопнула руками по столу.

Всё, что клокотало внутри, выплеснулось через этот хлопок – и Аунфлаев с профессором откинуло в сторону. Безликий лишь слегка покачнулся на стуле и остался спокойно сидеть.

- Раз чужая жизнь для вас пустой звук, то я, так и быть, снизойду до вашего уровня, - зашипела я. - Лишение келпи медицинской помощи – это жопа для вас и всего вашего общества, сэр. Не знаю, какие цели вы преследовали, но другие волшебные существа об этом узнают, даже если вы наложите на келпи Фогруфа заклинание молчания. Люди, даже волшебные, очень хитрые создания. Вы знаете, что тогда будет. Бунт. Объединение волшебных существ с Сопротивлением и людьми. И тогда вас просто задавят числом, а новорождённых эльтов будут отслеживать и ставить на контроль сразу же, не давая вновь объединиться. Вы этого хотите?

Безликий вздохнул, и от его ответа у меня волосы зашевелились на затылке.

- Да. Нам нужен бунт от этих келпи. Нам нужно выйти на Сопротивление, мистер Волхов. Это самый короткий путь.

- Это дерьмовый путь. Ищите другой, сэр. Я уверен, вы придумаете что-нибудь. В противном случае...

- Вы убьёте меня? - с интересом спросил Безликий. - Проклянёте?

Это меня несколько охладило. Действительно, что я могу против этого зубра? Да ещё Аунфлаи молчали, даже ни слова не сказали в защиту своих келпи. А ведь они за них отвечают!

- Вы спать не сможете, - устало ответила я и выпрямилась. - Вы больше не будете Безликим судьёй, а станете самым обыкновенным, жадным до власти беспринципным политиканом. Вам будет тошно от самого себя. И какую тогда справедливость вы будете нести эльтам? Заметьте, я тут буду совершенно ни при чём. А потом вернётся Владыка Златовлас и спросит с вас.

Всего лишь короткое мгновение, какая-то секунда – но Безликий вздрогнул.

- И да, если Ки и все келпи Фогруфа по моём возвращении не будут живы и здоровы, я такую бучу среди мёртвых подниму – живые взвоют, - добавила я.

И судя по сжавшимся кулакам Судьи поняла, что на этот раз попала точно в яблочко.

Глава 9. Остров белых

Комиссия во главе с Безликим привела нас в Зал Пиров к зеркалу, чтобы объявить вердикт и приговор Судьи и дать попрощаться. Ученики, что неудивительно, были в шоке. Крис так вообще ударился в слёзы.

- Не забирайте его! – ревел он, цепляясь за меня всеми конечностями. – Он же не нарочно! Он же целитель!

- Крис, успокойся, - я похлопала его по плечу, попыталась высвободиться, но руки у пацаненка оказались цепкими.

- Из Альвараха за последние пятьсот лет только профессор Хов и вышел! – причитал приятель. – Я тебя больше не увижу!

- Крис, ну всё, отцепись от него, - Портер схватил Криса и за плечи оттащил его от меня. В ответ на мой благодарный взгляд он хмуро отвернулся и буркнул куда-то в сторону: – Может, в Альварахе его исправят.

- Ему не нужно исправляться! Он замечательный! Ты что, не видишь? – горячо воскликнул Крис.

- Значит, не всё вижу. Судья лучше знает. Может, Волхов психопат? – ответил Билл и потянул Криса в сторону. – Хватит, не реви. А то и тебя за компанию возьмут.

Кстати да, все смотрели на меня как на смертельно больного, причём заразного. Вроде с сочувствием, но в то же время с опаской. Близко подойти никто не рискнул, словно я могла совратить с правильного пути одним прикосновением. Висел на мне только Крис. Да ещё Абигор не побоялся хлопнуть по плечу. Он молчал, но молчание было очень выразительным. «Я в тебя верю», - говорил серебряный взгляд.

Рядом профессор Хов спокойным уверенным голосом отдавал последние распоряжения старосте:

- До моего возвращения за вами будет приглядывать бабуля Хим. Она уже немолода, поэтому основную нагрузку придётся взять на себя старостам.

Роланд послушно кивал.

- Да, сэр. До вашего возвращения, сэр.

Крис в последний раз шмыгнул носом.

- Я так много хотел тебе рассказать, - жалобно прошептал он и вдруг просветлел. – Точно!

Я не успела опомниться, как из сумки Криса появился блокнот и перекочевал мне в руки.

- Вот. Мой дневник.

- Ты доверишь мне настолько личную вещь? – изумилась я.

- Доверю, - твёрдо сказал Крис. – Пусть с тобой будут хотя бы мои мысли.

Оу, как мило! Я даже растрогалась настолько, что взяла-таки дневник, хотя первым моим порывом было вернуть его.

- Спасибо, Крис. Не унывай. Я же не умираю. Вот увидишь, я вернусь, и месяца не пройдёт.

- Ага, - приятель выдавил улыбку и вздохнул. – Увидимся.

Абигор помедлил, поколебался и снял с руки явно старинное кольцо с мелкими голубыми камушками.

- Дарю, - сказал он, сунув мне его в руку. – От чистого сердца чистому сердцу.

И с вызовом вздёрнул подбородок, когда Безликий за моей спиной выразительно кашлянул.

- Альварах – магическое место. Пусть там будет наш декан, но даже с ним Волхову будет тяжело, - заявил Абигор. – Это щит. Пусть не совсем такой, какой надо, но лучше так, чем совсем без ничего.

Вот это реально была полезная вещь! Без ответа оставить такой подарок я не могла и залезла в почтальонку, выискивая среди поделок ту, что подходила Абигору больше всего. Серьги отпадают сразу, подвески… слишком девчачьи, браслет? Думаю, вот этот подойдёт, в серебристо-белых тонах.

- Вот, держи, - я протянула другу широкую узорчатую фенечку с регулируемой длиной. Абигор даже позволил застегнуть цепочку на своём запястье и, чуть улыбнувшись, отошёл в сторону.

А я посмотрела на гору поделок в коробке и подумала, к чему это всё копить? С собой взять не позволят, мне уже сказали, что никаких магических артефактов с собой иметь не положено, тем более самоделок. А просто так отдать всё сделанное богатство числом больше сотни в руки противного Безликого судьи…

Я вытащила коробку из сумки и широким щедрым жестом открыла крышку.

- Дарю по одной поделке на память. Берите, кто что захочет.

Барды покосились на профессоров и остались стоять на месте. Филиды так вообще с брезгливостью отшатнулись. Я почувствовала себя полной дурой и уже собиралась просто выкинуть всё к чертовой матери, когда со стороны профессоров сквозь толпу пробился Ди и, глубоко поклонившись мне, выцепил из коробки ловец снов. За ним подошла та самая знахарка, которая убеждала меня не мучить Ки, и тоже с поклоном вытащила себе подвеску. И ещё келпи, и ещё… Оцепенев, я и эльты смотрели, как келпи с поклонами разбирали мои поделки. Ди собрал всех работников замка, в том числе и поваров с кухни, и охрану. Кое-кто явился прямиком из озера, оставив после себя мокрые следы. Пришли даже дети и тоже отвесили по поклону. Келпи не успокоились до тех пор, пока в коробке не осталось ничего, и так же молча растворились за дверями.

Ну… хоть кто-то оценил мои старания в положительном ключе.

Безликому подобная самодеятельность явно не понравилась. Он так вцепился в моё плечо, что оно заныло от боли, и весьма грубо затолкал в зеркальный портал. Мы с профессором Ховом оказались в просторном кабинете, типичном таком рабочем кабинете какого-нибудь аристократа конца восемнадцатого века. И в потолке вместо люстры светило что-то очень напоминающее загадочный Светоч Фогруфа. Эльты из Трёх Дубов за нами не пошли. Видимо, отправились к себе.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Что опять не так? – хмуро спросила я.

Но Безликий уже ослабил хватку и посторонился, давая нам с профессором больше места.

- Ну что вы, мистер Волхов, вы всё сделали правильно, - невозмутимо ответил он.

А, так это типа была игра на публику? Но зачем?

Не успела я как следует поразмыслить на этим вопросом, как зеркало за спиной мигнуло и показало покои лорда Аунфлая. Мэдог и Мерфин с рук на руки передали Безликому судье безмятежно спящего Владыку Златовласа, кое-как замотанного в одеяло.

Безликий осторожно уложил Владыку на кушетку, заботливо подоткнув одеялко, и, распрощавшись с Аунфлаями, ткнул в один из цветков на зеркале.

- Носилки и сопровождение для заключённых, - распорядился он.

Профессор Хов болезненно поморщился, когда в кабинет вошли два мужика весьма гоповатой наружности и дружно загоготали что-то вроде: «Ага, Корион, снова к нам? Понравилось?» За ржачем слов было почти не слышно.

- А это что за сладкий мальчик? – засюсюкал один, обратив внимание на меня. – Беленький, сладенький, молоденький – и уже в Альварах. Ай, как жаль, что меня не будет рядом, когда за тебя, такого сладенького, в Альварахе будут идти бои. Там любят таких, как ты, юный преступничек.

Я подавила желание спрятаться за широкую спину профессора, но удержать табун мурашек, промчавшихся по спине до самого копчика, у меня не получилось. Так, похоже, в Альварахе плевать хотели на детскую неприкосновенность. В принципе, неудивительно. Тюрьма она и есть тюрьма. Одна надежда, что окажусь в одной камере с профессором. А если нет... Устрою им магический выброс в качестве аргументации. Да и вообще, я по делу еду, у меня наверняка будут какие-то привилегии!

А профессор вдруг молча рванулся вперёд и резко, без замаха, ударил особо говорливого под дых, за что тут же огрёб парализацией от второго и упал бы, если бы я не поддержала его телекинезом. Благо Судья вмешался и одним взмахом остановил начинающуюся потасовку. Я, честно говоря, даже не поняла, как он нас так организовал, что всего через пять минут эти два гоповатых мужика гребли на лодке по морским волнам, а мы с профессором держали дождевик над безмятежно спящим Владыкой. Кстати, эти двое вообще не отреагировали на него, словно бы вместо повелителя всех эльтов мы везли с собой мешок картошки. Уж не поколдовал ли над ними Безликий?

Они привезли нас крошечный скалистый островок, на котором гордо рос один-единственный чахлый кустик, высадили на не менее крошечном пятачке, ведущем к тёмной узкой расщелине, и с шутками и прибаутками отчалили обратно на большую землю. Кстати, что это была за земля – непонятно, но явно не Великобритания – судя по растительности, то ли тропики, то ли субтропики.

Хов посмотрел лодке вслед и, вздохнув, взял спящего красавца на руки. Остроухая голова запрокинулась, длинные, заплетённые в аккуратную косу волосы скользнули по камням. Профессор осторожно повёл плечами, чтобы устроить Владыку удобнее и перехватить косу. Меня на секунду остро кольнула ревность – до того бережны были его руки.

- Нам туда, - кивнул он на пещеру.

Я поёжилась. Из чёрного зева отчётливо веяло холодом и мертвечиной. Идти туда не хотелось от слова совсем.

- Когда мы там окажемся, не отходите от меня ни на шаг, - велел профессор и бесстрашно шагнул в недружелюбную тьму – так быстро, что я едва успела схватить его за пояс.

Под ногами что-то подозрительно захрустело, в нос ударил сногсшибательный трупный запах. Признаюсь, у меня все волосы на теле встали дыбом. И вовсе не от холода. В непроглядной, хоть глаз выколи, темноте то тут, то там мелькали странные красные отблески, словно бы от глаз какого-нибудь хищника. Внутренний голос панически зашептал, что отсюда нужно убираться, что никакой тюрьмы на самом деле нет, а неугодных эльтов просто скармливают неведомым чудовищам. Но профессор продолжал спокойно идти вперёд с непоколебимой уверенностью бронетанка.

В какой-то момент мы с размаху влетели в ледяную воду. Я моментально намочила брюки до самых колен и громко вздохнула от неожиданности.

- Осталось чуть-чуть, Волхов, потерпите, - раздался в темноте спокойный бархатный голос.

И почти сразу после этих слов у меня сильно закружилась голова. Я споткнулась, встряхнулась, прогоняя дурноту, покрепче ухватилась за пояс Хова, послушно повернула за ним вправо и с облегчением  увидела выход: ослепительный в своей чистоте кусок голубого неба.

«Кажется, в начале года ты спрашивала, почему не Бали? Вот тебе Бали», - ошарашенно подумала я, когда мы вышли из пещеры. Открывшийся перед нами пейзаж очень напоминал пляж какого-нибудь тропического курорта: изумительно лазурное безмятежное море, белый-пребелый песок, плетёные из пальмовых листьев зонтики от солнца и ряды шезлонгов с полуобнаженными телами на них. Кто-то купался, кто-то строил замок из мокрого песка и ракушек, кого-то увлечённо закапывали в этот самый белый песок, кто-то лениво потягивал коктейль из кокоса. А кому надоело солнце, тот сидел в теньке под навесом импровизированного бара и кушал что-то подозрительно похожее на банановое мороженое.

- Здравствуйте, новоприбывшие. Брата прошу передать мне, я устрою его наилучшим образом, - бесконечно вежливо сказал за моей спиной незнакомый голос.

Я обернулась и увидела, как профессор передал Златовласа на руки… Трандуилу. Нет, серьёзно, эльф был невероятно похож на Трандуила из трилогии Джексона о хоббите. Те же платиновые волосы, лежащие волосок к волоску, осанка потомственного короля и длинные серебристые, очень лёгкие даже на вид одежды. Разве что улыбка у него была куда теплее и печальнее. И ноги босые. А ещё над ним порхали бабочки. Огромные синие бабочки! Прям под цвет его глаз!

- Вы вышли на наш пляж. Советую разуться, чтобы обогреть ноги после ледяной воды. Сменную одежду и плавки вы можете найти в баре. О, ребёнок? – заметил он меня и расплылся в умилённой улыбке. Зубы у него были ровные и белые. - Очаровательно. В баре ты можешь попробовать чудную закуску из креветок, кокосовое молоко и мороженое. Или, может, хочешь чего-нибудь более основательного? Обед ещё не скоро, но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Бананы с кокосами и креветками! Пляж! Бабочки! Бабочки!!! Не хватало только танцовщиц с цветочными ожерельями и транспарантом: «Добро пожаловать!» Мы точно в тюрьму пришли? Может, в той пещере как в сказке: налево – плен, направо – курорт?

Пока я обалдело хлопала глазами, профессор сбросил ботинки с ног и с явным удовольствием ступил на песок.

- Благодарю, Альвах, - сказал он. - Я Корион Хов, последний покинувший остров. Помнишь меня?

- А, Седьмой из бруидена Гвалчгвин. Кажется, твоя комната всё ещё пустует. А дитя рядом с тобой из какого рода?

- Есть подозрение, что из моего. Девятый, Пятнадцатый или Третий. Он истинный целитель, которого вам обещали прислать.

- Хм… - всмотревшись в меня, Альвах наклонил голову набок и дёрнул ухом, когда особо наглая бабочка приземлилась ему прямо на острый кончик. – Не похож. Но так даже интереснее. Заходи ко мне, дитя. Я буду рад. Все тебе будут рады. У меня в гостях редко появляются дети.

- Ага… В смысле, обязательно зайду, - промямлила я.

Альвах безмятежно кивнул нам на прощание и не пошёл – потёк между шезлонгов по песочку в огромный белокаменный диснеевский замок, что, оказывается, стоял на скале прямо над нашими головами. Спящий Владыка ему ничуть не мешал, казалось, он даже не замечал на руках лишнего веса. Все встречные эльты уступали ему дорогу и вежливо склоняли головы. Бабочки всё порхали и порхали над головой Альваха, и с огромных крыльев на волосы, на острые уши и плечи сыпалась едва видимая сверкающая пыльца.

- Что с вами, Волхов?

Профессор был бы сама невозмутимость, если бы не голос, в котором отчетливо слышались весёлые нотки.

- Сэр, мы… это… точно адресом не ошиблись?

- Не ошиблись. Это Остров Белых или Альварах. Тюрьма магического мира. А что вы ожидали увидеть?

Не знаю… Тюрьму? Охрану там, камеры, дементоров, на худой конец? В конце концов, те мужики были весьма убедительны, а одноклассники провожали меня, как в последний путь. А тут – берите плавочки, хотите мороженку? В свете всего этого угроза о боях за сладенького меня приобретала совсем иной смысл. Валька, бои будут за право покормить тебя и затискать.

- Теперь понятно, почему вы пошли со мной, сэр. В каникулы за границу выбраться не удалось, а тут дополнительные денёчки у моря, - вместо ответа съехидничала я. – Ну как такое пропустить? Или это всё вокруг глянцевая оболочка, под которой скрывается ужас?

- Верно, - не менее ехидным голосом ответил Хов и замолчал, давая погадать, что конкретно верно. – Идёмте в бар, Волхов. Нам действительно нужно переодеться. И снимите уже ваши ботинки, а то простудитесь.

Я послушно разулась. Ноги тут же погрузились в мягонький белый песочек. Стало ясно, почему хозяин всего этого великолепия был босиком. Не удивлюсь, если за пределами замка он постоянно так бродит. Песочек мало того, что обладал невероятной мягкостью, так ещё и чудной температурой, горячей, но не обжигающей.

В баре нас встретили как старых друзей. Все поздоровались с Корионом, умилились мне, а бармен, услышав голодную руладу моего желудка, предложил сделать салат и креветки в кляре. Я получила дополнительный шок. Все вокруг были невероятно вежливыми и приветливыми. Словно в Альварахе собрались одни интеллигенты, а вовсе не преступники.

Вариантов было два: либо на пляже действительно не было преступников, а проходила какая-то тусовка из местного населения, либо это действительно были преступники, но их перевоспитали. И я, глядя, как бармен по-дружески расспрашивает Хова о том, действительно ли мы принесли с собой Владыку, больше склонялась ко второму варианту. И в таком случае мне оставалось только аплодировать педагогическому таланту Альваха.

Взамен промокшей одежды нам выдали лёгкие белые брюки из хлопка и не менее лёгкую белую накидку с длинными рукавами. На голову предлагалось надеть широкополую соломенную шляпу или бандану. Профессор взял шляпу, я – ничего. Причёска позволяла. И плавки, конечно же.

Кстати, готовили тут классно. Салат оказался вполне сытным, креветки – огромными и вкусными. Пока я уплетала еду, а профессор потягивал кокосовое молоко, бармен и прочие эльты просвещали меня насчёт правил Альвараха.

Ходить можно везде. Работать – только в той сфере, которую знаешь, которая нравится, не хочешь работать – не работай. Еда растет сама, только руки успевай подставлять и освобождать сети. Библиотека – пожалуйста, в любое время, научных трудов только мало, в основном, художественная литература. Хочешь – пой, хочешь – рисуй, хочешь – пляши день-деньской до упаду. Всего три правила: не сквернословить, не цеплять других, не пропускать сигналы. Сигналов тоже было три: отбой, завтрак и разговоры с Альвахом. Разговоры были как коллективные, так и один на один. Отбой начинался в полночь, но, в принципе, разрешалось лечь и раньше.

Да ещё мясом не кормили. Только птица – и та в сезон – да морепродукты: рыба, всякие разные морские гады и иногда, очень редко, черепахи. Ещё здесь постоянно тусовались дельфины, но их никто не трогал. Во-первых, они защищали от акул, а во-вторых, за тысячи лет их приручили настолько, что самочки приплывали к эльтам рожать. Эльты не возражали и с удовольствием оберегали новорождённых дельфинчиков от агрессивных самцов. Гринпис был бы в восторге.

Райский остров, а не тюрьма. Но меня не покидало ощущение какой-то подлянки. Не может быть такого, чтобы всё было так радужно, как мне описывали. Из-за чего-то ведь эльты боялись Альвараха как огня. А чего – ни профессор Хов, ни остальные мне так и не сказали, а осторожных вопросов предпочли не услышать.

*   *   *

В Альварахе всё было по-прежнему. Только пальмы стали выше, а некоторые переехали на пляж в виде шезлонгов. Да джунгли изменили свой вид: стали ближе к замку, давали больше тени. К бару пристроили ещё один этаж и украсили его широкие окна тонкими тканями. А так всё осталось тем же: босой и улыбчивый Альвах, шёпот морских волн, вежливость. Корион видел знакомые лица, потягивал коктейль, и если бы не кудрявый мальчишка под боком, ему бы показалось, что не было никакой свободы.

Хорошенький подросток моментально привлёк внимание заключённых. Эльты не толпились и не напирали, но всем и каждому внезапно понадобилось зайти в бар и взять что-нибудь. Парочка незнакомых Кориону магов даже заговорила с мальчишкой и, увидев в ответ искренний интерес, принялась посвящать его в правила острова.

- Никогда бы не подумал, что ты захочешь сюда вернуться, - Олли небрежно смахнул крошки с широкого стола и поставил перед ними большую тарелку из ракушки. Тарелка была доверху наполнена его фирменным салатом. Сочные зелёные листья с помидорками, луком и кусочками брынзы благодаря сложной смеси трав и уксуса источали просто невероятный аромат. Вадим моментально схватился за предложенную деревянную ложку. По его лицу растеклось блаженство. Точно, он же толком так и не позавтракал.

- Мы здесь по делу, - Корион кивнул на руки Вадима.

Рукава мальчишка закатал, и рисунок его клятвы красиво контрастировал на фоне белых одежд и светлой кожи. Заметив интерес, Вадим повернул руку, давая рассмотреть и чашу Гигеи, и кресты, и змей на жезле Асклепия. Олли внимательно рассмотрел рисунок и уважительно цокнул языком при виде кольца тонком пальце.

- А ты, значит, проследить пришёл, чтоб истинный целитель вернулся?

Вопроса в голосе лучшего бармена и повара Альвараха было мало. Корион ограничился коротким кивком.

- Уж не тот ли это мальчик со сверхчувствительностью, который Сесилию раскрыл? – продолжал Олли.

- Как догадался?

– Колечко – щит от магических вихрей. Такие раньше использовали для работы в диких источниках и в проклятых местах. От чар Альвараха штучка не защитит, а вот от фона убережёт. Он правда иномирец?

Корион, не изменившись в лице, вперил в бармена немигающий взгляд.

- Есть подозрение, что он из моего рода.

Олли поднял руки и обезоруживающе улыбнулся.

- Понял, отстал. Только… Как быть с чарами Альвараха?

- То уже не твоё дело, Олли.

Ночи Альвараха. Их ненавидел каждый заключённый острова, в том числе и сам Альвах. Благодаря этой ненависти Корион и вышел на свободу. Но он был виновен. Вадим же… Тут можно было только ждать первой ночи и предполагать. Или чары Альвараха его пощадят как невинного, или же сверхчувствительность и здесь сыграет свою роль. Корион по привычке готовился к худшему.

Вадиму пляж пришёлся по душе, особенно море. Пока Корион лениво лежал на шезлонге под солнышком и потягивал коктейль, он плескался в волнах, с радостным гиканьем носился за крабами, обжёгся о медузу, что его ничуть не расстроило, и не вылезал бы из воды до самого вечера, если бы не звонкий удар гонга.

- А? Что? Куда все пошли? – удивлённо завертел Вадим головой, когда эльты дружно пошли в замок.

Нужно было отдать мальчишке должное – плескался он хоть и беззаботно, но с глаз Кориона не пропадал и не спешил идти за многочисленными любопытными эльтами, которые то и дело пытались зазвать его на свой пикничок, под деревце или на жемчужную ферму. Отказы он подкреплял лучезарной, чуть блаженной улыбкой и брызгами с воплем: «Ой, смотри, какая классная рыбка!», всем своим видом показывая, что рыбка ему гораздо интереснее какой-то жемчужной фермы. Не придерёшься. Все бы дети были такими!

- Обед, – Корион протянул ему кусок ткани, какие служили здесь и полотенцами, и головными уборами. Вадим быстро обтёрся, запрыгнул в штаны и набросил на плечи накидку. При упоминании обеда его живот громко заурчал.

Столовая не менялась веками – она располагалась на первом этаже замка, в светлой застеклённой зале с видом на джунгли. Когда-то давно здесь был обычный камень, и зала ничем не отличалась от тех, где обычно проходили пиры. Но когда Альвах оказался здесь заперт, в порыве ярости он разнёс добрую половину стен и превратил обломки то ли в горный хрусталь, то ли в алмаз – Корион не помнил точно. Маленькие столики уже окаменели от древности. Их уже даже не пытались двигать, до того они были тяжёлыми. Сидеть предлагалось на подушках. Только стол Альваха располагался рядом с полукруглым, затейливо украшенным диваном на три места. Альвах всегда накрывал на троих, но сидел на нём в гордом одиночестве. Он никогда не пропускал обеды.

Но сегодня его стол пустовал.

- Прибежал, взял тарелки и убежал, - монотонно отчитывались големы, ритмично, без устали раскладывая порции еды по тарелкам.

Эти гранитные статуи были гораздо совершеннее статуй Фогруфа. Если в школе они только передавали сообщения и служили защитой, то големы Альвараха и убирали, и готовили, и охраняли.

- У Злата сидит, значит, - понимающе кивали эльты.

- Они давно не виделись, да? – тихо спросил Вадим, услышав перешептывания.

Корион неспешно разделал кусок рыбы.

- С момента создания тюрьмы. Девяносто тысяч лет.

- Ого, это же как он соскучился!

За что заперли Изначального, Вадим спрашивать не стал и правильно сделал. Не любил Альвах эту тему, а уж обсуждения за спиной тем более.

Помолчали. Вадим уничтожал свою еду и любовался видом тропического леса, а Корион присматривался к другим. Волхов привлёк много внимания, и далеко не все взгляды были дружелюбными в правильном смысле. Неприятности не заставили себя долго ждать. В столовую вошёл Олли и торжественно крикнул:

- Альвах разрешил провести Круг Мира!

Эльты бурно и радостно заулюлюкали. Корион напрягся.

- Думаю, Альвах не пустит вас на праздник и как раз в это время вызовет к себе. Но если Олли или ещё кто-то вас поймает после этой встречи, то в центре острова находится капище древней богини. Думаю, вам очень захочется на него взглянуть, - процедил он сквозь зубы. – Вы попросите вас туда проводить. Главное, улыбнитесь так, как улыбнулись мне после отравления ядовитым плющом. Против подобного обаяния ваши поклонники не устоят.

- Ага… - Вадим задумчиво поболтал в руке чашку с апельсиновым соком. – Ну, я что-то такое и подозревал. А если совсем подробно?

Корион поморщился. Он хотел рассказать мальчишке, но тогда у чар оказалось бы больше шансов привязаться и глубже пустить корни.

- Волхов, пословица «меньше знаешь – крепче спишь» здесь актуальна как никогда.

Вадим понятливо угукнул в чашку. Зелёные глаза сверкали спокойным чистым любопытством, без малейшего страха. Кориону это определённо нравилось.

- Через час? – продолжал ликовать Олли.

Толпа радостно взревела:

- Через час!

Корион не менее радостно махнул вместе со всеми, сверкнув улыбкой.

Он не ошибся – Альвах практически сразу же после обеда вызвал мальчишку к себе. К великому разочарованию эльтов.

- Какая жалость! Я так хотела его расспросить, - Дита сверкнула светлыми глазами и вместо того, чтобы вплести в праздничную ленту всю отрезанную прядь своих волос, разделила её. – Ты же удовлетворишь моё любопытство?

Загорелые руки индианки ловко вплели одну часть смоляной пряди в общую ленту, а другую – в волосы на виске Кориона. Его плеча коснулась мягкая женская грудь, и по позвоночнику вниз прокатилась волна предвкушения и странной радости. Дита скучала по нему.

Все вокруг радостно заулюлюкали, когда она вместо того, чтобы поднести кубок ко рту Кориона, передала вино жарким глубоким поцелуем.

- Я думала, что в этой жизни мы больше не увидимся, - выдохнула она ему в ухо.

Да, Дита очень скучала.

Корион жадно ответил ей, запустив руку в роскошные тяжёлые волосы. Вплетать ответный дар не стал – это она выбрала его, не он её. Пока они целовались, Олли погладил его по шее и аккуратно срезал под затылком прядь.

- Ну, всё, потом нацелуетесь! – хлопнул он Кориона по плечу. – У нас целый вечер впереди!

Хов с трудом оторвался от сочных умелых губ. Вино с травами ударило в голову не хуже человеческой крови, и тело расслабилось, вспыхнуло от ласки.

- Где же твой мальчик, м? – мурлыкала Дита. От движений её ловких пальчиков на затылке у Кориона бежали мурашки. – Он уже прозрел? Он уже познал взрослое желание, так? Просил обучить?

- Он не говорил мне об этом, - хрипло выдохнул Корион, завязывая свою прядь на ленте.

- Так нужно спросить! – сразу же раздались восклицания.

- Действительно, друг, как же ты упустил этот момент? – поддакнул Олли. – Сколько ему? Четырнадцать? Сегодня же нужно…

Вместо ответа Корион поднёс кубок к его губам и наклонил так резко, что тёмные струйки потекли по подбородку и шее. Корион слизнул их. Пьянящий вкус смешался с солоноватыми нотками кожи, под языком бешено забилась жилка. Олли судорожно вздохнул, схватился за его плечи и уставился куда-то в потолок помутневшими глазами, моментально забыв, что там нужно сегодня. Его соседка с хихиканьем прижалась к нему с другой стороны, отрезав прядь со светлого затылка. Олли непослушными руками вплел её в ленту.

Круг Мира был традицией Изначальных. Они, переплетая волосы, переплетали судьбу и мысли, связывали их в единое целое, в бруидены. Примерно таким же обрядом Кориона когда-то принимал в свои ряды Орден Золотой Розы. Но если Златовлас всегда встречал новичков лично, давая прочувствовать то восхитительное единство лишь духовно, как и делали когда-то Изначальные, то Альвах никогда не участвовал в Круге Мира с заключёнными. И эльты, признавая его право, не настаивали, достигая нужного состояния задушевными разговорами и иными, чисто человеческими приятными способами.

Доплетённая лента сомкнулась в кольцо. Дита наградила Кориона ещё одним поцелуем, потянула с него накидку. Её сосед уже снял с неё платье. Корион почувствовал на спине горячую руку Олли и позволил увлечь себя на мягкие шкуры.

Круг Мира пришёл в движение, и воздух зазвенел от блаженных стонов. Да, определённо Волхову о таком знать было ещё рано. И уж тем более участвовать. Не того он воспитания.

Глава 10. Семейные разборки

Псевдомедуза или нет, но Альвах оказался нормальным парнем. Немного странноватым, правда, но кто бы из нас не был странным, просидев в тропическом раю девяносто тысяч лет?

Жил он у кухни, чуть ли не в подвальных помещениях. Подозреваю, потому что было ближе к холодильнику. Комната была небольшой: кровать, зеркало, да шкаф с зеркалом на дверце. Источником света служило огромное окно, выходящее на запад, прямо на цветущие тропики. Стекло было почему-то выпуклым и, похоже, как-то открывалось, потому что на подоконнике с той стороны стояла затейливая кормушка для птиц.  И книги. Много-много книг на полках, на кровати, даже на полу стояли целые башни из книг. И все – на разных языках. И все – разные, начиная от дешёвого любовного романа и заканчивая здоровенным фармацевтическим справочником по лекарствам. На украинском языке. Боги, как же нужно было скучать, чтобы зачитать этот кирпич до дыр?

На длинной полукруглой кровати, очень напоминающей по форме половинку яйца, прямо поверх старинного гобелена, служившего Альваху покрывалом, безмятежно сопел Златовлас, а сам хозяин сидел прямо на полу и, не отрывая от собрата странного, словно бы даже слегка маньячного взгляда, неторопливо выбирал из тарелки кусочки овощей. Вездесущие бабочки всё порхали над его головой, длинные острые уши чуть подёргивались.  В изголовье Злата тоже стояла тарелка. Понятное дело, нетронутая.

- Проходи, - прошептал хозяин комнаты, даже не повернув головы в мою сторону.

- Вы хотели меня видеть, сэр? – также шёпотом спросила я, тихо прикрыв за собой дверь.

- Альвах. Просто Альвах, - продолжал шептать эльф. – Ты садись… где-нибудь. Куда хочешь. Я сейчас, дай мне еще минутку.

Я огляделась и, недолго думая, села на прогретый солнцем подоконник. Под окном оказалась макушка дерева. Мелькнула какая-то незнакомая птичка и с важным видом поклевала какие-то семечки из кормушки. Тем временем Альвах отставил пустую тарелку, погладил шестипалой рукой руку Злата и, поставив под подбородок предплечье, застыл у постели. Он то перебирал золотые волосы, то гладил руки, что-то напевая, и абсолютно не обращал внимания на неудобную позу, которая одним своим видом вызывала у меня боль в позвоночнике.

Через полчаса мне стало ясно, что минутка у бессмертного – понятие ну очень растяжимое.

- Эм… Кхм!

Альвах вздрогнул и обернулся с таким видом, словно вообще не ожидал кого-то увидеть в своей комнате.

- А… Точно. Прости, я засмотрелся, - прошептал он. - Это ты истинный целитель да?

- Вадим Волхов.

- Целитель, - отмахнулся Альвах. – Я обращаюсь ко всем по первым именам и давно не запоминаю никаких прозвищ.

Однако же на русский он перешёл сразу и такой лёгкостью, словно жил в какой-нибудь Хацапетовке век-другой. И обрадовал меня этим невероятно! Боги, как же хорошо говорить на родной речи и не думать ни о каких спряжениях, склонениях и временах!

- И как же вы узнаёте, кто к вам пришёл, если они не помнят?

- Достаточно моей памяти. Чтобы узнать твоё имя, мне нужно понаблюдать за тобой немного.

- Вы помните всех эльтов? – удивилась я.

Альвах снисходительно улыбнулся.

А, ну да. С такой долгой жизнью и не выучить всего-то каких-то пару-тройку миллионов личностей? Да тут даже законченный дебил справится.

- Так что насчёт моих услуг? – быстренько перевела я тему. - Мне говорили, вы плохо спите в последнее время.

- Да, моя сестра наконец-то заговорила со мной, - Альвах повернулся к Злату и снова завис.

Я с трудом подавила желание подойти и щёлкнуть пальцами перед его лицом и сосредоточилась на более важной информации. У них, оказывается, есть ещё сестра. Хм-м… Кажется, Злат упоминал о ней. Вроде как она на Изнанке, где-то в деревне бабули.

- И что же она там делает?

- Она кричит. Кричит, что Злат у Великой Матери, а не здесь. Что я должен ему помочь вернуться. Снится и Злат. Это он попросил отнести его сюда и помочь проснуться, - Альвах погладил золотые волосы. Платиновые пряди скользнули по его плечам, переплелись с золотыми. – Но я только могу слиться с его сутью.

Я подобралась. Показалось, или его волосы на самом деле ползут к голове Владыки? Не показалось!

- Пого…

Золотые волосы вдруг подобрались и выстрелили, вонзившись прямиком в виски Альваха. Альвах тихо всхлипнул и бессильно сполз на кровать, бабочки над его головой испуганно заметались, а Злат распахнул глаза и сел.

- Попался, - рассмеялся Владыка и сгреб эльфа за затылок, подтащил ближе.

Тот забился в руке пойманной птицей, схватил пряди.

- Беги. Это не мой брат, - выдохнул Альвах, тщетно пытаясь выдернуть из себя чужие волосы.

- Я уже догадался, - пробормотала я.

Злат медленно повернул голову. Узкие зрачки в зелёных глазах, неподвижные, страшные, пригвоздили меня к месту. Язык мелькнул между зубов, быстро облизал губы и вновь скрылся.

- Змей. Или вас называть Ваше Величество?

Боги, почему в экстремальных ситуациях я становлюсь такой ехидной?
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Дитя моё. Неласково ты дедушку встретил, неласково, - шипяще рассмеялся Безумный король.

Так. Не поняла. Что ещё за неучтённый дедушка? Все вроде на месте. Разве что...

- Это как бабуля, но только дедуля? - уточнила я.

Змей наклонил голову набок и ласково мне улыбнулся.

- Верно. Здравствуй, внучок. Или тебе больше нравится быть внучкой?

Я вздрогнула. Альвах застонал.

- Отпусти эльфа. Тогда и поговорим.

Змей меленько, очень противно захихикал.

- Ну уж нет. Я столько ждал этой минуты. И ты, неужели ты не хочешь разделить со мной сладкий миг победы? Эти чужаки влезли без спроса, перевернули весь порядок, - на каждое обвинение он дёргал Альваха за волосы, и тот болезненно шипел, безуспешно дёргаясь, царапаясь, - выгнали вас, наших возлюбленных детей, в другие миры. Ты в ошеломлении, дитя моё, я знаю. Не бойся, тебе нечего бояться. Как только я разберусь с этим чужаком, я дам тебе то, чего ты так жаждешь…

О’кей, всё понятно. Я прикрыла глаза, вспоминая страницу из медицинской карты Златовласа, настраиваясь на его тело. Так, а теперь аккуратно телекинезом пережимаем вот эти три непонятных трубочки…

Змей не договорил – хлопнулся обратно на кровать, закрыв глаза, прямо посреди пафосной ноты. Альвах одним гибким движением освободился и отполз подальше, сворачиваясь в комок и вытягивая шестипалые руки в странном жесте. Его странные, словно бы стеклянные ногти засветились, под кожей, в центре ладоней запульсировали пучки оранжевого света. Его не била дрожь – он просто не дышал и щурился. Вокруг кровати вспыхнул щит. Но Змей не шелохнулся. Остроухая голова Альваха плавно повернулась ко мне. Оранжевая кровь на его висках, засыхая, стремительно покрывалась голубыми разводами.

- Что? Да, это не по правилам – прерывать искусительную речь змея, но так и я не Ева, чтобы его слушать! – воскликнула я. – Вот и вырубил. Спит он. Правда, сколько проспит – не знаю, так что приложи сверху чем-нибудь посильнее.

Альвах приложил, помедлил, оценивающе рассматривая меня прищуренными глазами, и поднялся, вновь превратившись в величественного Трандуила. Бабочки очнулись и вновь запорхали над ним. Блин, как он живет с этим бесконечным мельтешением?!

- Он назвал тебя внуком, - он подошёл ко мне и всмотрелся в глаза. Меня пронзило странное чувство, очень похожее на то, какое было от Безликого судьи. – Как странно. Ты похож, очень похож, но я не узнаю тебя. И эта сила… Мы никогда не владели ею, наша кровь лишь усилила то, что и так принадлежало людям. Ты полубог? Дух в человеческом обличье?

Он схватил меня за подбородок, низко наклонился, всматриваясь так, словно пытаясь вынуть душу. Пальцы у него оказались странно гладкими, жёсткими и холодными, словно меня трогала отполированная деревянная статуя.

- До недавнего времени я полагал себя обычной человеческой женщиной безо всякой магической лабуды! – вспылила я, отбросив его руку.

- Обычной человеческой женщиной… - эхом повторил Альвах. – Но ты заступился за меня, как за сородича. И ты похож на нас. И… чем дольше я смотрю на тебя, тем всё сильнее мне кажется, что мы уже когда-то встречались… Я подумаю над этим.

Он выпрямился, отступил, отвёл взгляд. «Так и быть, живи», - словно наяву услышала я и сглотнула, запоздало сообразив, что Альвах мог прикончить меня прямо на этом самом месте и ничего бы ему за это не было.

- Я… могу идти?

- Нет, - равнодушно сказал Альвах и подошёл к самой границе щита, всматриваясь в расслабленное лицо. – Сначала верни моего брата.

- Но…

- Сейчас же.

И в его голосе звякнуло такое, что спорить и оправдываться как-то сразу расхотелось. Я тяжело вздохнула и потёрла лоб, пытаясь собраться с мыслями. Как назло, в голову лезла только молитва об изгнании дьявола, причём обрывками и на латыни. Ха-ха, интересно, она бы сработала?

- Так… Мне нужно уснуть, - сообразив, что против дедули можно выставить только бабулю, сказала я и едва успела добавить, что нужна фаза быстрого сна, как Альвах одним взглядом отправил меня в глубины подсознания.

- Времени тебе – до заката, - услышала я…

…И открыла глаза.

Тёмный двор был залит лунным светом. В сарае на своих насестах мирно спали куры, в стойле дремали пушистые беленькие овцы. Зоя неторопливо жевала большое красное яблоко и бросала им в корм какое-то зерно, запуская руку в большой карман весёленького жёлтого фартука, который… висел на Злате. Да, эльф выглядел донельзя глупо: белые штаны и вышиванка, в которых я узнала своё косорукое творчество, и жёлтенький женский фартук с оборочками. Судя по растерянному, заспанному и немного злому лицу, Злат прекрасно осознавал всю нелепость наряда, но с Зоей не спорил и послушно ходил следом за ней, протягивая зерно по первому же требованию. В проходе между сараями виднелся кусок сада и большой пень, покрытый мхом, который чуть серебрился в лунном свете.

- А где бабуля? – спросила я.

Зоя остановилась, сверкнула весёлой, чуть ехидной улыбкой и звонко хрустнула яблоком.

- Я за неё, - ответила она.

Злат смачно зевнул, блеснув зубами, и присел на крыльцо. Его рука потянулась к фартуку и бросила в рот зерно. Меланхоличный, сонный, от каждого зевка он совершенно по-кошачьи прижимал уши и выглядел совсем слабым, утомлённым. Куда вот его такого девать прикажете? Только обнять, гладить по голове да плакать.

- Зачем мы так рано встали? – ещё раз зевнул он и зажевал новую порцию зерна.

В отдельном сарае раздалось нетерпеливое мычание и звон. Дверь распахнулась, из тёмных глубин вылетело ведро, орошая землю белой молочной волной, и приземлилось прямо на Зою. Та шлёпнулась, выронив яблоко и обняв ведро. Злат чуть зерном не поперхнулся. Я подскочила.

- Зорька, ах ты, паскуда такая! – завопила бабуля. – Удавлю мерзавку! На котлеты пущу – будешь знать, как пинаться!

В тусклом свете керосинки, стоящей в глубине сарая, было видно, как она схватила большую белую корову за рог и от всей души зарядила ей в могучий лоб.

- Му-у! – жалобно ответила Зорька и мотнула хвостом.

- Чтоб ты ещё раз...

Зоя глянула в ведро и бодро крикнула:

- Ба, тут ещё осталось!

Бабуля выпустила несчастную корову, напоследок пригрозив холодцом, и схватила керосинку. Ей-богу, когда она вышла и закрыла сарай, изнутри дверь чем-то подпёрли!

- Осталось? Чудесно!

Из недр бабулиного фартука показалась большая деревянная кружка. Зоя ловко перелила парное молоко в него, и кружка перекочевала прямиком под нос Златовласа.

- Пей, - приказала бабуля.

Эльфа аж перекосило от отвращения.

- Это? Выпить?! Я вам не млекопитающее!

- Ты выздороветь хочешь или нет? Пей, я сказала!

Она сунула кружку в шестипалые руки. Злат их вытянул, отворачиваясь. Молоко вызывало у него все оттенки негатива.

- Не буду!

- Так… - бабуля грозно упёрла руки в боки, нависла над эльфом всеми своими пышными телесами, тот испуганно съёжился, зыркнул на меня огромными глазами, явно умоляя о помощи. Кое-как связанный ворот разъехался, показалось костлявое плечо с острыми ключицами.  Бабуля вздохнула и сбавила тон, заговорила ласково, как с маленьким ребенком: – Давай-ка ты не будешь мотать нервы бабушке, а быстренько выпьешь невкусное лекарство и пойдёшь баиньки? А бабушка тебе за это напечёт вкусные пирожки с картошечкой, как ты любишь?

Злат опешил настолько, что перестал отпихивать кружку с молоком. Похоже, так с ним ещё никто не разговаривал. А бабуля ещё и закрепила эффект, погладив его по макушке.

- Ты же хороший, ты же хочешь сделать мне приятно, правда? И здоровым быть куда лучше, чем больным, да? – она медленно поднесла кружку к его рту, Злат, как загипнотизированный, сделал глоток. – Да-да, вот так, понемножку, во рту не задерживай. Ах ты лапочка моя, молодец какой! На ягодку, заслужил. А теперь пошли баиньки. Давай, вставай. Хочешь, я тебе колыбельную спою?

В приоткрытый рот Владыки отправилась вишенка. Тот автоматически сжал зубы, с невероятно громким хрустом перемолов косточку. Не обратив на противный звук ни малейшего внимания, он поднялся и побрёл в глубину избы, увлекаемый журчащим голосом бабули, как крыса – волшебным звуком дудочки.

Едва хлопнула дверь, как Зоя оторвала руки от рта, а я всхлипнула – и мы дружно расхохотались.

- Ла-апочка, - задыхаясь, протянула она.

- Держи ягодку! – взорвалась я новой порцией смеха. – Ну и рожа у него была!

Смеялись мы долго, от души и до тех пор, пока сонный Овто не открыл окно и не запустил в нас тапком.

- Хорош ржать – ночь на дворе!

Мы с Зоей зажали рты руками, заглушив предательское хихиканье, и растрёпанная голова содяце снова скрылась в темноте комнаты, захлопнув за собой ставни.

- Фух! – выдохнула Зоя, подняла яблоко и с досадой поморщилась. – Блин, я же его теперь не съем!

- Почему? – удивилась я. Оно было совсем чистым – на него пришлась молочная волна, которая, видимо, смыла всю грязь.

Но Зое пропитанное молоком яблоко не нравилось. Она повертела его в руках и хитро взглянула на меня.

- Слушай, а давай я тебе с дедулей помогу, а ты за это съешь яблоко вместо меня? Оно тебе и пользу принесёт.

- Это какую? – заинтересовалась я.

- Будешь девчонкой оборачиваться. Правда, только на пять часов в сутки.

Ого! Я думала, что мне придётся уговаривать, биться за своё тело, а тут оно само плывёт в руки!

- Так… И в чём подвох?

- Бабуле это не понравится, - Зоя задумчиво повертела яблоко в руке. – Она, конечно, плохого не сделает, но иногда из лучших побуждений наворотит такого, что лучше бы плохо сделала! Так что? Будешь? Я помогу с дедулей.

- Как?

Зоя показала на ведро. В нём осталось немного молока.

- Дедуля его очень любит, - доверительно сказала она. – Зуб даю, не устоит, когда почует. Он в ведро заползёт, а я его крышкой накрою – и всё!

- Он на идиота не похож. Да и обозлится тогда. Так только хуже будет, - усомнилась я. – И потом, дед всё-таки. Как так можно с дедулей? Плюс Злата тогда вернуть надо будет, а какой из него возвращенец? Он только-только ходить нормально начал.

- Добрый ты ребёнок. Ну, тогда остается только одно, - Зоя перелила остатки молока в забытую Златом кружку.

- Что?

Зоя перекинула косу через плечо, выудила откуда-то из темноты сеней завёрнутый в рушник кусок пирога и заявила:

- Договориться!

Я скептически скрестила руки на груди.

- Он откажется от мести за кружку любимого молока и кусок хлеба?

- Ну, не откажется, - кивнула Зоя. – Но зато вполне пощадит кого-нибудь, на кого ты покажешь. Парочку твоих любимцев.

- Это как-то… неправильно. Как они после этого жить будут?

- Понимаешь, дедуля – он за старый порядок. Этот Злат и его народ – они чужие здесь. Без них лучше было, порядок был. А они пришли и весь порядок поломали. Да и не будет он их убивать. В другую деревню прогонит – и всё. Только тех, за кого попросишь, оставит. Например, за тёмненького умника, который с тобой пришёл, - она лукаво улыбнулась, но её улыбка не подействовала.

Дело было не только в Корионе.

- А там ещё один такой дедуля сидит. И так и будут они мотаться по свету неприкаянные, - насупилась я. – Нет. Так не пойдёт. Им нравится здесь. Они о ценности жизни побольше людей знают и берегут её получше. Ты что, не помнишь? Там из рек нельзя было пить. Воду чистую в пластиковых бутылках продавали. В городах было так шумно, что старики не могли открыть окна на ночь. Лесные грибы в Европе никто не ел – из-за промышленной революции они все стали ядовитыми. И даже когда потом вроде как за ум взялись, всё равно никто их не ел – забыли. Заводы и машины пыхали так, что начались климатические изменения. А здесь из всех возможных экологических новостей есть только циклогенератор для поддержки Гольфстрима… Знаешь, в каком я была шоке, когда увидела, как профессор Хов воду для жаркого прямо из реки набрал? Про фильтры никто не знает. Не случилось ни одной аварии на АЭС – их здесь никто не строит! Воздух даже в Лондоне такой, что от кислорода голова кружится! И если ради такого пришлось сломать старый порядок, думаю, что вполне можно построить новый.

- Вот как… Да, как-то я подзабыла об этом, - задумчиво проговорила Зоя. – Хороший довод. Пожалуй, дедуля согласится повременить с местью и даже отдаст Злату то, что съел. Так что? Я это всё дедуле расскажу, уговорю его. А ты съешь за меня яблоко?

Что-то мне уже не нравится, как она уговаривает его съесть. Как-то это подозрительно… Но оборот в женское тело, пусть всего на пять часов!

- Ладно, съем - вздохнула я и укусила надкусанный бочок.

Кусок попался с семечком. Но плод оказался до того сладкий и вкусный, что я не обратила на это внимания.

- Вкусное какое!

Зоя сверкнула довольной улыбкой, наклонила голову набок и быстро облизнула губы.

- А то!

Я замерла, с яблоком в зубах. Да быть не может! Показалось? Показалось же!

- Так что там с дедулей? – стараясь говорить ровно, спросила я.

Зоя усмехнулась, между губ мелькнул раздвоенный язык. В лунном свете блеснули жёлтые глаза с неподвижным вытянутым зрачком. Я с ужасом отбросила яблоко, но было уже поздно.

- Считай, договорились, - прошипел Змей и, отхлебнув из кружки, затолкал в широкий рот кусок пирога. Целиком. Довольно зажмурился. – Ох, и достанется же мне от сестрицы утром!

- Что ты сделал с Зоей?

- Да ничего. Спит она, - Змей шагнул на крыльцо и толкнул дверь. Та легко поддалась. - А ты просыпайся. Завтра у тебя великий день – князя чужаков возвращать будешь!

Я схватилась за горло, чувствуя, как проклятое семечко встает где-то в груди.

И открыла глаза.

Твою мать! Во что я вляпалась?!

*   *   *

Круг Мира давно завершился, ритуальная лента украсила собой стойку бара, костёр давно превратился в тлеющие угли, которые с каждой минутой всё ярче сияли в сгущающихся сумерках, а отголоски удовольствия всё ещё звучали внутри. Пусть Круг Мира достигался не так, как должно было быть изначально, но суть не изменилась. В слиянии они все становились едины, исчезали разногласия, барьеры, разница в воспитании и положении – всё становилось восхитительно неважным. Суть, одна на всех, пела их голосами, пела единую песню, и у каждого голоса была своя нота, своя роль. Этот общий хор знал всё и мог дать своим участникам то, чего им не хватало, ведь счастье и покой – истинный ключ к настоящему могуществу.

Вот здесь нужно утешить, здесь – проявить силу, а вот тут – заботливо почесать между лопатками и принять ласку. И ещё бы понежиться в переплетении множества рук, наслаждаясь восхитительным единством, но даже Альвах не сможет удержать Вадима, если тому взбредёт в голову всё-таки узнать о ритуале.

Он пошевелился, потянулся за одеждой через прильнувшую к нему обнажённую девушку. Она лежала к нему спиной, и это была наипрекраснейшая спинка со смачным укусом на плече. Он посмотрел на очертания и понял, что синяк оставили его собственные зубы.

- М-м-м? - девушка развернулась, закинув руки ему на шею. Её лицо вынырнуло из волос, после короткого мига пришло узнавание.

- Сесилия, Волхов наверняка уже закончил. Нужно проследить, чтобы он не пошёл сюда, - прошептал он, опустив руку ей на бедро, погладил, как она хотела.

Сесилия потянулась и из вороха одежды выудила его брюки, точно те, которые ему приглянулись. Он их взял, пошевелился – и лежащая у его ног Дита, не выныривая из полудрёмы, не вставая, тут же помогла одеться. Другие подвинулись, освободив путь до выхода.

Связь таяла медленно, с расстоянием становилась всё слабее и призрачнее. В замок Корион вошёл уже с чётким осознанием собственного я. И как только оно пришло – он тут же отрезал протянувшуюся между ним и остальными нить, вместе с тем с удовольствием отсекая и груз чужой вины. Вздрогнул, остановился на секунду, пережидая приступ слабости и жуткой тоскливой пустоты. Кому-то другому разрыв показался бы кошмаром, но он переживал кое-что и похуже.

Выпрямить спину, поднять голову и пойти спокойным твёрдым шагом. Корион ни в чём не клялся, ничего не обещал ни Олли, ни Дите. Он в своём праве.

Волхов выскочил на него за поворот до комнат Альваха.

- Я тебя не отпускал! – кричал Альвах, стоя на пороге. – Верни его! Разбуди! Сейчас же!

Взбешённый, растрёпанный, он сжимал кулаки и чуть не топал ногами. Корион никогда не видел Изначального в таком состоянии.

Вадим остановился, словно налетев на стенку. Он был уже на пределе: волосы развевались от взметнувшейся магии, в глубине глаз горел огонь, кожа начинала едва уловимо светиться тёплым солнечным светом. Ещё чуть-чуть, любое неосторожное слово – и последует взрыв.   Корион уже готовился к броску, но Вадим зажмурился, рыкнул совершенно по-звериному и выпалил вместо проклятья:

- Пр-рофессор, у вас р-ручки не найдётся?

Корион невольно заинтересовался. Что друид сделает в приступе ярости? Да ещё с помощью перьевой ручки? Воткнёт её Альваху в глаз?

- Идите сюда, Волхов. Вам сейчас плохо станет.

Вадим фыркнул, покачнулся, развернулся и надвинулся на Альваха.

- Вернуть сейчас же? Хорошо. Я верну, - внезапно очень спокойно сказал он. – Но сначала вы напишете мне кое-что.

Альвах, рассмотрев пылающие глаза и бледное лицо, сбавил тон.

- Что напишу?

Пошарив по карманам, Вадим выудил чёрный блокнот с огрызком карандаша в корешке, вырвал страницу и шагнул к Альваху, ткнув листок и карандаш ему в руки.

- Я, полное имя, такого-то числа и такого-то времени… Пишите, сэр. Пишите-пишите!

Альвах, взглянув на насторожённого Кориона, хмыкнул и начал выводить тонкие буквы, а Вадим окончательно успокоился и продиктовал:

– Да, такого-то числа, времени… на основании кровного родства требую пробуждения своего брата… полное имя… сегодняшним числом и временем. О рисках был предупреждён и согласен с тем, что через трое суток после пробуждения мой брат, Правитель всех эльтов, Владыка Златовлас и что там дальше по тексту… окончательно умрёт от душевного истощения, лишившись посмертия. Подпись не забудьте.

Альвах застыл с карандашом в руке и потрясённо выдохнул, вскинув обезумевший взгляд на Волхова. Вадим стоял, скрестив руки на груди, и спокойно перечитывал записку.

- Как умрёт?!

- От душевного истощения, лишившись посмертия, самым мучительным образом, - будничным тоном повторил целитель. – Подпись и число ставьте и пойдёмте на процедуру, раз вам так не терпится с ним поговорить. Чего стоите, сэр? Я вас предупредил, вы с назначенным лечением не согласились. Пациент за себя отвечать не в состоянии. У меня дел по горло, на большой земле целая толпа ждёт. Дописывайте согласие, мне проблемы не нужны. Печать поставьте, или чем там у вас официальные бумажки заверяют?

Альвах смял записку и отшвырнул с такой силой, что оставил на каменной стене царапины. На пол посыпалась крошка.

- Хорошо. Разбудим его, когда ты скажешь.

И скрылся в своих покоях, хлопнув дверью. Вадим с удовлетворенным вздохом привалился к стене и сполз на пол. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь. Корион подошёл, присел рядом. Вадим был в сознании, хотя взгляд плавал.

- Жестокий вы ребёнок.

- С неадекватными только так и надо. Кто бы мог подумать, а? Хрен знает сколько миллионов лет, а ведёт себя, как фанат народной медицины и антипрививочник!

Вадим покорно вытерпел остановку крови и коротко всхлипнул, содрогнувшись, когда Корион выпустил лишнюю силу в виде уже классического для них очищающего заклинания. Окна на всём этаже сразу заблестели, пыль исчезла, и неожиданно выяснилось, что мозаика на полу имела вовсе не приглушённые матовые краски, а яркие и сочные. Видимо, големы мыли совсем не так старательно, как было нужно.

Корион помог Вадиму добраться до своей комнаты и помог улечься на кровать. Подумав, расширил тахту и бросил на неё дополнительную подушку. Оставлять ребёнка без присмотра в первую ночь было неблагоразумно. И, конечно, любопытство, проклятое любопытство не давало просто промолчать.

- Когда Владыка проснётся?

Вадим вздохнул, приоткрыл глаза.

- Если всё пройдёт гладко, то завтра утром.

Значит, его судьба решится завтра. Корион сбросил с плеч накидку и улёгся на тахту.

- Сэр, я договорюсь. Обещаю вам, - твёрдо сказал Вадим.

Да, пожалуй, у него бы получилось.

- Волхов, если случится так, что Владыка всё-таки откажет… - мальчишка открыл рот, но Корион не дал себя перебить, взмахом руки остановив первые же звуки. – Так может случиться, не спорьте. Если он откажет, то прошу – покорно примите поражение. Не совершайте никаких выходок, не мешайте и постарайтесь стать хорошим наследником моего бруидена. Слушайте лорда Бэрбоу. В разумных пределах.

- Рано прощаетесь, сэр, - прошептал Вадим и повернулся набок, скрываясь от взгляда.

Ночь накатывала стремительно. Луна светила на другой стороне замка, и тьма в комнате была совсем густой. Вадим дышал тихо, размеренно, но у Кориона сна не было ни в одном глазу. В полночь остров наполнил тихий звон – сигнал отбоя. В первый час нового дня по острову полетели огни. Слабенькие, маленькие, они не могли ничего осветить и напоминали скорее рой светлячков, чем полноценный свет. Большая часть скрылась в баре, два залетели в комнату. Один опустился Кориону на руку и просочился в вену, второй закружился над Вадимом.

Корион затаил дыхание. Опустится или нет? Альварах не трогал невинных. Успел ли Вадим совершить что-то, за что чары смогут зацепиться?

Узнать этого Корион не успел – веки потяжелели, и кошмар приветливо распахнул свои объятья.

Глава 11. Грехи

Корион проснулся резко, как раз в то мгновение, когда Вадим с криком сел на постели.

- Нет! Я не виноват!

По его лицу катились слезы, по телу пробегала нервная дрожь. Он осмотрелся диким взглядом и с облегчённым вздохом рухнул обратно на подушки.

- Приснится же такая гадость… - прошептал он и потянулся к тумбочке. Тихо чертыхнулся, поняв, что никаких часов в Альварахе нет.

- Сейчас половина четвёртого утра, - хриплым голосом подсказал ему Корион. – Можете спать спокойно. Кошмаров больше не будет.

Куда-то глубоко под сердце кольнуло острой иглой то ли разочарования, то ли жалости. Что же такого он натворил, что кричал не хуже Олли? А ведь за плечами Олли была целая кровная месть и многолетние издевательства над последним уцелевшим – мальчиком, на момент свершения мести только сменившим клыки.

Корион вздохнул, пытаясь вспомнить собственный сон, и, к облегчению, понял, что не помнит подробностей. Снилось что-то мутное, тяжёлое, душное, ничуть не прогнавшее усталость, но что – неизвестно. Скорее всего, это были отголоски Круга Мира, чужое, не его.

Вадим понятливо протянул: «А!» - закрыл глаза и снова открыл.

- Стоп. Вы знали!

Корион не стал отнекиваться.

- Это наказание Альвараха. Каждую ночь переживать преступление со стороны жертвы.

Вадим таращился на него полных тридцать секунд.

- Либо у эльтов очень крепко прибита крыша, либо её нет совсем, - с непонятной интонацией протянул он. - Я подозреваю второе. Шиза с Фогруфа начинается, с Комнаты Испытаний.

Корион потянулся и натянул покрывало на озябшие плечи. По утрам в замке было прохладно, да и не стоило дразнить пубертатного подростка лишний раз.

- Волхов, позвольте вам напомнить, что мы не люди.

- И? Психика от нервной системы зависит, а тела человеческие!

- Волхов, эльты становятся шизофрениками с той же частотой, с какой аутисты – актёрами. Так понятнее?

- Понятнее, - буркнул Вадим и отвернулся, спрятавшись под одеяло так, что наружу торчала только лохматая макушка.

- Когда приходит вина, сны уходят. С раскаянием выход становится свободным.

- А если невозможно испытать вину? Или она, наоборот, так велика, что может убить?

- Её можно разделить.

- Так вы за этим за мной пошли! Облегчить мне душу в нужный момент!

- Нет, Волхов, я пошёл за вами, потому что вы – бомбическая личность. Без меня вы бы лопнули, и вместе с вами – весь сид. А я выпускать в мир толпу насильников и убийц не собираюсь. Пусть ещё помучаются.

Вадим тихо рассмеялся и развернулся к Кориону, выглянув из-под одеяла.

- Сэр, признайтесь, у вас всё-таки есть прикольный питомец?

- Есть. Русская борзая.

Смех стал ещё довольнее. Мальчишке явно пришлось по нраву знание игры слов.

- Спите, Волхов, день ещё не наступил.

Вадим послушно закрыл глаза. Корион повернулся на другой бок и уставился в стену. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Быстро же вернулся старый страх. Чтобы хоть как-то дать мозгу отдохнуть, Корион сосредоточился на биении сердца и уплыл в дрёму. Он уже почти уснул, когда вдруг в полной тишине раздался тихий шёпот мальчишки:

- Ему было семнадцать. Он попал в аварию. И травмы были такие, что оперировать нужно было срочно, чтобы он дотянул до нормальной больницы. В тот момент на весь район было всего два хирурга. И как назло, более опытный уехал в город. Мы вызвали реанимобиль, к столу встал я... и… и… Потом я был на вскрытии.

Вадим сглотнул. Корион окаменел, боясь пошевелиться. Ему очень захотелось стукнуть себя чем-нибудь потяжелее. Ну конечно, какие грехи можно откопать у целителя?

- Мы все всё делали правильно. Я просто… просто оказался недостаточно быстрым. Просто сказался недостаток опыта. Это был мой первый труп. Виноват ли я? Мне все говорили, что нет. И когда я оказался в шкуре того парня, убедился – нет. Никто не заставлял его садиться за руль и гнать со всей дури. Он сам виноват в своей смерти. Сам. Потому что если считать иначе, я никогда больше не смогу лечить.

Первый труп. Сколько их успело скопиться на его личном кладбище? И все ли умерли не из-за ошибки?

Нельзя было Безликим отправлять сюда Вадима, осознал Корион. Или же на то они и рассчитывали? Что сверхчувствительный иномирец, да ещё практикующий запрещённые методы, просто не сможет вернуться? Нет, никто не знал, что Вадим успел собрать своё личное кладбище. Самому Кориону это даже в голову не пришло. Испытание? Проверка на невинность и чистоту помыслов? Сбор информации? Ведь Безликие поддерживали с Альвахом связь, несомненно, он им рассказывал о своих постояльцах и их успехах.

Впрочем, Златовлас после исцеления вряд ли оставит Вадима гнить в плену кошмаров. Но Корион к тому моменту наверняка перейдёт под руку Владычицы и ничего сделать не сможет. “Как будто ты вообще что-то смог бы”, - скептически подумал он. Разве что только выжить?

- Подождите, - Корион повернулся к Вадиму. Тот испуганно округлил глаза. Неспящий Корион стал для него неожиданностью. – Два хирурга на район? Район – это какая территория?
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Э-э… по территории примерно как графство, но населения гораздо меньше, кажется, раньше такое называлось уездом, - ответил Вадим и вздохнул, взяв себя в руки. – Когда я начинал там работать, нас было гораздо больше. Хорошая больница была. И роддом свой, и отдельное здание стоматологии, и поликлиника, и стационар, оборудование даже нормальное закупали. Из соседних районов к нам приезжали.

- Что же случилось?

- Дураки в администрации, - проворчал Вадим. – И реформы идиотские. Наверху называли этот процесс оптимизацией, а на деле систему тупо разваливали. Дошло до того, что нам начали план давать на больных, представляете? План на то, сколько надо переломов, сколько инфарктов. А я откуда знаю, сколько их придёт? План не выполнишь – премии не будет. Перевыполнишь – тоже плохо. Медсёстры заполняли карточки не так, как есть, а по плану. Наш старый главврач сопротивлялся, как мог. При нём один роддом пытались раз пять закрыть. А потом он ушёл – и всё. Всё позакрывали. Перед моим попаданием сюда инфекционное отделение закрыли за нерентабельностью, типа оно доход не приносит! Инфекционное! За нерентабельностью! А у нас пневмоний на тридцать семь процентов больше было, чем в прошлом году! Это как вообще?! – он вскипел и от избытка злости ударил кулаком по кровати. - Хирургическое отделение сократили, оставили минимум, - Вадим вздохнул. – Мы уже и не оперировали никого толком, всех в город отправляли. Вызвали бы скорую тому мальчишке – они бы даже заезжать к нам не стали. А тут местные сами принесли. И как назло, буквально за неделю до этого вся семья наших хирургов погибла в пожаре. Четыре человека, хорошие, опытные специалисты. Абсолютно случайно. Мы почти месяц вдвоём работали. Штат потом набрали, конечно, но что они могут? Это мне повезло застать и хороших наставников, и нормальную практику. Меня даже по знакомству в город возили на сложные операции. А уйдёт Степан Георгиевич – и людей к специалистам даже направить не смогут. Но ничего… - он злобно хмыкнул. – В день моего попадания скандал пошёл – из одной районной больницы, кажется, где-то на Урале, все хирурги ушли, потому что устали пахать в три смены за копейки. Плюс из Китая полезла вспышка очередной пакости. Когда эта гадость до нас доберётся, как начнут олигархи умирать, тогда власти поймут, что нужно кормить не только армию.

Корион слушал плюющегося мальчишку и молчал, постигая размах катастрофы. Он предполагал, что проблем в том мире хватает, но чтобы таких? Армия, образование, медицина – вот три столпа, на которых держится любая страна. Если хоть один рухнет, всё пойдёт под откос. Это понимал даже он, далёкий, в общем-то, от политики алхимик и солдат.

- Куда же смотрят Романовы?

- Нет у нас Романовых. И империи нет, и даже Советский Союз кончился, - выдохнул Вадим и сдулся, как шар, из которого выпустили воздух. Злость исчезла, на лице проступила тоска. – Впрочем, какая мне теперь разница? Я здесь и домой, скорее всего, уже не вернусь.

Лес в окне за его спиной постепенно светлел, но небо закрывали тяжёлые грозовые облака. Силуэт Вадима на этом фоне казался совсем хрупким. “Скорее всего, это последний рассвет в этой моей жизни”, - подумал Корион.

Глупая у него была жизнь, какая-то бестолковая. Полезных для рода дел не сделал: ни владелицу гребня не нашёл, ни детей не оставил. Всех свершений – парочка обезболивающих да пойманный в ловушку Безумный Король. И то, во втором его заслуги было немного.

- Сэр, можно к вам? - тихо спросил Вадим, шмыгнув носом.

Корион на секунду задумался об этичности, а потом махнул на это рукой. Если он переживёт этот день, тогда можно будет беспокоиться, а пока…

- Можно.

Мальчишка юрким ужом скользнул к нему на тахту, прихватив с собой подушку и одеяло. Лег напротив, улыбнулся.

- А у вас ресничка упала. Угадайте, на каком глазу?

- На левом, - не задумываясь, ответил Корион.

- Ага, - Вадим невесомым прикосновением снял с его щеки чёрный волосок. – Загадывайте желание.

Глупость какая! Корион едва не фыркнул, сдержался.

- Я не угадал, а сделал логический вывод. Я сплю на левом боку.

- Тогда я загадаю, - не смутился Вадим и, трогательно зажмурившись, сдул ресничку. – Я сейчас глупость скажу, но девчонки вам завидуют. У вас очень густые чёрные ресницы. Я им говорю, что вам положено, вы же отыгрываете роль тёмного мага, а им без выразительного взгляда никуда.

Корион разглядел на его носу мелкую россыпь жёлтых точек, едва уловимую и очень симпатичную. А ведь всего один денёк побыл под жарким солнцем. Каково ему будет потерять единственного взрослого? «Дед о нём позаботится, - одёрнул себя Корион. – У него всё будет хорошо».

- А у вас веснушки. Спите, Волхов.

- Сплю, - Вадим подвинулся ближе, уткнулся лбом в грудь и тихо пробормотал: - Вы только не бойтесь.

Дожил. Его утешают собственные ученики.

- Я и не боюсь.

Утро и в самом деле оказалось слишком приятным для того, чтобы бояться. “Отболтаюсь. Что-нибудь придумаю”, - решил Корион, прижимая сопящего мальчишку к себе.

Волхов и без того оказался разочарованным несправедливостью мира. Добавлять ещё не хотелось. Волшебники они, в конце концов, или нет?

*   *   *

Змей своё слово сдержал. А может, сказалось выпитое молоко? Но Злат выглядел гораздо лучше. Щеки округлились, руки обросли мясом, исчезли синяки под глазами, и в целом он уже не шатался от слабости сухой былинкой на ветру. Когда я зашла в дом, он вместе с бабулей вертел пирожки, а Змей в виде огромной медной твари свернулся в корзинке у печки и смотрел на эту картину. На неподвижной морде мне почему-то чудилась насмешка. Наверное, потому что Злат уж больно пугливо косился на него.

- Молодец, - похвалила меня бабуля. – Правильный поступок. Хочешь вишню?

- Хочу, - ответила я и, присев на скамейку рядом со Златом, с удовольствием съела ложку кисло-сладкой начинки. Ягоды были крупными, вкусными, без косточек. – Ба, как думаешь, можно уже баню топить?

- Баню? – бабуля шлёпнула слепленный пирожок на блюдо, щедро посыпала мукой столешницу и раскатала очередной кусочек теста. – Хм…

Злат вопросительно вскинул брови, оказавшись под прицелами наших взглядов. Он раскатывал тесто медленно, аккуратно и также медленно лепил. Было видно, что такая работа ему непривычна. Но пирожки у него получались одинаковыми, словно отшампованные полуфабрикаты.

- А не рановато ли? – с сомнением спросила бабуля. – Только-только взрастили недостающее. Всё укорениться должно.

Я вздохнула.

- Я бы и рада подождать, да не дают.

- Я слышу голос Альваха, - как бы между прочим сказал Злат. – Понимаю твоё положение. Мой брат настойчив и нетерпелив. Я вернусь.

- Не так быстро, Власик, - прошипел Змей из своего угла. – Думаешь, раз я часть силы тебе вернул, то отступлю?

Злат побледнел. Руки вздрогнули, и вместо ровненького пирожка получился кособокий уродец. Бабуля неодобрительно покачала головой.

- Яша, не нужно больше…

- Нужно, - перебил её Змей самым непочтительным образом.

- Но его народ чтил меня и тебя вместо наших детей, - мягко заметила бабуля. – И мы получили надежду. Ты сохранил одно из яблок, мы расчистили место для новой яблони. Скоро наши столы снова будут ломиться от золотых плодов, а на улице вновь будут бегать дети. Думаю, Злат не совершит старых ошибок и взамен окажет помощь. Не так ли?

- Я чту законы и сделаю всё, что от меня зависит, - кивнул Злат.

Змей посверлил его взглядом, посмотрел на меня и неохотно скрылся в корзине.

- Я прослежу, - недовольно прошипел он.

В шипении мне почудилась угроза, Злат дёрнулся. Я бы поподробнее расспросила Змея, как он будет следить, но не успела – в окно постучали. Бабуля двумя пальцами подцепила занавеску и строго сказала крупному чёрному ворону, сидящему на подоконнике:

- Припозднился ты гостей пророчить. И как я велела тебе приходить?

Ворон склонил голову набок, насмешливо блеснув чёрным глазом-бусиной, и спорхнул с подоконника на крыльцо. Хлопнула дверь, в сенях раздались лёгкие шаги, и в кухню, похлопывая себя бубном по бедру, вошёл Кайракан. Он с рассеянной улыбкой поздоровался со всеми и повернулся к Злату:

- Тебе подарок передали.

С этими словами он вытащил откуда-то из недр своих ленточек красивое, расшитое фиолетовыми узорами большое полотенце. Злат ахнул и бросился мыть руки, забыв про пирожки. Клянусь, в его глазах стояли слёзы, когда он взял подарок и осторожно развернул. Шестипалая ладонь бережно погладила тонкую, очень похожую на шёлковую вязь. Узоры были странными, ни на что не похожими. Единственное, что было знакомым – шестиконечные свастики по углам полотенца.

- Не старайся, не поймёшь, - прошипел мне Змей. – Не наше это.

Да, определённо, Злат понимал в фиолетовых знаках куда больше нас всех. На его губах играла нежная улыбка.

- Илмари… Она придёт? – вскинув голову, спросил он.

Кайракан положил на полку свою маску и со всё той же рассеянной улыбкой ответил:

- Да.

Бабуля хлопнула на стол новый комочек теста.

- Что ж, раз так, тогда идите в баню. Зоя уже и воды натаскала, и растопила. Негоже гостью немытой головой встречать. Валюш, травки и веники в предбаннике найдёшь. На твоё усмотрение. А я пока пирожки испеку.

- Агась!

Я пошарила на печке в поисках чистой одежды и повела Злата на задний двор. По пути махнула рукой Волху, Овто и Зое, которые старательно поливали покрытый мхом пень колодезной водой. От воды пень трескался, выпуская из глубины пар, а сохнущий мох набирался сил и начинал зеленеть. Земля вокруг уже вся превратилась в хлюпающую чёрную кашу, но троицу это не смущало и не останавливало.

Баня встретила нас ровным жаром и терпким древесным ароматом. Я разделась, помогла эльфу скрутить волосы в толстый пучок и растянулась на полке. Злат лег рядом. Наготы он ничуть не смущался. Я, не утерпев, скользнула взглядом по телу. Ничего нового не нашла. Парень как парень, подтянутый, ладный. Под золотистой кожей перекатывались упругие мышцы, полученные явно не на пустых тренажёрах. Такую хищную жилистую фигуру имели только бойцы, от мастерства которых зависела их собственная жизнь.

Злат с таким же любопытством рассматривал меня. Казалось, жар не причинял ему ни малейших неудобств, даже пот не выступил.

- Как странно. Я точно помню, что в нашу первую встречу ты был взрослой девушкой. А сейчас ты мальчик, едва получивший первые взрослые клыки. Я думал, такой двойственностью обладает только мой народ.

А, точно, Изначальные же вроде как бесполы. Я с загадочным видом промолчала, потому что ответа у меня не было.

- А это что? – его палец ткнулся мне в грудь.

Между ребер, ровно напротив сердца зеленел рисунок листочка. Я потёрла его, и чернила послушно смазались.

- Наверное, краска с одежды, - ответила я и, зачерпнув настой из тазика с веником, щедро плеснула на камни.

С шипением пыхнуло облако пара. Баня наполнилась густым травяным ароматом. Злат удивлённо распахнул глаза и растерянно пожаловался:

- Жарко…

Я стряхнула с веника лишние капли, поставила перед Златом ковш с холодной водой и со словами: «Пить нельзя, только обтираться» - взмахнула рукой. Эльф непроизвольно напрягся и обмяк, когда его коснулись ласковые дубовые листья. Всласть разогревшись, мы вывалились в предбанник, как раз поспев к тому моменту, когда Овто разливал всем чай из огромного самовара.

- Хорошо как! – Злат глотнул чай и прижмурился от удовольствия. Его лицо в кои-то веки раскраснелось, на лбу выступили капельки пота. – Ни разу такого не чувствовал!

- Ты ни разу не был в бане? – недоверчиво спросила я.

- Был. Только обычно я не чувствую жара так, как люди. Поэтому и сауна, и баня для меня всего лишь разные способы помывки.

Я невольно посочувствовала бедняге. Подумать только, со времен дриопитеков толком не париться! Поэтому во второй заход я его уже не щадила: охаживала веником скользкие бока, загоняя жар вглубь. Злат охал, хватал воздух ртом, порывался выскочить, но не было сил.

- Я больше не могу!

- Терпи, казак, атаманом будешь!

Напоследок я окатила его, разгорячённого, потного, холодной водой. Изумрудные глаза выпучились, из груди эльфа вырвался вопль. Из бани его пришлось тащить.

Дома он напился чаю, наелся пирожков, разлёгся на диване, уложив голову мне на колени, и выдохнул:

- Я никогда не чувствовал себя таким чистым! Словно заново родился!

Мы с Зоей довольно переглянулись. Подаренное полотенце очень пригодилось – с его помощью было очень удобно сушить длинные золотые пряди. И чем больше влаги оно впитывало, тем бледнее становился фиолетовый узор неведомых знаков, тем сильнее истончалась ткань. Когда мы заплели косу, от подарка осталась лишь длинная нить глубокого тёмно-фиолетового цвета. Зоя поднесла её поближе, потрогала косу Злата для сравнения и удивленно воскликнула:

- Да это же волос!

Злат с улыбкой взял его в руки, и волос ожил, заскользил по половицам, к двери, просочился сквозь щель, становясь всё длиннее и длиннее. И спустя мгновение в ворота требовательно постучали.

- Эй, хозяева! Открывайте! – раздался с улицы то ли низкий женский, то ли звонкий юношеский голос.

Злат радостно взвился. Остаток пирожка выпал из руки. Куда только делся  томный взгляд и расслабленные движения?

- Илмари!

Он чуть ли не вприпрыжку выскочил следом за Овто и Волхом и с хохотом втащил в дом охапку воздушных тканей. Покружил по комнате, поставил на пол – и облако тканей обернулось худосочной девушкой из породы тех счастливиц, которые застывают в молодости, едва перешагнув порог двадцатилетия. Роскошные, собранные в сложную прическу волосы по густоте ничуть не уступали шевелюре Златовласа, черты лиц и движения тел дышали той схожестью, какая бывает только между соплеменниками. Закутанная в замысловатый ворох тонких и невесомых одежд, которые следовали за каждым её движением, с жемчужными каплями затейливых украшений – она казалась эфемерным сказочным видением, которое промахнулось мимо тома «Властелина колец» и угодило прямиком в сборник народных сказок.

- Тэ фэалонхлу этиоханмо, Юхифоатэнчхаэ, - выдохнула она, обняв Златовласа, запуская руки в его волосы, и коса тут же распалась, заструилась по её рукам жидким золотом, сплетаясь с фиолетовыми прядями в причудливую сеть.

«Мы целое, идущее из срединного, родич-Златовлас», - загудело у меня в висках странное эхо.

Злат прикрыл глаза, коснулся щекой виска сестры и ответил:

- Тэ фэалонхлу этиоханмо, Элиомаоноричхаэ.

Они слились в объятьи и застыли посреди комнаты. И в их позе, в том, как они прикасались друг к другу, было что-то невероятно интимное. Я невольно отвела взгляд, покраснев. Зоя чрезвычайно заинтересовалась узором ковра, а наши мужчины и вовсе поспешили выйти. Не смутился лишь Змей, для разнообразия принявший человеческую форму. Он скрестил руки на груди с самой кислой миной на свете и громко откашлялся, когда объятье затянулось. Илмариона отшатнулась. Её волосы выскользнули из прядей Злата и снова собрались в аккуратную прическу.

- Как ты? – бросив взгляд на Змея, она погладила Злата по щеке.

- Хорошо, - Злат поцеловал её ладошку и улыбнулся. Их глаза сияли. – Тебя увидел, и совсем хорошо стало. Альвах тоже скучает по тебе. Он сожалеет, ты знаешь?

- Я знаю. Он понял, что ошибался. Сколько будет длиться его наказание?

- До тех пор, пока он сам не решит его закончить. Пойдем, я тебя провожу.

Она потянула его из избы, Змей шагнул следом за ними, и я очнулась.

- Эй, куда?

Кайракан перехватил меня за плечо.

- Не волнуйся. Ты всё равно не сможешь указать ему путь. У них своя тропинка.

- Но…

Я растерянно посмотрела на него, на Змея, который шел за Златовласом след в след. Разве смысл был не в том, чтобы их разделить?

- Не мешай, - с нажимом сказала бабуля. – К тебе претензий не будет.

- Но как же… Я же обещала… - пролепетала я, беспомощно наблюдая в окно за тем, как брат и сестра садятся на огромную белую кобылу, будто сотканную из тумана, а Змей оборачивается гадом и прячется в ухоженном хвосте.

Илмариона поднесла руку к груди и вынула из её глубины лепесток огня. Пламя весело затанцевало, осветило перед ними старую утоптанную дорогу до самой реки. Злат сплел их пальцы, аккуратно взял огонёк в горсть, и девушка опустила руки, ухватившись за гриву. Мягко толкнула пятками бархатные белые бока, и лошадь неспешно пошла в глубину тумана, управляемая уверенной рукой. Молочная мгла сомкнулась за их спинами, в какой-то момент девичий силуэт соскользнул с кобылы, плеснула река – и всё исчезло.

Глава 12. Возвращение

Когда Альвах не появился не только на завтраке, но и вообще из покоев не вышел, профессор Хов что-то заподозрил. Я же, справедливо полагая, что прерывать встречу братьев – только хуже делать, всеми силами старалась его отвлечь и занять делом. Очень кстати вспомнились слова про капище в лесу.

- Сэр, а покажите, а? – тоном незабвенной Лены Воробей, которая упрашивала её взять, ныла я. – Проводите, а? Я один не дойду! Там страшно, вдруг я заблужусь?

Хов смотрел на меня с высоты всех своих ста тридцати с хвостиком лет снисходительно и устало. Боги, что это были за глаза! «Ты думаешь, что можешь обмануть меня? Манипулировать мной? Я вижу все твои потуги насквозь, они жалки и неумелы, но поскольку мне на тот свет спешить не хочется, я, так и быть, подыграю», - говорил этот взгляд.

- Пойдемте, мистер Волхов.

Он потянулся и набросил на плечи накидку, этим незатейливым движением вышибив из меня дух. Пляж, песок, море, толпа полуголых нелюдей – всё это сглаживало впечатление, и я не слишком отреагировала, когда Хов небрежно скинул одежду и развалился на шезлонге в одних купальных шортах. Да и не сказать, что у него было сложение суперзвезды или атлета, нет. Какие могут быть мышцы у алхимика, который ещё несколько месяцев назад страдал от истощения? Да и на молочную кожу загар вовсе не ложился. Острые ключицы, безволосая грудь, такие же безволосые руки и ноги, блестящие от крема – лёжа он напоминал белую тропическую лягушку, несуразную и смертельно ядовитую. Но только стоило ему шевельнуться: взять в руку стаканчик с коктейлем или потянуться за чем-нибудь, вот как сейчас – и меня сразу же бросало в дрожь. Эта бездумная, врождённая грация, таящая в себе тягучую силу, готовую в любой момент сорваться в бросок… Опасная, змеиная грация. Но в отличие от дедули, от которого хотелось убежать подальше, профессор вызывал во мне абсолютно противоположные чувства. Мистика какая-то.

Каждый раз я отводила взгляд и тихо умирала от стыда за реакции собственного организма, сразу находя себе какое-то ну очень интересное дело. Всё-таки девочкам в этом плане проще. Сиди себе, любуйся сколько угодно. У мальчиков же заинтересованность самая наглядная, так сказать, выходит в крупный план, прямо-таки даже выпирает. Любой другой уже как-то бы отреагировал, поговорил хотя бы о пестиках и тычинках. А Хов только смотрел в упор своими чёрными глазами, в которых кружилась бездна, и улыбался самыми кончиками губ загадочно, как Джоконда. То ли снисходительно терпел, то ли жалел, мол, это пройдёт, не переживай, то ли ностальгировал с мыслями: «Ах, юность! Чудное время ярких эмоций!» О том, что ему нравилась бурная реакция тринадцатилетнего пацана, я старалась не думать. От такой мысли становилось как-то… не очень здорово.

Этим он безмерно раздражал. Я даже не знала, чего мне хотелось больше – поцеловать эти губы или ударить. И ладно бы простая влюблённость, ладно! Мне не четырнадцать, чтобы путать гормональное сумасшествие с любовью, так ведь нет! Всё было гораздо, гораздо хуже.

- Почему вы согласились на такую жесткую клятву, Волхов? – спросил Хов, когда я в очередной раз остановилась, чтобы полюбоваться на цветочные заросли.

- А? Ну… У нас все врачи её приносят, - пожала плечами я. – Тексты, конечно, в разных странах различаются, но смысл один и тот же.

А ещё это отличная защита от лишних претензий, как выяснилось.

- И вы никогда не жалели о своём выборе?

- Нет. Я и на фортепьяно-то играть выучился, чтобы координация лучше была. Судя по вашей страстной любви к алхимии, вам это знакомо.

- Знакомо, - согласился Хов, наблюдая за полётом птичек. - Хотя в детстве я не думал, что свяжу свою жизнь с алхимией. Я занялся ей уже после ранения и главным образом для себя. Никогда не мечтал осчастливить разумный мир панацеей. Все мои награды и открытия – это побочный эффект поисков лекарства.

- Личная необходимость – ключ к успеху в любом деле, - улыбнулась я.

- Судя по вашей подготовке, в своей профессии вы нуждались жизненно. Или вы просто получили хорошую мотивацию?

Солнце ярко светило сквозь кроны деревьев, играло в смоляных волосах. Я так засмотрелась, что споткнулась о какой-то корень и чуть не упала. Пришлось схватиться за услужливо протянутую руку.

- Да нет, не сказать, что у меня была мотивация... - протянула я, машинально отряхивая штаны. Поразительно, но к белой ткани не приставали ни листья, ни даже пыль. - Как-то это само пришло. Лет до десяти я заигрывался конструкторами. Собирал всякие машины, модели, а потом мне подарили говорящую куклу. Мне стало интересно, как это работает, и...

- И вы её разрезали, - подхватил профессор. - А потом вам стало интересно, как работают живые?

Я смущённо улыбнулась.

- Родственники были в шоке. Такая кукла стоила очень дорого, а я её испортил. Но мне уже стало интересно, я начал приставать с вопросами к маме, она работала дантистом. Она понакупила всяких энциклопедий, и я узнал, что можно пересаживать органы. А потом отец нашёл меня с ножом над выпотрошенным голубем. До сих пор помню, как прикольно разматывались его кишки. Голубь вроде маленький, а внутри всего так много...

Профессор даже с шага не сбился. Ну да, он меня на кроликов охотиться пускал, а потом с энтузиазмом показывал, как снимать с них шкуру. Какой там голубь? Отцу было гораздо хуже. Он-то видел не долбанутого от природы эльта, а дочку-колокольчика, человека.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Голубя убил наш кот, - поспешно добавила я. - И даже успел пожевать. Бабушка тогда с трудом отговорила родителей от похода к психиатру. Говорила, что это нормальный интерес для деревенского ребенка, который не раз видел разделку скота и птицы.

- Это нормальный интерес в принципе, - заметил Хов.

- Мой папа так не считал, - хихикнула я. - Думал, что я вырасту маньяком. Но мне было интересно не причинять боль, а разбираться, как всё устроено и как исправить патологию. Вы себе представить не можете, как он был рад, когда услышал о мечте стать хирургом.

Хов хмыкнул.

- Отчего же? Примерно такую же радость испытала моя мать, когда узнала, что среди эльтов я не ублюдок, а полноправный наследник своего отца. Хотя тогда война была в самом разгаре. В какой-то мере вам повезло, Волхов. Это счастье – знать, чего хочешь и как этого добиться, особенно когда способности соответствуют цели. Я же ввязался в войну из-за того, что не знал, куда приложить свои таланты. Алхимия просто оказалась самой полезной из всех дисциплин, в которых я преуспевал.

Мы вышли на широкую поляну с остатками кострища в центре. Кострище было большим, метра три в диаметре. В кругу из камней лежал толстый слой старой золы. Видимо, его использовали часто. Профессор не останавливаясь прошёл мимо и снова углубился в лесную чащу.

- Можете уже не хвататься за меня и побегать. На острове нет такой живности, которая вам навредит. А я найду вас в любой точке. Бегите, я же вижу, вам не терпится.

Угу, я-то побегу, а он пойдёт себе неторопливо, погрузившись в меланхолию ожидания. Я шагнула в сторону, сделала диковато-слабоумный вид, больно ткнула профессора в ребра и с криком «Сила юности! Тебе не поймать меня, старик!» – побежала от него. Естественно, у эльта тут же включился инстинкт хищника, и он помчался за мной прежде, чем осознал это.

На его стороне были сила и длинные ноги, но зато я реагировала быстрее и каждый раз уворачивалась от рук с ехидным хохотом, что только его сильнее раззадоривало. В какой-то момент профессор яростно оскалился. В кровь плеснулся адреналин, и я начала убегать уже всерьёз. Впереди замаячила ещё одна поляна. Я метнулась через неё, думая спрятаться в раскидистой кроне куста… и со всей дури налетела на притаившийся в траве камень.

Ступня хрустнула и вспыхнула адской болью. Я кувыркнулась через голову, едва успев сгруппироваться, прокатилась по земле и с матерным стоном села, схватившись за ногу. На глазах выступили слёзы.

- Твою мать…

От досады и злости захотелось закинуть камень куда-нибудь подальше, но это оказалась целая гранитная плита, огромная и старинная, с выбитыми на ней надписями на нескольких языках. Нашлась и кириллица. Глотая слёзы, я смахнула с неё траву и листья и, продравшись через яти, прочитала: «Здесь лежит последний волхв рода людского. Он был истинным целителем этих земель. Убит людской неблагодарностью».

- У-у-у… Как же тебя сюда-то занесло? – провыла я, дрожащими пальцами ощупывая ногу. - Что ж тебе дома-то не сиделось?

Лежащий под плитой коллега, естественно, не ответил, но мне ответ был не нужен – больше занимала нога. Осмотр немного успокоил. Не перелом, всего лишь вывих. Но такой болючий, что слёзы лились сами собой. Такой меня профессор Хов и нашёл: растрёпанной, плачущей, с вывихнутой ногой. Причём выскочил он на меня бесшумно и так внезапно, что я шарахнулась от испуга.

- Волхов? – какую-то секунду он выглядел растерянным, словно ожидал увидеть кого-то другого, а потом вздохнул. – Волхов, вы даже в чистом поле найдёте себе неприятности! Перелом?

- Вывих, - всхлипнула я, вытирая слёзы рукавом. – А всё надгробие дурацкое. Кто так строит? И почему так далеко?

Профессор присел рядом со мной, ощупал лодыжку и с хрустом поставил сустав на место, а пока я ожидаемо орала и считала звёздочки из глаз, наложил заклинание, прошедшееся по коже неприятным зудом. А затем просто вздёрнул меня за руки – я поёжилась и охнула. Нога уже так не болела, но ступнёй двигать было сложно.

- Потому что он захотел здесь лежать, он был другом Альваха, - пожал плечами профессор. – А насчёт гробницы вам следует спросить Альваха. Лично я подозреваю, что такое надгробие он сделал специально, чтобы люди ноги ломали.

- Здесь бывают люди? – изумилась я.

- Только особо опасные и очень редко. Им дают выбор – либо смертная казнь, либо охота в этих лесах. Если человек выживает в охоте, с него снимают все обвинения. Нужно добежать до капища и не попасться, - пояснил он, увидев мой непонимающий взгляд.

Я не поверила своим ушам.

- А если  маньяк какой-нибудь добежит? Отпустите?

- До капища доходят только невиновные люди, Безликие проверяли, - пояснил профессор. - Незадолго до моего освобождения мы охотились на поставщицу незаконных донорских органов. У неё была целая сеть для ловли людей. Она их потрошила, а органы продавала на чёрном рынке. Иронично, но она сломала ногу о могилу истинного целителя и не дошла до спасения всего чуть-чуть. Пройди она дальше, и её бы отпустили.

Профессор подхватил меня на руки, пересёк поляну, повернул куда-то направо, обогнул пузатое дерево и остановился. Я покачнулась, оказавшись на ногах, выдохнула. Зрелище поражало воображение. Стоящие кругом каменные колонны, испещрённые рисунками, остатки стен; сквозь толстые плиты пробивались травы, а по центру – великолепная статуя: сидящая на большом троне полуобнажённая женщина со змеёй на руках, вся в золотых украшениях и дорогих тканях. И бурый алтарь с желобками у её босых ног. Не капище – остатки храма.

Воздух вокруг них гудел, вибрировал от невидимых волн. Не спасало даже кольцо Абигора. В уши ворвался то ли гул, то ли звон, то ли чей-то крик. Меня затошнило, затрясло в безотчётном ужасе. Пугала не статуя, нет. А тёмный, насквозь пропитанный кровью алтарь.

- Пойдёмте отсюда, - прохрипела я, пятясь назад. – Мне нельзя к нему прикасаться. Я не хочу видеть это. Возвращаемся.

Любой другой мужчина начал бы бурчать: «Вот, сначала поднял, притащил сюда и даже не посмотрел ничего – сразу, видите ли, назад!» Но профессор выбивался из бесчисленного множества обычных мужчин и поэтому спокойно, без глупых вопросов повёл меня назад. Шла я за ним, прихрамывая. Колдунство помогло, но наступать всё равно было неприятно.

Мы почти добрались до замка, когда над островом вдруг раздался громкий «бом!» и полетел голос Альваха:

- Прошу ко мне Вадима Волхова и Седьмого из бруидена Гвалчгвин.

Профессор чуть побледнел, напряжённо выпрямил спину, бросил на меня косой взгляд. Казалось, вызов его не испугал, а просто заставил сосредоточиться… Он на самом деле больше сосредоточен на моей персоне, чем на своей?

Я глубоко вздохнула, старательно давя вспыхнувший огонёк панического ужаса в животе, и взяла Хова за руку. Голова моментально стала пустой и лёгкой, не осталось даже места на боль. Я сразу постаралась заполнить пустоту мантрой «Злат не откажет, он не сможет этого сделать после моей помощи. У меня всё получится».

- Волхов, главное – не лезьте на рожон, - уронил профессор и замолчал, странно спокойный, собранный, словно старый солдат перед боем. Поразительно, но всего одна фраза прогнала предательскую дрожь в коленях.

Полуденный жар сменился прохладой каменного замка, ослепительная морская лазурь, буйная лесная зелень и мягкость белого песка –  математической стройностью мозаик и твердостью барельефов. Мы шли по сумрачным хитросплетениям коридоров и молчали. Что-то между нами крепло в те минуты, что-то, проросшее уже давно. Раньше это были лишь хрупкие неощутимые нити, которые сейчас сплетались в нечто единое и прочное. Мы молчали. Не он или я. Мы. И эта общность, наше обоюдное согласие на молчание дарило силы и спокойствие.

В покои Альваха мы вошли после вежливого стука.

Злат сидел на постели, трогательно склонив голову на плечо брата, позволяя себя обнимать. Волосы в солнечном свете сияли расплавленным металлом. Яркие, точно тропическая зелень, глаза смотрели твердо и… Да, вот оно, ощущение безграничной власти, уверенности в праве отдавать приказы, то самое, которое отделяет настоящих правителей от обычных политиков, то самое, которого так и не появилось ни в одном моём видении о нём. Там, на Изнанке, он был гостем и болезненным, слабым пациентом. Сейчас же меня накрыло осознание – он Владыка. На самом деле, с большой буквы, несмотря на всю слабость и кажущуюся беззащитность.

Едва его взгляд обратился в нашу сторону, как Корион рвано вздохнул и упал на колено, низко опустил голову, подставив шею и сложив руки за спиной.

- Владыка…

И какая буря чувств была в этом выдохе!

- И ты здесь, - нараспев произнёс Златовлас. Взгляд бессмертного скользнул по Кориону, опалив его безразличием, и остановился на мне. – Здравствуй, Вадим. Как мне отблагодарить тебя за помощь?

Вживую его голос был гораздо выразительнее и мелодичнее. Я медленно склонила голову, ровно настолько, чтобы выразить уважение, и шагнула вперед, положив руку на плечо коленопреклонённого профессора. Вздохнула, чувствуя, что сейчас прыгну в ледяную воду.

- То, что получается у вас лучше всего, Владыка. Я прошу милости для этого эльта.

*   *   *

- Милости, - повторил Владыка следом за Вадимом. – Для предателя, который вместе с моим безумием засунул в ловушку и меня, хотя мог бы этого не делать.

От его интонаций по телу Кориона пробежала дрожь. Таким голосом Златовлас обычно отправлял на казнь. И как же сладко было слышать этот голос! Видеть Владыку живым! Корион ниже опустил голову, с почти мазохистским наслаждением понимая, что в жизни ему сейчас откажут. Пальцы Вадима крепче впились в плечо.

- Милости, - твёрдо повторил он. – Я помог вам вырваться из ловушки. Я помог вам после. Поэтому я вправе просить всё, что в ваших силах. В ваших силах помиловать Кориона Хова.

Злат пошевелился, спустил ноги с кровати, и Альвах тут же помог встать, поддержав за талию. Альвах не сводил глаз с брата и светился безоговорочным счастьем. Злат медленно подошёл к Кориону, поддёрнул его подбородок, заставив поднять голову. Корион покорно посмотрел на него. Не прямо, ни в коем случае! Он был лишён такого права. И всё равно сердце заколотилось от радости: пусть взгляд сквозь ресницы, пусть прикосновение самых кончиков пальцев, пусть связи больше нет. Его Владыка рядом, снова рядом и готов вновь отдавать приказы. И Корион будет счастлив исполнить любой.

- Я безумно зол на него, - очень спокойно сообщил Златовлас. – Корион Хов подставил меня. Но Седьмой из бруидена Гвалчгвин служил мне верой и правдой веками, и я хочу вернуть эту преданность. Что скажешь?

Вадим, долг перед бруиденом, Сопротивление – всё вмиг стало неважным. Все заготовленные слова испарились. Корион готовился к этому чувству и всё равно оказался бессилен.

- Я весь в вашей воле, Владыка, - хрипло произнёс он. – Если вы желаете отправить меня к Владычице, я сам сложу костёр и зажгу его. Но…

- Но? - Владыка удивлённо приподнял медную бровь, и Корион едва не застонал. Как давно он не видел этого!

Всё его существо завопило: «Замолчи! Не расстраивай его! Не ставь условий!» Вадим сжал пальцы на плече до боли, и Корион уцепился за эту боль, пытаясь вернуть хоть крупицу рассудка.

- Вадим. Я прошу, возьмите его под свою личную защиту. Он не справится в одиночку.

Слова вышли с трудом, толчками. Вадим зашипел разъярённой коброй.

- Ты обещал достойно отблагодарить меня, Злат! Помилуй его! Ничего другого я не приму!

Злат задумчиво наклонил голову набок. Корион обмер, когда гладкие пальцы скользнули по щеке.

- Назови хотя бы три веские причины, по которой я не должен отправить его в очищающие объятья сестры и оставить в этой жизни. Твои чувства в счёт не идут. Это всего лишь чувства, они мимолетны.

- Он единственный, кто может справиться с моей аномальной аурой. Без него мне нельзя быть в сидах, - сразу же выпалил Вадим.

Злат кивнул, приняв аргумент.

- Он мне должен. Он дал Слово, что поможет с ассимиляцией в этом мире. И эта оплата мне нужна сейчас, а не через пару веков, - сказал Вадим.

Злат кивнул ещё раз, признав причину достойной, покачнулся. Альвах тут же прижался к его боку, схватил за пояс, переплёл пальцы. Кориону не было видно, но их волосы наверняка тоже переплелись, деля на двоих мысли и чувства – до того умиротворёнными стали лица.

- Третья причина? – спросил Злат.

Вадим замолчал, задумался – почуял, что третья причина должна быть не менее веской. Но вот проблема – больше ничего не было.

- Итак? – подтолкнул его Владыка, когда молчание затянулось.

Корион осторожно скосил взгляд на Вадима. Тот кусал губы и нервно теребил бровь, вырывая из неё волоски.

- Моё сумасшествие в случае его ухода считается? – в голосе сквозило отчаяние. Мальчишка заломил руки. Хрустнули костяшки пальцев.

- Нет, - равнодушно ответил Злат и устало опустил голову на плечо Альваху. – Ты уже сказал, что он единственный, кто может справиться с твоей аномальной аурой. Ты просто не успеешь сойти с ума – уйдёшь следом.

Вадим вырвал ещё несколько волосков из брови. Потеребил кудряшку на виске. Альвах молчал, как глухой.

- Ладно, хорошо. Больше настолько веских причин у меня нет, - выдохнул Вадим.

Злат скривил губы. Его рука перебралась на макушку Кориона, почти ласково прошлась по волосам. Алхимик послушно опустился на оба колена и закрыл глаза. Он уже открыл рот, чтобы поблагодарить Вадима за попытку, но мальчишка опередил – схватил Владыку за запястье, оторвав его ладонь от головы Кориона. От такой наглости у Злата перехватило дыхание.

- Ты что себе позволяешь? – взвился Альвах, шлёпнув Вадима по руке. – Не смей прикасаться к Владыке без разрешения!

- Я его не только трогал, я его даже вениками избил! – огрызнулся друид. – Услуга с моей стороны вместо третьей причины сойдёт?

- Что ты можешь предложить Владыке, мальчишка? – возмущённо начал Альвах.

Злат взмахнул рукой, и Детоубийца тут же замолчал, поняв, что предложение вызвало интерес.

- Змей. Его вмешательство в дела моего народа меня очень раздражает. Я чувствую, он пробрался сюда следом за мной. Если ты освободишь нас всех от его внимания, то, пожалуй, Корион отделается пыткой.

- Непоправимо не калечить! – быстро добавил Вадим. – Пытка не должна тянуться дольше часа!

- Двадцати четырех часов.

- Получаса! Или я договариваюсь с дедулей!

Корион подавил вздох. А ведь он просил не лезть на рожон! Не тягаться мальчишке с Владыкой, будь он хоть трижды друидом.

- Избавление от Змея, двадцать четыре часа пыток, ничего непоправимого – и Корион прощён и волен делать всё, что ему захочется. Или же он сию секунду отправится к Владычице, а ты – к своей прекрасной бабушке. Уверен, она учтёт ошибку, и в следующей жизни ты родишься великолепным африканским шаманом без единого воспоминания о Седьмом.

Вадим дёрнул себя за кудряшку. Корион поймал его отчаянный взгляд и согласно прикрыл веки. Двадцать четыре часа пыток – за прощение Владыки он был готов выдержать и больше.

- Я… Я… - дыхание у Вадима перехватило. Чтобы выразить согласие, ему пришлось кивнуть.

Злат с удовлетворенной улыбкой отошёл от Кориона и опустился на кровать, затащив к себе под бок и Альваха. Корион осторожно выпрямился, не поднимая головы.

- Что ж, я жду, Вадим.

Вадим глубоко вздохнул, успокаиваясь, помедлил и открыл глаза. И в них вспыхнула жуть. Пронзительная, какая-то невероятно земная и могущественная, она была чужда их природе настолько, насколько их волшебство было чуждо людям.

- Прошу тебя… - выдохнул Вадим, и его голос слился с шумом ветра за распахнувшимся окном и шелестом листвы.

Злат дёрнулся. По его лицу прошла судорога. Под кожей словно зашевелились черви, поползли от рук к груди, в животе что-то мерзко хрустнуло. Злат свесился с кровати, открыл рот в мучительном приступе – и вместе с густой оранжевой кровью из его горла показалась огромная змеиная голова. Фиолетовая змея выходила неторопливо, заставляя давиться своим телом, биться в руках перепуганного Альваха и царапать бортики кровати до глубоких борозд. Злат всхлипнул, когда длинный хвост окончательно покинул его тело, и откинулся в объятья брата, судорожно глотая собственную кровь. Помутневшие от боли глаза с трудом сфокусировались на Корионе.

- Уничтожь! – ударил приказ.

Корион взвился на ноги, занёс руку – и Вадим с отчаянным криком кинулся наперерез заклинанию. Алая вспышка прошла мимо лишь чудом, ударилась об пол. Пахнуло грозой. Змея распахнула пасть, зашипела. С огромных клыков капнул яд.

- Не надо! – зазвенел в ушах крик Вадима. - Беги! Просто беги!

Он взмахнул рукой – и змея вылетела в окно. Корион даже успел увидеть, как гибкое тело растаяло в невесомую дымку и исчезло, слилось с грозовыми облаками.

Сквозь кашель Злата пробился смех. В уголке рта надулся пузырёк подсыхающей крови – и лопнул, обдав подбородок мелким голубым порошком. Альвах заботливо стёр пятна.

- Глупец! Какой же ты глупец, друид! Ты даже не представляешь, что выпустил в мир… Альвах, Корион, помогите встать. Мы сейчас же возвращаемся в большой мир. Альвах, ты идёшь со мной, и это не обсуждается!

Глава 13. Народная любовь

Златовлас вышел из Альвараха с тем пафосом, какой присущ только эльфам. Каким-то образом Альвах связался с Безликими, и те уже ждали нас на роскошной белой яхте с подносами, поклонами и приятной музыкой. Злат с ласковой улыбкой погладил Судей по волосам, как любимых щенят, и нацедил себе в бокал морской водички. Альвах взошёл на борт с очень неуверенным видом. Он вообще изрядно так занервничал, оказавшись за пределами своего тропического рая. Безликие ему тоже поклонились.

- Приветствуем вас, Верховный. Мы ждали вашего возвращения.

Альвах душераздирающе вздохнул, окинул горизонт тоскливым взглядом, но спорить с Безликими не стал. Злат и его успокаивающе погладил по волосам.

- Верховный Судья, - с улыбкой пробормотал он. – Давно тебя так не называли.

- Да, давно... - Альвах мазнул по мне взглядом и снова уставился на небо. – Я уже забыл, что Солнце – жёлтое.

- Ночью мы посмотрим на звезды.

- Звёзды... - по персиковым губам скользнула улыбка.

Точно, в сидах ведь почему-то видно только аномально большую Луну. Ни звёзд, ни Солнца увидеть нельзя.

Пока Альвах разбирался со своим мироощущением, мы с профессором скромненько встали в сторонке и взяли по бутерброду. Бутерброд оказался с красной икрой.

- Какая встреча! - восхитилась я шёпотом. - И ведь не скажешь, что сюда его везли, как мешок картошки.

Профессор, бледный до зелени, тут же шикнул на меня.

- Волхов, помолчите!

Его надкусанный бутерброд сиротливо лежал на тарелке. Взгляд не отрывался от смеющегося над чем-то Златовласа. И вообще Хов вёл себя так, словно эльф внезапно стал центром Вселенной и теперь держал своей улыбкой всё вокруг не хуже гравитации. Он даже дышал через раз. На меня же – ноль внимания. Я замолчала, опустила голову. Икра на языке внезапно начала горчить.

Мы молчали до тех пор, пока яхта не причалила к берегу. Альвах спорхнул на землю первым, поймал брата и тут же отступил за его правое плечо. Златовлас выпрямился, чуть покачнувшись, дёрнул длинным ухом – и на причале вмиг стало тихо. Эльты застыли прямо посреди движения, словно их поставили на паузу, кто-то выронил корзинку с рыбой. Все головы повернулись к Златовласу. Два удара сердца – и воздух взорвался радостными криками:

- Владыка! Владыка вернулся!

- Верховный прощён!

- Блага властелинам!

Эльты рванули к Златовласу и Альваху, и я даже на мгновение испугалась, что их разорвут в приступе любви, но нет. Вокруг Изначальных образовался живой коридор до самого поместья Безликих. Златовлас и Альвах пошли по нему, а эльты тянули к ним руки, гладили их по плечам и волосам. Крики радости сменились ласковым воркованием. Кто-то опустил Злату на голову венок из полевых цветов и спелых колосьев, кто-то накинул на плечи Альваху расшитый серебристыми узорами плащ. Изначальные неторопливо шли сквозь коридор, улыбались, что-то отвечали, подавали руки, позволяя их целовать. Эльты чуть не плакали.

Мы с Безликими скромненько обогнули эпицентр счастья и вошли в поместье. Сопроводив на второй этаж, нас с профессором завели в знакомый кабинет с огромным зеркалом. У окна, забыв про всё на свете, стояли караульные и жадно смотрели, как идут властительные братья. Покинуть пост они не решились, но желание поглядеть на Изначальных было неимоверным, и все трое рисковали заработать косоглазие, глядя одним глазом на улицу, а другим – на зеркало. Они настолько увлеклись, что нашего появления вообще не заметили.

Нужно отдать Безликим должное, дёргать караул они не стали, а просто аккуратно просочились на свои места. Из сейфа появилась моя почтальонка, Кориону вернули его длани, зеркало мигнуло и показало Зал Пиров Фогруфа.

- Я должен остаться рядом с Владыкой, - вдруг заупрямился профессор.

- Когда ты ему понадобишься, мы тебя вызовем. Иди, - спокойно ответил один из Безликих и махнул рукой, мол, не задерживай, и без того дел полно.

Я робко пристроилась к боку Хова, взяла прохладную руку. Он вздрогнул, словно только что вспомнил о моём присутствии.

- Да… Да, конечно.

Перед тем, как шагнуть в портал, он обернулся и бросил взгляд в окно, туда, где эльты поздравляли Златовласа и Альваха.

«Спокойствие, только спокойствие, - сказала я себе. – Ревновать нет причин, Корион просто беспокоится за своего Владыку, которого в своё время очень подвёл… О себе бы лучше переживал, блин! Кто знает, какие пытки любит этот его Владыка!”

Фогруф… Фогруф нас встретил тишиной пустого Зала Пиров, серебряными веточками вьюрозы и ровным сиянием Светоча Туманов. Я невольно взглянула на часы, которые красовались над столом преподавателей. Неудивительно, что никого нет. Время – самый разгар занятий.

- Идёмте, Волхов, - профессор одёрнул свой плащ алхимика и полетел вдоль столов, мгновенно превратившись из провинившегося перед божеством фанатика в уверенного и собранного декана.

Я перебросила ремешок почтальонки через плечо и поспешила за ним. Мы вышли из зала, поднялись по узкой лестнице в хозяйское крыло, которое располагалось прямо над кухней, и вежливо постучались в массивную дверь покоев директора.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Входите, - голос у младшего Аунфлая был таким, словно его всю ночь заставляли разгружать вагоны с чугунными горшками, а потом на каждый горшок писать по странице отчёта.

Вид оказался не лучше. Бледный, с огромными чёрными синяками под глазами, с кое-как собранными в неаккуратный пучок волосами, он сидел за заваленным бумагами столом в одном халате и смотрел на мисс Дюбуа взглядом великомученика. Оливи Дюбуа виновато ёрзала на стуле, опустив голову.

- И после этого ты ещё хочешь выйти замуж за Мэдога?! Оливи, ты… Корион! Как хорошо, что это ты! Вадим! – возликовал Аунфлай и тут же замахал руками на несчастную француженку, сгоняя с места как надоевшую муху.

Дюбуа с облегчением выдохнула и, закутавшись в цветастый палантин поплотнее, скользнула мимо нас к выходу. На мгновение я пересеклась с ней взглядом и зависла. Её лицо, её глаза – они сияли. Не в смысле освещали всё вокруг, а в смысле – источали какую-то странную невидимую силу. Той же силой дышала земля весной и зреющие плоды летом. Дюбуа захлопнула за собой дверь, вырвав меня из транса. В воздухе остался едва уловимый шлейф восточных благовоний.

- Претендентка на руку и сид Мэдога? – уточнил Корион, расположившись на стуле в царственной позе. – Она оказалась настолько бестолкова?

- Ой, и не говори! – манерно отмахнулся Мерфин и впился в меня нетерпеливым взглядом. – Ну, что? Получилось? Владыка, он…

- Свеж, разумен и готов к великим свершениям, - отрапортовала я. – В качестве оплаты я попросил простить профессора Хова.

- И он простил?! – поразился Аунфлай. – Его же не поймут!

- С парой условий, - невозмутимо ответил Хов и недовольно нахмурился в мою сторону. – И лучше бы вы, Волхов, не лезли больше под руку в самый ответственный момент.

Я сцепила руки за спиной, покачалась с пятки на носок и уставилась в потолок с самым невинным видом.

- Вы бы всё равно ничего бы ему не сделали, сэр. Он же старейший дух этого мира.

- И этот дух по вашей милости пробрался из Верхнего плана в наш, - ядовито заметил Хов. – И он не остановится, пока не уничтожит наш народ. Волхов, я понимаю, что у вас проблемы с восприятием этого мира, что вы считаете нас всех игрой собственного воображения, но это уже чересчур! Все остальные эльты, в том числе и я, считаем себя настоящими, и больно нам, как живым!

- А было бы лучше, если бы Змей дальше сидел во всемогущем и неубиваемом существе, на которое все молиться готовы?! – огрызнулась я.

- Так мы хотя бы знали, где он!

- Ничего не знаю! Владыка сам выставил условие, и я условие выполнил! И вообще, в ближайшее время Змей будет больше занят человечеством, а не эльтами. Я… Я его попросил, - смутилась я.

- И он, конечно же, вас послушает!

Аунфлай смотрел на наш разговор, как на теннисный матч: поворачивая голову то ко мне, то к профессору. Сиреневые глаза становились всё больше и больше.

- Так, - он хлопнул рукой по столу, оборвав перепалку. – Я не в том состоянии, чтобы искать смысл в непонятных фразах. Так что давайте быстро, чётко и по существу!

И профессор Хов объяснил директору быстро, чётко и по существу. Аунфлай со стоном схватил себя за волосы. Его локоть задел одну из стопок бумаг, и те с шелестом художественно разлетелись по всему кабинету, добавляя драматичности моменту.

- Я так и знал! Я знал, что нельзя было тебе говорить с Владыкой! – сказал он мне, явно не в силах решить, что со мной сделать: расцеловать или прибить.

Я на всякий случай отступила к двери.

- Я, пожалуй, пойду…

- Идите, Волхов. Идите отсюда! - мученически простонал младший Аунфлай.

Нет, я не дура. Я прекрасно понимала, что гуляющий среди людей дедуля мог наворотить дел. И что мне придётся очень попотеть, чтобы он сменил гнев на милость. И что в противостоянии я, скорее всего, очень пострадаю. Но у меня никак не получалось воспринять проблему всерьёз, а в голове крутилось что-то вроде: «Эльфы были, инопланетяне были, боги были, загробные путешествия и смена пола были. Осталось только космическое путешествие – и можно считать, что я в коме видела всё!» И если раньше мысли о том, что этот мир всего лишь глюк, здорово так напрягали, то теперь они наоборот – успокаивали не хуже антидепрессантов.

Я засунула руки в карманы, вприпрыжку проскакала путь от хозяйских покоев до холла, завернула за угол, попав в клуатр, и нос к носу столкнулась с Ди.

- Привет! – доброжелательно улыбнулась я ему.

У келпи округлились глаза.

- Мистер Волхов, вы? – выдохнул он. – Но… Как же… Вы же… С вами всё хорошо?

Я улыбнулась ему ещё шире.

- Я, кажется, окончательно сошёл с ума! Досадно, правда?

От радости в моём голосе Ди отчётливо передёрнуло.

- Ой, не волнуйтесь вы так. Это, наверное, оттого, что кольцо Абигора от магии Фогруфа не защищает. И я не буйный. Я просто считаю, что вы все выдуманы мной до кончиков ваших чудных рожек. Как у вас дела? Как Ки? Кто-нибудь ещё болел?

Келпи вновь переменился в лице и вдруг отвесил мне уважительный поклон.

- Я и моё племя выражаем вам свою благодарность. Вы спасли нас, мистер Волхов, в один из самых трудных моментов, не побоялись ни гнева, ни наказания, вручили бесценные дары. Что мы можем сделать для вас?

Э-э-э… Чего? Нет, про помощь в трудный момент понятно, но о каких бесценных дарах он тут мне толкует?

Я в ступоре посмотрела, как на его шее качается сплетённая мной подвеска, и тут до меня дошло – мои поделки! Подвески, фенечки, мандалы, ловцы снов и прочие безделушки, которые были благополучно раздарены перед уходом в Альварах! Я их плела все эти месяцы, выплёскивая в узлы переплетения излишки магии… Моей магии! Магии истинного целителя! Каково действие таких подарочков, только дурак не догадается. А дураками келпи не были и от плывущего в руки здоровья отказываться не стали. В отличие от эльтских детёнышей, которые могли выбирать, у них выбор ограничивался только собственной травницей. Поняли ли барды и филиды, что отдали келпи в руки?

Наверное, поняли. Но уже позже, когда все мои поделки уже обрели хозяев из подводного народа. И только Безликий сразу всё понял. Понял, но позволил келпи забрать обереги, хоть и изобразил недовольство. Интриги, интриги…

У меня и так от гудения Фогруфа разболелась голова, а тут она заныла ещё сильнее.

- Расслабьтесь, ничего вы мне не должны, - сказала я.

Ди застыл с открытым ртом.

- Простите? Как это – не должны?

- Так, - я пожала плечами. - Это был подарок. Просто так, от чистого сердца. Вы могли и не брать, как мои одноклассники. Если бы вы их не взяли, то я бы их выкинул. Они только место в почтальонке занимали. Я, честно говоря, даже не знал, будут ли они вам полезными. Так что келпи ничего мне не должны.

- Но… Ки…

- За Ки вы не должны тем более. Это был мой врачебный долг. Расслабьтесь, сэр. Это было просто так.

Судя по лицу келпи, «просто так» было константой квадратной и в круглую рогатую голову оно не помещалось вообще никак.

- Как так-то?!

- Считайте меня потомком Санта-Клауса.

Налюбовавшись на окончательно поплывшего от моей логики Ди, я развернулась и пошла по клуатру к башне бардов.

Да, похоже, моя крыша окончательно потекла. Но почему-то меня это ни капли не расстраивало. Единственная беспокойная мысль, которая занимала мою больную голову, была о Корионе и жаждущем его крови Владыке.

*   *   *

Мерфин вытащил бутылку коньяка, едва за Вадимом закрылась дверь. Он молча разлил алкоголь по бокалам, подвинул один Кориону, не дожидаясь, опрокинул свой в рот и тут же налил себе вторую порцию. Корион повертел в пальцах бокал и, чуть пригубив, отставил в сторону.

- Мэдог опять оставил всё на тебя? Почему бы ему тебе и титул лорда не передать?

Мерфин поморщился и помассировал виски.

- Не надо, Корион. Ты просто не знаешь, что у нас тут творилось, пока вы были в Альварахе. Мэдог уже с ног сбился, пытаясь везде успеть.

Корион молча плеснул измотанному Мерфину ещё коньяка. Тот отодвинул бокал.

- Не надо. Развезёт. А мне ещё нужно переделать расписание...

- Тебе нужно поспать хотя бы четыре часа. Я сам посмотрю расписание.

Мерфин вздохнул, легко выхлестал коньяк, словно воду, открыл рот – и на Кориона полились новости, щедро перемешанные с жалобами и откровенным нытьём. Оставалось только слушать и ужасаться. И Корион искренне благодарил деда за уроки самоконтроля, потому что только многолетняя тренировка позволила ему удержать лицо.

Во-первых, Сопротивлению наконец-таки удалось добраться до Циклогенератора и разнести то, что успели построить, вдребезги. Были убиты и ведущие инженеры проекта. Только чертежи не удалось уничтожить полностью – в Службе Контроля всегда снимались копии. А всё из-за плана с келпи Фогруфа, который провалился с треском – благодаря усилиям Волхова ни одной ниточки, ведущей к Сопротивлению, зацепить не удалось. И Мерфин считал бы вмешательство целителя чистой случайностью, если бы не та история с отравлением.

Во-вторых, у людей начался очередной приступ ксенофобии и конспирологической истерии. Мол, на самом деле у эльтов нет никакой государственности, всё обман и заговор для того, чтобы выйти из юрисдикции тех стран, в которых родились. Дошло до того, что Совет восьми государств практически в ультимативной форме потребовал предоставить им Владыку Златовласа на следующие переговоры о торговых соглашениях. И Орден уже был готов на откровенный подлог, когда Владыка проснулся, а вместе с ним начала оживать Связь. Орден почувствовал Владыку и переполошился. Никто не знал, каким вернётся Златовлас и как он отреагирует на подмену.

Третьей причиной напрочь убитого состояния Мерфина была, как ни странно, Оливи Дюбуа, профессиональная мать. После смерти супруги, понимая, что шансы пережить гнев Владыки у Аунфлаев были невелики, Мэдог решил воспользоваться суррогатным материнством и весьма преуспел на этом поприще. Оливи зачала от него целую тройню, отчего лорд буквально носил её на руках. Естественно, у бесклановой женщины, все предыдущие клиенты которой относились к ней как к инкубатору, возникли ненужные желания и мысли. Мерфин и Мэдог пошли ей навстречу, ведь кто-то должен был воспитывать Аунфлаев после их ухода, но Дюбуа…

- Она непрошибаемо тупая! – причитал Мерфин, размазывая по лицу слёзы и истерически хихикая. – Как, вот как можно иметь диплом с отличием, говорить на пятнадцати языках, обладать выучкой и манерами леди и при этом не уметь применять ни единой толики своих знаний?! Она провалила первое же испытание! Причём так, что даже у бабули Хим не нашлось слов! Келпи вообще ржали так, что озеро дрожало!

Корион невольно заинтересовался. Первым испытанием на звание спутницы или спутника главы сида обычно шло самое обычное празднество, призванное показать способность управлять слугами и жителями сида. Что же такого наворотила Дюбуа?

- Она перепутала всё, что только можно и нельзя! В результате начало праздника отодвинулось на целые сутки, три ученика чуть не убилось, потому что им дали непосильное задание, часть угощения вообще испортилась, даже музыка для танцев – музыка! – была подобрана неправильно! Какая нормальная женщина поставит вальс три раза подряд, а после этого – тарантеллу?! И после этого ещё удивляется, почему ученики вдруг налетели на стол и сломали его в щепки! Какая, на хрен, из неё леди Аунфлай?! А я, дурак, ещё выговаривал Изольде за её вечно кислый вид. Да лучше бы я терпел уныние ещё сотню лет, чем смотрел на непроходимую тупость! Одно хорошо, - Аунфлай налил себе ещё коньяка. – Смотреть осталось недолго.

- Вряд ли Владыка казнит вас обоих, - осторожно заметил Корион. – Потом будет слишком много возни со следующими Аунфлаями.

Мерфин побледнел ещё сильнее. Пальцы сжались на рюмке так, что стекло треснуло. Брызнули осколки, закапала кровь. Аунфлай уничтожил их заклинанием и с руганью пошёл в покои, держа руку на весу. Когда он не вернулся ни через десять минут, ни через двадцать, Корион не выдержал и приоткрыл дверь.

Первыми бросились в глаза роскошные светлые волосы, разметавшиеся по фиолетовому покрывалу в причудливом узоре. Мерфин лежал на кровати, наплевав на сбившийся халат, уткнувшись лицом в скомканную серую ткань, в которой после некоторого усилия Корион опознал пижаму Мэдога. Кое-как залеченная рука сжимала её так сильно, что побелели костяшки пальцев. Мерфин глубоко вздохнул во сне, повернул голову, и под припухшими красными веками блеснули дорожки слёз. Он отключился практически сразу, едва лег, не успев выплакаться. Корион опустил балдахин, чтобы яркий дневной свет не бил в уставшее лицо, и тихо прикрыл за собой дверь.

Что решит Владыка насчёт идейных вдохновителей, ему было неизвестно. С одной стороны, Мэдог вовсе не собирался покушаться на него, он всего лишь хотел отсечь безумие, вина за попавшего в ловушку Владыку лежала целиком и полностью на Корионе, а с другой – по инициативе Аунфлая был уничтожен бруиден. Но опять-таки не полностью, и сделано это было лишь для того, чтобы Орден не успел прийти на зов Безумного Короля. Альвараха ни Мэдог, ни Мерфин не заслужили – отправленный в объятья Владычицы бруиден Броун не был так ценен, как Аунфлаи. Общество вполне могло подождать возвращения потомственных рудознатцев и геологов. Это Фогруф был нужен здесь и сейчас. Но и без наказания Владыка их не оставит. Мерфин не зря переживал за брата. Фантазия у Злата был богатой.

Корион вспомнил, что ждет его самого, непроизвольно передёрнул плечами и сел за заваленный бумагами стол. С делами нужно было разобраться до того, как Владыка почтит своим присутствием Фогруф.

Когда он заканчивал с расписанием занятий, входная дверь скрипнула, и в получившуюся щель просунулась кудрявая голова Софи Тернер.

- Профессор! – возликовала она, сверкнув белозубой улыбкой. – Это правда! Вы вернулись!

Корион и глазом моргнуть не успел, как дверь в кабинет оказалась открыта нараспашку, и внутрь хлынула толпа галдящих детей.

- Сэр, поздравляем!

- Мы так скучали!

- Бабуля Хим была ужасна! Вы лучший!

- Сэр, а у нас крыша протекла в душевых…

- А дополнительные по алхимии когда будут?

- Сэр, вы так замечательно выглядите! Загореть успели…

Барды, а это был чуть ли не весь дом, толкались и лезли едва не по головам, кто-то моментально получил в глаз, кто-то из девочек завопил, пытаясь оттащить более удачливую соперницу от стола. Воздух зазвенел от высоких детских голосов, в кабинете моментально стало тесно. Корион замер, подавив вспышку бешенства, медленно отложил ручку и поднял голову. Он ненавидел неорганизованную толпу и шум.

- Минус пять баллов с каждого за отвратительное поведение, - упал на детей негромкий голос.

Дети замолчали, вспомнили характер декана и отхлынули от стола, выстроились по курсам, дали проход старшим, которые спокойно дожидались в коридоре. Корион наблюдал за превращением маленьких дикарей в дисциплинированные первые два курса бардов с удовлетворением и даже каким-то умилением.

Роланд спокойно подошёл к столу и поклонился профессору как младший – старшему. В руках у него была закрытая корзинка для пикника.

- С возвращением, профессор Хов! Вадим рассказал нам, что вы вернулись вместе с ним, и мы решили вас поздравить.

- Благодарю, - кивнул Корион.

Роланд, слегка смутившись, поставил корзинку на стол.

- Это вам. Поздравляю, сэр.

- Роланд, в ближайшие дни в замок прибудет Владыка Златовлас. Возможно, с Верховным Судьей Альвахом, - предупредил Корион. – Так что вам будет нужно сделать ещё дар. Надеюсь, у вас осталось на примете что-нибудь?

Эльты засияли ещё ярче.

- Мы сделаем!

И в противовес своему появлению барды тихонько удалились. Даже придержали дверь, чтобы она не стукнула о косяк.

Корион заглянул в корзину, и его желудок издал голодное урчание. Ребята не поскупились и не просто собрали еды – подарили то, что присылали родители, то, что в Фогруфе было непросто достать: явно только что приготовленные суп из кальмаров, креветок и мидий, фаршированный кальмар, нечто фруктовое на десерт, сок и бутылка дорогущего вина, точно из заначек пронырливых старшекурсников, потому что алкоголь в Фогруфе водился только у хозяев замка. Завёрнутые в отдельный узел, лежали более предметные подарки: жемчужные запонки с заклинанием на очистку рукавов (явный самодел от кружка ювелиров), шейный платок с вышитыми вензелями всех учеников пятого курса и прочие побрякушки, мелкие, особой ценности не имеющие, но избавиться от них у Кориона не поднимется рука даже через десять лет.

Корион отодвинул бумаги в сторону, превратил ручку в ложку и вынул суп. Пообедать толком он не смог, а поужинать ему вряд ли удастся. Владыка никогда не откладывал дела в долгий ящик. Корион знал – его вызовут сегодня.

Ему полагалось злиться на Вадима за выпущенного в мир живых духа, за то, что друид мало того, что не прогнал змея туда, откуда тот пришёл, но и не позволил прикончить его. Безумный дух на воле, среди людей, не скованный правилами и рамками мира духов. Его услышит и увидит любой, кому змей захочет показаться. И если человек будет связан с Сопротивлением... Это могло привести к потере всего, чего эльты добивались с таким трудом. Кориону полагалось быть в ярости. Полагалось. Но почему-то никак не получалось. Наверное, оттого, что Вадим всё-таки сумел сдержать обещание, и при мысли о живом Владыке, о его прощении в животе что-то сладко ёкало, а о том, что сделают с Вадимом после, когда Владыка расплатится, думать было страшно до дрожи в руках. Хоть трижды уникальный специалист, но он поставил под угрозу всех эльтов. И если он не исправит ошибку в ближайшее время, пока змей ничего не успел сделать... Да даже если и исправит...

Эльтам за такое полагался не Альварах и не милосердное развоплощение, а уничтожение. Вадим получил отсрочку лишь потому, что он был самым сильным друидом, единственным, кто мог остановить духа. Жаль. А если Вадим действительно был выходцем его бруидена, то жаль вдвойне. Мальчишка был светлым, чистым. Он искренне старался влиться в их мир.

Но интересы общества всегда превыше интересов отдельной личности. Особенно настолько опасной. Кориону не оставалось ничего другого, как ждать приказа. Без сомнений, убрать Вадима поручат именно ему. Ведь мальчишка был его ответственностью, именно от него получил обещание  защиты и помощи, доверял только ему. Никто другой просто не сможет подобраться и сделать всё быстро и безболезненно. Жаль. Очень жаль, что не получится сдержать слово и придётся в третий раз уйти в Альварах.

Корион поставил на опустевшую тарелку блюдо с фаршированным кальмаром и превратил карандаши в приборы. После обеда он отложит дела Аунфлаев в сторону и напишет деду просьбу ускорить процесс признания Волхова и подыскать им обоим по подходящей женщине, чтобы они успели зачать наследников. Преступник? Пусть. Но кровью истинного целителя с даром друида разбрасываться не следовало.

Глава 14. Испытания и воспоминания

Насколько холодными были проводы в Альварах, настолько оказалось теплым приветствие. Стоило только мне дойти до клуатра, как раздался сигнал окончания урока. Коридоры ожили, наполнились толпой, смехом, разговорами и суетой. Заметили меня, одинокую фигуру у фонтана, сразу же.

- Да это же Волхов! – крикнул кто-то из толпы филидов. – Поверить не могу. Он вернулся!

- Он чист!

Ученики, среди которых были и барды, и филиды, и старшие, и младшие, дружно двинулись на меня. Десятки рук протянулись ко мне, намереваясь обнять и затискать. И все так и сочились силой самого разного вкуса, запаха и тока.

- Качайте его!

Ей-богу, никогда традиционное чествование победителей не вызывало во мне столько ужаса! Я шарахнулась от ребят, споткнулась о бортик фонтана и буквально взлетела на голову Атланта, подпиравшего собой одну из арок. Из глотки вырвался тонкий, абсолютно девчачий визг:

- Не надо!

Ребята озадаченно остановились под статуей, переглянулись и отступили, вспомнив, что прикосновения ко мне чреваты для здоровья, и в первую очередь для моего собственного. Атлант, в ухо которому пришёлся вопль, повернул голову. Гранитная шея издала приятный шорох.

- Чем могу помочь? – любезно спросил он.

Я нервно хихикнула, поняв, что самостоятельно с могучей шеи не слезу.

- Привет, гугл. Поставь меня на землю, пожалуйста!

Сильные руки подхватили меня под мышки, легко оторвали от гладкого тела и аккуратно вернули на травку. Ребята окружили меня, больше не пытаясь, слава всем богам, прикоснуться, и забросали вопросами. Я вздохнула и честно рассказала, что в Альварахе страшно и что вышли мы с профессором в компании с Альвахом и Златовласом. На середине моего монолога раздался знакомый вопль:

- Где? Где он?! Где эта сволочь кучерявая?! Пустите меня, я его сейчас же задушу! – и сквозь толпу пробился Крис в компании своего неизменного рыжего Ленина.

- Привет. Прости, я не успел прочитать твой дневник…

Крис рванулся вперёд, схватил меня в острые, пахнущие грушами объятья и хорошенько потряс.

- Вернулся! Поверить не могу!

Я застонала, вздрогнув. Шибануло меня крепко. Перед глазами вспыхнули звёзды, под веками запекло.

- О, прости, прости! – Крис сразу же отлип и переместил руки на плечи, защищённые футболкой и ветровкой.

Меня торжественно проводили в башню бардов, усадили в кресло, даже подали чай – и всё это на фоне непрекращающихся вопросов. Вопросы были однотипными и, в общем-то, предсказуемыми: всех интересовало возвращение Владыки. Поскольку я понятия не имела, что можно рассказывать, а что нельзя, то все мои ответы свелись к описанию внешности Изначальных. Наконец, ученикам надоело слушать дифирамбы красоте и величию эльфов. Филиды отправились на занятия, а барды – те, у кого было окно, – решили сделать подарок декану.

Я с ними не пошла. Перед глазами и без того плавали цветные круги, в ушах стоял то ли звон, то ли писк аппаратов жизнеобеспечения оттуда, из реальности. Мир становился странно прозрачным и эфемерным. Казалось, ещё чуть-чуть, ещё один выдох – и он расколется на множество осколков и граней. Непослушными руками я залезла в почтальонку и достала пузырёк с лекарствами. Вот стоило только отменить приём – и здравствуйте…

- Не советую, - улыбнулся в бороду Волх, на секунду оторвавшись от своего меча. Улыбнулся, поднялся с кресла у камина и растаял в углу, где из-под гобеленов выступал колодец. Вода звонко капала с перевёрнутого ведра на каменный пол, и в луже сиял ослепительно голубой кусок неба. Капли падали в это небо, отдаваясь в ушах мерным то ли звоном, то ли писком аппаратов. Кругов не было.

На подоконник, взмахнув крыльями, сел крупный чёрный ворон и громко каркнул, глянув на меня лицом Кайракана. Он просочился сквозь оконное стекло, сделал круг по комнате и сел на плечо, пребольно впившись в него когтями. Набежавшие слёзы на мгновение высветили двор с пеструшками, тётю Зою, деловито вычёсывающую овец, и прядущую на крыльце бабулю. Я моргнула – и слёзы стекли по щекам. Вместе с ними из гостиной бардов пропал и двор бабули.

- Тихо капает вода. Не пугайся, это глюки. Так бывает иногда, - философски сообщила я пузырьку с лекарствами и, потерев уставшие глаза, щёлкнула крышечкой.

- Не пей, - потёрся о мою ногу большой бурый медведь. – Это не поможет.

Его когтистая лапа сдвинула голову на спину, и из-под шерсти показались золотистые кудри Овто. Он задумчиво повертел в руках шест с разветвлённым навершием – новой люлямой.

- Я просыпаюсь? – с надеждой спросила я его.

Овто покачал головой.

- У тебя глазные зубы сегодня совсем выросли, - ответил он. – Теперь, чтобы нас увидеть, тебе необязательно засыпать. Достаточно лишь позвать. Но помни: ты видишь – и тебя видят тоже. Моргай, дитя. Ищи своего защитника.

Я зажмурилась. Писк аппаратов затих, тяжесть Кайракана исчезла с плеча, пропала рука Овто на ноге. А вот моя рука полыхнула запахом крови. Я открыла воспалённые, нещадно слезящиеся глаза.

В гостиной никого, кроме меня и невозмутимого Атланта, не было. О том, что здесь были предки, напоминала лишь боль в плече – когти Кайракана пропороли два слоя ткани и оставили на коже кровоточащие следы. Я их осмотрела, смазала мазью с подорожником и потёрла глаза. Моргнула – и увидела четыре знакомых тени рядом с креслом.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Что ж, это было даже ожидаемо. Я и до прозрения видела больше, чем остальные эльты. Блин, жалко-то как, а ведь почти поверила, что сейчас вернусь…

Возвращение из Альвараха, общение с предками, гул магии в теле – всё это вымотало так, что сил не осталось от слова совсем. Забив на уроки и прочие занятия, я кое-как доползла до спальни, рухнула на постель и провалилась в глубокий сон без сновидений, точно в тёмный колодец.

Как выяснилось потом, проспала я весь день и всю ночь, не реагируя ни на тычки, ни на звуки. Даже не отреагировала на воду, которой Эдриан полил мою голову, пытаясь разбудить к ужину – только перевернулась на бок и накрылась одеялом.

- Проснись, - разбудил меня тихий, на грани слышимости, шёпот.

Я разлепила веки. Надо мной склонилась чем-то встревоженная Зоя. Она провела невесомой ладонью по моей голове, горделиво вскинула голову, взглянув куда-то сквозь балдахин, и со словами: «Этот ребёнок рос в девяностые. Он точно знает, когда надо линять. Он найдёт защитника к концу дня, вот увидишь», – шагнула в стену.

- Волхов, ты нормально себя чувствуешь, да? – насторожённо спросил Эдриан.

Я моргнула и оторвалась от разглядывания стены.

- Нормально. А что?

- Да ничего, - всё также насторожённо ответил Эдриан. – Просто ты как открыл глаза, как в стенку уставился, так и лежишь уже пять минут. Опять смотришь смурфиков, да?

- Нет, - я села и потёрла лицо, пытаясь прогнать плотное ощущение сказочного абсурда. - Не вижу. Просто не выспался, вот и всё.

- А мне всё-таки кажется, что ты на что-то смотрел… - гнул свою линию Эдриан.

- Слушай, сосед. Меньше знаешь – крепче спишь и дольше живёшь. Понял? – раздражённо сказала я, пытаясь откопать в почтальонке полотенце. Эдриан угукнул. Полотенце нашлось, и я поплелась в уборную.

Абигор уже был там и бодро плескался в ледяной воде, фырча и брызгаясь, как попавший под дождик кот.

- Привет, - расцвёл он в улыбке при виде меня и выскочил из душа. Я передёрнулась, когда он начал растираться и капли попали на меня. На его тонкой руке ярко блестела серебристо-голубая фенечка. – Я вчера так и не поздравил тебя с возвращением.

Мальчишка улыбался до того обаятельно, что я не удержала ответной улыбки.

- Спасибо, Абигор. Я вчера ничего не пропустил?

- Не считая внеочередной уборки, ничего, - пожал плечами Абигор. – Кстати, вчера профессор Хов ходил к Безликим и сказал, что сегодня приедут Владыка Златовлас и Верховный судья, поэтому после обеда отменены все кружки. Будет праздник.

Я замерла с мылом в руках. Профессор вчера ходил к Безликим? Зачем? Или…

- Надолго вызывали профессора?

- Да нет, его где-то часа полтора не было. Он ужин пропустил, а потом сразу у себя закрылся, - пожал плечами Абигор. - Наконец-то Владыка вернулся! И Верховный вышел! По всем сидам на весь месяц объявлены гулянья. Владыка будет ездить по ним, проверять дела, - он счастливо зажмурился.

Полтора часа. Потом сразу заперся у себя в покоях. Я похолодела от догадки. Мы ведь со Златом не обговорили, что двадцать четыре часа уместятся в одни сутки. Каждый день по часу, полчаса на то, чтобы собраться с силами – целый месяц.

А Абигор напевал и улыбался.

- Я смотрю, ты прям светишься, - заметила я, склонившись над раковиной и споласкивая побледневшее лицо.

Спокойствие, только спокойствие. Сначала умываемся, чистим зубы и только потом идём к профессору. Идём, а не несёмся со всех ног. Он ведь ни за что не простит, если я хоть как-то дам знать ученикам о пытках!

- Я всю жизнь мечтал его увидеть, - влюблённо улыбался Абигор. – Отец говорил, у него волосы по цвету – чистое золото.

- Правда, - кивнула я. – Они даже в воде не темнеют.

- Интересно, как выглядит Верховный? – продолжал мечтать Абигор. – У нас ведь только один портрет и есть, но я его не видел. И говорят, художник был не очень хорошим. Ты ведь видел Альваха, Вадим? Какой он?

- Настоящий король, - подумав, ответила я. – Красивый, печальный, вспыльчивый немного и упрямый, но очень искренний. От Владыки не отходил ни на шаг.

Абигор расчёсывал собственные светлые волосы и мечтательно щурился, явно представляя себе Верховного. Я умывалась и вместе с рассказом о Верховном Судье старательно гнала мысли о Корионе. Лучше думать над загадочным велением предков искать защитника. Да, лучше подумаю о нём.

Судя по всему, они имели ввиду животное-тотем, защитника от нечисти и приставучих духов. Ведь не зря Кайракан показал, что те, кого я вижу, могут навредить даже телу. И вот как, спрашивается, искать этого духа?

Я дочистила зубы и решила после проверки профессора пройтись к озеру. Думаю, если искать кого-то, то или среди дружественного мне племени, или среди лесной живности. Живность тут водилась не самая дружелюбная, так что я больше склонялась в сторону келпи. Они, как ни крути, наполовину звери.

И нет, на куст малины с манящими ягодками, который рос в углу душевой, я не обратила ни малейшего внимания. И нет, я споткнулась на лестнице вовсе не потому, что спешила к профессору. Просто шнурки на ботинках развязались, вот и всё.

Дверь в алхимическое крыло оказалась заперта, и я стучала до тех пор, пока за ней не раздались шаркающие шаги.

- Волхов, шесть утра. Вы с ума сошли – стучать в такую рань? – зевнув, недовольно спросил профессор и покрепче запахнул свой клетчатый халат.

Его лицо было чуть бледнее обычного. Под глазами припухли мешки. Открыв дверь, он оперся о косяк и скрестил руки на груди, подозреваю, чтобы, не дайте боги, я не увидела лишнего кусочка кожи. Но в целом профессор выглядел нормально и чувствовал себя тоже. И не скажешь, что вчера его пытали целый час. Физически он был цел и невредим.

Пытать можно не только физически, напомнила я себе.

- У вас всё хорошо? – уточнила я.

- До того, как вы меня разбудили, всё было замечательно! Это всё, что вы жаждали узнать, или есть что-то ещё? – желчно спросил профессор.

Я выдохнула. Кусается, значит, точно в норме. А об остальном можно расспросить и позже.

- Нет, сэр. Простите, что разбудил.

Хов недовольно скривился и захлопнул дверь. Я развернулась и уже сделала несколько шагов, но тут за спиной снова раздался его голос.

- Волхов, сегодня в три часа приедет комиссия для проведения испытания.

Я растерянно оглянулась. Профессор снова стоял в дверях, подпирая собой косяк.

- Какого ещё испытания?

- На принадлежность к бруидену Гвалчгвин. В течение дня ничего есть нельзя, пить только воду, - вредным голосом заявил Хов и снова закрылся. На этот раз совсем.

Блеск. А если меня действительно признают наследником бруидена, что тогда? «Будешь до конца видений ходить вокруг Хова, как лиса вокруг кувшина», - мрачно ответила я сама себе. Хотя… Какой инцест, если кровь у нас абсолютно разная? Да и у меня есть возможность превратиться в женщину. Пока в теории, правда.

Я вздохнула. Проверить способность руки так и чесались. Но укромных уголочков, где можно было бы это сделать, в нашпигованной статуями школе просто не существовало.

Из куста, величественно ступая огромными лапами, вышел медведь, тряхнул лобастой головой и со словами «ищи защитника» растворился в тенях.

- Иду-иду, - проворчала я, повернув в сторону озера.

Раз предкам так приспичило, значит, дело безумно срочное.

Через ворота меня пропустили свободно, хотя обычно привратники вытрясали из учеников душу насчёт пропусков. А сегодня келпи только уточнил, куда я иду, и зорко проследил за тем, чтобы я не сошла с тропы. Интересно, как бы это у меня получилось, если по обе стороны лежали огромные сугробы?

Озеро встретило меня безмолвием. Ни всплеска, ни движения – оно лежало огромным неподвижным зеркалом, в котором отражались горы из внешнего мира. Огромные, величественные, без малейших следов Фогруфа, они отражались так, словно зритель смотрел на них из-под воды, отчего жуткое чувство ирреальности лишь усиливалось. Клубящийся на горизонте белёсый туман ничуть не помогал, ведь он не знал, что зимой туманов не бывает.

Я села на причал, дотянулась до воды рукой, пустив круги по поверхности. Холод вонзился острыми иголочками. Вот так и не скажешь, что на глубине кипит разумная жизнь. Ладно рыбы, но как теплокровные келпи жили в такой холодине? Магия?

Не успела я задуматься над тем, как и кого мне звать, как из пущенных под рукой кругов вынырнула рогатая голова.

- Здрасьте, мистер Волхов. Это хорошо, что вы пришли сюда. Я ведь вас так и не успел поблагодарить, - насторожённо сказал он, выдохнув облачко пара.

Кажется, меня только что заподозрили в суицидных порывах. Я выпрямилась и устроилась на причале поудобнее. Доски были тёплыми, сухими и источали тонкую вибрацию заклинаний. Эльты заботились о безопасности главного средства связи с внешним миром и не давали доскам покрыться скользким льдом.

- Благодари, - царственно кивнула я и величественно взмахнула рукой.

Ки хулигански улыбнулся и вдруг стал очень похож на Ая. Тот точно так же сверкал широким оскалом и совершенно дьявольскими искрами в глазах.

- Благодарю.

- За что?

- За всё.

И тишина.

Я прыснула. Ки подтянулся и с удобством устроил локти на причале. С мокрых рукавов потекли струйки воды и сразу же испарились. Келпи сплёл пальцы в замок и устроил его под подбородком, всё ещё улыбаясь. Очень похож на Ая, просто безумно.

- Ай был твоим близким родственником? – не утерпела я.

Улыбка сразу же исчезла с губ Ки.

- Это не значит, что я разделял убеждения отступника и помогал ему, - хмуро ответил он.

За его спиной, в воде, на которой колыхалась тень, показалось изуродованное переломами тело.

- Я просто спросил и ничего такого не хотел сказать, - поспешно сказала я. – Знаешь, это ведь он попросил помочь.

Лицо Ки дрогнуло, сложилось в жалобную гримасу. Руки судорожно сжались. В его тени, под водой, Ай мотнул изломанными рогами и посмотрел на меня, страдальчески свёл брови. Синие губы зашевелились.

- Он ведь твой старший брат, да? – мягко уточнила я. – Он просил передать, что очень сожалеет.

- Правильно, пусть сожалеет. Он изгой, отступник, - ожесточённо прошептал Ки. – Он отказался от имени, от меня, от нашей матери. Человеческий рай оказался ему дороже всего на свете, вот пусть и сидит там один!

- Он не в раю. Он позади тебя, - отстранённо сказала я, разглядывая Ая. А тот всё шевелил синими губами, пытался вынырнуть, взмахивая разбитыми в фарш руками, и не мог. – И поверь, ему сейчас очень плохо.

Ки в ужасе обернулся, зашарил по воде взглядом. Естественно, Ая он не увидел.

- Со мной?! Что он здесь делает? Мы же… мы же его изгнали! Похоронили на суше! Он не должен быть в озере! – прижавшись к причалу, забормотал Ки.

- Он не может выйти. Между прочим, его это очень мучает, - заметила я. – Он изломан, изуродован. И даже в таком состоянии он смог дотянуться до меня, попросить о помощи. Он беспокоился…

- Замолчи! – взвизгнул келпи и замотал головой, разбрызгивая ледяные капли во все стороны. – Не хочу, ничего не хочу о нём знать. Он предатель, ему было плевать на меня при жизни, а после смерти взыграли родственные чувства?! Ты ведь врёшь! Скажи, что врёшь!

- Не вру.

Ки заплакал.

- Зачем, ну зачем ты мне это сказал?

Я замолчала. Ай вздохнул и закатил мёртвые глаза, не впечатлившись слезами брата. Его синие губы сложились в слово «рог».

Нет, вы посмотрите на него, а? Даже после смерти не растерял паскудства!

- Рог, - повторила я, украдкой показав Аю кулак. – Он говорит про какой-то рог.

Ки вытер слёзы и решительно кивнул.

- Я знаю, что за рог. Если я отдам его тебе, ты сможешь его прогнать?

- Помочь, ты хотел сказать? – проницательно переспросила я и кивнула. – Смогу.

Ки тихо скользнул под воду, и Ай переместился в тень пристани. Его неподвижные мёртвые глаза следили за мной не мигая. Изломанное тело с торчащими костями и ошмётками мяса скользило в воде с грацией акулы.

- Что? – спросила я его, когда он остановился прямо подо мной и заговорил. – Я не умею читать по губам.

Ай страдальчески поморщился и повторил медленнее.

- Служба? Ты хочешь служить мне? – уточнила я.

Ай закивал. Эк, как его припекло!

- В каком же ты, должно быть, отчаянии, раз обратился ко мне, - задумчиво произнесла я. – Твой зверь всё ещё с тобой?

Ай кивал так, что его шея лопнула и в воде заколыхались обрывки кожи. Зрелище было не для слабонервных.

- Ладно. Мне всё равно нужен дух для защиты, - словно нехотя протянула я. – Только учти, никаких интриг я не потерплю – развею сразу же!

Ай смотрел на меня так, что казалось, потребуй я от него оторвать себе руку, он бы сделал и это, лишь бы выбраться.

Ки вернулся через пару минут и протянул мне небольшой, с половину моей ладони, свёрток: блестящая белая шкура какой-то рептилии, вышитая странными знаками и перевязанная затейливыми узлами красных ленточек.

- По традиции мы сохраняем рога умерших, - сказал он. – Рога изгоев обычно уничтожают, но… От Ая и так мало что осталось, кусочек был совсем крошечным. Мы не смогли.

Он развернул свёрток и передал мне кончик рога. На ощупь тот оказался гладким и тёплым. В черноте угадывались прожилки и затейливый рисунок, словно на куске окаменевшего дерева. Внутри была полость, явно аккуратно вычищенная.

Ай жадно протянул было руку за рогом, но опустил, а затем цепко ухватился за доски и медленно, неуклюже ворочая изуродованными ногами и руками, выбрался на пристань рядом со мной, забился в судороге боли. Кости в нём зашевелились, с хрустом встали на место. Вытолкнув мутную воду и мелкую живность, закрылись раны. В глазах появилась жизнь. Он дрожащей рукой откинул спутанные волосы с лица и с наслаждением вдохнул морозный воздух. Пар из его груди не вышел.

- Хорошо-то как! – всхлипнул Ай и раскинулся на пристани во весь рост.

- Спасибо, Ки. Ты мне очень помог, - улыбнулась я и, спрятав рог в сумку, поднялась.

- Что ты с ним сделаешь? – окликнул меня Ки. – С ним… Всё будет нормально?

Ай расхохотался.

- Более чем, - успокоила я келпи. – Он теперь мой помощник.

Ки с благодарным кивком исчез в озере.

*   *   *

Корион и лорд Бэрбоу переживали величайшее разочарование в жизни.

- Вы уверены?

- Да. Вы и сами видели, что он не повторил ни один из заявленных поведенческих сценариев. Его линия выборов не соответствует ни Пятнадцатому, ни Девятому, ни Второму, ни вообще кому бы то ни было из двадцати трёх ваших родичей, лорд. Значит, Вадим Дмитриевич Волхов не является ни одним из заявленных эльтов бруидена Гвалчгвин. Но мы проверим запись на соответствие нашим архивам. Возможно, Волхов просто слишком давно не возвращался.

Безликий спокойно вытащил шар с записью Испытания из паза. Обруч на голове Вадима с тихим щелчком погас, и в зеркале перестал отображаться результат Испытания – огромная лента реки с лесами на крутых берегах. Вода была до того спокойной, что цветущее закатным багрянцем небо отражалось в нём, как в зеркале. Картина завораживала, и многие из комиссии разочарованно выдохнули, когда она исчезла. Вадим дезориентировано заморгал, выплыв из дополнительной реальности, неверными руками ощупал обруч на голове. Корион протянул ему стакан воды. Он по собственному Испытанию помнил, как плывёт осознание собственного «я» и как мучительно сухо в горле.

- Но если он не принадлежит моему бруидену, - не успокаивался лорд Бэрбоу, - то откуда ему известна наша песнь жертвоприношения?

Братья Аунфлай переглянулись и дружно промолчали. Эрида пожала плечами, расписавшись в освидетельствовании.

- Память – сложная вещь. Возможно, он просто запомнил свою последнюю охоту, на которой выиграл ваш бруиден, лорд? – безразлично предположила она.

- Да, возможно, - согласился дед. - Но какой же должна была быть его изначальная память, если он пронёс мелодию сквозь забвение потустороннего мира и вспомнил её без малейшей ошибки?

- Мы учтём этот факт и всё проверим, - повторил Безликий и аккуратно снял обруч с головы Вадима.

Мальчишка сидел посреди аудитории под экраном и всё ещё растерянно моргал. Лицо у него было бледным от испуга – Испытание всегда ставило в экстремальные условия, не давало подумать и заставляло реагировать быстро, вытаскивая наружу истинные душевные порывы. Начиналось оно всегда одинаково – внезапное нападение диких собак в лесной чаще, а дальше следовали самые разные сценарии в зависимости от поведения. Для Вадима всё закончилось посвящением в жрецы за то, что он спас нескольких человек из деревни и в ответ на обвинения в колдовстве сумел всё свалить на высшие силы и духов.

Сам Корион во время своего испытания на принадлежность к бруидену тоже видел деревню, но только всё закончилось для жителей не столь мирно – он просто аккуратно, не появляясь ни у кого на глазах, перетравил всех через общий колодец, оставив лишь парочку трёхлетних девочек. Ведь кто-то же должен был родить для него детей. Чётко, безжалостно и очень рационально – Седьмой из бруидена Гвалчгвин постоянно повторял этот сценарий.

Корион вышел из-за стола, присел напротив и щёлкнул пальцами перед лицом Вадима.

- Ты узнаёшь меня?

Взгляд зелёных глаз сфокусировался на нём и окончательно прояснился.

- Конечно, профессор! Я просто немножечко в шоке, - признался Вадим и встал. Коленки у него подкосились, и он вновь плюхнулся обратно на стул. – Я-то думал, что тест – это список вопросов, а не прохождение игрушки в мире дополненной реальности. Я правильно расслышал? Я не наследник бруидена Гвалчгвин? Правда?

- Правда.

Мальчишка просиял счастливой улыбкой. Безликий озадаченно склонил голову набок. Эрида кашлянула, пытаясь скрыть смешок. Аунфлаи закатили глаза. И только лорд Бэрбоу был недоволен. Корион его прекрасно понимал – мимо бруидена пролетел целый истинный целитель, и заполучить дар в свой род теперь было можно только через брак. Да вот беда! Не осталось среди Бэрбоу ни одной девушки подходящего возраста! И права на подбор невест у деда не было, опекуны-то Аунфлаи!

Корион помог Вадиму встать и вывел его из аудитории. Эхо их шагов полетело по каменным коридорам Фогруфа гулким эхом. По пути не встретилась ни одна праздно гуляющая личность: все, в том числе и келпи, в данный момент перебирали наряды и срочно наводили красоту перед прибытием Владыки и Верховного. Аунфлаи привели себя в порядок заранее и даже написали завещание, по которому управление замком до совершеннолетия наследников отходило в крепкие надёжные руки бабули Хим. Бабуля согласилась сразу, даже не попыталась сослаться на свой возраст. Судя по хитрым глазам, она была способна вырастить не только наследников Мэдога, но и их внуков.

Впрочем, Кориону было не до хозяйской судьбы и не до недовольства деда.

Мальчишка счастливо улыбался, и Кориону безумно хотелось его хорошенько встряхнуть и даже, возможно, отвесить подзатыльник. Всеблагие силы, как можно радоваться в его-то ситуации? Неужели Волхов так и не понял, что ему грозит?

«А откуда ему знать?» - справедливо заметил внутренний голос.

- Волхов, вы понимаете, что только что лишились последнего шанса на хоть какую-то защиту? – без обиняков спросил Корион, едва захлопнув дверь. – Вы понимаете, что теперь между вами и Владыкой даже бруиден не встанет? Аунфлаи не в счёт – они сами вот-вот отправятся на встречу с Владычицей!

Эмоции бурлили в крови так, что он не выдержал – толкнул Вадима. Тот пролетел через половину кабинета, споткнулся о ковёр и рухнул в кресло. Только взметнулся длиннополый плащ, блеснула золотая нашивка стилизованной пчелы на груди. Вадим насупился, скорчившись, обиженно стрельнул глазами из-под кудрявой чёлки. Корион посмотрел, как тот потёр плечо, и внезапно ему стало стыдно.

- А с чего это вдруг мне понадобилась защита от Владыки? – спросил Вадим. – Мы же договорились.

Корион вновь вскипел.

- Волхов, хватит корчить из себя идиота!

Он кричал что-то ещё про тупоголовых кретинов, которые не понимают, что за свои выходки им грозит окончательное упокоение, без права на перерождение, про лезущих под руку имбецилов, которые своей неуместной жалостью провоцируют новый виток старой войны, про дурацкий альтруизм, который подводит уникальных специалистов под абсолютно невыгодные договоры. Про то, что радоваться отсутствию родных в такой ситуации будет только полный, клинический, неподдающийся лечению олигофрен. Волхов слушал, опустив голову, и его кулаки сжимались всё сильнее и сильнее.

- Хватит на меня орать, профессор Хов!

Тихий голос звенел от ярости. Корион, как раз набиравший воздух для нового, наиболее уничижительного пассажа, поперхнулся. Скорчившийся в кресле мальчишка вдруг перестал казаться беспомощным детёнышем, попавшим под раздачу по собственной глупости. Нет. От него вдруг полыхнуло потусторонней жутью, той самой, какой были когда-то полны языческие капища и священные рощи. Что-то огромное, дикое, требующее драк и любви, что по весне просыпается в каждом живом существе.

Корион замер под злым взглядом, чувствуя, как на него накатывает дежавю. Он уже когда-то стоял вот так, крича во всю глотку обидные слова. И вот так же в ответ на него смотрели отчаянные глаза из-под растрёпанных русых волос, и всё вокруг затапливало этим диким, необузданным, и Верховный Судья корчился на кровати, умирая вместе со своими детьми, и от тихого больного воя Владыки душа рвалась в клочья…

«Хватит на меня орать, …рис!» - словно сквозь помехи пробился в голову злющий голос, совсем другой и в то же время такой похожий.

- Совсем голову потеряли, сэр?

«Совсем… потерял, насеко…?» - эхом повторило воспоминание.

Вадим напрягся, впился ногтями в кресло, подался вперёд, как перед прыжком. Тени за его спиной загустели, ожили, поползли по стенам. Точно также, как когда-то давно они ползли по стенам Альвараха.

- Я вам не глупый юнец! Я – голос духов! Я заключил договор с Владыкой, и разборки со Змеем ещё не закончены! И если вы думаете, что он посмеет что-то сделать со мной, то вы ошибаетесь! Он знает, кто стоит за моей спиной и кем мне приходится Змей. За всё нужно платить, сэр. И Златовлас всё ещё должен! Не только мне – всей моей семье!

Корион уже почти не слышал Вадима. Прошлое, давно забытое, смытое тёмными водами Леты, прорывалось сквозь тысячелетия и накрывало его огромной волной, грозя перевернуть рассудок.

«Я тебе не … … эльт! Я - голос духов! Я провёл вас всех… и Владычицей, и заплачу за это …. Матерью и Змеем! И если ты думаешь, что вам это ничего не стоило после всего… … За всё нужно платить, …рис…»

И плакал от потери Владыка, и сгорал от вины Верховный. Да, они заплатили, но цена была слишком высока. Человек не понимает, что им пришлось сделать, ведь здесь потомство постоянно убивают. Даже млекопитающие, даже приматы, самые близкие к ним существа по виду и уровню заботы о детях, могут спокойно убить и сожрать собственного ребёнка в голодный год или просто ради самки. Это ужас, варварство! Так не должно быть! И ведь не объяснишь, ведь здесь это в порядке вещей, и этот человек… Полно, не бывает такой силы у людей! Всего лишь глас духов? Оно? Как, как он мог полю…

- Сэр, что с вами? Сэр, вы слышите меня?

Его встряхнули, и он зацепился за эти неожиданно сильные руки, за взволнованный голос, выводящий крепкий русский мат. Прозрение вспыхнуло перед ним ослепительной сверхновой, пронзая собой все прожитые жизни и освещая ту, где они встретились впервые. Какое-то мгновение Седьмой балансировал на краю, пытаясь удержать это бесценное понимание.

- Профессор! Профессор Хов! Да что за хрень-то?!

- Минус пять баллов за сквернословие, Волхов! – вскипело то, что было профессором Ховом.

А потом он сорвался и полетел в темноту, отчаянно цепляясь за ускользающие воспоминания. Он не должен сойти с ума, он не должен забыть, что в испытаниях и проверках нет нужды. Он понял, кто вернулся к ним, он ведь всё понял!

Глава 15. Из глубины веков

Профессор Хов орал долго и самозабвенно. Так, что гады в своих банках дрожали, а у меня звенело в ушах. Впрочем, звон больше смахивал на  панический визг внутреннего голоса. Тем более что от сути этого ора можно было не только завизжать, но и поседеть.

- Уничтожат? – мой голос предательски сорвался на едва слышный писк. – В смысле – убьют?

Профессор на этот комариный писк даже внимания не обратил:

- Уничтожат, Волхов. Убьют душу. Вас не станет ни в каком виде!

Я, честно говоря, охренела настолько, что просто потеряла дар речи.

Не, ну нормально, а? Ничего, что это был единственный выход? Я, значит, эльтам их драгоценного Владыку вернула. Здорового, между прочим, здравомыслящего Владыку! Я договорилась со Змеем, уговорила его посмотреть на человеческий мир, повременить с местью. Это всё, значит, не считается, да? Такое, значит, будет эльтское спасибо? А не пошли бы они тогда все на хуй?!

Каюсь, от злости и невероятной обиды я потеряла контроль над собой. Причём до такой степени, что мир снова едва не пошёл трещинами и гранями. Сквозь шкаф с заспиртованными гадами пробились ветви могучего дуба, в углу, рядом с письменным столом, снова распустилась сочными ягодами малина. Когда её колючие ветки закачались в опасной близости от моего лица, Ай выскочил откуда-то из-за спины и замахал руками, отгоняя её прочь. Малина неохотно отодвинулась.

Что я там ему говорила, не вспомню и под перекрёстным допросом. Что-то о том, что договор между мной и Владыкой ещё не завершён и что разборки со Змеем ещё не закончены. Но речь моя произвела на профессора очень странное впечатление: он осёкся, побелел так, что губы посерели, и, неловко схватившись за полку, начал медленно оседать на пол.

Поскольку профессор Хов полностью отвечал образу сурового тёмного мага, а никак не истерика, склонного заканчивать скандалы картинным закатыванием глаз, его обморок произвёл на меня неизгладимое впечатление.

Разом забыв обо всех своих проблемах и претензиях, я слетела с кресла и подхватила профессора под руки, помогая сесть.

- Сэр, что с вами? Сэр, вы слышите меня?

Профессор, белый и застывший, жутко таращился куда-то сквозь стены, что-то бормотал на незнакомом языке, и ни пощечины, ни даже подсунутый под нос нашатырь не могли вывести его из этого состояния. В глубине расширенных глаз бился странный белый огонек, словно свет в конце тоннеля. С каждым мгновением его лицо становилось белее, чище, чётче, всё больше похожим на идеальную маску - это из-под знакомых черт лезло что-то инакое, нечеловеческое. Я перепугалась окончательно.

- Зови по имени! По имени зови! - заорал Ай над ухом.

- Профессор! Профессор Хов! Да что за хрень-то?! - я от души выматерилась.

Профессор моргнул, на секунду сфокусировал на мне взгляд.

- Минус пять баллов за сквернословие, Волхов! - очень чётко сказал он.

А потом вновь стал собой и потерял сознание.

Я нервно захихикала, проверяя пульс и состояние.

- Нет, ты видел, Ай? Ты видел, а? Помирать будет, а баллы за мат всё равно снимет!

- Его в Больничное крыло надо, - озабоченно сказал Ай, склоняясь над профессором из-за моего плеча. - Поднять сможешь? Пошли к зеркалу, я знаю комбинацию для портала.

Слава всем богам, для телекинеза профессор был не так тяжёл, как для рук. Я послушно нажала показанные Аем камни, на всякий случай схватила парящее тело за руку и шагнула в открывшийся портал вместе с ним.

Целительница Элиза пришла как раз в тот момент, когда я устраивала профессора на ближайшей кровати, и, всплеснув руками, бросилась за склянками и банками, одновременно выпытывая причину столь плачевного состояния. А я чего? Я честно и подробно всё рассказала: немного поссорились, наговорили друг другу лишнего, а потом вот, внезапно взял и упал. И выглядел перед этим очень жутко. Как именно? Я немного подумала, пытаясь подобрать адекватное описание, и сообразила!

- Как очень злой директор Аунфлай, только гораздо хуже. У того только глаза и кожа светятся, а тут природа прямо лезла.

Элиза нахмурилась, забеспокоилась сильнее.

- На иностранных и непонятных языках говорил?

- Говорил. Но перед тем, как потерять сознание, снял пять баллов за сквернословие.

Я и моргнуть не успела, как в Хова полетела цепочка обездвиживающих заклятий.

- Что с ним? Что-то опасное?

- Пробуждение сути, - неохотно ответила Элиза. - Что-то спровоцировало дежавю и прорыв памяти. Но ты успел назвать его по имени, так что будем надеяться, что он всё-таки проснётся Корионом, а не каким-нибудь патрицием времен римской империи. Позови лорда Бэрбоу, будет лучше, если он окажется рядом, когда сон закончится, - она тяжело вздохнула. - И это как раз перед визитом Владыки! Как не вовремя-то!

И она преспокойно удалилась к себе, шурша юбками. Я же где стояла - там и села. Патриций времен римской империи? Я не ослышалась, и вместо Кориона Хова сейчас может вернуться кто-то из его прошлых воплощений?!

- Тикать надо, - деловито сказал Ай, глянув в коридор. - У тебя и так проблем море, а за такое точно огребёшь. Тикать надо.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Я же не хотел… - потерянно прошептала я.

- Вот именно, - с нажимом сказал келпи. - Вот уж кого эльты не любят, так это тех, кто творит всякую дичь из лучших побуждений. С их точки зрения, преступник лучше. Он-то творит дичь осознанно! Так что тикать тебе надо, малыш. И побыстрее, пока Хов не проснулся. А то мало ли что там вместо твоего любимого профессора явится и как его перекорёжит.

- Но я же не из лучших побуждений! Я даже не знаю, что я такого сказал!

- Говорю, тикать надо, значит, надо! - повысил голос келпи. - Уж поверь, я знаю эльтов получше тебя, так что двигай копытами живее. Сейчас лорда Бэрбоу сюда отправим и быстренько свалим. Чего глазами хлопаешь? Вставай! Вернуться всегда успеешь, а так пересидишь скандал подальше.

И этот наглый дух, тараторя так, что на мысли не осталось никакого места, вытолкал меня из палаты, схватил за руку и просто-напросто потащил за собой по коридорам! Нормально, а?  Не то чтобы я была не согласна с тем, что валить нужно и давно уже, но кто кем тут командовать должен, спрашивается?

- Меня же сразу найдут! - выдвинула я главную проблему.

- Знаю я одно местечко, где не то что тебя - планету спрятать можно! - заявил келпи и, повернув за угол, с размаху толкнул меня в спину.

Я даже сгруппироваться не успела и с размаху врезалась в мягкое, упругое, большое. Я озадаченно замерла, щупая неожиданные подушки. До взбудораженного мозга не сразу дошло, что это то, что под мужской рубашкой обычно обнаружить невозможно. А эти аппетитные округлости как раз прятались именно под ней. В Фогруфе - и среди эльтов вообще - мужскую одежду носила одна-единственная женщина.

Леди Шейк не смутилась и не растерялась - на мою пятую точку легли изящные ладони и от души её пожамкали.

- А ты, целитель, весьма смелый юноша, - мурлыкнула Эрида одобрительно. - Был бы не таким хорошеньким, я бы тебя прямо здесь до полусмерти отлупила. Хочешь вернуть должок любовным обучением? Я тебе ещё должна, помнишь?

Келпи довольно заржал. Я отскочила от неё, как ошпаренная. Ну, Ай! Ну, мерзавец! Я тебе устрою посмертие!

- Простите, леди Шейк, я случайно! Не подскажете, где найти лорда Бэрбоу?

Лицо и шея горели. Ладони безумно захотелось вытереть, но я, понимая, как оскорбит женщину этот жест, мужественно стерпела. Леди посмотрела на мой поклон, на горящие уши и хмыкнула совсем другим тоном:

- Верю, что случайно. Что тебе до лорда Бэрбоу? Ведь мы выяснили, что его мечты прибрать истинного целителя к себе в бруиден не имеют никаких шансов на исполнение.

Я коротко обрисовала ситуацию с профессором. Эрида сразу посерьёзнела и достала из кармана небольшое круглое зеркало с выложенным золотистыми магокристаллами яблоком на крышечке. Надо же, Эппл даже сюда добрался? Прямо родиной повеяло.

- Новая разработка наших неофитов, - объяснила она. – Катись, яблочко, покажи лорда Бэрбоу, - яблоко засветилось. - Лорд Бэрбоу! Лорд Бэрбоу!

А, ясно, на этот раз в разработке принимали участие российские специалисты.

- Зачем мне отвечать бесстыднице? – неохотно проворчал лорд.

- Чтобы узнать, что ваш единственный кровный наследник угодил в Больничное крыло Фогруфа с пробуждением сути, - любезно ответила Эрида и захлопнула зеркало, когда из него полился поток отборной, местами диалектной брани. – Что ж, мистер Волхов, можете выдохнуть. Необходимости бегать по замку в поисках этого сварливого мерзавца больше нет.

- Отвяжись от неё! – зашипел Ай рефреном. – Отвяжись и пошли к озеру!

Я ещё раз вежливо поклонилась. Просто убегать, получив помощь, было бы свинством. Тем более что мне так любезно напомнили про долг. А ведь у леди большие связи. Плюс военное прошлое, а это определённый круг друзей. Понятное дело, что против обожаемого Владыки она не пойдёт, но если грамотно распорядиться её долгом, этого и не потребуется…

- Благодарю вас, леди Шейк.

- Это сущий пустяк. В конце концов, вы вернули нам Владыку Златовласа и помогли выйти Верховному Судье, - улыбнулась Эрида. – Весь наш мир в необъятном долгу перед вами.

- Угу, в долгу. Хорошо, что она пока не знает, как именно ты Владыку от безумия избавил, - язвительно прокомментировал Ай. – Всё, хватит любезничать! Пошли быстрее!

Я недобро стрельнула глазами на келпи. Ай притоптывал, озирался, нервно скользил взглядом по стенам. Практически так же, как перед смертью, только мешка с бомбами за плечами не хватало. Так, а вот это уже нехорошо. Что за настойчивое желание убрать меня из Фогруфа? Опять какая-то пакость готовится? Или он хочет меня на Сопротивление вывести? Ведь откуда-то у него есть место такое, где можно спрятать от магических поисков целую планету? Нет уж, дружочек, не на ту напал!

- Леди Эрида, а вы случайно не можете меня бесследно украсть на ближайшие три дня? Очень уж не хочется встречаться с лордом Бэрбоу. Сами знаете, чего он может натворить сгоряча. А я последним с профессором разговаривал.

Я сложила губки бантиком, бровки домиком и распахнула глаза пошире, для надёжности подпустив слезу. Эрида суровая женщина с военным прошлым, но против такого оружия не устояла. Даже келпи звонко икнул.

- Украсть? Тебя? Ты серьёзно? – какую-то секунду она выглядела по-настоящему удивлённой, а потом лукаво улыбнулась - Не бойся, Владыка не допустит, чтобы он что-то тебе сделал.

- Я не думаю, что Владыке будет до меня какое-то дело, - потупив взгляд, скромно сказала я. – Ну, вы знаете, мои опекуны и их дела… Да и профессор не в состоянии за мной присмотреть… Всё такое… Да и толпу я не очень хорошо переношу… Но если вам неудобно, я, конечно, не настаиваю.

И тяжело вздохнула. Всё, Эрида была полностью обезоружена и деморализована. В её светлых глазах разгорелся азарт.

- Пожалуй, ты прав, - задумчиво сказала она, прищурившись. – Владыка не оставит тебя под присмотром Кориона, а бруиден Аунфлай не в том состоянии, чтобы обеспечить тебя хорошим будущим… Хорошо, я согласна. Только пока к себе похитить не могу, там невероятная предпраздничная суета. Как ты смотришь на пленение в Сиде Трёх Дубов? У меня там есть чудный уединённый домик на лесной опушке.

Ай за её спиной задёргался, панически замахал руками, отчаянно сигнализируя, что соглашаться нельзя. Ага, сейчас. Так я тебя и послушала.

- А меня не найдут раньше времени? – невинным тоном уточнила я.

- Обижаете, мистер Волхов. Моих пленников ещё никто не находил, – хищно улыбнулась Эрида.

Как-то прозвучало это… немножечко зловеще. Да и взгляд у леди какой-то слишком довольный.

Ай на заднем фоне изобразил что-то очень похожее на предсмертные судороги и махнул рукой, мол, сам дурак.

Поскольку бруиден леди Эриды занимался созданием зеркальных порталов, неудивительно, что «похитила» она меня с их помощью – стоило только дойти до ближайшего зеркала, рядом с которым не было статуй, как она шлёпнула на раму большой светящийся кристалл в тонкой оправе, очень похожий на маленькую копию Светоча Тумана в Зале Пиров, набила на завитушках замысловатую комбинацию и со словами: «Я буду после праздника», - втолкнула меня в распахнувшийся портал. Я перепрыгнула через порожек, загребла ногой пушистый ковёр и некрасиво свалилась посреди уютной гостиной, перевернув на себя небольшой журнальный столик. Повезло, что на нём ничего не стояло.

Ай с кислым видом сидел рядом на корточках, пока я барахталась под столиком.

- И смысл был брать меня в помощники и защитники, когда ты не слушаешься? – спросил он. – Ты хоть понимаешь, что Шейк не укроет тебя, будь ты хоть трижды её мужем?

Стоп. Что? Мужем?! С какой-такой стати? При виде моего обалдевшего лица Ай расплылся в пакостной улыбке.

- Да ладно! Ты серьёзно ничего не понял? Ты попросил себя украсть. Дал согласие на вступление в её семью, признал главенство. Это же чуть ли не древнейшая традиция эльтов – похищение мужей и жён!

- Э-э-э… У нас такого нет, - промямлила я.

В голове стояла гулкая тёмная пустота, и в ней, как в огромной пещере, эхом металось: «Дал согласие… мужем». Мужем. Я вообще ни разу не представляла себя с женщиной и планировала заводить потомство с помощью шприца, баночки и суррогатной матери, а тут… Я – муж Эриды Шейк. Муж! Муж, вашу мать!

- Слушай, но ведь мы же того, не закрепили ничего! – схватилась я за спасительную мысль.

Келпи заржал так, как может только его племя. Он хохотал, запрокидывая голову, хлопая себя по бедрам, фыркал и, в конце концов, завалился на спину. Звонкий лошадиный гогот наполнял собой весь дом.

- Малыш, ты думаешь, это кого-то волнует? – снисходительно спросил он. – Да Эриду вот уже лет сто пытаются замуж выдать! Её родичи будут только рады. В каких-то кланах это нормально - вырастить себе супруга из бескланового ребенка и подтвердить брак лет через десять после свадьбы. Срок жизни эльтам позволяет, это людям нужно вот прямо сейчас. А с тобой она в любом случае будет в выигрыше! Даже если Злат тебя завтра на уничтожение отправит, она сразу же заделает от тебя детей, чтобы линию крови сохранить, а потом с полным правом будет носить по тебе траур хоть всю оставшуюся жизнь.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Голова предательски закружилась, в ушах зашумело. Пришлось ухватиться за столик, чтобы не свалиться.

- Эй-эй! – забеспокоился Ай. – Ты чего это? Давай без обмороков!

Я часто и глубоко задышала, пережидая нахлынувшую дурноту. Муж. Боги, что ж мне не везёт-то как? Что ни шаг – так обязательно какая-то пакость!

Так. Спокойствие, только спокойствие. Я зажмурилась, пытаясь абстрагироваться от вибрации магического поля и головной боли. Это просто недоразумение, которое вызвано незнанием традиций. Я пока ещё свободна и ещё могу трепыхаться. Это во-первых. Во-вторых, Злат меня не убьёт стопроцентно, потому что кто будет со Змеем договариваться и как потом Владычица будет с бабулей соседствовать? Корион просто не представляет размах сил, стоящих за моей спиной.  Бабуля ведь не только прясть, любить и хозяйничать по дому может, если вдруг что. Плюс Злат всё ещё наш должник и дал Слово, что отблагодарит. Жизнь Кориона – не благодарность. Она выторгована.

Зачем тогда бежать, если по сути бояться мне нечего? Ну, аккуратно принудить и обвести меня вокруг пальца парочке существ, жизнь которых исчисляется миллионами лет – всё равно что былинку с плеча сбросить. Это раз. Вторая и не менее важная причина – магическое поле, от которого я мало того что на стенку лезу, так ещё и соображать начинаю туго. И третье – чтобы выплыть из всей этой каши без потерь и с прибытком, мне нужен простор для маневра. А где его взять под постоянным надзором?

Я медленно выдохнула, потёрла виски и осмотрелась. Гостиная Эриды, выполненная в сдержанных тонах классического английского стиля, весьма располагала для раздумий. Растрёпанный, порой идущий рябью и дымкой Ай смотрелся в ней так же, как и верблюд в тропическом лесу. Впрочем, любой смотрелся бы неуместно, устроившись на столе в позе лотоса.

За окном тихо поскрипывали вековые дубы, ветер пускал по цветущим вересковым полям красивые волны. Эрида упоминала, что её дом находится в Сиде Трёх Дубов, а где-то здесь обитают дриады, мои маленькие друзья, с помощью которых мне в прошлый раз удалось убежать. Тогда я уходила в панике и дикой спешке, не подумав, что меня могут найти магическими методами. Что ж, я стала умнее. Я выжму из своих долгов всё. Пусть их всего два.

- Ай, где ты планировал меня прятать? Уж не в Сопротивлении ли?

- Я чего, совсем дурак? – обиделся Ай. – Нет, конечно! В пещерке одной, в мире смертных. Там точка перехода к японским кицунэ, но ею никто не пользуется – слишком пространство-время сломано. Ни одно заклинание не поймает.

- А мне там плохо не станет?

- Не станет. Там вообще с любой энергетикой плохо, не только с магией. Главное – в саму аномалию не лезть. Но то, что ты через леди Шейк выбрался, совсем неплохо, - задумчиво сказал Ай. – Без неё нам бы пришлось вокруг озера идти к моей могиле, кто-нибудь обязательно бы увидел.

Да, слишком я плохо думала о своём помощнике.

- А чего отказывался тогда сюда идти?

- Тут дриады бдят. Я с их чарами так не сумею, как с родными. Засекут.

Я расплылась в улыбке и бросила браслет с маячком на столик. Я-то знала, что никто меня не засечёт. А насчёт леди Шейк… Думаю, правильно составленное письмо обеспечит мне если не союзника, то надёжный канал для нужных связей. Да и насчёт профессора Хова смогу узнать вовремя, если вдруг без меня они не справятся.

Ушли из домика Эриды мы легко – защитные чары были настроены задерживать входящих, а не выходящих. Немного поплутали в лесочке, прежде чем показались роскошные стены больницы. Нужное дерево я нашла довольно быстро и даже не пришлось прибегать к помощи дриад – местечко было довольно приметным.

- Блуждающая точка перехода! И даже с минимальной погрешностью!  – одобрительно цокнул языком Ай, узрев дупло. – Ну и дриады, ну и жучары! Так, залезай и расслабься. Я покажу тебе картинку. Ты её очень хорошо подумай и пошли импульс вот в эту трещину…

Его бледное лицо оказалось очень близко, и я провалилась в огромные зрачки, на дне которых ярко вспыхнули скалы с беснующимся морем, разбитые в крошку стены, остатки стеклянных окон, покрытых изморозью, остатки какой-то арматуры, торчащей из-под сугробов, и большущий знак химической опасности на транспаранте у разбитой дороги.

Картинка была до того яркой и живописной, что на мгновение затмила собой узкую темноту дупла. Ладонь соскользнула с трещины, я в панике протянула руку, пытаясь поймать дерево… и свалилась прямо под этот транспарант, провалившись в сугроб почти по самый пояс.

Путь оказался довольно коротким, но трудным. Всего каких-то двадцать минут – и я вышла к скалистому морскому берегу, который нависал над небольшим прибрежным городком с железнодорожными путями, уходящими куда-то вглубь гор. Ещё пять минут по неприметной тропке вверх по скале – и вот оно, моё убежище!

Я осматривала неровные стены с уходящим в глубину горы тоннелем и чуть не прыгала от счастья. Вход был защищён от ветра огромным валуном, за которым ещё пойди рассмотри узкую щель. Свод оказался невысоким, но для палатки – в самый раз. Вот костёр придётся жечь у самого входа и как-то изгаляться, чтобы дым шёл наружу и желательно незаметно, но это ерунда.

Я хищно хрустнула пальцами и открыла почтальонку. Время в Фогруфе было потрачено не зря. Пусть заклинания мне не давались, но кое-чему эльты меня научили. Пусть не дворец с термальными источниками, но комфорт я себе обеспечу!

Когда пещеру осветил небольшой костерок и я закончила обустройство палатки, расстелив на теплоизолирующих матрасах толстое шерстяное покрывало, Ай вдруг снова заржал.

- Ты чего? - высунув голову наружу, спросила я.

Келпи весело скалился прямо напротив меня. Свет костра за его спиной плясал на чёрных рожках, на белозубой широкой улыбке, странным образом просачиваясь насквозь, отчего казалось, что в глубине груди горит солнце.

- Представил, какое лицо будет у Эриды, когда она письмо прочитает!

Я хмыкнула. Да, лицо у воинственной эльтки будет ещё то, а у Владыки – и подавно.

*   *   *

Ладонь была мягкой, странно гладкой и безумно знакомой. Она прикасалась по-отцовски бережно, окутывая спокойствием и безопасностью. Текли века, в песках времени терялись целые страны, планета меняла свой облик до неузнаваемости, но эти прикосновения оставались неизменной константой, которую невозможно забыть.

Он поднял руку – у него есть руки? – осторожно сжал ладонь и наконец смог выплыть из тьмы. Взглянуть в яркие глаза, которые видели рождение и гибель звезд. Прекрасные, родные, чуточку беспокойные. Эта тревога… о нём?

Он потянулся навстречу, стремясь успокоить, но разум был непривычно пуст. Или привычно? Да, привычно. Теперь приблизиться к их средоточию гораздо сложнее. У них у всех теперь есть имена. Он... не заслужил? Нет, он же помнит данное Слово, и данное не единожды. Он приник к пальцам в сакральном поцелуе, обмирая от восторга.

- Ас есмь Тень от Тени Твоей. И руда моя – тень руды Твоей. Во мне Твоё дыхание, во мне Твоя сила, во мне Твой разум. В Тебе весь свет, в Тебе вся жизнь. Ас есмь Твой оберег, Твой хран, Твоя Тень…

Он не успел договорить, как встретился взглядом с другими, но не менее прекрасными глазами цвета их нового неба – и в груди что-то больно сжалось, обжигая тоскливой виной. Зрение затуманилось, щекам стало мокро. Слёзы. Это слёзы.

- Что такое? – Владыка ласково стёр солёные капли с его щёк.

А он, не отрываясь, смотрел на Верховного.

- Я… подвёл тебя… Я так виноват… Как ты можешь быть милостив?

Верховный перегнулся через Владыку, обхватывая ладонями мокрое от слёз лицо, наклонился близко – так, что глубинах синих глаз стало различимо сияние.

- Тс-с… Всё хорошо, ты всё сделал правильно. Мы приняли правила, и мир принял нас.

- Правда? Правильно? – он прав! Он действительно был прав! Значит, не было никакого обмана. Значит, тот источник искрящейся жизненной силы, тот солнечный безбрежный океан, светоч яркой весны и тёплой любви теперь может быть с ним так, как хотел? Он задохнулся от радости. - Значит… Значит, мы всё-таки можем быть едины с ними?

Златовлас слабо улыбнулся, уловив его ликование, и он привстал на локте, жадно зашарил взглядом по Больничному крылу. Ведь если это правда, сейчас сюда войдёт…

- Но их больше нет, - тихий голос Верховного ударил под дых, и внутри всё оборвалось.

Нет-нет-нет! Не может быть! Они же обещали друг другу, они клялись!

- Нет… - выдохнул он в ужасе. – И даже… Даже…

- Да. Эта душа возвращалась много раз. Но вам не всегда удавалось встретиться, ведь её человеческая жизнь коротка, а твоё пребывание в чертогах Илмарионы каждый раз было разным. Но она любила, пока забвение окончательно не поглотило её память о тебе. Последняя известная нам жизнь завершилась на моём острове. А потом их всех не стало, - сказал Верховный.

Его пальцы перебирали волосы, приглаживали их на висках. И каждое его слово, каждое движение сочилось горьким сочувствием. Горьким – потому что Верховный врал. Судья ничуть не сочувствовал, наоборот – наслаждался.

Ему стало так больно, словно его разорвали пополам. Впрочем, почему словно? Ведь оно так и было.

- Я не верю… Этого не может быть… - он хрипел, цеплялся за гладкие руки, смотрел в удовлетворённые синие глаза. - Мы же обещали друг другу… Обещали!

- Мы Илмарионе тоже многое обещали. Мы обещали, что наши дети увидят голубое небо и жёлтое Солнце. И где теперь наше Слово? Где теперь наши дети? Их нет и больше никогда не будет. Кто будет двигать нас вперёд в этой вечности? - прошептал Альвах. - Ты доверился по незнанию, тебя ослепила красота и сладкие речи. Ты наш брат, твоя боль – наша боль. Но мы не смогли жить с ними. А они не смогли жить среди нас, даже несмотря на то, что та душа действительно была необыкновенной и жаждала воссоединения с тобой. Нам всем жаль, но я… Я рад. И твоя Владычица рада. Понимаешь? Ты понимаешь, что это справедливо?

Он понимал. И покорно умирал от боли, понимая, что это справедливо.

- Достаточно, Альвах, - Владыка Златовлас развернул его голову, заглянул в глаза и властно позвал: - Корион Хов, возвращайся.

Корион. Точно, он же Корион Хов, внук сварливого лорда Говарда Бэрбоу, наследник бруидена Гвалчгвин, алхимик и глава дома бардов Фогруфа. У него была насыщенная жизнь, и он плачет… Плачет, потому что виноват перед Владыкой. Потому что столкнул его душу в ловушку, поняв, что безумие слишком глубоко пустило корни. Потому что по-другому было нельзя. И Владыка… Нет, Верховный сказал, что он был прав. Но от наказания его это не избавит, ведь был уговор. Точно.

Всеблагие силы, что он делает в Больничном крыле? Корион напрягся в попытке вспомнить. Пытка? Нет. Её сегодня не было. Кажется, он понял что-то важное… Очень важное…

Но воспоминания сочились сквозь память, словно в голове было дырявое решето. И от полноценного знания остались лишь жалкие капли, с каждым мгновением угрожающие окончательно исчезнуть.

Корион снова привстал на локте, окинув взглядом помещение. Мгновение назад он ведь ждал кого-то очень дорогого. Здесь определённо должен быть…

- Волхов! Где Волхов? – Корион попытался сесть и охнул, когда голову прострелила острая боль. – Элиза!

Владыка щёлкнул пальцами, и вокруг кровати пробежала рябь развеянного заклинания. Корион благодарно кивнул, когда Альвах подал бокал с водой и придержал, помогая выпить - руки отчего-то дрожали.

- Элиза, это ведь Волхов меня сюда принёс? - громко спросил Корион, убедившись, что голос к нему вернулся.

Целительница выпорхнула из-за ширмы, ослепив всех белизной длинной сорочки. Тонкая ткань, пронизанная светом, обрисовывала совершенные изгибы женского тела, нежным облаком окутывала силуэт. В распущенных волосах запутались жёлтые розы. Корион невольно засмотрелся – до того девушка была красива. Злат и Альвах дружно и шумно сглотнули, зачарованно уставившись на крепкую изящную ножку, то и дело мелькавшую в разрезе. Корион уловил звуки разудалой музыки за окном и запоздало сообразил, что праздник уже начался.

- Да, Корион, - промурлыкала Элиза, стреляя умело подведёнными глазами во Владыку и его брата. – Вадим принёс тебя. Я велела ему привести лорда Бэрбоу. Он исполнил поручение, и больше я его сегодня не видела.

Корион перевёл дух. Не видела. Значит, Вадиму хватило ума не показываться Изначальным на глаза.

- Владыка, я могу узнать, что вы с ним сделаете? – осторожно спросил Корион, опустившись на подушки.

- М-м… - Златовлас с трудом оторвался от разглядывания прелестей Элизы, повернул голову к Кориону, но не утерпел и вновь прикипел взглядом к завлекательным колыханиям сорочки. Ножки Элизы мелькали среди мягкой ткани туда-сюда, и это зрелище ему нравилось просто безумно. Да, Владыка всегда был неравнодушен к женской красоте. – Ты о той змее? Если он выполнит свою часть договора – ничего. Он и его семья ведь действительно спасли меня. И он ребёнок.

- А если нет?

- Тогда нас, и его в том числе, будут заботить совсем другие вопросы, - пожал плечами Злат и встал: это Элиза с приглашающей улыбкой скрылась в своих комнатах. – А теперь прошу прощения, меня ждут. Корион, сегодня вызова не жди и просто отдохни. Ты перенёс пробуждение сути, я засчитаю его как час пытки. Альвах?

Судья со снисходительной усмешкой мотнул головой.

- Развлекайся, брат.

От него не укрылось облегчение Кориона. По губам скользнула понимающая, немного снисходительная улыбка. В синих глазах плеснулось странное веселье. Корион только криво улыбнулся. От других он мог бы закрыться, мог бы скрыть истинные порывы, мотивы, но не от них, последних непрошедших сквозь забвение потустороннего мира, ведь они помнили и знали обо всех своих братьях гораздо больше них самих. И о нем в том числе.

Альвах всё сидел рядом и смотрел, рассеянно перебирая черные пряди Кориона.

- Что последнее ты помнишь перед тем, как очнулся здесь? – мягко спросил он.

Корион напрягся. Что он помнил? Его собственный класс, растерянные и злые глаза Вадима… Тени, странные, слишком черные и живые для обычных теней… Бурлящая в венах кровь… И что-то важное, безумно важное… Что же? Что он понял?

В голове гулко застучали тамтамы, заложило уши, в череп сквозь висок будто вонзилась спица. Корион прикрыл глаза, пытаясь сморгнуть темную пелену, которая застлала фигуру Альваха.

Прикосновение гладкой и мягкой ладони ко лбу вырвало Кориона из темноты точно из океанской глубины. Альвах обеспокоенно склонился над ним, выписывая перед лицом светящиеся знаки.

- Корион, не пытайся достать воспоминание. Не ныряй. Расслабься и плыви поверху, смотри в звездное небо. Посмотри в темноту - над тобой раскинулось скопление в виде спирали, огни сияют ярко, очень ярко.

Корион послушно представил себе эту бескрайнюю сверкающую спираль с двумя рукавами. И пусть в носу стало влажно, пусть во рту появился характерный привкус крови – ему стало легче. Альвах держал его своим шепотом, не давая снова захлебнуться в пугающей бездне под спиной.

- Какого цвета эти огни?

- Белые, голубые, красные, желтые, - перечислил Корион. – Это галактика. Млечный путь.

- Опиши его, какой он? Что там, в его глубине?

- Бесконечный…

Корион описывал воображаемые звезды и туманности, паттерн вспышек сверхновых, гул несущихся в пространстве метеоров – и невообразимо важное, плещущееся в глубине океана памяти за его спиной теряло свою значимость, становилось крохотным под нависающей над ним Вселенной. Биение тамтамов в голове стихло, боль убралась.

- Хорошо, смотри в звезды. Не отводи взгляд. Слушай музыку за окном, слышишь? А теперь постарайся описать то, что за твоей спиной. Не внешнее, ты не видишь его. Что оно в тебе вызывает?

Корион облизнул разом пересохшие губы.

- Волнение. Я знаю, что оно очень важное.

- Для тебя лично или для нас всех?

- И для меня, и для всех. Безопасность, что-то связанное с безопасностью и Волховым…

Звезды перед внутренним взором подернулись рябью – Кориона снова потянуло на глубину. Альвах сжал его руку, возвращая в реальность.

- Эта важность большая? Она достает до дна?

- Да.

- Она опасна?

- Нет, - Кориона прострелило пониманием. – Я это и должен вам сказать! Волхова нельзя наказывать! Тогда он не будет опасен! Он… он…

Он не помнил, почему. Корион в ярости ударил кулаком по постели.

- Нам этого достаточно, - твердо сказал Альвах. – Я услышал тебя, Корион. Волхов не опасен. Причины не важны. Владыка уже сказал, что твоему ученику ничего не грозит. А теперь мы точно знаем, что Вадим безопасен. Я так понял, мы с ним уже пересекались когда-то. И эта встреча заверила нас в его благонадежности, и эта благонадежность не изменилась. Твой ученик - наш эльт. Он не будет наказан.

Из него словно выдернули большую занозу. Корион выдохнул, разом обретя почву под ногами. Это было не совсем то, что он чувствовал, но да, самое главное Верховный уловил верно. Что-то оставалось зудеть на краю подсознания, какая-то недоговоренность, но теперь это стало можно игнорировать, задвинув на какую-нибудь воображаемую полочку. И что-то подсказывало, что лучше бы оно там и оставалось.

- Благодарю, - Корион прижал пальцы Альваха к губам.

Голова окончательно прояснилась, мысли вновь стали четкими, эмоции затихли. Корион снова стал собой.

И отчетливо услышал довольные стоны из комнат Элизы. Настолько довольные, что даже зависть взяла. Корион досадливо поморщился. Пока он боролся за собственное «я», его повелитель развлекался в соседней комнате. С одной стороны, Злат вроде как имел право его и вовсе гордо проигнорировать после всего, а с другой – пришел же, не позволил сгинуть Кориону под натиском других, более достойных ипостасей. Не хотел, чтобы Корион Хов исчез без должного наказания?

Альвах улыбнулся, явно рассмотрев в глазах все мысли и метания, и потянул его с постели.

- Пойдем, не будем им мешать.

Корион с готовностью поднялся на ноги. Да, пожалуй, присоединиться к празднику будет лучшей идеей. И заодно обрадовать Волхова, что ему ничего страшного не грозит.

Но когда статуи не смогли найти Вадима, Кориону стало не до праздника. Согласно системе слежения, Вадим исчез. Испарился. Абсолютно бесследно и беззвучно.

Корион не поленился – поставил на уши весь замок, включая Безликих, Эриду и собственного деда. Но ни келпи, ни статуи, ни ученики – никто ничего не видел. И даже сам Владыка Златовлас вместе с Верховным не смогли ничего отыскать. Все заклинания рассеивались, ритуалы молчали, а стрелки артефактов начинали хаотично крутиться на картах.

Так, словно Вадима Волхова никогда и не было в этом мире.

И вроде бы как Кориону полагалось рыть землю носом в поисках, полагалось винить себя и сходить с ума от беспокойства, но… Почему-то Корион помимо всего прочего испытывал и часть темной, какой-то злобной радости, и даже немножечко гордости за своего ученика. Паршивец все-таки сумел их всех обставить.

Глава 16. Пытки и письма

Н-да… Что ни говори, а в эльтской системе образования определённо есть свои плюсы. Вот что будет с тринадцатилетним школьником, заблудись он в российском зимнем лесу? Да-да, найдут его тушку, дайте боги, по весне. А вот тринадцатилетний эльтёныш для начала в одиночку зимой в лес не пойдёт никогда в жизни, и если случится такое, что ему придётся жить там одному, то по весне группу спасателей встретит сооружённый в овражке шалаш, взамен растаявшего иглу, натасканные со всего леса беличьи запасы, костёр с коптящимся мясом и эльтёныш, похудевший, завшивевший, местами немного поцарапанный, но не сломленный, шьющий из лисьих шкур и жил себе новое одеяло. Где он найдёт в лесу иголку? Не знаю! Сделает! Причём без магии!

После обучения в Фогруфе эльт способен выжить вообще где угодно. Выкинь трёх ребят в песчаную пустыню – и через год тебя встретит оазис с источниками, дом с занавесочками на окнах и верблюды в загонах.

Казалось бы, взрослая женщина с высшим медицинским образованием, с палаткой в почтальонке и недельным запасом продуктов должна и так много чего уметь, да? А вот фигушки! Ту самую часть знаний и умений, необходимых для комфортной жизни в зимней пещере, я получила как раз таки в Фогруфе. Именно в Фогруфе меня научили правильно разводить костры с объяснением физики дыма и тепла (привет, дежурство по кухне!). Всего за каких-то пару часов я устроилась почти роскошно. Даже обед себе сварганила и успела пожалеть о побеге и измучиться от беспокойства вперемешку с угрызениями совести. Бедняга Ай мотался в школу каждые десять минут и даже не возмущался – до того у меня был бледный вид. Честное слово, если бы не дух, который спокойно телепортировался в палату профессора Хова и назад, я бы пошла обратно.

- Пришёл в себя! – с радостью заявил он после особенно долгого отсутствия.

- Точно? С ним всё нормально? – подскочила я, чуть не выронив кружку.

- Точно-точно. Его Верховный Судья вытащил и даже смог допросить. Причём профессор не перестал быть собой и сейчас ставит на уши весь Фогруф, чтобы тебя найти, - Ай растянулся на камнях во весь рост. Пожалуй, он был доволен даже больше меня. – Кстати, хорошие новости – тебя не тронут и вообще не накажут. Хов мало того что зря параноил, так ещё и вспомнил что-то. Ну, из прошлых жизней. Насколько я понял, ты вроде как уже с ним виделся и чего-то такого сделал, что Верховный теперь в тебе уверен.

Я не поверила своим ушам.

- Серьёзно? Он меня вспомнил?

- Насколько я понял, он подробностей не вспомнил, только ощущение и уверенность. По мне, звучало не очень убедительно, но Верховный почему-то проникся и даже убедил Владыку вашего, - Ай перевернулся на живот, сплёл пальцы под подбородком в замок и хитро прищурился. - Кстати, пока твой профессор себя осознавал, я узнал тако-о-е!

Келпи пересказывал странные претензии Верховного, а я с каждым его новым словом чувствовала, как всё сильнее закипают мозги. Одно хорошо – пещера была немагической и думалось в ней не в пример легче, чем в Фогруфе или Альварахе.

По всем прикидкам получалось, что речь шла о том самом моём коллеге, который так коварно притаился под могильной плитой неподалеку от остатков храма в Альварахе. И из-за смерти своих детей Альвах, подобно китайскому мудрецу, сидел на берегу моря и любовался, как Корион и этот самый друид, который, видимо, тоже принял участие в той истории, плыли мимо друг друга из жизни в жизнь… Секундочку! Не потому ли я казалась Альваху знакомой? Ведь там, в могиле, тоже лежит друид и истинный целитель! И если это так, то… Что?

Я налила себе ещё чаю и придвинулась ближе к костру. Проверить догадку наверняка можно было только одним способом – поговорить с духами. Вот только с кем?

Ай настороженно вскочил, услышав звон бубенцов, и присел, когда из дыма и темноты соткался огромный бурый медведь.

- Сиди уж, - добродушно усмехнулся Овто, стряхнув медвежью личину. – Здравствуй, дитя. Ты хотел меня видеть?

Он уселся напротив меня, скрестив ноги по-турецки, уложил люляму на колени. Я смотрела на него сквозь языки костра и вьющийся дым, и его фигура расплывалась, рябила. Голос доносился едва-едва.

- Привет, дед. Хотел. Ай тут подслушал один интересный разговор, и у меня возникли кое-какие подозрения…

- Да-да, я тоже был там, - кивнул дед и огладил бороду. – Очень уж хотелось на твоего чужака глянуть…

Он сказал что-то ещё, но звук словно провалился на полпути в яму. Я моргнула, и фигура деда смазалась окончательно, превратившись на мгновение в крупного медведя.

- Слушай, ты рябишь, и звук у тебя с помехами, - заметила я. – Нельзя как-то подкрутить настройки?

Овто оборвал себя на полуслове.

- Слушай лучше, смотри внимательнее – и настраивать тебе ничего не понадобится! Ну и молодёжь пошла. Являешься им, значит, на помощь, мудрое слово говоришь, а они «ты рябишь, звук у тебя с помехами»! Да раньше и тень разглядеть счастьем было, а тут… Настройки ему, видите ли. Процессор не грузи – тогда ничего зависать не будет! – проворчал он.

Н-да… Предку с виду лет двадцать пять от силы, а ворчит как настоящий столетний дед.

- Ладно-ладно, извини, - не выдержала я. - Что ты там говорил-то?

Люляма свистнула в воздухе и с громким звоном бубенцов врезалась мне в лоб. Аж искры из глаз брызнули.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Ой-ёй! – я согнулась, хватаясь за лицо. – Ты совсем?!

- Не перебивай, – Овто погрозил мне пальцем и снова огладил свою короткую бороду. – Так о чём это я? Ах, да! Про детей чужаков ничего не знаю, говорю! Это тебе бабулю или Змея спрашивать нужно – они свидетелями той сделки были. А вот насчёт прошлой жизни догадался ты правильно. Чужак твой тебя всю свою жизнь искал, да вот беда – пересекались вы далеко не всегда. А когда пересекались, то не узнавали друг друга. Судьба у вас такая.

- Не, ну я так не играю! – возмутилась я, потирая лоб. Под пальцами стремительно наливался синяк. – Что значит «судьба»? Если прокляли, так и скажи!

- Не перебивай!

Мордовский символ мужского плодородия снова со звяканьем опустился мне на голову. Я снова взвыла.

- У-у… Садист!

Овто моими страданиями ничуть не проникся.

- Так вот, о чём я? Ах, да! Проклятье на самом деле есть. Чужак твой клятву когда-то умудрился принести. Да ещё в свидетели призвал одно из лиц нашей дражайшей хозяйки. А когда он клятву не исполнил, то она обернулась проклятьем. Чтобы проклятье снять, нужно, чтобы он тебе гребень подарил. Но не вздумай ему прямо говорить! Он сам - понимаешь? - сам должен догадаться.

Я схватилась за голову. Сам, да? Интересно, каким образом до него дойдёт? Корион за тысячи лет до сих пор не догадался! А Овто невозмутимо продолжал:

- Если гребень попадёт не в твои руки, то чужак только после твоей смерти поймёт, что ошибся. А ты каждый раз умираешь быстро. Каждый раз по разным причинам, конечно. Когда из милосердия, когда со злости, когда тебя в жертву приносят…

В голове снова щёлкнуло. Душу затопил леденящий ужас.

- И в жертву меня приносит он, да? – прохрипела я не своим голосом. – Вот откуда я знаю мелодию его рода, да?

Овто многозначительно промолчал.

- За что?! – завопила я. – Что я такого сделала?! Почему вы нас так мучаете?

- Это уже не ко мне. Это ты Змея пытай или бабулю свою. Я что знал – рассказал. И то все против были. Ты тут особо не рассиживайся, бери своего чужака в оборот. Змей тебе даже средство дал. Ты, кстати, про него не забудь. Он на людей посмотрел, так что тебя точно скоро навестит, – буркнул дед и испарился.

Да, чёрт возьми, спасибо за сочувствие! Мало мне неожиданной женитьбы на самой скандальной эльтке столетия, мало других проблем, так ещё получите вишенку на торте! Гребешок тот для меня, но сказать об этом нельзя! Намекай! Да чтоб сам догадался! И как это сделать, когда я сама даже в реальности этого мира не уверена?

Одно хорошо, Альвах и Златовлас будут сидеть и ждать, когда мы сами убьёмся и проплывём мимо, сносимые течением всего этого безобразия. Не помогут, но и подталкивать не будут.

Ай тихонько поскрёбся в своём углу, привлекая внимание.

- Чего тебе? - несчастным голосом спросила я.

- Да мне-то ничего уже не надо. А тебе нужно поспать, а завтра с Эридой связаться. Клиентов набирать, - осторожно заметил келпи. - Чтобы тебя точно в жертву не принесли. И письмо перечитай, а то вдруг какие-то дыры есть?

Да, пожалуй, утро вечера мудренее. Сейчас нужно успокоиться, а завтра на свежую голову встретиться с Эридой. И разобраться, наконец, с подарочком Змея. И со Змеем. И с Владыкой. И с бабулей. И вообще...

- Ничего, мы ещё повоюем, - пробормотала я, поглубже зарывшись в одеяла.

«Глубокоуважаемая леди Шейк!

Я искренне сожалею, что своей просьбой о похищении ввёл вас в заблуждение и воспользовался вашим гостеприимством. Уверяю, в ближайшие десять лет ни брак, ни исполнение супружеских обязанностей не входят в зону моих интересов, а заставлять томиться в ожидании такую ослепительную женщину как Вы было бы с моей стороны непростительно. Я приношу свои извинения и надеюсь, что это недоразумение не повлияет на наши дальнейшие отношения.

К сожалению, состояние моего здоровья и некоторые обстоятельства не позволяют мне больше находиться в магическом мире. Однако в сидах остаются эльты, которые рассчитывают на мою помощь, и друзья, которых я хочу сохранить. Без Вашей помощи, леди Шейк, мне не обойтись. Когда-то за мои услуги вы дали мне Слово, что предоставите все свои связи, если мне что-то понадобится. Леди Шейк, я требую в уплату долга организовать надёжный тайный канал для встреч с моими пациентами и, разумеется, приложить все усилия, чтобы его наличие оставалось в тайне для всех, кто не связан с моей кровью таинством лечения. Сейчас у меня в очереди лорд Бэрбоу. Естественно, на встречу он должен прийти один. Я наконец-то нашёл безопасное место и пока отказываюсь возвращаться в сиды по чьей бы то ни было воле (в том числе и Владыки Златовласа). Мне слишком плохо в магическом мире, а последние события и вовсе заставляют опасаться за жизнь.

Когда всё будет готово, отправьте в радиопередачу «Добрый вечер» на канале 104.4 FM поздравление от Северуса Снейпа для доктора Грегори Хауса с любым текстом; если найдётся пациент, пусть прозвучит просьба включить «Зиму» Вивальди». Ответ ждите в той же передаче от доктора Грегори Хауса.

С уважением, Вадим Волхов».

Именно это письмо в итоге у меня получилось. И как бы ей ни хотелось, а слово придётся держать. Тем более что я сослалась на плохое здоровье, которое подорвали магические места, и вообще создала впечатление зашуганного ребенка, которого злые опекуны в эти магические места тащат силком. Думаю, женщина оставит письмо в тайне, даже если ей захочется о нём сообщить.

В конце концов, дети неприкосновенны, а обещания святы.

*   *   *

- Леди Эрида, я нижайше прошу у вас прощения! Оставшись в одиночестве, я понял, что моё желание жениться на вас продиктовано страхом за свою жизнь. Отчасти меня оправдывает и плохое самочувствие. Я не отказываюсь от своих слов, вы потрясающая женщина и для меня ваше согласие - это великая честь. Но как мужчина я не могу прятаться за вашу юбку. Мне нужна пауза, чтобы разрешить все свои проблемы перед заключением брака. Леди, скажу прямо, моё здоровье серьёзно подорвано. Мне плохо в магических местах. Однако у меня есть все основания считать, что мои опекуны будут настаивать на окончании учёбы. Они не понимают, что я больше не могу учиться в Фогруфе. Прошу, передайте этим господам, что я ухожу. За мою безопасность не беспокойтесь, у меня есть надёжное убежище. С искренней надеждой на новую встречу, ваш будущий муж Вадим Волхов, - Эрида швырнула письмо на стол и в сердцах пнула тяжёлую ножку. - Нет, вы представляете, какой наглец?! Сначала упал мне на грудь, строя глазки, предложил похитить на три дня, а теперь: “Дорогая, мне нужна пауза!” И ведь спрятался, мерзавец, даже от вас!

Она с поклоном повернулась к Владыке. Гнев на её лице смешивался с большой долей вины. Короткие волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась, привлекая внимание к ложбинке, заманчиво белеющей в расстёгнутом вороте голубой рубашки. Корсет подчёркивал тонкую талию, узкие чёрные брюки обрисовывали каждый изгиб роскошных длинных ног. Эрида металась по кабинету с грацией разозлённой кошки, и Владыка Златовлас следил за ней неотрывно, ни на мгновение не отводя взгляда. Злосчастное письмо в его длинных пальцах медленно превращалось в комок измятой бумаги.

- Да, я полностью с вами согласен, - Злат очаровательно улыбнулся и кивнул. Кончики его ушей заинтересованно подёргивались.

Корион заподозрил, что Владыка не разобрал ни единого слова из монолога Эриды. Альвах покосился на брата и накрыл ладонью его руку, вытащив письмо.

- Кхм, да… - очнулся Злат. - Полагаю, на этом наказание можно завершить.

Верховный кивнул Кориону. Тот быстро щёлкнул ключом, отомкнув кандалы, и перехватил истерзанное тело. Длинные, собранные в неаккуратную косу волосы слиплись от крови. Очутившись в его руках, Мерфин дёрнулся и хрипло застонал. Корион отнёс его к Мэдогу, и они вдвоём осторожно посадили его в бочку с исцеляющим зельем. Раны зашипели. Мерфин заскулил, вцепился в брата и потерял сознание. Мэдог обессиленно опустил голову на бортик, прекрасно понимая, какие жуткие ощущения доставляли Мерфину заживающие раны. Сам Мэдог уже вынес своё наказание. Судя по мутному полубезумному взгляду и дрожащим рукам, пытать Мерфина и видеть, как его пытали другие, ему было невыносимо.

- Иди, Корион, дальше я сам, - прошептал лорд Аунфлай, опустившись рядом с бочкой.

Вот уж кому не было дела до сбежавшего иномирного целителя, так это им. Хотя Златовлас нашёл действия Аунфлаев правильными и даже согласился с героическим статусом Мэдога, это всего лишь смягчило наказание от Верховного Судьи. Альвах учёл обстоятельства и не стал отсылать Мерфина в Альварах, как планировал изначально. Всего лишь выпорол. В собственной темнице братьев Аунфлай. По иронии судьбы, той самой, где они осенью держали Вадима. И той самой, где каждый вечер по часу страдал сам Корион.

Эрида всё металась перед Златовласом. На истерзанного Мерфина она метнула всего лишь один косой взгляд. За время войны она видела кое-что похуже.

- Владыка, - она опустилась перед Владыкой по-рыцарски, на одно колено. - Хотя меня использовали вслепую, я не вижу за собой вины и не вижу вины в поступке моего будущего мужа. Он всего лишь испуганный мальчик, который не хочет страдать. Свидетелями его магических выбросов и нездоровья был весь Фогруф. Я прошу поручить его поиски мне, как и суд над ним. Всё-таки оскорблённой стороной являюсь я! А его опекуны уже доказали свою несостоятельность.

Она прижала ладонь к сердцу, склонилась, и пышная грудь стала видна как никогда. Златовлас довольно прищурился, поджав уши.

- Не вижу для этого никаких препятствий, прекрасная валькирия, - мурлыкнул он. - Безусловно, это только ваше дело. Корион, Мэдог, как Мерфин?

- Ещё… ещё две минуты, Владыка, - хрипло ответил Мэдог. - Верховный, наше наказание… оно…

- Зелье завершит свою работу - и твой брат прощён, - ровно ответил Альвах. - Больше подобного я не потерплю. Книги Тлалока были его вотчиной, и он должен был всё сделать лично, а не науськивать того, кого эти знания не касались никоим образом. Я искренне надеюсь, что вы и дальше будете служить нашему народу с той же верностью и любовью, но избегая ошибок.

Мэдог даже не попытался скрыть благодарность и облегчение. Корион помог ему вытащить Мерфина, чей обморок плавно перешёл в глубокий сон, и донести из темниц до покоев. В этой, хозяйской части замка ученики не появлялись. Мерфина можно было даже не укутывать в полотенца и не раздражать новую нежную кожицу лишний раз.

Когда его опустили на кровать, он снова застонал. Ресницы задрожали, из-под приоткрывшихся век мазнул мутный лиловый взгляд. Корион не стал отнимать руку, на которой неожиданно стальной хваткой сомкнулись пальцы Мерфина, и наклонился, вслушиваясь в неразборчивый шёпот.

- Стенли… Не возвра… Не возвращайте его… - разобрал он почти по губам.

- Ты говоришь о Кристиане Стенли? Не возвращать его в семью? – уточнил Мэдог.

Мерфин посмотрел на брата, кивнул и упал на подушки – это простое действие высосало из него остатки сил. Мэдог погладил его по голове.

- Я всё сделаю. Не волнуйся, просто спи.

Но угомонить младшенького лорду всегда удавалось плохо. Мерфин всё цеплялся за руки Кориона, тянул его к себе, удерживаясь в сознании одним лишь могучим усилием воли.

- Волхов… Где Волхов?

- Он сбежал, - безжалостно ответил Корион. – Сбежал и скрылся от поиска. Как и куда – я не знаю.

Лиловые глаза расширились. Лицо, и без того не наполненное красками, приобрело нехороший серый оттенок. Мэдог коротко выругался и схватился за лежащие на прикроватной тумбочке длани. В воздухе вспыхнули знаки заклинаний. Взгляд Мерфина окончательно поплыл, шёпот стал совсем неразборчивым. Корион наклонился ещё ближе.

- Спаси и сохрани… Сопротивление… - выдохнул Мерфин перед тем, как провалиться в наведённый сон.

Корион презрительно хмыкнул. Сопротивление было последним местом на Земле, где мальчишка укрылся бы. Пусть какие-то методы ему не нравились, а о каких-то традициях ему и вовсе бы лучше не знать, но Вадим оставался их родичем, эльтом с соответствующим характером. И никакое христианское кольцо, никакое воспитание этого не могло изменить. А уж после убийства Стоунов, подрыва школы и последней деятельности в целом Сопротивление рисковало заиметь в друиде врага.

- Волхов действительно мог уйти в Сопротивление, Корион? – спросил Мэдог, укрыв Мерфина лёгким покрывалом.

- Абсурд! Волхов считает их террористами, - отмахнулся Корион. – Он не мог к ним уйти. Я в этом уверен.

- Насчёт Ая мы тоже были уверены, - справедливо заметил Мэдог. – Его мы знали гораздо дольше. Он рос на моих глазах, Корион, и мы всё равно его упустили. Как ты можешь быть уверенным в Волхове, когда он взял рог Ая и, судя по словам Ки, сделал его дух своим помощником? Почему он ушёл, не признавшись, не дав допросить предателя?

Корион напряжённо выпрямил спину. Да, Мэдог определённо говорил правильно. После того, что слышала статуя у пристани и что рассказал келпи, они не могли быть уверены в Вадиме, но… Что-то внутри бурно протестовало, не позволяя согласиться с лордом даже гипотетически. Волхов не пошёл к Сопротивлению – это была непреложная аксиома, вроде той, о непересекающихся параллельных прямых. От попытки найти воспоминания в подтверждение своей уверенности у Кориона снова заломило виски.

- Он всё время был на глазах и с людским миром никакой связи не поддерживал, - наконец подобрал он достойный аргумент. – За весь срок учёбы он получил всего лишь одно письмо, и то ему передал Стенли.

- Они хорошо дружат?

- Я бы не сказал, - Корион неопределённо повел рукой. – Со стороны Вадима это скорее приятельство. А вот Стенли, несомненно, питает гораздо более тёплые чувства. Не возвращать его к семье разумно. Скорее всего, Стенли захочет помочь и в попытке наломает дров. Мерфин просто волнуется за своего подопечного.

- Лучше бы он так за Волховым смотрел, - буркнул Мэдог, аккуратно расплетая косу Мерфина. Его руки касались брата как никогда бережно.

В лорде Аунфлае не было злости, лишь усталая досада и облегчение. Они с Мерфином готовились расстаться и встретиться лишь в посмертии. Всё-таки именно их ошибка почти уничтожила Владыку. Верховный проявил высшую милость, когда всего лишь выпорол Мерфина. Мерфин и не думал протестовать или оправдываться – он принял наказание с радостью.

Корион посмотрел, как Мэдог почти невесомыми касаниями очищает слипшиеся от крови платиновые пряди, и откланялся. Присутствие слуги в хозяйских покоях сейчас было явно лишним.

В Фогруфе к побегу Вадима отнеслись по-разному. Барды отчасти понимали причины, которые побудили мальчишку решиться на повторную попытку. Приступы случались на их глазах и порой выглядели действительно жутко. Но уйти в неизвестность, в одиночку, когда уже нашёлся бруиден с сильной и уважаемой женой? Нет, этого поступка они никогда бы не поняли. Филиды же дружно желали Волхову удачи в побеге. Целитель им не нравился. Очень яркое чутьё “свой-чужой” никак не давало им принять иномирного друида в ряды эльтов окончательно. Единственным исключением был Стенли. Но у того эта градация приняла странные, какие-то извращённые формы. Корион прекрасно запомнил, как этот мелкий парнишка орал на весь Фогруф о предательской сути Хова и не побоялся прийти к нему в дом. Да, не зря Мерфин беспокоился за него, не зря. У Стенли хватило бы дури кинуться за Волховым и встрять в неприятности.

Корион взглянул на наручные часы и после недолгого колебания пошёл обратно в темницы. После пробуждения сути ему дали перерыв сроком в двое суток, но растягивать ожидание не хотелось. Златовлас скрупулезно следовал договорённости и отводил душу на провинившейся Тени аккуратно, с большой выдумкой. Корион всегда чётко знал, что с ним сделает Злат. Например, сегодня на очереди была жёсткая фиксация и непрерывно, монотонно капающая на лоб вода. Люди от такого сходили с ума. Эльты же обладали куда более крепкой психикой, так что Златовлас наверняка постарался бы, не случись у Кориона пробуждения сути.

Корион притормозил у порога, пропустив довольную, словно сытая кошка, Эриду, взял в руки плеть и с поклоном преподнес её идущему следом за ней Златовласу.

- Владыка, я прошу о снисхождении.

Златовлас принял плеть, оценил её размах и тяжесть и с усмешкой кивнул.

- Хорошо, я не буду мучить тебя ожиданием. Сегодня будет только боль. Альвах, помоги ему с кандалами. Зелье ещё не остыло?

Верховный неодобрительно покачал головой.

- Не остыло. Но плеть? Твоей рукой? Ты же не удержишься, будешь бить в полную силу. Злат, возьми лучше розги. Они вымочены в зелье. Так ты его не покалечишь.

Злат на пробу щёлкнул плетью в воздухе и с согласным кивком отложил её в сторону. Корион снял плащ, рубашку и протянул руки, позволив Альваху заковать запястья. Мерфин был чуть выше. Чтобы достать до кандалов, пришлось подняться на цыпочки. Верховный опустил цепь, давая встать удобнее.

- Не жмёт? - деловито спросил он, защёлкнув замок.

- В самый раз, - спокойно ответил Корион и взял в зубы предложенный ремень.

Альвах отошёл, царственно опустился в плетёное кресло, отщипнул виноград и кивнул брату. Розги свистнули в воздухе. Спину Кориона ошпарила первая порция боли. Он заставил себя дышать ровно.

- Ты был моей Тенью. Я отметил тебя связью. Доверил собственный разум! - процедил Злат. С каждым новым ударом он всё больше и больше терял контроль. - Ближе тебя в том столетии не было никого. Ты мог отойти в сторону. Ты мог просто отвлечь меня. А ты поддался Мерфину! Сам дал мне книгу! Применил заклятье! Ошибся! Ты предал! Ты должен. Был. Поступить. Иначе!

Розги со свистом рассекали кожу до крови. Под действием пропитки кровь моментально свёртывалась, и раны горели огнём. Корион всё сильнее стискивал зубами ремень. Ничего. Владыке было гораздо хуже в той ловушке. Он был совсем один. Его могли потерять навсегда. Розги, пытки, даже Альварах - это всё ерунда. Корион заслуживал гораздо больше. Ведь на самом деле это счастье - знать, что Златовлас вопреки всем ошибкам выжил и встал за спиной, чтобы лично наказать Тень за предательство.

Глава 17. Змеиный дар

Нет, все-таки мне эльтов не понять. Вот Альвах. Этот прекрасный Трандуил с бабочками буквально на следующий день после моего побега выпорол Мерфина Аунфлая так, что тот лежал пластом двое суток, не приходя в сознание. Причём половину ударов заставил сделать Мэдога. И Мэдог потом ещё кланялся и благодарил за проявленное милосердие. Какое, на хрен, милосердие?

А Злат? Этот милый благородный парень, так очаровательно засматривающийся на мою мокрую грудь и краснеющий при этом, на поверку оказался той ещё кровожадиной. Каждый день, в одно и то же время, он издевался над Корионом всеми способами, которые только выдумало человечество. Учитывая, что магическая медицина могла за сутки срастить переломы, спектр доступных пыток был таким, что в моём мире Корион бы уже лежал на кладбище или осваивался в сумасшедшем доме.

Рассказывая о новой выдумке эльтского Владыки, келпи сам бледнел и зеленел, несмотря на то что мертвый. Что уж говорить обо мне? Ведь я сама, своими собственными руками отправила Кориона на такое! Я должна была уговорить Злата по-другому! Нужно было надавить, напомнить о бабуле, о благодарности. Зачем, ну зачем я согласилась и пошла у них на поводу? Пусть бы Злат с ним подрался, набил морду, раз так душила обида. Я бы тоже набила морду, если бы была на его месте. Но растягивать двадцать четыре часа практически на целый месяц и издеваться над абсолютно покорным человеком? Когда этот человек фактически переступил через себя, лишь бы спасти свой народ от произвола? Да, ошибся, да, чуть не угробил, но зачем так? Ты мудрый эльфийский Владыка, тебе хрен знает сколько лет, ну неужели нельзя как-то иначе разобраться с обидами?!

Дикость. Варварство. От возвращения меня удерживало лишь то, что Злат свято соблюдал договор – ничего непоправимого. Стоило только последней минуте часа истечь, как он сразу останавливался, накладывал пару-тройку заклинаний – и Корион преспокойно уходил на своих двоих. Даже потом с утреца вскакивал бодрым козликом и носился по замку, рявкая на учеников. Кстати, о Корионе.

Он вообще двинутый на всю голову, потому что после каждого сеанса сиял начищенным медным тазом и каждый вечер бежал к Злату со всех ног, бросая дела на полпути. Ай живописал эти моменты с непередаваемым выражением лица, чуть ли не пальцем у виска крутил. Я была с ним согласна, хотя это ничуть не убавляло ни вины, ни тревоги. Наоборот! Я просто выла и рвала на себе волосы. Хотелось разгромить Фогруф к чёртовой бабушке, вырвать Кориона из лап бессмертного маньяка и утащить его к себе в пещеру, чтобы его больше не смела коснуться никакая тварь. А если без боли ему жизнь не мила, то я сама, блин, выпишу леща! Такого леща, чтоб на других не смотрел больше! И особенно на Златовласа!

Я злилась. Я психовала. Я орала. Но всё равно каждый раз посылала Ая на разведку, допрашивала, а потом пыталась пройти мимо него к выходу. Келпи молодец, ни разу не выпустил. Спасибо Овто, который всё время помогал защитнику и вместе с ним взывал к моему здравому смыслу. Здравый смысл удержал меня от необдуманных поступков, но вот болезненный огонь в груди унять ему оказалось не под силу. На четвёртый день, прооравшись, я обессиленно плюхнулась на укрытое покрывалом бревно возле костра и вздохнула:

- Боги, угораздило же меня влюбиться в мазохиста…

В груди, прямо над сердцем, всё крутило и сжималось от болючей тоски так, что хоть садись, реви и вой.

- Это точно. Угораздило так угораздило, - поддакнул Ай, высунув голову из-за валуна, который закрывал выход. Рядом с ним стояло и что-то тихо журчало простенькое радио на батарейках. Мы каждый день слушали 104.4 FM, но пока нужного поздравления не объявляли. Впрочем, возможно ли выстроить нужную сеть за четыре дня?

Я подтянула колени к груди, уронила голову на руки, скрывая от келпи лицо. Хов был единственным в этом мире, кто беспокоился обо мне. Заботился даже. Да, ему приказали, но он ведь хотел сделать меня своей семьёй! Он даже у своего обожаемого Владыки просил за меня! Может, всё-таки стоит вернуться? Хотя бы к нему домой. Его дом стоит в мире смертных. В пещере же всю жизнь не просидишь. Рано или поздно придётся выйти элементарно за продуктами. Голову уже сейчас надо мыть. Как бы изловчиться так, чтобы не подхватить простуду? Дрова, спасибо телекинезу, пока добывались легко.

Вернуться к Кориону. От этой мысли к тоске в груди прибавилась жаркая сладость. Я зажмурилась, смакуя её, представляя. Перейти защитный контур, коснуться двери, потревожить охранные чары. Корион тут же придёт, грозно сложит руки, нависнет надо мной, сурово отчитывая за безголовую выходку. И отобьёт у опекунов, которые отправят меня на двадцать минут в Комнату Испытаний. Кажется, именно такое наказание дают здоровым ученикам за побег из Фогруфа. А я буду улыбаться и кивать китайским болванчиком, соглашаясь мыть все колбы и реторты, какие только найдутся в его лаборатории. Владыка Златовлас поможет разобраться со Змеем, Корион, конечно, тоже будет рядом. Потом будет работа с пациентами, регулярные слияния, ведь магическое поле никто не отменит… И всё. Это всё, что светит подростку мужского пола от Кориона Хова и ситуации в целом.

Разочарование впилось в сердце острой иглой. Из глаз брызнули слёзы. Я согнулась, схватив воздух ртом, точно выброшенная на берег рыба, и тут до меня дошло – боль не метафорическая, а вполне себе физическая. Неужели сердечный приступ?!

- Эй, ты чего?

Испуганный голос Ая донесся до меня словно сквозь вату. Я, скованная разливающейся в груди, в животе жаркой болючей судорогой, протянула руку к палатке, где лежали припасённые лекарства, и невнятно прохрипела что-то в ответ. В ушах загрохотали тамтамы, кажется, что-то хрустело. Почему-то повеяло яблоками, и во рту разлился кисло-сладкий привкус. Схватившись за грудь, я сползла с бревна на спину…
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
И вдруг поняла, что ладони нащупали вовсе не плоскую мальчишескую грудь, а джинсы стали трындец какими узкими в бёдрах. Я моргнула в тёмные своды пещеры, пощупала грудь ещё раз. На ощупь – точь-в-точь мой родной второй размер. На взгляд – я посмотрела на себя – тоже. Футболка вполне себе так нормально оттопырилась. Как раз в соответствии с ощущениями.

Чтобы окончательно убедиться, я залезла в джинсы. Ничего. В смысле, ничего из того, что было там с момента моего пробуждения в этом мире.

- Розочка! Родненькая! – радостно всхлипнула я и возликовала ещё больше. Голос стал глубже, приобрёл характерные грудные нотки. Боги, какое у меня, оказывается, красивое колоратурное сопрано!

Боль убиралась неторопливо, впитывалась в кости, в каждый пальчик и гасла. Мозги постепенно прочистились, и я сообразила, что лежу на холодных камнях с рукой в штанах, задрав ноги, и радостно хохочу во всё горло. Поразительно, что Ай ещё ничего не прокомментировал – видок ещё тот.

Я перевернулась, ползком добралась до палатки и вытащила из почтальонки зеркальце. Круглые стёкла отразили родное лицо. Человеческое! С хохолком на левой брови! С родинкой на левой щеке! Вернулись даже волосы, выпрямившись в удлинённое каре и потускнев до невнятного русого оттенка. Да, чудный золотой цвет я носила всего лишь первые лет девять. Более того – возраст! Я выглядела на свои честно нажитые двадцать семь годиков!

- Да! Ура! Ура!

Я подскочила и, не обращая внимания на узкие в бедрах джинсы, исполнила вокруг костра танец пещерного человека. Я снова я! Женщина! Валентина! Валентина, а не загадочный неудачник Вадим!

- Йеху-у-у!

Напрыгавшись, я снова залезла в палатку. Если футболка была мне вполне впору, то джинсы стали узкими в ляжках. А я ещё когда-то переживала за свою худощавую фигуру, низкорослость и сорок второй размер одежды. Фигня! Я нагло себя принижала! Всё есть - и там, где надо! Джинсы слезли с трудом и вместе со всем бельём!

Подштанники и плавочки, конечно, пришлось вернуть. В плавочках образовалась пустота, но подштанники сели неожиданно нормально, всего лишь стоило посильнее затянуть завязки. Ляжкам даже не стало туго. А вот со штанами пришлось повозиться. Своей двадцатисемилетней попой я не влезала в большую часть нижней одежды. А просто в подштанниках ходить нельзя – январь, холодно! Да и как я в них в город спущусь, такая красивая?

Спасение неожиданно пришло в лице школьных псевдокожанных брюк. У них по бокам на бедрах были вшиты молнии. Когда я их покупала, думала, декоративные, но нет. Позже оказалось, что за молниями прятались вставки, а длина регулировалась с помощью подогнутых краев и внутренней молнии, снаружи выглядящей как декоративная металлическая вставка. И ткань тянулась. Специальная модель для быстрорастущих подростков, чтобы не пришлось бегать за обновкой года два. Я расстегнула молнии на бедрах, перехватила талию ремнём и возблагодарила эльтскую бережливость и стимпанковскую моду. Брючки натянулись в нужных местах и сели почти идеально. Широких свитеров у меня было предостаточно. Зимнее пальто я купила на вырост, оно тоже радовало вставками. После расстёгнутых молний оно с некоторым трудом, но застегнулось. Грудь стала плоская, зато тепло. С обувью проблем тоже не возникло. Нога у Вадима Волхова оказалась почти точной копией ноги Вали, только чуть пошире. Шнуровка вполне справилась. В результате вид у меня получился экстравагантный, но вполне приличный.

Я расчёсывала волосы, жалея, что нет косметики, когда вдруг сообразила, что Ая всё ещё не слышно. А ведь келпи с его характером в жизни не стал бы отсиживаться в стороне, когда тут произошло такое эпохальное событие, как превращение мелкого эльтёныша во взрослую человеческую девицу.

- Ай? – я выглянула из палатки и внимательно осмотрела пещеру. – Ай, ты где?

Пусто. Только радио страдающим юношеским голосом пело о любви. Более того, в пещере определённо стало темнее, будто убрали яркость и поигрались с настройками контрастности. Исчезли тени в трещинках на стенах пещеры, костёр потерял белые оттенки, уменьшился в высоту сантиметров на двадцать, предметы потеряли сочность цветов. Всё внезапно стало… нормальным. Реальным. Настоящим до дрожи.

И вот тут-то до меня окончательно дошло.

- Мать твою. Твою мать. Твою-то мать! Ай, выходи! Выходи, я сказала!

В метре от меня подлетела ложка и звонко ударилась о каменный пол. Я вздрогнула и во все глаза уставилась на неё. Ложка лежала в гордом одиночестве.

- Ай, ты?

Ложка согласно подпрыгнула. Я попыталась вызвать знакомую щекотку в голове, чтобы дотянуться до неё телекинезом, но попытка с треском провалилась. Как и должно быть в реальности.

- Твою мать! Твою же мать! Я попала. Это всё по-настоящему. По-настоящему! – забормотала я, перемешивая маты с истерическим подхихикиванием.

Внутренний голос завизжал и забился в панике. Я попала! Реально попала, как в книжках! В другой мир! В мир, где балом правят кровожадные волшебные пришельцы! Это, мать вашу, никакая не кома!

- Спокойствие, только спокойствие, - я глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. - Валя, ты тут уже почти полгода живешь. Мир вокруг не поменялся. Ты его уже почти знаешь. С человеческим видом исчезли магические способности – это логично. У тебя из их перечня в том мире ничего зрелищного не было. Вообще ничего не было. Только бабушкины суеверия… Которые здесь работают, а значит, работают и у тебя. К тому же теперь ты можешь спокойно идти в город и искать работу. Это на пять часов. Спокойствие, только спокойствие… Зато теперь ты точно Хова закадришь!

Не удержалась – снова хихикнула, представив лицо Кориона при встрече со мной. А уж как озадачится Эрида! И как же охренел сейчас Ай! Блин, даже жалко, что я его не вижу!

Сказка. Страшная. Братья Гримм нервно курят в сторонке. Спокойствие, только спокойствие. Я же хотела вернуть себе женское тело? Вот, пожалуйста. Яблочко сработало. Я такая на пять часов.

Так, интересно, а обратно по желанию можно перевернуться? И ни в какой город сегодня идти нельзя, удавить порыв на корню! Мне не пятнадцать, чтобы сломя башку лететь по первому порыву. Неизвестно, какими спецэффектами сопровождается обратное превращение. Вдруг оно случится прямо на глазах у изумлённых горожан? Сначала нужно разобраться, как и почему у меня вдруг получилось вернуть себе женский вид, потренироваться, а потом выходить в люди!

И спокойствие, только спокойствие.

*   *   *

На первый взгляд, жизнь в замке не изменилась. По-прежнему велись уроки и работы. Мерфин и Мэдог оправились после наказания Альваха и снова управляли делами школы во всём блеске своих талантов. Ученики проказничали, учителя ловили нарушителей, Комната Испытаний регулярно включала свой страшный механизм. Владыка Златовлас объезжал сиды по всему земному шару, показывая Альваху их совместные владения, но каждый день выкраивал время на Кориона. Корион шёл по первому зову, покорно всё выносил.

Владыка уверенной рукой взял обронённые вожжи власти, и Орден Золотой Розы радостно преклонил перед ним колени, а вместе с Орденом – и весь эльтский народ. Корион был уверен – Владыка наверняка разберётся со всеми проблемами, особенно когда за его спиной встал Верховный Судья. Что жалкое Сопротивление? Златовлас в своё время справился с Инквизицией и одним-единственным браком устроил на престоле самой большой страны человеческого мира род эльтов. Гуляющий на воле дух? Златовлас и Альвах сбросили не одного бога. Сбежавший иномирный друид? Приказы уже отданы. Караул и Эрида найдут его в два счёта. Дела Владыки больше не касались Кориона. Отныне он был слугой рода Аунфлай, талантливым и уважаемым алхимиком, учителем и главой дома бардов Фогруфа, никак не приближённой Тенью. Когда наказание закончится, Златовлас и вовсе забудет о его существовании. Корион понимал и принимал такой порядок. Они с Мерфином добились своего, Вадим получил свою плату. Но если Мерфин с радостью отдал права на целителя Владыке и забыл, то у Кориона так сделать не получалось.

Вадим лечил его. Вадим переживал за него. Вадим делил с ним свои печали, радости. Корион жил с ним и даже готовился сделать его своим наследником. А поиски поручили Эриде! Эриде, которая пересекалась с Волховым от силы раз пять, и то из-за своей больной спины. И пусть Волхов хоть трижды её жених, но даже Ирвин – и тот знал о Вадиме больше неё! Как она собралась его искать? Где?

Корион всегда гордился своим самоконтролем. Какие бы страсти его ни обуревали, он никогда не терял головы. Все его действия были продиктованы исключительно холодным расчётливым разумом.

Поэтому он весьма расчётливо и исключительно хладнокровно проанализировал измятое письмо Вадима, которым Эрида трясла на всех углах, а потом провернул целую интригу, чтобы попасть в дом удовольствий Шейк, который стоял в Сиде Трёх Дубов. На самом деле это не составило особого труда. Подруга никогда ему не отказывала. Просто они встречались в её домике исключительно с одной целью, а теперь же собственная мотивация Кориона… озадачивала.

«Остановись. Не лезь. Волхов больше не твоё дело. Он истинный целитель. Единственный обученный друид. Владыка не станет с ним ничего делать, даже если тот на самом деле сбежал в Сопротивление. Его перевербуют в таком случае и всё», - шептал внутренний голос, когда Корион после бурной ночи с боевой подругой безжалостно её усыпил и пошёл обыскивать дом прямо как был, голышом.

Корион сам не знал, что хотел найти. Он просто ходил по дому и осматривал все мало-мальски пригодные для хранения документов и памятных безделушек места. Он осмотрел книжный стеллаж, полки в гостиной и спальне. Удача, как это ни банально, улыбнулась ему в рабочем кабинете. Пухлый блокнот кричащего розового цвета настолько выбивался из стиля Эриды, что руки сами потянулись взять его с полки. Корион открыл первую страницу и сразу же наткнулся на вклеенный лист со знакомым почерком.

«Глубокоуважаемая леди Шейк!

Я искренне сожалею, что своей просьбой о похищении ввёл вас в заблуждение и воспользовался вашим гостеприимством. Уверяю, в ближайшие десять лет ни брак, ни исполнение супружеских обязанностей не входят в зону моих интересов…»

Корион удовлетворённо хмыкнул, пробежавшись глазами по строчкам. Эрида не учитель, она не проверяла письменные работы изо дня в день и не наблюдала за учениками. Она могла мастерски подделать почерк, помарки, манеру и слог, но не разницу между левшой и правшой. Для того, чтобы не смазать свежие строчки, Волхов выворачивал руку под невообразимым углом и подкладывал под неё промокашку. Промокашка моментально впитывала излишки чернил, но от давления буквы чуть смазывались, а кипенно-белый лист приобретал едва уловимый голубоватый оттенок чернил. Оттого-то все письменные работы левшей выглядели неаккуратно. Правшам такого не сделать.

Причина, побудившая Эриду написать подделку, стала ясна из настоящего письма Вадима – он взыскал с неё долг, попросив организовать канал для лечения пациентов и сохранить это в тайне. Плюс уязвлённая гордость. Корион сам не понимал поступка Волхова. Отказать прекрасной, сильной жене мало того, что из могущественного бруидена, так ещё и возглавляющую отдел разработок? Ни один бесклановец себе никогда такого не позволил бы! Да ещё так категорично!

В остальной части дневника были подробно расписаны все шаги, предпринятые Эридой для организации пресловутого канала связи пациентов с Волховым. И даже – Корион в удивлении приподнял бровь – передача сообщения для встречи с первым пациентом, которым оказался не кто иной, как лорд Бэрбоу!

Эрида записала даже ответное сообщение от доктора Грегори Хауса «Северусу Снейпу. Язвительный тон попрошу придержать до пятничного ланча. Просьба поставить композицию «Бар Италия» Джарвиса Кокера». По сообщениям шло долгое рассуждение о месте встречи, затем озарение, что речь идёт о реально существующем баре в окрестностях лондонского Сохо.

Район ночных клубов, публичных домов и казино. Толпа и множество укромных местечек, если ты свой. Стал ли мальчишка там своим и если да, то как ему это удалось да за такой короткий срок? Корион поймал себя на беспокойстве. Эриду тоже волновал этот вопрос. Она посвятила ему целую страницу, закончив вопросом: «Надо ли идти за мальчишкой?»

Корион взял карандаш, размашисто написал на соседней странице: «Ни в коем случае!» - и аккуратно положил блокнот на место. Подруга сделала всё возможное, чтобы розовый ужас заметили и прочитали. Не стоило её разочаровывать.

Благодарность Кориона Эрида оценила утром, когда её разбудил пыл здорового молодого мужчины.

- М-м… Мне будет этого не хватать, - сказала она, упав на подушки, и сыто потянулась.

- Ты собираешься ждать совершеннолетия Волхова? – Корион удивился почти искренне.

Эрида стрельнула на него взглядом из-под полуопущенных ресниц.

- Почему нет? В отличие от нас с тобой, с ним совместимость отличная. Дети получатся крепкими, сильными, многочисленными. И с процессом их зачатия проблем не будет. Вадим мальчик хорошенький и очень бодренький. Так уверенно схватил меня за грудь – явно уже имел с ней дело! Так аккуратно и нежно не каждый опытный мужчина сможет.

Корион невольно задумался, когда и с кем Вадим научился обращаться с женской грудью. Задачка оказалась интересной. Мальчишка в женском обществе не оставался. По всем прикидкам выходило, что только в родном мире. Двадцать семь прожитых лет позволяли… Но биологически он ребёнок, и половое созревание началось явно уже здесь. С ровесницами научиться он не мог.

- Он опытный хирург. Руки у него справлялись с задачами посложнее, чем нежно схватить женскую грудь, - догадался Корион и, поцеловав Эриду, потянулся за вещами.

Эрида помогла ему с галстуком и чмокнула на прощание.

- Заходи ещё. Пока не найду Волхова, я могу развлекаться.

- Почему бы тогда не подождать с его поисками лет шесть? – иронично спросил Корион, огладив крутые бедра. Эрида не признавала никаких ночнушек и пижам. Только шёлковые пеньюары.

- Ты что? Он же сокровище! Уведут! И потом, мне ещё будет нужно его соблазнить.

- Уверен, он не устоит, - пробормотал Корион и сбежал, почувствовав, что ещё секунда – и он соблазнится прелестями подруги ещё разок.

Дела не ждали. Ведь именно вчера была та самая пятница, и дед уже побывал на ланче в итальянском баре Сохо.

Глава 18. Веское слово

Лорд Бэрбоу оказался в своём репертуаре – на просьбу о встрече он явился прямиком в Фогруф, разряженный в официальные одежды бруидена, и взмахнул стопкой писем.

- Лорд Аунфлай, я требую встречи со своим наследником по вопросу урегулирования дел рода Бэрбоу!

Мерфина, который уже открыл рот, чтобы задать кучу вопросов, дед от души шмякнул по затылку письмами, и длинные рукава его серебристо-синей накидки высоко взметнулись, угодив Мерфину в тарелку с супом. Накидка не пострадала – чары на неё накладывали качественно, а вот Мерфину так не повезло. Брызги угодили прямо ему в лицо. Мэдог чуть не поперхнулся.

- Луковый суп? В обед? Да вы извращенец, юноша, – возмутился лорд Бэрбоу опережая вопли Мерфина, чем поставил его в тупик.

- Но…

Такими растерянными Аунфлаев не видели уже давно! Преподаватели уткнулись в тарелки, скрыв улыбки. Бабуля Хим не стесняясь захихикала.

- Вы тугодум? Хорошо, повторю вслух. Помолчите, когда старшие разговаривают. Лорд Аунфлай, вы ответите? Или же ваш род подстраховался, и весь ваш интеллект магическим образом перешёл к следующему поколению? – ледяной взор остановился на Оливи Дюбуа. Девушка ойкнула и, выронив вилку, машинально прикрыла животик. Лорда Бэрбоу это не смягчило – он ухмыльнулся. – Ведь как известно, интеллектуальные способности детей наполовину зависят от матери.

Сколько Корион ни жил, а ядрености в яде ему всё же недоставало. Пока дед не договорился до дуэли, он встал.

- Да, вы совершенно правы, лорд Бэрбоу. По вам эта истина заметна особенно хорошо. Какое счастье, что мне повезло больше, не правда ли? Что вас привело ко мне?

- Конечно же, забота о будущем бруидена, внук. Ты должен выбрать себе жену! - пафосно сказал дед и вручил опешившему Кориону стопку писем. – А теперь проводи меня к себе. Согласие кандидаток – это хорошо, но в таком тонком деле как продолжение рода согласия мало!

По залу полетел заинтересованный шёпот учеников, и Корион практически кожей ощутил взгляды. Ощущение ему не понравилось.

- Пойдёмте, лорд Бэрбоу.

Казалось, за их шествием до комнат алхимика наблюдали даже цветы. Корион сразу вспомнил, за что недолюбливал Фогруф – каждый чих вне покоев тут же становился известен Аунфлаям. Да ещё дед ступал впереди с такой самодовольной и надменной рожей, что так и подмывало дёрнуть за кончик рыжего колоска, в который были заплетены его волосы.

Оказавшись в покоях, лорд бросил конверты на стол и опустился в кожаное рабочее кресло, с кислым видом обозрев покои. Корион закрыл дверь и наложил на комнату заклятья.

- Итак, мой бесценный ублюдок? – с улыбкой доброй акулы спросил дед и замолчал, дав додумать все ругательства, которые родились в его рыжей голове, когда пришлось бросить все дела и срочно мчаться в Фогруф.

Корион поймал беспомощный лепет оправданий на самом кончике языка, запоздало вспомнив, что ему не пятнадцать лет, а немножечко больше. И да, он превратил стул для посетителей в точно такое же роскошное кресло чисто из природной вредности.

- Волхов. Ты встречался с ним вчера?

Медные брови удивлённо изогнулись. Дед переплёл пальцы под подбородком.

- Допустим. Но ты же понимаешь, что даже если это так, то я не смогу рассказать тебе подробности и раскрыть место?

- Я и так его знаю. Бар «Италия» в чудном лондонском райончике Сохо, - ответил Корион. – Он в порядке?

Дед моргнул, склонил голову набок, точно хищная птица, и уставился так, словно реактивы с ним заговорили.

- Насколько я понял, вполне, - он выговорил это так медленно, словно не поверил своим ушам. – Предвосхищая вопросы – он был чист, прекрасно одет и с весьма здоровым аппетитом ел жаркое, когда я к нему подсел.

Хотя вопросов стало больше на пару десятков, Корион почувствовал, как с плеч упал огромный валун.

- Ты не спросил, чем он занимается?

От взгляда деда ему почему-то стало неуютно. Лорд Бэрбоу как никогда напоминал натуралиста, встретившего незнакомого жука.

- Нет. У меня были к нему другие дела, знаешь ли. Волхов их успешно решил. Спасибо, что справился о моём здоровье, любезный внук, - ядовито ответил он.

Корион не смутился.

- А что о нём справляться? Мне наша порода прекрасно известна. Раз не убило сразу, значит, выживешь и сам всех перекусаешь.

Дед рассмеялся, и от этого тёплого смеха у Кориона перехватило дыхание. Застывшее в недовольной гримасе лицо разгладилось, посветлело и вдруг стало очень красивым. Улыбка ему безумно шла. Жаль, последние десятилетия причин для неё было мало.

- Как ты прикипел к нему, Кори. Ты даже о Владыке так не переживал, как о нём, - заметил дед. – Не думал подарить гребень ему?

Корион на мгновение замер. Из-за последних событий скифский гребень напрочь вылетел из его головы. Забытый, он лежал где-то в чемодане, небрежно завёрнутый в какую-то тряпицу.

- Вадим видел прошлое гребня. Им должна владеть человеческая женщина. И я в своих видениях видел женщину.

Какое-то мгновение дед выглядел по-настоящему потрясённым.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Видел?!

- Да, - Корион прикрыл глаза, воскрешая облик привидевшейся девушки. Лицо смазывалось, терялось, но её высокий смех и переливы огненного света на золотых украшениях всплыли в памяти как никогда чётко. -  Тёмные длинные косы, ожерелье на груди, вышитые одежды, запах жертвенной крови…

- Там, в видениях, ты касался её? – напрягся дед. – Раздевал?

- Что за странные вопросы?

- Это важно, - лорд побарабанил пальцами по подлокотнику и тряхнул головой. – Впрочем… Может, и не важно. У Аргимпасы были разные служители… Змееногая богиня плодородия, Мать-Сыра Земля, – пояснил он, увидев на лице Кориона вопрос. – Знаешь, в случае с богами не стоит отбрасывать самые невероятные варианты.

Корион честно обдумал это заявление.

- Вадим – эльт. Вряд ли он тогда служил богам. Но возможно… - в памяти мелькнула сочинённая мальчишкой мелодия, так напоминающая русские напевы. - Возможно, он сможет вывести меня на эту женщину.

Дед снова побарабанил пальцами по подлокотнику и вздохнул.

- Что ж… Это тоже очень вероятно. Но пока поиски стоят на месте, прошу выбрать жену.

Он щёлкнул пальцами. Конверты описали на столе красивую дугу и выстроились перед Корионом в ровный ряд.

- Жену? Так ты серьёзно?!

- Да, жену. Род нужно продолжить, Корион. Я тебе неоднократно об этом напоминал. Сейчас самое время, а то, не ровён час, ты вновь угодишь в Альварах. На третий раз тебе может уже не повезти, - невозмутимо ответил дед.

Корион исподлобья оглядел строй замерших в ожидании конвертов - те вроде бы аж уголками нетерпеливо подрагивали - и отвернулся. Дед склонил голову набок, выразительно выгнув медную бровь. На холёном гладком лице застыло выжидающее выражение. Да, род продолжить было надо. Корион это давно знал и без надоевших нотаций на тему “надо, внучек, надо!” Он вздохнул и…

И оба синхронно повели носами. Дед быстро взмахнул рукой, но опоздал: тихо тлевшие конверты радостно вспыхнули и мгновением спустя остались лежать на столе горсткой рваных чёрных хлопьев. А хлопья вопреки всем законам тут же растаяли…

- Какая досада, - хмыкнул Корион. И, глянув на посуровевшего деда, развёл руками.

- Недальновидно, - покачал головой лорд Бэрбоу. Он старался сохранять спокойствие, хотя тонкие поджатые губы и подрагивающие пальцы выдавали его бешенство с головой. - Там были весьма выгодные предложения от сильных женщин. И с ними у тебя была неплохая совместимость.

Корион смахнул со стола пятно сажи и призвал из бара бутылку вина. Того самого, подаренного в честь возвращения. Деда нужно было срочно успокоить, иначе покои алхимика с минуты на минуту грозили превратиться в пепелище. Бокал душистого алкоголя немного сбавил градус злости.

- Уверен, они просто не приняли в расчёт мой характер, - сказал Корион, мастерски перемешав примирительный тон с притворным сожалением. - Я ужасный мужчина: бабник, циник и уголовник. Раз ты так настаиваешь на внуках, предлагаю вариант с наёмницей. Думаю, за хорошее вознаграждение она согласится потерпеть моё общество пару лет. Дюбуа пока занята, но у неё наверняка есть нужные связи.

- Какой верный из тебя получился слуга - во всём берёшь пример с хозяев, - съехидничал дед и поморщился. - Это плохая идея. Зачинать детей от бесклановцев и смертных - всё равно что играть в рулетку.  Романовы в своё время таким браком получили в род гемофилию и избавились от неё лишь чудом. У Лусиэнтэса дальтонизм уже три поколения, и даже их хвалёный Серджио со всем своим даром истинного целителя ничего сделать не может - он на ауры и проклятья заточен. А витилиго у рода Бади? Прервалась прямая линия, и всё! Все из восставшего рода пятнисты, как далматинцы. А сколько слабоумных среди возвращенцев, знаешь? Да, магия компенсирует, по способностям они практически ничем от нас не отличаются, но ведь всё равно рано или поздно это вылезет, как бесплодие у Изольды. Тот же Ирвин сколько изуродованным проходил? А ведь никто понятия не имел, что у него в крови такое прячется. Целители, подобные Волхову, редки. Сам Волхов - и тот аномальный. Это тебе повезло с матерью, внук. Не нужно смешивать дорогое вино с дешёвым пойлом - коктейль получится дрянной.

Из необъятных глубин рукавов появилась вторая пачка писем. Распалившийся дед хлопнул им по столу перед Корионом и отрезал:

- Племя драгоценно. Дети неприкосновенны. Изучай. Выбирай. Переписывайся. Женщины будут под клятву просить у тебя волосы и кровь - высылай обязательно. Решают именно они. Слава Владычице, у женщин в этом вопросе больше здравого смысла, чем у нас. Срок тебе - три недели, а затем ты женишься на той, кто пожелает тебя взять. Это моё последнее слово, Корион Хов, слово главы бруидена.

Корион вдохнул и медленно выдохнул, чувствуя себя огромным огнедышащим драконом, которому зажали нос. Дед отчитал его как капризного малолетнего мальчишку. Так он не разговаривал уже давно. Видимо, на самом деле потерял терпение.

- Я должен найти владелицу гребня. А она человек, - процедил Корион. - И я её наверняка полюблю.

- Ищи. Супружество любви не помеха, - безразлично пожал плечами лорд Бэрбоу и встал.

Уже на пороге он обернулся и, словно только что вспомнив, сказал:

- Кстати, да. Раз ты так о Волхове печёшься, советую тебе заглянуть в тот бар. Возможно, мальчишка как раз и должен был навести тебя на ту певичку.

- Певичку? - переспросил Корион, разом вынырнув из волн злости.

Но дед только вредно улыбнулся и был таков. Что ж, они квиты. Корион тоже не сказал деду, что конверты сгорели не по его воле. Хотя и о-очень кстати…

*   *   *

Ещё в прошлом году я считала самыми великими изобретениями человечества антибиотики, интернет и аудиокниги. Но в альтернативном мире антибиотики были под запретом, интернета никто не придумал, а музыку и вообще любые записи делали на диски, которые царапались даже от дуновения ветра. Поэтому мой список изменился в тот самый момент, когда понадобились деньги. Фриланс, радиотелефонная связь и скоростные электрички – вот три великих изобретения этого мира!

Заработать по-быстрому и без документов молодой женщине в стимпанке оказалось довольно непросто. Для начала, здесь была узаконена древнейшая женская профессия. Любая желающая девица могла просто дойти до поликлиники и после анализов - между прочим, за счёт государства - встать на учёт с выдачей соответствующей книжки. Понятное дело, меня этот вариант не вдохновил. Затем шла не такая прибыльная, но почему-то более неприличная реклама.

Продавцы всяких магазинчиков давно просекли выгоду от сочетания симпатичной женщины и побрякушек. И если с рекламой всяких продуктов, кухонных девайсов и прочего дело шло более-менее нормально, то модели нижнего белья стали проблемой. Несмотря на сексуальную революцию, светиться в откровенных нарядах порой отказывались даже проститутки, хотя ничего откровеннее бикини здесь не придумали. А без рекламы трусики покупали не так охотно. Бедолаги продавцы изворачивались по-всякому – фотографировали манекены. Но манекен не показывал комбинацию во всей красоте. Поэтому услуги живой модели оценивались вдвое дороже. И, к сожалению, лучше этого варианта получения первых быстрых денег для девушки без жилья и документов не существовало.

Но сначала нужно было привести себя в порядок.

С гигиеной пришлось повозиться. Помывка в пещере в разгар зимы – то ещё удовольствие, а уж удаление лишних волос – и вовсе отдельное приключение. Спасибо Фогруфу, он прокачал мне навык экстремальных водных процедур до восьмидесятого уровня. И спасибо моему скупердяйству, которое в своё время подтолкнуло меня самостоятельно изучить искусство шугаринга. Сахара в почтальонке было предостаточно, нашёлся и пакетик лимонной кислоты. Места в палатке хватило. Аю я строго-настрого запретила подглядывать. И хорошо, что такие изменения удержались на теле даже после оборота.

Когда я пришла по указанному в газетке адресу и заявила, что могу сняться во всех труселях в любых ракурсах, но с условием надетой на лицо полумаски, рекламщики радостно потёрли руки. Пусть ростом я не вышла, да и лицо без эльтской симметрии было далеко от идеала, но зато фигура полностью отвечала требованиям времени: красивый второй размер, подтянутая талия и крепкие стройные ноги с симпатичной круглой пятой точкой. Да и как повернуться и выгнуться так, чтобы смотреться в кадре симпатичнее, я знала – спасибо селфи. Фотограф был в восторге от моей раскрепощённости. Рекламщики тоже впечатлились результатом и даже предложили постоянный контракт, но там были нужны документы. Я по понятным причинам отказала. Заплатили мне прилично – хватило на пару платьев, продукты, косметику и звонок в издательство, где требовался переводчик русского языка.

В издательстве ко мне отнеслись скептически и без документов сотрудничать отказались. И Ай предложил мне прогуляться до лондонского Сохо, увеселительного района. Тем более что дорога на скоростной электричке занимала всего пятнадцать минут.

Там я, обогнув бордели по широкой дуге, нашла бар посимпатичнее, с аппетитом пообедала и, попросив у вяло бренчащих музыкантов место за фортепьяно, зафигачила по скучающей публике нерождёнными в этом мире хитами. В ход пошли и песни Линкин парк, и баллады из игр, и даже песни певицы Максим – в общем, на что только хватило голоса. Зашлифовала я неожиданный концерт песенкой про ведьмака с чеканной монетой и, пока обалдевшая публика вместе с сотрудниками приходила в себя, быстренько свалила. На следующий день вернулась и повторила концерт с теми же песнями. И ещё разок, и ещё. На четвёртый день я исполнила всего три песни и в ответ на возмущенные охи набившегося народа вздохнула, что больше прийти не смогу – нужно искать работу, а деньги кончаются. Хозяин бара, просёкший, что взлетевшие продажи могут упасть, внял намёку, и подработку я получила. Бар назывался «Италия».

Удачно, что в тот же день по радио объявили послание от Северуса Снейпа Грегори Хаусу и, подтверждая клиента, поставили Вивальди. Я назначила встречу на месте работы. Не очень умно, но там сотрудники уже были готовы присмотреть за моим младшим братишкой, который привлёк внимание эльтов, и прикрыть его в случае надобности. Мою женскую ипостась магический радар не воспринимал, мужскую защищал Ай, но, во-первых, дух келпи дурить чары мог короткое время, а во-вторых, не единой магией эльты живут. Но обошлось.

Лорд Бэрбоу кривился, плевался и исходил ядом всю встречу, но даже не заикнулся о моём возвращении в Фогруф. Единственный вопрос насчёт меня адресовался официанту:

- Ваши люди помнят, что за нарушение Второго Изначального закона от вашего… заведения останется только мелкий щебень?

От тихого вкрадчивого тона и немигающего взгляда льдисто-голубых глаз бедолага покрылся мурашками.

- К-конечно, мистер… - залепетал он.

- Не пугайте народ. Они видят меня впервые в жизни, - поспешила я заступиться за него, пока сотрудников не хватил инфаркт.

- Мне так не показалось. Наоборот, я бы сказал, что он смотрел так, словно сравнивал вас с кем-то. Не так ли, мальчик?

А официант взял и ляпнул:

- Здесь работает его старшая сестра, Валенсия Волхова.

Лорд Бэрбоу прекрасно знал мою историю, и от новости о старшей сестре он… В общем, он был очень ошеломлён.

- Старшая сестра?

Я обезоруживающе улыбнулась и выдала заранее подготовленный ответ:

- Не в том смысле, о каком вы подумали, сэр. И это, кстати, будет вашей платой – не пытайтесь что-то выяснить о нас. И сообщить о моём местонахождении тоже не пытайтесь. Небольшая цена за здоровье, не так ли?

- Какое разочарование. Но раз вы так хотите, мистер Волхов, я даю Слово.

От этих тягучих интонаций у меня сладко засосало под ложечкой. Дед и внук внешне не походили ни капли, но если закрыть глаза, то представить, что рядом со мной Корион, было очень легко. Манера, темп, даже тембр – всё напомнило его так сильно, что мне захотелось плакать. Дар тут же откликнулся предупреждающим уколом в сердце.

Чтобы не обернуться прямо в зале, пришлось работать очень быстро и так же быстро прятаться в туалете. Там-то судорога превращения меня и скрутила. Благо я заранее надела платье под свитер, скатав подол. Оставалось только спрятать мальчишескую одежду в почтальонку и переобуться. Если с принципом оборота в девушку я более-менее разобралась, то обратно превратиться у меня не получалось. Не обладала девушка Валя способностями, и всё тут! Мальчишкой-эльтом я становилась только через пять часов.

Выскользнуть тихо в тот вечер я не смогла – засёк хозяин и отправил на сцену. Ну я и вышла. Нагло вышла, прямо под льдистые очи лорда Бэрбоу.

Концерт он послушал с интересом и, совершенно неожиданно вручив мне тишком более чем щедрые чаевые, степенно удалился. Без вопросов, хотя его явно распирало от любопытства. Лорд дал слово - лорд сдержал слово.

Поэтому, когда через несколько дней в начале моего очередного, подготовленного совместно с музыкантами номера в бар зашёл Корион Хов, я чуть слова не забыла от изумления. Ведь лорд Бэрбоу обещал! Как так получилось? Я регулярно посылала Ая в Фогруф. Он даже разок попал на бурное обсуждение владелицы гребня Кориона и, обидевшись за меня, подпалил конверты. Правда, из-за этого усилия ему пришлось вернуться ко мне, потому что для этого фокуса он потратил все силы. Неужели именно в тот промежуток времени мы и пропустили самое важное?

Хов задержался в дверях, неторопливо огляделся. Высокий, чёрный, мрачный и строгий, он смотрелся в баре так же, как благородный жеребец в коровьем стаде.

Проигрыш кончился. Хов обернулся и при виде меня застыл столбом. Я усилием воли отвела взгляд, уставившись куда-то в стену над головами слушателей и набрала воздух в легкие. А ведь сегодня у меня одна из самых популярных песен группы Эванесенс. И текст там...

- Как незапертая дверь мой взгляд повел тебя в ледник, юдоль глубинной тьмы внутри моей души. Над нею сон укрыл в холодный мёртвый слой. Вернуть живой и пробудить смог лишь ты…*

Хов медленно опустился на стул с таким лицом, словно ему выстрелили прямиком в сердце. Написанная абсолютно посторонней женщиной песня практически нарисовала на мне указательные стрелочки. Эх, как эпично бы получилось, но у Вадима Волхова не хватило мозгов придержать эту песню при себе и не исполнять во время зимних каникул, подробно рассказывая историю её создания. Так что вывод у Хова может быть только один – за ребёнком явилась родственница. За местную мне себя не выдать - ни документов, ни прошлого.

Из отведённых пяти часов осталось три с половиной. И я более чем уверена, что Корион никуда отпускать меня без разговора не захочет. Уходить не хотелось. Обманывать и недоговаривать тоже. Но если я сейчас признаюсь, что Валенсия и Вадим – одно и то же, то гребень он мне не подарит. Ведь ему нужна женщина, человек, а Вадима он отметает в сторону как эльта, допуская его лишь к роли наводчика.

Твою мать! Что же делать-то? Я не хочу врать!

Отзвучали последние такты последней песни. В баре на мгновение повисла тишина, которая взорвалась: люди засвистели, захлопали, кто-то бросил цветы. Я поклонилась, выпрямилась - и угодила прямиком под прицел чёрных глаз.

И всё: люди, хлопки, сцена, бар - исчезло, отодвинулось куда-то, стало неважным. Я смотрела на него, чувствуя странную обречённость, и наверняка выглядела при этом, словно бредущий по пустыне неведомо сколько путник, внезапно узревший оазис.

Он стал… как-то спокойнее. Исчезла тревожная складка между бровей, вечно недовольный излом губ разгладился. Больше не стыли в глазах холод и горечь. Парадоксально, но возвращение Владыки пошло ему на пользу.

Я покрепче вцепилась в микрофон: тело вдруг потеряло вес, и пол уходил из-под ног. Корион всё сидел неподвижно и смотрел, а мне казалось, что ещё один вздох - и взлечу.

С ним всё хорошо. Он в порядке. Он цел и невредим.

Боги, как же я скучала по нему…

* авторский и весьма вольный перевод песни «Bring Me To Life»

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine.

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.

Страница книги: Второстепенный: Торг

Content

Ирина Нельсон
Второстепенный: Торг

***

Глава 1. Эговодство

Глава 2. Искусство лжи

Глава 3. Виновные и виноватые.

Глава 4. Простое желание

Глава 5. Солнцестояние

Глава 6. Вопрос наследования

Глава 7. Физиология

Глава 8. Предел и беспредел

Глава 9. Остров белых

Глава 10. Семейные разборки

Глава 11. Грехи

Глава 12. Возвращение

Глава 13. Народная любовь

Глава 14. Испытания и воспоминания

Глава 15. Из глубины веков

Глава 16. Пытки и письма

Глава 17. Змеиный дар

Глава 18. Веское слово

Послесловие @books_fine