Ирина Нельсон

Второстепенный: Плата

***

Страница книги

Глава 1. Люди и нелюди

Она была не броской и солнечной, как Вадим, хотя они, несомненно, состояли в кровном родстве, а какой-то… блёклой. Его сочная юношеская красота в ней, уже взрослой женщине, скрадывалась человеческим несовершенством: чуть выше поднятый уголок правого глаза, чуть меньше изгиб бровей, линия челюсти более круглая, пятнышко родинки на левой щеке, в глазах вместо хризолитовой зелени плескалась самая обычная сероватая синева, волосы – в детстве наверняка те самые, золотистые – сейчас были невнятного пепельного оттенка и вообще прямыми. Каждый год на свет появляются сотни таких.

И свет её улыбки, лукавой и лучистой у Вадима, в ней играл другими, мягкими красками.

- Профессор Хов, если вы пришли за Вадимом, то имейте ввиду – в школу я его не верну. У вас там неблагополучная обстановка. Не делайте удивлённое лицо. Конечно, я про вас знаю, - она подпёрла рукой подбородок и, отведя взгляд, покатала по столешнице забытый кем-то карандаш. Широкий шерстяной рукав её синего платья зацепился за сучок, и тонкие пальчики тут же ловко его освободили.

Корион отметил, что она тоже левша. И голос... Когда она пела, это не слышалось так сильно. Вадим был ещё мальчишкой, его голос ещё не сломался и звучал практически так же. У них одна мать? Или же она и есть его мать? Как стареют люди в их мире?

- Я не собирался тащить его в Фогруф. Я хотел убедиться, что он в порядке. Ребёнку трудно устроиться в нашем мире без поддержки взрослых. Вы не представились, мисс или же миссис..?

- Мисс. Валентина Дмитриевна Волхова. Но лучше называйте меня Валенсия.

Валенсия. Эта вариация ей шла гораздо больше громоздкой и твердой Валентины.

- Как вы сумели прийти, мисс Волхова?

Она улыбнулась краешком губ, точно как Вадим, и вытащила из-под ворота простенькую цепочку со знакомым серебряным кольцом «Спаси и сохрани».

- Волховых много, но частица родной земли была лишь одна.

Корион откинулся на спинку стула.

- Я знал, что с этим кольцом что-то нечисто.

Валенсия спрятала кольцо обратно под воротник и поблагодарила официанта за принесённый кофе.

- Просто это единственная вещь из дома, которая осталась у Вадима. Он в порядке. Есть небольшие сложности с благоустройством, но это временно. Вы выбрали что-нибудь? Советую жаркое из телятины. Вадиму оно очень нравится. К сожалению, я больше не смогу пользоваться бесплатным обедом как сотрудник. Придётся искать новое место. У женщины без документов довольно мало возможностей устроиться у вас. У нас с этим было проще, но, к сожалению, дороги назад нет и не будет.

Не соврала, отметил Корион. Всего лишь недоговорила.

- Я слышу упрёк. Не скажу, что незаслуженно, - согласился Корион. - Но вы же понимаете, что раз я нашёл сюда дорогу, то скоро явится и Караул вместе с невестой вашего брата?

Валенсия удивлённо моргнула.

- Невестой? Он же оставил письмо с отказом.

- Эрида полагает, что сможет его переубедить.

Его весьма позабавило выражение её лица. Они с Вадимом совершенно одинаково сводили брови, кривили губы и морщили носы. Гримаса сама по себе смешная, а в исполнении взрослой женщины это выглядело ещё смешнее.

- Сэр, вы же пошутили, да? - жалобно сказала она. - Она же в прабабушки годится!

- Уверяю, Эрида прабабушкой не выглядит и не будет выглядеть ещё лет двести. А если ей всё-таки удастся завоевать его сердце, то она будет молодой и полной сил вплоть до его кончины. На самом деле она отличная партия. У неё своё дело, весьма прогрессивные взгляды на брак и лёгкий характер. Она весьма красива и не менее умна. Вадиму будет с ней хорошо. К тому же у них точно не будет проблем с совместимостью и детьми...

Валенсия сидела с таким видом, словно слушала не о самой интересной женщине тысячелетия, а о размножении ленточных паразитов. Видимо, предполагаемая невестка ей представлялась совсем иначе. Когда её взгляд метнулся в сторону кухни, Корион понял, что ещё чуть-чуть — и Волховых придётся искать в Сибири. И резко поменял тему.

- Впрочем, Вадим может войти в мою семью.

- А? - растерянно заморгала Валенсия. – Каким это образом?

- Моим пасынком, - вкрадчиво ответил Корион. - Видите ли, мой дед, лорд Бэрбоу - вы его, возможно, помните — жаждет меня женить. Однако те невесты, которых он подобрал, ужасны. Брать в дом женщину из нашего мира — невероятный риск внести в род неизлечимые заболевания. Но вы сестра истинного целителя, который с успехом избавил моего друга от врождённой склонности к рубцам. Думаю, насчёт вашей кандидатуры мой дед возражать не будет. К тому же у меня есть дом в мире смертных, рядом с городом. Вадиму не придётся терпеть магическое поле, вы сможете при желании работать и устроиться гораздо лучше. Поверьте, выправить документы жене эльта гораздо проще, чем иномирной эмигрантке без роду и племени.

Валенсия вытаращилась на него, не донеся чашку до рта. Повисло молчание. Исходящий паром кофе опасно накренился, явно нацелившись на голову одного не слишком деликатного алхимика.

- Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять? - нашёлся Корион, повторив слова Вадима, когда тот пришёл на отработку на полчаса раньше. Аргумент был до того нелеп, что тогда Корион не смог подобрать слов и невольно его запомнил. Как выяснилось, не зря.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Валенсия звонко расхохоталась, да так, что на них оглянулись.

- Вам повезло, что я знаю об эльтах достаточно, а то вылила бы вам кофе на голову. За цинизм. А без замужества получить приглашение в ваш дом можно? У нас не самые лучшие условия жизни, и от комнаты мы бы не отказались.

-  Можно, - Корион наклонил голову набок. – Город называется Тенбрук, Смелтерстрит, дом семь. За проживание я возьму готовкой. Продуктами обеспечу. Дом будет в вашем полном распоряжении. Вы с братом нигде больше не найдёте такого выгодного предложения.

Валенсия задумалась.

- Я не могу принимать такие решения в одиночку. Мне нужно посоветоваться. Вадим испытывает к вам весьма тёплые чувства и очень доверяет, но ведь вы не сможете его прятать. Насколько я поняла, у эльтов все должны быть друг у друга на глазах, у каждого своя роль в обществе. И у вас самого положение… не самое лучшее.

- Да. Вы правы. Я не смогу его прятать. И поверьте, лучше бы ему быть у нас на глазах. Владыка обещал его не трогать, а среди людей неспокойно. Посоветуйтесь, - кивнул Корион. – Но постарайтесь не затягивать с решением. Вадим растёт. Скоро ему станет неуютно с людьми, а им станет неуютно рядом с ним. И если родственницу он ещё не тронет, то остальным не поздоровится.

Валенсия тревожно нахмурилась, перестала улыбаться.

- У него клятва.

- В том и проблема. После прозрения подросткам физически необходимо выплёскивать агрессию. В Фогруфе нет людей и нагрузки очень серьёзные. Обычно мы выматываем их так, что на каникулах дети смертных целыми днями только спят и едят, на раздражитель у них остаётся только одна реакция – закрыться и не выходить. Летом мы предупреждаем родителей, что ребят лишний раз дёргать и возить по экскурсиям и морям ни в коем случае нельзя. Только дикий туризм в горы, леса, туда, где из людей – только близкие родственники, с которыми у них хорошие отношения. Другим людям подростки могут напакостить в лучших традициях фейри, вплоть до смертельных случаев. Вадим же может навредить себе, пытаясь сдержать клятву. Впрочем, вы наверняка уже давно разобрались в причине, ведь за весь наш разговор вы ни разу не соврали.

Валенсия кивнула, глядя в чашку.

- Видящему ложь очень неприятно знать, что собеседник врёт в лицо, а людям нелегко слушать правду. Хорошо, что в мире правды очень много и вся – разная. Никакого вранья не надо, - сказала она и, посмотрев на часы, встала. – Мне пора на поезд.

Корион поднялся вместе с ней.

- Я вас провожу.

- Хотите проследить за мной?

- Хочу. Но не собираюсь этого делать. Я не хочу потерять доверие.

- Моё или же Вадима?

- Несомненно, Вадим играет первостепенную роль. Он ценнее для нашего общества и опаснее. Но в вас я заинтересован лично. И мне не хотелось бы терять связь с вами, Валенсия, даже если вы не примете приглашение. Кстати, подумайте насчёт замужества – я серьёзен.

Валенсия ошеломлённо молчала всю дорогу. А Корион шёл рядом, игнорируя косые взгляды людей, и думал о том, что сестра Волхова – это слишком очевидное решение для тысячелетней загадки. Он чуял подвох, но никак не мог понять, что именно ему не нравится. Жениться на кровной родственнице истинного целителя, пусть и смертной - хорошая мысль, но прямо сейчас? Да ещё подарить гребень? Нет. Пока нет. Сначала нужно присмотреться. Понять, как именно она здесь появилась. Почему сейчас, когда весь мир стоит на ушах из-за разнесённого вдребезги Циклогенератора. Не связан ли с этими событиями Змей. А почему нет? Ведь Вадим ему помог...

Перед тем, как запрыгнуть в электричку, девушка обернулась к нему.

- Я знаю, у вас есть приборы для мысленной связи. Телепаты. Думаю, вы можете передать один лорду Бэрбоу.

Телепат – отличное решение для быстрой и незаметной связи. Но при одном воспоминании о творящемся в голове Волхова бардаке у Кориона заныли виски. Повторять опыт не хотелось, да и как это сделать? Если в прошлый побег мальчишку засекли быстро, то сейчас все сигналы просто проваливались в никуда.

- Хорошо, я передам, - согласился Корион.

*   *   *

- Не зналась бы ты с ним, девочка, - пробормотала какая-то бабулька, едва электричка набрала скорость.

Ради этих слов она даже придержала меня за локоть, не дав занять приглянувшееся место. Я удивлённо остановилась в тамбуре, оглянулась.

Бабулька – громко сказано. При ближайшем рассмотрении это оказалась сорокалетняя женщина, просто седая и неухоженная. Коротко стриженные волосы торчали из-под вязаной шапки во все стороны, придавая своей владелице придурковатый вид. Из-под дублёнки выглядывали полы длинного, до щиколоток, серого платья, чистого, нового, но помятого. Затянутые в аляпистые перчатки пальцы нервно теребили моё плечо, взгляд выцветших, каких-то даже бесцветных глаз бегал по моему лицу.

- Прошу прощения, но это не ваше дело, - твёрдо ответила я, отцепив от себя чужие руки.

Незнакомка выглядела чокнутой. И вела себя так же. Вместо того, чтобы извиниться и отстать, она схватила меня за плечи.

- Они могут сколько угодно говорить красивые слова, провожать, ухаживать, - забормотала она, глядя куда-то сквозь меня. – Но мы для них – бабочки-однодневки. Они всегда врут, эти проклятые фейри. Им всем нужно от нас только одно…

- Женщина, - я щёлкнула пальцами у неё перед носом и, когда её взгляд сфокусировался на мне, повторила настойчивее: - Это не ваше дело! Не лезьте ко мне!

- Выкинет, выкинет, попомни моё слово! Вот родишь – и сразу выкинет, даже на дитя своё не посмотришь! – истерично взвизгнула она.

Я невольно прикинула, как половчее ткнуть ей в глаза, чтоб не сильно травмировать, но тут, слава всем богам, из вагона выглянула такая же вихрастая, но медноголовая девушка.

- Мама! Ты опять? – воскликнула она и, легко оторвав от меня странную женщину, виновато улыбнулась мне. – Извините её. Несколько лет назад она попалась эльтам во время праздника и пропала на год. С тех пор она такая. Всё время твердит о ребёнке. Хотя врачи говорят, что она не рожала.

- Магия, это всё проклятая магия, - горестно бормотала женщина. – Был сын, мальчик, Кристофер. В декабре бы тринадцать исполнилось… Ты знаешься с эльтами, скажи, не видела ли ты моего мальчика? Он должен быть похож на Кристину...

Я невольно перевела взгляд на девушку. Тринадцать лет – ровесник Вадима. Наверняка в Фогруфе должен учиться...

- А что об отце знаете? – произнес мой рот вперёд мозгов.

Кристина зашипела.

- Мисс, и вы туда же!

- Его звали Элизуд, он был очень красив и жесток! Я помню его глаза – голубые, словно осеннее небо. А волосы – горький пепел…

Я пошевелила губами, укладывая в голове информацию. Кристина затолкала мать в вагон и обернулась ко мне.

- Мисс, не стоит бередить мамины раны. Даже если мальчик и существует, в чём я сомневаюсь, то он не будет нам рад. Вы же видите, в каком она состоянии.

- Ладно, - легко согласилась я. – Как скажете.

И в самом деле, чего это вдруг мне стало до чужого ребёнка? Во-первых, я не в том положении, чтобы заниматься поисками, а во-вторых, у предполагаемого мальчика наверняка есть эльтская родня, которая в нём души не чает и появлению бедных человеческих родственников не обрадуется. Недаром же мать вышвырнули сразу после рождения обратно к людям, даже память не поправив, хотя могли. И не заплатили, хотя многие работницы в кафе мечтали родить от эльта как раз из-за щедрых отступных. Даже странно, ведь отступные в таких случаях - фактически закон, не Изначальный, правда, но обязательный к исполнению, как клятва. А клятвы у эльтов непреложны, и не имеет никакого значения, кому она дана. Даже если бы какому-то эльту вздумалось нарушить клятву, его свои бы первыми загнобили. Мать же с дочерью выглядели как обедневшие. Платье на старшей было новым, но довольно дешёвым, а вот дублёнка - дорогая и потрёпанная. И девушка была одета так же. Может, отступные были, но замаскированные под выигрыш в лотерею или наследство, и за тринадцать лет просто кончились?

- Кристина, - вдруг дошло до меня. - Постойте, пожалуйста! А вы, случаем, комнаты не сдаёте?

- Простите, все места заняты и вам не по карману, - отрезала Кристина и увела мать от меня подальше.

Я со вздохом опустилась на сиденье и уставилась в окно. В принципе, в пещере жилось бы нормально, будь в ней канализация и горячая вода. Эх, похоже, действительно придётся ехать к профессору. А это грозило разоблачением всей моей интриги.

Однако Хов удивил. Сам говорил, что терпеть не может людей, а тут сразу замуж позвал. Нет, я на самом деле не против, а всеми руками за, но какой брак, когда жена большую часть суток ходит в виде тринадцатилетнего мальчика? Правильно, никакой.

Эх, как же жаль, что никакого, даже завалящего угла без документов в Европе не снять. Подделать? Как? Ни с какими криминальными личностями я не связана. Про связи Ая лучше даже не вспоминать. Пойти в полицию и сыграть в амнезию? Так ведь в психиатрию положат, под постоянный надзор. Это Вадим Волхов эльтёныш, которым моментально все озаботились. В своеобразной манере, конечно, но зато обеспечили всем и практически сразу! А взрослая человеческая девица заинтересовала только Хова. Неужели мне всё-таки придётся к нему переехать? Если так, то долго мой маскарад не продержится. Пусть большую часть времени он живёт в Фогруфе, но заметить, что брат и сестра не появляются вместе, ему будет несложно, понадобится всего один вечер...

Электричка мерно убаюкивала перестуком колес, и мысли невольно подстроились под ритм, потекли лениво, медленно. Я залипла на тающий в подкравшейся тьме пейзаж и, зазевавшись, чуть не пропустила собственную остановку. А времени до превращения оставалось немного. Вот было бы весело пассажирам, начни я, безобидная девушка, внезапно превращаться в мальчика!

Кое-как освежившись в привокзальном туалете, я поглубже натянула шапку, поправила почтальонку и пошла прочь из сияющих фонарными огнями городка. Ночь выдалась изумительно светлой: луна почти вошла в полнолуние, и от её холодного света снег на скалах таинственно мерцал бриллиантовой крошкой. Ветер играл с ней, просеивая сквозь свои невидимые ладони, отчего лунным сиянием полнился даже воздух. И море... В тёмных водах шепчущего моря пенилось серебро. Как же это было красиво!

И чертовски холодно.

В пещеру я вошла задубевшая и ошалела, увидев у палатки бодро горящий костёр. Над ним висел и чем-то вкусно попыхивал котелок, накрытый крышкой. В голове сразу же промелькнула куча версий, начиная от логичного «меня засекли местные!» до дикого предположения об Ае. Я попятилась, но выйти не успела - боль полыхнула  в костях и потекла по телу к сердцу. Во рту разлился вкус яблок, пол ушёл из-под ног, всё поплыло перед глазами, становясь чётче и ярче. Из груди вырвался приглушённый стон. Мне кажется, или превращение на самом деле с каждым разом становится всё хуже?

Сквозь марево боли пробился незнакомый голос, сказав на чистом русском языке:

- Ну, будет, будет… Дыши глубже.

Крепкие руки подняли меня с земли, завернули в огромный пушистый плед, которого у меня отродясь не бывало, и усадили поближе к костру на покрытое незнакомым одеялом бревнышко. В руки ткнулась тёплая кружка с густым горячим супом. В супе плавали сухарики. Сухарики были добыты с симпатичного раскладного стола, и на том столе стоял ещё и чайник и лежало ещё много всего.

Я от такого сервиса обалдела окончательно.

Неожиданный благодетель, коротко стриженный мужчина лет тридцати пяти на вид, расплылся в широкой, странно знакомой улыбке.

- Здравствуй, внучка… - прошелестел он и, глянув мне за спину, предупреждающе погрозил пальцем. - Сиди смирно, хранитель. Я царствовал на земле, когда твоих далеких предков только придумывали.

- Привет, дед, - вздохнула я, отхлебнув из кружки. - Ай, знакомься, это Змей, один из старейших человеческих тотемов. До недавнего времени он подрабатывал безумием Владыки Златовласа.

Ай вышел вперёд, напряжённый и страшный в полуобороте, который делал его похожим на минотавра.

- Не тот ли самый, из-за которых людей из рая изгнали? - дерзко спросил он, кое-как вернувшись в человеческий вид.

- А, ты из тех поклонников иудейских сказок! - воскликнул Змей, прищёлкнув пальцами, и его улыбка из противной стала очаровательной. - Люди всё переврали. Моя злодейская роль в той истории безумно преувеличена.

Ай поджал губы, по-лошадиному фыркнул и скрылся в палатке.

- Ты пей супчик-то, - обратился ко мне Змей, заботливо пригладив кудряшки и стерев со лба испарину. - Сейчас плов дойдёт и нормально покушаешь. Я тебе ещё ведро принёс с кипятильником на магокристаллах. Поверить не могу, что чужаки слёзы своих мёртвых людям вместо угля отдали! Это же надо, а?

Он толкнул меня в бок, призывая изумиться вместе с ним. Но после напряжённого дня с профессором и превращения на вопросы вроде «А как ты меня нашёл?» или «Зачем пришёл?» никаких сил не осталось. И так понятно. Я прихлёбывала горячий супчик - кстати, очень вкусный - и наслаждалась теплом.

- Мордашку мог бы выбрать и посимпатичнее, - единственное, что сказала ему.

Тело дед действительно выбрал непримечательное. Тут у каждого второго такое узкое лицо, светлые глаза и соломенные волосы. Единственное, чем он запоминался - худоба. Такая бывает у людей, долго пролежавших на больничной койке.

- У всех симпатичных были или жёны, или поклонницы. Одинокий коматозник оказался только один, - ответил дедуля и с удовольствием отпил из своей кружки. Судя по виду - чай с молоком. - Кстати, меня из комнаты вышибли, я у тебя тут перекантуюсь? Так, кажется, сейчас говорят, да?

- Как будто тебе нужно моё разрешение, - буркнула я.

Ей-богу, лучше бы это оказались местные жители.

А Змей придвинулся ближе, обнял за плечи и заботливо подкинул в кружку ещё сухариков.

- Я смотрю, понравился мой подарочек?

- Неудобно немного - не могу по желанию перекидываться туда-сюда, - честно ответила я. - Да и больно очень. Боюсь, сердце не выдержит.

- Твоё-то? - меленько и очень противно захихикал Змей. - Вот о чём тебе волноваться уже не надо, так это о нём. А чтобы не больно было и работало лучше, ему топлива нужно больше. Ты же поняла, как оборот делается, вот и думай, как ему больше дать.

- Ага, понятно.

Я вздохнула. Значит, к профессору всё-таки ехать придётся.

- Простите, что вмешиваюсь, но…  Детка, тут лежит женщина, - напряжённым голосом сказал Ай из палатки.

Дедуля успел себе женщину закадрить? Да ещё сюда за собой приволок? Во даёт!

- Это не то, о чём ты думаешь, - быстро сказал он, подняв руки. - Вы оба её знаете, и она ранена.

Это какую-такую женщину мы знаем?

- Ай?

- Да, - скорбно отозвался Ай. - Это Ким Стенли.

Глава 2. Дневник

Ким Стенли, тётушка Ким, военная матушка Криса, которая старательно маскируется под гламурную блондинку… Неудивительно, что Ай её сначала не узнал. Бесформенная, залитая кровью футболка, явно мужские штаны цвета хаки, из кое-как собранных в узел запылённых волос выбились пряди. Без косметики лицо стало тусклым, невыразительным, да ещё на щеках и лбу размазалась какая-то грязь, окончательно превратив холёную красавицу в огородное пугало.

По каким подвалам она скакала, чтобы так замараться и словить в руку и живот несколько старинных свинцовых пуль, я не спросила и просто молча обработала раны. Меньше знаешь – крепче спишь.

Когда я заканчивала с последней пулей, очень неудачно задевшей крупный сосуд, тётушка Ким распахнула глаза и дёрнулась.

- Эльт?!

И это испуганное восклицание сказало мне больше всех объяснений.

- Лежите спокойно, тётушка, - я опустила ей руку на грудь, заставив улечься обратно. – Я ещё не закончил.

Тётушка Ким проморгалась, облизнула пересохшие губы, скользнула взглядом по выбившейся из-под воротника цепочке с кольцом, по освещённой фонарём палатке и немного расслабилась:

- Вадим. А где Раймонд?

- Здесь, - откликнулся Змей. – Я же сказал, что у меня есть хороший врач.

Ким чуть нервно кивнула и стиснула зубы – это я закончила зашивать ранение и начала накладывать повязку. Спасибо лейкопластырю, наматывать кучу бинтов не пришлось. Сделать бы ещё укол обезболивающего, но у меня были только таблетки. Ким проглотила их, жадно напившись чуть подсоленной воды.

- Ничего не хочешь спросить?

- Лучше не говори с ней, - буркнул Ай. – И вообще нам лучше убраться отсюда как можно быстрее.

Он сидел в углу палатки и следил за Ким с таким видом, словно мою постель заняла не женщина, а гадюка. Я предпочла его проигнорировать. Понятно, что гости наверняка отхватили себе на хвост кучу неприятностей, но уходить куда-то ночью, да ещё в лютый мороз? Да ну на фиг. До утра подожду, у костра посижу и поем горяченького.

Ким продолжала смотреть.

- Нет, тётушка, - твёрдо ответила я и шепотком отправила её в здоровый сон.

Ай неприязненно посмотрел, как она ёрзает, устраиваясь поудобнее, и покосился на выход, где в просвете виднелась фигура Змея, сидящего у костра.

- Надо уходить, - повторил келпи едва слышно.

- Ай…

- Я знаю эти пули, - прошипел Ай. – За ними идут эльты и людской Интерпол. А они сумели сюда добраться. Значит, в городе точно есть агенты Сопротивления. Твой дух может быть хоть тысячу раз самым сильным тотемом, но от Сопротивления ему не спасти. Оно тебя перемелет.

Я прищурилась.

- А от кого, интересно, эти агенты узнали об этом месте, а?

- Действительно, Ай, - ехидно поддакнул Змей со своего места, заставив меня подскочить от испуга. – От кого?

Ай отвёл взгляд.

Н-да…

- Моё дитя в состоянии самостоятельно решить, на чьей быть стороне, - продолжил Змей негромко. – И полагаю, оно уже увидело достаточно, чтобы понять сущность эльтов.

Намёка не понял бы только тупой. И в общем и целом дедуля был прав – я достаточно познакомилась с более чем сомнительной культурой эльтов. Сомнительной в плане отношения к людям. Все эти традиции в духе Дикой Охоты, шабаши, распитие человеческой крови, наверняка ещё и оргии есть, ведь они так замечательно вписываются в общую картинку! Не удивлюсь, если это на самом деле так, а Хов просто милосердно оградил меня от этой части их жизни. До поры до времени. Или вспомнить хоть ту женщину, у которой ребёнка отобрали, а её саму выкинули за ненадобностью.

Да, у людей были вполне веские причины. Не удивлюсь, если Интерпол особо не старается поймать сопротивленцев. Видовая солидарность и всё такое…

- Можно подумать, люди лучше, - фыркнула я, плюхнувшись у огня. Дедуля подал чашку с чаем. – Можно подумать, человечество приняло эльтов с распростёртыми объятьями и никаких грехов за ним не водится. Да дай ему волю – и тут же вспыхнет война.

Почему во мне вскипело раздражение? Откуда это желание оправдать эльтов?

- Да, это правда, - согласился Змей. – Но жизнь и состоит из круговорота жизни и смерти. Чтобы выжить, одно поедает другое, занимает чужое место, чтобы затем пасть от более сильных клыков и когтей. Одно уходит, другое приходит. Само человечество – лишь звено в цепочке развития разума. Оно должно бороться, должно учиться на собственных ошибках. Падать и подниматься, чтобы либо исчезнуть, дав пищу для развития другого разума, либо выйти за пределы и превратиться во что-то более совершенное. А эльты посадили его под колпак и диктуют: «Это трогать нельзя, иначе будешь наказан». У них нет на это права. Это не их мир.

- Но они приняли правила, - возразила я.

- Они их обошли. Они не просто заняли чужое место - они мешают, - отрезал дедуля. - И им бы не удалось это сделать без чьей-то помощи.

Это что ещё за намёки? Я-то тут с какого бока?

- О чём ты?

- Неважно, - быстро сказал он и захлопнул рот, не реагируя ни на какие слова.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Вот… Гад ползучий! – прошипела я в бешенстве и повернулась к Аю.

Он тихонько сидел в уголке пещеры, явно стараясь не попадаться на глаза Змею лишний раз, и вздрогнул от вопроса:

- Ай, кто тебя завербовал в Сопротивление?

Вид у келпи сразу стал несчастный: плечи поникли, глаза распахнулись, уголки губ опустились. Из полупрозрачной груди вырвался душераздирающий вздох. Я не поддалась.

- Это кто-то из твоего народа? Или из соседних сидов? Или же это была Ким? Когда она тебя успела завербовать? Или это ты её завербовал? Кто тебе помог начинить взрывчаткой тыквы? Ведь в одиночку ты бы такое провернуть не смог. Или же агент живёт на стороне смертных, в тайном убежище?

Под градом моих вопросов келпи цепенел и съёживался, явно мечтая оказаться где угодно, но не здесь. А Змей смотрел на это и явно забавлялся.

- Да не сможет он ничего рассказать, - встрял он в паузу, когда я набирала воздух для новой порции вопросов.

Воздух застрял в горле огромным непроглатываемым пузырём.

- Это ещё почему? – прокашлявшись, спросила я.

Змей поворошил угли под котелком и мирно ответил:

- Клятва. Эльты уничтожили Инквизицию и её знания с памятью, но вот стереть способности бывших инквизиторов у них не получилось. И не до всех удалось дотянуться.

Я опешила.

- Способности? У людей сохранились жрецы?

- Не совсем, - процедил Ай. Видимо, на это его клятва не распространялась. – Перевёртыши тоже в каком-то смысле люди. Но у людей нет… - он поперхнулся кашлем. Это выглядело в высшей степени странно - мёртвый поперхнулся. У него же нет лёгких и дыхания! - Нет… Не могу, прости.

Прекрасно. Мой защитник связан абсолютно левой клятвой. И это в высшей степени странно. Клятвы ведь теряют силу после смерти. Заклясть духа под силу только шаману или, как тут их называют, друиду.  А я была уверена, что после смерти Ай из шаманов встречал только меня.

- Ты знаешь? - повернулась я к Змею.

- Не-а, - лениво бросил он в ответ и, заметив мой взгляд в сторону палатки, добавил: - И Ким тоже. Да и зачем это тебе? Не побежишь же ты с этим знанием к своему разлюбезному Кориону?

- А если побегу? - с вызовом спросила я.

- Тогда ты эльт. И не видать тебе больше человеческого обличья, - равнодушно сказал Змей. - Так и будешь из жизни в жизнь вокруг своего разлюбезного мотаться, погибая от его руки снова и снова до скончания времен.

Прекрасно. Просто прекрасно.

- Не переживай, хранитель, - Змей аккуратно допил чай и, сняв с котелка крышку, наложил в миски ароматный плов. Протянул одну порцию мне. - Мы здесь не задержимся и уйдём завтра утром. Я не буду неволить своё дитя. Выбор должен быть сделан осознанно, без спешки... Тем более что от него по большому счету ничего не зависит. Хлебушка?

Он улыбнулся так ласково, словно и вправду был моим родным отцом. Я чуть не поперхнулась и сдавленно кивнула. Разумеется, поддаваться Змею было нельзя. То, что он со мной проделывал — самый элементарный развод, известный человечеству с незапамятных времен. «Разумеется, ты можешь выбирать любую дорогу. Мы тебя любим и поддержим любое решение», - говорили из поколение в поколение старшие младшим, а потом добавляли: «Но если ты выберешь неправильно...» И дальше следовало описание всяческих ужасов, начиная от порки и заканчивая вечными муками в аду. Правильная дорога, конечно же, была та, которой прошли эти старшие. Неправильной — все остальные.

Но слово своё Змей сдержал. Утром я проснулась в палатке одна. Трескучий костёр уже облизывал чайник. На столе у керосинки стояла вымытая посуда. Ким и Змей оставили почти все принесённые вещи, прихватили лекарства из аптечки и благополучно исчезли. К великому нашему с Аем облегчению.

- Куда они ушли?

Ай махнул рукой вглубь пещеры. Я вытаращила глаза.

- В аномалию? Серьёзно?! И Ким не побоялась?

Хотя чего это я. Это же тётушка Ким.

- Этот… дух… что-то поколдовал - и прокол подчинился, - ответил Ай. – Так что они сейчас в Японии гоняют кицуне. Да, - добавил он, поймав мой панический взгляд. – В сидах. Да ты не волнуйся, детка. Они сразу оттуда выйдут. Не дураки же они – на территорию эльтов лезть.

- Ты уверен?

- Они подробно всё обсудили. Да и Ким была не в том состоянии, чтобы диверсии устраивать.

Я немного успокоилась и, протерев лицо водой из кружки, полезла в почтальонку за зубной щеткой. У меня в сумке всё чётко структурировано. На дне лежат крупные вещи. Письменные принадлежности, книги и учебники в правом отделении, которое поменьше, слева – аптечка, рукоделие, всякие полезные мелочи и парочка печенек, во внутреннем кармашке – гигиенические принадлежности… Так, а это что за чёрная тетрадка и почему она лежит под платьями слева, а не справа среди учебников?

Я с недоумением повертела её в руках, пролистнула пару страниц в начале и наткнулась на знакомый почерк Криса: «15 июня. Прорезался второй клык. Очень больно и плохо, и слезятся глаза. Даже Джозеф испугался…»

Меня словно шарахнуло молнией. Дневник Криса! Точно, он же отдал его мне перед Альварахом, хотел рассказать что-то, а я благополучно про это забыла!

- Что там такое? – не утерпел Ай, заглянув мне через плечо.

- Пока не знаю.

С такой скоростью я чистила зубы только будучи студенткой. Кончики пальцев зудели, стоило только бросить взгляд на дневник, в котором, как оказалось, вполне могли храниться многие ответы.

Да, Крис был мальчишкой. Он не знал о Сопротивлении и наверняка многое опустил в своих описаниях. Но он жил в одном доме с тётушкой Ким! Имена, места, какие-то реакции и разговоры – что-то точно попало на страницы!

- Да если у тебя получится оттуда что-то выудить, что ты сделаешь, детка? – насмешливо хмыкнул Ай, когда я поделилась с ним соображениями. – Дух ясно обрисовал тебе все перспективки. Так что…

- О, замолчи! Как-нибудь без мёртвых разберусь!

- Вот сейчас обидно было, - надулся Ай.

Я отмахнулась от него и, разогрев порцию плова в железной миске на кирпиче, открыла дневник.

Почерк у Криса соответствовал возрасту — по-детски круглые буквы прыгали на строчках, точно букашки под дихлофосом. Тут и там встречались чисто детские перлы вроде «Мама была красивая, умная и кричащая», что делало чтение особо занимательным. Времени на то, чтобы осилить всё, ушло немного. Крис не занудствовал, расписывался только на тех моментах, которые вызывали у него эмоции, и делал это с размахом и накалом Стивена Кинга.

«В субботу мы пошли в торговый центр. Там я встретил парня. Он разговаривал с какой-то девушкой. Когда он говорил, его рот широко и сладко разъезжался в стороны. Мне показалось, что он лопнет и покажутся клыки. Вместо глаз словно стояли ромашки с мёдом. Они были такими огромными, что настоящих глаз не было видно совсем. Девушка радовалась и хихикала. Я подбросил ему книжку. Джозеф засёк и сразу сдал. Родители долго извинялись перед парнем, а он смотрел на меня глазами-ромашками, истекал мёдом и скалился. Никто, кроме меня, ничего не видел…»

Да, в этом исполнении история с подброшенной книжкой выглядела трындец как крипово. И чем дальше – тем больше в жизни Криса было таких моментов. Ложь искажала лица людей до такой степени, что эльтёнышу чудился дичайший сюрреализм, от которого любой другой давно и прочно поехал бы крышей. И человечество ещё спрашивает, почему эльты никак не ассимилируются и уходят в сиды, подальше от людей. У меня вот больше нет вопросов.

Кстати, насчёт меня. Я ни разу не видела такой дичи, хотя ложь определяю сразу. Это из-за моей непонятной природы или же разделение на бардов и филидов значит больше, чем просто роли?

А страсти у Криса всё нарастали. На страницах появились зарисовки: парень с ромашками вместо глаз и жуткой акульей улыбкой, видимо, тот самый, женщина с зеркалом вместо лица и паучьими лапками на ладонях, в которой я узнала одну из соседок Стоунов и Стенли, бизнес-леди, старик с птичьими перьями на щеках и клювом вместо носа. Их было много, и не всегда Крис их подписывал. После прозрения у них в доме несколько раз появлялся Аунфлай. Он подарил Крису дорогой нож для бумаги и объяснял, что такое тот видит и почему этого не нужно бояться. Насколько я поняла, Мерфин вообще часто посещал Стенли, просто конкретно в эту тетрадь их другие встречи не попали – её Крис начал вести с выпадением первого клыка.

Рисовал он, кстати, не по-детски замечательно, почти профессионально. Особенно мне запало в душу изображение ужина Стенли и Стоунов – его Крис сделал на отдельном развороте чуть дальше основных записей. Эмили, голову которой выели черви, и Энтони с циферблатом на лице заворожённо слушали мистера Стенли, а тот шевелил раздвоенным змеиным языком и дружелюбно скалил истекающие ядом острые клыки. Тётушка Ким с пучеглазой золотой рыбкой вместо головы протягивала Джозефу кувшин с лимонадом и невероятно походила на русалку из советского мультика. Казалось, ещё чуть-чуть – и она распахнет пухлые губы в страстном крике: «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем!» Скучающий Джозеф на первый взгляд выглядел обычным, но присмотревшись, я разобрала, что из его волос вместо ушей торчали локаторы. Нормальными на рисунке были только я и Крис. Ну не прелесть ли?

Сразу после ужина стояла запись «Я еду в Фогруф!» и шло изображение Мерфина с Аем во всём их потустороннем блеске.

Дальше шла страница восторженных воплей об эльтах, их науках и келпи и до самого злополучного равноденствия никаких развёрнутых записей больше не было – только рисунки и невнятные записки, в том числе и обо мне, больном и несчастном иномирном подростке. Особняком стояли рисунки с профессорами и особенно - с Корионом. Крис во всех подробностях и даже с какой-то любовью пририсовывал ему огромные фасеточные глаза, из которых лилось что-то подозрительно похожее на кровь. Иронично и тонко, как по мне. Профессор действительно засекал опасность не хуже мухи, но в упор не видел меня. Крис таких подробностей не знал и закономерно подозревал алхимика во лжи. Рядышком с рисунком он приклеил вырезку из статьи о преступлении и написал: «Не врёт, не делает плохого, спас учеников. С точки зрения Безликих он чист. Что тогда мы видим?» Дальше следовали ещё несколько записей о Фогруфе, о контрольных, панический вопль о подрыве, обо мне – несчастной жертве, горестный плач о прекрасной леди Аунфлай, возвращение домой на осенние каникулы, новый семестр, зимние каникулы…

- Ну что? – с любопытством спросил Ай, когда я начала перелистывать страницы заново.

- На зимних каникулах Крис понял, что его близкие врут не только другим людям, но и ему, но не понял почему, - хмуро ответила я. – И очень переживал по этому поводу. Строил всякие догадки и выводы. Вот, послушай: «Я понимаю, люди врут, чтобы извлечь выгоду, или когда нужно спрятать правду. Например, когда Джозеф соврал родителям, что готовился к контрольной у друга, а сам был на вечеринке. Но он сдал контрольную на «отлично», и никто не узнал. Все остались довольны. Но я не понимаю, почему мама говорит ребёнку, что укол – это не больно. Укол же будет прямо сейчас. Ребенок всё равно узнает и очень обидится. Потом он не доверится. Почему человеческие мамы так делают? Я не понимаю. И мистер Аунфлай тоже. Вот Элиза никогда не врала, что будет не больно. Она говорила, как нужно делать так, чтобы не было больно».

- Как удивительно. Тринадцатилетний эльт писал о природе лжи, а не о Сопротивлении! Кто бы мог подумать? – ехидно пропел Ай.

Я захлопнула дневник и засунула его обратно в сумку.

- Просто нужно его прочитать медленнее и между строк.

- Ещё погрей страницы, - хихикал Ай. – Вдруг Крис молоком писал?

Ей-богу, я бы его стукнула, будь он жив. А дневник определённо нужно прочитать ещё раз, только попозже, когда весь этот поток эльтского пубертата уляжется в голове. Сейчас же… Сейчас нужно рискнуть с баром и попросить расчёт.

Я с тяжёлым вздохом залезла в палатку - одеваться и собираться. Думать о Корионе волшебную превращательную думу не стала. Всё-таки Вадимом у меня больше шансов унести ноги в случае чего. Да и… Думать о профессоре, конечно, было приятно. Но вот переживать боль превращения – вовсе нет. У меня даже появился рефлекс гнать мысли о Корионе будучи эльтом. Ведь за мыслями о нём теперь неизбежно следовала боль. Одно хорошо – человеком можно было думать о нём сколько угодно.

Я оделась и, подумав, убрала палатку вместе со всеми вещами в почтальонку. Возвращаться сюда, когда здесь побывала тётушка Ким со Змеем, у которых на хвосте аж целый Интерпол, а в городе есть агент Сопротивления, было чревато. Жаль. Ведь неплохая пещерка.

Когда я заявилась в бар и потребовала расчёт, хозяин сначала не поверил и потребовал предъявить Валю. Пришлось врать, что сестра сейчас вообще не в Лондоне – устраивается на новой работе. Хозяин долго причитал и ругался, что на неё, то есть меня, хотели посмотреть серьёзные люди, что им очень понравились песни, что для певицы это шанс, что им не отказывают…

- Эльтам тоже не отказывают, - брякнула я. – Тот черноволосый ей предложение сделал.

На меня выпучились все, кто был в пределах слышимости.

- Предложение? Ей?! Да ты шутишь! Эльты на людях не женятся!

- Женятся, - возразила я, уже пожалев, что не удержала язык. - Если у них из родни только эльты остались.

Хозяин побагровел. Я даже немного заволновалась, что его хватит инфаркт.

- Ты - эльт?!

- Ага. Так что, вы сейчас мне деньги отдадите или потом, моему профессору?

Профессора Хова и взрослых эльтов в частности никто в баре видеть не захотел, и кровно заработанные мне отдали. И даже зазывали заходить ещё - вдруг «сестра» всё-таки передумает насчёт певческой карьеры.

- А теперь куда? – спросил меня Ай, когда я выбралась из Сохо и пошла к трамвайной остановке.

- Выбора нет. Едем в Тенбрук, - вздохнула я.

Лондон жил своей жизнью. Всюду сновали люди, пели колокольчики на дверях кафе, шелестели колёса электромобилей, какая-то маленькая девочка восхищённо глазела на дирижабль, что плыл в зимнем небе с лебединой величавостью, да мальчишка размахивал газетой и выкрикивал новости. Новости, кстати, были и о Циклогенераторе, и о Владыке Златовласе, который впервые в истории появился на международном собрании монархов. Что, собственно, и побудило меня притормозить купить газету.

Ай помолчал, посмотрел, как я спрятала газету в почтальонку, и спросил:

– Ты серьёзно думаешь провести Хова?

- Нет, конечно, - вздохнула я. - Но если возвращаться – то на своих условиях.

Так больше шансов его зацепить и вызвать меньше вопросов. Главное – сначала хорошенько проработать легенду. Так, чтобы она стала чистой правдой.

Глава 3. Бездна

Вот уж верно говорят, хочешь насмешить бога – расскажи о своих планах. Я ведь как хотела поступить? Сначала приехать в Тенбрук, осмотреться, потыкаться среди местных, найти какой-нибудь угол в ночлежке или палатку разбить в лесу с ограждающим контуром, долго втихаря лечить всех подряд во всех своих видах. И только потом идти к Хову на поклон, когда за мной уже будет много обязанных эльтов. Хорошая мысля? Хорошая.

Была.

По приезду я обнаружила, что Тенбрук – слишком маленький город для ночлежки, и закономерно пошла на другую сторону реки, намереваясь окопаться во владениях профессора. Ведь у него целая улица заброшенных домов, во многих ещё можно было растопить камин. Но в итоге затормозила, увидев приоткрытую дверь знакомого дома.

Профессор никогда не оставлял за собой приоткрытые двери. Да еще в глубине за окном мелькнула какая-то тень. Я юркнула за стены девятого дома.

- Ай, загляни, а?

- А чё сразу я? – шуганулся Ай.

- Ты мертвый, тебя не увидят!

Келпи не было секунд тридцать.

- Порядок, - отрапортовал он. – Хов там не один. Пошли дальше.

- Почему они дверь не закрыли? – насторожилась я.

Взгляд келпи вильнул в сторону.

- Не до этого им.

Порыв зимнего ветра прошёлся по улице, закружилась мелкая снежная пыль. Дверь профессорского дома качнулась, открывшись шире, и я разом забыла о всякой конспирации и планах.

На внутренней стороне двери красовался широкий кровавый отпечаток ладони. А по полу в глубину тёмного коридора уходила цепочка алых пятен. Ветер донёс до меня запах – густой, металлический запах крови и боли нескольких людей, келпи и его, профессора.

Я услышала, как внутри кто-то болезненно стонет, и сорвалась с места, наплевав на причитания Ая. Там Корион, там раненые, им нужна помощь!

*   *   *

Голова трещала так, словно все мозговые клеточки превратились в петарды.

- Профессор, потерпите чуть-чуть… Я сейчас, секундочку…

Небольшие мягкие ладони приподняли его голову, в нос ударил крепкий травяной запах, сквозь губы в рот просочилось кисло-солёное лекарство. Слепящее алое марево боли почти сразу подёрнулось дымкой. Свет вышиб из приоткрывшихся глаз слёзы, и уже знакомые ладони быстро вытерли их со щёк.

- Профессор, скажите что-нибудь… - что-то разбилось, вызвав особенно мучительный приступ боли, а следом раздались сочные русские ругательства. Шёпотом, чтобы не беспокоить сильнее.

Темнота раскололась надвое, явив кусок родного потолка отчего дома и перевёрнутую патлатую голову. Золотистую. Кудрявую. Очень обеспокоенную.

- М-м-м… минус двадцать баллов за сквернословие, Волхов, - прохрипел Корион и раскашлялся.

Вадим тут же сунул ему в рот носик заварочника. В рот снова пролилось кисло-солёное лекарство, смягчая сорванное в крике горло. Корион узнал зелье из собственных запасов и, разом вспомнив об остальных, попытался привстать, повёл глазами. Он не ошибся – это была лаборатория его отчего дома, а сам он лежал на низенькой кушетке, у которой рядком стояла армия флакончиков и бутылочек, которую возглавлял тазик с водой и окровавленные тряпки.

- Со мной были десять…

Маленькая мальчишеская рука припечатала его к кушетке не хуже бетонной плиты. По телу потекли тоненькие ручейки тепла с привкусом солнца, смыв беспокойство.

- Лежать, - в голосе Вадима непривычно лязгнула сталь. - С ними всё нормально. Даже с рыжиком, которому осколок в голову попал. Правда, глаз у него теперь чисто для красоты. Но ничего, магия - великая вещь, как-нибудь проживёт. Вам трындец как повезло, что мы решили сегодня в Тенбрук приехать, сэр, и зайти сюда...

Корион выдохнул. Точно. Иначе и быть не могло. Ведь к ним на помощь пришёл истинный целитель. А Вадим продолжал колдовать над его телом и говорить:

- Ещё чуть-чуть – и вся ваша компания распивала б мёд на вересковых пустошах. Ладно келпи, но откуда тут Интерпол, сэр?

Корион вспомнил, как в разгар наказания к Владыке Златовласу пришёл караульный с посланием от людей, как тот, ругаясь сквозь зубы, быстро разматывал шнур и растирал затёкшие руки Кориона и как взрывались в груди фейерверки счастья, когда направлять людей, выследивших сопротивленцев, Злат поручил именно ему, потому что дорожил каждой секундой. Затем были облава, подвал под бывшим храмом, свист пуль и заклятий со всех сторон… Расширенные, злые глаза блондинки в мужской одежде, когда её живот нашпиговало свинцом, до ужаса знакомые тягучие слова Безумного короля «Так и быть, чернявый, тебе сегодня повезёт» от незнакомого мужчины и граната с сорванной чекой в ящике с болтами от него же.

Дальше – провал, словно корова языком слизнула. Как они спаслись? Почему Корион привёл их смешанную группу из эльтов, келпи и людей к себе? Да ещё попытался оказать помощь сам, не ставя в известность ни Сид Трёх Дубов, ни Элизу, ни даже Ирвина с Эридой. Почему?

Из глубин памяти, щедро сдобренное кровью и болью, всплыло воспоминание о белом конверте и надменных словах: «Мэдог передал после суда. Сказал, что после возвращения Владыка сам решит, что делать с вашей связующей нитью…» Тот конверт с живым волосом Владыки, запечатанный всеми возможными заклятьями. Корион кое-как оказал помощь раненым, остановил кровь на собственных ранах и пошёл за ним, но не успел – свалился на лестнице.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Конверт… Мне нужен конверт… Его принёс дед…

- Вам нужно лежать. Молча, - отрезал Вадим и положил ему на лоб влажное полотенце. У Кориона сразу пропало всякое желание сопротивляться. – Со всем уважением, сэр, но у вас сейчас мозги сварятся, если не сбить температуру. Конечно, многие живут и без мозгов, но своими вы ведь дорожите?

Корион затих. Мозгом он действительно дорожил. К тому же телу было плохо так, что на отдельные ощущения вот это нечто огромное, отвратительное, проникнувшее в каждую клеточку, никак не распадалось. Он даже жар заметил только тогда, когда на пылающий лоб опустилась прохлада.

Рука Вадима скользнула по щеке странным, каким-то излишне ласковым жестом.

- Спи, мой хороший… - шепнули розовые детские губы.

«Вот и бред», - решил Корион перед тем, как провалиться в сон.

Перед ним разверзлась бездна. Ни видений, ни грёз – ничего. Пустота ломала, выворачивала, насилуя каждую пору, шептала многоголосьем прошедших жизней: «Всего лишь ещё одна ступенька. Тебя нет и на самом деле не было». Корион захлебывался, тонул, теряя себя кусочек за кусочком. Он то плыл брахманом по священным водам Ганга, то шёл по жаркой Тарквинии царственным лукумоном, то любовался красотой гладких мраморных колонн в Афинах, и людская толпа с восторгом внимала его чудесам. «Сейчас мы свободны, но так будет не всегда, - говорил Владыка, хмурясь. - Людей становится всё больше и больше. Однажды они сметут нас. Нужно уходить».

Да, он помнил, как обугливалась его кожа и едкий дым от собственной палёной плоти забивал горло, а толпа радовалась его мучениям. А ведь он всего лишь говорил, что Земля круглая. Люди – жалкие приматы, ушедшие от своих диких предков совсем недалеко. Их пинками гонят в прогресс, им тысячелетиями талдычат об одном и том же, а они так и норовят всё извратить и улечься на алтарь из стародавних выдумок, упиваясь своим невежеством. Лишь немногие души способны раскрыть глаза и совершить рывок. И где-то среди них одна-единственная душа, потерянная, любимая, принёсшая столько счастья и столько боли… Что с ней совершили люди? Как ей пришлось измениться?

Пустота разъедала его. Он выныривал. Каждый раз в краткий миг прояснения рядом оказывался кудрявый эльтёныш с глазами человеческого друида. Истинный целитель. Он лечил и кормил его, раз за разом повторяя своё имя. Иногда Седьмой вспоминал его, иногда нет. Иногда даже не получалось поговорить - Седьмой путался в языках и датах. Целитель не входил в его клан, не переплетал с ним волос, не ложился в постель, но Седьмому было хорошо в слиянии с ним, как может быть хорошо только в объятьях близкого круга. Он слушался, читая целителя по жестам, изгибам бровей и взглядам. Жаль, война с пустотой отнимала все силы. Седьмой определённо знал его. И жалел.

Вечность спустя из пустоты его позвали иначе.

- Проснись, родной мой… - позвал его бархатный голос.

Седьмой вынырнул из войны с римскими захватчиками, услышал, как трещит огонь в камине, как негромко переговариваются где-то наверху, почувствовал прикосновение широкой холёной руки и открыл глаза, чтобы утонуть в родной синеве. И пусть рыжие локоны и широкие мужские плечи совсем не стыковались с воспоминаниями, но осторожное прикосновение силы, её неповторимый привкус перепутать было невозможно ни с чьим другим. Ведь он только что держал опустевшее изуродованное тело своей жены, задыхаясь от боли.

- Неста! Живая! - и плевать, что это прозвучало на валлийском.

Седьмой резко сел, удивив прытью самого себя, и схватил Несту в объятья. Жена охотно прижала его к себе, позволила уткнуться в плечо, спрятав слёзы от целителя. Ни к чему ему видеть слёзы. Он и без того устал.

- Живой-живой, - проворчала Неста непривычным мужским голосом. – Возьми себя в руки и, пожалуйста, не нужно меня целовать. Последние триста лет я не Неста. Делая скидку на твоё состояние, можно просто Восемнадцатый. Ты понимаешь, что с тобой происходит?

Неста… Нет, Восемнадцатый отклонился и тревожно заглянул в глаза. Сознание немного прояснилось, и Седьмой неохотно разорвал объятье. Да, он понимал. Когда не тонул в бездне.

- Пробуждение сути. Я теряюсь в воспоминаниях.

Восемнадцатый с облегчением кивнул.

- Понимаешь. Вида моего не пугаешься. Значит, помнишь лишь местные жизни. Хорошо. А теперь… - он подобрался, рявкнул командным тоном: - Корион Велдон Хов! Немедленно объяснись, какого чёрта ты насрал на приказ и припёрся с отрядом в дом своей смертной мамаши, а не к медикам? Мы тут двое суток с ума сходим, Эрида Караул уже на уши поставила, Ирвин с Артуром планируют взорвать местное отделение Интерпола, Владыка от беспокойства наручники сгрыз, а ты, мелкий ублюдок, у Волхова на ручках изволишь подыхать! – и отвесил смачный подзатыльник.

Корион тряхнул головой, привычно огрызнулся:

- Ещё раз тронешь – руки оторву, жертва инбридинга! – и схватился за голову.

- Не спать! – безжалостно встряхнул его дед, вырвав из накатывающего беспамятства. – Не смей спать, предатель! От меня не спрячешься, Корион Велдон Хов! Тебе ещё жениться скоро! Наследников делать!

Корион застонал. Жениться. Точно.

- Вот что подзатыльник животворящий делает! – восхищённо присвистнул Волхов в своём углу. – А я, как дурак, круги вокруг наматывал!

Дед убедился, что Корион пришёл в себя и обратно не собирается, и повернулся к мальчишке.

- А меня вы здесь не видели! И вас я вовсе не звал! – выпалил Волхов. Лорд даже рта не успел раскрыть. – Вы ко мне лечиться придёте только через два дня! С телепатом! Я ведь вам линию наследования сохранил. Да, профессор Хов?

Профессору очень хотелось уйти от лорда Бэрбоу подальше, демонстративно хлопнув дверью. Вот только на иссечённых взрывом ногах далеко не уйдёшь. Да и не до обид ему было. Память, переменчивая сука, в кои-то веки подбросила нужное воспоминание.

- Дед, сопротивленцы нас ждали, - выдохнул Корион. – Я поэтому сюда пришёл. За волосом Владыки. Шпион не среди келпи. О дате и времени облавы знали только эльты!

*   *   *

Корион мог умереть.

Если бы я решила не экономить деньги, а обустроиться в гостинице. Если бы мы с Аем обошли его дом с другой стороны. Если бы… Как было много этих «если бы»! Сработай хоть одно – и я бы в тот день спокойно устраивалась на новом месте, не зная, что Корион истёк кровью в родном особняке, лёжа у дверей собственной лаборатории. С его ранениями группа не справилась бы, даже будь большая её часть целой и невредимой. И Ай узнал бы это только потом, когда было бы уже поздно.

И я, истинный целитель, дипломированный хирург, не помогла бы.

Эта мысль билась во мне, жгла болючими огненными буквами. Всё внутри колотилось от ужаса. Прятаться от эльтов? От Сопротивления? Пытаться наладить жизнь среди людей? Зачем всё это? Для кого? Ведь все мои любимые и близкие там, в странном мире грёз, символов и неживых, а здесь… Здесь – только Корион. Без него всё пусто.

На самом деле мне ещё повезло – он успел оказать срочную помощь своим напарникам прежде, чем свалился сам. Когда я пришла, все спали в гостиной, накачанные лекарствами по уши, и можно было сосредоточиться на нём практически полностью. Иначе… Иначе врачебная клятва вынудила бы меня лечить только тех, кому точно можно было помочь. Опять «если бы».

А что я пережила, когда Корион, очнувшись на следующий день, не узнал ни меня, ни собственное отражение? Сверхчувствительность к магии, бесполезные волшебные науки, невеста, Владыка – все причины, побудившие убежать и не возвращаться, смыло и поглотило вымораживающим осознанием, что профессор не помнит ни меня, ни себя. И я позвала на помощь, плюнув на свою безопасность.

- Мистер Волхов.

На плечо легла холёная рука лорда Бэрбоу. Дозваться до него Ай смог не сразу. Не привыкли эльты считать бьющиеся зеркала, падающие фото и переворачивающий страницы ветер за знаки. Но он всё-таки понял и пришёл, вернув внуку память одним коротким подзатыльником. Смешно. Обхохочешься.

Сообщение о шпионе Сопротивления среди эльтов стало последней каплей, которая окончательно обрушила шаткое душевное равновесие.

- Вас всего трясёт, вы в порядке? – спросил лорд.

- Просто отходняк, - кое-как выговорила я, вцепившись в стул. Хороший стул. Крепкий такой, вечный. В лаборатории профессора вообще все вещи неубиваемые. - Сейчас пот-потрясёт и переста-анет…

Голос предательски сорвался. Фигура лорда расплылась, превратившись в смазанное пятно. Я судорожно вздохнула, запрокинула голову, но слёзы не послушались и неудержимо потекли по лицу. По ощущениям - как минимум снесло Волгоградскую ГЭС.

Не кривиться, не шмыгать, не рыдать, не вытираться рукавом! Тебе не тринадцать лет, Валентина Дмитриевна, веди себя достойно, раз уж прорвало.

- Прошу прощения. Не обращайте на меня внимания, я просто перенервничал, - сказала я, кое-как совладав с голосом, и потянулась за салфетками. – Продолжайте разговор. Профессор, вы, кажется, сказали, что шпион среди эльтов…

Профессор Хов понаблюдал за мной, аккуратно собирающей слёзы краешком салфетки, одобрительно хмыкнул и выщелкнул искру заклинания. Без длани, между прочим! Из приоткрывшегося ящика выпорхнул тонкий батистовый платок с вышитым вензелем на кружевном краешке и лег мне в руки. Я поблагодарила его кивком и бросила салфетки на тумбочку.

- Да, среди эльтов, - он повернулся к деду. - У келпи не было возможности передать сообщение. Мы до последнего момента им не говорили, куда идём. Людям тоже обрисовали задачу, лишив возможности передать информацию. О дате и деталях знал только Орден Золотой Розы.

- Это исключено! – отрезал лорд Бэрбоу. - Я могу понять причины твоих преступлений. Заточение Владыки в ловушке души было жесткой необходимостью. Я могу понять причины последней из Броунов – месть за свой род. Да даже мотив того несчастного мальчишки из келпи мне доступен. Но шпионить в пользу Сопротивления? Против собственного народа?

- Не знаю. Но больше некому. Понимаешь? Некому! Поэтому я и пришёл сюда. С помощью связующей нити я поговорил бы с Владыкой напрямую, без свидетелей. Он должен знать, что в Ордене есть предатель!

- Да даже в средние века такого не бывало! – гневно воскликнул лорд Бэрбоу. – Да даже наши дети, рождённые и выросшие в лоне церкви, никогда не поворачивались против нас! Корион, этого просто не может быть. Информацию наверняка передал кто-то другой, да хоть… Да хоть тот же Волхов! У него в подчинении дух сопротивленца, и этот дух может подслушать что угодно и где угодно, оставаясь незаметным для нас. Все проблемы начались после его появления. Да, отравление - точно не его рук дело, но Аю никто не мешал завербовать мальчишку. Вспомни, он ведь единственный из всех был укрыт щитом после взрыва.

Я расхохоталась. Слёзы брызнули из глаз с удвоенной силой. Да, вот что-то такое я от своего возвращения и ждала. Ведь говорящий с духами друид, выпустивший на волю древнего Змея и неизвестно где пропадавший всё это время, так идеально подходит на роль шпиона!

Корион медленно повернул ко мне голову.

- Да. Конечно. А потом он раскаялся, прибежал ко мне на помощь и вызвал тебя, когда понял, что не справляется сам, - саркастично ответил он.

Лорд Бэрбоу искривил губы и встал с края кровати, оперевшись на трость. Холёные руки в богато инструктированных дланях нацелились на меня.

- Я бы не стал отбрасывать такую возможность, внук. Ведь как ты помнишь, именно друиды открыли людям нашу иномирную сущность и развязали первую войну. Тем более что его сестра по-прежнему где-то прячется, а мы не знаем о ней ничего. Возможно, она тоже друид. Возможно, она появилась здесь задолго до своего брата. Мистер Волхов, я вам безмерно благодарен, доказательств у меня пока нет, и только поэтому я оставлю вас здесь, на попечении Кориона. Но отныне вы и шагу не ступите за пределы этого дома.

Я успела заметить, как его руки сложились в знаки ВоРу и Йол, а потом бисерные фенечки, моя защита от случайных сглазов в Фогруфе, раскалились и рассыпались прахом. Шею тут же захлестнула петля, не давая дышать. Я выпучила глаза, заскребла ногтями по шее в попытке нащупать верёвку и ослабить захват, но те скользили по коже, ни за что не цепляясь.

- Нечем… дышать… - прохрипела я.

В глазах потемнело, стул полетел куда-то в сторону, локоть больно ударился о ножку кушетки.

- Прошу прощения. Забыл о вашей сверхчувствительности, - невозмутимо отозвался лорд Бэрбоу.

Невидимая петля чуть разжалась, и я с наслаждением вздохнула. Горло полыхнуло болью, вызвав приступ кашля. Корион наклонился, потянул за руку, усадил к себе и подал стакан воды.

- Где ваша сестра, мистер Волхов? – спокойно спросил он, дождавшись, когда я напьюсь и продышусь.

Его руки держали не больно, но жёстко. Как будто не было моих бдений у его постели, как будто это не я лечила его и не он улыбался мне, говоря на латыни слова благодарности. Поверил. Неужели он правда поверил в этот бред?!

- Она… Её… Вы… Вы её не найдёте, - прохрипела я.

Корион схватил меня за плечи, встряхнул. В чёрных разозлённых глазах вспыхнул белый огонёк, лицо словно осветилось изнутри, стало чётче, нечеловечнее, точно как у Мерфина Аунфлая.

- Я настоятельно советую не усугублять ваше положение, - процедил он. – Вам необходимо рассказать, где она, чтобы снять с себя подозрения.

- Вы её не найдёте, - повторила я, и его пальцы впились мне в плечи до боли. – Но завтра вы с ней сможете увидеться и поговорить.

Раз им так хочется Валентину, будет им Валентина.

- Чудесно, - прокомментировал лорд Бэрбоу. – Я воспользуюсь твоим гостеприимством, внук, и займу гостевую комнату…

- Не боитесь, лорд, что я вас ночью прирежу? - прошипела я.

Ошейник чувствовался, лежал неприятной тяжестью, готовый в любой момент сжать горло. И шок таял под натиском злости. Меня привязали к дому! Ошейником! Как какую-то шавку подзаборную! Я же… Я же и так осталась бы здесь, я бы не оставила больше Кориона! У меня ведь больше нет никого!

А лорд Бэрбоу и Хов переглянулись и дружно хмыкнули.

- Ты же целитель. Ты не причинишь вреда ни мне, ни тем более моему внуку, - снисходительно пояснил лорд и с видом глубокого превосходства смахнул со своей изумрудной рубашки рыжий волос.

Я сжала зубы. Целитель, значит? Значит, не причиню вреда, и поэтому со мной можно творить всё, что душе угодно?! В груди, у сердца забился комок бешенства, требуя воли, и я его выплюнула в простом душевном пожелании:

- Да чтоб вы с толчка неделю не слезали, засранцы!

И через полминуты снисходительная улыбочка у лорда и его внука исчезла.

- Прочистка кишочков - это не вред, - с бесконечным удовольствием сказала я в их изменившиеся, недоверчиво-изумлённые лица, - а польза. Вы будете чувствовать себя необыкновенно легко после выхода всех токсинов. И будете не ходить - летать! Словно ласточки!

Лорд Бэрбоу полетел в уборную первым.

Глава 4. Великий и ужасный

Кудрявый ребёнок с солнечной улыбкой, так похожий на ангелов с древних витражей. Корион даже не подозревал, насколько пакостливой тварью он может быть.

Больше всех досталось лорду Бэрбоу. Волхов просто взял и запер его в доме вместе с собой – сиятельный дед посещал уборную чуть ли не каждые десять минут, что не давало ему и шанса добраться до родного сида. Корион и сам не слезал с фаянсового друга, но… Ладно, его приводила в восторг сама мысль, что надменный и самодовольный, весь из себя идеальный дед сидит на старом унитазе. Задело и тех несчастных, которые имели глупость остаться в его доме. Благо, в своё время было оборудовано три уборных. Хватало их на десять существ еле-еле. Порой случались конфузы, и тогда на помощь приходила магия. Так что в воздухе, несмотря на однозначные звуки, по-прежнему витали благостные древесные ароматы.

А Волхов любовался на творение слов своих и лечил. Лечил, да. Целитель решил не терять времени и вылечить всех, кто оказался в поле зрения. Корион прошёл через многое. Он воевал, убивал, сидел в магической тюрьме, оказывался на хирургическом столе и много лет сражался с разодранной аурой в ноге…

Щёлк тонких каучуковых перчаток о запястья, маньячная улыбочка, устрашающий железный инструмент, который засовывался в такие места, о которых даже наедине с собой думать стыдно, и мягкие, но непреклонные слова «Прошу на осмотр» затмили всё. Как врач Волхов в совершенстве знал, как довести пациента до дрожи без особой боли, и пользовался этим. Тех, кто сопротивлялся, он либо пеленал телекинезом, либо вообще парализовывал, оставляя весь спектр ощущений. И был твёрдо намерен причинить всем здоровье.

- Я здоров! Если бы не твой сглаз и ранение, я был бы здоров! – орали все.

- Не существует здоровых, есть недообследованные, - улыбался Волхов и с садистским удовольствием выдёргивал нитки из швов. – Вот у вас, например, в желчном пузыре формируются камни. Ваше счастье, что они маленькие и не очень твёрдые. Мы сейчас их выгоним. Как, как… Орально! Не раздражать же вам кишечник!

К концу третьего дня они все чётко уяснили, что лорд Бэрбоу сдал их Волхову в плен и что разозлённый врач – это страшно.  Лорд уже сам был этому не рад, но снять заклятье отказывался.

Валентина не появилась ни в обещанный день, ни вообще. Но на фоне лютующего Волхова это была такая мелочь! Тем более что она, предположительно друидка, могла нанести им дополнительную порцию добра.

Надо ли говорить, что до волоса Владыки, который лежал в его комнате на первом этаже, Корион добирался короткими перебежками?

Едва он вытряхнул его из конверта, тот изогнулся золотым червяком и исчез в рукаве. Корион ощутил короткий укол в локоть. Под кожей от плеча до затылка рассыпался зуд, отследив путь волоса, а затем от шеи в затылок ударила сладкая волна тепла. Мир вспыхнул, на короткое мгновение стал огромной сетью, опутавшей весь мир многоголосьем языков и сознаний, точно бесконечное множество лепестков, таких родных, таких любимых. Кориону остро захотелось влиться в знакомый поток, вновь стать частью целого. Частью Ордена Золотой Розы.

- Пока нельзя, - процедил он вслух и сосредоточился, отсекая лишнее.

Ему был нужен центр, от которого и исходили лучики, связывающие Орден в единое целое – огромное, сияющее и бесценное сокровище их народа.

- Владыка Златовлас…

В ответ пришла волна изумления. Корион ощутил, как где-то там, в глубинах Службы Надзора, Златовлас на мгновение замер и продолжил перебирать бумаги, знакомясь с отчётом по последним разработкам альтернативной энергетики.

- Корион? Где вы? Почему группа Интерпола и келпи не вернулись на места?

Корион расслабился, подтолкнул к воспоминаниям и выводам. Златовлас познакомился с ними бережно, мягко, будто перебрал волосы. Он всегда был бережен, даже если с ним говорил предатель, потерявший право на связующую нить.

- Понятно. Значит, кто-то из Ордена?

Корион услышал боль и печаль, пронзившую всё существо Владыки, и в ответ призвал всё своё хладнокровие, как делал когда-то, когда они сражались с безумием. Златовлас окунулся в него и вздохнул. Несмотря на усилия бывшего хранителя, ему было горько.

- Как же так? Мы же всегда были открыты друг другу, мы приходили друг другу на помощь. Боль одного становилась болью всех, а теперь… Вы научились скрывать мысли и чувства. Сначала ты, но тебя можно понять, а теперь я вынужден подозревать всех, кто есть на Британских островах. Как же так? Где я ошибся?

- Владыка… Злат… Я всегда буду предан нашему народу и вам.

- Только это меня и утешает. Найди этого ренегата, я прошу тебя. Найди, чего бы это ни стоило.

- Но я же предатель…

- Да. Ты умеешь принимать тяжёлые решения и переступать через привязанности. Ты сейчас свободнее всех нас, на тебя никто не подумает. Ты достаточно умён для этого дела. Ты сможешь подобраться и не спугнуть. Наказание я не сниму, нам пока нельзя привлекать внимания, так что оставайся на месте, лечись и отдыхай.

Корион помрачнел. Заинтересовавшись сменой его настроения, Златовлас окунулся в воспоминания о последних днях и немного развеселился.

- Ладно, будем считать, что пять часов пытки ты пережил. Я направлю вам на помощь Эриду через пару дней.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Владыка аккуратно вышел из сознания Кориона, оставшись где-то у края сладким ощущением присутствия. А Корион остался на растерзание истинного целителя.

Через два дня Волхов возжелал узнать, отчего лорд Бэрбоу больше не может иметь детей - и тот не выдержал.

- Мистер Волхов, я понимаю, мы вас оскорбили недоверием. Я переборщил, мой внук не остановил меня, но поймите, это же для вашего же блага! – воскликнул он. – Вас ведь могли схватить сопротивленцы, вы могли попасть в неприятности.

Корион сидел на своей кушетке, наблюдал за тем, как Вадим вертит стерильный тампон для зондирования, и проклинал тот день, когда решил обустроить в своем доме лабораторию и натащить исключительное количество реактивов на самые разные случаи жизни. И вообще связать свою жизнь с алхимией, которая теперь заперла его в подвале в унизительной роли лаборанта! А ведь ему говорили, его предупреждали, он ведь видел наклонности мальчишки!

- Конечно-конечно, лорд Бэрбоу. Я вам верю. Вы действовали исключительно из благих побуждений, - ответил добрый доктор и щёлкнул перчатками. Лорд Бэрбоу вздрогнул и покрепче схватился за пояс. – А теперь снимайте штанишки, дезинфицируйте головку и подойдите поближе – мне нужно взять мазок…

- Мистер Волхов, ну в самом деле, это уже слишком! Вам ведь не нужен мазок для диагностики! И меня уже лечили!

Волхов прищурился. Зонд угрожающе нацелился в пальцы лорда, судорожно прикрывающие ширинку.

- Интуиция и магия – ничто перед объективными данными! Не заставляйте меня применять силу. Снимайте трусы, лорд, и расслабьтесь. Это совсем не больно.

Судя по многообещающей улыбочке этого малолетнего вивисектора, ощущения должны были быть гораздо интереснее боли. Дед попятился. Корион сидел в своём углу тише мыши. Привлекать дополнительное внимание целителя к своей персоне ему абсолютно не хотелось. Он уже убедился, что Вадим вполне мог взять мазок и у него, невзирая ни на какое сопротивление.

К счастью впадающего в панику лорда наверху хлопнула дверь и раздался счастливый вопль:

- Караул! Эльты! Наконец-то вы пришли!

Корион был готов поклясться, что ещё никогда караульную службу люди не встречали с такой теплотой. Лорд Бэрбоу стремительно выскочил из лаборатории, но на полпути к лестнице сглаз беспощадно развернул его в сторону уборной.

- Что тут происходит?! – после секундной оторопи воскликнул до боли знакомый голос Эриды.

Волхов опустил зонд с таким разочарованием, словно у него отняли любимую игрушку. Улыбка погасла.

- Нас лечат! Спасите, пожалуйста! – плакали наверху люди.

От счастья плакали. И Корион их отлично понимал.

*   *   *

Мою месть прервали на самом интересном месте. Эрида вместе с караулом привела и целителя. Тот посмотрел на результаты моей бурной деятельности, поржал над залеченными в доску людьми и вкатил всем по ампуле какого-то убойного лекарства, которое остановило бесконтрольную очистку организмов.

-  Да вы, оказывается, фанат, мистер Волхов! Таких здоровых людей я ещё не видел, - посмеиваясь, сказал он мне. – Не хотел бы я попасть к вам в пациенты.

- Между прочим, я выявил раковую опухоль и принял меры! – обиженно буркнула я. – А если бы кое-кто не сопротивлялся, я бы ему ещё Виллизиев круг поправил – у него там трифуркация одной из артерий.

Джек Джейсон, тридцатилетний здоровяк с пудовыми кулаками, испуганно втянул голову в плечи и быстро прошмыгнул мимо меня к караульному.

- Выпустите, пожалуйста! Меня там жена ждёт, и сын маленький!

Караульный, кое-как сдерживая смех, шлёпнул его светящимися пальцами по губам. На короткий миг на небритом лице расцвёл символ «молчание», и Джейсон помчался к первому встречному келпи, который повезёт его, абсолютно счастливого и здорового, к истосковавшейся семье.

- У-у… Припомнишь вот меня лет через десять, когда заколебаешься таблетки от головной боли жрать! И пожалеешь, что не дался! – пробурчала я ему вслед.

На мои плечи опустились мягкие женские руки.

- Хватит угрожать пациентам, Вадим, - хмыкнула Эрида.

Я подскочила. Женщина подкралась сзади тихо и незаметно, словно соткалась из воздуха прямо за спиной. Соткалась – и прижалась ко мне своим роскошным мягким бюстом. Ухо опалило женское дыхание, нос пощекотал ненавязчивый аромат чего-то знакомого... Да ладно?!

- Далеко бегал? – сексуальным шёпотом спросила Эрида.

- А вы устали меня догонять? – парировала я, вывернувшись из её рук.

Да, Эрида довольно сильно похожа на певицу Анну Корсун, известную скандальной любовью к облегающим боди и стрип-пластике. Ну нравилась мне она в той жизни, каюсь, грешна. Но не до такой же степени! Это как-то ни шиша не естественно! Что за… А, стоп. Я же тут мальчик пубертатного возраста.

Но всё равно это перебор для моей психики! Я же, вашу мать, мужчин люблю! Умных, харизматичных брюнетов с подвешенным языком и чуткими руками, как Корион!

- Что такое? – ангельским голосом пропела Эрида и облизнула губы. Мне как-то сразу бросилось в глаза, что рот у неё роскошный.

Я отшатнулась за спину целителя и огрызнулась:

- Я ребёнок. Держите свои руки при себе!

- Милый, ты, несомненно, ребёнок, – рассмеялась невеста. – Но для познания любовного искусства ты уже вполне созрел. Кто, как не будущая жена, сможет наставить тебя лучше всех?

Я почувствовала, что воздуха не хватает, и схватилась за горло. Но нет, заклятье не пыталось придушить меня.

- У вас и такое практикуется?! Не-не-не, я пас! Не надо меня наставлять! Я не согласен!

Эрида многообещающе улыбнулась и танцующей походкой двинулась на меня, распахивая объятья. На её руках сверкнули длани.

- Ты просто не знаешь, от чего отказываешься…

Я панически заозиралась, ища путь к отступлению. Как назло, коридор был узким. У выхода стоял караул, выпускавший только интерпол и только после наложения «подписки о неразглашении». На верхнем этаже, у самой лестницы, толпились мои пациенты. Путь в подвал перекрыл лорд Бэрбоу и о чём-то шептался с караульной службой. Гостиная с манящими огромными окнами была прямо за спиной Эриды. Даже окно на кухне – и то закрыто Корионом, который сидел за столом и что-то сосредоточенно писал вместе с интерполовцем и келпи.

- Ты сейчас договоришься, Каракурта, – вкрадчиво, не отрываясь от бумаг, сказал он, – до того, что он и тебя здесь запрёт. И вылечит.

Разобравшись в ситуации, Эрида смеялась громче всех. А тут замерла и опустила руки. Смех смехом, но вот оказаться на месте лорда Бэрбоу ей не захотелось.

Я выдохнула. Слава всем богам, крик на всю Ивановскую «Помогите, насилуют!» отложился до более суровых времен.

- Спасибо, сэр!

- Пожалуйста, – всё таким же спокойным, чуть отстраненным голосом произнес Корион. – Полагаю, моя боевая подруга, ты сделаешь скидку на культурную разницу и будешь соблазнять своего жениха не столь… активно.

- А можно вообще без этого обойтись, а? – жалобно простонала я.

- Можно, – профессор метнул на Эриду такой взгляд, что все злодеи мира скончались бы от зависти, и добавил очень мягким голосом: – Не так ли, леди? Боюсь, из-за подобного рвения вашим женихом истинный целитель пробудет недолго, ровно до того момента, когда узнает, что посвящать подрастающее поколение в любовное искусство следует только после чётко выраженной просьбы. Его просьбы, а не твоей. Навязывать свою точку зрения… не рекомендую. Лорд Бэрбоу попытался. Кстати, Волхов не любит такие сладкие запахи. Советую заменить иланг-иланг на что-нибудь полегче. Например, лаванду.

Эрида досадливо цокнула языком, покачала головой с укоризной и отступила в глубину гостиной. Но как она опустилась на диван! Не села – раскинулась в едином грациозном движении так, что мой юный организм настойчиво попросился подойти и обнять крутые бедра. Все мужчины, которые стояли рядом, чуть головы не свернули. Взопрел даже полуослепший рыжик.

- Хочешь меня о чём-то попросить, мой дорогой? – улыбнулась леди Шейк.

Я обнаружила, что стою с приоткрытым ртом, и поспешно его закрыла, отрицательно помотала головой. Среди мужчин послышались смешки. Эрида снова фыркнула. Целитель ободряюще похлопал меня по плечу.

- Ничего, коллега. С такими женщинами только первые сто лет сложно, потом привыкнете.

- Спасибо, утешили, - язвительно сказала я. – Лорд Бэрбоу, вы снимете этот ошейник или же мне задержать вас тут ещё на недельку?

Лорд Бэрбоу вздрогнул, сразу потеряв интерес к прелестям моей невесты, и повернулся ко мне. Лицо у него перекосило в сложной дилемме: вроде надо бы отказать, но и сидеть на унитазе больше не хочется.

- Даю слово, что без ведома профессора Хова из Тенбрука не уйду, – сжалилась я над ним.

На правой руке, аккурат рядышком с клятвой об Инквизиции, вспыхнула крохотная точка. Лорд тут же сложил пальцы в целую комбинацию фиг, камни на его дланях вспыхнули – и невидимый ошейник, который бесил меня все эти дни, наконец-то исчез. Я с облегчением потёрла горло и повела плечами.

Без заклятья мир сразу показался красочнее и дружелюбнее. Я даже вполне миролюбиво ответила на вопросы караульных насчёт своего побега и убежища. Изворачивалась, конечно, многое умолчала, но вот знание сопротивленцев о волшебной пещерке сдала с потрохами. Ая не было, так как он ещё не закончил прогулку до родного озера, так что никто не стонал и не мешал. Эльты сказали мне спасибо. Особенно за инфу, что порталом к кицуне пользовались. В подробности я не вдавалась, коротко сославшись на свидетельство подчинённого духа. Эльты явно поняли, что в истории многое опущено, но допытываться до подробностей не стали и убрались довольно-таки быстро. Целитель, кстати, выпытал обещание посмотреть пару пациентов. Так что, возможно, моя практика не накроется.

Профессор тем же днём отправился в Фогруф, пообещав мне взять оттуда еды и… задания. Да, блин! Пока он будет на работе, я буду сидеть над учебниками и грызть теорию! И не только магическую!

- Поскольку магический фон Фогруфа вам противопоказан, то программу вы будете осваивать дистанционно до тех пор, пока не будет готов ваш щитовой амулет. Директор Аунфлай сказал, что до этого счастливого дня осталось две недели. Я же как учитель должен посодействовать тому, чтобы пропуски не сказались на вашей успеваемости, – ехидно сообщил мне профессор. – Вы ведь ещё хотели человеческий диплом?

У меня даже слов не нашлось. Он был прав по всем пунктам, а учёбу я запустила основательно, ведь занималась чем угодно, но не ею. Да и какая, спрашивается, учёба, когда вокруг такой трэш творится?

Но делать было нечего. Профессор беспощадной рукой вручил учебники, отсыпал невыученных тем в таком количестве, что приходилось сидеть над ними чуть ли не целыми днями, забыв про всё на свете. Ай ржал надо мной как… Ну да, как конь он ржал. Ему-то было хорошо – он мотался повсюду, а потом с удовольствием пересказывал мне новости.

Именно от него я узнала, что засада в пещере ничего не дала, а кицуне благополучно профукали двух неучтённых беглецов. Ведь тем порталом вот уже почти три сотни лет никто не пользуется, вот за ним и не следят! Тётушка Ким и Змей бесследно растворились на японских просторах.

Ещё Ай рассказал мне, что профессор как-то подозрительно часто начал приглашать в Фогруф родителей своих учеников и уединяться с ними в кабинете, наложив такие заклятья, что даже привидение ничего подслушать не могло. Эльты потом выходили как мешком стукнутые и ни черта из беседы не помнили.

Ночевать профессор приходил домой. И утром четвёртого дня, когда мы сели завтракать, у него возник закономерный вопрос:

- Где ваша сестра, мистер Волхов? Вы уверены, что ничего не случилось?

К этому вопросу мы с Аем подготовились. Дух умел стучать, топать и вздыхать так, чтобы его слышали и эльты, и люди. Он даже пару фраз мог им сказать. Так что присутствие ещё одного человека в доме организовалось достаточно легко. Но только звуковое. Мы как следует подумали над теми ситуациями и местами, в которых профессор точно не побеспокоит ни девушку, ни мальчика своим взглядом, и пришли к выводу, что можно рискнуть.

Поэтому я ответила сразу и не задумываясь, даже толком не прожевав бутерброд с джемом:

- С ней всё нормально. Она сегодня ужин приготовит.

Профессор такого спокойного ответа явно не ожидал и от неожиданности даже чашку отставил.

- Валенсия приехала?

- Вместе со мной, вообще-то.

- Где она остановилась?

Я пожала плечами и абсолютно честно заявила:

- Она мне не говорила.

Сама с собой я действительно не разговаривала. Тем более насчёт такой ерунды, как снятие угла у полубезумной бедной старушки, которую мне любезно нашёл Ай, пока я издевалась… в смысле лечила пациентов. Миссис Гросс страдала рассеянным склерозом и редкостным безразличием к чужим делам. Так что ей было всё равно, где шляется постоялица и когда приходит. Главное – вовремя получить денежку, а денежку я отдала старушке за три месяца вперед, о чём та сделала отметку в своём блокноте.

Профессор проницательно прищурился.

- Но вы знаете?

- Конечно, знаю. Но не скажу.

Он мученически возвёл взгляд к потолку.

- Скажите, мистер Волхов, чем мой народ заслужил подобное недоверие? Разве мы не шли вам навстречу всё это время? Да, у нас были недопонимания и конфликт с лечением Ки, но ведь вы в результате страдали не от нас, а от самого себя, своих действий и Сопротивления. Опустим подозрения и домыслы. Ведь по факту мы всячески старались облегчить вам жизнь, а все наши требования касались лишь нашей же безопасности. Мы не просили от вас ничего непосильного. Директор Аунфлай, несмотря на все его недостатки, заказал и оплатил вам индивидуальный щит от магических полей.

Я закусила губу и задумалась.

- Ну… допустим. Но как вы относитесь к людям, меня, мягко говоря, настораживает.

- Что бы вы о нас ни думали, мы поддерживаем семьи, в которых родился эльт. Понимаю, некоторые наши традиции вас шокировали, но! – профессор на мгновение поднял вилку с куском бекона. – На лайнере мы убили преступников. Прочих мы и пальцем не тронули. Охотимся мы тоже только на преступников. Да, в праздники мы теряем над собой контроль, но люди предупреждены. Их правительства каждый год в канун равноденствий и солнцестояний напоминает им, что по лесам и полям и проселочным дорогам ходить нельзя. Четыре дня и ночи в году. Не такое уж жёсткое требование, особенно если учесть, что ни в города, ни в деревни мы во время гуляний никогда не суемся. Кто виноват, что человек плюнул на предупреждение и вышел за безопасную зону? Летом и осенью – ещё доступно понимаю. Увлеклись с отдыхом, заблудились, некоторые особы попадаются специально, чтобы получить ребёнка, а потом соответствующую льготу. Но зачем человеку нужно в лес в декабре и марте? Ведь каждый год находятся идиоты!

Звучало… убедительно. С этой точки зрения люди действительно были идиотами.

Профессор увидел, что я загрузилась, и с чувством выполненного долга отправился в Фогруф. А вечером его встретили мы, классическая пара из борща и меня, милой девушки в простом шерстяном платьице.

Глава 5. Шаги навстречу

Корион честно выполнял приказ Владыки. За эти дни он выяснил, кто даже теоретически знал об облаве, и теперь вызывал их к себе под самыми разными предлогами, допрашивал, а потом аккуратно стирал память о разговоре. В докладах нужды не было – Златовлас не отобрал связующую нить и почти всегда слушал допросы, передавая тот или иной вопрос. Но таинственный ренегат никак не вычислялся. Во-первых, оказалось, что кандидатов слишком много. В список попали почти все работники Службы Надзора, Фогруфа и Караула, даже Безликие Судьи. Самому Кориону посчастливилось всё это время быть вместе с Владыкой, причем в таком виде, какой полностью исключил возможность передачи каких бы то ни было новостей. А во-вторых, мотив. Корион так и не сумел рассмотреть у подозреваемых ни одного, даже самого дурацкого мотива, который побудил бы эльта на сотрудничество с фанатиками.

Проверка алиби ничего не дала. Телепаты были практически у всех, а кто не мог их себе позволить, те имели новомодные связные зеркальца. Зайти в уборную на пару минут мог каждый. А кто конкретно пропадал с глаз и когда, Корион узнать так и не смог. Столько всевидящих статуй как в Фогруфе, Караул у себя не разместил. Корион с каждым днем всё отчётливей понимал, что это тупик, и волей-неволей начинал склоняться к мысли, что версия насчет Вадима и его невидимого помощника не лишена смысла. Ведь Ай при жизни состоял в Сопротивлении.

- Да, я тоже думал об этом, - сказал Златовлас, когда Корион после очередного бесплодного дня шел к озеру. – И склонен согласиться.

- Но кто тогда стоял за Аем? Кто дал информацию по Службе Надзора и помог уничтожить документацию Циклогенератора? Если внутренний распорядок дух еще может узнать, то вот откопать настоящие данные ведущих инженеров ему было не под силу. У людей их не было – их знал только Надзор. Ни друид, ни дух не могли поднять архив. Келпи знать не знал о системе поиска, а Вадим не смог бы ею воспользоваться, даже если бы лично пробрался внутрь. Если предположить, что он тоже завербован, то за ним всё равно стоит эльт, – вздохнул Корион и достал из кармана недавно купленный переходник.

Координаты на новеньком циферблате выставились легко. С приятным негромким щелчком внутренней пружины выскочили ножки. Корион почувствовал, как от оттока магии похолодели кончики пальцев. Аунфлаи внесли прибор в защитную систему Фогруфа с условием, что его будет питать непосредственно заклинатель, а не магокристаллы. Стоило это дорого, но зато ни Корион, ни привратники больше не рисковали замерзнуть насмерть, когда требовалось вернуться домой. И переходник переносил через реку, что текла буквально в двух шагах от дома.

Минута головокружения – и Корион шагнул на обледенелые камни набережной близ Смелтерстрит.

В лицо тут же ударил порыв ледяного ветра, смахнул в сторону вырвавшееся изо рта облачко пара, забрался под воротник и укусил за шею. Вздрогнув, Корион покрепче зарылся в меховую оторочку пальто. С каждым годом зимы становились всё холоднее и холоднее.

- Хоть бы одного сопротивленца живьем взять, так ведь нет, все цианидом травятся, – пробормотал он, спрятав переходник в карман и, аккуратно ступая на скользкую тропку, пошел к дому.

- А зачем тебе живой? У тебя дома есть говорящий с призраками друид, – резонно заметил Владыка и замолчал, отвлекшись на свои дела.

Корион на мгновение сбился с шага. Он об этом не подумал. Друидов не рождалось уже очень давно. Эльтам были доступны лишь слабенькие отголоски их сил. О возможности допросить духа помнили лишь самые старшие. И, конечно, Златовлас.

Дом с порога обнял его теплом, поздоровался тихим треском поленьев в камине, шумом работающего душа наверху и дохнул невероятным ароматом чего-то мясного и вкусного, от которого в желудке сразу забурчало. Корион захлопнул дверь, повесил пальто на вешалку и с удовольствием принюхался. Как обычно, ужин в Фогруфе он пропустил, посвятив час Владыке.

- Я дома!

Наверху хлопнула дверь, мелькнула кудрявая голова. Вадим перегнулся через перила и приветливо махнул широким полотенцем.

- Здрасьте, сэр! Валька сейчас выйдет, я всё сделал, уже поел, вам мешать не буду! – выдал он на одном дыхании, сверкнув улыбкой, и скрылся в ванной комнате. – Иди уже быстрей, я в туалет хочу, сил нет!

Шипение душа прекратилось. До Кориона донесся возмущенный женский голос коренной россиянки, безумно похожий на голос Вадима, и смачный звук шлепка с ответным вскриком. Валенсия вышла, на ходу поправляя простое шерстяное платье. На потемневших от воды волосах лежало полотенце.

- Здравствуйте, мистер Хов, – поздоровалась она и мягко улыбнулась. – Я тут у вас похозяйничала немного. Вы когда-нибудь пробовали борщ?

- Здравствуйте, Валенсия. Можно просто Корион. Не пробовал, но много слышал, – признался Корион. – Что случилось с остальными уборными?

Валенсия дернула плечом.

- Там что-то с трубами. Работает только эта.

И в подтверждение её слов из ванной раздался сначала грохот освобождающегося бачка, а затем шум душа.

- Я сейчас спущусь, дайте мне минуту, – Валенсия встряхнула длинными, потемневшими от воды волосами и скрылась в комнате Вадима.

Корион поспешил вниз, к самой маленькой уборной, и понял, что пребывание десяти страдающих диареей человек все-таки сказалось на его не самой новой сантехнике. Затор Вадим устранил, но вот лопнувшие трубы заменить не сумел и просто перекрыл воду, оставив работать только те, которые вели наверх. И фильтры, которые замыкали цикл очистки водопровода на двух этажах, нужно было срочно заменить. Работа не одного дня.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Кое-как залатав трубы чарами, Корион поднялся на кухню. Валенсия, уже причесанная, источающая аромат мыла, как раз разливала борщ по тарелкам. На столе уже стояли пышные, пахнущие чесноком свежие булочки и лежали ложки.

- Всё плохо? – спросила Валенсия, зачерпнув из кастрюли.

- Не совсем, – Корион с подозрением уставился на льющийся из половника красный бульон. – Воду, надеюсь, набирали наверху?

- Конечно. Та, что отсюда, – Валенсия кивнула на кухонную раковину, – воняет.

Корион успокоился и взял наполненные тарелки из мягких рук.

- Присаживайтесь, пожалуйста, – кивнул он на стул. – Вы все-таки гостья. Вадим к нам, я так понял, не спустится?

Валенсия отрицательно покачала головой и удивленно распахнула глаза, когда Корион потянулся к самому верхнему ящику и выудил из-за завалов дополнительной посуды затейливую бутылку.

- Я слышал, в России перед борщом принято выпивать рюмку водки, но у меня только красное вино, – сказал он. – Будете?

- С борщом – это слишком оригинально даже для меня, – хмыкнула Валенсия. – А вот после борща – вполне. И часто балуетесь алкоголем?

- Раньше часто, но потом ваш брат вылечил мне ногу, и необходимость отпала, – спокойно ответил Корион и уселся за стол. – Никогда не пробовал блюда из свёклы.

- Приятного аппетита, – пожелала ему Валенсия и чуть насмешливо улыбнулась. – Между прочим, борщ неофициально считается приворотным зельем. И плоха та хозяйка, которая не умеет его варить.

Он всегда полагал супы легкой едой для больных детей, но борщ оказался неожиданно густым, как похлебка, с большим куском мяса и очень сытным. Чесночные булочки прекрасно дополняли вкус. Корион сам не заметил, как вмиг уничтожил порцию.

- Действительно, приворотное, – констатировал он. – Я чувствую, что готов на всё, лишь бы вы и ваши кулинарные таланты не достались другому мужчине.

Валенсия польщенно улыбнулась.

Наверху смолк шум воды, хлопнула дверь. В коридоре раздался быстрый топот и затих, скрывшись в комнате Вадима. Едва слышно скрипнула кровать. Корион разлил вино и достал закуску. Валенсия взяла бокал.

Это было странное и сладкое чувство. Женщина, приготовившая на его кухне вкусную еду, похожий на неё ребенок, встреча, домашняя, обыденная, словно они встречали Кориона так каждый день. Валенсия легко вписалась в атмосферу дома, наполнив её чем-то неуловимо уютным, что исчезло со смертью матери. Как-то так получилось, что они заговорили о чем-то отвлеченном, неважном и очень личном, о том, чем с другими делиться было невозможно. О том, как здорово коллекционировать камни, даже если это речные булыжники, о том, как легко дышится зимой в лесу, о том, как сияют звезды в безлунную ночь, и что придумывать про них созвездия и истории – глупо, но так красиво…

И чем дольше Корион разговаривал с ней, тем всё сильнее ловил себя на желании на самом деле видеть её своей женой. Не потому, что это выгодно и правильно, а потому, что им было бы хорошо вместе.

В какой-то момент Валенсия спохватилась и посмотрела на часы.

- Мне пора, – с сожалением сказала она и зевнула.

- Зачем вам идти сейчас, да ещё по такой темноте? – возразил Корион, указав на чёрное окно. – Оставайтесь здесь. Можно навсегда. Если вас не устроит моя спальня, то я подготовлю комнату по соседству.

- Какой вы настойчивый джентльмен! Хорошо, я останусь. Пока на ночь в соседней комнате, а там посмотрим.

Корион подготовил комнату и даже поделился ночной рубашкой матери, длинной и бесформенной, но отлично сохранившейся. Даже кружева на рукавах не обтрепались. Увидев её, Валенсия молча вскинула брови, отчего разом стала копией брата.

- Я прошу прощения, но у меня больше ничего нет, – невозмутимо сказал Корион. Рубашка висела в его руках сонным привидением. – Или же предпочитаете спать голышом?

Валенсия ничуть не смутилась.

- Благодарю. Люблю винтажные вещи. Кстати, я не думала, что вы настолько беспечный, – перед тем, как закрыть дверь комнаты, спохватилась она.

- Беспечный?

- Я с трудом удержалась от того, чтобы вместо специй насыпать вам в тарелку слабительного со снотворным. За то, что не вступились за Вадима, – с любезной улыбкой пояснила девушка.

Корион вздохнул. Он-то как раз ожидал подвоха и очень удивился, когда в борще оказался всего лишь борщ.

- Как лорд Бэрбоу вообще посмел привязать Вадима к дому? – продолжала Валенсия. – С чего он решил, что имеет на это право? Дети же неприкосновенны!

- Ровно до тех пор, пока не начинают вредить себе и другим, – возразил Корион. – Лорд Бэрбоу на самом деле не использовал ничего криминального, всего лишь обычные чары для малышей. Ими пользуются все родители, чтобы привязать шебутного ребёнка к себе или безопасной территории. На вашего брата эти чары подействовали сильнее, только и всего. Лорд сразу же ослабил их, когда понял, что случилось. Что бы вы о нём ни думали, он благодарен Вадиму за помощь.

Валенсия посверлила Кориона недовольным взглядом и тоже вздохнула. Небольшая морщинка между её бровей разгладилась.

- Всё-то у вас получается случайно, – проворчала она. – И от ваших благодарностей почему-то хочется спрятаться!

Губы Кориона дрогнули в улыбке.

- Увы, такова наша природа. Чем больше Вадим скрывает, тем меньше к нему доверия. Поэтому я хочу побыстрее вернуть его в Фогруф, в коллектив. Ради спокойной жизни ему необходимо наладить общение со сверстниками.

- Мы одиночки и быстро устаём от толпы.

- Я заметил, – хмыкнул Корион и отступил в коридор. – Спокойной ночи. Надеюсь, за ночь вы передумаете возвращаться в город. Среди людей орудует Сопротивление. Для этих фанатиков одинокая молодая девушка – лакомый кусочек.

- И вам тоже добрых снов. Надейтесь, – великодушно разрешила Валенсия и закрыла дверь.

Утром Корион обнаружил в доме только Вадима, с сонным видом моющего на кухне чашки из-под чая. Валенсия ушла, не попрощавшись.

*   *   *

Это оказалось невероятно сладко и невероятно сложно – встречаться с Корионом в своём натуральном виде. Мы с Аем выдумывали дикие комбинации, чтобы не вызвать вопроса “Почему брат и сестра никогда не появляются в комнате одновременно?” За четыре встречи я освоила навык практически мгновенного перевоплощения и переодевания, а Ай научился не только хлопать дверьми и топать, но даже говорить пару фраз моим голосом. Но так продолжаться до бесконечности не могло.

Корион с каждым днём становился всё настойчивее в желании оставить Валенсию под своей крышей. От применения приворотов и чар его останавливало только веское “нет” от истинного целителя, подкреплённое тяжёлым предупреждающим взглядом. А уговорить Вадима профессор пытался не единожды. Почему-то приворожить понравившуюся человеческую девушку за её спиной и без согласия он считал приемлемым, но вот получить согласие на это действие её эльтского родича, пусть и несовершеннолетнего, ему было принципиально. Родич категорически не согласился. Как ни странно, профессору этого оказалось достаточно, чтобы не пытаться. В этом была какая-то своя, извращённая честь.

Но Корион Хов не был бы Корионом Ховом, если бы не нашёл приемлемое решение. В чём-то банальное, в чём-то гениальное. Простое, как три копейки. Немножечко обидное. Но очень приятное.

Да. На четвёртой встрече профессор начал меня абсолютно не магически и бессовестно соблазнять с опытом столетнего и пылом тридцатилетнего мужчины. Убийственное сочетание.

Для начала он подчеркнул свой природный запах. Именно подчеркнул, а не облился духами! Причём сочетание трав и каких-то масел тестировал на Вадиме, логично предположив, что раз эльтёныш тащится от ароматов, то для его человеческой, менее чувствительной сестры нужно пахнуть чуточку сильнее. Зашло. При встрече я, как те девчонки из рекламы мужского дезодоранта, с трудом переборола желание уткнуться в меховой воротник его пальто. Он дал мне себя обнюхать, убедился, что всё отлично, и пошёл на приступ.

Когда я во время прогулки по городу задержала взгляд на витрине с булочками, он тут же завёл меня в кафе. В кафе он рассказывал о городе таким голосом, что заслушались все, кто там оказался. Что говорилось – я потом толком так и не вспомнила, но вот как – отозвалось в теле сладкими мурашками. Он бросал на меня такие взгляды, что коленки подкашивались. И даже понимание его действий ничуть не спасало. Когда мой взгляд сам собой начал сползать на его губы, он хищно улыбнулся и сделал контрольный выстрел: взял меня за руку.

Ну взял и взял, да? Меня многие мужчины брали за руку, и ничего. Ха! Они просто не умели этого делать. Они не знали, как выбрать момент, как мазнуть по ладони кончиками ногтей, как опустить свои пальцы на запястье и положить руку так, чтобы искры ощущений рассыпались по всему телу сладким томлением. Я понятия не имела, что у меня настолько чувствительная кожа!

Звякнул колокольчик. В лицо плеснул холодный воздух, немного придержав гормональную бурю.

- Кого я вижу! – проскрипела древняя, словно сама земля, старуха, встряхнула седыми остатками былой роскоши, скинув шапку, и поковыляла в нашу сторону. – А я уж думала, что внуки обознались. Какой эльт в нашем захолустье? А это Корион Хов всё-таки соизволил выйти в люди!

Она остановилась прямо перед нашим столиком. Складки и морщины на её лице собрались в улыбку. Мелькнули красивые керамические зубы. Мутные карие глаза устремили взор на профессора. И вообще бабуля повела себя так, словно меня здесь не было.

В чёрных глазах словно захлопнулись двери. Корион повернул голову странным, каким-то не вполне человеческим движением и неохотно кивнул – будто кукловод дёрнул за нитку. Моей руки он не выпустил.

- Здравствуй, Роза, – ровно сказал он и щелчком пальцев выдвинул из-за стола стул. – Время тебя не пощадило.

- Мог бы хоть для приличия сказать комплимент, хотя бы об улыбке, – Роза с облегчением устроилась на стуле, вытянула толстые ноги и небрежно кивнула на меня. – Решил скрасить вечерок?

Корион медленно поднял мою руку и поцеловал запястье, на мгновение опалив взглядом.

- Это Валенсия. Моя будущая жена. Валенсия, это Роза. Моя племянница.

Племянница?!

- Жена?! – Роза заморгала, посмотрела на меня внимательнее. – Она же человек. Решил начать семейную жизнь с пробника?

У меня возникло острое желание выдрать старухе остатки кос. В руку сам собой лёг столовый нож. Во рту разлился приятный яблочный вкус.

- А не заткнуться ли вам, миссис? – едва сдерживаясь от того, чтобы не вспороть дряхлое горло прямо здесь и сейчас, вкрадчиво спросила я.

- Придержи язык, Роза! - рявкнул Корион. - Куда только смотрит Ричард?!

Роза треснула по столу так, что ложки подпрыгнули. В мутных глазах показались слёзы.

- Опомнился! Брата вот уже три года как похоронили! – воскликнула она. – А он до последнего тебя ждал!

Новость о смерти племянника не произвела на Хова никакого впечатления.

- Что бы ты ни думала, Роза, лекарства от старости эльты не придумали. Вы и так теперь живете в три раза дольше, чем до Великого Паритета, – хладнокровно отрезал он. – Уходи. Ты мешаешь, – и развернулся ко мне.

- Я-то уйду, – зловеще протянула Роза. – Я-то уйду. И твоя невестушка тоже уйдёт. А ты останешься.

Я с размаху вонзила нож в стол, ровнёхонько между артритных пальцев. Старуха шарахнулась, чуть не упала и неловко забарахталась на стуле в попытке удержать равновесие.

- Говорите за себя, миссис, – радостной акулой улыбнулась я и облизнула сладкие губы. – А я обойдусь без советчиков.

- Чокнутая!

Наверное, так быстро Роза бегала только во времена своей молодости.

Корион потянулся и с едва заметным усилием выдернул нож, оценил глубину зазубрины, прежде чем её устранить, уважительно хмыкнул. Я сидела, смотрела на него и чувствовала, как медленно, вместе с яблочным привкусом, отступает волна гнева. В голове было пусто до звона. А Корион уже приступил к новому пирожному.

Нужно было срочно что-то сказать. Ступор после такой вспышки насторожил бы любого. Даже эльта.

- Вы не удивлены, – кое-как собравшись с мыслями, сказала я.

- Однажды ваш брат приставил мне осколок стекла к горлу, чтобы добиться своего. Так что я что-то такое подозревал и о вас, – спокойно ответил Хов. – Вам два кубика сахара или один?

Обожаю этого мужчину. Даже несмотря на то, что он расист.

- Два. У вас с родственниками… странные отношения, – заметила я осторожно.

Корион чуть поморщился и отложил ложечку, посмотрел на меня странно, словно бы прикидывая, как соврать получше.

- Вы удовлетворитесь фактом врождённой мизантропии, или же мне рассказать вам душераздирающую историю о своём трудном детстве, перед которой блекнет даже судьба Джеймса Берка?

Я понятия не имела, кто такой Джеймс Берк. Но если свести вместе всё, что удалось узнать о профессоре, то можно было сделать вывод, что это некий аналог Оливера Твиста.

- О, я верю, вы своей историей вышибли бы слёзы и из статуи, – хмыкнула я. – Но здесь нет Вадима, и мне никто не поможет снять лапшу с ушей. Это ему вы не соврёте, а мне – запросто. Я ведь человек, а вы людей не любите.

Корион вздохнул, устремил взгляд в окно и с усилием вытолкнул ответ:

– Ладно. Это в любом случае вас уже коснулось. В моих отношениях с человеческой роднёй замешана не только моя неприязнь к вашему народу. Когда я вышел из Альвараха, мы с Розой и Ричардом выглядели ровесниками, а сейчас… сами увидели. Люди… они мало того, что скоротечны, так ещё и завистливы. И не врите, что не думали об этом. Вадиму двадцать семь, вам тоже. Судя по всему, вы двойняшки. Но вы уже взрослая женщина, а Вадим станет взрослым только через двадцать лет. Конечно, он позаботится о вашем здоровье и внешности, но он не сможет продлить вам жизнь на эльтский срок. Он всегда будет моложе, сильнее, здоровее…

В памяти мелькнули седые, коротко стриженные волосы ещё, в общем-то, не старой женщины, безумный взгляд. «Они могут сколько угодно говорить красивые слова… Мы для них – бабочки-однодневки… Выкинет, выкинет, попомни моё слово! Вот родишь – и сразу выкинет, даже на дитя своё не посмотришь!» И в горле встал горький комок.

Я представляю ценность для Кориона только как сестра истинного целителя. Он меня в жёны-то зазывает только из уважения к эльту Вадиму. В моём женском теле нет ни грана тех возможностей, которые даны мужскому. Если я окончательно стану собой, у меня не будет удлинённой молодости и абсолютного здоровья, только то, что даст местная медицина. Вадим Волхов, эльт и целитель, исчезнет, а вместе с ним – и доброе отношение Кориона Хова. Приворот, ребёнок с нужными генами – и прощай, любовь!

- Тогда я не вижу смысла продолжать эти шутки, Корион, – вздохнула я. – Вы ведь на самом деле не видите меня своей женой. Будьте честны. Вы просто хотите от меня ребёнка-эльта. С кровью истинного целителя.

- Нет! Не только! Это не шутки, Валенсия, – Корион потянулся через стол, схватил меня за руки. В чёрных глазах вспыхнуло что-то древнее, жуткое, как у языческого идола. – Да, это звучит странно от такого мизантропа как я. Но вы забываете, что моя мать тоже была человеком. Как бы я ни относился к людям в целом, для меня всегда возможно исключение. А возраст… Мне почти сто пятьдесят, полжизни я уже прожил. Осталось как раз на вашу жизнь.

Как изящно и легко он округлил сто тридцать с хвостиком до ста пятидесяти!

Он поцеловал мои пальцы, мягко и неспешно, не отрывая жаждущего взгляда. И в его чёрных глазах кружилась бездна. Моё сердце, глупое сердце от этих речей и поцелуев забилось так радостно, что от волны тепла и желания повело голову. «Я согласна! На всё согласна! – завопила каждая клеточка. – Подари мне гребень, сделай своей!»

Стоп! Гребень! Он ведь о нём и словом ни обмолвился!

Я тряхнула головой.

- Вы думаете, я – та женщина, которую вы ищете?

Корион на мгновение замер, прикрыл глаза. Всего секунда, всего короткий миг, но я смотрела внимательно. Он заколебался. Он не думал. Он не хотел дарить гребень мне.

- Я не знаю, – последовал ответ после короткой паузы.

- А вы хотите, чтобы я была ею?

- Мне сказали, что я полюблю её. Полюблю человека. Для нас любовь начинается с притяжения к личности, к разуму, желания тела приходят потом, зачастую они и вовсе не имеют к любви никакого отношения, – признался Корион. – Но к вам я чувствую что-то иное, странную, неодолимую тягу сделать вас своей. Это не привычная мне любовь, но оно есть. Мне нужно понять, что это, перед тем, как подарить вам гребень.

Что ж, это было честно.

Побыстрее бы он разобрался в своих странных чувствах. Бесконечно изображать из себя брата и сестру я не смогу.

Глава 6. Проблемы медиума

На широком белом листе ватмана полукругом расположились буквы алфавита. Под ними в правом и левом углу чернели слова «да» и «нет». Закусив от усердия кончик языка, я аккуратно обвела чёрной тушью последнюю букву и нашла едва заметную точку от циркуля. Бумага с тихим вкусным звуком приняла в себя стержень со стрелкой. Я закрепила его с обратной стороны и легонько подула на стрелку. Та свободно закрутилась вдоль алфавитного циферблата.

- Как я могу быть уверен, что ответы действительно даёт дух, а не ваши игры с телекинезом или ветер? – недоверчиво глядя на импровизированную спиритическую доску, спросил профессор.

- Вы можете спросить то, что знаете только вы и вызываемый, сэр! – лучезарно улыбнулась я.

- Как я могу быть уверен, что это не догадка? – пробурчал профессор Хов и покрепче закрыл окна, чтобы к столу не просочилось ни единого дуновения ветра.

Эрида возложила руки на подлокотники кресла, отчего широкие резные рукава её плотного белого платья стали похожи на крылья, закинула ногу на ногу, дав на мгновение всем полюбоваться кружевом её чулок, закатила густо подведённые сурьмой глаза. Лорд Бэрбоу и лорд Эсквилл уставились на её стройные, обутые в высокие сапоги ножки. И если у дедушки вид был больше вожделеющим, то красавец Ирвин любовался подругой мечтательно и немного грустно, точно меланхоличный эстет – античной статуей.

- Корион, ты невыносим! Сам попросил, а теперь сам же и сомневаешься! – с придыханием воскликнула Эрида и метнула на меня взгляд.

Я сделала вид, что Вадим Волхов слепец и вообще асексуал. Корион тяжело вздохнул и опустил тяжёлые шторы. Наступивший полумрак разогнал лорд Эсквилл – он лёгкими щипками пальцев зажёг свечи на столе. Живые огоньки осветили гостиную, бросили неверные тени в углы и щели. Под вычурными подсвечниками жалкая самоделка на ватманском листе сразу стала выглядеть гораздо внушительнее.

Профессор её не слушал.

- Почему не пришла Валенсия? – спросил он, глядя на меня.

- Потому что, – буркнула я, не желая врать. – Сами догадайтесь. Так, рассаживаемся!

Эрида пересела из кресла на стул. Да, прямо по правую руку от меня. Лорд Бэрбоу подвинулся, пропустив Кориона к его месту. Стол был круглым, все уместились легко. Я подвинула спиритическую доску в центр, почти прямо под подсвечники, чтобы все видели стрелку, и положила перед собой фотографию непримечательного человека. Сегодня мы вызывали Уильяма Уоррена, одного из тех немногих главарей Сопротивления, кого удалось убить при последней облаве.

- И что теперь? – без интереса спросил Ирвин.

- Снимайте длани, – я протянула руки. – Нужно взять друг друга за руки. Так создастся ручей жизненной силы для духа, чтобы он двигал стрелку.

Эльты послушались. Из черноты соткался Ай. Непривычно сосредоточенный и серьёзный, он шагнул мне за спину и положил руки на плечи. У него сегодня была очень ответственная роль. Я глубоко вздохнула, вперилась взглядом в фото и сказала внушительным голосом:

- Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя!

Хотя очень хотелось пропеть стандартное: «Пушкин, приди!» – и посмотреть на результат. Здешний Александр Сергеевич, наверное, очень рад, что настоящих друидов и волхвов к моменту его кончины уже не осталось. А он, кстати, здесь тоже погиб на дуэли с Дантесом, с той разницей, что пуля француза разнесла ему сердце.

- Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя! Ты здесь?

Тишина. Примерно так же по-дурацки я чувствовала себя в последний раз на спиритическом сеансе в летнем лагере. Правда, тянуть на русском «Пушкин, приди!» было куда как проще.

- Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя! Ты здесь? – сказала я в третий раз и для верности зажмурилась.

Эрида погладила меня пальцем по запястью, пустив мурашки.

- Мистер Волхов, вы уверены, что всё делаете правильно? – поинтересовался лорд Бэрбоу, когда тишина стала совсем давящей.

- Давай я за него отвечу, а? – зашептал Ай мне на ухо. – Они же всё равно не узнают.

- Тихо! Не мешайте! В последний раз я вызывал духа лет пятнадцать назад. Мне нужно настроиться, – шикнула я на особо разговорчивых. – Дух Уильяма Уоррена, я вызываю тебя! Ты здесь?

От усилия даже голова поплыла. Раздался тихий писк приборов из потерянной реальности. Ей-богу, такой зов уже притянул бы Пушкина даже оттуда! А Уоррен кочевряжился!

- Точно Уильяма Уоррена надо? – уточнил хриплый голос. – Не Пушкина?

- Да, мать вашу! Мне надо Уильяма Уоррена! – рявкнула я и осеклась, сообразив, что лорд Ирвин больше не сипит.

Осторожно приоткрыв глаза, обнаружила, что эльты как-то странно на меня смотрят, а над моей импровизированной доской, прямо над стрелкой, парит нечто неопределённое и полупрозрачное. Вызванный дух походил на клочок тумана, в котором кое-как угадывались черты лица, спокойные и безразличные. Мне, больше привыкшей к цветным и едва прозрачным родичам и Аю, такая картина показалась диковатой. Впрочем, чем дольше я на него смотрела, тем всё чётче становился дух: появились брови, очертания причёски…

- Мистер Волхов, вы что-то видите? – насторожённо спросил лорд Бэрбоу, и его голос донёсся до меня как из гулкого колодца – невнятным эхом.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Уильям Уоррен, это ты? – уточнила я. На своё прижизненное изображение дух походил весьма отдаленно.

- Я-я… – голос, в отличие от вида, у Уоррена был весьма живым и чётким. – Даже с того света достали, гады!

- Привет, Уилли. Ответь на парочку вопросов и вали на все четыре стороны, – сказал Ай.

- Ник? Они что, и тебя припахали?! – возмутился Уоррен. – Какого чёрта ты с ними?

Сидящая рядом со мной Эрида повела плечами.

- Вам не кажется, что стало как-то прохладно?

Эти слова я разобрала ещё хуже, чем вопрос лорда Бэрбоу. Эхо усилилось, откуда-то взялся странный гул, тихо, словно бы с улицы донёсся знакомый писк аппаратов жизнеобеспечения. Из полумрака гостиной выступил Кайракан, подмигнул мне и, обернувшись вороном, клюнул крупную ягоду малины, что полезла из-под фортепьяно.

- Отвечай уже по-хорошему, а то мой хозяин и заставить может, – по-дружески посоветовал Ай. – Стрелочку видишь? Силы чуешь? Вот и крути её.

Из Уоррена вытянулось дымчатое щупальце и коснулось стрелки. Та бодро описала полукруг и остановилась на «Да».

Взгляды эльтов прикипели к ней. Раздались перешёптывания, совершенно неразборчивые в том эхе и гудении, что окружали меня. Я с трудом разлепила отчего-то непослушные губы.

- Тихо! Задавайте вопросы по одному.

- Как звали твою самую младшую дочь? – наконец спросил Хов.

- А не пошел бы ты на… – окрысился дух и потянулся к стрелке.

- Отвечай и не выпендривайся, придурок! – рявкнул Ай. – Хочешь на всю вечность застрять здесь?

Уоррен фыркнул. Стрелка закружилась вдоль букв, складываясь в имя «Тереза Шарлотта».

- Этого ни Волхов, ни Ай не знали. Она незаконнорождённая. Уоррен её от всех прятал, – заключил профессор с удовлетворением. – Отлично. Уоррен, ты знаешь, кто из эльтов работает на Сопротивление?

- На Сопротивление работает эльт? – искренне изумился Уоррен. – Серьёзно?

«Нет», – ответила стрелка.

- Он врёт? – с надеждой спросила Эрида у меня.

Я мотнула головой в отрицании и с трудом удержалась на стуле – так сильно меня повело. Тело как никогда ощущалось чужим и слушалось невероятно тяжело.

- Кто дал Сопротивлению секретную информацию о Циклогенераторе?

- Нет, Ник, ты видишь, а? Видишь? Они хотят, чтоб я всех сдал! Да я никогда не был стукачом! И не буду! – завопил Уоррен и заметался, пытаясь вырваться из круга. Ай, потеряв терпение, перегнулся через меня, схватил его за дымчатые патлы и стал немилосердно трясти.

В комнате поднялся холодный ветер. Стрелка на спиритической доске бешено закрутилась. Раздался негодующий стук: раз-другой-третий, затем фортепьяно издало невероятно жуткую какофонию звуков… Кажется, эльты спрашивали, что это значит, но у меня язык не поворачивался сказать, что это Ай возит Уоррена мордой об клавиши, а тот вопит какие-то сленговые маты.

- Ладно-ладно, я скажу, я всё скажу! – заверещал призрак, когда Ай распахнул клыкастую пасть и примерился откусить самый длинный дымчатый кусочек.

Стрелка закрутилась, посыпались имена, места, пароли и всё на свете. Корион схватился за карандаш, записывая информацию прямо на уголке ватмана. На несколько вопросов ответил сам Ай. В какой-то момент к допросу подключились остальные эльты и возликовали, выпытав из двух сопротивленцев очередное имя. Я следила за этим словно издалека. Две наложенные друг на друга реальности смазывались, слова сливались в неразборчивый шум, суть разговора ускользала, словно вода сквозь пальцы. А пальцы всё холодели и холодели…

Чёрные рожки Ая в копне спутанных медных волос вдруг оказались очень близко.

- Всё, закругляемся! Вали, Уилли, и больше не греши! – заглянув мне в глаза, скомандовал келпи и отпустил духа. – Детка, ты как? Детка-а...

Стол со свечами и эльтами уплыл куда-то вниз, мелькнул деревянный потолок. Ни рывка Эриды за руку, ни тепла ладоней лорда Ирвина на затылке я не почувствовала – просто поняла, что мне не дали грохнуться на пол и вовремя подхватили.

Сеанс сразу остановился. От окон раздалось шуршание металлических крючков, которыми удерживались шторы. В глаза ударил свет. Я хотела зажмуриться, но только вяло моргнула.

- Мистер Волхов! – лорд Ирвин щёлкнул пальцами перед моим лицом. – Вы слышите меня?

Хотела сказать, что слышу, но язык не послушался. Мышцы налились свинцовой тяжестью, внутри тела заворочались странные ощущения – словно сознание вдруг начало воспринимать работу каждого органа, сокращение каждой камеры сердца. Сердце билось непривычно тяжело, больно, в движении чудилось что-то лишнее, словно бы кроме привычных сосудов от него шло что-то ещё. «Дышать, нужно дышать!» – вспомнила я и вдруг поняла, что самое обычное рефлекторное движение рёбер – весьма нелёгкий процесс, который требовал предельной сосредоточенности.

- Магическое истощение?

- Очень похоже на то. Он весь ледяной.

Эльты действовали чётко, слаженно, без ненужной суеты и вопросов. Ирвин перенёс мою безвольную тушку на диван, Эрида помогла устроить её на коленях у Кориона, расстегнула ворот и ремень, придержала мои руки, которые упорно соскальзывали с широкой спины алхимика. Корион подхватил меня под плечи, выдохнул, и по жилам растёкся знакомый ласковый жар со свежими нотками ночи и пряных трав, расцветился перед глазами бордовым с золотистой искрой на вдохе. Голову снова повело – на этот раз от яркого сложного удовольствия.

Малина подёрнулась рябью. Далёкий писк аппаратов жизнеобеспечения вдруг стал чётче, приблизился, стал сложнее, добавились дополнительные нотки, и Ай всполошился:

- Кыш! Кыш отсюда!

- Ции-ции-ции!

Небольшая серая птичка запищала быстрее, громче, ловко увернулась от рук келпи и спряталась в кустах малины. Её свист отдалился, стал медленнее, превратился в знакомый звук. Боги, всё это время я слышала не кардиограф! Меня преследовала потусторонняя птица! Это был вовсе не дом!

Мир растворился бы в слезах, но тело плавилось от гуляющей в жилах магии, от мягких черных волос под щекой и осторожных объятий. Я была не одна.

- Вадим, тебе больно? – Эрида наклонилась над плечом Кориона, беспокойно всматриваясь в меня, смахнула с моих щёк влагу. – Потерпи ещё чуть-чуть, сейчас станет легче.

Я вздохнула – боль и странное ощущение рядом с сердцем затихли, дышать стало легче, ушла тяжесть.

- Нет, мне хорошо.

Я завозилась, покрепче обняла профессора и отвернулась от Эриды. В нос ткнулся изгиб белой шеи, соблазнительный настолько, что побороть искушение оказалось невозможно. Профессор едва заметно вздрогнул, когда ощутил мои губы на своей коже. Сердце замерло на секунду, а потом бешено заколотилось в испуге. В лицо плеснул жар, и вовсе не магический. Плечи непроизвольно закаменели. Боги, у меня совсем крыша потекла! Я же сейчас мальчишка! Я отвернулась от соблазнительной шеи, но юношеский организм уже отреагировал самым предательским образом.

- Оставьте нас, – упал голос профессора на мою голову.

И что-то такое было в этом тоне, что ни Эрида, ни лорд Бэрбоу, ни тем более Ирвин спорить не стали и просто молча подчинились, аккуратно прикрыв за собой дверь. Профессор вздохнул, убрал руки с моей спины. Наслаждение сразу же схлынуло, перестало туманить голову. Я медленно отстранилась, глядя куда угодно, но только не в чёрные глаза.

- Волхов, я понимаю, в данный момент вы не в себе, к тому же переживаете проблемы пубертата, но у вас для этого есть невеста, во-первых. Во-вторых, я почти женат на вашей сестре и потом вам будет очень неудобно перед ней. В-третьих, я не любитель юных мальчиков и мужчин в целом, – очень-очень спокойно сказал профессор. Примерно с таким же спокойствием он, наверное, в войну головы людям сворачивал.

Глупее ситуации не придумать. Провалиться бы мне в Аид на этом самом месте вот прямо сейчас!

- Простите, сэр. Я… Я всё понял. Этого больше не повторится, – пробормотала я, пытаясь встать.

Надо уйти, спрятаться подальше, забиться в какую-нибудь щель и тихо помереть там со стыда…

- Сидеть.

От строгого безапелляционного тона и без того трясущиеся коленки подломились. Я осела обратно на диван, только и успев что отодвинуться подальше. Профессор снова вздохнул, встал и заложил руки за спину, навис надо мной суровым ангелом возмездия. Под пронзительным взглядом голова сама собой склонилась к земле, и не было никаких сил её поднять.

Кажется, Валька, сейчас тебе всё-таки выскажут насчёт пестиков и тычинок...

*   *   *

Корион посмотрел на сжатые до белых костяшек пальцы, вцепившиеся в край зелёной футболки, на опущенную златокудрую голову, лихорадочные розовые пятна на побледневшей коже и придержал стандартные злые фразы. Мальчишка и без того сгорал со стыда, не в силах посмотреть в глаза. И этим кардинально отличался от всех тех подростков, которые обычно просили профессора помочь в освоении любовного искусства.

Звоночки со стороны мальчишки звенели уже не раз. Корион не был слеп, но до последнего полагал, что Волхов из-за своей психологической зрелости не пожелал вплетать подобный аспект жизни в их отношения и просто предпочёл подождать с выбором. Остановиться, например, на Эриде и разыграть красивую комбинацию с побегом и отказами, чтобы в эпатажной красотке проснулся хищник и бросился за ускользающей добычей. Таланта, наглости и мозгов Волхову на такую манипуляцию хватало. Но нет.

Дело было гораздо серьёзнее и сложнее. И обычная отповедь, отточенная годами повторений, здесь не помогла бы.

- Мистер Волхов… Вадим…

- Я знаю, что вы хотите мне сказать, – перебил его Вадим и, наконец, нашёл в себе силы взглянуть прямо. Зелёные глаза болезненно, лихорадочно блестели. – Это пройдёт. Это всё гормоны, бессмысленная химическая реакция. Однажды я переключусь на кого-то другого, встречу девушку, и тогда всё будет по-настоящему и как надо. А то, что сейчас – фигня. Надо просто это пережить. Я всё понимаю, сэр, правда. Я просто… не сдержался. Этого больше не повторится.

Красивые, правильные слова. Если бы мальчишка ещё сам верил в них, а не сидел, задыхаясь и едва сдерживая истерику, до смерти боясь, что его сейчас вышвырнут от греха подальше. Неужели Корион давал повод о себе так думать? С чего вообще вдруг такой страх? «Мы люди на треть, а он – наполовину», – напомнил себе алхимик.

Вадим побледнел ещё сильнее, накренился на левую сторону, мимолетно погладил грудь. Корион забеспокоился.

- Вадим, у тебя что-то с сердцем? Колет? Давит?

Вадим выпрямился и мотнул головой.

- Нет, ничего. Прошло уже. Вы… Вы простите меня?

Корион мученически возвёл взгляд к потолку и сел рядом. Вадим сразу забился в угол дивана, поджал ноги, обхватил коленки, уставился пристально – точь-в-точь насторожённый зверёк.

- Всеблагие силы, ребёнок, за что мне тебя прощать, если твой интерес был закономерен? В тебе кипит твоя природа, ты осознаёшь свои желания, а из близких мужчин оказался только я. Потом в Фогруфе обязательно найдётся кто-нибудь ещё, кто и тебе понравится и будет не против твоего интереса. Как только это случится, тяга ко мне станет гораздо терпимее. Да, я не смогу ответить тебе так, как ты этого хочешь. Но это не значит, что отныне я буду шарахаться от тебя в ужасе. Ты мне практически как младший родич, я не против построить с тобой братство. Напоминаю, наши семьи могут насчитывать десяток эльтов, и весь этот десяток может быть связан самыми разными отношениями.

Глаза у Вадима стали круглыми, рот приоткрылся. Хватка его рук ослабела, и коленки разъехались в стороны.

- А зачем тогда брак?!

- Главным образом для обозначения родных отца и матери ребёнка. Поверь, всем глубоко безразлично, что происходит за закрытыми дверями, если у бруидена есть глава, – сказал Корион и, подумав, добавил: – Я поговорю с Эридой насчет её перехода в Гвалчгвин. Всё-таки ты её жених, а она моя любовница... Правда, с магической совместимостью у нас с ней плохо. Рожать для меня детей придётся только Валенсии. Или наймём кого-нибудь, если она не сможет. Ты же проследишь, чтобы наследственность была хорошая?

Вадим и без того был ошарашен донельзя, а после последних слов он и вовсе вцепился в многочисленные фенечки на запястьях и впал в долгое молчание, больше напоминающее прострацию. Корион запоздало подумал, что Валенсия на такое не согласится. Да и самого Вадима, судя по реакции, предложение повергло в шок. Не стоило все-таки вываливать на носителя другой культуры всё сразу.

- Вадим? Ты успокоился? Мне можно продолжать слияние? – Корион аккуратно прикоснулся к его плечу, напомнив о себе. – Если станет совсем тяжело, можешь целовать мне шею.

Ещё тридцать секунд молчания. Вадим смотрел так, словно только что разглядел в Корионе эльта.

- Так вот ты какой, северный олень, – наконец глубокомысленно изрёк он. – Полигамия. Да… Об этом я как-то не подумал, – нахмурился и добавил после ещё одной, на этот раз маленькой, паузы: – Я даже не знаю, как реагировать. Мне очень хочется вас сглазить чем-нибудь или хотя бы треснуть. Но вроде как не за что. Эльтам ревность не известна?

- Я знаю, что это такое, – признался Корион, подтащив Вадима поближе, и положил ладони ему на лопатки. – Из человеческих книг. Друг к другу эльты не ревнуют. Мы же все когда-то были единым целым.

- А вот Валенсия очень даже ревнует, – сказал Вадим, ещё более смурной. – Я даже знаю, что она вам скажет: «Эрида будет для тела, Вадим для магии, а я для души?! Можете сколько угодно говорить, что вы эльты, но это типичная мужская позиция!»

- Но я ведь ни Эриду, ни тебя не ограничиваю. А Валенсия… Зачем ей знать такие детали?

Мальчишка за сестру обиделся.

- Нет, я вас сейчас всё-таки тресну, сэр.

Но вместо этого дотянулся до спины и положил голову на плечо с тяжёлым вздохом.

- А если я не хочу быть с Эридой? Если не хочу вас ни с кем делить? Даже с Валей? – глухо пробормотал он куда-то в подмышку. – И смотреть больше ни на кого не хочу?

Корион прикрыл глаза, отсекая всколыхнувшиеся эмоции. Дело оказалось ещё хуже, чем он думал.

- Вадим, людская кровь, конечно, наложила свой отпечаток, но и человечество не отличается лебединой верностью, – Корион осторожно прикоснулся к ауре мальчишки, и та приветливо распахнулась, потянулась навстречу солнечным океаном и щекотными искрами. – Все людские призывы к одной любви на всю жизнь есть не что иное, как результат венерических заболеваний. У приматов больше распространена последовательная моногамия.

Вадим пьяно захихикал, расслабился. Его руки потеплели.

- Это вы так цинично и завулир… завувалир… за-ву-а-ли-ро-ван-но, – по слогам выговорил он, – пытаетесь мне сказать, что всё пройдёт и я всё забуду?

- Нет, что ты. Я пытаюсь сказать, что ты однажды обязательно сможешь обратить внимание на кого-то ещё. Если говорить художественным языком, мы, эльты, не половинки целого. Мы кусочки пазла. Для того чтобы заполнить все пустоты, нам одного подходящего кусочка не хватит.

- И вам, да? – с тихой горечью спросил мальчишка. – Вам никогда не будет достаточно Вали?

- Да. Но и без неё картина моего мира уже будет неполной. И без тебя. Я не смогу вас заменить, даже если рядом будет целая толпа родных и любимых. Это ощущается так же, как если бы ты собрал весь пазл, но пара кусочков потерялась. Какой бы ни была прекрасной вся остальная картинка, дыра всё равно будет дырой.

Вадим тяжело вздохнул и затих, успокоенный и несчастный. Корион, стараясь не потерять концентрации, жалеючи погладил растрепанные кудряшки. Чудесное, замечательное создание, стойкое и гибкое. Ему бы свободу, родной дом и компанию таких же, как он. Корион не представлял, каково Вадиму было осознавать, что эльты, пусть одной с ним крови, по факту сохранили в себе гораздо больше изначальных, нечеловеческих черт. Как, должно быть, он радовался, когда пришла Валенсия! Ведь здесь он был совсем один. Худший эльтский кошмар.

- Спасибо тебе.

- А? - удивился мальчишка.

- За помощь. За Владыку. За спиритический сеанс. За всё, - Корион еще раз погладил его по голове. - Спасибо тебе.

Вадим шмыгнул носом раз-другой, скомкал рубашку и вдруг тихо расплакался, уткнувшись в грудь. Корион запоздало вспомнил, что за всё это время целителя толком и не благодарили.

- Вадим, у тебя обязательно всё будет хорошо. Даю слово.

Глава 7. Болезнь

Наручники со щелчком раскрылись, с негромким влажным звуком из кожи вышли иглы. Златовлас ловко пережал брызнувшую кровь – одна из игл угодила в вену – и по самый локоть засунул чужие изуродованные руки в чашу с зельем. Ранки зашипели, покрылись корочкой. Самые повреждённые ногти отвалились, более-менее нормальные прикипели на место. Корион поморщился, представив реакцию учеников и Вадима на его забинтованные пальцы.

Златовлас откинул волосы с его лица, обмакнул кончики пальцев в зелье и провел этими каплями по ранкам на искусанных губах. Губы сразу защипало. Корион устало выдохнул, когда гладкая рука, которая целый час загоняла иглы ему под ногти, ласково смахнула со лба испарину. Их последний час подошел к концу. Двадцать четыре часа закончились. Больше не будет ни боли, ни пронзительных минут после.

- Я тебя сейчас твором напою. Они ничего не увидят, – пообещал Златовлас, осторожно обрабатывая синяк на скуле. От прохладных заклинаний отёк стремительно рассасывался и бледнел. Половину лица словно намазали ментолом.

- Владыка, я… Вы… – Корион безумно хотел спросить, но не осмеливался.

Сердце замерло от счастья, когда Владыка наклонился ближе и оставил на лбу россыпь поцелуев.

- Немногие принимали мои наказания с таким достоинством и покорностью. Твоё смирение погасило мой гнев. Ты прощён, мой черноокий алхимик.

Корион выдохнул. За спиной словно распахнулись крылья – до того стало легко.

- Владыка…

- В этой жизни тебе моим храном больше не быть, но связующую нить я пока забирать не стану, – Златовлас выпрямился, посмотрел, как затягиваются ранки на руках Кориона, как белеют и сглаживаются шрамы, и вздохнул. Ноздри тонкого породистого носа дрогнули, впитывая запах крови и пота. – Хочу видеть расследование с первого ряда.

- Благодарю.

О большем Корион и мечтать не смел!

Владыка удовлетворённо улыбнулся и подал бокал с разбавленным твором. Корион сделал пару глотков и ощутил, как с неприятным зудом отросли ногти. От зелья он отмыл уже полностью здоровые руки. Из подвала Караула поднялись вдвоём.

Когда открылась дверь кабинета, Альвах лениво перевёл взгляд с окна на лежащие перед ним бумаги и сменил руку, подпирающую подбородок, с левой на правую. Безликие суетились вокруг него: один говорил по телепату, второй и третий дирижировали целым роем бумаг и штампов. Альвах наблюдал за суетой с тем величием и ленью, которые появляются только после миллионов прожитых лет. Злат взглянул на него, посуровел и тоже забегал по кабинету.

- Оказывается, здесь было три политика, – любезно пояснил Альвах Кориону всю суть хаоса. – Я не знал, что комитет природных ресурсов Румынии относится к органам власти.

Он ткнул пальцем в лежащие перед ним бумаги. Корион узнал собственный почерк. Это были имена тех, кого выдал дух Уоррена.

- Бруиден в Румынии был один. Он вымер ещё осенью и практически полностью, – вспомнил Корион.

– Мы так и не смогли определить отчего. Это были какие-то странные ожоги, – мрачно проскрипел Безликий. – Судя по отчётам, многие умерли прямо на месте.

- Ты знал, что те, кто работал в румынском бруидене, сейчас тоже больны? – спросил Альвах у Кориона и протянул Злату папку. – Бруиден Таврок.

Корион замер.

- Нет. Не знал.

Златовлас открыл папку, пробежался взглядом по строчкам, прикрыл глаза. Корион ощутил, как дрогнула связь, соединяющая их сознания в одно, ощутил радость и озабоченность одного из лордов Ордена Золотой Розы. Суть разговора он не уловил, Злат больше не допускал его к переговорам с другими, но вот чувства послушать дал. И Кориона их сила чуть не сшибла с ног – с таким облегчением и радостью встретили Владыку.

- Их целители не понимают, с чем столкнулись. Это не яд, не проклятье, не мутировавшая инфекция, которая вдруг начала действовать на эльтов, – наконец сказал Злат. – Те, кто работал прямо в бруидене, сейчас еле живы. Их поддерживают, но вылечить не могут. Некоторые уже умерли. Проблема ещё в том, что те, кто был в контакте с ними, тоже заболели. Вчера умер главный целитель. Таврок уже третий месяц на жёстком карантине.

Он хлопнул папкой по столу и заорал на Безликих:

- Почему сразу не доложили?!

- Ты был не в том состоянии. Они доложили мне, – сказал Альвах.

Златовлас зажмурился, повернулся к брату и зашипел разъярённым змеем:

- И ты не придумал ничего лучше, чем просто их изолировать?!

- А что я мог сделать, сидя на том проклятом острове? Что, Злат? От этой загадочной дряни не спасают даже костюмы биологической защиты! Ничего не спасает! Единственное, что можно сделать, – изолировать и ждать. Либо Таврок победит болезнь, либо вымрет – и болезнь вымрет вместе с ними. Таврок в любом случае вернётся, а рисковать и заразить всех живущих эльтов ни я, ни ты не имеем права. Мы можем только передавать лекарства, слушать отчёты и ждать. И тебя я тем более туда не пущу, да и Таврок сам тебя не впустит. Мы устойчивы к очень многому, но вдруг эта дрянь тебя всё-таки заденет? Или ты станешь носителем?

Златовлас выдохнул, сжал пальцами переносицу и усилием воли успокоился.

- Да… Да, ты прав. И всё-таки, почему ты скрыл это? Ты понимаешь, что источником этой болезни могут быть люди?

- Я не скрывал. Просто ты восстанавливался, вникал в дела, работал над вопросом Сопротивления, – пожал плечами Альвах. – Как-то само получилось. Если хочешь, можешь взять их дело себе. Но наши ведущие клиники и лаборатории уже работают над этой проблемой. Целители и учёные точно разберутся. А что до Сопротивления – я не думаю, что люди могут такое устроить. У них нет больше жрецов, нет таких возможностей даже технически. Возможно, покушение со стороны тех сопротивленцев и было, подтолкнуло уже существующую болезнь к развитию, но не целенаправленно. Люди же не знают, чем болеют эльты. Они и всех возможностей нашей медицины не знают. С их точки зрения маги вообще неуязвимы для болезней. Сейчас отрабатывается версия с облаком ядовитого газа из местных пещер. Версия слабая, но ничего другого просто в голову не приходит.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Звучало убедительно. Златовлас окончательно успокоился.

- Ладно, веди это дело и дальше. Корион, ты что-то хотел спросить?

Корион не отрывал взгляда от папки с медицинским делом.

- Да. Я могу показать его Волхову?

- Волхов… Волхов! – воскликнул Альвах. – Как же я раньше не подумал?

Безликие на мгновение отвлеклись от своих дел, переглянулись. Зеркальные маски пустили загадочные блики.

- Нет, болезнь не могла прийти из его мира. Румыны заболели осенью. Волхова нашли в Лондоне летом. Первые появления его сестры тоже отметили в Англии и зимой. Будь он или его сестра носителями, сейчас вся Европа горела бы в пандемии, и первыми были бы Фогруф с Сидом Трёх Дубов и Альварахом, – сказал Корион.

- Логично, – Златовлас передал папку Кориону. – Покажи ему. Быть может, взгляд со стороны заметит что-то, чего не замечают наши целители в силу вовлечённости и иного подхода?

Корион с поклоном принял её и, набрав на зеркальной раме нужную комбинацию, шагнул в Зал Пиров Фогруфа. Дежурный по кухне третий курс как раз заканчивал протирать столы после ужина. Келпи Ди стоял у Комнаты Испытаний, подперев собой двери, и зорко следил за ходом работы. Сияние Светоча Тумана безжалостно било ему в болезненно белое лицо, отчего Ди морщился и щурил слезящиеся глаза. На груди у него висела бисерная подвеска – одна из тех, которые подарил Вадим перед уходом в Альварах. Ученики насторожённо поглядывали на бывшего привратника. Корион заметил, что рядом с ним постоянно и ненавязчиво крутятся самые сильные мальчики курса. Не магически, а физически сильные. Ди болел уже три дня. Ничего особенного, обычный в зимнюю пору для келпи кашель, но лишение волшебной медицины вынудило их народ перейти на травы. А они действовали гораздо медленнее и слабее, чем привычные лекарства.

- Доброго вечера, профессор, – стройным хором поздоровались третьекурсники, на мгновение отвлёкшись от работы.

- Доброго вечера, – кивнул им Корион. – Ди, вместе с мокротой отходят и мозги? Других причин для твоего безрассудного присутствия на работе я не вижу.

Ди бледно улыбнулся и потеребил подвеску. Зелёный узор красиво заиграл  под Светочем стеклянными бликами.

- Я не настолько болен. Без подарка истинного целителя было бы гораздо хуже, – хрипло ответил Ди и откашлялся с жутким булькающим звуком. – Жар небольшой. Всё проходит потихоньку. Ребята лечебным чаем напоили, – он метнул благодарный взгляд на учеников. – Сейчас они закончат, и я домой пойду.

- Через ледяное озеро? – процедил Корион. – Немедленно иди в Больничное крыло и ложись в постель, идиот. Элиза не имеет права лечить тебя волшебством, но теплом и бульоном обеспечит.

Ди улыбнулся шире, поклонился и отлепился от двери.

-  Как скажете, профессор. Да! Чуть не забыл. Директор просил вас зайти к нему. Кажется, что-то насчёт мистера Волхова.

Оказалось, Мерфин наконец-то получил долгожданный щит от магического фона для Вадима.

- Носить можно круглые сутки. Сегодня пусть на ночь наденет, чтобы привыкнуть, а завтра пусть отправляется на занятия, – Мерфин подвинул плоскую коробку ближе к Кориону, устало потёр лицо да так и оставил руки в волосах, оперевшись на стол локтями.

- Опять Мэдог? – поинтересовался Корион.

- Нет.

- Владыка?

- Нет.

- Сопротивление?

- Да лучше бы это было Сопротивление! – взорвался Мерфин. – Эта Дюбуа... Эта… эта… – он с усилием проглотил рвущуюся из глубин разума нецензурщину. – Дура! Как же она меня достала! Всеблагие силы, Изольда куда достойнее справилась бы с беременностью! Она не требовала бы себе кольца с изумрудами! Она не била бы любимый сервиз матушки в истерике! Если Мэдог предложит этой… дуре остаться на правах кормилицы и няньки, я её отравлю! С чего я вообще должен разбираться с её капризами? Это дело Мэдога как отца!

Корион не удержал смешка. Мэдога в последние дни он не видел вообще. Видимо, лорд предпочёл убраться от капризницы-носительницы подальше, по своему обыкновению свалив всё на младшего брата.

- Смешно тебе, да? – Мерфин злорадно прищурился. – Ты не расслабляйся. Тебя это ещё ждёт, мой дорогой друг. Это мы распрощаемся с Дюбуа сразу после родов, а в твоём случае с матерью ребёнка всю жизнь жить придётся. Кто знает, кто тебя выберет?

- О, она будет прекрасной женой и матерью, я уверен, – хмыкнул Корион и спрятал шкатулку со щитом во внутренний карман пальто, к папке с медицинским делом. – У неё чудный характер.

- Чудный? – недоверчиво переспросил Мерфин. – Это кто же тебя с таким прошлым выбрал?

- Валенсия Волхова. Сестра истинного целителя, – с удовольствием сообщил Корион и, ловко приняв стихийный сглаз на щит, сбежал.

Дом встретил его меланхоличными звуками музыки. Когда Корион захлопнул дверь, она прервалась, и в коридор высунулась голова Вадима.

- Здравствуйте, сэр, – мальчишка выпрямился, исчез за стеной, и пианино вновь запело.

- И вам здравствуйте, Волхов, – вздохнул Корион.

Душу кольнуло смутное разочарование. Он надеялся увидеть Валенсию, но её всё не было и не было. Вот уже два дня, если не считать спиритический сеанс. Неужели Вадим поделился с сестрой своей проблемой и рассказал об особенностях эльтских семей? Или с ней что-то случилось, а Волхов по своей привычке утаил? Хотя не тот у него характер, чтобы сидеть на месте и спокойно музицировать. Он бы скорее  сбежал к сестре, оставив Кориону записку.

Корион повесил пальто на вешалку, вытащил папку с медицинским делом и открыл шкатулку со щитом.

Серебряная ящерка блеснула россыпью прозрачных зелёных камней. Она сидела, обвитая крохотными листиками плюща, на крупном змеевике. Крупный кулон на массивной цепочке, подходящий как подростку, так и взрослому мужчине. У артефакторов был вкус. Корион прошёл в гостиную и молча поставил шкатулку на пюпитр. Порхающие над клавишами руки замерли. Вадим медленно и как-то даже насторожённо поднял голову.

- Вы ничего не перепутали? – иронически изрёк он. – Запомните, сэр, даме – цветы, детям – мороженое.

Да, в свете последнего открытия о целителе кулон выглядел двусмысленно.

- Это ваш щит от магичекого фона, Волхов, – не поддался на подначку Корион. – С вопросами насчёт дизайна идите к артефакторам и директору Аунфлаю. Наденьте сейчас. Нужно оценить ощущения.

- А, понятно.

Вадим расслабился, взвесил кулон на ладони, уважительно присвистнув, и застегнул цепочку на шее. Ящерица едва уловимо сверкнула. Камни чуть сменили оттенок, подстроившись под цвет глаз. Вадим прислушался к ощущениям.

- Я ничего не чувствую, – сообщил он через полминуты.

- Прекрасно. Вот ваше мороженое, Волхов, – Корион вручил ему папку с медицинскими делами. Вадим ошарашенно заморгал, прижав её к груди – та была для него тяжёлой. – Наши целители уже четвёртый месяц гадают, что это такое может быть. Думаю, вам тоже будет интересно.

Вадим открыл папку, оценил количество имён, которым принадлежали дела, глянул на дату открытия.

- Двести тридцать восемь чело… в смысле, эльтов с тринадцатого сентября? Сейчас середина февраля. Как-то… маловато для того, чтобы беспокоиться.

Корион молча перелистнул страницы до статистики и ткнул пальцем в строчку с датами смерти. И Вадим подскочил.

Да, сто восемьдесят три погибших за трое суток уже не выглядели безобидно.

Вадим закрыл крышку пианино, положил на неё папку и вчитался в показанный отчёт. Корион пошёл делать кофе. Он успел глянуть на тот отчёт буквально одним глазом, но даже то, что он выхватил из текста, произвело впечатление.

Все погибшие работали на территории румынского сида. Десятого погиб румынский бруиден, тринадцатого пришли их соседи, похоронили румынов, вернулись домой и тоже умерли, затем начали болеть их родичи. Всех изолировали. В ноябре была снаряжена экспедиция в румынский сид – из числа тех, кто чувствовал себя хорошо, но никакая защита им не помогла. Вернувшись, они тоже умерли в течение нескольких суток и тоже заразили родичей. Никаких проклятий, болезней не обнаружили.

Когда Корион вернулся из кухни, Вадим уже разложил на пианино содержимое папки и увлечённо в нём копался, одновременно просматривая несколько бумаг. Корион поставил рядом с ним кружку кофе, наклонился и по заголовкам понял, что целитель сверял симптоматику погибших и болеющих. И судя по тому, как закаменели худые плечи, как перехватило дыхание, как мальчишка совершенно инстинктивно прижался к нему спиной в поисках защиты, понял, что версия иномирного целителя Златовласу не понравится.

Корион отобрал отчёт по вскрытию и сунул в белые, холодные от испуга руки кружку с кофе. Вадим немного расслабился, вцепился в толстые глиняные бока кружки, одним большим глотком её ополовинил.

- Ваши версии, мистер Волхов?

- Это очень похоже на лучевую болезнь, – хриплым, каким-то не своим голосом прокаркал Вадим и повернулся.

Вид у него был совершенно диким, почти невменяемым.

- Но этого не может быть, – продолжил он. – Не может.

- Почему?

Вадим потерянно уставился на папку.

- У вас нет атомных электростанций. Нет атомного оружия. А все цепочки алхимических преобразований, хоть мало-мальски похожих на термоядерную реакцию, надёжно сдерживают и гасят щиты. И эти щиты спокойно ставит десятилетка! – прошептал он.

Корион нахмурился. Из лепета целителя он понял лишь одно – что проблема имеет отношение к алхимии, и что от этой проблемы может защититься даже десятилетка. Но почему-то ни румыны, ни славяне этого сделать не успели.

- Так, Волхов, а теперь ещё раз и на английском языке. Медленно и чётко. Что вы имеете в виду, говоря об этой… термоядерной реакции?

- Ну как же, профессор? – удивился Вадим. – Вы же нам эту реакцию на уроках показываете. Превращение одного элемента в другой. Удаление лишних протонов, перестройка на атомном уровне сопровождается выбросом потоков частиц…

- Радиация, – понял Корион. – Вы говорите о радиации.

Вадим просиял.

- Да! Лучевая болезнь вызывается резким повышением радиационного фона!

Корион недоверчиво покачал головой.

- Чепуха какая-то. Повышенный радиационный фон никогда не убивает сразу, он вызывает болезни. Даже если провести преобразование без щита, можно получить рак или расстройство крови, но никак не ожоги! В космосе – да, но не на Земле!

- А если преобразовать не пару граммов, а пару килограммов вещества за раз? Уран, например? – ехидно спросил Вадим.

- Никому бы на такое не хватило сил, – ответил Корион. – Подобное преобразование можно осуществить на крайне малом количестве вещества в сутки. А в слиянии невозможно проводить такие тонкие операции.

- А вы проверьте, – не успокаивался Вадим. – Измерьте этот фон в Тавроке. Вы же как-то его измерили в своё время, да? Пусть больные возьмут этот ваш счётчик в руки и посмотрят.

- Волхов, ваша версия не выдерживает никакой критики, – вздохнул алхимик.

Вадим разъярённо зашипел, схватил данные одного из погибших и помахал ими перед лицом Кориона.

- Не выдерживает?! У нас есть бомбы, которые этой радиацией уничтожали целые города! Мы разбираем лучевую болезнь на общем курсе в университете! Это, – он ткнул фотографией обезображенного трупа в нос Кориона, – безумно на неё похоже! Проверьте! Я буду только рад, если это не так.

Корион замер. Бомбы, уничтожающие радиацией целые города. Он не представлял подобного, но раз Вадим так уверенно об этом говорил… На краю сознания шевельнулся Златовлас.

- Мы сейчас проверим. Альвах видел в алхимическом крыле Караула счётчик Ингеборги.

- Они проверят, – повторил за Владыкой Корион. – Как её лечить?

Вадим помрачнел, отвёл глаза.

- Это не моя специализация. Из общего курса помню, что примерно так же, как тяжёлое отравление. Плюс нужно выяснить, что это было за радиоактивное вещество, и вводить препараты, его нейтрализующие. Может помочь трансплантация костного мозга в тяжёлых случаях. Если больной пережил двенадцать недель, шансы выжить достаточно велики. Но… Изменения происходят на генетическом уровне. Они отсроченные. Болезнь может перейти в хроническую форму, могут развиться опухоли, может родиться потомство с генетическими отклонениями… При таком поражении – всё, что угодно.

От связующей нити вдруг полыхнуло сложной смесью самых разных чувств. Корион непроизвольно выпрямился, почувствовав, как откликнулось его собственное тело: застучало сердце, в животе заворочался мерзкий холодный ком, внутри всё закипело от лихой злости. Словно перед боем.

- Корион, – сказал Златовлас, и от его напряжения, от этого состояния подобравшейся для броска гончей у Кориона заломило в висках. – Пусть Вадим сейчас же распишет всё, что знает о методах лечения лучевой болезни. Он прав. Мы сейчас передали Таврокам счётчик Ингеборги. Показания зашкалили сразу же.

*   *   *

Я медленно, как можно более аккуратно выводила буквы на листе. Перьевая ручка плохо выдавала чернила, и у меня руки так и чесались встряхнуть её. Я сдерживала идиотский порыв всеми силами. Это шариковую ручку можно было трясти, как пожелаешь, а перьевая на такой фокус выдавала целый веер брызг.

После подтверждения Златовласа в голове воцарился гулкий тёмный вакуум. Кроме мыслей о дурацких чернилах, там почему-то не задерживалось больше ничего. Текст о лучевой болезни словно бы писался без участия моей многострадальной головы. С каждой минутой тело становилось всё тяжелее и тяжелее. Заныли плечи, поясница, шея. Почему же я так устала? Ведь ничего же такого не делала, всего лишь немного поиграла на пианино и разобрала дела с лучевой болезнью…

- Эй, детка!

Я покосилась вправо. Парящий над пианино Ай сложил руки под подбородком и беспечно мотнул босой ногой.

- Что-то ты выглядишь слишком убито, – он наклонил рогатую голову. На секунду зрачки в его глазах хищно вытянулись. – Это из-за бомбы? Расслабься. Эта нечисть неубиваемая. Через пару веков румыны опять соберутся в бруиден.

Что-что?

- Так это твоих рук дело?

Ай даже не дёрнулся – как лежал, так и остался лежать. Только зевнул широко и сладко, показав крепкие здоровые зубы.

- Не совсем. Я всего лишь завербовал в Сопротивление тамошнюю бедн-вару. Что они своим филиалом намутили, не знаю. Знаю только, что у неё покушение получилось.

- Ты сказал «бомба», – напомнила я.

- А, ну… – Ай сел, почесал под рогом. – Как бы это сказать-то, чтобы клятву обойти… В общем, в Великобритании была одна отрава. Русских отравили другой отравой. В Восточной Европе травили третьей. Насчёт Японии и Америки не знаю, но там тоже были свои методы…

- Сопротивление ищет способ уничтожить эльтов, – догадалась я.

Ай просиял и быстро-быстро закивал. Чтобы не видеть эту лучезарную улыбку, я опустила взгляд на свой блокнот и вдруг поняла, что всё это время писала по-русски. После секундной оторопи вспомнила, что Изначальные, в частности Альвах, вполне способны прочитать и русский, и украинский, и ещё пару-тройку сотен языков.

Почему-то меня опять заклинило на совсем не тех вещах, о которых было нужно думать. И эмоции какие-то… пустые. В груди странно заныло… Да что со мной?

Внизу, в лаборатории что-то разбилось, следом раздались негромкие ругательства, и в гостиную следом за химическим запахом чего-то не особо приятного влетел профессор Хов.

- Волхов, вы дописали? – он на бегу заглянул в недописанный текст и сдёрнул с себя плащ алхимика. Рукава на нем дымились. – Быстрее! Через двадцать минут мы должны быть в Карауле.

Я спохватилась и послушно закарябала ручкой дальше. Тем временем профессор отмыл рукава плаща под краном на кухне, снова спустился в подвал и вернулся с каким-то большущим свертком. Почему-то с щитовыми чарами.

- Всё, – я захлопнула блокнот и протянула его профессору.

Тот поправил рукава своей зелёной рубашки, отмахнулся:

- Волхов, я же сказал, что мы идём вдвоём. Одевайтесь уже! – и, приглядевшись, сбавил тон. – Вы хорошо себя чувствуете?

Я замешкалась:

- Да… Нет… Не знаю… – и вдруг ляпнула: – Хочу яблочный пирог. С корицей и сливочным кремом. И чаю к нему. С мятой и лимоном. И посидеть у камина… – дыхание перехватывало, в груди ныло всё сильнее. – Булгакова почитать… Я не знаю, мне просто плохо...

Ай тихо вскрикнул. Профессор замер, выронив запонку. Чёрные глаза поражённо расширились. Он шагнул ко мне, наклонился, провёл по лицу ладонями, зачем-то принюхался, а потом прикоснулся губами к мокрой щеке. От этого осторожного прикосновения, почти поцелуя, мне захотелось взвыть – до того больно ударило туда, в ноющее сердце.

- Вадим, – тихо и очень взволнованно прошептал профессор. – Твои слёзы… Они золотистые, сладкие и пахнут яблоками. Это же ненормально для тебя?

Я не успела ответить – коленки подкосились, тело охватило знакомое по спиритическому сеансу холодное оцепенение. Шею резанула боль – это побелевший от испуга профессор сорвал с меня подаренную ящерицу. Но кулон был ни при чём, ведь причина шла совсем с другой стороны. Перед глазами мелькнула пищащая серая птичка из призрачного малинника, отгоняющий её келпи. Грудь с усилием протолкнула воздух в лёгкие…

И я открыла глаза на крыльце у бабули.

- Давненько тебя здесь не было, дитёнок, – ласково улыбнулась Зоя, открыв дверь курятника, в руках у неё качалось пустое ведро. – Раз пришёл, помоги с поливом.

- Ага, – я покорно взяла протянутое ведро и пошла следом за тёткой.

Старый пень от яблони, ещё совсем недавно тлеющий и пышущий жаром, сейчас стоял сухим и мёртвым. Зоя зачерпнула воды из бочки, подошла к пню, проваливаясь в холодный влажный чернозём по самую щиколотку, и опрокинула на него ведро. Вода просочилась в трещинки, и на мгновение на мёртвой обожжённой древесине расцвёл мох. Расцвёл – и опал побуревшими хлопьями. Зоя уступила место мне и заметила:

- Рано ты, обычно ведь днём приходишь.

Да. Рано. Заря над домом только-только занималась. В предрассветных сумерках над пустой землёй серебрились клочки тумана. Когда небо пронзят первые лучи солнца, они опадут росой. Жаль, от былого великолепия остались лишь яблочный пень да клочок ягодника в конце сада. Я опрокинула своё ведро, полюбовалась расцветающим мхом и, подчинившись кивку Зои, вылезла из вязкой прохладной земли на выложенную каменными плитами тропинку.

- Так получилось.

- Я вижу, – хмыкнула Зоя, кивнув за мою спину.

Я обернулась. Мох на пне не засох, наоборот – наливался цветом, расползался живым полотном всё дальше и дальше, от корней до самого среза. А там, где землю примяли мои босые ступни, расцветали нежные зелёные ростки. Зоя наклонилась над ними, что-то пошептала и выпрямилась с довольной улыбкой.

- Не погибнут? – спросила я.

- Скоро весна, силу прорасти они получили от тебя, а ты любимый внучок бабули и ворона. Конечно, не погибнут, – улыбнулась Зоя и зачерпнула ещё воды. – Пойдём, чайку попьём, что ли? С ягодными листьями. И ягод поедим заодно.

Я покорно прошла следом за ней в конец сада, туда, где зеленели кусты вишни, смородины и малины. Вблизи они казались дикими и непроходимыми, но только стоило мне ступить на траву, как густые колючие заросли раздвинулись, открыв приятную полянку с древними резными столом, парой скамеек и... Кажется, когда-то этот квадрат был избушкой, а эта груда камней – очагом.

Мы с Зоей сложили на месте бывшего очага кострище. Пока тётя рвала ягоды, я разожгла костёр. Когда огонь окреп и пустил струйку дыма, на полянку откуда-то из тёмного неба спорхнул ворон и обернулся Кайраканом.

- Держи чайник, – он пошарил по кустам и протянул мне древний железный чайник с погнутой дужкой. Мы соорудили из веток треногу, повесили на неё чайник с водой и ягодными листьями, и через пару минут по саду поплыл дивный аромат.

Вновь пошарив по кустам, Кайракан нашёл ещё и пару деревянных чашек.

- Ой, моя любимая! – обрадовалась я, узнав затейливый узор на одной из них.

Кайракан налил в неё чаю, подал мне и ласково потрепал по макушке.

- Ты пей, пей. Тебе сейчас полезно.

- Надо много пить, – поддержала его Зоя. – Обязательно будь рядом со своим чужаком. Только рядом с ним расцветёшь.

Я осторожно пригубила напиток. Приятная волна с привкусом глинтвейна и мяты прокатилась по венам, окунула в тепло. Тянущая боль внутри отступила, притупилась.

- Ции-ции-ции! – раздался знакомый писк, и мне на плечо села знакомая птичка. Вблизи она оказалась очень похожа на воробья, только с другим клювом и с полосками. Сев на меня, она повертелась, клюнула в ухо и вдруг порозовела, а на голове расцвели белые пятна.

- Ты Витю видел? – вдруг чётко спросила она.

Я чуть не поперхнулась.

- Чего?

- Кыш! – лениво махнул на неё Кайракан. – Не время ещё!

Птичка, не переставая печально вопрошать о Вите, кинулась в кусты.

- Это ведь не малиновка? – спросила я. – Почему она меня преследует?

- Захочет – будет малиновкой, – ответил Кайракан. – Была сибирской розовой чечевицей, сейчас вот снова в чечевицу обернулась, только в другую.

- Так почему?..

- Много будешь знать – плохо будешь спать, – лукаво улыбнулся мне шаман и ткнул меня ладонью в грудь. – Всё, допивай и иди.

Я ещё раз глотнула тёплого сладкого чая, так похожего на глинтвейн.

- Иди, – повторил Кайракан. – Иди, иди…

-… адим! Вадим! Волхов!

Не чай, не глинтвейн – тепло дарили руки Кориона. Я со вздохом открыла глаза и зажмурилась. В глаза ударил ослепительно белый высокий потолок, какого никогда в особняке на Смелтерстрит не водилось. Потолок тут же заслонила собой тёмная фигура профессора. Смотреть на его чёрные волосы и зелёную рубашку оказалось гораздо приятнее, чем в безликую белизну.

- Где?.. – проскрипела я и закашлялась.

- Очнулся, – заключил Корион. – Вы в Сиде Трёх Дубов, мистер Волхов.

Он не отрывал рук от моей груди. Поверх зелёных рукавов светились два массивных браслета. Видимо, эти штуки облегчали магическое слияние.

- Всё оказалось так серьёзно?

- Вас будили час, – неживым голосом ответил профессор. – К сожалению, наши специалисты не смогли определить причину такой стойкой потери сознания. Сладкие слёзы – единственный яркий симптом. Они сейчас на анализе. Я надеялся, что симптом знает ваша сестра, однако, к сожалению, все поисковые заклинания указывали только на вас. Я не смог её найти.

Я усмехнулась и вздохнула.

- Вы знаете, что с вами, не так ли? – мягко спросил Корион.

- Да, – неохотно сказала я. – Но ваши специалисты вряд ли мне помогут. Это… дела мира духов.

Причина действительно была одна – та самая, для оборота в девушку. Что ж, я знала, что принимать яблоки от змеев небезопасно. Отчего только этот чешуйчатый гад молчал о таких побочках?

Глава 8. Открытия

В последний раз Корион так пугался давным-давно, ещё будучи ребёнком. Вадим, ещё пару минут назад розовощёкий и спокойный, вдруг сделался даже не бледным – каким-то зелёным и будто бы даже прозрачным. Под глазами проступили круги с чёткой сеточкой капилляров. Поджарое юношеское тело показалось слишком худым и ломким, и тёмная футболка повисла на нём бесформенным мешком. Но испугало не это, а слёзы. Корион никогда не видел не прозрачных капель, а свободного потока, причём с отчётливым золотистым отливом и яблочным вкусом. Словно это не слёзы, а что-то иное, вроде жидкости из лопнувшего сосуда.

Это было бы нормально для Златовласа и Альваха. У них и кровь была оранжевой, и слёзы отливали зеленью, и пахли они не неуловимыми мускусными запахами и потом, а чем-то древесным и еловым, вроде кедра. Но у Вадима было человеческое тело. А у людей из глаз никогда не тёк яблочный сок. Первое адекватное предположение – реакция на кулон – рассыпалось прахом, когда Корион расстегнул цепочку. В ауре Вадима царил полнейший штиль.

- Спокойно! Возьми всё, что хотел взять, бумаги, медицинское дело и иди в Сид Трёх Дубов, – скомандовал Златовлас, когда заклинание уверенно заявило, что никаких отклонений нет. – Мы сейчас будем там.

Но единственное, что выяснили в Сиде Трёх Дубов – аура целителя истончилась. Словно за последний месяц Вадим регулярно подвергался каким-то колоссальным нагрузкам. Корион как раз осваивал донорские браслеты, чтобы подпитать ауру, когда пришли Владыка и Судья.

- Это странно, – хором сказали они, взглянув на карточку. – Такое ощущение, что он пару раз в неделю летает на Марс и обратно.

Зная Вадима, такое вполне могло быть на самом деле.

Он очнулся только через час, когда Корион уже взмолился Владычице.

- Дела мира духов? Что за дела такие? – от облегчения закружилась голова. Впервые с войны Кориону захотелось скрутить самокрутку из конопли и хорошенько затянуться.

- Расхлёбываю последствия собственной глупости. Не волнуйтесь, это скоро пройдёт, – расплывчато ответил Вадим и приподнялся на подушках.

Широкий ворот пижамы съехал ему на плечо, обнажив острую ключицу. Кожа на груди и шее ослепляла бледностью. Кориону она не нравилась. Мальчишка должен был купаться в солнце, получать от него золотистые веснушки на нос и шелушащуюся от загара кожу на спине. Он должен был собирать охапки жёлтых одуванчиков, с хохотом скакать по степям и полям на лошади и с лукавой улыбкой принимать венки от влюблённых девчонок, не скупясь на поцелуи. А вместо этого он лежал на постели посреди Сида Трёх Дубов, полного бьющей по нервам магии. Зима и эльтские сиды словно высосали из него краски, силы и здоровье.

- Нужно сказать Валенсии…

- О, она уже знает, – отмахнулся Вадим и повёл глазами, осматриваясь. В углу палаты он сразу увидел Альваха и Златовласа, которые внимательно читали записи о лечении лучевой болезни. – Здравствуйте, Владыка Златовлас и… э-э-э…

- Можно Судья, можно просто Альвах, – подсказал ему Альвах и, очаровательно улыбнувшись, пересел к нему на кровать. Вадим едва успел подтянуть одеяло. – Как ты себя чувствуешь, целитель?

- Лучше, спасибо, – насторожённо отозвался Вадим.

Альвах рассматривал его с нездоровым любопытством, наклонив голову набок и в задумчивости накручивая прядь волос на палец.

- Извините, – не выдержал наконец Вадим его пристального взгляда. – Вам бабочки не мешают?

- Бабочки? – озадаченно переспросил Альвах. – Какие бабочки?

- Э-э-э… – судя по сконфуженной мордашке, Вадим явно пожалел о сказанном. – Которые над вашей головой всё время летают.

Корион заподозрил его в помешательстве и уже собрался звать лекарей, но Альвах вдруг просветлел:

- Ах, эти бабочки! Как интересно, когда-то это были стрекозы, потом мелкие птички. Нет, не мешают, – и грустно улыбнулся.

- …Понятно. Извините, – после непродолжительной паузы извинился Вадим.

- Ничего страшного, – Альвах вздохнул. – Я рад, что они со мной. Жаль только, что они навсегда всего лишь невидимые мне бабочки.

- Одна у вас на левой руке сидит, на запястье, – сказал Вадим.

Альвах проследил за его взглядом.

- Их всё ещё восемнадцать? – спросил Златовлас

Вадим озадачился, явно попытался подсчитать.

- Эм… Одной, кажется, не хватает. Но я могу ошибаться, – поспешил он добавить после того, как Злат тревожно вскинулся. – Они все одинаковые и постоянно летают.

- Верно, их сейчас семнадцать, – Альвах улыбнулся куда счастливее и, поймав озадаченный взгляд Златовласа, коротко ответил: – Летом мне приснилось, что Илмариона забрала одну.

- Столько лет не могла, а тут вдруг получилось?

- Она была не одна, – коротко ответил Альвах и вдруг с нежностью потрепал кудряшки Вадима. – Седьмой потом подтвердил мои догадки.

Златовлас заморгал, издал переливчатый тонкий звук на грани слышимости – знак крайнего удивления. Корион ничего не понял в разговоре Изначальных и даже не пытался разобраться. Это явно было не его дело. А вот Вадим, судя по сосредоточенному лицу, понял куда больше.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Птичка, значит…

- С сестрой? С ними же ничего не случится? – забеспокоился Златовлас.

- Не волнуйтесь, – вздохнул Вадим. – С вашей птичкой всё в порядке. Она в малиннике живет, в саду бабули.

Златовлас нахмурился, потёр лоб.

- Сад… Участок с пустой землёй и пылающим деревом возле бани? Раз так, тогда ладно…

Вадим попытался сесть повыше, но Корион его удержал.

- Вам сейчас нельзя вставать.

- Да? – удивился мальчишка, но остался лежать.

Корион подоткнул одеяло и, поддавшись порыву, поправил растрёпанные кудряшки. Вадим покосился на его пальцы, играющие с мягким локоном, и на его бледных щеках разлился румянец. Больной, слабый, но он вспыхивал даже от таких невинных прикосновений. В такие мгновения из него выглядывало что-то тёплое, уязвимое и мягкое, что делало его невероятно похожим на Валенсию. Наверное, секрет был в том, как они оба светлели едва уловимой улыбкой, поводили глазами в смущении и теребили первое, что попалось под руки. Корион даже не знал, чем очаровывался больше и что искал – Валенсию в Вадиме или же Вадима в Валенсии. Близнецы были слишком похожи друг на друга, несмотря на всю разницу. Наверное, такими были языческие Аполлон и Диана.

В голову стрельнула уже знакомая боль, из глубин памяти потянуло морской бездной. Возникло мучительное ощущение, что сейчас оттуда должно что-то всплыть. Что-то давно забытое, но очень важное…

- Корион Велдон Хов! – встрепенулся Златовлас.

Но Корион смотрел не на него, а в прозрачные зелёные глаза. И в них разгорался испуг.

- Профессор, у вас глаза светятся!

- Корион!

Возглас Владыки сопроводило ощущение крепкого подзатыльника, точно такого же, как у деда.

«Вадиму сейчас нельзя волноваться», – напомнил себе Корион и усилием воли затолкал зуд не вспомненного подальше, захлопнул уже скрипнувшие двери. По облегчённому выдоху мальчишки понял, что всё сделал правильно.

- Так, – резко сказал Златовлас. – Давайте уже о деле. Вадим, ты писал, что больные не могли быть источником заражения, что болезнь идёт от внешнего источника: пыли, воды, принесённых из зоны вещей. Таврок проверил территорию. Эльты смывали с себя радиоактивную пыль, и она заражала воду в домах.

Вадим встрепенулся.

- Точно, вы же делаете замкнутый цикл очистки, – пробормотал он. – Это из-за него? Но почему? Я не спец в физике, но вроде так быть не должно!

- Фильтр, – ответил Корион. – Магический фильтр не рассчитан на такое загрязнение. Заряженные частицы сбили настройки магокристаллов, и фильтры начали создавать неустойчивые минералы. Элементы начинали распадаться и...

- Излучать радиацию, – поражённо выдохнул Вадим. – А эльты её пили.

Альвах покачал головой.

- Ты заслужил премию и звание магистра алхимии, Корион, – уважительно сказал он. – Как ты додумался до проверки воды? Ты же всю жизнь работал с обезболивающими!

- Я просто умею нестандартно думать, – ответил Корион. – И проверять.

Златовлас весело фыркнул. Владыка прекрасно знал, что толчком для нестандартной мысли послужил напрочь забитый людскими фекалиями фильтр и почти разряженные магокристаллы, из-за которых почти вся вода в доме алхимика приобрела отвратительный запах аммиака. Во время замены Корион увидел, что магокристаллы хранят заклятье преобразования веществ, очень похожее на то, которым пользовались на школьных уроках. И, вспомнив слова Вадима о количестве преобразованного вещества за раз, решил проверить. Третий опыт показал, что заклятье превращения в магокристаллах сбоит сразу же после прохождения сквозь него неустойчивого урана и в результате создаёт что-то совсем невообразимое. Убойное. Как раз того самого уровня, который вполне способен вызвать лучевую болезнь.

Да, Корион определённо заслужил своим открытием премию. Но от одной мысли, что всю эту историю с забитым фильтром напечатают в научных кругах, ему становилось плохо. Конечно, всегда можно сказать, что настоящий гений и из дерьма выкопает что-то новенькое, но сам факт, сам факт…

- Мы наложили щиты на водопроводы Таврока, через пару часов излучение упадёт до нормы, и мы отправим туда целителей, – продолжал Златовлас, глядя на Вадима. – Мы хотели, чтобы ты пошёл с ними, но тебе стало плохо. Нам обещали, что тебе станет лучше через три-четыре дня терапии, поэтому ты не мог бы посмотреть больных после неё? Я не прошу напрягаться и исцелять всех сразу, – он поднял руку, едва мальчишка открыл рот. – И с диагностикой мы справимся сами. Но ты единственный можешь не просто увидеть генетические уродства, но и убрать их. Мы же утратили это искусство давным-давно. Мы хотим, чтобы ты помог тем, кто срочно нуждается в этом. Хотя бы детям.

Вадим вздохнул и закатил глаза.

- Конечно, я помогу. Вы же знаете, что иначе у меня не получится, – он закатал рукав, и тёмная вязь татуировок на его запястье отчётливо сверкнула золотистыми искрами.

Златовлас и Альвах дружно склонили головы в знак уважения.

- И ещё кое-что, – произнёс Альвах. – Нам известно, что у тебя в подчинении находится дух Ая, келпи, который при жизни состоял в Сопротивлении. Он точно участвовал в убийстве румын, есть свидетели. Мы хотели бы его допросить.

Вадим задумчиво почесал лоб, стрельнув глазами в пустой угол.

- Не факт, что он скажет.

- Вадим, нам нужно, чтобы он заговорил, – серьёзно сказал Альвах. – Среди тех имён, которые дал нам Уильям Уоррен, нашлись политики. А твой доклад по лучевой болезни значит, что Сопротивление получило не только власть, но и средства на исследования, и исследователей, и, возможно, даже подсказки от ренегата. Мы уже поняли, насколько безгранична и опасна эта энергия, ты очень красочно описал пример с Хиросимой и катастрофами в Чернобыле и Фукусиме. Эта альтернатива магокристаллам не только угроза для эльтов, но вообще для всего живого. Их нужно остановить, ты понимаешь?

- Я понимаю, – посерьёзнел Вадим. – Но тут дело в том, что Ай связан клятвой. Он вынужден молчать.

Воцарилась тишина. Альвах и Златовлас переглянулись.

- Клятвой? – тихо переспросил Златовлас. – Но насколько я помню, все клятвы после смерти разрушаются.

- Да, – очень странным тоном ответил Альвах. – Но их могут наложить на душу друиды. Друиды могли сохраниться у перевёртышей. У них тоже человеческие души.

Вадим вновь повернулся к пустому углу, прислушался к чему-то и сказал:

- Он говорит, что печать на нём поставили давно. И сразу на душу. Говорит, что он клялся на двух священных книгах. Но священной для него была только одна. Вторая же от ложного бога, одного из множества.

Золотые и платиновые пряди ожили, потянулись навстречу друг другу и переплелись. Корион едва не вздрогнул, когда в его черепе, сначала хорошенько переворошив память, прозвучал слаженный дуэт:

- Корион, круг поисков ренегата сузился.

Да, Владыка и Судья оставили после себя очень чёткую цепочку воспоминаний, ассоциаций и логических выводов. Священным текстом для Ая являлась Библия, а вторая книга – что-то от язычества. И судя по тому, что клятва держалась после смерти, что печать ставилась сразу на душу, это значило, что это были те самые запрещённые знания друидов времён первой войны. Знания, заключённые в напитанные силой друидов книги. В Великобритании такие книги хранились в разных бруиденах, в строгом секрете. Сам Корион знал лишь один род хранителей. Более того, когда-то ему позволили воспользоваться этими книгами, чтобы поймать Владыку в ловушку души. И семья Ая как раз работала на эту семью.

Аунфлаи. Мерфин или Мэдог? Или же они оба?

Корион вскинул голову и уставился на Изначальных.

- Нет, это невозможно, – замотал головой Златовлас. – Зачем бы это им? Если говорить о случае со мной – у них не было другого выхода, они пытались обезопасить вас от меня, и это правильно. Но сотрудничество с людьми? И зачем им взрывать собственный дом?! В этом нет никакого смысла!

Да, Владыка был прав. Корион просто вспомнил тех, о ком знал. Книги Тлалока хранили не только Аунфлаи. В Великобритании так точно.

- Лорду Мэдогу, возможно, и не надо, – вдруг сказал Вадим. И вид у него был такой, словно он решился на прыжок с Пизанской башни. Он нервно облизнул губы, частыми глотками хватая воздух ртом, и выпалил быстро, чтобы не передумать: – Но вот директор точно знаком как минимум с одной женщиной из Сопротивления. Это приёмная мать Криса Стенли. Ким. Но может быть, он об этом не знает! – зачастил он сразу же. – Крис говорил, что Стенли должники Аунфлаев. Возможно, они просто однажды попали в Фогруф, или их родственники попали, и смогли скопировать нужные книги?

Корион вцепился в плечи мальчишки.

- Откуда вы знаете, что Ким Стенли состоит в Сопротивлении?!

Мальчишка взвизгнул от боли. На глазах выступили слёзы, и Корион, опомнившись, ослабил хватку. «Нельзя волноваться», – напомнил он себе и сбавил тон:

- Прости, я не хотел причинять боль. Так откуда ты знаешь о Ким Стенли?

- Я… я… я её лечил. В ночь перед тем, как вернуться к вам, сэр, – прошептал Вадим. – Это с ней был Змей. У… у меня есть дневник Криса. Она и директор Аунфлай давно знакомы. И с Аем. Вот.

Корион вспомнил, как после наказания Владыки Мерфин, полубессознательный, накачанный лекарствами чуть ли не по уши, просил брата не пускать Кристиана Стенли домой – ему понадобилось колоссальное усилие, чтобы вновь не сжать пальцы на острых подростковых плечах.

- И ты молчал! Знал и молчал!

- Она была моей пациенткой, а я обязан лечить всех, это раз. И у меня будут охренеть какие проблемы от Змея за то, что я всё-таки это сказал, это два, – холодно отчеканил Вадим. – Это древнейший человеческий тотем, он старше многих богов. Я могу только просить его и договариваться, не приказывать. Ай мне от него не защитник. Уж простите, что я такой трус!

Вадим не врал. Он действительно боялся Змея. Но вот трусость… Корион за всё это время увидел в мальчишке очень многое, и уж трусости, той самой, подлой и предательской, в нём точно не было. Молчания от него добились явно иными методами.

Корион вспомнил яблочные слёзы и сразу по-новому посмотрел на больничную палату, на кровать и донорские браслеты. Альвах встал и собрал бумаги, а по связующей нити от Владыки пришла волна одобрения.

- Да. Вполне возможно, что Змей что-то сделал с ним, – прошептал Злат по связи и потянул Альваха к выходу, сказав уже вслух: – Отдыхай, Вадим, и пока не думай о работе или учёбе. Целители скажут, когда будет можно лечить.

- Спасибо. До свидания, – попрощался Вадим и облегчённо выдохнул, когда за Изначальными закрылась дверь. – Профессор, а вы…

- Я донор. Я останусь до утра, – коротко ответил Корион.

Вадим окончательно расслабился. Корион поколебался, но всё-таки спросил:

- Волхов, что с вами сделает Змей?

Вадим поморщился, мимолётно, бессознательно прикоснулся к груди и заговорил о стихах, которые писал к созданному в незапамятные времена «Голосу степи».

Глава 9. Отцы и дети

Наверное, в этом виновата мелодия, которую я весь день пыталась переложить на песню, но мне снилось что-то сладостное, наполненное жаркими степными кострами, шатрами кочевников, запахом лошадиного пота. Я плясала, пела и возносила молитвы под десятками восхищённых взглядов. А поверх всего этого, как огромный купол ночного неба с алмазной россыпью Млечного пути, из точёного тела, закованного в железные доспехи, на меня смотрело знакомое создание. Нездешнее, чуждое Земле и всему, что на ней цвело, но живое и дышащее любовью, совсем не такой, какой владела я.

Моя любовь вожделела, разжигала огонь жизни в жилах и заставляла биться до крови в стремлении сделать лишь своим, затмевая разум. Любовь чужака сияла ровно и спокойно, готовая с уважением принять каждого, кто примет его, или отступить от того, кто его не принял. Она не желала, она не ревновала, она не пылала, она не меняла. Поначалу мне даже показалось, что её и нет вовсе, но она была, холодная, эфемерная и вечная, словно звёздный свет. Моя любовь была мимолетна, вместе с ослепительным счастьем дарила новую жизнь и боль, эта же дарила принятие, уважение и безграничную преданность раз и навсегда, но не грела в одиночку.

От одиночества он и умирал, разбив о скалы свою железную птицу, когда я встретила его впервые. Я же его и согрела, зачарованная необычной любовью. А он без колебаний и сомнений осветил ею меня.

- Они чужие. Они опасны. Они должны уйти! – шипели все вокруг. – Они не знают смерти, наш мир им не подходит!

Но я видела, что мы можем жить все вместе, стоит лишь показать, что в мимолётности есть своё очарование. Поэтому и ушла отсюда, бросив свою избушку и наплевав на свои ягоды. Поразительно, что они не только сохранились, но и разрослись, заняв четверть сада.

- Мы благодарны тебе, – вырывая меня из мыслей, сказал знакомый звонкий голос.

Я оторвалась от разглядывания полуразрушенного очага, заросшего малиной, и подняла голову. За низкой оградой, мягко поглаживая лошадь по белоснежной шее, мне улыбалась Владычица Илмариона. Её невесомые одежды парили среди тумана, следовали за каждым её движением, а длинные затейливые украшения в фиолетовых волосах переливались в лучах солнца. Она сидела верхом без седла и уздечки легко и непринуждённо, смотрела лишь на меня, и только длинное острое ухо, повёрнутое к дому, показывало, что Владычица чутко следит за домом бабули. Из малинника тут же выпорхнула птичка и, сев на подставленную ладонь, издала радостный переливчатый свист, так напоминающий вопрос «Ты Витю видел?» Илмариона с улыбкой погладила розовую грудку – и в её ладонях расцвёл огонь. Птичка довольно засвистела, вытянула шейку и прижмурилась – огонь гулял по её перьям, впитывался внутрь хрупкого тельца, грея, а не сжигая. Откуда-то я знала, что на ощупь розовые пёрышки напоминают шёлк, а на вкус – холодные тающие льдинки.

Да. Перед тем, как перейти речку Безымянку и постучаться в ворота бабули, я, голодная и измученная, ощипывала перья верещащей от боли птички и жадно их глотала. А Илмариона держала у моих губ чашу с голубоватым молоком кобылы, и нежный вкус смывал усталость и боль в сбитых ногах, возвращал силы…

- И вам здрасьте, – кивнула я. – Это ведь из-за вас я на треть эльт, да?

Илмариона шкодливо улыбнулась, разом став похожей на мальчишку, который на спор нарядился в женские тряпки.

- Соседка не сильно злилась на наше самоуправство? – спросила она.

- Она отомстила – Златовласа напоила молоком Зорьки и накормила пирожками.

Илмариона прыснула.

- То ему – что слону дробина. Вот если б она скормила ему тебя – тогда да, тогда бы что-то да вышло. Но ведь ей того и не надо, верно?

Лошадь потянулась ко мне через ограду, посмотрела своими глазами, в которых клубился туман, и ткнулась губами в щёку. Я погладила её по морде, вспомнив, что когда-то её глаза были обычными, а бока, сейчас белоснежные, – сивыми. Когда-то это была совсем другая лошадь. Моя.

- Да. Бабуле того не надо. Сивка не бузит?

- Что ты! Она очень послушная. С тех пор как мы…  – лицо Илмарионы потемнело, но она закончила очень твердо: – её накормили, она возит только нас. Скажи, – она с тоской посмотрела на блаженствующую в её руках птичку. – Скажи, они навсегда останутся такими?

- В том смысл платы. Чтобы что-то получить насовсем, – я почесала лошадь за ухом, – нужно что-то насовсем отдать.

Птичка выпорхнула из её рук и спряталась среди ягод. Илмариона проводила её тоскливым взглядом.

- Но ведь перья снова отросли. Она стала больше. Если попытаться выкормить хотя бы её…

- Таким, каким должно было быть изначально, ваше дитя не станет никогда. Но она может стать чем-то другим, – пожала я плечами. – Мы на Земле. Здесь всё со временем меняется.

- Да, – Илмариона внимательно посмотрела на меня, на цветущий яблочный пень за моей спиной, и её глаза странно вспыхнули. – Да. Они все могут стать кем-то другим. Благодарю тебя.

Она мягко погладила Сивку по шее, и та растаяла в тумане, напоследок махнув роскошным хвостом.

- Карр!

От неожиданности я подскочила. Ворон, до этого прятавшийся в ветвях вишни, довольно закаркал, захлопал крыльями, запрокидывая голову.

- Ты всё это время был здесь, Кайракан? – осуждающе спросила я.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Ворон, не переставая хохотать, перетёк в шамана. Тот спрыгнул на землю, напоследок взмахнул ленточками на рукавах и сдвинул на лоб костяную маску. Загорелое, не имеющее возраста лицо улыбалось рассеянной улыбкой. Тёмные глаза смотрели куда-то сквозь меня.

- Да, – не стал он отпираться. – Не буду скрывать, мне не нравится то, что с тобой случилось. Но и игры Змея и моей прекрасной супруги мне тоже не по нраву. Так что мы с Волхом и Овто просто сделаем так, чтобы твоя жизнь не оборвалась в любом случае. Ты и моё дитя тоже. Никто другой тебя не заменит. Я не буду учить тебя и осуждать твой выбор. Под моим крылом хватает места для всех.

- Спасибо, – выдохнула я.

И открыла глаза.

*   *   *

- Этого не может быть. Не может. Вы ошибаетесь. Он не мог…

Мэдог сидел, сгорбившись, и в отрицании мотал головой, словно пытался вытряхнуть всё, что попало в уши. Он спокойно пришёл в Караульную Службу и не сопротивлялся, когда стражи взяли его под арест. И искренне не понимал, что происходит, до тех пор, пока Альвах не рассказал о подозрениях насчёт Мерфина. Растоптанный и жалкий, в своих богатых ярких одеждах он сразу стал выглядеть нелепо, словно нищий, который попытался выдать себя за благородного. Скованные за спиной руки и Безликие, державшие плечи, лишь усилили впечатление.

Златовлас повернул его к себе за подбородок, заглянул в шокированные глаза. Мэдог вцепился в гладкую шестипалую ладонь, прижался к ней поцелуем и лихорадочно забормотал:

- Владыка, этого не может быть! Это же Девятый из бруидена Аунфлай! Он перенёс пробуждение сути, едва не потерял себя, он же больше Девятый, чем Мерфин! Он не мог, это какая-то ошибка! Пожалуйста, проведите расследование, допросите его со связующей нитью, я умоляю...

Златовлас погладил его по волосам. У них с Мэдогом не было общей нити, но Владыка всё равно ощущал его шок и неверие как свои, и они разносились от него по всем, кто был связан с ним. Корион ощущал, как эльты замирали, откладывали в сторону дела, просыпались в постелях и прислушивались к связи. Но тень храна, привычно обнимающую сознание Владыки, никто пока не замечал. Всех больше занимало состояние Владыки и яркий, не уступающий в ему силе свет сознания Верховного Судьи.

- Конечно, мы всё расследуем, Мэдог, – спокойно ответил Альвах. – Но ты сейчас ответишь на все наши вопросы и потом приведёшь сюда Мерфина.

Мэдог выдохнул и прижался щекой к груди Владыки в поисках поддержки.

- Конечно. Я всё скажу.

Он действительно рассказал всё, что знал. Да, книги Тлалока действительно лежат у них. Нет, он не знает, допускался ли к ним кто-то ещё, кроме Кориона Хова. Да, у Мерфина на попечении находится мальчик Крис Стенли, осиротевший эльт. Мерфин пристроил его к своим должникам людям. Почему к ним, а не в бруиден? Мерфин утверждал, что так мальчику будет проще ужиться с людьми. Мэдог не спорил, ему было не до того. Какой семье принадлежит Крис? Так он сын Элизуда Броуна, да, из той самой семьи, которая погибла ради заточения Владыки. Знал ли Мэдог, что мальчика отдали людям из Сопротивления?

- Как Сопротивления?! – побелел лорд. – Но Мерфин утверждал, что это его должники!

- Значит, не знал, – кивнул Альвах и задал следующий вопрос.

И чем дольше длился допрос, тем яснее становилось – Мэдог о делах брата знал очень и очень мало. Он в принципе почти не интересовался бруиденом и занимался больницами, глобальным похолоданием, Циклогенератором, связями с другими бруиденами, наказанием келпи, оставив младшему брату всё остальное.

И для Мерфина это вышло боком. Мэдог не смог сказать ничего в пользу его невиновности. Дыр стало больше, и в каждую залезал отряд сопротивленцев. Ай, который с подачи Мерфина стал почтальоном и проводником, Крис, который жил в доме неблагонадежных людей, убийства и массовые отравления бруиденов, взорванный Циклогенератор, сорванная облава... Да даже смерть Стоунов, еще одних должников Мерфина, которые приютили Вадима! И список можно было продолжать и продолжать. Корион прекрасно знал, как умело Мерфин манипулировал всеми вокруг. И им в том числе.

- Что ты за лорд, Мэдог? – спросил с упреком Златовлас. – У тебя школу чуть не взорвали, перетравили всех учителей, убили жену, а ты…

- Я говорил отцу, что я плохой лорд, Владыка. Но ни он, ни мама и слушать ничего не хотели. Ведь у Мерфина было пробуждение сути! – горько сказал Мэдог. – И неважно, что он справляется с властью гораздо лучше меня…

«Да, всё так и было, Владыка», – подтвердил Корион, вспомнив, как Мерфин ловко управлялся и с Фогруфом, и с келпи, и с прочими вопросами.

- Приведи Мерфина, – велел Златовлас.

Альвах кивнул Безликим – и те выпустили Мэдога. Лорд тяжело поднялся, медленно, через силу подошёл к зеркалу, набрал комбинацию. Зеркало мигнуло и отразило рабочий кабинет. Мерфин сидел за столом в уютной пижаме за стопкой бумаг, подогнув одну ногу под себя и засунув карандаш себе в неаккуратный пучок на макушке.

- Мерфин, ты срочно нужен в Карауле, подойди, пожалуйста, – вежливо попросил Златовлас.

Тот дёрнулся, схватился за волосы и чуть не упал.

- Я… прошу прощения за свой внешний вид...

Златовлас терпеливо позволил ему переобуться, набросить на плечи халат и с приглашающим жестом отступил в сторону. Мерфин спокойно шагнул в портал и вскрикнул, когда Безликие заломили ему руки.

- Что происходит? Брат?

- Подождите, не надо с ним так! – Мэдог рванулся к нему, обнял лицо ладонями, заглянул в сиреневые глаза, в которых уже светился дикий огонёк. – Мерфин, успокойся. Произошло небольшое недоразумение, я уверен, Судья и Владыка сразу разберутся. Всё будет хорошо.

Мерфин опустил веки.

- ...Хорошо. Присмотри за Оливией. Дети уже пинаются, – после паузы сказал он и покорно обвис в руках Безликих.

- В антимагическую темницу его, – велел Альвах. – Мэдог, ты же не откажешься переночевать в соседней камере? О Фогруфе мы позаботимся.

Мэдог оглянулся на него, молча кивнул и пошёл следом за Безликими.

- Кто-нибудь мне всё-таки скажет, в чём я провинился? – взвыл Мерфин и замолчал, получив болезненный тычок под дых.

Корион глазами Владыки увидел, как Мэдог нервно сжал кулаки, явно сдерживаясь от ответной любезности. Златовлас ободряюще кивнул братьям, а по мысленной связи к Альваху прокатился приказ:

- Завтра увести Мэдога в капюшоне смертника так, чтобы Мерфин это увидел. Затем помариновать в одиночестве и неизвестности денька три. И следить в оба, чтобы он не ушёл к Владычице. Приступы пробуждения сути не провоцировать. Книги Тлалока изъять, проверить на наличие посмертных клятв душ и вырванных страниц. Криса Стенли аккуратно и доброжелательно расспросить о жизни. Лучше бы в неформальной обстановке. Пусть это сделает кто-нибудь из его друзей. Корион, у Волхова, кажется, был его дневник. Передай нам. А теперь… – Златовлас вздохнул, повёл плечами и распахнул мысли для всех, с кем был связан: – Слушайте, братья и сёстры! Сопротивление заручилось поддержкой людской власти и сделало новый вид оружия. Его принцип основан на резком повышении радиационного фона. Кого-то оно убивает сразу, как убило румынский бруиден, кого-то поражает болезнью, как бруиден Таврок из Молдавии, кого-то убивает медленно и незаметно. Выявить радиацию можно с помощью счётчика Игнеборги. Проверять нужно воду, еду, воздух и все бытовые вещи. Если показания превысили две единицы, значит, у вас есть источник радиации. При обнаружении немедленно сообщить мне, закрыть себя и своих близких алхимическим щитом номер пять и уйти подальше в лес, не ставя в известность перевёртышей. Всем проверить свои дома!

Все страны и континенты, составляющие эгрегор, ужаснулись. Как одно существо, эльты встали, взяли в руки приборы и пошли, невзирая ни на время суток, ни на дела, ни даже на погоду и одежду.

- Как прикажет Владыка, – вместе со всеми выдохнул Корион.

И словно сквозь вату ощутил толчок в бок.

- Профессор? Профессор, вы спите?

Корион вздохнул и плавно, точно из глубины, вынырнул из связи.

- А вы как думаете, мистер Волхов? – недовольно спросил он, приоткрыв глаза, и пошевелился. Шея с поясницей отозвались ноющей болью - тахта оказалась неудобным местом для сна. – Что у вас случилось?

Вадим неловко улыбнулся, переступил с ноги на ногу и тряхнул спутанными кудрями в сторону двери.

- Там… Там леди Шейк пришла. А вместе с ней лорд Бэрбоу и какая-то девушка в белых одеждах.

- Девушка в белом? Час от часу не легче, – проворчал Корион. – Да, Волхов, Кристиан Стенли дал вам свой дневник. Он у вас в сумке или же остался дома?

Вадим удивлённо моргнул и, плюхнувшись на кровать, потянулся к тумбочке. Пока он копался в почтальонке, засовывая в неё руки по локоть и беспечно болтая ногами, Корион следил за его пятками. Пятки были аккуратными, розовыми, без мозолей и трещин, и плавно перетекали в изящные лодыжки.

- Вот, сэр, – Вадим перевернулся, сел – лодыжки спрятались под широкими пижамными штанами – и протянул потрёпанную тетрадку в тёмной обложке.

- Чудесно. Благодарю вас.

Корион поймал себя на разглядывании косточки на запястье мальчишки. Косточка казалась необычайно трогательной на фоне многочисленных фенечек. Запястья – тонкими. Пальцы – по-девичьи аккуратными. «А ты кажешься педофилом! Пятки, лодыжки, запястья, пальцы… Просто он очень похож на Валенсию. Даже форма ногтей такая же. Повзрослеет – ничего от этой тонкости не останется», – подумал Корион и, забрав дневник, пошёл открывать дверь.

Первое, на что упал его взгляд – роскошный бюст в обрамлении легчайшей зелёной ткани и корсета из коричневой кожи, затем взор, эстетствуя, медленно скользнул по изящной шее, по аппетитным губам и остановился на светлых глазах Эриды.

- А ты, как всегда, предпочитаешь делать комплименты молча, – сказала она.

Довольная произведённым впечатлением Эрида тряхнула уложенным каре и шагнула через порог. Следом за ней, высоко вздёрнув подбородок, зашла девушка в многослойном белом одеянии. Мягкая, полная спокойствия и возвышенной красоты, она двигалась по-лебединому плавно и тихо. Да так, что хрустальные капли на её сложном, напоминающем венец головном уборе не колыхались, как и каштановые локоны в причёске. При виде этого венца у Кориона внутри всё сжалось. Девушка была выпускницей Института Материнства. Бесклановая, но лучшая как воспитанием, так и кровью. И судя по невероятно довольному лицу деда, что маячил за её плечом, именно с ней анализы показали наибольшую совместимость.

На Кориона она взглянула не сразу – её больше занимала Эрида. Такого вида оскорблённой добродетели Корион ещё не видел.

- Приветствую вас на этом пороге, мисс, – со всей возможной учтивостью поздоровался он, но от интонаций отчётливо повеяло морозом.

Девушка повернула голову и, тут же одарив лёгкой приветливой улыбкой, изящно присела. Ткань подола всколыхнулась, хрустальные капли и золотые цепочки в волосах издали едва уловимый звон. Свет упал на них – и в каштановых прядях словно полыхнули язычки пламени. Корион невольно залюбовался. В этой грации, в этом изгибе шеи и движении запястий причудилось что-то до боли родное.

- Внук, позволь представить тебе Розу Чембер, – сиял дед. – Роза занимает тридцать четвёртое место в рейтинге выпускниц Института Материнства. По происхождению она наполовину шведка. Более того… Ох, Роза, скажи это сама!

Роза взмахнула длинными ресницами, и из её янтарных глаз словно заструился свет.

- Я видела тебя во сне после пробуждения сути, – выдохнула она, и её голос прозвучал нежнейшей флейтой. – Среди степей, скифских одежд и идолов. Тогда ты был греком. Я узнала тебя сразу же, как только коснулась твоих волос…

Роза говорила и говорила, описывая жизнь скифской жрицы, жаркую битву с сарматами из видений, а Корион внимал и с каждым словом верил всё больше и больше. Его глубинная память, та, запечатанная семью замками, тихо шептала, что да, так оно и было. Что да, она недаром чудится родной и знакомой, что да, вот она, истинная владелица гребня, а что до человеческой природы… Друиды не всеведущи, они могут ошибаться.

- Брехня!

Противный ломкий голос Вадима прозвучал вороньим карканьем – и наваждение спало. Корион ещё раз обдумал рассказ Розы и нахмурился, скрестил руки на груди. Он не почувствовал ни капли лжи, однако для учёного, привыкшего полагаться не только на природное чутьё, но и логику, поверил слишком легко. Неестественно легко.

Роза, однако, не потеряла самообладания и с улыбкой повернулась к Вадиму. Тот стоял, вытянувшись в струнку и сжав кулаки. Его глаза, огромные, пылающие, сильно выделялись за побелевшем лице. Корион невольно шагнул к нему, опасаясь повторения приступа.

- Ты невоспитанное дитя, – мягко заметила Роза. – Будь ты в моей семье, я бы усадила тебя переписывать всю книгу по этикету. Запомни, мальчик, что так грубо вмешиваться в разговор взрослых дозволено лишь близким родичам старше семнадцати и детям младше шести лет.

Волхов с вызовом вздёрнул подбородок, прищурился – и Корион вместе с лордом Бэрбоу невольно отступили в сторону. Именно с таким выражением лица целитель отправил их на унитазы. Это был не тот опыт, который хотелось повторить.

- Я старше семнадцати, это раз, – отчеканил мальчишка. – Я любыми способами не позволю вам заворожить профессора, это два. Он уже сделал предложение Валентине Волховой и нацелен получить ребёнка от неё, это три.

Улыбка Розы приобрела снисходительные оттенки.

- Ваша сестра может сколько угодно быть его любимой женой и матерью одного из детей, мистер Волхов, но леди Бэрбоу ей никогда не стать. Наследников мало родить, их нужно ещё воспитывать. Так получилось, что на эту роль лучше всего подойду я – та, что снимет проклятье скифского гребня. Никакой ворожбы в моих словах не было.

Она улыбнулась Кориону, шагнула к нему, протянула руки. Тонкая ткань пышных рукавов соскользнула с запястий, показалось тонкое кружево дланей, лёгкое и белое, точно паутина. В центре лежали крупные золотистые камни.

Корион шагнул назад.

- В таком случае, мисс Чембер, вы не будете против небольшой проверки.

Какое-то мгновение Роза выглядела по-настоящему ошеломлённой.

- И как же вы проверите меня? Это же обрывочные видения! Всплывают только самые яркие моменты.

- Думаю, это достаточно яркий момент, – Корион искривил рот в неприятной ухмылке. – Если вы та самая скифская жрица, то скажите, как вас убили?

- У идола моей богини, – с облегчением ответила Роза. – Сначала подрубили ноги, а затем добили ударом в грудь. Я отбивалась, но меня не учили владеть саблей, поэтому продержалась я недолго.

Корион расслабился. Да, это действительно была она. Всё так, как описывал Вадим.

- Всё? Убедился? А теперь перестань оскорблять будущую леди Бэрбоу недоверием и вручи ей, наконец, помолвочный дар, – нетерпеливо сказал дед. – Гребень прекрасно подойдёт.

Корион засунул руку во внутренний карман, вытащил свёрток, блеснуло древнее золото – и Вадим покачнулся, бледный, напряжённый.

- Нет, – выдохнул он. – Это неправда. Вы не можете быть ею.

На его лице читался самый настоящий ужас. Ужас и паника. У Кориона невольно перехватило дыхание. Вид мальчишки ударил, и ударил больно, прямиком в сердце.

- Но тем не менее это правда, – развёл руками лорд Бэрбоу.

Вадим замотал головой, глядя на Кориона. В почерневших глазах билось отчаяние и молчаливый, истерический протест. Увешанные фенечками руки сцепились в замок, костяшки пальцев побелели. Эрида встала за его спиной, обняла за плечи, но Вадим этого не заметил.

- Профессор Хов, если вы хоть немного мне доверяете, не отдавайте гребень ей! – практически неслышно прошептал он. – Это не она!

- О, замолчите уже, мистер Волхов! – поморщился дед.

Роза дёрнула плечом, небрежно отгоняя его слова, словно надоевшую муху.

- Мальчик, успокойся, это не твоё дело.

Вадим закрыл глаза. Его губы беззвучно зашевелились, руки снова сцепились в замок, напомнив о молящихся статуях. Корион замер на половине шага. Да. Тысячелетнее проклятие Вадима не касалось никоим образом. Так отчего он так переживал?

- Ещё один вопрос.

Дед застонал, накрыл лицо ладонью, но Кориону давным-давно было плевать на его мнение. Роза печально вздохнула, словно перед ней стоял не жених, а надоедливый ребёнок.

- Слушаю.

- Какой богине вы поклонялись?

По лицу Розы скользнула тень.

- Я не помню.

- Не помните имя? Может быть, вы можете сказать, за какую сферу жизни она отвечала?

- Не помню.

- Хотя бы внешний вид? Как её изображали?

- Не помню, – Роза задумчиво закусила губы, нахмурила красиво изогнутые брови – она честно пыталась извлечь из памяти нужное. – Видимо, это был не настолько важный момент той жизни…

Корион усмехнулся и спрятал гребень обратно в карман.

- Неважный? Мисс, если во время нападения сарматов жрица бежала на капище с идолом её богини и умирала у её ног, то либо она пыталась найти у неё убежище, либо уберечь от разграбления. Что автоматически подводит нас к мысли о том, что богиня для неё была если не всем, то очень многим. Я не знаю, что вы видели, мисс, и почему, но это явно не имеет отношения к проклятью моего рода.

Вадим облегчённо выдохнул и не удержался бы на ногах, но Эрида его удержала.

- Но ведь вы в любом случае не сможете проверить, кому именно поклонялась та, которой предназначался гребень, – спокойно заметила Роза. – Как сказал лорд Бэрбоу, в хрониках рода нет ни её описания, ни имени, только расплывчатое «Мать-Сыра-Земля».

- Аргимпаса. Эту богиню звали Аргимпаса, – вдруг сказал Вадим.

Корион вздрогнул, дед обернулся к нему с таким видом, словно не поверил своим ушам.

- А ты откуда это узнал? – с подозрением спросила Эрида.

Оказавшись под перекрестьем взглядов, Вадим разом растерял всю свою воинственность и даже немного успокоился.

- Профессор попросил меня посмотреть прошлое гребня. Увидеть ту, которой он предназначался. Я увидел её смерть. Она умирала, молясь Аргимпасе, и перед смертью смотрела вверх – на статую, к которой прислонилась, – Вадим взмахнул руками и изобразил над головой две волны, расходящиеся в разные стороны. – Вместо ног у статуи были две змеи. В школе мы не проходили скифскую мифологию, не могу сказать, была ли это она, но… Логично предположить, что да.

Лорд Бэрбоу надменно кивнул, приняв объяснение, но подозрение из его взгляда не исчезло.

- Верно. Это была Агримпаса. Что же касается вас, мисс Чембер… – он наклонил голову набок, и его глаза сверкнули холодным льдом, по губам зазмеилась улыбка. – Надеюсь, этот маленький инцидент не повлияет на ваш выбор. Вы всё-таки выпускница Института Материнства, вас обучали всему, что должна знать хозяйка бруидена. Я на вашей стороне и, думаю, внук оценит своё счастье. Засим откланиваюсь. Корион, я в тебе разочаруюсь окончательно, если ты упустишь такое сокровище.

Роза с неизменной приветливой улыбкой присела перед лордом Бэрбоу, когда он развернулся и вышел.

- Полагаю, нам следует познакомиться ближе, жених мой. Когда вы узнаете меня лучше, то всё же подарите заветный гребень, – певуче сказала она.

- Да. Нам всем следует присмотреться к вам, мисс Чембер, – Корион вновь скрестил руки на груди, пытаясь хоть как-то отгородиться от обаяния девушки. – Позвольте представить вам мою будущую семью. Вадим Волхов, истинный целитель и друид, мой будущий побратим. Леди Эрида Шейк, моя любовница и его невеста. Также в мою семью войдёт и Валентина Волхова, человек, сестра-близнец Вадима и будущая мать моих детей.

Роза медленно кивнула. Кориону показалось, или же у неё на самом деле дёрнулся глаз?

- Я вижу, вы предпочитаете яркие личности, – дипломатично сказала она. – Полагаю, будет лучше нам всем прогуляться до столовой. Сейчас как раз время ужина. Совместно преломить хлеб – один из лучших способов объединиться.

Корион хмыкнул. Мисс Чембер явно обладала недюжинной долей храбрости. Судя по виду, Вадим был готов затолкать в глотку Розе всю буханку хлеба целиком, пока Эрида любезно держала бы её рот открытым.

Глава 10. Мотивация

Н-да… Роза, мать её, Чембер. Неизвестная эльтка с манерами царевны-лебеди и заоблачными амбициями. Как она на Кориона нацелилась! Весь ужин расточала комплименты его уму, смотрела как на последний свет в оконце, улыбалась сладко, – короче, использовала на нас весь арсенал женских уловок с психологическими играми. Под конец ужина Эрида звонко смеялась с ней, как с закадычной подружкой, а Корион откровенно плыл. Лишь я на все потуги Чембер отвечала неизменной ледяной любезностью. Роза, разумеется, всё видела, и в её глазах пылало обещание ещё сделать из меня приличного мальчика.

- Никогда бы не подумала, что воспитанник профессора Хова способен любить людей. Что вы в них нашли? – в очередной раз попыталась она  вовлечь меня в разговор.

- Красивый внутренний мир, – абсолютно честно ответила я и с инфернальной улыбочкой добавила: – Особенно мне нравится, как компактно упакован кишечник.

Роза поперхнулась. Эрида от смеха чуть не расплескала чай.

- Волхов! – одёрнул меня Корион. – Не за столом же!

Я сделала невинное лицо.

- А что я такого сказал?

Видят боги, Хов готов был меня стукнуть. И от этого мне становилось ещё гаже. Я видела – она его зацепила и без своей загадочной ворожбы. Зацепила так, что все его чувства к Валентине отошли на второй план, и идея сделать этот колючий цветочек «главной женой» нравилась ему всё больше. И это не просто бесило – это пугало.

Вот с наличием Эриды я бы ещё со скрипом, но смирилась. Всё-таки они знакомы уже не первый век. Она ему свой в доску парень, с которым можно и оттянуться, и в разведку сходить, и жизнь обсудить – кто угодно, в общем, но не романтическое увлечение. Идея объединиться в одну огромную шведскую семью с человеком её ничуть не смущала. Эрида Шейк не пыталась переделать никого из нас и была за любой кипиш, кроме голодовки, и это мне в ней нравилось. А вот Роза Чембер уже явно прикидывала, как снять с леди Шейк брюки, как воспитать из меня приличного эльта и, подозреваю, как окружить будущего лорда не такими возмутительными личностями. Учитывая, что Корион уже через час и думать забыл о её намерении приватизировать гребень, то ей это наверняка бы удалось. Уже сейчас предвижу, как они будут делать ремонт в доме. Сначала она обойдёт все магазины в одиночку, прикинет цены, дизайн каждой комнаты вплоть до салфеточки, а потом придёт уже с ним, и он всю жизнь будет думать, что покупка чудесных бело-золотых обоев и зелёного ковра – его решение.

Опасная женщина. Очень-очень опасная женщина. И мы с Эридой ей по вкусу не пришлись. Нет, перечить Кориону она не станет. Свадьбу мы сыграем. Но спустя пару месяцев все будут счастливо жить в разных точках планеты и видеться по праздникам раз в пять лет. Потому что ночная кукушка, как говорится, дневную всегда перекукует. В принципе, можно объединиться с Эридой. Та ведь тоже кукушечка ночная и явно будет покруче Розы, это мне не повезло… Боги, я это сейчас серьёзно подумала? Наверное, не стоило отменять приём лекарств...

- Она мне не нравится, – хмуро пробормотала я, едва Роза ступила за пределы Сида Трёх Дубов. – И Вале она тоже не понравится.

Корион в это время стоял у окна и глядел ей вслед, скрестив руки на груди и улыбаясь улыбкой Джоконды.

Эрида со вздохом прижала мою голову к своей пышной груди и погладила по щеке. Я была в таком расстройстве, что даже не отреагировала.

- Мне она тоже не понравилась, дорогой. Мне вообще претит культ прекрасной дамы. Он воспитывает ложное представление о женщине в первую очередь у самой женщины, – Эрида надула губы, округлила глаза, прижала ладони к щекам и защебетала серебристым колокольчиком: – Ах, я такая возвышенная и беспомощная! Я кушаю только овощные салатики и нектар, ведь мясо и остальная еда для мужчин! Я не могу переступить сама через лужу, у меня босоножки! Что вы, я совсем не разбираюсь в политике, ведь это неженственно! Я совсем немного знаю алхимию, потому что увлекаюсь кулинарией! Я глупенькая принцесса, меня надо спасать! Ха-ха-ха, вы такой умный, вы такой сильный, Корион! А ты и рад, – напустилась она на вздрогнувшего алхимика. – Распустил хвост, как павлин, грудь надул! Улыбался! Чуть дорожку ей своим плащом не выстелил!

- Да он даже с Валенсией так не старался! А я ей всё-о-о расскажу! – с удовольствием наябедничала я.

Упоминание о моей женской ипостаси сработало. Корион прекратил пялиться в окно и нахмурился. В глазах наконец-то отобразилась работа мысли.

- Вы обязательно найдёте точки соприкосновения и договоритесь, – сказал он после паузы. – Она заинтересована во мне, а я от вас не откажусь.

На меня накатила дикая злоба. Значит, договоримся? Точки соприкосновения будем искать?!

- А вы не думали, что это Валентина откажется от вас? Я – ладно. Я ей практически второе «я». Несовершеннолетний мальчишка. Эрида – ваша давняя подруга. Вы вместе взрывали заводы, когда моего папы и в проекте не было. Но Роза? Знаете, что Валя вам скажет? Я сейчас сам вместо неё скажу! Я с этой гадюкой одной семьёй жить не собираюсь! Идите-ка вы со своей Розой на…

Эрида быстро зажала мне рот ладонью. Я недовольно помычала, вращая глазами, попыталась укусить и выдохлась. Корион невозмутимо наблюдал за моими трепыханиями.

- Вы наглый избалованный мальчишка, мистер Волхов, – беззлобно заметил он и снова отвернулся к окну. Чембер как раз усаживалась в лодку, прямая и грациозная. – Неужели вам не интересно выяснить природу видений этой девушки? Откуда они?
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Понятия не имею, – процедила я. – Я знаю только одно: если вы ошибётесь и подарите гребень другой, то истинная владелица умрёт. Не факт, что вы встретитесь в следующей жизни.

Корион резко развернулся на каблуках. Чёрные глаза прищурились, впившись в меня.

- Вот как, – под стать мне процедил он. – Быть может, вам известно имя?

- Быть может, – ответила я, подавив крик: «Это я, слепой ты идиот! Можешь подарить гребень Вале, это одно и то же!» – Быть может, что я не могу вам его открыть. Быть может, вы должны догадаться сами.

Корион насмешливо вздёрнул бровь, как бы говоря: «Вы серьёзно думаете, что не открыли его мне сейчас, мистер Волхов?»

- Хорошо, – кивнул он. – Я ещё подумаю. Потому что это слишком очевидное совпадение.

- Гр-р! – я зарычала. – Вы пару часов назад были готовы вручить гребень первой встречной!

– Потому что это было не очевидно и достаточно логично. Другие варианты не выдерживают никакой критики, – фирменным учительским тоном объяснил Корион. – Слишком… глупо. Я бы даже сказал, что эти варианты отдают заговором.

– А не поэтому ли твой бруиден до сих пор не может разрушить проклятье? – вдруг спросила Эрида.

– Что? – Корион уставился поверх моей головы.

Эрида отпустила меня, прошлась по палате и запрыгнула на кровать.

– Сам посуди. В спорной ситуации ты переступишь через чувства и выбирать будешь с помощью холодной логики, глядя на пользу, даже не на законы, – она села по-турецки и ткнула пальцем ему в грудь. – И, видимо, это и было камнем преткновения в проклятии гребня. Может быть, стоит сменить подход?

– Но в том и дело. Я почувствовал в Розе родство, – возразил Корион.

– Она выпускница Института Материнства, болван! С ней любой мужчина почувствует родство – она обучена его вызывать! И ты решил отдать ей гребень, когда она заговорила об этом, Корион. После! Может быть, стоит подумать, кому тебе хотелось отдать его просто так, без логичной причины? Или подумать, с кем твоя логика сбоила? Когда ты подгонял логику под чувства, а не чувства под логику?

Я с трудом удержалась, чтобы не прыгнуть на девушку со счастливым воплем: «Эрида! Да ты моя хорошая! Дай поцелую!» Судя по нахмуренным бровям и резко ушедшему куда-то внутрь взгляду, Корион озадачился вопросом очень серьёзно. На ближайшее время вопрос Розы Чембер можно было считать отложенным.

Только вот осталась малюсенькая проблемка. Права ли Эрида, и у него с Валенсией вообще был шанс подогнать логику под чувства? И что двигало им в отношении Вадима Волхова?

*   *   *

Заключение в одиночной и антимагической камере, без возможности поговорить с кем-то, узнать судьбу брата – это неизбежно превратило блистательного Мерфина Аунфлая в дрожащее жалкое существо. О, Корион знал, что это произошло не сразу. Первые сутки Мерфин делал непонимающий вид. Он искренне возмущался и вовсю перекрикивался с Мэдогом. Затем, когда Мэдога провели мимо в капюшоне смертника и кандалах, истерически тряс решётки. Потом бился в ярости, когда понял, что его игнорируют. Ещё через неделю, когда звонкий голос окончательно превратился в сорванный хрип, а магических сил почти не осталось, Мерфина затрясло.

Эльты всегда понимали друг друга, они необыкновенно сильны в своём единстве. Однако в этом единстве крылась и их слабость. Зачастую они сами не знали, что в тотальном одиночестве, когда рядом не было ни одного живого существа, эльты хирели, слабели и очень быстро гибли. Мысль «меня все бросили» порождала огромную зияющую рану внутри, и в неё, словно в чёрную дыру, засасывало всё, что составляло смысл жизни. Дыра выматывала, ужасала, ширилась. И через неделю пытки тишиной эльты были готовы абсолютно на всё, лишь бы рядом появился хоть кто-нибудь живой, хоть что-нибудь, сгодился бы и кактус. Корион прекрасно помнил по себе, как был готов целовать ноги тому Безликому судье, который после трёхдневного заключения вошёл в камеру и сказал, что его, предателя, отправят в Альварах. Из Альвараха ещё и поэтому было сложно выйти – после гулкой пустоты и тишины темниц Караула толпа преступников на ярком, полном жизни тропическом острове буквально становилась второй семьей.

Так что Корион ничуть не удивился, когда при первом же звуке шагов Мерфин кинулся к решётке и радостно взвыл, увидев Златовласа. По лицу потекли слёзы.

- Владыка! Владыка, это вы! Вы всё-таки пришли!

Мерфин протянул к нему руки сквозь решётку, и Златовлас остановился, не позволив прикоснуться. Остановился, посмотрел строго – и медленно, веско роняя каждое слово, произнёс:

- Мерфин, ты понимаешь, почему ты здесь?

Мерфин медленно сполз на колени, вцепившись в прутья.

- Я… Я…

Он проглотил всхлип. Лихорадочный обожающий взгляд не отрывался от Владыки, следил за каждым движением. О, Корион прекрасно помнил тот восторг, с которым он встретил Безликого. Тогда та закутанная в белые одежды фигура в зеркальной маске показалась самым прекрасным в мире существом, которому так хотелось довериться, рассказать все секреты, обнять, целовать – что угодно, лишь бы больше не быть одному. Владыка Златовлас во всём его ослепительном великолепии абсолютной власти вызвал у Мерфина самый настоящий экстаз. Наверное, с такими лицами фанатики встречали своих божеств, сгорая от любви к ним и стыда за себя. С подобным чувством невозможно что-то утаивать. У Мерфина не было ни единого шанса.

- Я… упустил Ая, я разрушил отношения с келпи, не справился с ролью опекуна, непозволительно увлёкся ролью лорда и возжелал слишком много власти! И подставил Кориона из-за этого! Я хотел власти! Такой, как у вас, Владыка! А я не подхожу! – зарыдал Мерфин. – Теперь я вижу это! Это я должен был отправиться в Альварах, а не Корион. Я нарушил Изначальный закон, я клятвопреступник, а не он. Я во всём виноват!

Он рыдал и продолжал каяться в других преступлениях. Владыка внимательно слушал о том, как Мерфин манипулировал эльтами в своих целях, как извлекал из этого выгоду, как торговал с людьми магокристаллами в обход закона. Мерфин признался даже в том, что в панике оттолкнул от себя Изольду во время взрыва Фогруфа, отчего она погибла. Многое, очень многое услышал Владыка, а вместе с ним и Корион.

Но нужного признания – в поддержке Сопротивления и измене – Мерфин так и не сделал.

Потеряв терпение, Златовлас подошёл к решётке вплотную, бесстрашно протянул руку и схватил Мерфина за подбородок, заглядывая в глаза.

- А что ты скажешь на то, что Кристиан Броун всё это время жил и воспитывался среди сопротивленцев?

Мерфин побелел так, что вокруг губ разлилась синяя кайма. На его лице проступил смертельный ужас. Даже за сотни километров Корион почувствовал, как у него перехватило дыхание. Даже Златовлас поддался и на мгновение перестал дышать. Такую искренность не подделать.

- Что?! – задушенно просипел Мерфин.

«Как? Он на самом деле не знал, что Стенли – сопротивленцы? Как так получилось? – растерянно подумал Корион. – Владыка?»

Златовлас сосредоточенно смотрел в заплаканные глаза Мерфина.

- Брат, что скажешь?

Мерфин вздрогнул, когда из-за плеча Златовласа тихо вынырнул Альвах и тоже заглянул в лицо.

- Да, Мерфин Аунфлай не виновен в том, в чём его подозревают, – медленно произнёс он. – Он виновен в нарушении Третьего Изначального Закона, поскольку забыл о своих клятвах тебе как Владыке, Мэдогу как лорду и жителям Фогруфа как подопечным. Но все его поступки были совершены по принципу меньшего зла, он полностью осознавал последствия и дурных намерений за собой не имел. За всё это он уже был наказан. Сейчас мы просто услышали лишь чуть больше, чем он сказал в прошлый раз. Жажда власти… Не твоей власти он жаждет, брат, в нём нет зависти, он жаждет общего признания… Это не преступление. Мэдог и в самом деле был плохим лордом, если довёл брата до такого.

- Нет, он не виноват! – забормотал Мерфин, вцепившись в руки Изначальных. – Нет, он был хорошим! Это всё я, я убедил его, что он не подходит! Он не виноват ни в чём был… Зачем, за что вы его убили? – застонал он, содрогаясь в новых рыданиях. – За что вы разлучили его с детьми? Он не смог бы вложить в них дурное! Это же я, я!

- Успокойся, – Златовлас не выдержал и погладил его по щеке, стирая слёзы. – Мэдог жив и в полном порядке. Он сейчас в Фогруфе.

Мерфин прильнул к его ладоням, словно голодный щенок к матери. Корион заметил вспыхнувший в них белый огонёк пробуждения сути.

- Да, Мерфин не виновен в преступлении против Первого Изначального закона, – медленно повторил Альвах.

- А вот что насчёт тебя, Девятый? – подхватил Златовлас.

У Кориона оборвалось сердце. Мерфин выпрямился, выпустил руки Златовласа и небрежно смахнул с лица слёзы вместе с беспомощным выражением. Огонёк в сиреневых глазах изменил его черты, сделав их жёстче. Иными. Мерфин исчез, перед ними предстала иная личность.

- Девятый? – насмешливо протянул он. – Что за варварская привычка присваивать номера вместо имён? Впрочем, чего ещё ждать от нечисти, которая не ищет спасения в Боге?

Златовлас дёрнулся, как от боли. Альвах по-кошачьи зашипел.

- Епископ Жорж Коттье к вашим услугам, месье. Инквизитор. Специальный отдел по борьбе с нечистью.

«Никогда! Никогда наши соплеменники нас не предавали! Даже взращённые в лоне церкви, они были эльтами!» – всегда говорил дед Кориона.

Но Владыка Златовлас и Орден Золотой Розы уничтожили Инквизицию, а вместе с ней память о ней и её знаниях. Память о ней сохранилась лишь у тех, кто накладывал заклятье. Ни отец, ни дядя, ни дед Кориона не входили в Орден. Они забыли, что эльты и в период расцвета единобожия рождались у людей. Найти и подменить их удавалось далеко не всегда.

Что случалось с теми, кого не удалось забрать вовремя? Правильно. Их воспитывали люди соответствующим образом в соответствующих представлениях. А потом бросали против нелюдей.

- Жорж Коттье, – Златовлас прикрыл глаза и тяжело вздохнул. – Тысяча пятьсот восемнадцатый год. При поддержке трёх епископов из вашего отдела ты охотился на ведьм у Монпелье. Вы убили двенадцать перевёртышей и десять эльтов за пять лет своей службы. Наслышан.

Жорж наклонил голову, издевательски усмехаясь. Знакомым манерным жестом накрутил прядь волос на палец, отчего у Кориона внутри что-то больно ёкнуло. Златовлас выпрямился, весь заледенел, как если бы перед ним сидел человек. Корион и Альвах чувствовали, что Владыке очень хотелось закричать и убежать куда-нибудь. Туда, где Изначальные ещё не превратились в эльтов, где в глубинах их памяти не прячутся чужие убеждения, где можно переплести волосы и сознания в единое целое и не ждать подвоха.

Как когда-то давно, Корион потянулся навстречу Владыке и окунулся в волну сопереживания. Альвах ненавязчиво шагнул Злату за спину. Светлые пряди, кажущиеся в полумраке подземелий серебряными, легонько кольнули в затылок. Злат ощутил, что не один, и немного расслабился.

- Надо же, меня помнят спустя столько лет! – тем временем сказал Жорж. – Должно быть, я произвёл неизгладимое впечатление…

- Мы помним каждого нашего брата, которого науськали против нас, и скорбим по каждому, чьи заблуждения не удалось развеять до самой смерти, – с достоинством ответил Златовлас.

Жорж горделиво вскинул голову.

- Я вам не брат! Я человек, которому Бог даровал способность видеть ложь и иллюзии. Когда-то я прославлял Его и искоренял ведовство, принял мученическую смерть от лап нечисти, и Всевышний посчитал меня достойным великого чуда воскрешения, – он возвёл глаза к потолку и перекрестился. В сиреневых глазах горело фанатичное пламя. – Он знал, что моя вера крепка, что нечистое тело меня не смутит, ведь оно – всего лишь темница для бессмертного духа. Что я продолжу борьбу и верну былую славу Его имени!

Златовласа и Альваха перекосило. Корион понял – с Жоржем бесполезно разговаривать. Его не переубедить, не переделать. Инквизитор был с Мерфином давно. Он видел и слышал всё, что с ним происходило, таился, тасовал воспоминания, прикрывался им, как маской. Может, Мерфин уже растворился в фанатичной вере и исчез, а всё, что видел мир, – лишь осколки былой личности?

- Я страдал, о, как я страдал поначалу! – продолжал Жорж, глядя на Златовласа с улыбкой. – Но я нашёл своих единоверцев. Вы славно постарались в искоренении веры, они почти ничего не знали о таинствах, не знали правильных молитв и вместо служб справляли какие-то дикие ритуалы. Я научил их истинной вере, даже смог спасти душу Николаса, крестив его… – он хихикнул. – Потом понял, какое сокровище попало мне в руки! Богомерзкие книги с ритуалами язычников. Клятва на Библии, конечно, вернее, но было важно подчинить демоническую часть. Ведь Николас был божьим воином!

- А Крис Броун? – спросил Альвах. – Ты убил Элизуда Броуна? Как ты его выследил?

- Крис… – с нежностью повторил Жорж. – Мерфин очень помог, когда спрятал Элизуда от резни. У них были такие доверительные отношения. С его семьи я и начал травить эльтов. Мать я пощадил, она всё-таки была человеком и жертвой, а Крис – невинное дитя. Я крестил его и отдал на воспитание верным людям. Я надеялся вытравить из него эти богомерзкие способности, но Мерфин рядом с ним становился слишком сильным. Я же был занят. Знаете, это довольно сложно – организовать полноценную лабораторию с верными алхимиками, не привлекая внимания. Но я справился! – он гордо вздёрнул подбородок и прошептал Златовласу и Альваху с самым заговорщицким видом: – Эльты – дураки, я вам скажу. Они искали отравителей среди перевёртышей, даже вышли на высокопоставленных сопротивленцев. Они думали, что организаторы покушений среди людей, проверяли организации, заводы… Ха-ха! Никто из них не подумал, что все яды производятся на маленьком забытом островке в Океании. Он настолько мал, что его даже на картах нет. А координаты, какие координаты! – он закатил глаза и, к полному шоку Кориона, пропел и широту, и долготу, и даже назвал наиболее удобное место для высадки, а потом застыл с ошеломлённым видом. – Я… я всё рассказал? Почему я вам всё рассказал?

Альвах посмотрел в его глаза, в глубине которых бился белый огонек, и звонко рассмеялся.

- Потому что ты эльт, – ласково сообщил он. – Жорж Коттье может сколько угодно быть епископом и инквизитором, но он – всего лишь страница в бесконечной книге жизни нашего брата, Девятого из бруидена Аунфлай, весёлого балагура и хитреца, всеобщего любимца. Пусть он не помнит себя, но суть его чувствует предательство и требует быть честным со своим Владыкой и Верховным Судьей, хочет заслужить прощение. Иначе как бы мы смогли уничтожить церковь и инквизицию? Мы спрашивали наших несчастных братьев, что попали от них к нам. И они рассказывали. Прямо как ты сейчас. Это ты проник в архив Службы Надзора и выкрал документацию Циклогенератора?

Жорж попытался промолчать. Он сжал зубы, закрыл рот руками, но правда рвалась наружу и причиняла ему почти физическую муку.

- Да! – выкрикнул он. – Да, это я. Я посещал архивистку Дженнифер Уинстон, прикрываясь личным интересом, вместе с ней проник в архивы, а затем лишил сознания, забрал документацию и стёр память. С помощью этих документов мои единоверцы нашли инженеров… Жаль, что в том отделе оказалось не всё! Вы... заворожили меня!

- В этом нет никакой необходимости. Ты сам хочешь сказать нам правду, – невозмутимо ответил Альвах. – А теперь, месье Коттье, расскажи о своих сообщниках. Кто они и где они?

И Жорж, захлебываясь от ненависти и срываясь на молитвы, снова заговорил. Альвах слушал невозмутимо и очень внимательно. Кончики острых ушей чуть подёргивались.

Златовлас же был совершенно вымотан. Он даже покачивался слегка. Корион почувствовал в его усталости горький привкус безнадёжности и снова обнял тёплой волной вслед за Альвахом. «Мы все любим тебя. Ты наша память и наш светоч», – прошептали они хором. А Альвах ещё мягко погладил бледного вялого Владыку по плечу и подтолкнул в сторону выхода.

– Злат, иди наверх. Тебе нужно отдохнуть. Я сам здесь закончу.

– Хорошо, – безучастно ответил Златовлас.

Он давно осознавал, что эльты были отравлены человечеством. Но до сегодняшнего дня в нём жила надежда, что это пройдёт. Ведь это Земля. Здесь всё меняется и проходит. Друиды ведь исчезли. Сами. Им не помогали. Сегодня же Златовлас осознал окончательно – пока живы эльты, призрак Инквизиции и Сопротивления будет витать рядом. Очень многие имели в памяти своего Жоржа Коттье. Поэтому пробуждения сути так опасались и подавляли воспоминания. Никто не знал, в ком спит опасность, никто не хотел становиться бомбой для своих близких.

И Мерфин тоже не хотел. Недаром в Фогруфе так никто и не умер.

Перед тем, как за Златовласом захлопнулась дверь, Корион услышал ненавидящий крик Жоржа:

- А Волхов нам мешал! Проклятый язычник, он поплатится за всё! И вы, вы все исчезнете! И даже если убьёте меня сейчас, то не сможете ничего изменить! К нам сошёл сам архангел! Сам архангел из райских садов Его ведёт нас к победе! И он победит!

Златовлас фыркнул и медленно поплёлся вверх по ступенькам.

- Архангел? Ведёт Сопротивление? Какая ирония.

Корион невольно развеселился.

Действительно. Змей-искуситель во главе божьего воинства – любой святоша помер бы на месте.

Глава 11. Вопросы исцеления

Я, похоже, останусь в Фогруфе на второй год.

Буквально за день до выписки меня нагло подняли с тихого часа, умыли, завернули в халат и чуть ли не на ручках донесли до кабинета главного врача. Внутри было бы довольно просторно, но практически всё пространство занимала толпа народа. Кто стоял, кто сидел, кто вообще залез на подоконник. Во главе длинного стола сидела деловая женщина неопределённого возраста. Увидев меня, народ явно удивился, а целительница МакДугал – это было любезно указано на табличке двери – смутилась.

- Прости, мальчик. Видимо, это какая-то ошибка, – она в растерянности посмотрела на тетрадку, в которой я узнала свою медицинскую карточку. – Медбрат Гейне, мне был нужен Вадим Волхов, тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения, истинный целитель с законченным высшим медицинским образованием по специальности хирургия…

Понятно. Целительница МакДугал прочитала только обложку, а внутрь не заглянула и вообще упустила из виду, что строчка с годом рождения исправлена: старая дата заклеена полоской бумаги, а сверху дописано заветное «1993». Не буду винить её за это. В конце концов, она рулит огромным учреждением с не одной сотней сотрудников. К тому же у них тут явно форс-мажор намечается, иначе с чего вдруг столько народа? Некогда ей разбираться, на какой возраст выглядит истинный целитель. Мой лечащий врач, целитель О’Фей, наверняка ей говорил, что я мальчик, но для него и стотридцатисемилетний профессор Хов – мальчик. Для него, по-моему, все, кто младше трёхсот, мальчики. Кроме Златовласа и Альваха.

- Я Вадим Волхов, я, – я сонно зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой. – Да, мне двадцать девять лет. Строго говоря, я прожил двадцать семь, два года где-то потерялись при переходе из мира в мир…

- Вы? – удивилась МакДугал.

- Серьёзно? Этот пацан и есть Волхов? – поразились остальные.

Главврач всё-таки открыла карточку. Прочитав первые две страницы с описанием организма и хронических болячек, она кивнула и расслабилась, хотя у неё явно появились вопросы к моему миру насчёт методов воспитания.

– Проходите, целитель Волхов.

Я прошла, села и услышала восхитительную новость: тяжёлые пациенты из бруидена Таврок, того самого, который радиацию хапнул, почти в полном составе будут лечиться в Сиде Трёх Дубов, а вместе с ними – ещё несколько сотен эльтов из разных стран. Из других бруиденов, в которых тоже обнаружили радиоактивную дрянь. Да, оказалось, что Сопротивлению понравился метод, только вот дозу облучения эти ребятки дали большинству не такую убойную и более незаметную. В результате очень многие из тех, кто считал себя здоровыми и не задетыми в свистопляске отравлений, на самом деле находились под воздействием излучения. А плохое самочувствие, частые выкидыши, нервные патологии, онкологии и смерти списывали на проклятья и неудачную генетику. Лечили, да. И к целителям обращались. Но лечение только убирало симптомы и поддерживало организм. Причину болезни никто не отменил.

Почему отправили в Сид Трёх Дубов? Так потому, что за этой клиникой закреплён истинный целитель! Нет, я не настолько исключительный специалист. Остальных истинных целителей тоже припахали по месту жительства, выдав на руки мою методичку. И пациентов у них будет не меньше. Конечно, пахать мы все будем не в одиночку, а вместе с другими целителями, не истинными. Потому что заражённых оказалось неожиданно много. Трындец как много! Более того, болели и некоторые перевёртыши. Несколько похожих случаев отметили и у людей! В той самой злополучной Румынии, где от радиации погиб первый бруиден.

Делать было нечего. Я взяла форму, повесила на грудь бейджик и вместе с бригадой целителей во главе с самым опытным пошла лечить. Что это не моя специальность и что лечение у меня экспериментальное, сплошняком из травок, плясок и русского мата, всем было плевать. Помогает – и ладно. Не помогает? Ну, бывает…

Какая, спрашивается, учёба в такой обстановке? Точно буду второгодником.

И чем дольше я работала в Сиде Трёх Дубов, тем больше он мне нравился.

Во-первых, адекватное руководство. Никто не ставил какие-то нереальные планы и заказы, чтоб выплатить премию. Премию выплачивали за качество работы, где учитывались специфика заболевания, количество вылеченных и невылеченных. Вылечил неизлечимое? Получи премию в тройном размере, патент на методу и повышение к окладу. И, конечно, учитывались врождённые способности. Истинные целители сами по себе были дорогими специалистами. Но и премий у них было меньше, за излечение неизлечимого они получали тройное вознаграждение только в том случае, если новой методой могли пользоваться все целители. Справедливо. Стимулировало на выдумки. Что такое нехватка лекарств, шприцев и прочего, знал только старенький-престаренький патологоанатом, расцвет карьеры которого пришёлся на войну с людьми.

Во-вторых, отношения. Я, прошедшая сквозь орду перманентно недовольных и лучше всех знающих, была просто в шоке. Эльты со своими целителями не спорили. Вот совсем. Вообще. Абсолютно. Наверное, потому, что эти целители работали на совесть и сомневаться в лечении не было причин. Никто не возмущался, что зелье от сердечной недостаточности бьёт по печени. Никто не рвался на работу, на отдых, за ребёнком, когда было нужно лежать и капать лекарства. Никто не спорил за место в очереди. Все друг с другом вежливые, все друг друга уважали. И вообще, складывалось ощущение, что чем больше эльтов собиралось вместе, тем они делались организованнее и счастливее.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Даже как-то жутко становилось иногда. Особенно от вида стройной цепочки, которой больные шли на обед: всегда по одну сторону коридора, чтобы не мешать каталкам, всегда нога в ногу, всегда примерно одинаковое расстояние, размеренные движения, единый ритм. Муравьи в муравейнике. Самые настоящие. Ползут по своим делам, у каждого своя чёткая роль, и каждый счастлив делать своё дело. Ни национальность, ни цвет кожи, ни разница в языках значения не имели. Через три дня все друг друга замечательно понимали, перейдя на единую, ни на что не похожую речь.

Даже я. Причём это получилось как-то само собой, я вообще не заметила, когда случился переход от тотального непонимания и жестов к пониманию и полноценному разговору. Как выучила язык – опять-таки непонятно. Узнала от каждого по слову, а склонения, спряжения и грамматика как-то интуитивно выстроились.

Ко мне отношение было, понятное дело, особое. Взрослые эльты видели перед собой ребёнка, только-только получившего глазные зубы. Каждый мне умилялся и норовил угостить вкусненьким. Откуда они брали это «вкусненькое» – загадка. В столовой такое не подавали, буфетов и магазинов в сиде не было. Слушали, кстати, с улыбкой. Но воспринимали всерьёз и всё выполняли. Даже жалели, ведь я ещё ребёнок, мне положено с гиканьем носиться по Фогруфу, а не работать с утра до ночи.

Дети уважали меня даже сильнее взрослых и, подозреваю, завидовали. Как же – по виду ровесник, а уже такой умный и важный. Коллеги опять-таки жалели и старались снять максимум нагрузки, чтобы мой подростковый организм не переутомлялся. На то, что я прожила уже двадцать семь лет, всем было наплевать. Эльты дружно решили, что я просто в два раза медленнее взрослею.

Врачебная мечта какая-то, а не больница! Лечи не хочу!

А лечить от лучевой болезни было невесело.

Нет, эльты довольно быстро разобрались и с защитой, и с выведением вредных веществ, и с симптомами дело пошло бодрее, когда избавились от излучения. Но вот последствия…

Я наконец-то снова встала за операционный стол. Резать онкологию с эльтскими лекарствами и чуйкой истинного целителя было намного интереснее. Особенно когда рядом стояли еще два хирурга, готовые подменить в любой момент. В магической операционной был свой порядок работы, довольно сильно отличающийся от привычного мне, я порой забывалась и действовала по привычке. Поэтому меня страховали.

«Переучиваться всегда тяжелее, чем учиться», – сказали мне эти хирурги после первой ошибки и сочувственно похлопали по плечу. Благодаря им ошибка не стала фатальной. И в целом мы хорошо сработались. Теперь я точно знаю, куда пойду после учёбы.

Но это – маленькая ложка мёда в бочке дёгтя.

Как вернуть в норму репродуктивное здоровье? Как вернуть испорченную нервную систему насовсем, а не накладывать чары каждую неделю? Как предотвратить остановку сердца после первой же отмены лекарств?  Как сделать так, чтобы благодаря этим лекарствам клетки восстанавливались нормально, а не стремительно перерождались в опухоль? И как, вашу мать, организовать полноценную реанимацию из обычной поддерживающей терапии без знания чар и алхимии? Как ни хороши были эльты в восстанавливающей терапии, как ни хороша была алхимия, но поломки такого уровня им были недоступны. Как, впрочем, и у меня на родине. Но там хотя бы клетку до аминокислот и ДНК разобрали! И реанимацию нормальную изобрели!

В результате я плела из мулине наузы, вырезала загадочные знаки на деревянных брусочках, заговаривала всем компот в столовой, даже с бубном танцевала, отгоняя злых духов. Бубен, как и расшитые шнурочками и бусами куртка с маской, были самыми настоящими, мне притащили их аж из Барнаульского музея. Чувствовала себя при этом… Ну да, как хирург с бубном я себя чувствовала. Одно хорошо – в отличие от моего мира, здесь магия работала. Нормально работала. Нож, воткнутый с шепотком в изголовье кровати, процентов на семьдесят заменял ИВЛ. О таком на моей родине можно было только мечтать.

В разгар одной из моих плясок Сид Трёх Дубов посетил Его Высочество Верховный Судья Альвах. Увидев меня в маске, в куртке, с азартом колотящую бубен и вытанцовывающую странные круги по коридору, он остановился на почтительном расстоянии и с любопытством наклонил голову набок.

- Эйа-хейа-эйа-хей! – завывала я самозабвенно.

Да, я его не сразу заметила. Во-первых, в маске почему-то хорошо было видно только духов, остальное расплывалось, во-вторых, это был тихий час, так что камлание я проводила в пустом коридоре. Компанию мне составлял только Ай. Он защищал меня от особо несговорчивых духов, которым я сулила молочные реки с кисельными берегами, лишь бы только они покинули больницу. Так что появление Альваха для меня обозначили знакомые синие бабочки. От звука бубна они порхнули очень живенько и облепили своего родителя крыльями, словно попытались спрятаться за ним.

Естественно, меня моментально вышибло из нужного состояния.

- Здравствуйте, Альвах, – я стянула маску на затылок и вытерла пот с лица.

- Приветствую. Давненько я не видел камлания. Как тебе инструменты? Я специально просил, чтобы выдали именно их, – Альвах разглядывал меня с каким-то ностальгическим умилением.

- Спасибо. Как родные, – искренне ответила я и с удовольствием погладила бубен.

Куртка и бубен действительно настраивали на нужный лад очень легко. У меня даже получилось это характерное горловое пение. Пару моментов подсказал Овто, а дальше дело пошло само.

- Неудивительно. Их сделал мой друг, последний шаман. Он тоже был целителем, – улыбнулся Альвах. – И тоже был родом из России, откуда-то с Алтая. Там шаманизм сохранялся долго. Мы со Златом одно время полагали, что шаманы не исчезли, просто спрятались в Сибири. Но нет. Мой друг действительно был последним.

- Это случайно не тот, который в Альварахе похоронен? – уточнила я, вспомнив могильную плиту.

В ответ получила утвердительный кивок.

- А как он к вам попал?

- Как сейчас туда попадают все люди, – пожал плечами Альвах. – Его судили как колдуна. Вменяли ему в вину убийство нескольких детей и порчу скота. Его несколько дней пытали, выбивая признание, но он утверждал, что виновен только в исцелении больных. Излечение подтвердилось несколькими докторами, и это, к сожалению, сыграло против него. Его осудили на смертную казнь. Мы с Безликими подумали, что он наш брат, и выкрали его. Но было поздно. Пытки непоправимо подорвали его здоровье. Мы смогли лишь продлить ему жизнь и облегчить боль, – Альвах вздохнул. – Мы очень удивились, узнав, что он человек. Когда мы спросили, убивал ли он детей, он ответил, что это очень сложный вопрос. Мы отправили его в Альварах, чтобы испытать алтарём Великой Матери. Это человеческое божество, но мы поклоняемся ей наравне с Владычицей. К ней может подойти только невиновный. Мы не устраивали охоту, – быстро добавил он, заметив мой косой взгляд. – Он был не в том состоянии. Какой интерес гоняться за добычей, которая с трудом ходит?

М-да. А больше ничего, значит, их не смутило. Эльты в своём репертуаре.

- Да и не было тогда этой традиции. Он оказался невиновным, – продолжал Альвах, – и пожелал прожить остаток жизни у меня. Ему понравился остров. Я позволил. Мы всё пытались его вылечить, но наши умения лишь дали ему десять лет. Продолжить линию шаманов ему не позволила травма. До самого конца он не переставал изучать медицину. Поразительный был человек: мудрый, сильный, светлый, очень тёплый. Прощающий. Благодаря ему остров покинули очень многие. Среди людей редко рождаются подобные ему. Теперь в честь него мы устраиваем охоту в Альварахе.

- Серьёзно?! – поразилась я.

- Да. Его последнее желание. Когда настанет мир с людьми, каждый год кидайте клич среди осуждённых на смерть и вечное заточение, – по памяти процитировал Альвах. – Спрашивайте, кто из них желает спасти свою жизнь. Говорите, что для этого нужно добежать до Великой Матери и прикоснуться к подолу её юбки. Говорите, что если сердце его чисто, с него спишут все грехи, и пойдёт он с миром. А если нет, то его убьют по традиции.

Я просто ушам своим не поверила.

- И что, много желающих?

- Отбоя нет, – хмыкнул Альвах. – Каждый год по пять-шесть сотен. Просятся даже осуждённые на пожизненное заключение, те, кто однозначно виновен. Видимо, для них предпочтительнее смерть от наших рук, чем долгая жизнь в человеческой тюрьме. Мы уже и с судебной системой помогли, чтобы уменьшить возможность ошибки, и упросили улучшить условия. Но всё равно желающих очень много.

- Потрясающая история. Я, видимо, чего-то в этой жизни не понимаю. То ли тот человек лучше разбирался в психологии, то ли у людей в тюрьмах реально настолько плохо, – сказала я, ошарашенно помолчав. – Я бы такого не пожелал.

Альвах всё улыбался.

- А чего бы ты пожелал?

Я задумалась. Мира во всем мире? Ага, кроме амнистии для педофилов. Помириться с Сопротивленцами? Нет, явно нужно что-то выполнимое.

- Даже не знаю… А какие есть варианты?

Однако вместо ответа прозвучало неожиданное заявление:

- Ты похож на него.

- Ни капельки.

- Сейчас – да. Но скоро станешь, – убеждённо заявил Судья. – Уже становишься. Конечно, тебе не стать копией. Ты будешь другим, но всё равно похожим. Это меня всегда завораживало. Время меняет в людях так много: взгляды, убеждения, чувства, привычки, ценности – всё. Встретишь человека через каких-то двадцать лет, а он совсем другой. И одновременно – всё тот же. Люди восхитительно предсказуемы в своей непредсказуемости. Они с удивительным упорством выбирают наихудший для себя вариант, который никакому эльту не пришёл бы в голову. Откуда такая тяга к разрушению? Почему именно готовые варианты? И почему в каждом обязательно нужно что-то разрушить?

Знает. По глазам вижу, он что-то знает. Во мне узнал того друга? Судя по его словам – да. Раз так, то все эти вопросы про разрушение явно должны что-то значить для меня.

- Альвах… – я потёрла лоб, вздохнула и жалобно спросила: – А можно я потом вам отвечу? Или вы сюда пришли специально для разговора со мной?

Альвах рассмеялся и мечтательно пробормотал:

- Да. Конечно, можно, Вадим. У меня всё время мира. Я подожду. Думаю, однажды мы всё-таки этот разговор закончим. Главный целитель у себя?

После утвердительного кивка Верховный Судья удалился в кабинет целительницы МакДугал, оставив чёткое убеждение, что приходил он сюда таки именно ради меня.

Понятное дело, это загрузило настолько, что стало не до камлания. Я окончательно сняла маску, сунула бубен под мышку и поплелась к себе.

Так. Так. Нужно объединить все имеющиеся у меня факты.

В Альварахе действительно лежит моё прошлое тело. Точнее, не прошлое, скорее позапрошлое, возможно, даже ещё более ранняя версия. Учитывая, что Альвах мало того что прислушивался к… ко мне, так ещё заморочился и с могилой, и с выполнением последнего желания, – та моя прошлая версия по каким-то причинам это заслужила. Так. Это раз. Далее: с эльтами, а именно с Корионом, уже не первую жизнь меня связывает скифский гребень – это два. Ещё есть остатки избушки в малиннике на Изнанке, вроде как моей, из которой я вроде как сама ушла, причём за Корионом – это три. Когда-то мне принадлежала белая, до ужаса странная кобылица по кличке Сивка, на которой, словно Арвен, сейчас рассекает Илмариона – это четыре. Есть ещё несколько воспоминаний, пара обмолвок от Змея и бабули плюс благодарности от Илмарионы и мой собственный ответ насчёт птички из малинника: «Чтобы что-то насовсем получить, нужно что-то насовсем отдать». Если всё это объединить, то получалось что?

Вывод был диким, но другого просто не оставалось. Давным-давно я лично поучаствовала в превращении волшебных чужаков в эльтов. Судя по благодарностям Илмарионы и подаренной ей Сивке, роль была не последней. С Альвахом и Златовласом я явно пересекаюсь не в первый раз. Скорее всего, им про историю с гребнем известно прекрасно. Но они по какой-то причине молчат и ничего Кориону не говорят. То ли знают, что он должен догадаться сам, то ли им просто в кайф встречать мои реинкарнации, то ли… Вариант с обидой из-за погибших детей мне даже обдумывать не хотелось, но пришлось. Эльты над детьми трясутся, никому не пришло бы в голову убить так, что от полноценных душ только бабочки остались. У Альваха с Илмарионой до сих пор болит. И этот вопрос про разрушения… Не я ли подала идею?

Нет. Я бы не стала. Я бы нашла другой выход.

Внутренний голос тихо-тихо прошептал: «Если выбор стоит между десятком легкораненых взрослых и одним тяжёлым мальчишкой, то нет никакого выбора. А если на кону стояло выживание вида…»

Я захлопнула дверь, бросила бубен на кровать и вытащила из кармана штанов шоколадный батончик. Села на стул. Повертела маску.

Нет. Если вся эта бесконечная история с проклятым гребнем – месть, то она какая-то странная. Или же Альвах со Златовласом как те китайские мудрецы из поговорки, которые сидят у берега реки и любуются периодически проплывающим мимо трупом? Впрочем, а что я знаю о логике бессмертных существ? Может, они так развлекаются? У них-то жизнь длинная, а память крепкая.

По итогу я так и не решила, что мне делать с бесценным знанием о прошлых жизнях. Дало оно мне ноль целых хрен десятых пользы. Гребень всё равно у Кориона, и он всё еще хочет отдать его Розе Чембер. Сопротивлением по-прежнему командует Змей. Эльты всё так же будут смотреть на людей сверху вниз и давить на голову каблуком. А у меня – целый этаж лучевиков, у которых от стандартной терапии на всех органах расцветает онкология. И их всех надо лечить.

Я вздохнула, сняла куртку и взялась за мулине. Отличная вещь всё-таки эта узелковая магия. Вроде ничего серьезного – завязал определенное количество узлов, держа в голове нужный образ, доверил завязать первый, закопал в землю – а у заговоренных состояние наконец-то улучшилось. У некоторых даже ремиссия пошла.

Когда я старательно закапывала готовые веревочки в горшок с фикусом, в дверь вежливо постучали.

- Войдите!

Через порог шагнул блистательный Альвах и с недоумением воззрился на меня, с грязными руками сидящую у горшка. У него даже ухо дёрнулось.

- Я ещё не подумал, – брякнула я и отряхнула ладони с максимально невозмутимым видом.

Взгляд Альваха скользнул по разложенному на столе рукоделью.

- Я вижу, что ты занят, – кивнул он. – Целители очень тебя хвалили. Говорили, ты дал очень много нового материала по механизму возникновения рака и наступлению смерти. Награду ты заслужил целиком и полностью, но, признаться, мы в некоторой растерянности. Оформить это всё мы на тебя не можем, поскольку ты всего лишь поделился готовым. Оформить на больницу тоже – без тебя лаборатория не стала бы вести разработки в нужном направлении. Ты взял эти знания из другого мира и владел ими единолично. Но за подобное награда была только у военных. Как ты смотришь на то, чтобы мы наградили тебя как разведчика?

Награда? Мне? Разведчик?!

- Э-э-э…

Альвах полюбовался выражением полного обалдения на моём лице и довольно кивнул.

- Отлично, мы так и сделаем. Целительница МакДугал говорила, что ты сейчас работаешь над вопросом массового лечения. Ты заговариваешь еду и воду.

- Э-э… – я всё ещё никак не могла отойти от новости о награде. – Да. Заговариваю.

- Почему ты не пробовал петь? Корион упоминал, что вы с сестрой музыканты. В Сиде есть неплохой зал с музыкальными инструментами. Кажется, даже мыслефон есть. На нём можно сыграть любые звуки. Всем было бы интересно послушать музыку другого мира, а ты бы добился нужного охвата.

В голове у меня наконец-то щёлкнуло. Ну конечно. Если мы с ним встречались уже не раз, то он знает о моих способностях даже лучше меня самой.

- Вы ведь не просто так это предлагаете, Альвах, да? У меня когда-то так уже получалось?

Альвах тонко улыбнулся и оставил вопрос без ответа.

- У тебя сегодня больше нет операций. Почему бы не выделить час на небольшой концерт?

Я подумала-подумала и махнула рукой. Почему бы и нет. Получится исцелить песней – хорошо. Не получится – и ладно. Отвлечься и расслабиться больным не повредит в любом случае. И мне тоже надо немного расслабиться.

- За час до ужина.

- Чудесно, – обрадовался Альвах моему согласию. – Я сейчас же позову брата и гостей. Тебе хватит времени на подготовку? Я покажу, как пользоваться мыслефоном!

Минутку. Брата? Каких гостей? Чего он вообще такой оживлённый от главврача пришёл?!

Глава 12. Покушение

Корион шёл по Тенбруку мрачный, словно грозовая туча.

Ни разносчики газет, ни извозчики, ни продавцы магазинчиков – никто не видел Валенсии Волховой. Она ничего не покупала, не выходила из дома, не завела никаких знакомств. Единственную зацепку дал пекарь, у которого Корион иногда брал выпечку. Он несколько раз видел похожую девушку у дома своей тёщи, миссис Гросс. Миссис Гросс оказалась выжившей из ума старухой, которая никак не могла вспомнить, где и кем работает её постоялица и когда она вообще в последний раз появлялась. Единственное, что Корион узнал точно – Валенсия Волхова действительно снимала у Гросс койку на чердаке и заплатила сразу за несколько месяцев вперёд, что было аккуратно отмечено в блокноте. Но три её предполагаемых соседки утверждали, что ночевала она на ней от силы раза два. Как раз в те ночи, когда Корион провожал её в этот район. Всё. Её даже ни на одном вокзале не видели. Словно и не было в Тенбурке никогда больше никакой Валентины Волховой.

Так заметать следы и шифроваться не умели даже лучшие эльтские диверсанты. Корион был бы даже восхищён, не будь Валенсия нужна прямо сейчас. Да, он передал через миссис Гросс записку о том, что Вадим попал в больницу, однако прошла уже неделя, а Валенсия её так и не забрала. Вадим на все вопросы отмалчивался и отмахивался. О сестре не беспокоился ни капли. О своём нездоровье говорить ей не хотел. О прочем же, по его утверждениям, она и так была в курсе. Как иначе сообщить неуловимой девице о брате и необходимости уйти в Сид Трёх Дубов, Корион не знал. Не давать же объявления на радио?

Он пересёк набережную и направился к мосту, ведущему на противоположный берег. Мимо, громко завывая, друг за другом пронеслись полиция и пожарная служба. Корион лениво проводил их взглядом туда, где далеко, на противоположном конце города, над крышами поднимался чёрный дым. Картина интереса не вызвала, и Корион отвернулся.

Замёрзшая река белела под берегом – лишь под мостом у Смелтерстрит держался островок тёмной воды. Над рекой раскинулся одичавший парк. Свет закатного солнца струился сквозь заиндевевшие ветви, наполняя деревья сиянием. Казалось, что на землю упала огромная белая туча – да так и застыла на морозе. И только согнутая труба от разрушенного завода не давала Кориону заворожиться восхитительным пейзажем окончательно. Корион ступил на мост, лениво подумал, что её всё-таки надо убрать – труба торчала в небо совершенно возмутительным образом, уродливая, страшная, и это напоминание о войне видел весь Тенбрук.

А затем на него со всего размаха налетела девчонка.

Старые рефлексы сработали как часы. Корион рванулся в сторону, ушёл перекатом за сугроб и пальнул заклинанием. Алый пульсар пролетел в дюйме от растрёпанной черноволосой головы с расширенными светлыми глазами и исчез в камнях мостовой, оставив после себя небольшую расплавленную воронку.

- С ума сошла?! – рявкнул Корион, вскочив на ноги. – Никогда! Никогда не смей так подбегать к эльтам! Если бы я не успел отвести руку, твои мозги собирали бы по всей набережной! Полуварёные, в кровавых ошмётках и с кусочками сосудов…

Девочка – по виду лет двенадцать, не больше – икнула и осела в сугроб. Целая. Здоровая. Напуганная, но так и надо! У Кориона под шапкой по лбу струился холодный пот. В висках стучало. Картинка неслучившейся катастрофы всё ещё стояла перед глазами. Корион описывал её, чтоб урок был усвоен намертво, и постепенно успокаивался.

Следом за ней из-за домов выскочили дети, человек пятнадцать, не меньше. И все какие-то растрёпанные, наспех одетые, все – не старше семнадцати. Увидев его, нависшего над девочкой со зверским видом, они судорожно всхлипнули и дружно заревели.

- Мистер Хов!

- Мама, я хочу к маме!

- Ва-а-а!

Корион автоматически наложил на них успокаивающее заклятье. Дети удивленно заткнулись.

- …А левый глаз вмёрз бы в лёд намертво. К нему водили бы экскурсии и говорили: «Этот глаз принадлежал тупице, которая не умела предупреждать о появлении!» – заканчивал Корион по инерции, а сам уже хмурился, увидев у одного из старших грудничка, а у другого – разбитое, покрытое копотью лицо.

Вперёд решительно протолкалась четырнадцатилетняя девица в распахнутом пуховике, и Корион обомлел. На него из-под чёрных кудрей незнакомыми серыми глазами посмотрела его племянница, Роза.

Мгновение спустя он сбросил наваждение. Разумеется, не Роза – её внучка или правнучка. Её и его родственница.

- Там… Вишнёвую улицу… громят! – тяжело отдуваясь, выпалила она и согнулась, упёрлась руками в колени. – Три дома сожгли! Кричат что-то про эльтских выкормышей, убили Стива, – она всхлипнула, но закончила: – Бабушка велела нам бежать к вам. Роза Хов. Моя бабушка.

Корион выпрямился и посмотрел им всем за спины, в глубину тропинок и переходов между домами. Раз дети бежали, то за ними гнались. Или погонятся.

- А Стив – это… – уточнил он, с тревогой отметив подозрительное шевеление между домами.

Внучатая племянница вскинула на него потемневший взгляд.

- Стивен Клейтон. Внук Ричарда Хова. Мы всё правнуки вашей бабушки! Мы все ищем у вас защиты и не таим на вас зла!

Корион всмотрелся в лица. Он прекрасно помнил, чем для него закончилось это в прошлый раз.

- Все ли?
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Все! – отчаянно ответили дети.

Лжи в их ответе не было. И они все – его племянники. Младенец даже мог нести в себе душу родича.

Роза-Роза… Старая заноза. Знала, что как бы ни игнорировал свою человеческую родню, какую бы антипатию к людям ни испытывал, а отказать детям в защите он не сможет.

- Предадите доверие – убью. На мост. В первый дом, – лаконично сказал Корион, вздёрнул за шиворот какую-то русоволосую девчонку, рявкнул: – Живо!

И выставил щит перед первым вылетевшим осколком кирпича.

Старшие как самые сообразительные схватили малышей за руки и рванули первыми. Корион заметил, как крепкая шестнадцатилетняя девушка подставила плечо хромому пареньку.

- Владыка, я прошу разрешения…

Златовлас на мгновение окунулся в его память, впитал в себя последние пять минут и решительно ответил:

- Только щиты. Отражатели не ставь. Полиция на твоей стороне, а в других домах…

Да, в других домах тоже, скорее всего, есть дети. Кориону оставались щиты, мост и река. Зеркального портала в его доме не было. С переходником можно было уйти лишь троим. Что ж…

Корион окинул взглядом выходящую толпу. Молодые, разгорячённые, в глазах – жажда крови, в руках – камни, палки, бутылки с горючим. Остро накатило дежа вю. Сколько же раз он стоял перед этими узконосыми обезьянами один против всех, если так нахлынуло? Наверное, не счесть.

Он подтолкнул последнего ребёнка себе за спину, мрачно дёрнул уголком рта и демонстративно поднял руки с горящими концентраторами на дланях. Сверкнуло – и на кончиках пальцев заплясали огни.

От такого явного колдовства толпа на мгновение оторопела, а затем над ней разнёсся клич:

- Эльт! Бей эльта! Бей!

- Долой узурпаторов!

- Свободу!

Щит вспыхнул, приняв первую порцию ненависти. Корион попятился.

- Продержись двадцать минут, – напряжённо сказал Златовлас. – Мы попробуем уладить всё через людей. Иначе…

Да, Корион знал, что открытый конфликт только разожжёт пламя. Можно лишь защищаться. Защищаться так, чтобы никаких претензий не возникло. У них мир, и никакая кучка ведомых идиотов этого не изменит!

Идиоты же ограничений не знали. Щит распалял в них азарт. Спалит ли он не только палку, но и камень? А что будет с бутылкой? Загорится ли дрянь внутри от удара? Осыплет ли осколками? А если бросить сбоку?

Корион пятился, одной рукой держа щит, а другой – подхватывая спотыкающихся малышей. Толпа держала расстояние, Корион вовремя шуганул их огнём. Однако до них очень быстро дошло, что серьёзно ответить он не может, а заклинания имеют свою дальность. Корион и дети были на середине моста, когда какие-то особо находчивые шагнули следом и попытались перебросить горючую смесь через него – он сбил бутылку в сторону, и та разбилась о лёд.

- Лёд! –озарило кого-то. – Прыгай! Окружай!

- Ну-ну…

Корион повёл второй рукой – и лед с грохотом взорвался, взметнулись брызги и каскады воды, обдали пробирающим до костей холодом всех, кто полез к берегу первым. Дети завизжали, прижались друг к другу, но река освободилась лишь наполовину – ту половину, которая была ближе к городу. Корион криком и подзатыльниками заставил ревущих ребят идти дальше. Обстрел прекратился. Ведь что бы там ни кричали противники Циклогенератора, а Гольфстрим замедлился. Зимы в Великобритании становились всё холоднее и холоднее. Поскольку на дворе стоял суровый февраль, насквозь промокшим людям резко стало не до злобных узурпаторов. Корион не поскупился – напрягся и ещё раз окатил речной водичкой самых сухих и бешеных, тех, кто рискнул пойти по мосту следом за ними.

- Изящное решение, – одобрил Златовлас.

Корион польщённо хмыкнул, ступил на мостовую перед домом, подхватил под руку шестилетнюю девочку, глянул на самого медлительного, который всё топтался у калитки, пропуская вперёд остальных, и буркнул:

- Заходи, не задерживайся.

Парень вскинул голову. На Кориона уставились расширенные, обезумевшие глаза.

- Я не таил на вас зла, сэр. Но у них мама, – прошептал он искусанными в кровь губами и, бросив тоскливый взгляд на кузину, сунул руку за пазуху.

«Ну вашу мать… Опять на те же грабли!» – подумал Корион, рывком задвинув малышку за спину, и успел сделать шаг назад, к дому.

Перед взрывом мальчишка зажмурился и втянул голову в плечи.

А затем на Кориона плеснула волна света, грохота, крови... и остановилась. Расплескалась, зависла на ладонь от лица, угрожающе нацелившись болтом в глаз. Корион секунду оторопело смотрел на то, что ещё секунду назад было человеком, а теперь висело кровавой смертельной кашей и обращалось прахом, таяло, мерцая радужными бликами, а потом опустил взгляд.

Линия. Линия, по которой Вадим накрыл его дом защитным куполом. Корион успел шагнуть за неё. Внутрь.

- Джордж! – взвизгнула девочка и рванулась из-за спины.

Корион перехватил её, не дав выскочить из-под защиты. Впрочем, та моментально замерла, увидев на месте парнишки лишь тёмные струйки праха, опадающие на мостовую, на белоснежный сугроб у дороги.

- Где Джордж? Что случилось? Куда исчез Джордж?

Пронзительный голос ввинтился в уши не хуже сверла. Корион отстранённо подумал, что Вадима следует поблагодарить ещё и за это. Почти совершеннолетнего парня, здорового, высокого, плечистого –  перемололо в фарш. Картечью разнесло остатки дома напротив, посекло и изломало все деревья и кусты, а у них с девочкой даже уши не заложило.

- Мистер Хов! Бетти!

Корион перехватил верещащее дитя поудобнее, захлопнул калитку и пошёл в дом. Внучка Розы стояла на пороге и смотрела на них, как на воскресших мертвецов. Коленки у неё тряслись, и чтобы не упасть, ей пришлось вцепиться в дверную ручку. На лице – ни кровинки. Без сомнений, она в мельчайших подробностях рассмотрела феерический уход кузена из жизни.

- Что случилось с его матерью? – очень спокойным голосом спросил Корион.

Увидев его лицо, девушка побледнела ещё сильнее и попятилась.

- Джордж… Мы не знали! Честно!

- Я задал вопрос.

Корион сделал ещё шаг к ней. Она сделала шаг от него и выдавила:

- Она… Она про-пропала. Па-пару дней назад. Джордж сказал, она уехала к родне… Что-то с её отцом… Не убивайте! Мы не знали! Не знали!

Корион молча втолкнул её в дом, поставил Бетти на пол, захлопнул дверь и обвёл их всех тяжёлым взглядом. Для пятнадцати человек его прихожая была слишком маленькой, но с перепуга дети сбились в такую плотную кучку, что при желании Корион смог бы свободно пройти мимо в гостиную.

- Я говорил, что убью, если вы предадите доверие, – медленно выговорил он хрипло.

От его тона даже Златовлас занервничал.

- Корион, успокойся. Это человеческие дети. Не нужно обострять!

- Вы просили защиты для всех, воззвав к узам родства, как эльты, – продолжил Корион, не обратив внимания на голос в голове. – Взамен я выставил условие. Для всех. С точки зрения эльта, вы в тот момент были единым целым. Ваш брат предал доверие. Нарушил договор. По законам волшебного мира я вправе вас всех сейчас перерезать. Не скрою, мне этого очень хочется.

Он сделал паузу, и все затаили дыхание, затряслись, вцепились друг в друга сильнее.

- Корион! – рявкнул Златовлас.

- Но не буду, – закончил Корион. – Я помню, что вы люди. Волшебные законы для вас пустой звук. Но я эльт. Я чту законы. Вы всё ещё дети, и вы неприкосновенны. Как тебя зовут? – спросил он внучку Розы под всеобщий стон облегчения.

- Эмбер, – прошептала она.

- Эмбер, помоги мне с чаем. А вы пока располагайтесь в гостиной. Верхнюю одежду повесьте на перила, – он махнул на лестницу. – Снимайте носки и обувь, вместо них наденьте это, – повинуясь щелчку, из кладовки выплыли многочисленные шерстяные носки, связанные ещё матерью. – Когда кормить младенца?

Парень, которому адресовался вопрос, вздрогнул и растерянно глянул на кряхтящий сверток. Поразительно, но грудничок за всё это время так и не сорвался в крик и сейчас смотрел вокруг внимательно и сосредоточенно.

- Я не знаю, – ответил, наконец, парень и схватился за почтальонку. Корион снова с нежностью вспомнил о Вадиме. – Но мама положила мне смесь, и, кажется, там была бутылочка…

- Проверь.

Корион шагнул ближе. Младенец повернул к нему голову, расплылся в беззубой улыбке:

- Гу! – и завозился в пелёнках с явным намерением протянуть навстречу ручки.

- Вы ей понравились, – удивлённо заметил парень.

Да, к этому ребенку определённо стоило присмотреться. Обычно Корион не вызывал у детей такого восторга. Он наклонился, и прядь его волос тут же попала в плен крошечных ручек, которые вылезли из-под пелёнок буквально героическим усилием.

- Агу! – гордо сообщила девочка и сосредоточенно обслюнявила добычу.

Корион растаял окончательно, хоть и не рассмотрел в ней ни малейших признаков сородича.

- Конечно, понравился, – надменно протянул он, аккуратно высвободив волосы. – Я хоть и злобный, но волшебник. Кто не любит волшебство?

Воздух вспыхнул разноцветными резными крыльями, блеснула пыльца. Дети дружно ахнули – они оказались в облаке из огромных тропических бабочек.

- Ой! Красота какая!

- Они что, настоящие?

Бабочки порхали, бесстрашно садились на руки, позволяли себя трогать. Даже сравнительно взрослые ребята не удержались и с любопытством подставили ладони. Корион громко напомнил об одежде и обуви, небрежно бросил собственные пальто с шапкой на перила и проскользнул на кухню, подцепив Эмбер за локоть.

Девушка не успела опомниться, как получила в руки увеличенный заварочник и пачку чая.

- Ставь чайник, – велел Корион и осторожно отодвинул занавеску.

У дома пока никого не было. Льдины на реке постепенно уходили вниз по течению, и теперь единственный ближайший путь к дому пролегал через мост. Но толпа на том берегу не торопилась. Корион рассмотрел яркие красные полосы карет скорой помощи, многочисленные огни полицейских электромобилей и синие жилеты полицейских. Толпа сопротивлялась, но отступала и редела под их натиском. К ним пока никто не шёл.

- Что там? – шёпотом спросила Эмбер, по-прежнему прижимая к груди заварочник и чай.

- Пока тихо, – ответил Корион и сел. – Заваривай чай, Эмбер, и не волнуйся. Пока вы здесь, вас не убьёт даже артиллерийский обстрел.

Она отвернулась к столу, опустила голову, посмотрела на бабочку, которая порхала у руки.

- Джордж… Он...

- Я понимаю вашу боль, – сказал Корион и безжалостно припечатал: – Хотел бы ещё сказать, что сочувствую, но это будет враньём. Тебе станет легче, если я скажу, что это было мгновенно? Он почти ничего не почувствовал.

Эмбер помедлила перед тем, как мотнуть головой в отрицании.

- Кажется, теперь я понимаю, почему бабушка с вами не общалась…

- Да, девочка, тебе не повезло. Твоя крёстная фея – мрачный столетний мерзавец.

Как всегда после сильного напряжения, накатила усталость и захотелось упасть. Корион кое-как стащил длани с рук, бросил их на стол и потёр лицо. Иллюзия бабочек окончательно иссушила и без того невеликие остатки сил. Внутри постепенно разливался стылый холод магического истощения. Зазнобило.

От Златовласа потянулась тонкая струйка тепла. Мало, слишком мало для полноценного восстановления, но достаточно для того, чтобы не растечься безвольной амёбой. Корион прикрыл глаза и целиком отдался ощущениям. Словно на плечи опустились тёплые руки – так же спокойно, безопасно.

- Мы уже идём, – шепнул Владыка. – Потерпи еще немного.

- Это похоже на план,– пробормотал Корион. – Спустить на человеческую родню недовольных, внедрить в группу детей завербованного, чтобы он проник в мой дом вместе с ними… И ему точно не поручали моё убийство. Смысл проникать в дом, когда ликвидировать меня можно было ещё на мосту? Им было нужно что-то здесь.

- Волхов, – подумав, ответил Златовлас. – Коттье не знал, что Волхов попал в больницу, а когда узнал, то у него не было возможности отменить операцию. А зачем он был им нужен… Вадим слишком часто срывал им планы. Каждый раз вроде случайно, но этих случайностей накопилось слишком много, чтобы быть простым совпадением. Он словно знал, какой камешек нужно столкнуть, чтобы вызвать лавину.

Корион вспомнил, как лихо Вадим вскрыл отравление в первые же недели учёбы и как ловко проник именно на тот лайнер, который планировали угнать. Да, уже этого было достаточно, чтобы насторожиться.

- Возможно, я не единственная цель.

- Я уже объявил исход, – ответил Златовлас. – В ближайшие дни эльты скроются в сидах и на ближайшие три месяца прекратят торговлю магокристаллами и лекарствами. Сейчас отправлю ультиматум в Совет Восьми Империй. Или они наконец-то додавят этих фанатиков, или никакой им энергетики и медицины на ближайшие десять лет.

- Они могут начать альтернативные разработки.

- Могут, – согласился Златовлас. – Но для отладки всех процессов производства им понадобится время. Десяти лет будет недостаточно, чтобы полностью отказаться от магокристаллов. На них завязано слишком многое. Если мы сейчас перекроем поставки, люди моментально скатятся в средневековье. А учитывая, что Гольфстрим без Циклогенератора сам не нагреется, то холод, голод и болезни быстро заставят людей вспомнить добро. Простым человеческим обывателям нужны тепло, сытость и лёгкая работа, а не голодная независимость. В конце концов, мы просим не так уж и много: всего лишь держать наш общий дом в чистоте, жить в мире и не поклоняться Яхве. Проблемы только с его поклонниками. И буддисты, и индуисты, и прочие отчего-то с нами замечательно ужились. Думаю, тот же Китай или Индия первыми пойдут давить Сопротивление, стоит лишь обрисовать перспективы.

Корион согласно хмыкнул. Владыка был мудр и решителен. Как, впрочем, всегда.

Всё-таки им его очень недоставало, их Златовласа.

Глава 13. Люди

Корион надеялся, что эльты успеют раньше людей, но увы. Спустя всего каких-то десять минут из города приехали электромобили скорой помощи и полиции. Люди подошли к ограде, открыли калитку и… встали. Корион почему-то даже не удивился.

Он приоткрыл окно и прислушался.

- Что такое? – недовольно спросила молодая, не старше двадцати пяти, женщина в жилете фельдшера.

Полицейский переступил с ноги на ногу, с недоумением воззрился на землю перед собой, для верности повёл руками в воздухе. В воздухе полыхнули радужные разводы, но люди явно этого не увидели.

- Я не могу, – признался он и отступил.

- Как это – не можешь? – рассердилась фельдшер и уверенно отодвинула его в сторону. – Там же нет ни… – она сделала два шага, упёрлась в невидимую границу и, встав как вкопанная, закончила: – …чего. Чего?!

Она сделала шаг в одну сторону, в другую, назад, а вот вперёд – вновь не получилось. Корион глотнул горячий кофе. Настроение с каждой новой попыткой шагнуть за ограду всё улучшалось. Даже озноб от магического истощения пропал. Уж больно было забавным выражение дикой озадаченности на её лице. Он бы вечность наслаждался этим. Но дети уже выпили свой успокаивающий чай и уснули вповалку на диване. Разбудить истощённых тяжёлым днём ребят? Корион был жесток, но не настолько.

Он вышел из дома как раз в тот момент, когда женщина набрала воздух в грудь и открыла рот:

- Эй, там!..

- Не орите, -– вкрадчиво прошелестел Корион, прикрыл за собой дверь и с каким-то даже немного хулиганским настроением отпил кофе. Сочетание морозного воздуха и густого аромата показалось особенно прекрасным. – Дети только уснули.

- Ам… эм… – при его появлении люди замялись, притихли, даже несколько стушевались. – С ними всё хорошо?

- Если не считать, что семнадцатилетний Джордж весьма эффектно покончил с собой, попытавшись забрать заодно меня и шестилетнюю кузину, то всё прекрасно, – ответил Корион. – Кроме Джорджа, все живы и здоровы. Конечно, я молчу об их психике. Я давно заметил, что у людей она хрупкая.

Люди снова переступили с ноги на ногу. Корион не двинулся с места, насмешливо наблюдая за ними.

- Может быть, вы всё-таки нас впустите? – не выдержала женщина.

- Увы, пока вы настроены против меня, я бессилен и абсолютно безволен делать что-либо.

- Мы ничего против вас не имеем!

- Вы нагло врёте, мисс…

- Миссис!

- Мне всё равно. Вы ни шагу не ступите к моему дому. Детей, а это мои племянники, отсюда заберут только Ховы. Никому другому я их не отдам, – отрезал Корион и скрестил руки на груди.

Фельдшер задохнулась, надулась от возмущения, отчего сразу стала похожа на гусыню.

- Но…

- Я вас понял, мистер Хов, – недовольно сказал полицейский. – Мы так и скажем вашей родне. Той её части, что осталась в живых. Между прочим, ваша племянница Роза попала в больницу с сердечным приступом. Возможно, она не доживёт до утра.

Корион и бровью не повёл.

- Какая чудесная новость. Надеюсь, прочей родни осталось достаточно. Эти дети вырастут в людей со всеми их недостатками. А я отнюдь не питаю к человеческому роду тёплых чувств и не без причин, – он многозначительно покосился в сторону моста, на котором в лужицах горючего темнели битые бутылки. – Эльтам не пришло бы в голову бросаться в горстку детей подобным. А если бы кто-то до такой степени сошёл с ума, то никогда бы не смог собрать такую толпу. Его бы сразу убрали.

На щеках у полицейского появились пятна румянца. Его семья явно жила здесь не первое поколение. Он наверняка ещё мальчишкой получал от Кориона искры в зад за то, что в компании таких же любопытных пацанов лазил по заводским руинам. И слушал невероятно мерзкую и кровожадную лекцию о последствиях такого необдуманного поступка, произнесённую точно таким же тоном.

- Мы уже их остановили, – выдавил он. – Все зачинщики и участники схвачены. Вы… Мы… благодарим вас за сдержанность, мистер Хов. Простите, что опоздали.

Он произносил извинения с таким видом, словно каждый звук царапал ему горло. Корион царственно кивнул.

- В таком случае прошу поторопиться на место службы. Через пять минут сюда прибудут мои братья и сёстры. Полагаю, вы не захотите быть свидетелями их… неудовольствия.

- Да. Это точно... – полицейский неловко потеребил значок на груди, явно провалившись в детство – больно характерное виноватое выражение наползло на обветренное лицо.

- Не будь здесь вас, подобного бы не случилось! – не выдержала женщина. – Эти семьи пострадали из-за вашего с ними родства! Я требую показать детей! Ещё неизвестно, что вы с ними сделали из этих ваших благих побуждений!

Полицейский посмотрел на неё и сокрушённо вздохнул. Он был старше работницы скорой, этой вчерашней студентки, лет на пятнадцать и знал о жизни побольше неё.

- Простите, лорд Хов, она переехала сюда недавно…

На смену обращения фельдшер не обратила ни малейшего внимания. Её понесло.

- Шли бы вы к себе в волшебные холмы. А то оттяпали четверть города и сидите тут, как собака на сене. Ни себе, ни людям! – она обвела рукой разрушенные дома. – Столько домов пропало! Здесь могли бы такие коттеджи стоять! А вы развели здесь непонятно что и смотрите на всех свысока, как на дерьмо!  Неудивительно, что вас хотят прогнать. Что вы вообще здесь делаете?
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- О, милочка, я здесь как раз о людях и забочусь, – ядовито прошипел Корион и ткнул рукой в сторону трубы. – До Мировой войны здесь производили краски. Зелёный цвет давал мышьяк, красный – карбид ртути. Ни о каких средствах защиты и переработке отходов тогда не знали. Я купил эту землю ядовитой до последнего одуванчика. Как вы думаете, почему сегодня здесь много рыбы и крольчатины, которыми так славится Тенбрук? И почему из этой реки теперь можно пить? О, конечно, я бы не справился один. Очищение почвы и земли – совместный проект моих учеников. Я же по большей части работал над нейтрализаторами и обезболивающими, знаете, из-за ранения в ногу, которое получил из-за двенадцатилетней человеческой диверсантки. Как забавно, что часть этих обезболивающих сейчас у вас в сумке лежит, не так ли?

Фельдшер захлопнула рот и растерянно заморгала.

- Эм…

Полицейский склонил голову.

- Простите, лорд Хов, мы вас больше не побеспокоим, – он подцепил оцепеневшую женщину за локоть и потащил к электромобилям. – Ты что, совсем ничего у людей не спрашиваешь?

- Он же соврал, да? – обалдело бормотала та. – Эльты же спокойно врут людям, мы ведь не чувствуем ложь, как они…

- Если не заткнёшься, я тебя лично в прадедову рубашку заверну, – зловещим шёпотом пообещал полицейский, – крашеную в ту самую мышьяковую зелень! Запомни, дура, лорд Хов хоть и сволочь, но он наша сволочь! Он к нам без нужды не лезет, мы к нему без нужды не лезем – все довольны и счастливы. Двигай отсюда, пока он терпение не потерял.

Корион даже почти проникся к этому человеку.

- Когда вашим родственникам подойти? – спросил тот напоследок.

- Через два часа после заката, – спокойно ответил Корион и вернулся в дом.

Он чуть не споткнулся на пороге – на диване рядом со спящими детьми сидел Владыка Златовлас собственной персоной и внимательно рассматривал младенца. Младенец безмятежно сопел, изредка причмокивая соской. Кориона на мгновение ошпарила мысль, что Златовлас сбежал от основной группы и пришёл один. Но нет. Едва он сделал шаг в гостиную, из кухни тут же выглянули Эрида и… Роза Чембер. Если к Эриде, признанной валькирии с кучей военных наград и боевым опытом, вопросов не было, то вот появление Чембер вызвало… недоумение, мягко говоря.

- Как вы вошли? – спросил Корион.

- Через задний двор, – прошептала Эрида. – Ты преступно беспечен – даже элементарной сигналки на двери нет.

- У меня нет там двери.

- В том-то и дело, что теперь она есть!

Теперь есть дверь? Корион медленно обвёл девушек взглядом, остановился на двух караульных, которые исполняли роль телохранителей.

- И кто взял на себя смелость одарить меня подобным счастьем? – с угрозой спросил он.

- Я, – Чембер сложила руки перед собой и кротко улыбнулась. – Простите, мистер Хов, но в отличие от остальных я была в платье. К тому же заставлять Владыку лезть в окно как-то… неловко.

В платье? Владыку? Корион слушал их и медленно зверел.

- Вы рехнулись, господа? – ледяным тоном прошипел он и грозно навис над караулом. – Здесь пятнадцать минут назад сорвалась операция Сопротивления! У меня за забором до сих пор прах смертника летает, а вы сюда мало того что мою невесту притащили, так ещё и Владыку привели?! В мир людей! Вы понимаете, что у меня здесь нет портала?

- Корион, не волнуйся, – мягко ответил Златовлас, оторвавшись от разглядывания детей. – Мы принесли портал.

Портал оказался прямоугольным зеркалом в полный рост. Его аккуратно поставили в угол между книжным шкафом и креслом, и оно до того идеально там встало, что Корион не сразу его увидел.

- Да и кто, как не мы, мог выручить тебя из осады? – продолжал Златовлас. – Я, если ты забыл, существо почти неуязвимое, караульные – боевые офицеры, про Эриду ты лучше меня знаешь. Чембер совместима с тобой лучше всех нас. А ты сейчас даже искру не выщелкнешь. И пожалуйста, не забывайся больше. Ты уже не мой хран.

Корион вздрогнул. Да. Он больше не хран. Теперь безопасность Владыки – не его работа.

- Но если ты всё ещё волнуешься, то знай – я был у Кобургов. Отдавал им ультиматум, – смягчился Златовлас. – Разумеется, никто моего истинного облика не видел. Для всех людей я просто эльт с необычным цветом волос. А теперь собирайся, мой черноокий алхимик. У нас исход.

Кориону помогли собрать лабораторию и те немногие вещи, к которым он успел прикипеть: портрет матери, подарки учеников, тетради с нотами и вещи. В том числе и Вадима. Чембер оказалась в сборах незаменима. Она знала невероятное количество заклинаний, которые позволили уместить все вещи всего в трёх сумках. Она как раз раздумывала над тем, как уменьшить пианино так, чтобы не сбить тонкие настройки, когда за потемневшими окнами снова затарахтел электромобиль.

Златовлас и караульные сразу же ушли порталом, а Эрида и Чембер, подхватив сумки, заняли кухню. Корион снял усыпляющее заклятье с детей и легонько потряс старших за плечи.

- Просыпайтесь!

Пока дети осоловело моргали, зевали и потягивались, он включил уличный фонарь и, завернувшись в пальто, вышел навстречу.

- Доброго вечера, мистер Хов! – воинственно вздёрнув подбородок, заявила знакомая женщина в униформе фельдшера. – Я решила помочь вашим родственникам забрать их детей. Всё-таки у нас просторный электромобиль, а на улице холодно.

За её спиной из электромобиля действительно вылезали знакомые люди, такие же черноволосые и по-родственному похожие. Корион узнал своих внучатых племянников от Ричарда, которых видел ещё совсем маленькими.

- Здравствуйте, сэр, – вразнобой поздоровалась родня, увидев Кориона.

- Эмбер, дети собрались? – громко спросил Корион, не отрывая взгляда от толпы. – Без моего разрешения за двор не выходить!

- Да, – ответила Эмбер и, выглянув из-за его спины, радостно взвизгнула: – Мама! Мамочка!

Бесцеремонно оттолкнув фельдшера, к дому метнулась высокая женщина. Метнулась, проскочила сквозь защиту, словно её и не было, и вцепилась в дочь. Это словно послужило сигналом. Родители, а их было немного, хлынули во двор навстречу детям. Умиротворенная тишина Смелтерстрит сразу же взорвалась радостными воплями, плачем и вопросами, как и что тут было. И всё бы хорошо, только вот… Некоторые по-прежнему топтались за забором, не в силах преодолеть защиту, а их дети с удивлением упирались ладонями в невидимую для них стену, не в силах выйти. И была ещё маленькая сухонькая старушка, которая металась по двору с криком:

- Джордж! Где Джордж?

Судя по возрасту, она была ровесницей Кориона. Он попытался вспомнить её и, с треском провалившись в этом деле, шагнул навстречу. Объяснение далось тяжело. Старушка просто отказывалась понимать, что случилось с её правнуком. В конце концов Корион не выдержал, высказал ближайшему адекватному родственнику всё, что думает и о Джордже, и о его пропавшей матери, и о родне, которая упустила мальчишку, и пошёл разбираться дальше. Джордж был уже мёртв, а вот недоброжелатели за защитным куполом – живы и требовали своих детей. В том числе и неугомонная миссис в жилете фельдшера. Её поведение настораживало Кориона всё больше и больше. Такая озабоченность чужими детьми была бы нормальна для эльта, а не для человека.

Корион молча смотрел на фельдшера, а она с каждой минутой кипятилась всё больше и больше, передавая настроение тем троим, которые не смогли пересечь границу. Дети смотрели на родителей жалобными глазами.

- А не сочувствуете ли вы Сопротивлению?

Вопрос, заданный тихим вкрадчивым тоном, на мгновение заставил скандалистов замолчать. Златовлас в голове зашёлся злорадным смехом.

- Скажи им, что они победили. Пусть они подавятся.

- Быть может, вы его тайный агент? – продолжил Корион и тут же сбил людей с толку. – Впрочем, всё равно. Можете считать, что вы победили.

- А? Победили? – окончательно потерялась фельдшер. – Что это значит?

- Вы хотели, чтобы я ушёл. Я ухожу. Прямо сейчас. А вместе со мной из человеческого мира уходят и все остальные эльты, которые пытались навести здесь порядок, – любезно пояснил Корион. – Можете считать, что вы победили. Больше никаких эльтов среди людей. Мы уходим в свои волшебные холмы, – и со зловещей ухмылкой пожелал: – Не подавитесь этой победой.

Едва он сказал это, защита перестала удерживать детей.

- Уходите? – воскликнула Эмбер, оторвавшись от матери. – Сэр, но вы ведь помогли нам! Это нечестно!

- Да! – горячо поддержали её остальные ребята. – Вы же нас спасли! Не уходите! Это же ваш берег, вы столько сделали!

Корион почти увидел, как Златовлас довольно прищурился.

- Да, вот чего-то такого я и ожидаю. Скажи им, что вернёшься. Если попросят.

- Что ж… Тогда, возможно, однажды я вернусь. Если попросите. А пока оставляю дом на вас, дети.

Корион развернулся и ушёл в дом. Когда люди, не дождавшись его возвращения, вошли следом, то увидели накрытую простынями мебель, пустую раму над камином и осколки от огромного, в полный рост, напольного зеркала.

Спустя ещё сутки они узнали, что эльты действительно ушли из мира смертных. Особенно потрясены были те семьи, которым посчастливилось родить эльта. Ушли действительно все. Даже маленькие дети.

*   *   *

Музыка. Восхитительное сочетание поэзии и математической стройности. Звуки сопровождали Вселенную с момента рождения, всякое движение рождает звук, но только жизнь порождает музыку. Только живое способно вложить смысл и глубину в звук. Если бы мир погрузился в тишину, то это означало бы его смерть. Поэтому любая песня – это жизнь.

Не сказать, что эльты были меломанами прям все поголовно, но музыку они любили. И что самое примечательное, у них был к ней вкус. У всех. Петь они тоже очень любили. Возможно, свою роль сыграла их стайная сущность, но особенно хорошо им удавался хор. Даже дети в Фогруфе, не тренированные, ничего не умеющие, во время игр умудрялись вливаться в общую песню так, чтобы она звучала на уровне какого-нибудь музыкального училища.

Поэтому я ничуть не удивилась, когда радостный Альвах после показа чудес мыслефона попросил меня включить что-нибудь из хорового пения. Мыслефон позволял. Поразительный инструмент, на самом деле. Всего одна небольшая диадема – а музыку из головы вытаскивала любую: услышанную или выдуманную. Микрофон, идущий в связке с мыслефоном, наоборот – представлял собой громоздкий толстый столб с навершием, знакомым каждому, кто имел дело с профессиональной звукозаписью. Микрофон мог как усилить родной голос, так и превратить его в нужный.

- Мы несколько раз использовали его в переговорах с людьми, – со смущённой улыбкой признался Альвах. – Имитировали голос Златовласа, пока он был…

- Вне зоны доступа, понял, – деловито отозвалась я.

Самое важное, это всё на мне заработало, невзирая на обратное вращение ауры.

- Имей в виду, пожалуйста, что я буду в зале с телепатом. Все будут понимать песни. Не пой никаких призывов, не поднимай религиозных тем, вроде «Боже, храни королеву». Лучше спой что-нибудь нейтральное о любви, о дружбе… Лёгкое, жизнеутверждающее.

Конечно, после этих слов у меня в голове сразу остались только грустные песни про страдания из тяжёлого рока. Тяжёлый рок для эльтских ушей был бы слишком непривычен, всё-таки электрогитару тут не придумали, а звук у неё довольно специфический. Пришлось над репертуаром неплохо так помучиться, чтобы иномирная экзотика зашла, а не вызвала судороги.

В результате я решила начать немного банально, с хороших советских песен, затем постепенно усложнять в сторону фолк-рока, а закончить экзотичным даже для людей инди. И да, как любой уважающий себя попаданец, Высоцкого и Любэ я тоже включила.

В час икс я вышла на сцену и охренела. Зал был забит битком. Пришли реально все, даже зеркальные порталы принесли, чтобы приобщить к искусству родных и близких. Которые не только в лежачих палатах были, но даже за границей находились!

Чувствуя, как в живот воткнулось ледяное шило страха, я откашлялась и устремила взгляд на первый ряд. Златовлас, Альвах в телепате, Безликие судьи, незнакомые эльты с одинаковыми брошами в виде золотой розы, среди которых сидел и лорд Ирвин Эсквилл, и Эрида Шейк, и – сердце на мгновение сбилось с ритма – Корион Хов. Он единственный был без броши и держал за руку какого-то непривычно взъерошенного и потерянного Мерфина Аунфлая. Его обычно аккуратно причесанные платиновые волосы лежали в небрежной косе, одежда – слишком простая для вычурного стиля директора. Он даже сидел криво, кособочась на плечо лорда Аунфлая, и болезненно щурился от света прожекторов. Я присмотрелась и помимо чёрных синяков под глазами увидела на его руках тяжёлые металлические запястья с цепочками. Цепочки запутались в пальцах так, что ими было невозможно пошевелить.

Так вот о каких гостях говорил Альвах!

А эльты при моём появлении затихли, устремили взгляды на меня. Даже свет порталов, казалось, немного приглушился. Воцарилось ожидание. И мне ещё никогда не было так страшно!

- Кхм, здравствуйте, – смущённо поздоровалась я, и микрофон моментально усилил мой шёпот. – Я, честно говоря, даже не знаю, что сказать. Мне никогда не приходилось выступать на международном уровне, что уж говорить за межмировом. Да и не связан я с музыкой так плотно. Обычно я проникаю во внутренний мир более нагло, руками. Некоторые уже успели в этом убедиться.

Немудрёная шутка послала по залу смешки. Я поймала ободряющие улыбки и немного расслабилась.

- Наверное, для полного понимания некоторых песен стоит немного рассказать о моей родине. На момент моего рождения Российской Империи уже сто лет как не существовало. Она распалась во время Первой Мировой войны в тысяча девятьсот семнадцатом году и превратилась в Союз Советских Социалистических Республик, где декларировалось всеобщее равенство, в том числе и в благосостоянии. Я говорю о Первой Мировой, потому что в тридцать девятом началась Вторая Мировая Война, которую развязала Германия, проводившая в жизнь превосходство белой расы. В этой войне участвовали практически все страны мира. Это была очень страшная война, и применялись в ней такие технологии, которые здесь были задавлены в самом зародыше, вами задавлены. И за это вам отдельное спасибо. Ещё через сто лет, примерно к моему рождению, и та Германия, и СССР распались, а технологии продолжили развиваться. Цивилизация вышла на качественно иной уровень жизни, но, к сожалению, правильно обращаться со знаниями толком не научилась. Ну вы знаете, люди такие люди… – я вздохнула. – К моменту моего переноса сюда мой мир пережил несколько крупнейших экологических катастроф. Озоновый слой на Земле начал потихоньку разрушаться. Из-за заводов, автомобилей и прочих технических выбросов в воздухе начало повышаться количество углекислого газа, что неизбежно привело к глобальному потеплению. И… в общем, если там, на моей родине среднегодовая температура повысится ещё на пять градусов, то ледники на полюсах растают, и многие города просто окажутся под водой. А потом, когда Мировой океан тоже нагреется, с его дна начнёт подниматься метан, а метан такой газ… Короче, если тенденция продолжится, то моя родная Земля превратится во вторую Венеру. Вряд ли в том аду вообще останется что-то живое. Поэтому несмотря на все те проблемы, которые мне пришлось здесь пережить, я искренне вам всем благодарен. Вы все делаете большое дело не только для себя и людей, но и для всего живого в целом. Охлаждение Гольфстрима – такая ерунда по сравнению с проблемами моей родины! – я нервно хихикнула и взглянула на Владыку.

Златовлас и Альвах сидели загруженные. Видимо, информация о залежах метана на дне океана была для них новой.

- Теперь, пожалуй, начнем… – выдохнула я и окаменела, когда за спиной раздались шаги и подозрительно знакомый голос сказал:

- Погоди, братик, ты не представил меня.

Лица у эльтов дружно вытянулись. Корион приглушенно выругался. Я медленно обернулась и потеряла дар речи. Рядом со мной, хитро улыбаясь, стояла… я. Валентина Волхова!

- Человек? Как человек проник сюда?!

В зале поднялся шум, кто-то побежал проверять границы. Златовлас встал с места и поднял руки, призывая к порядку. А я смотрела на саму себя, и в голове было пусто до гулкого эха. Лицо, улыбка, цвет глаз, манера движений, даже браслеты и шерстяное платье, на котором ещё не растаяли снежинки – всё моё. Словно эта Валентина только что зашла с улицы. Только вот проблема была в том, что и браслеты, и это самое платье лежали в моей почтальонке у меня на боку. Что это за хрень?!

- Так ты представишь меня? – повторила Валентина и с хитрой усмешкой достала из кармана жёлтое яблоко. – Ты мне не рад?

На короткое мгновение в её глазах вспыхнула желтизна, а зрачки вытянулись в узкие щели.

Змей!

- Р-рад, – я приняла яблоко, положила его в карман и повернулась к застывшим в зале эльтам. – Просто растерялся. Позвольте представить, моя сестра Валентина Волхова. Предвосхищая вопросы, я понятия не имею, как она умудрилась сюда проникнуть.

- Ты же мой брат, – Змей самым наглым образом потискал меня за щечки и чмокнул в макушку. Он искренне наслаждался ситуацией. – Я тебя везде достану. А теперь споём.

Змей схватил микрофон, небрежно кивнул мне – мол, врубай музыку – и подмигнул Кориону, которого явно разрывало от противоречивых желаний.

Я в полном обалдении включила первую мелодию. Но из-за шока угодила не в запланированную советскую, а сразу в фолк. Змей же невозмутимо прослушал вступление, открыл рот и преспокойно запел:

- Налей ещё вина, мой венценосный брат, смотри – восходит полная луна. В бокале плещет влага хмельного серебра. Один глоток – и нам пора умчаться в вихре по дороге сна…

Блестяще. Он ещё и песни откуда-то знает. То ли тётя Зоя просветила, то ли он просто мысли читает – с него сталось бы. Почему я стою рядом и пою вместе с ним? Ведь однозначно он не просто так явился, а с какой-то гадостью. И почему не мешает, а наоборот, помогает? Я бы сама в жизни не почувствовала это тепло в голове и груди и сама не смогла бы сформировать в поток, от которого быстро-быстро забилось сердце, а лица у больных эльтов посветлели и посвежели.

Сюрреализм какой-то.

Глава 14 Alter ego.

- Мэдог… Прости. Мы так и не увидели иного выхода. Коттье рассказал всё, что знал. Оставлять его было слишком опасно.

На памяти Кориона Златовлас редко чувствовал такую вину. Он нервно теребил края рукавов, ёрзал и смотрел на Мэдога искоса. Оранжевые губы от постоянных покусываний припухли.

- Я знаю.

Мэдог же напротив – как никогда походил на статую. Бледный, неподвижный, он сидел в своём кресле абсолютно прямо, повернув лицо к Владыке и явно его не видя. Изумруды в дланях лорда пылали так ярко, что было больно смотреть.

- Я обследовал его, – продолжал оправдываться Златовлас. – Мерфин не замечал провалов в памяти, не думал над последствиями поступков. Проблески случались изредка, когда Жорж отстранялся сильнее всего. Личность разрушена, остались лишь чувства и память. Это сильно повредило душу и рассудок, задело средоточие. Мы не могли просто отправить его к Владычице, Мэдог. Жорж главенствовал, разрастался, как опухоль. Илмариона не справилась бы с таким.

- Я знаю, – всё тем же замороженным голосом сказал лорд Аунфлай.

- Мэдог, посмотри на меня!

Мэдог моргнул и медленно сфокусировал взгляд на Владыке.

- Мы с Альвахом сделали всё возможное, – прошептал Злат. – Мы стёрли и Мерфина, и Жоржа, и всё это тысячелетие из его души, чтобы спасти суть. Вытащили иную личность.

- Кто… – Мэдог прикрыл глаза и сглотнул. – Кто он теперь?

- Альвах разбудил в нём Блодвина Улыбчивого. Блодвин не дал крови Аунфлаям, но был одним из тех, кто закладывал Фогруф, – Златовлас подался вперёд и накрыл руки Мэдога своими. – Он не такой сибарит, как Мерфин. Его жизнь была короткой. Она прошла в постоянных стычках с драконами и закончилась примерно в том же возрасте. Блодвин больше привык держать в руках оружие, а не перо. Он не так искусен в интригах. Но он получил прекрасное образование и привык руководить, ему просто было некогда развернуться. Он как никто другой оценит Фогруф во всём его нынешнем великолепии и будет очень рад тебе, ведь тогда ты тоже был его братом. Близнецом.

- Лучше бы меня в его жизни вообще не было. Я плохой брат, – прошептал Мэдог, судорожно вздохнул и сгорбился, закрыв лицо дрожащими руками. – Столько лет… А мы не замечали… Он же любил и меня, и школу, и родителей – этого было достаточно…

- Не кори себя, Мэдог. Ты не виноват, что Коттье сделали фанатиком. Виноват я, – Владыка перегнулся через стол, обнял за шею и прикоснулся губами к светловолосой макушке. – Это я не забрал его домой. Если бы Жорж вырос в Фогруфе, он стал бы таким же, как Мерфин. И Блодвин точно такой же. Если бы ему не пришлось расчищать сид от драконов и строить крепость, он бы точно так же любил роскошные одежды и делал себе маникюр. Знаешь, что первое он попросил, когда проснулся? Зеркало и расчёску. Его очень восхитили волосы, ведь в прошлой жизни он был коротко стриженым брюнетом. Это всё ещё Девятый, и он нуждается в тебе, Мэдог.

- Его душа непоправимо повреждена. Сколько он протянет после такого? Смотреть, как он постепенно угасает… – Мэдог помотал головой. – Владыка, это выше моих сил. Пожалуйста, не мучайте нас больше! Лучше сразу небытие, чем так!

Корион почувствовал, как рядом с сознанием Владыки задрожала струна, ведущая от Альваха, а затем по всему Ордену прокатилась смесь радости и облегчения. Златовлас улыбнулся, погладил лорда по затылку и вернулся к себе в кресло.

- Что… Что это было? – спросил Мэдог.

- Альвах только что разговаривал с целителями Сида Трёх Дубов. Девятый поправится. У Вадима Волхова достаточно нужной силы, а у Альваха мастерства, чтобы залечить эту рану. Конечно, лечение будет долгим, но Девятый не растворится в небытии, он останется с нами. Пусть не Мерфином, а Блодвином, но останется.

Мэдог медленно выпрямился, всем своим видом выражая невероятное потрясение.

- Я... – он откашлялся, взял себя в руки, пригладил волосы и освежил лицо. Лишь проблески радости и надежды в глазах выдавали его состояние. – Я хочу его увидеть.

Златовлас улыбнулся и первым пошёл к дверям. Корион открыл глаза и оторвался от косяка, когда они открылись.

- Ты что-то долго, Корион, – бодро сказал Злат. – И я разве не велел идти в Сид Трёх Дубов?

- Нет, об этом вы как-то запамятовали, Владыка, – насмешливо протянул Корион и кивнул Мэдогу, который аккуратно, стараясь не потревожить, пробирался мимо них к выходу из башни. – Рад за вашего брата, милорд.

Мэдог нервно дёрнул уголком рта, обозначив усмешку, и поправил воротник, мельком взглянув в зеркало. Самообладание возвращалось к нему стремительно.

- А ты подслушивал?

- И подглядывал. Фогруф вновь из интерната стал убежищем, вам понадобится помощь. Бабуля Хим опытна, но она уже не в том возрасте, чтобы везде успевать. Я полагал, что слуга рода должен быть на своём рабочем месте.

- Конечно, Корион. Но сначала нам нужно в Сид Трёх Дубов. Истинный целитель даёт концерт, там будут все, и ты просто обязан присутствовать, – пропел Златовлас и подцепил Кориона под руку, как когда-то давно.

Корион чуть не споткнулся. Он и не думал, что Владыка в ближайшем столетии вновь обопрётся на его локоть.

- Здесь крутые лестницы, – безмятежно сообщил Златовлас, мгновенно уловив изумление. – А у меня всё ещё иногда кружится голова.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Изумрудные глаза стрельнули лукавством и довольно прищурились, когда Корион благодарно поцеловал пальцы.

Нет, конечно, Владыка не изменил своего решения. Храном и Тенью Кориону больше не быть, но их совместное появление на целом концерте, где будут все, избавит предателя от проблем и обелит в глазах эльтов. Златовласа, конечно, замучают вопросами, но больше не откажут Кориону в обществе. Ведь его простил сам Владыка, более того, оперся на локоть, как на храна. Значит, посчитал не просто благонадёжным, а достойнейшим.

Корион до причала не шёл – парил. И даже по пути одарил улыбкой стайку филидов, которые при виде их троицы чуть не выронили пипидастры.

- Здравствуйте, дети, – подмигнул им Златовлас.

- Приветствуем, Владыка, мистер Аунфлай, профессор, – хором протянули ученики, провожая их обалдевшими взглядами, и тут же зашептались, едва оказались за спинами: – Быть не может… Владыка и Хов!.. Профессор нормальный… Мне точно не показалось?..

Ди встретил их уже в воде и с лодкой. Корион с облегчением отметил, что выглядит бывший привратник куда лучше. С лица пропала болезненная бледность, из дыхания ушёл жуткий присвист.

- Ты опять? – проворчал Корион, неодобрительно покосившись на ледяную воду и мокрые волосы. – Только что кашлять перестал.

- Да я в полном порядке, правда, – улыбнулся Ди. – Спасибо за беспокойство, профессор.

Мэдог спустился в лодку, и келпи тут же высунулся из воды, подставляя руку для удобства. Из-под весьма условного костюма выглянула знакомая бисерная подвеска.

- Всё равно нужно дома быть, до весны нам хватит и переходников, – наставительно сказал Корион. – Пока мы не можем лечить вас магией, вам нужно быть гораздо осторожнее. Поделки Вадима не панацея.

- Мы осторожны, – возразил Ди. – Детей в озеро не пускаем, все прививки сделали, и в пещерах тепло. Всё, как вы велели, лорд Аунфлай.

- Это замечательно, – рассеянно ответил Мэдог, помогая Владыке устроиться в лодке. – Нам нужно в Сид Трёх Дубов.

Заснеженный Сид Трёх Дубов был прекрасен красотой спящего, укутанного пуховым одеялом ребёнка. Снег переливался в свете луны и фонарей бриллиантовой крошкой и звонко хрустел под ногами. Свет из больницы заливал всю округу, Корион даже рассмотрел в роще теплицы с ульями, в которых спали дриады.

Златовлас на концерт не торопился. Сначала он обошёл половину больницы, заглядывая во все палаты и здороваясь. Если Корион воспринял это философски, подозревая Владыку в желании потянуть время по каким-то причинам, то Мэдог успел известись. От побега лорда останавливала лишь мягкая, но непреклонная хватка Владыки на руке. Наконец, после стука в очередную палату им ответил знакомый голос Альваха:

- Войдите.

Небольшую, как и все в этом крыле, комнатушку большей частью занимала одиночная кровать. Места было немного, даже стул не помещался. Ящики под кроватью, полки на высоких стенах да широкий подоконник в качестве стола – вот и всё. Подоконник привычно занял Альвах с книжкой в руках. На кровати же, подложив под спину подушки, полусидел Мерфин и расчёсывал свои волосы странными, будто бы неуверенными движениями.

Не Мерфин, напомнил себе Корион. Блодвин.

Когда дверь открылась, Блодвин вскинул голову и широко распахнул глаза. Не светло-сиреневые, как раньше, а тёмные, почти фиолетовые.

- Приветствую, Владыка, – медленно выговорил он по-английски и добавил что-то на архаичном валлийском.

Златовлас ответил и отступил, пропустив Мэдога. Мэдог вздохнул, словно приготовился к прыжку в воду, и протянул руку.

- Меня зовут Мэдог Аунфлай. Я владелец сида Фогруф и твой старший брат. Это, – кивок в сторону Кориона, – Корион Хов. Алхимик, профессор и слуга рода.

Златовлас перевёл. Блодвин ответил на рукопожатие и замер, распробовав вкус силы.

- Бедвир, – он расплылся в улыбке. – Ты Бедвир, Мэдог.

- Да, – кивнул Мэдог и медленно опустился на кровать. – Как ты? Что-нибудь болит?

Блодвин сел, цепляясь за руку лорда, и уткнулся ему в плечо.

- Нет. Просто странно пусто, – он прикоснулся к виску и груди. – Здесь. И слабость, словно от истощения. Но с тобой стало лучше. Мне сказали, что мой альтер эго что-то сделал с собой и повредил душу, поэтому пришлось разбудить меня.

- Да. Тебе, должно быть, очень непривычно, – мягко сказал Мэдог. – Другой язык, всё другое… Я бы испугался.

Блодвин весело фыркнул.

- Вчера мы отбивали атаку двух огромных огнедышащих ящеров, и я угодил под пламя. Поверь, очнуться холёным хлюпиком рядом с Владыкой и Судьёй вовсе не страшно. А узнать, что от драконов остались только небольшие ленивцы, а войны с людьми и друидами давно в прошлом, и вовсе – счастье. Что до языка – я его выучу, – перевёл Златовлас. – У нас большой бруиден? У нас есть жёны, дети? Ты научишь меня справляться с этим богатством?

Мэдог хрипло рассмеялся, когда Блодвин дёрнул его за косу. Корион почувствовал себя лишним и с позволения Владыки вышел.

Пропавшая Валенсия всё не давала покоя. Как? Как этой девушке безо всякой магии удалось остаться совершенно незамеченной? Создавалось ощущение, что жила всё это время она вовсе не в Тенбруке, а на берегу Кориона. Но вот только не было в его владениях второго дома, в котором девушка могла бы жить холодной зимой. Плюс он бы сразу узнал, вздумай она приблизиться хоть к одному.

Судя по олимпийскому, совершенно непробиваемому спокойствию Вадима, тот что-то о сестре знал. Знал, но не говорил. Почему? Ведь мальчишка фактически указал на неё как на владелицу гребня. Почему же он всё не говорил, где она скрывается? Не мог справиться со своей ревностью? Валенсия ведь явно не знала о том, что гребень предназначался ей, а если и знала, то не выдала это знание ни жестом, ни словом. Не хотела за него? Вадим всё-таки рассказал ей о больших семьях эльтов? Валенсия всё же посчитала это неприемлемым для себя, несмотря на всё влечение? Но почему же не сказала? Корион бы понял и не настаивал, а гребень подарил бы просто так. Наверное. Всё же Валенсия была слишком простым решением… Но ведь недаром именно близнецы знали мелодию его рода и ту, напоминающую о кострах, степях и древних воинах. Откуда? Ведь Вадим не принадлежал его роду, получалось, что песню жертвоприношения помнила Валенсия. Но и тут опять-таки возникал вопрос. Это эльты при определённых условиях могли вспомнить прошлую жизнь. Люди – нет. Вообще. Совсем.

Разве что Валенсии помог Вадим? Эльт же, наполовину друид…

Но откуда тогда воспоминания у Розы Чембер? Чембер – эльт, она, в отличие от Валенсии, действительно могла помнить. И её кандидатура выглядела гораздо, гораздо убедительнее… Волхов же мог и ошибаться, а мелодия рода… Может быть, он действительно её помнил из прошлой жизни…

Проходивший мимо целитель поздоровался с Корионом. Тот рассеянно ответил и, обнаружив, что встал, направился дальше, к покоям Вадима. Им определённо было нужно поговорить.

Эрида задала очень правильный вопрос о смене подхода. Корион вновь и вновь скатывался к рассуждениям, пытался опереться на логику и разум. Он думал, кому нужно подарить гребень, а не кому хочется. Кому же хочется подарить? Кому бы он подошёл?

Корион не поленился – достал гребень, внимательно всмотрелся в оленя, попытался представить…

И провалился в запах костра и жареного мяса, треск полена, хмельное сочетание тепла пламени с морозным воздухом, звонкий зловещий смех, весёлый угар погони среди поющего парка, полыхающие золотом кудри – шапка давно слетела и потерялась где-то в сугробах – и первый укус молодых клыков в шею, игривый укус хитрого лисёнка, который тут же испугался своей дерзости. Пушистые кудри лезли в нос, горели на солнце. Древнее золото смотрелось бы среди всего этого буйства юности, ярких фенечек с полузабытыми узорами и такой же древней, невероятно земной силы. Очень хорошо бы смотрелось…

Так же хорошо, как в строгой толстой косе из пепельных волос, среди приглушённых красок и несовершенства человеческой красоты, с холодным серо-голубым взглядом; в женских руках, которые как нежно гладили, так и со стальной уверенностью вонзали нож между вражеских пальцев… Или держали скальпель, готовые метнуть в любой момент, наплевав на все последствия, а лицо дышало безумием, что так и желало чиркнуть осколком стекла по горлу… Тем же напряжением, словно натянутой струной, дышал и скифский олень…

Корион тряхнул головой, окончательно растерявшись. Вадим и Валенсия в воображении слились воедино, перетекая из одного в другое, словно Инь и Янь. Валенсия – ладно. Но почему Вадим? Потому что близнец? Да и логика всё равно упрямо шептала, что Чембер подходит лучше всех, что гребень нужно подарить именно ей.

А золотой олень смотрел своим глазом и ничуть не помогал.

Так ничего и не решив, Корион спрятал гребень обратно во внутренний карман.

До Вадима он не успел дойти – на полпути дорогу в нужное крыло заступила Роза Чембер в компании лорда Бэрбоу. Корион, увидев их, чуть не застонал. А Чембер сложила руки перед собой и очаровательно – по-другому она не умела – улыбнулась.

- Здравствуй, внук, – по-акульи ласково сказал дед. – Ты-то нам и нужен. Я всё-таки считаю, что гребень стоит подарить мисс Чембер…

Корион мрачно скрестил руки на груди.

- Как интересно. А я считал, что кандитатуру мне полагается выбрать самому и без советчиков. Мисс Чембер, со всем уважением, но я не считаю вас владелицей гребня. Это не значит, что я отказываюсь от вас как от жены, – быстро добавил он.

Роза поднесла руки к груди, и воздушная ткань рукавов спорхнула с запястий. Камни на тонком кружеве дланей красиво заблестели, попав под сияние светильников и цветов.

- Мистер Хов… Корион! Вам ведь захотелось отдать гребень мне сразу же, я видела это. Вы отказались от этой мысли уже после слов Вадима Волхова. Да, я не помню богиню, но вам ли не знать, как коварна память после пробуждения сути. Главное, я люблю вас. Полюбила с первой же минуты и мгновения. И если мои чувства не находят в вашем сердце отклика, хотя бы не отказывайте мне в праве на жизнь. Я хочу быть рядом с вами, сделать счастливым. Но если вы отдадите гребень другой, я умру. Вы осознаете свою ошибку, когда будет поздно!

- Это правда, – охотно подтвердил дед, приобняв Розу за плечи. – Волхов был прав. Проклятье действительно убьёт.

Корион разозлился. Семья всё ждала и ждала от него выбора. Неужели дед не мог понять, что определиться вовсе не так легко, как казалось?

- В таком случае я отказываюсь делать выбор. Гребень останется у меня. В этом случае никто не пострадает, – заявил Корион и с удовольствием увидел, как вытянулись лица деда и девушки.

Во время сборов он положил коробочку с немногочисленными драгоценностями матери себе в карман и сейчас под изумлёнными взглядами достал из неё простенькую золотую подвеску с жемчужиной. Лорд Бэрбоу крякнул, когда эта подвеска закачалась перед Розой.

- Примите в качестве подарка подвеску моей матери, мисс Чембер.

Роза неуверенно кивнула и тут же повернулась спиной к Кориону, приподняв волосы.

- Вы поможете?

Корион послушно шагнул ближе, невольно залюбовавшись изящным изгибом шеи, вдохнул тонкий аромат волос... и вдруг заколебался в решении не отдавать ей гребень. Роза обладала странной притягательностью, уютной и одновременно величественной. И золото очень хорошо сочеталось с её каштановыми прядями…

Дед ткнул его в бок, и наваждение спало.

- Будь моя воля, я бы оттаскал тебя за ухо прямо здесь. Самодовольный болван! Если не отдашь гребень, проклятье отправит тебя в могилу первым, а тебе ещё детей делать. Напоминаю, у меня эльты больше не получатся! Отдай гребень! – прошипел он и уже громче сказал: – Корион, проводи свою невесту.

Корион чуть зубами не заскрипел. Ему была нужна ясная голова, он хотел подумать, что с Чембер автоматически становилось невозможным.

- Прошу прощения, лорд Бэрбоу, мисс Чембер, но Кориону придётся проводить своё начальство, – раздался весёлый голос Альваха за его спиной.

Да, Златовлас, Альвах и братья Аунфлай явились за ним на редкость вовремя, словно та самая конница из-за холма, которая спасает героев в последний момент.

Корион искренне понадеялся, что не выдал облегчения, и быстро, пока дед не подобрал достойный ответ, подставил Блодвину локоть. Тот понятливо за него ухватился и, стрельнув хитрющим взглядом, картинно повис между ним и Мэдогом.

- Прошу прощения, лорд Бэрбоу, – засуетился Мэдог. – Нам пора. Мой брат ещё не совсем восстановился…

В подтверждение его слов Блодвин кое-как встал на ноги, всем своим видом показывая, что они его не держат, издал душераздирающий вздох и уткнулся лбом в плечо Кориона. Его пальцы в сковывающих магию браслетах трогательно задрожали. Златовлас и Альвах закивали с предельно серьёзными лицами. Лорд Бэрбоу посмотрел на этот цирк и процедил так, словно у него заболели все зубы, а он постарался не подать вида:

- Да, конечно, Владыка, Судья, Мэдог… Пойдёмте, мисс Чембер. Всё-таки не каждый день можно услышать музыку других миров.

В результате начало концерта Корион встретил, сидя в первом ряду, в окружении Ордена Золотой Розы.

Волхов вышел на сцену, с несколько ошеломлённым видом обозрел битком набитый зал, кашлянул и закатил небольшую приветственную речь. Видимо, чтобы взять себя в руки. Ни Корион, ни вообще кто бы то ни было в зале не ожидали, что из-за кулис тихо вынырнет Валентина Волхова и, хулигански подмигнув обомлевшему Владыке, подкрадётся к брату со словами:

- Погоди, братик, ты не представил меня.

Волхов подпрыгнул и уставился на Валенсию с таким изумлением, что стало ясно: он её тоже не ждал. А Валенсия невозмутимо вручила ему яблоко, не обратив на шум в зале ни малейшего внимания.

- Ты мне не рад?

- Р-рад. Просто растерялся, – растерянно выдавил Вадим и ошалело глянул на Кориона. Радости тот в нём почему-то не увидел. – Позвольте представить, моя сестра Валентина Волхова…

Корион так и замер.

Враньё! Немного, всего одна капля, но… В чём? Перед ними действительно стояла Валенсия, и она действительно приходилась Вадиму сестрой.

- Предвосхищая вопросы, я понятия не имею, как она умудрилась сюда проникнуть, – закончил Вадим.

Да, вот здесь он тоже не соврал. Значит, враньё скрылось в представлении сестры? Корион всмотрелся в Валенсию, но ни иллюзий, ни каких-либо чар, даже косметики не заметил. Значит, перед ними было что-то другое.

- Владыка? Орден?

- Да, мы увидели, – напряжённо ответил Златовлас и потянулся к Альваху, голову которого увенчивал телепат. – Внимание всем, это не Валентина Волхова, а кто-то под её личиной. Всем сидеть на местах и сохранять спокойствие. Те, кто успел покинуть зал – осмотреть больницу, разбудить дриад в теплицах и заблокировать входы и выходы. Первые три ряда, левый и правый край зала – при первой же атаке ставить отражатели, с четвёртого по седьмой – держать зал от обрушения, с восьмого по одиннадцатый – на вас организация отступления в порталы. Ждём. Мы с Альвахом попытаемся распознать гостя.

Вадим тем временем хладнокровно поправил мыслефон на голове и включил первую мелодию.

А Не-Валенсия придвинулась ближе, обняла микрофон и преспокойно затянула первую песню.

Глава 15. Наступление

Таких внимательных слушателей ещё ни один артист не видывал. Эльты сидели невероятно тихо, не отрывая от нас глаз ни на мгновение. Если бы не тьма зала, мне было бы ну очень неуютно. А так – ничего.

Направлять силу через голос оказалось даже легче, чем через руки. То ли у меня оказалась природная предрасположенность, то ли сказались выученные в детстве бабушкины заговоры. Змей держал меня буквально три песни, дальше я уловила принцип.

Для фолк-рока Мельницы у нас голоса были высоковаты, но микрофон успешно справлялся, дописывая низы там, где природа не справлялась.

Неладное я заметила не сразу. Сначала напряжение в груди было слабым, на фоне дрожания силы в жилах почти незаметным, потом оно усилилось, по телу прокатился жар, заломило кости, во рту появился характерный яблочный привкус. Я перепугалась и приготовилась бежать за кулисы. Слишком уж ощущения походили на боль превращения.

Однако нет. В какой-то момент жар достиг пика и схлынул, ударил в сердце острыми шипами. Да так, что я поперхнулась на полуслове и согнулась, схватившись за грудь.

- Твою мать!..

Змей подхватил меня под руку, помогая удержать равновесие. Я с трудом выпрямилась, взглянула ему в лицо и окунулась в торжество, которое полилось из каждого его движения. Мыслефон взвизгнул и замолчал. В зале стал слышен взволнованный гул эльтов. Боковым зрением я увидела, как вскочил Корион.

- Полночь. Утро принесёт первый день весны, – сказал Змей. – Каждый сделал свой выбор. Я, змей хаоса, холода и смерти, принял его и, согласно договору с владыкой чужаков, подготовил почву для посева. Тебе же, пахарь, пастух и целитель, пора возродить наш сад. Больше нет времени на злость, моё несчастное дитя...

Лицо потекло, исказилось, на коже проступил рисунок чешуи, в локоть вонзились отросшие когти. Я судорожно вздохнула, отшатнулась – и Змея снесла с места яркая вспышка заклятья.

Он скинул моё обличье, ловко извернулся под шквалом заклинаний, который обрушили эльты, и с гадким смехом исчез за кулисами. Я рванула за ним, но через два шага меня перехватили крепкие знакомые руки. Нервы тряхнуло от вспышки наслаждения – знакомый аромат и вкус силы ударили по пропитанному магией телу не хуже молнии.

- Куда?! – рявкнул Корион. – Живо в портал!

- Нет! Мне… Мне надо… – начала я и, не выдержав смеси боли и наслаждения, застонала.

В груди что-то отчётливо хрустнуло, тело затопил знакомый жар. Закручивающаяся воронка силы резко опала, исчезли её вкус и запах. Поплывшая голова немного прояснилась. Упавшие на лоб волосы потемнели, выпрямились, брюки стали тесными, и даже сквозь поплывшую картинку я увидела, как перекосило Кориона.

- Что за...?! – потрясённо выдохнул он.

Его пальцы больно впились в плечи, чёрные глаза сузились, губы сжались. Какое-то мгновение его просто разрывало от эмоций и вопросов, но самоконтроль оказался сильнее.

- Так. Это потом. Уходим, – отрезал Корион и, бесцеремонно перекинув меня через плечо, спрыгнул со сцены.

Я вяло забарахталась на его плече. Сопротивляться не давала боль, впившаяся в левую руку. Дышать стало трудно.

- Нет, погоди…

Сквозь навернувшиеся слёзы я увидела, как Змей, выскользнув из тела, вытянулся в прыжке и распахнул клыкастую пасть и как Ай ударом копыт по голове бесстрашно отправил его в противоположную сторону и юркнул вместе со мной за щит. Странно, я же превратилась в человека. Почему я их вижу?

- Живой? – спросил Альвах, бросив на меня короткий взгляд.

- Ненадолго, – прохрипела я. – У меня… сердечный приступ…

Тот беспокойно дёрнул острым ухом и пробежался по лопатке светящимися пальцами. Внутри разлилось тепло, и боль немного ослабла.

- Люди проникли в сид и идут на штурм. Я объявил эвакуацию тяжелобольных. Быстро в Фогруф, – сказал Злат, встав рядом. – Остальные присоединятся к страже и дриадам. Со Змеем… – он в сомнении посмотрел на едва живую меня. – Полагаю, ты сделаешь всё, чтобы он оставил нас в покое. Иди. В бою от тебя не будет прока.

Точно в подтверждение его слов замок тряхнуло. Где-то за его пределами раздался грохот, как от молнии, и даже через стены я услышала торжествующий хохот Эриды Шейк.

- Корион, присмотри и допроси, – велел Альвах и подтолкнул нас к порталу.

Порталы вели в самые разные места. Больные уходили очень быстро и очень организованно, явно наплевав на соответствие сиду. Кориону понадобилось всего лишь тридцать секунд, чтобы добраться до нужного портала. Прохлада прошлась по коже – и вот уже он устроил меня на постели в Больничном крыле.

Я охнула, когда его пальцы сомкнулись на руке, но ничего, кроме крепкого пожатия, не почувствовала. Корион нахмурился сильнее.

- Человек… Стопроцентный… Элиза! Элиза, срочно сюда, здесь сердечный приступ у человека!

Элиза выскочила из покоев, на бегу поправляя длани. Следом за ней показалась стайка старшекурсников – бардов. В меня полетели заклятья. Боли они не вызвали. Что неудивительно. Грудь и без того ныла так, что мне сейчас можно было пальцы выкручивать – я бы этого не почувствовала.

Однако спустя несколько секунд туго натянутая тетива в сердце расслабилась, давление ушло. Я перевела дыхание и благодарно улыбнулась, когда Элиза протянула мне флакончик с зельем. Корион убедился, что я больше не умираю, организовал вокруг нас ширму, чтобы идущие в Фогруф эльты нас не беспокоили, и посмотрел на меня взглядом доброго инквизитора, сложив вместе кончики пальцев.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Итак, мистер… – он выразительно скользнул взглядом по выделившимся формам. – Мисс Волхов?

Я прикрыла глаза. Слова вышли с нехорошим сипением и одышкой:

- Как вам угодно. Мне всё равно.

- Значит, всё это время… – Корион потемнел лицом, похоже, вспомнил, что Вадим и Валенсия не появлялись перед ним вместе. – Всё это время меня дурил влюблённый мальчишка! Что это за магия? Во что ты ввязался, идиот?!

- Я не… – начала я, но вспышка заклятья заставила замолчать и меня, и возмущённого Кориона.

- А ну заткнулись, – Элиза опустила руки и, почти силком влив в меня ещё одну порцию зелья, погрозила Кориону пальцем. – Отложи разборки на потом, Корион. Она очень слаба, ей сейчас нельзя нервничать.

Корион щёлкнул пальцами, сняв молчание.

- В том-то и дело, что это не она! – зашипел он не хуже Змея. – Это он! Вадим Волхов!

- Он, она, оно – потом разберётесь! – заявила Элиза и замахала на него руками. – Ей надо поспать, а ты лучше помоги. Тут столько народу – у меня мест не хватит. Что случилось с Сидом Трёх Дубов? А ты спи, – она щёлкнула у меня перед носом, и в лоб ударила синяя искра.

Я открыла рот, чтобы высказать Элизе всё, что думаю, но только зевнула и моргнула. Звуки куда-то уплыли, на тело навалилось что-то мягкое, тяжёлое, уютное... Глаза открыть у меня не получилось.

*   *   *

Корион как никогда пожалел, что не остался оборонять Сид Трёх Дубов. Он был готов убивать.

Вадим Волхов, маленький мерзавец, идиот и болван, каких свет не видывал, рехнулся окончательно и с помощью каких-то друидских техник научился превращаться во взрослую женщину. Корион знал, что вызывает у него весьма тёплые чувства, но чтобы до такой степени?! Это уже не любовь, а патология! И ведь Корион повёлся! Повёлся, поверил, даже…

Корион бросил лоток с зельями на стол и закрыл лицо руками. Из груди вырвался странный звук: то ли стон, то ли рыдание, то ли истерический смех.

Он же соблазнял Валенсию! Активно соблазнял и пытался уложить в постель! И она кокетничала, охотно подставляла руки и губы для поцелуев. Чёрт возьми, он даже деду с Аунфлаями сказал, что возьмёт её в жёны! Всё это время это была не она – он! Мало того – несовершеннолетний ученик!

Как Кориону пережить такой позор?!

Жертвой стали ни в чём не повинные зелья. Три пузырька разбились вдребезги, стеклянные осколки, сверкнув, осыпались на пол. Корион впечатал кулак в стену раз, другой… и остановился только тогда, когда начал оставлять на камнях кровавые отпечатки.

Рука дрожала, запястье ныло, костяшки превратились в кровавое нечто, но пальцы спокойно и послушно шевелились. Корион медленно вдохнул, выдохнул, вспомнил, что у них форс-мажор с эвакуацией больных, и пошёл лечиться. Потерять боеспособность из-за вспышки эмоций было бы апогеем его недальновидности. А Волхов… Что ж, очевидно, из мальчишки получится гениальный разведчик и диверсант. Актёрские способности в сочетании с тактическим гением – дьявольская смесь. Он даже умудрялся врать, ни словом не отступая от правды. Вылечить от этой безумной тяги к Кориону, граничащей с одержимостью – и будет вообще замечательно.

От этих мыслей Кориону даже полегчало. Немного, но достаточно для того, чтобы затолкать в глубину подсознания зудящее желание задушить паршивца. К эльтам он вышел почти спокойным.

В коридорах царила суета. Элиза позвала профессоров, и они вместе открывали законсервированную столетие назад основную часть крыла. Всюду сновали студенты и младшекурсники. Тряпки, подушки, матрасы и прочие важные принадлежности мелькали то тут, то там. По двору разносился усиленный статуями голос Мэдога, призывая келпи усилить наблюдение за границами, в том числе за естественными порталами. Корион посмотрел, как из озера в Фогруф бегут женщины с детьми, как големы впервые с истребления драконов выкатывают орудия на крепостные стены, и нахмурился.

Приказ усилить наблюдение и подобные меры означали одно – люди проникли в Сид Трёх Дубов через какой-то неучтённый портал. Да, подобный случай уже был. Вадим рассказывал, что Ким Стенли с помощью Змея прошла к японским кицуне через старый естественный разлом. Японцы никого не обнаружили и посчитали, что обычный для подобных разломов сбой пространства-поля-времени или перемолол вторженку, или выпустит её, возможно, лет через двести очередным перевёртышем. Но нападение на Сид Трёх Дубов показало, что как минимум один естественный портал люди как-то подчинили. Были ли подобные порталы в Фогруфе?

Корион окончательно переключился с Вадима Волхова и поспешил в факультетские башни. Детей нужно было увести из них и разместить там бойцов на случай атаки – очень уж удобной для снайперов была позиция: прекрасный обзор, отличные щиты…

Он не один подумал об этом. Профессор Романо и бабуля Хим как раз собирали детей в клуатре, когда Корион привёл подходящих бойцов.

- Профессор, – барды оживились, замахали руками. – Профессор, как хорошо, что вы целы!

- Привет, Корион! – рассеянно поздоровалась Романо. – Так, теперь надо обезопасить теплицы…

Корион затормозил, окинул их взглядом и кивнул эльтам. Те, поправив длани, исчезли внутри башен.

- Взаимно, дети. Все всё взяли? Бабуля Хим, отправляйтесь в центральную часть, к кухне…

Бабуля Хим цыкнула:

- Не учи учёную! О надёжных местах Фогруфа я знаю побольше всяких, – и махнула рукой детям. – Все за мной!

- Но теплицы… - залепетала Романо и получило ложкой по лбу. – Ай!

- Сначала дети – потом теплицы! – грозно сообщила бабуля и бодро поковыляла в глубину замка, увлекая за собой учеников. – А ты пока с Оуэном и его командой ворота закрывай, - велела она Романо. – Алхимическое крыло в порядке?

Корион кивнул, и тут же над замком полетел тревожный клич горгулий, слившись со звуком выстрелов. На стене со стороны леса вспыхнул костер. Бахнул первый залп заклинаний с башен.

Значит, неучтенные порталы в рядом с Фогруфом все-таки были…

Горгульи быстро выяснили, сколько людей проникло в сид. Их оказалось немного – даже пять десятков не набралось. Когда над Фогруфом поднялся щит, а в ответ в сторону выстрелов полетели заклинания, они рассредоточились и с разных сторон попытались пробраться к замку. Предупредительный залп их не остановил, наоборот – они метнулись навстречу, словно желая попасть под разряд. Эльты сразу же насторожились.

- У них странные костюмы, - передал один из снайперов с башни. – Блестящие, полностью закрытые, с масками, почти как у Безликих. На груди небольшой рюкзак, наверное, с патронами. Ружья.

Странные, полностью закрытые костюмы? Рюкзаки?

Корион похолодел. Если люди так уверенно лезли под заклятья, буквально желая умереть… Если румыны умерли стремительно… Вадим когда-то сказал, что на основе термоядерной реакции в его мире изобрели бомбы, стирающие с земли целые города. Кто сказал, что тот завод в Океании не выпустил такую бомбу? Ведь эльты с Владыкой не успели туда наведаться – Сопротивление напало первым.

Корион подскочил к ближайшей горгулье и заорал:

- Не стрелять! Алхимические щиты! Накройте их щитами! На них может быть ядерная бомба! Взорвется – и убьёт всё живое!

Где-то там, в Сиде Трёх Дубов, Златовлас и Альвах услышали его вопль – и его слова в мгновение ока обогнули весь земной шар. Эхо, отдавшееся по всему Ордену, на мгновение дезориентировало силой отдачи. Корион схватился за стену, цепляясь не столько за неё, сколько за само ощущение шероховатых камней под кончиками пальцев.

- Что такое? Почему так много?

Златовлас молча столкнул его к остальным, наделяя полной властью храна.

Кориона затопил взволнованный гул мыслей и чувств. Ему не удивились и не возмутились, а услышали и приняли к сведению. Разные языки, разные места, разные страны – одна проблема. Люди проникли не только в английские сиды. Они вошли почти во все важные точки. Под ударом оказалась Служба Контроля, школы, больницы и коллегии. Мгновенно исчез сид Караула – связь дрожала от эха той боли, которую вместе с сообщением успел передать погибший Безликий Судья, на мгновение раскрыв свою личность. Он погиб один, другие Безликие успели скрыться в Альварахе, спрятав вход. Людей было много, они держали в руках могущественное оружие и внезапность. Но на стороне эльтов было нечто гораздо большее.

Корион почувствовал, как Альвах обнимает Владыку, как горят магокристаллы в спиралях его телепата, как тонкий налёт личности смывается под натиском их дружной злости, как вскипает океан памяти, обнажая дно, как рядом встают такие же, как он, плечом к плечу, спина к спине, готовые бросить на защиту свои тела, несовершенные временные пристанища бессмертных душ.

Седьмой улыбнулся, и пять миллионов улыбнулись вместе с ним.

Сколько бы ни было людей – никакой земной стае не победить рой с неуязвимой маткой во главе.

*   *   *

Сначала был грохот и дрожь. Затем были боль в коленях и крепкий гранитный стол над головой. И только потом я окончательно проснулась.

- Землетрясение?

Несмотря на то, что брякнула я вопрос на русском, меня явно поняли – профессор артефакторики, который затащил меня под стол и имя которого я успела благополучно забыть, мазнул странным, чуточку стеклянным взглядом, молча мотнул головой и подхватил заклинанием падающие зеркала. К его спине грудью прижалась Элиза, на мгновение под кожей профессора разлился свет, и все рамы вновь крепко встали на места.

В одном из порталов отражался знакомый Сид Трех Дубов, точнее, то, что от него осталось – кусок коридора под щитом, обнимающие друг друга Альвах со Златовласом и сбившиеся в кучу эльты. Злат стоял прямо, вскинувшись навстречу бушующей стене огненного вихря, вытянув руку в интернациональном жесте «Стоп», Альвах устало оперся на него, почти повиснув на плечах. Эрида, Чембер и лорд Бэрбоу держали портал, и эльты быстрым ручейком шли сквозь него в Фогруф и исчезали в его коридорах. Огонь плавно поднимался куда-то вверх, всё за пределами щита превратилось в прах и пыль. Я видела, как дрожала шестипалая рука Владыки.

Он зашел в Фогруф последним, когда щит под натиском бури сжался до человеческого роста. Зеркало еще мгновение отражало эпицентр взрыва, а потом потемнело и треснуло.

Эльты не дали им упасть: подхватили, опустили на пол, прижались. Руки бесстыдно проникли под одежду, безошибочно найдя своё место. Изначальные вмиг оказались облеплены эльтами. Альвах и Златовлас выдохнули, немного расслабились. Дрожь, бьющая тела бессмертных, затихла. Почему-то во всей этой картине меня больше всего поразило то, как Златовлас поморщился, почувствовав текущую из носа золотистую струйку крови, и эльт за его спиной, не глядя, вытер её, охотно повернув руку так, чтобы Златовлас оценил ущерб. Так, словно рука принадлежала самому Златовласу.

Альвах неохотно пошевелился, разлепил веки - Чембер ему тут же помассировала виски вокруг спиралей венца – и уставился на меня. Зрачки синих глаз были горизонтально вытянутыми и овальными.

- Змей… - прошелестел голос профессора артефакторики.

- …он впустил людей в сиды… - продолжила Эрида, сосредоточенно поливая пулевую рану на ноге зельем.

- …найди его, останови… - сказал кто-то от дверей.

- …ты обещал нам жизнь… - наклонила голову набок Элиза.

- …что он оставит нас в покое… - просвистел сквозь выбитый зуб незнакомый эльт.

- ...или мы плевали на хозяев… - надменно вскинула голову Чембер.

- …здесь выживает сильнейший… - процедил лорд Бэрбоу.

- …мы удержались и уничтожили всех. Мы сильнее, - заключил Златовлас.

Прям как в Библии «Имя мне – легион». Жуть!

Альвах криво улыбнулся, всё глядя на меня потерявшими всякий намек на человечность глазами. На миг я увидела, как вокруг него вспыхнула синева резных крыльев.

- Так почему обязательно нужно что-то разрушить? - прохрипел Верховный. - Почему просто нельзя строить вместе? Ты же тоже… Ты почти как мы, хоть дитя богов. Ты же ведаешь правду и жизнь. Кому же знать, как не тебе? Столько лет я спрашиваю тебя одно и то же, а ты всё молчишь…

А тут вообще можно ответить, когда на тебя смотрит такая жуть?! У меня не только язык отнялся, даже сердце опять заныло.

- Я остановлю его, - пообещала я, на четвереньках выбравшись из-под стола. - Я уговорю Змея, честное слово.

И кинулась к дверям с твердым намерением дать Змею хорошего такого пинка. Допрыгался, любитель холодов и хаоса! Сейчас у инопланетян совсем резьбу сорвет - и у людей не то что развития, вообще ничего не станет!

Глава 16. Саженец

Я пробежала парочку этажей под канонаду взрывов, выстрелов и вспышек со стен и только потом, забившись в какую-то щель рядом с клуатром, сообразила, что понятия не имею, где Змей. После провальной попытки достать меня в Сиде Трёх Дубов на глаза он не показывался.

- Ай! Ай, ты где?

Клубы пыли и теней сгустились, и келпи присел передо мной на корточки.

- Здесь я, детка, только не лезь во двор! – сказал он и наклонил голову набок. В неверном свете волшебных фонарей и цветов его чёрные рожки маслянисто заблестели. – Ты чего, ревёшь, что ли?

Я шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом и сообразила, что да, реву.

- Так… Нервное… Ты Змея не видел?

- Тут не видел, – признался Ай и озабоченно нахмурился, глянув поверх моей головы. – Детка, ты уж извини, но у моей родни проблемы, если ты не заметила…

- А я думала, ты за единоверцев, – не удержалась я от язвительного замечания.

Келпи набычился, засопел и стал очень похож на разозлённого бычка.

- Я старался не ради веры, – коротко бросил он. – Эльты не вправе диктовать нам правила жизни, а мы не обязаны под них прогибаться.

- Не вправе, да, – согласилась я. – Но на Земле таков порядок, что когда встречаются два народа, сильный и слабый, слабый либо нагоняет, либо погибает. Эльты тысячелетиями жили своими порядками, они не мешали людям до тех пор, пока те не начали разрушать общий дом. До восемнадцатого века люди жили по своему разумению. Им ничего не мешало. Но на что они потратили все эти тысячелетия? В том мире они до двадцать первого века так и не определились, чья вера истинна!

- Всё равно, – мотнул Ай рогами. – Мы все заслуживаем равноправия, а не такого… диктата!

Я рассмеялась. Что этот чудак знал о диктатуре?

-  Равноправия? Да, люди дали бы вам, рогатым, равноправия. Как неграм, например. Или индейцам. Ну, знаешь, тем самым, из Америки. Католики, кстати, ещё думали, люди ли они вообще… А как бы дал тут всем равноправия немецкий пейзажист Адольф Гитлер, если бы ногу ему не отрезало! – я хохотала всё звонче. Ох, не обжигались перевёртыши и люди, не обжигались!

За стеной снова что-то грохнуло. Замок ощутимо тряхнуло. На голову просыпалась пыль. Я глотнула её, поперхнулась и пришла в себя.

- Ладно, не до этого сейчас… Нужно всё это остановить, но в таком виде у меня ничего не выйдет, – я провела рукой по груди. – Мне нужен Змей. Предки, слышали? Мне нужно остановить эту войну! Люди нарываются на геноцид! Они не выстоят против эльтов!

В сердце воткнулась острая игла, провернулась, заставив согнуться. Перед глазами на миг повисла белёсая пелена. Я зажмурилась, задержала дыхание, а когда проморгалась, рядом с Аем стояли Кайракан, бабуля и Волх. Волх поигрывал мечом, Кайракан отстранённо любовался цветами.

- Змей не отдаст приказ, – сказала бабуля, неодобрительно поджав губы. – Сопротивление бросило в эту атаку всё, что было.

Игла в сердце провернулась сильнее, внутри что-то тревожно натянулось, не давая дышать. Я пила воздух мелкими частыми глотками, понимая, что это приступ, что надо бежать за зельями, но время струилось сквозь пальцы. Терять его последние песчинки было чревато бедой.

- Тогда ты, – выдавила я. – Ты останови их. Тебя они послушают.

Бабуля коротко покачала головой.

- Я не могу. Это испытание. Не я его придумала, не мне его проходить, не мне за него платить, не мне его останавливать.

- Но… – Кайракан по-птичьи наклонил голову набок, и острый клюв его вороньей маски нацелился мне в лоб, – я могу немного подсказать. Ты во всем этом играешь второстепенную роль, прямо повлиять на людей под силу только Змею. Но и он и не бог, и не творец, он часть первородного хаоса, что пронизывает всё сущее. Справиться с ним могут только боги, а боги сильны жертвами.

Боги сильны жертвами? Я перевела взгляд на бабулю. Она Великая Мать, Мать-Сыра-Земля. Она всех принимает, всем определяет судьбу. Кто-то считает, что это проявление великой любви, но нет. На самом деле у неё так много детей, что в какой-то момент ей стало безразлично. Эльты чтили её всё это время, приносили жертвы, сохраняли порядок, который она выстроила. Поэтому она позволила эльтам войти в сиды и приняла Златовласа как сына. Родные дети о ней так не заботились, как приемные. Пусть не любовь, но расчет. Она могла подсобить им, если бы захотела. Так почему не хотела? Родной ребенок всяко милей? Это ведь с её попустительства люди проникли в сиды.

А бабуля тем временем нахмурилась.

- Дорогой! Мы же договорились!

- Дорогая, а что не так? – иронично отозвался Кайракан. – Ребёнку не впервой, переживёт и вновь расцветёт, лишь взрослее станет. Не так ли ты говорила?

- Я приняла их желания и клятвы, дорогой, – в тон ему отозвалась бабуля. – Так или иначе, говорил мне чужак. Не вмешивайся в мои дела!

Кайракан полюбовался гневно пыхтящей бабулей и выдал:

- Я так люблю, когда ты злишься!

Бабуля фыркнула, откинула на спину тёмную косу и, немного успокоившись, повернулась ко мне.

- Скажу честно, меня печалит эта проблема с чужаками и твой круговорот, – вздохнула она, прислушиваясь к выстрелам. – Да и Яша всё жаждет расплаты за сожжённое древо…
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
- Бабуленька, милая, любимая, если дело в сожженной яблоне, то я всё сделаю, - взмолилась я. - Что хочешь сделаю, только пусть они живут!

Бабуля переглянулась с Кайраканом и строго уставилась на меня. Помолчала, чем чуть не довела меня до истерики.

- Так и быть, - промариновав хорошенько, ответила она. - Посади яблоню и считай, что в расчёте за всё. Я отменю наказание, будет тебе и полная власть, и своя изба. Вернёшься домой, станешь наравне с Владычицей чужаков встречать. Чужакам же больше никаких препятствий не будет. Смогут ужиться все вместе – пусть.

Сладко бабуля говорила и мягко стелила. Никакой неправды я не чувствовала, но… Что же она не договаривала?

- Наказание?

- Так ведь отчего, по-твоему, ты вновь и вновь сюда приходишь? – всплеснула руками бабуля. – Круговорот чужаков – твоих рук дело. Это на твоём коне Илмариона их через реку перевозит. Кто сад мой спалил и тем лишил людей моих плодов, без которых им не услышать правду о колдунах? Кто вместо того, чтобы познакомить их со смертью, из восемнадцати душ выстроил им место в нашей деревне? Тобой всё устроено, потому что ты первым круг опробовал! Так повелось - пока ты дома, тебе и полная власть, и своя изба, и место в саду. Сюда ты спускался изредка, когда на людей хотел посмотреть или семечко принести. А как ты всё спалил, когда Яша друидов против чужаков науськал, так я тебя и наказала - привязала твою душу к гребню и прокляла чужака. Очень уж удачно он всунулся. Что смотришь? Я тоже обиделась!

- А… – боль растеклась по всей левой руке, я откинулась на стену. – А как же… тот… другой мир?

Бабуля пожала плечами и тяжело вздохнула.

- Твоё желание увидеть, как было бы без эльтов. Вот я и отправила тебя к соседям. Думала, посмотришь, оценишь и одумаешься, но твои убеждения только стали крепче и злости прибавилось. Откуда что взялось? Ты же такой хороший ребёнок, мы так ладили…

- Это у меня переходный возраст. Первая любовь и кризис взросления. Меня следует понять и простить, – нервно хихикнула я.

- Посадишь яблоню – за всё рассчитаешься, – повторил Кайракан и подмигнул. - Будешь равен нам.

Это он типа так намекнул?

- А если нет? Если меня и так всё устраивает?

Бабуля поскучнела. Волх за их спинами перестал оглядываться, сделал мне большие глаза и замотал головой, отчего стал похож на волка, которому в ухо попала вода. Я поморщилась и закашлялась.

- Детка, не дури, – зашептал Ай на ухо.

- Воля твоя, – пожала плечами бабуля. – Только ты учти, что тогда Змей людям ещё больше подсобит. Чужаки больше не в безопасности в холмах, если их всех разом перебить, а потом, когда они заново родятся, разобщить… – она развела руками и мягко улыбнулась, словно извиняясь за слова. – Пора домой, ребёнок, хватит уже. Я соскучилась по тебе и детям.

Домой… Боль мешала думать.

- Мне не надо никакой божественной силы. И избы не надо, ничего не надо! Только… чтобы они жили… Все вместе жили...

- Тогда возвращайся. Ты же теперь осознаёшь, что чужак тебе не пара, – добавила бабуля. – Разница между вами слишком велика. Она изначально была слишком большой – где волшебник, а где жрец.

У меня перехватило дыхание. Бабуля была кругом права. Не пара мы с Корионом – и никогда парой не станем. Между нами была целая пропасть размером с Марианскую впадину.

- Я люблю его!

- Желаешь ему счастья? Оставь его. Забери гребень, развей проклятье, пусть живёт спокойно.

Я попыталась подняться и всхлипнула, когда попытка провалилась. Вокруг умирали и люди, и эльты, дрожала земля, где-то в сердце замка дети поддерживали каменные своды, не давая им рухнуть на головы, командовал Мэдог вместе со своим братом и на стенах стоял Корион вместе с остальными, пытаясь не допустить смертников к замку и закрыть в щиты самых опасных. Я не могла его отпустить. Он шел в связке со всем своим народом, и этот народ стоял на пороге новой войны с людьми. Какое тут спокойствие? Какое счастье? Почему, ну почему до предков никак не доходило?!

Или же… Или же наоборот, они понимали всё даже слишком хорошо? Я же сказала, что сделаю всё, что угодно. Вот мне и выставили условие.

- Я хочу остановить нападение! – упрямо сказала я. - А потом делайте со мной всё, что угодно!

Кайракан оглянулся на Волха.

- Я же сказала… - начала бабуля, но Волх выступил вперед, взмахнув рукой, чтобы она замолчала.

- Самостоятельно отойти от женской сути ты сможешь только через пять часов. Ты не можешь столько ждать, верно?

- Это же был риторический вопрос?!

Рядом с Волхом присел Овто. Перед глазами качнулся колокольчик, натянутый между рогами люлямы.

- Яблоня привязана к женской сути. Отдашь её – и обретешь могущество мужского обличья, - сказал содяце. – Сможешь вновь почуять дыхание жизни в земле и вмешаться. Но учти, отдашь ты её навсегда со всеми положенными женщине привилегиями.

Навсегда?! Я замерла. Значит, мне не стать женой Кориона. И рожать детей буду тоже не я. Значит, навсегда останусь в его глазах мальчишкой, учеником и младшим братом, не больше… Не хочу так. Не выдержу.

- Твой чужак решил оставить гребень себе, - как бы между прочим заметил Кайракан и уставился в темное небо. – Впрочем, у него еще есть время передумать. Пока он не определился, гребень тебя удержит здесь. А там, глядишь, кто-то сможет Яшку домой отправить и угомонить остальных…

Бабуля возмущенно пихнула его в бок, и он замолчал. Я закусила губу. Родня не торопила и терпеливо ждала ответа. А какой ответ можно было дать, когда рядом умирали, а я могла помочь?! И не просто могла – была обязана! Корион эльт, он без своего рода не выжил бы. А что до меня… Какая разница, кем мне быть, если бабуля намерена оставить меня в своём саду?

- Хорошо. Я согласна. Что надо делать?

Бабуля расплылась в довольной улыбке, Овто и Волх схватили меня за руки. Я не осторожно вздохнула. В сердце что-то туго натянулось – и с хрустом лопнуло. В жилы бросился жар. Во рту разлился кисло-сладкий вкус яблочного сока.

Я еще успела удивиться, откуда такой хруст, кашлянула – на землю плеснуло алым – и опустила глаза.

А из кожи у меня росли молодые зеленые листья. А сквозь мои ребра пробивались веточки. А на тех веточках ослепительной нежностью цвели яблочные цветы, усыпав всю грудь. В глубине, между цветами, веточками и листочками я видела бьющийся в ритме сердца корень - смесь кровавого мяса и белых нитей.

Голова разом опустела. Боги, осталась ли она у меня – голова?

Волх и Овто потянули меня к тропе, что вилась по огороду, к бабуле. Она, Кайракан и Зоя уже стояли посреди поля возле перегнившего пня, и под пнем уже была вырыта яма. Аккурат в половину моего роста.

Кайракан радостно потер руки и погладил черенок лопаты. Тетя Зоя поставила на пень третье ведро, пустое, в отличие от двух с колодезной водой. Бабуля распахнула мне навстречу белое полотнище, украшенное тонким ажурным кружевом. Овто и Волх помогли пройти последние шаги – колени не сгибались, деревенели, сквозь босые ноги в мягкую прохладную землю выстреливали тонкие корешки.

- Ножки вместе, ручки подними, - ласково сказала мне бабуля. – Чтобы крона красивая была и ствол ровный.

Не послушаться я не смогла бы при всем желании – Волх и Овто держали крепко. Кайракан воткнул лопату поглубже в землю, достал нож, подошел вплотную и медленно, осторожно, стараясь не задеть ценные ветви, разрезал меня от солнечного сплетения до самого лобка. Бабуля с горящими глазами запустила туда руки по самый локоть, во мне что-то с хлюпаньем разорвалось, и я запрокинула голову в утробном нечеловеческом крике. Боль, адская, горячая, смертельная боль!

- Ты сильно-то не дергайся, а то до самой зари провозимся, - бормотала бабуля. – Плачешь? Хорошо. Весна дождливая будет, теплая…

С каждым её движением внутри лопалось, хрустело и хлюпало, и каждый этот звук отдавался новой вспышкой. Сильнее, больнее, хотя куда еще больнее? Куда?!

Волх с Овто подхватили меня, не давая упасть, задрали мне руки, больно дернули за косу, чтобы голова держалась ровно. Сквозь марево боли и слез я видела, как на лицо бабули брызгала моя кровь, и она в угаре азарта слизывала её с губ. Её лицо разглаживалось, молодело, из темной косы исчезали серебряные нити седины. Передо мной стояла полнотелая женщина в самом расцвете женской зрелости, а не почтенная добрая бабушка.

- Сколько любви, сколько женской силы, - то ли напевала, то ли шептала она, - сколько ярости и жажды крови! Много скоплено, много перемешано с мужским, как надо замешано, чудный плод! Ты молодец! Всё до донышка вычерпаем, посадим, вырастим. Плачь, плачь, моё возлюбленное дитя, мой первый жрец, моя жертва… Я выращу из твоих слез и крови цветы. Что ты хочешь на этот раз? Розы? Фиалки? Маки? Или может быть, хочешь дерево? Сосну, например?

В памяти мелькнули черные глаза, насмешливо изогнутые губы, гордый разворот плеч и сладость горячего вина со специями…

- Ви-виногр-кха!-град…

- Хорошо, пусть будет виноград, - проворковала бабуля.

Её пальцы нашли сердце, любовно собрали все корешки и безжалостно сжали, несмотря на испуганное трепыхание.

- Волх, Овто, держите крону! – скомандовала бабуля.

Одно плавное движение – и из меня вместе с костями вытащили цветущий яблочный саженец. Мелкие косточки полностью одеревенели, покрылись листьями и цветами. Из позвоночника сложился крепкий тонкий ствол. А корень – моё сердце – бился в руках богини, истекая кровью и соком. Капли падали на землю и распускались цветами.

- Прелесть, какая прелесть! – ахнула Зоя, радостно всплеснув руками.

Бьющийся корень саженца аккуратно выправили, уложили в яму, присыпали сверху землей и любовно полили колодезной водой. И только потом, убедившись, что яблоня чувствует себя хорошо, предки склонились над тем, что от меня осталось. Овто подмигнул, вороватым движением вытащил обломки старой люлямы, той самой, которой тянул нас со Златом из колодца, и украдкой, чтобы остальные не заметили, вложил мне их внутрь, стянув края раны.

- Ненадолго заменит кости, - пояснил он еле слышно. - То, что отдано, к тебе не вернется, а природа не терпит пустоты.

- Пчел сюда! – скомандовала бабуля. – Пусть растащат, утопят в нектаре, сделают воск и мед, а затем вскормят водами Безымянки и принесут ко мне. Я замешу тесто и выпеку тебя заново, - она любовно погладила меня. - Будешь красивым, сильным. Приготовить тебя по новому рецепту или же выбрать что-нибудь старое? Как тебе облик Думузи? Адона? Или же опять хочешь стать златокудрым русом?

Воды, глубокие темные воды бурлили в её глазах, затмевали собой всё. Они любили, призывали к покорности, призывали поддаться боли и подступающему забвению. Но другие глаза, черные, всё равно были мне дороже.

- Я хочу остановить нападение, - кое-как выговорили мои непослушные губы. – А потом - что угодно...

- Ах, точно! – бабуля хлопнула себя по лбу и звонко рассмеялась. – Прости, запамятовала. А силы-то у тебя остались?

Сил не было, и она это знала. Ни сил, ни любви, ни жизни, ни тем более обещанного могущества мужского обличья – ничего во мне не было. Лишь огонь - солнечный ослепительный жар, чистый, горячий, вольный как согревать, так и убивать.

Волх взмахнул руками, и небо заполонило жужжание пчелиного роя, всколыхнув темный глубокий ужас. Пчелы налетели на мой страх, облепили, схватили тонкими лапками, залезли в нос и рот, поделившись медовой сладостью, чиркнули жалами, примериваясь... И вдруг шепнули:

- Не бойся. Твой дед передал нам обещание. Тебя не ужалит ни одно жало.

- Отнесите меня вниз… К моему чужаку…

- Тебе нужны крылья. Мы не унесем. Мы не знаем дороги.

Крылья… Крылья… У меня были крылья, здесь, совсем рядом!

Кайракан услышал мой хрип и наклонился, заслонив широкими плечами. Рассеянное гладкое лицо улыбалось, в раскосых глазах мелькали бури и молнии. Он дохнул на меня грозовой свежестью, засунул руку за пазуху и, уронив пару вороньих перьев, вытащил на свет немного помятую и взъерошенную птичку, в которой я узнала чечевицу из малинника. Та моргнула, посмотрела глазами-бусинами, скользнула в грудь на место сердца, и Кайракан прикрыл её краями раны, кое-как скрепив их крючками из птичьих когтей.

Птица толкнулась внутри, забилась - и по жилам вновь потекла кровь. Но это было ненадолго. Птичьи когти не держали рану, всё внутри было хлипким, израненным, нужно было всё править и зашивать, да вот только Зоя поливала яблоню, а на бабулю и вовсе смотреть не хотелось.

- Времени у тебя мало, - сказал Кайракан напоследок и добавил со своей любимой блаженной улыбкой. – Но твой огонь всегда притянет к золотому оленю, помни это.

А затем меня оглушило звонкое конское ржание вперемешку с разбойничьим свистом, и через забор, лихо взмахнув всеми четырьмя вывороченными задом наперед копытами, перемахнул келпи во всем своем оборотническом великолепии:

- Я подмогну! Давай, детка, покажи класс джигитовки!

Он промчался по огороду, безжалостно истоптав цветы, наклонил голову, подставив под мои протянутые руки мокрую гриву с ракушками и водорослями, дернул шеей, помогая закинуть ногу на свой гладкий бок, и напоследок успел показать язык обомлевшей от такой наглости бабуле.

- Догнать! Закусать! - заорала она пчелам.

Но те за Аем так и не угнались.

И я открыл глаза.

*   *   *

Тысячелетия жизни в человеческих телах, изменчивость земной природы оказались бессильны перед миллиардами предшествующих лет. Стоило только Альваху надеть на голову венец телепата и обнять Владыку, как раскиданные по всему земному шару осколки мгновенно собрались в прежнюю мозаику. Индивидуальность, самосознание – всё это было обретено ради развития общего. Чувства и мысли бежали от одного разума к другому так, словно их передавали нейроны в мозге. Каждый из них был уникален и вместе с тем незаменим. Каждый обладал чем-то таким, чего не мог никто другой. Альвах и Златовлас оставались теми единственными, кто знали правильный рисунок мозаики и могли выстроить цепочку разумов так, чтобы не возникло конфликта. Наверное, поэтому эльты могли сколько угодно ссориться и убивать друг друга по самым разным причинам, но вот войны, масштабной, по-человечески кровожадной, между ними так и не случилось. И они выжили вопреки всему, пролетев миллиарды световых лет от гибнущей звезды к жёлтому карлику с единственной живой планетой, на которой…

Да, они послали разведывательный зонд за сбором образцов. Разведчики, учёные и исследователи – их группа готовила почву для созревшего этиоханмо Законодателя Илмарионы. Они все были неимоверно горды и счастливы – пусть этиоханмо нескольких из них, в том числе и Судьи, во время зачатия истощилось, зато они получали восемнадцать новых душ. Целых восемнадцать детей, а не пять или семь, как обычно!

Древо успешно проросло, прижилось в земной почве и в нужный час дало плоды. Альвах и Златовлас порхали вокруг него, ожидая, когда корень освободит Илмариону. Они переселились на планету и построили первые города… А затем один за другим перестали просыпаться. Это не была болезнь или яд – обычный, естественный сон по каким-то причинам перетекал в летаргию.

Они боролись до конца, но как бы ни были крепки их тела, а сон всё же был необходим. Поэтому, когда один из последних уцелевших разбил летуна о скалы, за ним никто не пришёл. Он уже почти рехнулся от одиночества, пустоты и холода, но за несколько дней до точки невозврата в пещере раздались шаги и тёплые руки живого существа вынесли его на солнце.

Сначала он подумал, что родичи всё-таки пришли за ним, но это были всего лишь местные разумные. Похожие, но хрупкие, пятипалые, покрытые волосами, а не сенсорами. Они изумлённо переворачивали его, рассматривали причёску, острые уши, шестые пальцы на ладонях, странные с их точки зрения глаза, тыкали в него палками, пытались о чём-то спросить на своей звуковой речи. А он радовался, что умрёт не в одиночку. Их угомонил лишь строгий окрик, а потом на него посмотрели глубокие тёмные глаза с круглыми зрачками и непонятным образом поняли, что ему нужны не вода и не еда, а живое тепло и общение.

Это была их первая встреча: обожествлённого человека, несущего в мир волю богов, и его, рядового разведчика и исследователя. Это была судьба, пламя, породившее связь настолько необычную и крепкую, что удержала от вечного сна его и спасла остальных.

- Значит, твой народ не просыпается? Знаешь, может быть так, что во время сна их души покинули тела и заблудились в незнакомом мире, – острый оценивающий взгляд, – или их поймали.

- Ты можешь их вернуть?

Пожатие плеч. На солнце блеснули тяжёлые женские украшения.

- Возможно. Сколько их?

- Спящих шестнадцать миллионов семьсот восемьдесят три тысячи восемьсот сорок два.

Озадаченная пауза, очаровательная улыбка и уточнение:

- Это значит «очень много», да?

Концепция миллиарда для людей, только-только научившихся делить и умножать, тогда была непостижима.

- Да. Очень много. На момент моей аварии нас осталось всего двести тридцать восемь.

- Ты говорил, что ваши дети растут на дереве и что их гораздо больше, чем на родине. Быть может, это знак? Знак, что нужно принять судьбу и расстаться с бессмертием?

- У нас нет богов. Мы не верим в знаки. Мы верим в разум и волю. А разум у нас один на всех, – под настойчивым взглядом ему пришлось сдаться и кивнуть. – Но я поговорю с Владыкой и Судьями… Если они остались…

С накатившей тоской и тишиной там, где раньше был нескончаемый шёпот, помогли справиться сочувственные человеческие объятия.

- И обратно вернуться на звезды вы не можете… Что ж… Это точно по моей части… – тяжёлый вздох. – Однако тогда вам придётся играть по нашим правилам. Это означает, что за спасение вам придётся заплатить. Здесь по-другому не бывает. И ещё…

- Что?

- Великую Мать не следует злить, её следует чтить. Справлять праздники, проводить определённые ритуалы, приносить жертвы. Я научу и покажу, конечно же. Она милостива, как всякая мать. Научитесь жить как её дети и играть с ними в одни игры – и она примет. Однако остальная небесная семья ревнива и жестока. До нашей с тобой встречи ей принадлежало всё во мне, а ты… Ты заполнил собой всю мою душу. Богам это не понравится, а это значит, что что-то может пойти не так…

Конечно, всё пошло не так. Первый жрец был торжественно принесён в жертву на весеннем празднике, и это сделало того исследователя несчастным навеки, толкнуло в смертельный сон. Саженец с детьми был срублен Альвахом, когда Изначальных осталось всего двое. Вместо уснувших бессмертных тел их душам достались человеческие, отчего все духи взъелись на них и принялись нашёптывать жрецам и друидам о звёздной природе волшебства, что породило несколько войн и очередную ссору между богами и их первым жрецом. Но они всё ещё здесь, они крепко вросли в эту планету, а обожествлённый человек Великой Матери заслужил их благодарность, восхищение, уважение и любовь. Любовь, которую почти всю забрала себе одна-единственная душа их народа, простой разведчик и исследователь, ныне Седьмой из бруидена Гвалчгвин.

Седьмой сполз с каменной горгульи, уступив место другому, устало прислонился к стене, запрокинул голову, взглянув на луну, и хрипло захохотал. Объединение разумов не дало прорвавшимся воспоминаниям затмить рассудок. Память упорядочилась, встала в стройную линию. Он, наконец, сумел разглядеть закономерности и ключевые точки. Вспомнил даже злополучный гребень, проклятье которого затмило взгляд. И лицо того скифа, которым родился первый жрец. Вадим ошибся, думая, что это была женщина. Тогда все жрецы Аргимпасы носили женские одежды и украшения. Такая уж у них была форма. Гребень же был вовсе не свадебным даром. Он предназначался для побратима!

Впрочем, первый жрец, как и эльты, перерождался то женщиной, то мужчиной. Седьмой после проклятья гребня не узнавал… и убивал. Убивал собственными руками, порой напевая песнь жертвоприношения на алтаре Великой Матери. А потом понимал, кого убил, и уходил следом, не выдерживая поступка. Почему-то женщина из первого жреца часто получалась жестокой и циничной, а вот из мужчины чаще выходил милосердный целитель. Как Вадим и Валентина…

Где-то в глубине Седьмого застонал Корион Хов – и забился, продираясь наружу. Вадим и Валентина!

- Наконец-то, – проворчали Владыка и Судья, подавая алхимику руки. – Мы уже думали, что опять не догадаешься.

Корион осознал себя глядящим на порхающих каменных горгулий, с которых эльты слетали к укрытыми щитами людям и пытались обезвредить их оружие. Получалось плохо – люди принесли с собой не только ядерные заряды и ружья, но и гранаты. Корион покачнулся и заторопился вниз со стены.

- Где Волхов?

Фогруф моментально осмотрели и у клуатра заметили неподвижное тело, мальчишеское, щедро присыпанное каменной крошкой и пылью. Корион выругался и кинулся в замок.

Неужели он опять всё понял слишком поздно?

Глава 17. Солнечный жар

Мозаичные полы, покрытые мелкой крошкой и пылью, были неожиданно уютными и удобными. Внутри меня разгоралось странное пламя, жаркое, солнечное. Оно было привычным, родным, знакомым до последней искры. Как будто бы оно горело во мне всегда, но до этого момента просто пряталось в надёжную каменную печь. Сейчас же печь с грохотом разрушили, и огонь вырвался наружу, запылал во всю свою мощь, наполнил каждую клеточку и жилу сиянием. Было жарко, а земля приятно холодила лицо и тело, даже впившийся в бок камень не мешал. Шевелиться не хотелось. Казалось, стоит только двинуть пальцем – и всё это текущее вместо крови сияние вырвется наружу. Да и в целом состояние не вызывало позитива. Не физическое – душевное.

Долго прохлаждаться мне не дали – под ухом раздалось эхо шагов, кто-то большой и сильный сел рядом, осторожно отодвинул кудряшки.

- Вадим! – выдохнул Корион и, аккуратно проверив позвоночник, подхватил на руки. – Вадим, очнись!

Обычно глубокий, бархатный, голос отчётливо дрожал. Да ещё моя голова угодила прямиком ему на локоть, и картинка получилась совсем замечательная. Хоть сейчас на постер какого-нибудь драматического фильма.

- Вадим!

Корион наклонился ближе, и у меня, несмотря на весь раздрай, перехватило дыхание. Он был так близко, что на губах ощущалось тепло. Вот сейчас… Ещё чуть-чуть…

Холодные пальцы пробежались по шее в поисках пульса, и я захихикал от щекотки. Весь драматизм сразу испарился.

- Волхов! – грозно рявкнул профессор, разом войдя в режим злобного тёмного мага. – Что за шуточки? Вы зачем ушли из Больничного Крыла? – Он безжалостно затряс меня за плечи. – Дрянной мальчишка! Совсем совесть потерял, маленький мерзавец! Хочешь меня с ума свести?!

От такого бесцеремонного обращения с моей больной тушкой глаза открылись сами собой.

- Не на-надо меня-ня трясти-ти! – завопил я, звонко клацая зубами. – Ай! Профессор, я язык прикусил!

Профессор добавил ещё и подзатыльник.

- За ваши фокусы, мистер Волхов, вас выпороть мало!

Выпороть? Меня? После всего, что я тут сейчас пережил?!

- Вот сейчас обидно было, – я шмыгнул носом, сморгнул навернувшиеся слёзы. – Из меня тут сердце с корнем выдрали, душу раздербанили и в качестве компоста использовали, а вы… вы… Да я тут сдох сейчас за вас всех!

И отвесил звонкую пощёчину этой вконец офонаревшей морде. Корион от неожиданности только головой мотнул, а меня, воодушевлённого победой, понесло. Пощёчины, удары и толчки посыпались на голову и грудь эльта вперемешку с бессвязными воплями. Корион был в таком удивлении, что даже не сопротивлялся. А я орал, дрался и ревел в голос, потому что огонь в жилах плескался и настойчиво просился наружу, к Кориону, такому вкусному и терпкому. Не сжечь, нет. Согреть. Этого тепла было так много, что я чувствовал себя огромным переполненным шариком. В меня лилось и лилось, а выхода всё не было. И это бесило ещё больше. Я бил и бил, бил и бил… За потерянную часть души, за проклятый гребень, за все мои чёртовы смерти от его руки, за то, что даже выдранная с корнем яблоня не освободила меня от него…

Корион потрясённо внимал, покорно снося всё, и даже не дёрнулся, когда я в запале поставил ему синяк на скулу и выдрал клок волос из виска. Чёрные пряди в кулаке отрезвили. Я растерянно посмотрел на них, разжал пальцы и уткнулся в твёрдую тёплую грудь лбом с совершенно жалким скулежом.

Его руки зарылись в спутанные кудри, погладили по затылку и плечам. Виска осторожно коснулись сухие губы. Я вздрогнул от этого неожиданного поцелуя и весь сжался.

- Я очень виноват перед тобой, – едва слышно выдохнул Корион и замер, прижав меня к себе. – Как мне искупить вину?

Слёзы сразу показались горькими. Эти бы извинения да пару часов назад…

- У меня внутри ничего не осталось, – глухо выговорил я и схватил алхимический плащ за молнию, когда Корион отшатнулся, желая заглянуть в лицо. Смотреть на него не было сил. – Великая Мать на этот раз взяла очень много. Всё такое неустойчивое и хрупкое и горит… От меня ничего не останется, если ты не заберёшь этот огонь. Передай его остальным. Я знаю, ты сейчас в связке с Владыкой. Пусть ещё раз наложит забвение на людей, как тогда, в последнем бою против Инквизиции. Сотрите Сопротивление окончательно…

Корион вздрогнул, обнял сильнее, зарылся носом в пыльные волосы, помолчал и неохотно разлепил губы:

- Владыка опасается, что Змей снова попытается подобраться к нему. Во время колдовства он будет беспомощен.

- Пусть не волнуется. Я прослежу, чтобы Змей убрался отсюда, – я потянулся, обнял в ответ и шмыгнул носом в последний раз. – Готовы?

Ещё мгновение назад ласковые, руки больно сжали волосы, потянули властно, и Корион строго посмотрел мне в глаза.

- Что значит «я прослежу»? Что вы задумали, мистер Волхов?

От его потемневшего вида и чёрных глаз, пробуравивших душу, мне стало ну очень неуютно. А огонь в жилах всё набирал и набирал напор, затрещала голова... В общем, сохранять достойный настрой для диалога у меня сил не осталось.

- Сэр, давайте потом, а то я сейчас лопну! У меня, вообще-то, сверхчувствительность, и она никуда не пропала! Давайте вы сначала передадите всё Владыке по вашему эльтскому вай-фаю, а потом будете пытать со злодейским видом?! Честное слово, я вам даже подыграю. Буду закатывать глаза и постанывать: «О, сэр! Да, сэр!»
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
От страстной высокой ноты, с которой были сказаны последние слова, в носу стало мокро, и я красноречиво выгнул бровь, слизнув кровь с губ. Хов вздохнул, снова притянул меня в объятья и забрался холодной рукой под футболку. Мышцы живота непроизвольно дёрнулись.

- Шут, – проворчал он. – Почему вы такой шут, Волхов? Говорили же серьёзно…

- А почему вы по-серьёзному не понимаете? Ждёте, когда я сбавлю градус вашего нуарного пафоса? – фыркнул я и прикрыл глаза, чувствуя, как жар закрутился воронкой и хлынул в солнечное сплетение. Спину выгнуло в судороге наслаждения. Руки вцепились в широкие плечи, и страстный стон получился сам собой: – О! О, да, сэр!

Жар всё не кончался. Я бился в его руках. Корион слушал, слушал, и по белым щекам медленно разливался румянец, делая его похожим на сказочную Белоснежку. К моему безграничному восторгу. Обычно алхимик реагировал на слияние куда сдержаннее. Неужели ему там что-то ещё дополнительно нашёптывали? Владыка любитель подсмотреть? Или у эльтов и такое в порядке вещей? Они ребята со всех сторон коллективные… Да и ничего такого Корион не делал, это я с ума сходил.

- Прекратите немедленно! – взорвался он. – Мы помогаем Владыке выплести заклятье, здесь идёт решающий бой, а вы срываете весь настрой! Вы хоть отдаёте себе отчёт, что вас слышит весь земной шар?! Или вы и у хирургического стола такой?!

- Ещё хуже… О-о! Классно-то как… – у меня даже пальцы на ногах поджались.

- Что за нелепое существо! У всех побратимы как побратимы, и только мне достался шут человеческий… – прошипел Корион и закрыл глаза.

У него даже уши полыхали. Я шально улыбнулся и закинул руки ему на шею.

- Вы такой красивый….

- Волхов, вы несовершеннолетний! Пожалейте мои нервы, в конце-то концов! Я женщин люблю! Женщин! – Корион прислушался к невидимым собеседникам и разъярился ещё больше. – В этой жизни – только женщин!!!

А, то есть в предыдущих были варианты?

Я хмыкнул, откинул ему голову на плечо, хватая воздух ртом частыми глотками, и позволил сиянию затопить меня с головой. Бок с бедром резанула слабая, даже какая-то пикантная боль. Тьму перед глазами расцветило алым, затем белым, и поток вдруг подхватил, понёс. Я хлопнул крыльями, подхватил розовым опереньем тепло и выпорхнул прямиком на Владыку. Златовлас сидел на полу Больничного крыла, пел, запрокинув голову, и неспешно раскачивался с сидящим напротив него Альвахом в одном причудливом ритме. Выводил тонко-тонко, как не каждая девушка может, а Альвах вторил ему низким гортанным голосом, больше похожим на вой ветра в трубе. Венец телепата врезался ему в голову так, что на висках запеклась голубая корочка от крови. Бабочки рассыпались вокруг них в затейливом танце, и эльты, рассевшиеся вокруг, тоже раскачивались и тянули каждый свою ноту, глядя в пространство остекленевшими глазами. Рты никто не раскрывал и даже, кажется, не дышал. Может быть, эта песнь слышалась мне не обычным слухом? Вокруг Златовласа и Альваха медленно заверчивалась солнечная воронка. Они ускорили песнь, голоса взлетели на предел, и из воронки выстрелили вверх огромные сияющие дуги – и завертелись, раскрываясь, расходясь в разные стороны красивыми лепестками.

Сразу стало ясно, почему Орден был Золотой Розы. Со стороны творящееся колдовство действительно походило на розовый бутон.

Я даже на несколько секунд поддался ритму и знакомой силе, позволил бабочкам увлечь меня в их танец и забылся бы, но встревоженное конское ржание не позволило.

Да, это был мой верный Ай. Он испуганно топтался в углу между тенями, перебирал вывороченными копытами и бил в свернувшуюся кольцами тень. Тень знакомо шипела, ругалась и изворачивалась в попытках укусить, пробраться мимо. Ай отступал, но упрямо мотал рогатой башкой.

Я слетел к ним, оседлал вечно мокрую спину и поймал Змея за шею прямиком в очередном выпаде.

- Попался, Яшка, змеюка ты моя подколодная! – заявил я в ошарашенно выпученные зенки и радостно рассмеялся.

- Ты! Ты что делаеш-шь? – зашипел Змей, возмущённо обвиваясь вокруг руки. – Ты что, гад, делаешь?!

Я обернулся на Владыку, и вдруг поймал на себе ошарашенный взгляд. Синие нечеловеческие глаза Судьи смотрели прямиком на меня – и видели! Видели меня, келпи, Змея и танцующих в ослепительных солнечных лепестках бабочек. Увидев их, Альвах затаил дыхание и робко улыбнулся, когда одна из них села ему на руку.

- Семнадцать, действительно семнадцать, – он с трудом оторвался от них, внимательнее присмотрелся ко мне и расцвёл окончательно. – А ты теперь восемнадцатый…

Ай заржал, когда Змей рванулся из рук.

- Детка, куда идти?

- Ты что делаешь?! – всё надрывался ползучий гад.

Я послал Верховному Судье улыбку и, озарённый неожиданной мыслью, позвал:

- Илмариона! Забирай своих детей отсюда и поскакали!

В общее пение вплелись ещё голоса. Неспешно переступая белоснежными ногами, из лунного света соткалась кобылица. Блеснули роскошью фиолетовые волосы. Илмариона провела рукой по макушке Златовласа, ласково улыбнулась Альваху и взмахнула невесомыми рукавами одежд:

- Ко мне!

К ней спорхнули не только бабочки. Из стен и леса, из-под разрушенных башен и бойниц к ней потянулись тени. Все как на подбор остроухие, тонкие, высокие, совсем неземные. Они встроились в цепочку, схватили друг друга за руки, кто-то подал ладонь Илмарионе, и она крепко её схватила.

- Иди первым, – сказала мне Владычица. – Я за тобой.

Я поудобнее перехватил матерящегося Змея и подмигнул Альваху:

- До скорой встречи!

А Змей всё извивался, шипел, плевался ядом. Бесполезно. Я горел, и яд с шипением испарялся прямо с рук безо всякого следа.

- Что ты возмущаешься, Яша? – спросил я. – Твоё обожаемое дерево снова на месте. За ним ухаживать надо, садик растить, а ты всё в войнушку никак не наиграешься!

Я легонько толкнул Ая в бока. Келпи промчался сквозь туман, звонко цокнул копытами по мосту, легко перепрыгнул быстрые воды Безымянки и, взметнув комья влажной земли в огороде, остановился на тропке у цветущей яблоньки.

Там были все. Бабуля с Зоей бодро делали бороздки, ямки и клумбы под посев. Волх ставил свои обожаемые улья у бани, а Кайракан и Овто таскали брёвна к малиннику, строя свеженький сруб новой избы.

- Вернулся, – кивнула бабуля, выпрямившись, и многозначительно похлопала лопаткой по ладони. – Где-то сердце нашёл, кости подобрал… Не хочешь, значит, в улья, дурачок ты мой несчастный? Ты понимаешь, что без этого ты просто пропадёшь с концами? Твой удел – умирать в срок и в срок восставать. Разрушишь круг – плохо будет в первую очередь тебе.

Я сильнее выпрямил плечи, гордо вздёрнул подбородок:

- Вернулся, – и бесцеремонно скинул Змея на тропинку.

Тот ударился о твёрдый бетон, охнул и обернулся человеком.

- Вы знаете, что он сейчас делает?! – завопил он.

Бабуля и Зоя удивлённо обернулись к нему. За их спинами, за оградой, расступился туман. Илмариона вопросительно склонила голову. Я кивнул на яблоню.

- А что он делает? – удивлённо уточнила бабуля.

- Он силу, что из земли черпает, Владыке чужаков для заклятья забвения передал! И тот из людей знание стирает!

Илмариона вскинула руки, и из её рукавов выпорхнули бабочки. Они мелькнули в воздухе сияющим синим шлейфом и осели на яблоневые цветы. Увидев такое непотребство, Змей завопил, а бабуля схватилась за сердце.

- Ты что наделал?!

Бабуля со Змеем кинулись к саженцу, замахали руками, но было уже поздно. Бабочки ловко ввинтились в глубину, их крылья побелели, превратились в лепестки. Яблоня подумала, подумала – и наполнила зелёные листики отчётливыми белыми прожилками, точно такими, как те перламутровые нити, которыми вышивали длани. Илмариона удовлетворённо кивнула, ослепительно улыбнулась мне и растаяла в тумане вместе с толпой своих сородичей.

- Ты что сотворил?!

- Ты говорила, что мы слишком разные. Я убрал разницу, – ответил я.

Зоя и мужики флегматично наблюдали, как Змей схватился за волосы и запрыгал вокруг дерева.

- Это же теперь не вывести! Это же теперь навсегда!

- Да, – радостно подтвердил я, любуясь своим творением.

Яблоня ничуть не пострадала, даже сразу как-то крепче стала, бодрее, в рост пошла…

- Зоя, ты можешь что-то сделать? – чуть не роняя слезу, спросил Змей.

Тётушка пожала плечами.

- А зачем? И так сойдёт!

- Мужики! – рявкнул Змей, уперев руки в боки. – Повлияйте на него! Я со своей стороны сделал всё, что мог!

Кайракан переглянулся с Овто и Волхом, флегматично наблюдающими за стенаниями Яши.

- Яша, а что тебя не устраивает? С подобными плодами наши дети больше не будут мучиться, – вдруг сказал он.

Бабуля крутилась вокруг яблони, задумчиво касалась ствола и пробовала листики на ощупь.

- А ведь верно, сорт весьма интересный получился, – подумав, согласилась она. – Да и мы обещали оставить чужаков в покое, если он отдаст нам саженец. Саженец – вот он, хороший, крепкий, здоровый...

- Но… Но… Так нечестно! А он?! – и Змей совсем по-детски ткнул в меня пальцем.

Бабуля выпрямилась, перебросила косу на спину и взглянула на меня. В тёмном пристальном взгляде разгорелась ласковая и оттого ещё более жуткая улыбка.

- Ну что ты! Конечно, так просто он не уйдёт. Да, родной мой?

Над горизонтом занялась заря.

Я вздохнул.

И открыл глаза.

Корион успел донести меня до Больничного крыла, уложить на постель и сейчас расчёсывал тем самым гребнем. Тяжёлые зубцы скользили по коже приятным холодком. Тело было лёгким-лёгким и странно заторможенным. Правый бок с бедром онемели, и, скосив глаза, я увидел на ноге свежую перевязку, а рядом, на тумбе в тазу – крепкое дерево с окровавленными корнями.

- Когда мы начали слияние, растения взбесились и резко пошли в рост, – пояснил Корион, погладив меня по голове. – В том числе яблоко в твоём кармане. Оно пустило корни прямо в тебя и задело печень. Элиза сказала, что ничего опасного, но позже, скорее всего, понадобится пересадка.

Ясно. Значит, Змей всё же подгадил напоследок. Элиза молодец, конечно, но...

- Как… бой?

- Заканчивается, – ответил Корион удивительно спокойно. – Мы усыпили и разоружили Сопротивление, сейчас отряд зачищает один остров, чтобы знания о ядерном оружии больше не всплыли и снова не отравили нам всем жизнь.

- А что с... сопротивленцами? – прохрипел я.

- Владыка решил дать людям разобраться с ними самим. Всё же это их… творение. К тому же они слишком сильно наследили, чтобы стереть о них все знания.

Корион был непривычно мягкий, спокойный, даже какой-то умиротворённый. Он улыбнулся мне, и от этой улыбки у меня перехватило дух. Он ещё никогда так не улыбался.

Золотой олень лёг мне в руки.

- Он твой. Тебе нравится?

Я улыбнулся в ответ.

- Нравится. Благодарю.

- Теперь ты мой побратим. Мы теперь одно целое.

Побратим. Самый близкий родич не по крови – по духу. Побратим был даже ближе жены и возлюбленной. И меня, израненного и пустого, это более чем устраивало. Женскую суть вынули, испепеляющий жар высосали, и чувства превратились в тлеющие тёплые угли. Дай время – и костёр вновь разгорится. Если бы не онемевший бок и первый день весны... Я погладил знакомый изгиб рогов и вложил гребень обратно в ладонь Кориона.

- Подержишь у себя, пока я не вернусь, хорошо? Ты только женщину больше не жди…

- Вадим? Вадим, дыши!

Я успел увидеть, как расширились чёрные глаза, а потом потолок сменился небесной синью глаз Кайракана, мир наполнило пчелиное жужжание, рот забился сладостью мёда, и бабуля поднесла ко рту чашу с водами Безымянки.

- Не бойся. Ты выживешь в любом случае, – шепнул мне Волх и залил уши воском. – Просто то, что отдано, к тебе уже не вернётся.

Так было правильно. Чтобы что-то получить насовсем, нужно что-то насовсем отдать. Иначе в чём смысл сделки?

В глаза ударили первые лучи рассвета, и всё растворилось в солнечном сиянии.

Глава 18. Ребенок человечества

Корион не раз видел смерть. Она приходила в разных обличьях: кто-то уходил быстро и кроваво, как тот дурной мальчишка Джордж, кто-то медленно и мучительно угасал от болезни, кто-то же вот так, внезапно, без видимых причин и предпосылок закрывал глаза. Как Вадим Волхов.

Но до сих пор Корион не гнал от себя очевидное с такой страстью. Мальчишка не мог просто взять и умереть. Они же совсем недавно провели слияние, то ли переругиваясь, то ли перешучиваясь. Элиза удалила проросшую яблоню, она говорила, что жизни ничего не угрожало. Причин для смерти не было, не было, и всё! Корион ещё не убил Волхова за ту эскападу с превращением в женщину, так какого чёрта у него остановилось сердце?!

- Дыши! Дыши, ну же! Дыши, я сказал!

Он встряхнул обмякшее тело раз, другой. Златокудрая голова мотнулась так, что в шее что-то хрустнуло. Глаза приоткрылись, и в пространство уставились круглые расширенные зрачки с бледно-зелёной каймой. Пустые, безнадёжно мёртвые. От их вида в голове щёлкнуло. На мгновение перед Корионом предстал совсем другой мальчишка, рогатый, как все келпи, и его открытые глаза, сначала мёртвые, а затем дрогнувшие от промелькнувшей в них жизни.

«Вы понимаете, что между остановкой сердца и остановкой мозга бездна времени?!» – кипятился Волхов в воспоминании.

- Элиза! Элиза, быстро сюда! – крикнул Корион, взмахом руки наколдовал под ногами мальчишки валик, нащупал мечевидный отросток на грудине, отмерил от них два пальца и, поправив положение головы и языка, с силой выдохнул в мягкий рот перед тем, как надавить на нужную точку. – Элиза!

Пятнадцать нажатий, два вдоха в рот, перекрыв нос – так делал Вадим, когда возвращал Ки к жизни. Спокойно, методично, ритмично, без паники качать насыщенную кислородом кровь к мозгу. Вадим ещё вводил препараты от возрастной гипотонии и некоторые обезболивающие, выпытав перед этим состав и уточнив механизм действия. Корион разрабатывал их как средство против обмороков и боли в сердце. За счёт адреналина зелье расширяло сосуды в мозге и повышало давление.

Прибежала Элиза с нужными пузырьками и ахнула. Корион, не обращая внимания, бился над бездыханным телом.

- Коли!

Целительница нащупала вену и ловко вогнала лекарства.

- Корион… Хватит, уже всё… – через пять минут пробормотала она.

Корион послал ей зверский взгляд и снова наклонился, вдыхая в безвольно приоткрытый рот воздух.

- Не всё. Волхов вернул Ки к жизни безо всякой магии, – процедил он сквозь толчки. – В его мире для этого целый подраздел медицины существует. Пока его мозг работает, он жив.

Корион знал, что при желании мог довести до икоты одним своим видом, но здесь эффект превзошёл все ожидания. Элиза попятилась от него к выходу из палаты, успокаивающе подняв руки.

- Хорошо-хорошо. Ты не паникуй, спокойно делай искусственное дыхание, я сейчас позову медиков из Сида Трёх Дубов. Они работали с Волховым, у них есть его методики и разработки по реанимации. Они всё сделают грамотнее. Ты продолжай, продолжай…

Корион на какой-то ужасный момент заподозрил, что она побежала вовсе не за коллегами Волхова, а за психиатрами, но в палату действительно прибежали целители с ИВЛ в чемодане и оттеснили алхимика в сторону, ловко надев маску на лицо Вадима между вдохами. Кто-то разорвал его футболку, прижал к груди ладони с трещащими между пальцев электрическими разрядами, и тело на кровати выгнуло в судороге. Бледная рука с посиневшими ногтями безвольно повисла, и с нескольких фенечек посыпался бисер. Корион зацепился взглядом за эту руку, сделал шаг назад и тяжело осел на стул. Мир поплыл кругами, заложило уши, осталась лишь тонкая мальчишеская рука с нитками, зацепившимися за пальцы. Сознание выхватывало отдельные действия целителей и слова вспышками. Будто бы это была не светлая палата в Больничном крыле, а снова поле боя, рядом что-то взорвалось, и он не успел открыть рот. Впрочем, почему «будто»?

В себя Кориона не привела даже горечь во рту. Он сглотнул машинально, не отрывая взгляда. Элизе пришлось вытолкать его из палаты и надавать пощёчин.

- Да очнись же ты! – она сотворила рядом с Корионом пузырь ледяной воды и хорошенько макнула туда его голову.

Вода и недостаток воздуха сделали своё дело. Вынырнул Корион уже вменяемым.

- Вот, молодец, – одобрительно кивнула Элиза. – А теперь иди к Эриде вылавливать людей из леса. Мы всех разоружили, но парочка особо прытких вывернулась и сейчас скачет по сиду.

Корион посмотрел на дверь палаты, коротко кивнул и развернулся на пятках. Сидеть в коридоре и ждать он бы не смог – рехнулся бы. Вся его сущность стремилась к действию, нужно было бежать и что-то делать, что-то, что помогло бы Вадиму хоть как-то, пусть даже косвенно. Ведь если не поймать сейчас сопротивленцев, то они, возможно, проберутся в Фогруф, в палаты Больничного крыла. Теоретически.

У ворот встретился Мэдог. Под стеной, между пустым коровником и загоном для овец, мерцал круглый купол алхимического щита, который держала целая толпа из преподавателей, старшекурсников и пациентов Сида Трёх Дубов. Их было не меньше пяти десятков на сравнительно небольшой – объёмом с тот же коровник – щит. Внутри щита лежали те самые рюкзаки со взрывчаткой, снятые с людей. Стоявший на перевёрнутой бочке Мэдог взмахнул рукой, и внутри взметнулся ослепительный, как солнце, взрыв. Пламя вспучилось, растеклось по стенкам щита красивыми волнами, закрутилось в вихрь и попыталось было подняться жутковатым грибом - но купол держал надёжно. Так что пламя ярилось внутри, а двор  наполнился резкими тенями резкими тенями и убийственно-разящим светом. По щиту прошла дрожь, но Корион вбивал студентам технику безопасности на совесть – все держали заклинание крепко и вовремя остудили реакцию. Полученная пыль аккуратно опустилась в специальный ларец для особо опасных веществ. Крышку сразу же плотно закрыли.
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Все выдохнули. Кто-то с усталым стоном повалился на землю, кто-то облегчённо рассмеялся. Из толпы вынырнул Блодвин Аунфлай, поднял ларец и протолкался к Мэдогу. Корион отстранённо подумал, что теперь в жизни не перепутает его с Мерфином. Мерфин обожал распущенные волосы, несмотря на все неудобства, а Блодвин же предпочёл их заплести в косу, да и одежду явно взял из гардероба Мэдога – яркие светлые краски и струящийся силуэт, которые предпочитал Мерфин, жителю сурового десятого века оказались непривычными.

Мэдог принял ларец и, с улыбкой хлопнув брата по плечу, повернулся к Фогруфу.

- Корион, не хочешь посмотреть, что получилось? – спросил он, заметив алхимика, вгляделся – и переменился в лице: – Кто?

Корион с трудом разлепил губы.

- Волхов. Целители пытаются его вернуть, но…

- Волхов?! – Мэдог побледнел. Руки у него ослабли. Чтобы ларец не свалился, его подхватил Блодвин. – Волхову нельзя умирать! Как без него помочь брату?! Что произошло?

- Я не знаю.

Корион шагнул мимо, но лорд Аунфлай не дал пройти, вцепившись в локоть.

- А ты куда?

- Ловить людей, – процедил Корион, сжимая заискрившие кулаки.

В нём что-то бурлило и кипело, стоять с каждой секундой становилось всё тяжелее. Память Седьмого безжалостно вытащила всю историю, все встречи с ним, первым жрецом… все убийства и смерти. И тем хуже становилось от воспоминаний о солнечной, обожающей улыбке Вадима. Корион не мог не думать, что и сейчас в этой смерти виноват он. Корион не мог поверить, что был настолько слеп. Корион хотел разнести Фогруф, доделать то, что начали люди. Корион хотел стереть людей с лица Земли. Корион хотел завыть над остывшим телом. Корион хотел застрелиться…

- Какие люди? Корион, у тебя такой вид, словно ты опять Владыку заточил. Давай выпьем водки, – послышался уверенный голос позади, и к спине Кориона прижалось знакомое тело Эриды. Пахнуло смесью дорогих духов, гари и человеческой крови. – Что там случилось с моим женихом, говорите?

Леди не постеснялась – навалилась всем весом. Корион отцепил ловкие руки, обвившиеся вокруг шеи. Он опоздал. За Эридой шли эльты, толкая перед собой группу потрёпанных, подкопчённых и местами даже немного порезанных людей. Пленников спеленали заклятьями – вокруг рук, ног и шей светилось по тонкому обручу. Заклятье на ногах не давало сомкнуть ступни и сделать нормальный шаг, и люди семенили, переваливаясь с бока на бок стайкой экзотических пингвинов. Одна из женщин споткнулась, шлёпнулась на колени, и из-под плотного капюшона выбились длинные светлые пряди. Кто-то из эльтов пьяно заржал и поднял её за локти. Блондинка недовольно дёрнула головой, когда капюшон окончательно откинули с головы, гневно прищурила серые глаза и недовольно поджала по-кукольному пухлые губы. Корион узнал в ней ту самую женщину, которую утащил за собой Змей. Она надменно выпрямилась, скользнула взглядом по ним и во все глаза уставилась на Блодвина.

- Мистер Аунфлай? Вы живы? – воскликнула она.

Блодвин вопросительно изогнул брови.

- Я вас знаю?

- Я Ким… Ким Стенли… – пробормотала она в ужасе. – Что с вами сделали?

- Извините, я потерял память и пока плохо понимаю современный английский, – вежливо ответил Блодвин и потерял к ней интерес.

Ким Стенли в шоке переглянулась с остальными людьми.

- Твой жених вроде как… умер, – растерянно ответил Мэдог Эриде тем временем. – Но с ним целители… Надеюсь, всё обойдётся, ведь лечение Мерф… Блодвина не закончено...

- Что?! – Эрида подскочила. – Какого хрена?! Он же ещё мальчишка совсем! Первокурсник! Почему? Что с ним случилось?

- Мы не знаем, – повторил Корион.

- Как это? Он же подопечный твоей семьи, Мэдог! – кипятилась Эрида. На плечо Кориона обрушился удар. – А ты что застыл? Это же твой ученик! Ты с ним был рядом! Ты должен быть с ним рядом до конца! Пойдём сейчас же!

Конвоиры остановились. Головы дружно повернулись в сторону лорда и директора.

- Ученик? Умер первокурсник? – громко переспросил кто-то в ужасе. – Кто?

Эльты разволновались.

- Где дети? У меня здесь учится дочь!

Мэдог покосился на них, окинул двор придирчивым взглядом и, сочтя его достаточно пристойным, отдал сообщение через горгулью. Спустя минуту скрипнули ворота донжона. Оттуда сначала локомотивом выплыла бабуля Хим, величественно попыхивая дымком из курительной трубки, а за ней во двор потянулись ученики, оглядываясь на закованных людей и перешёптываясь. Эльты вытянули шеи, высматривая среди них своих детей.

- Мама! Там моя мама! – поражённо воскликнул звонкий мальчишеский голос, и из толпы навстречу пленникам выскочил Крис Стенли.

Никто даже моргнуть не успел, как Ким вцепилась зубами в пуговицу на воротнике, проскользнула под ослепительной вспышкой, выброшенной разрушенными оковами, и в два прыжка достигла донжона. Ученики с визгом бросились врассыпную. Все, кроме одного.

- Ма?.. – удивлённо воскликнул Кристиан – и захрипел, когда горло сдавил жёсткий захват, а глаза коснулась длинная острая спица. Ким вытащила её из рукава так быстро, что Корион увидел лишь смазанное движение.

- Ни с места! Руки вверх! – скомандовала она и прижалась спиной к стене, увлекая за собой ребёнка. – Или я его убью!

- Мама!

- Заткнись или глаз вырву!

Острая сталь прочертила царапину на щеке, показалась кровь. Крис испуганно всхлипнул и замолчал. Эльты замерли. Женщина не врала. Она действительно могла это сделать.

Корион почувствовал, как всё, что бурлило и кипело, завернулось и сфокусировалось на этой женщине жгучей ненавистью. Перед ним наконец-то был тот самый долгожданный враг, квинтэссенция всех кошмаров и горя. Вот он, решающий бой. Разум очистился до хрустальной прозрачности, нахлынуло ледяное спокойствие. Убийственное. Корион уже не раз бывал в подобных переделках, нужно было всего лишь вырвать мальчишку из лап и растереть тварь в мелкий кровавый фарш.

- Корион? Что у вас там происходит?

Владыка. Он находился на другой стороне земного шара и был слишком занят, чтобы реагировать на чувства бывшего храна. Однако такой опасный настрой проигнорировать не смог.

Корион молча позволил ему заглянуть в память. Златовлас полюбовался на кровь, текущую по щеке насмерть перепуганного ребёнка, и хмыкнул.

- Ну и дура. Альвах сейчас спит в гостевых покоях Фогруфа. Мне разбудить его, или вы сами справитесь? Мальчик будет в шоке, всё-таки она его воспитала.

- Сами справимся, – ответил Корион. – Как всё прошло?

- Завод взяли, документы забрали. Сейчас допрашивают ведущих специалистов. Но здесь слишком много следов, стереть всем память качественно не получилось. Их явно придётся устранять физически. И просто притопить их не удастся – народу здесь очень много, у всех родня в большом мире, – Златовлас досадливо поморщился. – Придётся организовывать извержение вулкана или цунами, чтобы всё выглядело естественно. Нам же потом разгребать последствия. Все склоняются к цунами. Оно атмосфере не вредит, да и проще организовать… Покажешь потом, когда всё закончится.

Корион мысленно кивнул.

- И ещё… Насчёт Вадима… – помявшись, добавил Златовлас. – На этот раз ты точно не виноват. Быть может, его ещё получится вернуть…

От сочувствия в груди у Кориона всё сжалось. В горле встал ком.

- Потом.

Ещё не время рыдать. Сейчас перед ним стоял враг. Корион сначала должен был оторвать блондинистую башку, а потом уже выть и пить до выпадения в осадок.

- Хорошо-хорошо. Занимайтесь Стенли. Проследи, чтобы Крис не разнёс слишком много.

Владыка замолчал, но Корион успел уловить последнюю мысль и хмыкнул. Вот уж действительно, схватила крокодильчика и думает, что тот её не укусит, раз маленький.

Люди не задумывались, почему дети эльтов были неприкосновенны. И почему их никогда не наказывали физически. А ответ был прост.

Просто дети свою силу хуже контролировали. Особенно от боли или запаха свежей крови. Ким же любезно организовала и то, и другое, и ещё удушье вдобавок.

- Спокойно! – скомандовала Ким, плотнее прижав спицу к лицу Криса. – Отпустите моих людей, дайте нам уйти, и мальчик не пострадает.

- Ну ты и дурында! Кто ж тебя теперь выпустит? – брякнула бабуля Хим тем временем. Она стояла чуть в стороне, выдыхая клубы ароматного дыма. Вид у неё был настолько спокойный, что у Кориона невольно возникли вопросы насчёт табака в трубке.

- Делайте, как я сказала! – рявкнула Ким.

- Знаешь, а ведь это и в обратную сторону работает, – скучным голосом заметила Эрида. – Если ты сейчас же не отпустишь ребёнка, мы убьём твоих товарищей. А ведь мы хотели всего лишь подкорректировать ваши воспоминания перед сдачей властям…

Ким скрипнула зубами. Захват на шее Криса стал крепче, и тот захрипел. Спица переместилась со щеки на глаз. Мальчишка испуганно заверещал, когда острый конец надавил ему на веко.

- Мама! Мама, не надо!

- Не дёргайся, я сказала! – Ким укусила мальчишку за ухо, и тот ещё раз взвизгнул. – Отпустите моих людей и дайте нам уйти.

Корион присмотрелся к укушенному уху. Если эта тварь прокусила его до крови… Но нет, на ухе даже следов не осталось. Так, небольшое покраснение. Стенли кусала осторожно, стараясь не навредить. Интересно, зачем ей осторожничать в такой мелочи, если ту же щёку она распорола уверенно?

- Если не отпустим, то вы убьёте мальчишку, миссис Стенли? – спросил Корион и опустил руки. – Знаете, мы воюем с людьми не в первый раз. До Мировой Войны было ещё две. Первая началась, когда ваши маги – вы их звали друидами – решили, что мы недостойны жить как люди. Тогда мы ушли в сиды. Но люди не успокоились. Друиды так старательно настраивали людей против нас, что забыли объяснить им разницу между нами и собственно друидами. Когда мы ушли, люди принялись за самих себя. Друиды разделились на язычников и религиозных служителей. Конечно, наши дети рождались среди людей, но в основном жертвами становились ваши. Язычники на коленях умоляли нас принять их в сиды. Мы приняли, ведь в их семьях чаще всего рождались эльты. Мы даже отдельный факультет организовали в Фогруфе. Но люди в сидах долго не продержались. Само место меняло их, и никто ничего не смог сделать. Здешние келпи – это потомки тех друидов, которые когда-то пришли в Фогруф. Друиды исчезли. Затем была Мировая война. С её историей вас знакомили в школе. Наш народ всегда был очень рациональным, миссис Стенли. А за три войны с человечеством мы научились жертвовать. Менять десяток государственных преступников на одного не слишком ценного ребёнка – это нерационально.

Корион спокойно пошёл к Ким, поднимая руку и формируя заклятье. Крис в ужасе отпрянул от него и вжался в мать.

- Профессор… Профессор, не надо! Пожалуйста!

– Значит, ваш приёмный сын – это допустимая потеря, – припечатал Корион, глядя в широко распахнутые глаза ученика, и выпустил заклятье.

- Мама!

В воздухе сверкнуло, и Ким мощным рывком отшвырнула Криса в сторону, подставляясь под заклятье. Мальчишка со сдавленным вскриком ударился о стену и со стоном сполз на землю, обхватив голову руками. Мэдог и Блодвин тут же выдернули его заклинанием. Крис врезался в Аунфлаев и обнял Блодвина за пояс. Мальчишку била дрожь, из горла рвались невнятные звуки, похожие на щенячий скулёж. Он изо всех сил вжимался лицом в Аунфлая, не желая смотреть назад, на стену. Вокруг него, переливаясь всеми оттенками алого, мерцал и гас стихийный щит.

- Мама… Она… Мамочка…

Корион подошёл к упавшей женщине. Ким кашляла и хрипела. Руки и ноги у неё слабо дёргались, глаза вращались. Она пыталась повернуться и посмотреть на Криса, но парализация угодила ей прямо в грудь. Корион безжалостно потянул её за волосы и повернул ей голову в нужную сторону.

Крис всё-таки рискнул посмотреть и с воплем кинулся к Кориону, не обращая внимания на разодранную щёку.

- Отпусти маму, предатель!

Он размахивал кулаками, забыв про магию, и точно попал бы Кориону в лицо, если бы Аунфлаи не спохватились.

- Что ты с ней сделал?!

Эрида отвесила Крису подзатыльник, что-то тихо прошептала, и тот притих.

- Но мама… – жалобно прошептал он и захлюпал носом.

Руки так и чесались разбить кукольное личико миссис в мясо, чтобы брызги крови долетели до самой верхней бойницы. Вдохнуть пьянящий аромат, облизнуть костяшки и добить пинками. Но здесь был сын этой женщины. И самое упоительное – Корион в ней не ошибся. Нет, изуродовать – это было слишком просто. Он владел оружием гораздо более страшным.

- Поэтому, миссис Стенли, и был заключён Великий Паритет, – мягко начал Корион. – Мы любим своих матерей. Даже приёмных. Мы слушаемся их. На то и был расчёт Мерфина, когда он отдавал осиротевшего младенца в семью сопротивленцев. Если бы Крис вырос, впитав вашу веру и убеждения, вы бы получили идеального диверсанта. Верный, магически сильный, послушный. А если взбрыкнет, то вы в любой момент смогли бы его устранить. Вы были уверены, что сможете. Но он был таким замечательным ребёнком! Он как губка впитывал все знания, смотрел так открыто, переживал за вас, – Корион говорил и с упоением понимал, что пробил брешь, и сейчас Ким больно. Так же больно, как ему самому. Всё его существо ликовало и пело. Он достал, задел за живое, оставалось лишь добить. – Вы им гордились, радовались всем его успехам, прощали странности и недостатки, поддерживали в моменты слабости – привязывали всеми силами, одним словом. Но в какой-то момент забыли, что это работает в обе стороны. И вот, когда ему уже нужно умереть, потеря показалась такой невыносимой, что захотелось встать вместо него. Вы такая не одна, вас миллионы. И мы такие тоже. Поэтому мы не уничтожим людей, а вы не уничтожите нас, во что бы вы ни верили. Но если вы надеетесь однажды вновь объявить нас нечистью, то сначала посмотрите сюда, – он поднял голову Ким повыше, чтобы ей было видно не только сына, но и остальных детей. – Половина из нас родилась среди людей. Понимаете, да? Вижу, понимаете. Мы всё равно поднимем вас до своего уровня, невзирая на сопротивление. У маленькой капризной расы не осталось другого выбора, кроме как слушаться старших и опытных.

Пленники стояли, помертвев. До них донеслось каждое слово. Он окинул людей сытым взглядом и выпустил волосы. Ким брякнулась в грязь. Из глаз женщины хлынули слезы, и вместе с ними на Кориона накатило облегчение. Всё, что кипело, бурлило и требовало уничтожения – весь этот яд выплеснулся, и внутри воцарилась блаженная пустота.

- Это была очень глупая выходка, миссис Стенли. Вы проиграли. Так ведите себя достойно до самого конца.

Если бы она была эльткой, то от этого взгляда не спас бы и плащ алхимика. Корион выпрямился и не оборачиваясь пошёл в замок. Он очень устал. Вместе с яростью выгорели и последние силы. Все прожитые сто тридцать семь лет навалились на плечи неподъемным грузом, словно он и не эльт вовсе, а человеческий старик. Да, это был бесконечно длинный день. Запереться бы в своих покоях, упасть на кровать и отключиться, но у него осталось одно важное дело, которое он никак не мог завершить вот уже тысячу лет.

У палаты Вадима его встретила Элиза. Она металась под дверью, заламывая руки, и явно ждала только Кориона – слишком радостно кинулась навстречу.

- У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

Корион вздохнул и посмотрел на целительницу. Не понравился ему этот преувеличенно бодрый тон.

- Поняла-поняла! – замахала она руками. – В общем, целителям удалось запустить сердце. Вадим даже сам дышит!

Какое-то невероятное мгновение Корион парил в облаках чистого, незамутнённого счастья. Живой! Дышит!

А затем Элиза сдёрнула его с небес на землю:

- Но он впал в кому, и разбудить его не получается.

Корион привалился к стене. Ноги почему-то отказались держать.

- Какой прогноз? Сколько… Сколько он пробудет в таком состоянии? – прохрипел он.

Кома. Это был приговор. Современная медицина не умела возвращать ускользнувшее сознание. Корион столько раз видел, как прооперированные бойцы уходили в вечный сон и просто угасали. Конечно, кто-то возвращался, но это было всё равно что игра в русскую рулетку. Стрельнёт или не стрельнёт...

- Никто не знает. Он может проснуться как через час, так и… – Элиза помялась, но закончила: – При должном уходе это может длиться и десятки лет. Но он жив, Корион, и это главное! Надежда есть!

Колени всё-таки подломились, и Корион сполз на каменный пол.

- Он жив! Надежда есть, Корион. Он может очнуться в любой момент! – тараторила Элиза, повторяясь. – Надежда есть!

Да. И пока Вадим дышал, Корион сделает всё, чтобы он очнулся. Седьмой столько раз подводил своего жреца, столько раз убивал его самыми разными способами, что иначе поступить было просто невозможно. Хотя бы раз, один-единственный раз, но он поможет выжить. Он дал Слово.

Даже если на это потребуются десятки лет.

Гребень со скифским оленем тяжело оттягивал карман. Он всё ещё ждал.

Где-то за туманами запределья богиня замешивала тесто.

- Так или иначе… Или так… Или иначе… –  улыбалась она, глядя в окно.

Под окном стояли пчелиные улья, и пчелы деловито сновали по саду. Им нужно было собрать нектар с нежных яблочных цветков и снова выкормить её любимое дитя.

Эпилог, или Двадцать лет спустя.

Двадцать лет. Для человека – целая жизнь, для эльта – короткий промежуток времени, и лишь пара минут для бессмертных.

Златовлас и Альвах рассчитали верно. Стоило лишь выставить людям ультиматум и прекратить поставки лекарств с магокристаллами, как те устроили тотальную чистку. Разумеется, это случилось не сразу. Поначалу люди даже обрадовались, ведь вместе с эльтами исчезла и Служба Контроля. Обретя свободу, учёные устроили самый настоящий научный бум. Разработка новых методов лечения, лекарств, энергетики… Но эйфория быстро сошла, когда стало ясно, что экологически чистые электростанции не покрывают и половины затрат. Нехватка моментально породила космический рост цен, и привычно комфортная, вполне сытая жизнь вдруг стала привилегией богачей.

Люди вспомнили об угле и нефти. Однако первая же авария показала, что никакие модифицированные для очистки почвы и воды деревья не справятся с огромным пятном, которое река разнесла на тысячи километров. Завод, построенный без оглядки на старые требования, через пару месяцев встал, а виновника аварии нашли утопленным в бочке тех самых отходов. Загрязнение же волшебным образом из реки в океан не вышло. Намёк ясно показал, что от эльтов всё равно не спрятаться и что портить Землю людям по-прежнему нельзя. К немалой досаде владельцев завода. А вот жители прилегающего к тому заводу посёлка остановке только порадовались – из-за выброса случился массовый мор дичи и многие растения и грибы впитали ядовитые вещества, что привело к многочисленным отравлениям. А ведь те леса и реки кормили целые города...

К счастью, по каким-то причинам Гольфстрим вновь набрал скорость и температуру, и хотя бы морозов не случилось. Что автоматически исключило и эпидемии.

Но и с существующими болезнями синтезированные лекарства справлялись не всегда. Они уступали в эффективности магическим в десятки раз, к тому же давали побочные эффекты и лечили далеко не от всего.

...Преступность не просто выросла – полыхнула взрывообразно.

...От разрекламированного новейшего обезболивающего миллионы женщин по всему миру родили обезображенных детей.

И люди взвыли.

На власть посыпались требования вернуть Службу Контроля, магокристаллы, волшебные лекарства, эльтов, Деда Мороза – что угодно, лишь бы всё стало по-прежнему.

Особенно когда выяснилось, что островные государства, никогда не поклонявшиеся Яхве и его ипостасям на государственном уровне, избежали кризиса. Японцы вообще сразу же вернули смертную казнь за неправильную веру, срубили несколько особо горячих голов и закрыли границы. Японский император лично написал приглашение на ужин Владыке Златовласу, где уверял, что на островах всегда главенствовал синтоизм. А синтоизм и богиня Аматэрасу, от которой и происходил императорский род, никогда ничего против ёкаев (и эльтов в частности) не имели. Потому обида эльтов на человеческий род не должна касаться их нации. Владыка Златовлас согласился с аргументами, возобновил торговлю и посетил несколько храмов богини исцеления и плодородия Инари вместе со своими спутниками, кицуне. Перевёртышей-лисиц в стране Восходящего Солнца традиционно уважали.

Европа и Америка были в ярости. Охоту на Сопротивление открыли на международном уровне. Не прошло и половины выставленного в ультиматуме срока, как эльты вновь вышли в мир людей. За двадцать лет они снова навели порядок, и воцарился долгожданный покой.

Но Кориона Хова это интересовало постольку-поскольку. Его вообще  ничего, кроме работы, больше не интересовало. Лорд Бэрбоу ругался и плевался: он не молодел, дела уже давно пора было передавать наследнику. А тот из своих обязанностей выполнил только женитьбу.

- Дорогой, мы получили приглашение на Солнцестояние от Медногорских. Они устраивают большой праздник, будет Верховный Судья и даже охота в Альварахе для всех желающих. В письме они благодарили тебя за помощь.

Роза вошла в лабораторию не постучав. Корион как раз заканчивал отмерять реактив и с трудом не вздрогнул. Он не ожидал увидеть жену здесь, в глухой алтайской деревушке, и её внезапное появление чуть не испортило труд последних трёх дней. Получив злобный взгляд, Роза остановилась у порога и инстинктивно прикрыла живот. Корион проследил за её рукой и заставил себя успокоиться. Тёк пятый месяц беременности, и малыш уже всё чувствовал. Не стоило пугать растущего первенца.

- Мне некогда ходить по приёмам. А тебе не рекомендуется ходить порталами через континенты, Роза, – проворчал алхимик. – Чему тебя только учили в твоём Институте Материнства?

- Меня учили заботиться о семье, а семья – это не только ребёнок, любовница и свёкор! Это ещё и муж! – вспылила Роза. – Мы тебя не видим! Заперся в этой дыре со своими колбами и трясёшься над полумёртвым телом! Ясно же, что он не очнётся. Его уже нужно отпустить, похоронить по обычаю и жить дальше. А ты упёрся как дурак…

Корион аккуратно поставил колбы на держатели, закрыл бутылочку с порошком пробкой и обернулся. Увидев его лицо, супруга осеклась.

- Во-первых, дыра только здесь, на стороне смертных. Через озеро же отсюда можно попасть в Беловодье, а это целый комплекс наших сидов. Во-вторых, как раз из-за моих исследований проблемы Волхова Медногорские прислали благодарности. В-третьих, ты знала, с кем связываешь жизнь, дорогая, – вкрадчиво, тихо и очень страшно сказал он. – Тебя предупреждали, что ты будешь далеко не на первом месте. В-четвёртых, клятвопреступником во второй раз я не стану. Я дал Слово Вадиму, что он будет жить, и жить счастливо. И даже если бы не дал… – он шагнул к Розе, и она попятилась. – Для тебя его жертва ничего не значит? Он сыграл свою роль, и теперь можно выкачать силу, кровь и семя для создания линии истинных целителей, а останки – захоронить, так?!
‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍
Роза примиряюще подняла руки.

- Дорогой, ну что ты! Конечно, значит. Без него мы бы не справились с Сопротивлением, но…

- Никаких но, Роза!

- Корион, он спит двадцать лет! Двадцать! Быть может, ему твои усилия больше не нужны, потому что он уже родился заново. А если и очнётся… Каким он будет, ты подумал? Он же был ребёнком, когда это случилось, а теперь это огромный взрослый парень! И вырос он на койке!

Кориону жгуче захотелось швырнуть в стену что-нибудь стеклянное. Чтобы разбилось и засыпало всё острыми осколками. Но ведь не поможет. Он уже не раз так делал.

- Я всё равно его не оставлю. Он мой побратим. Мы все ему обязаны. Хочешь ты того или нет. А теперь уходи, ты мешаешь.

Роза вздохнула и сменила тактику.

- Ладно, оставим пока эту тему.

Корион хмыкнул и брезгливо дёрнул губой. Этот разговор повторялся из года в год. Как только жене не надоело? Думала, что раз он покорен в мелочах, то и с Вадимом однажды уступит?

- Я всё-таки настаиваю, чтобы ты пошёл со мной к Медногорским. Во-первых, тебе тоже нужно отдыхать. Во-вторых, там будет Верховный Судья. И в-третьих, – она жестом фокусника выхватила из широкого рукава яркую бумагу с печатью Златовласа. – Нашей семье доверили выбрать преступников для праздничной охоты Верховного Судьи, в том числе в Альварахе. Кто пойдёт это делать? Лорд Бэрбоу поправляет здоровье в Шамбале, я беременна, а Эрида так дорожит свободой, что до сих пор отказывается войти в наш бруиден!

Корион скрипнул зубами. Да, Роза выложила козырь. Распоряжение Владыки игнорировать было нельзя. Алхимика вознамерились вытащить в свет серьёзно, а родичи радостно в этом помогли.

- Можешь привлечь своего любовника, я разрешаю, – процедил он.

- У меня нет любовника! – рявкнула Роза.

- До сих пор? Как же тебя с такой фригидностью приняли в Институт Материнства?

Концентраторы на дланях у Розы затрещали. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, явно посчитала до десяти и положила распоряжение на стол перед Корионом.

- Вот документ со списком тюрем. До Солнцестояния осталась неделя. Занимайся, дорогой, – сдержанно сказала она и вышла, прикрыв за собой дверь.

Корион с досадой шарахнул ладонью по столешнице. Бумажка красиво блестела золотой вязью, подпись Владыки переливалась магическим отпечатком. Хоть сейчас в рамочку и на стену. Алхимика так и подмывало уронить на всё это великолепие что-нибудь ядрёное, вроде концентрата соляной кислоты.

Но он просто навёл порядок, закрыл лабораторию и поднялся на жилой этаж. Подошло время процедур.

За десять лет деревянная развалюха на отшибе села обзавелась ремонтом, кирпичными стенами и надстройкой в виде второго этажа с мансардой. Корион не поскупился, потратил на дом почти всё, что заработал в бытность деканом бардов. Красивая веранда, просторная кухня с большой русской печью, роскошный санузел, лаборатория и четыре комнаты, в одной из которых была оборудована палата для хозяина всего этого.

Роза ошибалась насчёт огромного парня. Корион, конечно, постарался, но никакая сбалансированная смесь, никакие магические процедуры для поддержания мышечного тонуса не смогли сделать из Вадима атлета. Он вырос в вытянутого тощего паренька неопределённого возраста. А за счёт отросших кудрявых волос его нередко принимали за исхудавшую девушку. Прозрачный саркофаг с системой жизнеобеспечения и вовсе делал его похожим на известную героиню русской сказки.

Ухаживать за телом с помощью магии было нетрудно, за столько лет это превратилось в привычку. Корион, конечно, помнил о сверхчувствительности побратима и осторожничал. Но полностью отказаться от чар оказалось слишком тяжело.

- Мне придётся уйти на несколько дней, – расчёсывая влажные после мытья кудри, сказал он. – За тобой присмотрит целитель О’Фей. Ты же не против, да?

Зубцы скифского гребня легко распутали локоны. Золотой олень блеснул в электрическом свете. Корион собрал волосы в подобие пучка, воткнул в них гребень, полюбовался – и со вздохом отправил его обратно в тумбочку.

- Надеюсь по возвращении услышать, что ты был против, – он наклонился и, мягко поцеловав белый лоб, пошёл к выходу.

Тихий писк саркофага застал его уже за порогом. Корион мгновенно развернулся, подлетел к Вадиму, проверил все системы и с разочарованием отступил. Всплеск мозговой активности был коротким, словно на несколько секунд кома перешла в обычный сон, но… только на несколько секунд. Такое уже случалось несколько раз, и каждый раз Корион дёргался, как ошпаренный.

- Это хорошо, это замечательно, – кивнул целитель О’Фей, услышав о всплеске. – Вы, конечно, отметили всё в журнале?

- Да. Все данные я занёс в журнал, – Корион протянул старичку тетрадь. – Я их сопоставлял. Там нет никакой системы. Я постараюсь управиться за три дня. Вы присмотрите за ним, ладно? Если будут приходить люди и просить зелья в обмен на продукты, не удивляйтесь. Местные жители на редкость спокойно относятся к моему соседству. Отдавайте им пузырьки из шкафчика в чулане. Там всё подписано, не ошибётесь.

- Да, я слышал. Кажется, у русских даже охоты на ведьм толком не было… – пробормотал целитель, уткнувшись в журнал.

- Ну отчего же? Была. Только судили их за вред, а не за факт колдовства.

- И друиды первыми начали рождаться в России… – продолжал старичок, не обратив внимания на слова Кориона. – Вы же знаете, что у людей снова начали рождаться друиды, да?

- Да. Я слышал об этом.

Корион прекрасно помнил шок, в который погрузились эльты, когда десять лет назад при поступлении детей в школу среди них оказалось семь друидов. Анализы показали, что эльтской части в них столько же, сколько в Вадиме Волхове, что их ауры так же заворачиваются влево, а не вправо. Только вот Вадимовской сверхчувствительности и дара истинного целителя в них не было. Сначала Орден Золотой Розы подумал, что это очередные попаданцы из соседнего мира, но нет. Все неучтённые дети имели живых родителей. Альвах утверждал, что этому поспособствовали Вадим с Владычицей и что это те самые дети, которыми когда-то пришлось пожертвовать. Корион был бы согласен, но новых друидов со временем стало гораздо больше восемнадцати. Однако Альвах и Златовлас нагло наплевали на этот факт.

- Я присмотрю за нашим мальчиком, Корион, иди. Не волнуйся, – мягко сказал целитель, увидев, что алхимик замер перед порталом.

- Я быстро, – зачем-то снова сказал Корион и, сжав бумаги в руке, отправился в первый город.

Через два дня копошения в бесконечных папках с делами, в беседах с кандидатами и начальниками тюрем ему как никогда захотелось вернуться домой, закрыть дверь на все замки и хорошенько помыться. На него вылилась невероятная тонна человеческой грязи. На пятьдесят втором человеке, серийном маньяке-убийце, который специализировался на молоденьких брюнетках, Корион поймал себя на мечте о небольшом геноциде. А этот сиделец так и напрашивался на острый мясницкий нож, и чтоб с фонтанами артериальной крови, пьяным хохотом и народными эльтскими песнями. Чтобы как следует прочувствовал, что такое быть жертвой. Корион без колебаний записал его в список смертников с пометкой «Отбитый выродок. Гордится убийствами, хочет поохотиться на эльтов в ответ».

Но вот пятьдесят третий человек удивил.

- Вячеслав Азизович Штольц?

Начальник тюрьмы пожал плечами.

- У нас тут дружба народов. Вот и рождаются порой… сочетания.

С фотографии на Кориона светлыми глазами посмотрел смуглый тонконосый и пухлогубый брюнет. Внешность была яркая и необычная, окончательно заверив, что дружба тут случилась крепкая и между очень многими народами.

Корион перевернул страницу дела и сходу наткнулся на выпотрошенный труп.

- Восемнадцать лет – и уже десять убийств с особой жестокостью? Жаль, что ваша дружба рождает нечто настолько асоциальное.

- Вы дальше читайте, – хмуро посоветовал мужчина.

Жертвы – все мужчины разных возрастов. И всего двух фамилий. Мотив – месть за младшего брата. Брат считался пропавшим без вести. Когда жертвы закончились, Вячеслав ударился в бега. Задержал его сотрудник полиции в одиночку. Отмечено, что возможность убить полицейского и снова скрыться у Штольца была, но он ею не воспользовался и сдался без сопротивления. Признан адекватным и вменяемым, без наличия маний или фетишей. Психиатр признал бы его здоровым, если бы не убийства.

- Не знал, что в России до сих пор увлекаются кровной местью, – Корион задумчиво побарабанил пальцами по столу.

- Отец Вячеслава, Азиз Штольц, всю жизнь прожил с дедом, тот происходил откуда-то из Средней Азии. То ли Афганистан, то ли Туркменистан, то ли вообще Кавказ… Воспитание, сами понимаете...

Корион мельком проглядел копию протокола допроса и через несколько страниц дошёл до описания особых примет.

Неожиданно, но Штольц увлекался татуировками. Напротив сердца у него красовалась цветная птичка, самец чечевицы. На правом предплечье он набил чашу Гигеи, на левом – жезл Асклепия. Имелись и родимые пятна. Корион посмотрел на фотографии, увидел обнажённый бок с россыпью багровых пятен неправильной формы от печени до тазовой косточки, забитый поверх цветущими ветками шиповника – и в голове у него помутилось.

- Приведите его.

- Да вы чего! – возмутился вдруг начальник тюрьмы. – Ему десять лет сидеть всего! Он на учете не состоял, имеет смягчающие обстоятельства, характеристики из школ сплошь положительные... Исправится, выйдет – будет ещё молодой. Не губите мальчишку, он же ещё глупый!

Корион оторвался от разглядывания фотографий, вскинул взгляд на этого тупого человека и повторил ещё раз, уже с угрозой:

- Я сказал, приведите мне Штольца!

Начальник сдулся.

- Так сразу бы и сказали, что вы знакомы…

Едва он вышел, чтобы отдать распоряжения, как Корион рванул ставший тугим воротник и снова вцепился в фотографии. Этого не могло быть. Не бывает таких совпадений. Неужели Златовлас подозревал нечто подобное? Ведь почему тогда по российским тюрьмам отправился Корион, а не кто-нибудь из Беловодских семей? Или Альвах… Верховный Судья помнил абсолютно все встречи с воплощениями первого жреца. Он вполне мог вычислить закономерность, если она была… Корион откинулся на стуле и прикрыл глаза.

Скрипнула дверь. Раздались команды встать и сесть, лязг наручников, пристёгиваемых к ножке стола. Корион вздохнул, сел ровно и открыл глаза.

Ничего общего. Вообще. Вадим никогда не смотрел вот так, набычившись, агрессивно и вместе с тем устало. Вадим не имел привычки жевать щёки. У Вадима не сутулилась спина, и он не порывался поднять ноги, чтобы скорчиться в букву «о». И он никогда не тянул так гнусно и мерзко в ответ на каждое слово вышестоящих:

- Так точно, начальник… Никак нет, начальник… Да ладно вам, начальник…

А начальник тревожно шептал ему, не обращая внимания на отвратительную манеру, и сжимал плечо:

- Если что, помни, ты выйдешь отсюда в двадцать девять. Мы за стеклом, – закончил он и, метнув на Кориона насторожённый взгляд, вышел.

- Ага, – кивнул Штольц, не оборачиваясь, и дёрнул головой Кориону, вроде как поздоровался.

Воцарилось молчание. Корион заметил на пальце мальчишки вытатуированный перстень, который явно делали не в тюрьме, и с тоской подумал о том, что Вадим не мог стать таким… быдлом. А Штольц молча рассматривал эльта, ёрзал, чесался свободной рукой и периодически кусал щёку, словом, всячески раздражал. Через пару минут тишины юный уголовник не выдержал и подал голос:

- Ну и чё? Чё вы смотрите, словно я вам обещал совместный отпуск на Боро-Боро за свой счёт и в последний момент слился?

Он почесал макушку, дёрнул волоски из брови, и Корион вышел из ступора.

- Почему вы решили набить именно такие татуировки?

- Э-э… Захотел, – Штольц растерялся. – Вы чё, дядя эльт? Если чё, я и с татухами вкусный. Четвёртая отрицательная. Редкостный деликатес. Берите, не пожалеете.

Корион почти услышал, как начальник тюрьмы приложился лбом о стенку и застонал: «Редкостный дебил он,а не деликатес!»

- И всё же, почему жезл Асклепия и Чаша Гигеи?

- Врачом хотел стать, кишочки вырезать, – осклабился парень. – Мечты, как видите, сбываются. Правда, – он обвёл взглядом комнатушку и дёрнул тюремную робу, – немного в другую сторону. А вы? Вы по ночам вылетаете на охоту или чинно покупаете донорскую кровь? Так возьмите мою. Она бесплатная.

У Кориона нервно дернулась бровь.

- Я настолько страшен?

- Полный песец, – закивал парень. – Словно только что из могилы выкопались. Вы бы хоть спали иногда. Кстати, прикольный акцент. Я такого ещё не слышал. Вы американец?

- Англичанин. Знаете английский? – по этикету было положено произносить имя и отчество, но Корион побоялся опозориться. Имечко мальчишке досталось невыговариваемое.

- Вы чё? Я и в школу-то через раз ходил. Мы с батей переезжали постоянно. Но зато я кушал хорошо и вырос здоровым.

Корион посмотрел в личном деле. Действительно. Парень сменил столько школ, сколько во всей Великобритании не наберётся. Но вот аттестат всё равно получить сумел. Корион взглянул на оценки, и его брови поползли вверх. Ни одного удовлетворительно, половина предметов вообще сдана на отлично, в том числе и английский язык. Невероятный результат для такого кочевника.

- Однако хороший аттестат получить всё же умудрились. И по английскому языку у вас отлично, – заметил Корион и не удержался от улыбки. Парень пытался его провести, говоря правду, подумать только! И ведь получилось бы, если бы не копия аттестата в личном деле.

Штольц сдался.

- Ладно, мне просто не нравится английский язык. Когда медленно говорят или поют, ещё ничего, а вот нормальная речь – абзац. Словно жуют и одновременно разговаривают.

- Вы просто не слышали классического произношения, мистер Штольц, – выговорил Корион бархатным глубоким голосом на английском. – Правильная дикция – залог красивой речи.

У мальчишки даже рот приоткрылся, а лицо вспыхнуло румянцем. Корион поймал себя на умилении, словно почесал щенка.

- Ладно… Предположим… – Штольц смущённо почесал шею и насупился. – Так вы вызвали меня о жизни побазарить или всё-таки дать билет на волю?

- Сначала побазарить. Видите ли, я должен сначала представить вас на свободе. Без разговора, увы, не выйдет. Вы проходили обследование на наличие дара?

- А чё, в личном деле нет? Не помню. Вроде нет. Но со мной не случалось ничего такого, – последовало пожатие плеч и новый сеанс почёсывания.

Корион заподозрил, что это что-то нервное. В тюрьме с гигиеной было строго. Мылись узники часто. Кожа у мальчишки не шелушилась и выглядела бы здоровой, если бы тот её не расчёсывал.

- И в детстве с вами не случалось ничего странного?

- Я убил десять человек. У людей это считается довольно странным.

Корион едва удержал улыбку.

- А кроме этого?

- Я помню, что у дедушки в доме мне постоянно мерещился домовой, мы даже играли, – признался парень, и у Кориона замерло сердце. Неужели действительно он?.. – Но потом оказалось, что это был енот. Он по подвалу от соседа прибегал, а тот в цирке работал дрессировщиком.

- Это вам родители сказали, или вы картинку в книжке нашли? – не удержался Корион.

Он прекрасно знал, как поначалу пугались родители и пытались убедить детей, что их видения – это всего лишь игра воображения…

- Не помню. Но вроде это реально был енот. В костюмчике, – ответил парень и глубоко задумался. – Но всё равно я потом ничего такого не встречал…

- Врёте.

Штольц закатил глаза.

- Ладно, видел. Но мы тогда с батей жили в мансийской деревне, и меня пригласили на инициацию пацанов. Там ели какую-то ритуальную хрень на травах. Ну и…

- Неужели это всё?

- А ещё у меня брата убили за дурацкое оскорбление, и его убийцы отмазались от наказания, – разозлился мальчишка. – А потом я выследил их и всех убил. Это достаточно странно? Вам вообще это зачем? Я хочу получить роль зайца на вашей охоте, выжить и выйти на волю как невиновный.

- Вам бы сначала определиться с желаниями, мистер Штольц, – продолжал Корион. – Чего вы хотите? Выйти на волю или же закончить жизнь от потери крови, глядя, как я облизываю нож? Вы с таким энтузиазмом рекламировали себя. У меня даже слюнки потекли, так аппетитно это прозвучало. Четвёртая отрицательная! Чистенькая, без гепатитов! Слишком завлекательный пассаж для того, кто хочет выйти на свободу.

Парень покраснел ещё жарче.

- Ну хватит уже! – взорвался он. – Просто заберите меня отсюда, а потом делайте всё, что хотите. Я не могу тут больше, ясно? Лучше уж к вам и сразу помереть, чем десять лет здесь жить! Что смотрите? Меня к вам из больнички выдернули, – он наклонил голову и показал на затылке свежую повязку. – Пару дней назад подкатил тут один. Башку чуть не пробил, я час в отключке валялся.

Он поджал коленки к груди и уставился на Кориона злобным волчонком. Да, таким юным и хорошеньким мстителям в тюрьме приходилось несладко.

- Хорошо, – мирно согласился Корион.

- А? – Штольц застыл на стуле, вытаращив глаза.

- Хорошо, говорю, – повторил Корион и выложил на стол стандартный бланк договора с предупреждениями и условиями. – Условия тебе известны?

- Д-да… Если выиграю в догонялки и затюктюлюкаюсь, то выживу и выйду на свободу по амнистии. Если не успею добежать до цели, то вы меня того… Но если чё, – парень вдруг вскинул голову. – Я хочу, чтоб меня убили вы.

У Кориона пересохло в горле. Нет. У него не было никакого желания вновь переживать этот кошмар. Мальчишка всё-таки был похож, слишком похож. И если даже это не он…

- Почему я?

- Вы мучить не будете, – последовал бесхитростный ответ, и вдруг в светлых глазах проступило что-то инакое, потустороннее, словно на мгновение они заглянули куда дальше обычной оболочки. – Пожалеете, колыбельную споёте…

Штольц тряхнул головой, размашисто расписавшись в договоре, и наваждение пропало. Корион подвинул к себе бумаги, расписался от стороны эльтов и нацелил ручку на графу с назначением. Штольц был человеком, стопроцентным человеком, ни крупицы магического дара, ни эльтского, ни шаманского. Но ведь похож, так похож…

Мальчишка ещё раз почесался.

- Ну чё, я пошёл?

Корион посмотрел в светлые глаза, слишком взрослые для восемнадцати лет, и решил, что на этот раз Великая Мать обойдётся. Понадобится, он этого уголовника за руку к алтарю притащит, но амнистию тот получит.

- Последний вопрос. Хочешь съездить на тропический курорт?

Штольц удивился и вдруг просиял улыбкой. Той самой, солнечной и светлой.

Корион не запомнил, как закончил работу и вернулся домой. Он пребывал в каком-то странном состоянии: то ли ступор, то ли счастье, то ли ужас, то ли всё сразу. Целитель ему что-то говорил, но смысл никак не доходил. Разгорячённый встречей разум выхватывал лишь обрывки слов. В себя его привёл лишь вид спящего Вадима, взрослого, златовласого. Корион протянул руку в приоткрытую щель саркофага, сжал безвольную тёплую ладонь и выдохнул.

- А я тут… тебя встретил, кажется, – растерянно сказал он. – И что мне теперь делать?

Вадим, разумеется, оставил вопрос без ответа.

А за день до праздника саркофаг опять пискнул. Вадим опять на несколько секунд вышел в состояние сна. Корион порадовался, что всплески случаются всё чаще и чаще. Он записывал дату и время, когда в доме зазвонил телефон. Длинно, настырно и звонко.

Выругавшись, Корион подхватил журнал с ручкой, прошёл к аппарату, поднял трубку и недовольно рявкнул:

- Да? – продолжая записывать время.

- Здравствуйте, Корион, вас беспокоит третья тюрьма, город Новочелябинск, – нервно сказал в трубку подозрительно знакомый  мужской голос. – Это по поводу Вячеслава Азизовича Штольца…

Корион насторожился. С ним разговаривал начальник тюрьмы.

- Я понял. В чём дело?

- Дело в том, – затараторил мужчина. – Дело в том, что Вячеслав не сможет присутствовать на вашем празднике, так как только что потерял сознание в медкабинете.

Корион замер. Лжи в словах не было, но он всё равно нутром почуял – его пытались обвести вокруг пальца.

- И что же случилось с господином Штольцем? – вкрадчиво пророкотал он в трубку.

- Массовая драка в столовой. Штольцу отбили почку, и вечером его отправили к врачу. Тот сделал укол, началась аллергия… Жизни ничего не угрожает, врач всё сделал вовремя, но на празднике он не сможет присутствовать.

- Я правильно вас понял? – зарычал Корион в бешенстве. – Вы вывели мальчишку из строя, чтобы он не получил шанса на амнистию и не вышел раньше срока из вашей дыры? Вы положили на него глаз, смотрящие или кто-то из вашего начальства?!

Такой постановки вопроса на том конце не ожидали.

- Эм… Но…

- Если завтра я не найду его в медблоке живым и в своём уме, то бежать к алтарю Великой Матери будете вы и все ваши работники. Только добежать до него вам никто не даст!

- Понял! – вдруг обрадованно гаркнул мужчина. – Славка будет готов как штык! Спасибо вам!

В ухо полетели короткие гудки. Корион выдохнул, провёл дрожащей рукой по лицу и повесил трубку. Медленно разжал пальцы. Подумать только, Вадима пытались защитить от него!

- Вот ведь… люди!

Корион выругался ещё раз, уже матом, и, почувствовав облегчение, дописал время всплеска активности. Посмотрел на цифры задумчиво, провёл пальцем по столбцу дат и перезвонил в тюрьму.

- Ещё раз здравствуйте, я хочу уточнить пару моментов насчёт Штольца…

Через пару звонков и пять минут разговора с врачом Корион повесил трубку в твёрдой уверенности – Вадим выходил в сон в то же самое время, когда Штольц терял сознание.

Задача стала одновременно проще и вместе с тем сложнее.

Утром Корион провёл привычные процедуры с Вадимом и позвал из деревни фельдшера Люду. Крепкая русская баба, полнотелая, румяная, она часто подменяла Кориона в эльтские праздники и следила за Вадимом.

- Я всё сделал. Вернусь как обычно. Не ложись, от саркофага не отходи. Возможно, сегодня ночью он очнётся.

- О как! – удивилась Люда. – Наш мёртвый царевич очнётся?

- Может быть, – уточнил Корион. – Если саркофаг запищит или случится что-то ещё…

- Телепат в нижнем ящике. Помню-помню. Не волнуйся ты так, присмотрю за ним, глаз не сомкну, зуб даю! – заверила Люда.

Корион уходил с лёгким сердцем. Люда была честной и следила за «мёртвым царевичем» во все глаза.

Как и ожидалось, от Альвараха Штольц оказался в восторге. Едва он вышел из замка, как сбросил кеды, без стеснения скинул спортивные брюки с майкой и с гиканьем помчался по мелководью.

- Песочек! Море! Медузы! Дельфины! Мать моя женщина, там дельфины! Хов, гляди, там дельфины!

Он облазил почти каждый уголок острова, посмотрел на жемчужную ферму, погладил дельфинов, восхитился големами и долго не верил, что перед ним тюрьма, а не курорт.

- Да ты гонишь! – возмущался он, уплетая фирменный салат Олли так, что за ушами трещало. – Никакая это не тюрьма!

- Нет, – улыбался Корион, потягивая кокосовое молоко. – Тюрьма.

- Да он гонит! – Штольц завертел головой, высматривая эльтов в кафе. Эльты встречались с ним взглядами и кивали.

- Тюрьма это, тюрьма.

- Да вы гоните! Не бывает таких тюрем!

Ночью же ему пришлось поверить, что да, это тюрьма. Он вскочил с леденящим душу криком, хватаясь за живот и задыхаясь от шока и пережитого ужаса. По лицу градом покатились слёзы.

- Я… Я был… Я убивал себя… Твою мать…

- Я знаю, знаю, – Корион не выдержал и сел рядом. Мальчишка вцепился в него и заскулил перепуганным щенком. – Всё, тш-ш… Уже всё прошло... Ложись, больше кошмара не будет.

- Жесть какая! – всхлипывал Штольц. – Вы психи, на всю бошку долбанутые психи! Это же какая жесть!

Однако через полчаса, успокоившись, он растянулся на широкой кровати, посмотрел на зарю и задумчиво сказал:

- А в этом есть определённый смысл. Перевоспитание через раскаяние. Если кто-то безнадёжен, то он не захочет уйти, ведь тут хорошо.

Корион не обратил внимания на его слова. Первый солнечный луч пронзил небосвод, и в голову ударил пьянящий звон ветра и мелодия моря. Внутри всё задрожало, потянулось навстречу солнцу и хищно клацнуло зубами. Захотелось бежать, плясать, хохотать… и крови.

- Ты помнишь дорогу до капища? – цепляясь за остатки самоконтроля, спросил Корион.

- Йоу, чувак, у тебя зрачки как у торчка… – насторожился Штольц, поспешно схватившись за спортивные штаны и кеды.

- Я знаю. Мы сейчас все проснёмся такими. В полдень начнут выпускать людей. По очереди. Ты пойдёшь третьим. Тебе дадут зеркало и карту. Зеркало не бросай ни в коем случае, оно защищает от заклинаний, – Корион наклонился и, чмокнув парня в лоб, прошептал: – Ничего не бойся, Вадим, и беги быстро. Я поговорил со всеми. Тебе позволят добежать до алтаря. Главное, прикоснись к нему обязательно, даже если будет очень страшно.

- Я Вячеслав, – растерянно икнул Штольц и попытался отодвинуться. Безуспешно.

- Я так и сказал, – невозмутимо ответил Корион. – А теперь у меня к тебе вопрос, Вадим…

- Вячеслав.

- Я так и сказал. Не перебивайте меня, мистер Волхов, совсем от рук отбились! Вы бард, а я ваш профессор!

- Ага, – понятливо кивнул Штольц. – Я бард, а вы профессор бардов, учите их песни там всякие петь, хороводы водить и порхать бабочками. Во вас торкнуло!

- Пчёлами. Мы пчёлы. Я, кажется, просил не перебивать! О чём я хотел сказать? Да, вопрос… – Корион задумчиво погладил замершего мальчишку по волосам. – Ты говорил, что мечтал стать врачом. Вот представь, ты известный врач у эльтов, уникальный специалист, ты заслужил несколько наград и за свою жизнь из трупов у тебя только умершие пациенты, которых ты старался спасти всеми силами. Но магия причиняет тебе физическую боль, ты влюблён в мужчину, который никогда не ответит тебе так, как ты этого хочешь, и ты вообще сирота и никогда не сможешь сменить профессию. И вот твоя нынешняя жизнь. Ты выйдешь по амнистии, свободным как птица, у тебя есть родной мир, выбор, но нет ни великого дара, ни уважения, ни репутации. Всё начинать с нуля. Что ты выберешь? Жизнь целителя или свою?

- Я чё, совсем идиот? Конечно, жизнь всеми любимого целителя. Даже амнистия не избавит меня от прошлого, и выбора-то у меня будет с гулькин нос на самом деле. А тут, считай, всё готовенькое. А магия же не везде есть. Вышел к людям – и нормально.

- Ты уверен? Возможно, будут проблемы с памятью, придётся разрабатывать ноги и руки, учиться ходить заново…

Штольц озадачился ещё сильнее.

- Э-э… Я думаю, это технические трудности, и они вполне преодолимы… Я чё-то не понял, это сейчас серьёзно было или так, в порядке общего бреда?

- Да, – ответил Корион и вышел из комнаты. – Я за тобой приду, Вадим.

- Да? Что «да»? – спросил Штольц.

В двери щёлкнул замок.

- Эй! Что да-то?! – надрывался мальчишка. – Эй, Хов!

- Сиди тихо, Вадим, а то пойдёшь первым.

- Я Вячеслав!

- Ненадолго-о… – пропел Корион и радостно расхохотался, выцарапав на стене ногтями пять глубоких полос.

В комнате испуганно икнули, и стало тихо. Кориона это привело в ещё больший восторг.

Этот праздник был хорош как никогда. В груди взрывались фейерверки счастья. Мир пел, все вокруг кружились в  вечном танце и жизни и смерти, и Корион не отставал.

Штольц вышел к ним разгорячённым и пьяным от солнцестояния и крови, и Корион не счёл необходимым сдерживаться, хорошенько его потискав. Парень смешно крякнул, выпучил глаза и вцепился в плечи мёртвой хваткой, как залюбленный кот.

- Какой хорошенький экземпляр! – Эрида обошла его по кругу, шлёпнула по пятой точке и прижала к пышной груди. – Мне даже убивать не хочется. Давайте лучше оставим его себе! Ты точно взрослый? Сколько тебе лет?

- Во-восемнадцать… – промямлил вконец обалдевший парень.

Эрида ещё разок прижала его к себе, облапала за все места напоследок и отпустила.

- Действительно, взрослый. Удачки тебе. Не волнуйся. Если попадёшься, то я убью так нежно, что тебе даже понравится!

Судя по выражению лица, Штольц был заинтригован и явно захотел «умереть нежно» от рук поддатой красавицы. Альвах вручил ему зеркало, нарисовал на руке карту и пояснил, куда конкретно нужно бежать и на что смотреть. Верховный Судья скрыл истинный облик под личиной и остался единственным более-менее трезвым. Штольц нервно кивнул, сжал осколок зеркала, и эльты расступились, открыв ему путь.

- Форы тебе – пять минут, – хищно оскалилась Эрида и демонстративно сверкнула острыми ногтями.

Штольц рассмотрел на её пальцах алую кайму от крови предыдущей жертвы и рванул в лес так, что пятки засверкали. Корион качнулся следом. Хищник в нём потребовал сию секунду догнать и закусать до криков и слёз. Но нельзя, пока нельзя, у человека должна быть фора, это правильно… Сам воздух наполнился жаждой, и Корион тряхнул головой, чтобы немного прочистить разум. Коллективное начало давило сильно, а ему была нужна хотя бы крупица самоконтроля.

Альвах взмахнул рукой, и они полетели по следам их новой и такой молодой жертвы. Лес радостно расступился им навстречу, запел пронзительно и ярко. В крови закипел азарт погони. Эльты так увлеклись, что не заметили, как пошли по следу на второй круг. Корион расплылся в довольной улыбке. Мальчишка потратил подаренный день не зря и хорошенько затоптал ближайший километр леса. Следов было так много, что выследить правильный путь оказалось чертовски сложной задачей. Корион посмотрел, как кружили сородичи в угаре, и тихо пошёл дальше. Конечно, надолго эльтов такой уловкой не задержать, но ещё минуты три Штольц себе выиграл.

Они выскочили друг на друга внезапно, когда до капища оставалось совсем чуть-чуть. Штольц тяжело дышал, смахивал с лица пот и заметил Кориона только тогда, когда тот послал в него парализующее заклятье.

- Молодец, – одобрительно проворчал хищник внутри алхимика. – Запомнил, что зеркало – это твоя защита.

Парень не стал его слушать – он развернулся и бросился в кусты со всех ног. Чувствуя себя старым опытным вожаком, который учил щенка уходить от охоты, Корион побежал следом. Нужно было убедиться, что добраться мальчишке до капища никто не помешает, а потом он обязательно придумает, как вернуть Вадима в его эльтское сильное тело…

Вдруг прозвучали короткий вскрик боли, глухой удар и тишина. Корион выскочил на поляну и моментально протрезвел.

Штольц распластался на траве, неестественно вывернув шею. На пробитом виске влажно блестела кровь. Светлые глаза слепо уставились в небо, на лице разлился покой, рука всё ещё крепко сжимала осколок зеркала. Корион, кое-как переставляя непослушные ноги, подошёл ближе и увидел, что одной ногой, явно вывихнутой, мальчишка угодил на большую гранитную могилу. Он споткнулся, попытался сгруппироваться, но не успел – приложился виском об уголок плиты.

«Здесь лежит последний друид рода людского. Он был истинным целителем этих земель. Убит людской неблагодарностью», – всё так же гласила надпись на ней.

Корион взвыл. Штольц умер буквально за десять шагов до спасения, и в этом опять был виноват он. Ведь это по его вине мальчишка оказался на этом острове! Зачем, ну зачем он привёл его сюда? Почему не успокоил, не пошёл вместе с ним?!

Он уже сжал опустевшее тело, уткнулся в ещё тёплую шею, погладил короткие тёмные пряди и окунулся в горе, как вдруг в голове знакомо защекотал сигнал телепата.

- Здрастье, Корион! – до отвращения радостно гаркнул женский голос в голове. – Это Людка! Танцуйте! Наш мёртвый царевич в себя пришёл!

Корион сначала подумал, что это бред. Просто солнцестояние слишком сильно ударило по голове, слишком сильно пахла кровь Штольца – и вот результат. Крепкая эльтская психика всё-таки не выдержала.

- Что?

- Вадим, говорю, в себя пришёл! Глаза открыл, смотрит на меня, моргает! – повторила Люда.

- Пришёл… В себя?

Охота, солнцестояние, остывающий труп на руках – всё стало неважно. Корион запрокинул голову и с облегчением улыбнулся небу.

Потом будут попытки наладить диалог и разобраться с воспоминаниями, очень сложное объяснение с начальником той самой третьей тюрьмы и долгая-долгая реабилитация. Эрида вспомнит о статусе невесты истинного целителя, эльты снова выстроятся в очередь из больных, Блодвин и Мэдог попросят провести серию уроков для факультета друидов, Роза родит чудесную девочку, а лорд Бэрбоу всё-таки всучит внуку главенство над бруиденом со словами: «Те, кто переупрямили богов, точно справятся с одной семьёй».

Но это всё будет потом. А пока Корион сидел рядом со старой могилой и очередным телом своего жреца, смотрел в голубое летнее небо, такое чудесное в обрамлении зелёных верхушек, и, кажется, плакал.

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine.

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.

Страница книги: Второстепенный: Плата

Content

Ирина Нельсон
Второстепенный: Плата

***

Глава 1. Люди и нелюди

Глава 2. Дневник

Глава 3. Бездна

Глава 4. Великий и ужасный

Глава 5. Шаги навстречу

Глава 6. Проблемы медиума

Глава 7. Болезнь

Глава 8. Открытия

Глава 9. Отцы и дети

Глава 10. Мотивация

Глава 11. Вопросы исцеления

Глава 12. Покушение

Глава 13. Люди

Глава 14 Alter ego.

Глава 15. Наступление

Глава 16. Саженец

Глава 17. Солнечный жар

Глава 18. Ребенок человечества

Эпилог, или Двадцать лет спустя.

Послесловие @books_fine