Шорохов Владимир Леонидович

Проект «Амброзия»

Сеятели

1

Ее тело в ночи светилось. Днем было не заметно – человек как человек, но с наступлением сумерек все менялось.

Она помнила, как упала в холодные, обжигающие воды Северного океана. Как долго летала в поисках отметин на скалах, как смотрела на разбивающиеся льдины и берег. Отчетливо помнила, как плыла по подводному гроту и как задыхалась, а после ходила по той самой пещере.

Туда привел ее зов, она просто шла за своими мыслями. Одна из пещер морского бога Чизизи. Она так и не узнала, кто он такой и приходил ли он к ней. После того как сняла жидкую броню и прикоснулась с светящимся шарам, ощутила слабое покалывание, как зуд в ладонях. А после… А после ничего, все растворилось, все ушло в никуда.

Ангел сидел на выступе большого камня и рассматривал, как на горизонте появилась еле уловимая полоса. Планета вот уже более пяти миллиардов лет крутится вокруг своей оси, провожая ночи и встречая день. Уже запели птицы, подул ветерок и принес запахи хвои. Ее тело слабо светилось. Она посмотрела на руки, улыбнулась, встала и тут же растворилась, покрыв камень бледно-зеленым туманом.

2

Примерно за четыре миллиарда лет.

Сперва в черной пустоте появилось яркая синяя точка, будто вспыхнула новая звезда. Она секунду спокойно горела, а после стала резко увеличиваться в размерах и гаснуть. Теперь на месте звезды сиял темно-синий круг. Еще мгновение – и из него выскользнул огромный, будто стрела, космический корабль. Туннель захлопнулся, оставив корабль в неизвестном месте.

– Выход завершен, – тут же сообщил дежурный офицер, – жду докладов от операторов.

Потянулось время. Все, кто находился в штурмовой рубке, сверяли свои показатели с расчетными данными.

– Отклонения в точке выхода нет.

– Двигатели в норме.

– Жизненные показатели корабля без отклонений.

– Туннель закрыт и хионовые ускорители убраны.

Операторы один за одним давали короткий отчет.

– Вроде все в норме? – спокойно сказал дежурный офицер командиру корабля.

– Хорошо, приступаем к миссии, разрешаю задействовать разведчики.

Корабль плавно дрейфовал в пустоте. Сейчас шла обработка данных, вычислялась обстановка, звезда, ее жизненный срок, излучение, температура, масса, орбиты вероятных планет.

Они летели только к звездам второго поколения, те, которые уже переродились. Точно такая же Тимаида светила и у них дома, она согревала их планету Кассид, на которой и зародилась жизнь.

Их цивилизация существует уже сотни тысяч лет, но ученые так и не смогли найти ответ на вопрос, как появилась жизнь. Они прошли долгий и трудный путь. Были подъемы и падения, в один момент их цивилизация чуть не погибла, тому были виной они сами. А после потянулись тысячелетия запустения. Они уже давно летали в космос, изучили все свои планеты, начали строить на них города и рудники.

Их мир плавно рос, но у него не было главного – цели. Многие хотели знать, одни ли они в галактике. Им не хотелось верить в то, что они уникальны, что кроме них нет другой жизни. Верили в братьев по разуму и прислушивались к шумам, что посылал им космос. Но кроме треска звезды и остаточного излучения от первичного взрыва, ничего не услышали.

Им хотелось достичь ближайшей звезды, но это было нереально. Не было такой технологии. И все же они не останавливались и продолжали свои эксперименты.

Прорыв пришел оттуда, откуда и не ждали. Шли разработки по бурению скважин на астероидах. Там невесомость, все намного сложней, поэтому и было решено применить экспериментальную модель хионовым ускорителям. По всем правилам ускорители должны были просто расщеплять руду, но в реальности они сделали гораздо больше. Ускоритель сделал дыру в астероиде.

К этому моменту уже были теоретические разработки по двигателям, которые могли бы разгонять корабль до невообразимых скоростей. Но оставалась одна маленькая проблема, это защита. Малейшая пылинка в вакууме превращалась в пулю, а камушек в снаряд, что мог бы пробить корабль от самого его носа до двигателя и улететь дальше в космос.

Хионовые ускорители создавали как бы трубу, внутри которой был чистейший вакуум без примесей, там ничего не было, просто пустота. Первые эксперименты показали, что в такой трубе объект мог развить колоссальное ускорение, а с учетом гравитационного выхлопа его скорость в сотни раз превышала скорость света. А после был построен первый звездолет, который мог создавать перед собой туннель и уже по нему скользить.

Экспериментальный корабль улетел, он просто испарился, настолько была велика его скорость. Все думали, что он взорвался и все члены команды погибли, но спустя пять лет корабль вернулся. Ему потребовался всего один час полета в туннели и более пяти лет на то, чтобы вернуться обратно.

Это был прорыв. Появилась цель, вот она. Они торжествовали. Теперь смогут полететь к другим звездам и не тратить на это сотни лет, для этого им потребуется не больше месяца.

В хионовом туннеле все работает не так, там привычные законы физики ломались, пришлось придумывать новую науку. А после они научились управлять направлением туннеля прямо в полете. Так достигли первой звезды. Им было все равно куда лететь, они просто должны были это сделать.

Мертвые планеты. Раскаленный каменный шар, где свинец кипел и испарялся, где снег шел из металла и горы сверкали от его порошка. Они нашли газовый гигант, нашли холодные, замершие планеты. Радовались как дети, что смогли сделать это. А после наступила эра исследования. Появилась задача.

Тысячелетиями они отправляли разведчики в глубь космоса. Те улетали так далеко, как могли, а после, спустя десятки лет, возвращались с богатым набором данных. Посетили тысячи звезд, изучили миллионы планет, но не было главного. Они не смогли обнаружить других разумных существ, не смогли ни в каком виде обнаружить жизнь. Не было городов, не было лесов, не было лишайников и даже плесени. Ничего не было. Космос стерилен.

И наступила эра отчаяния. Все, к чему они так стремились, оказалось бессмысленным. Да, они продолжали жить, развиваться, строить свои города в космосе. Но они чувствовали себя одинокими, потерянными. Неужели в этой огромной, буквально необъятной галактике, жизнь присутствует только на их планете?

Они искали ответы, долго искали, изучали и проверяли свои гипотезы, а после их осенило. Давно уже работали над колонизацией ближайших спутников. Они были непригодны для жизни, уж слишком холодны, агрессивная среда. Но они научились это делать, строить города в толщах пород. Там росло новое поколение хулас, для которых их родной дом Кассид стал чем-то из области романтики. Но именно там ученые, устроив однажды эксперимент в открытом вакууме, добились того, что живая клетка смогла выжить в чудовищных условиях. А после продолжили эксперименты на астероидах, где температура достигала точки кипения. Они экспериментировали и стали понимать, что могут создать жизнь даже там, где это казалось нереальным.

Первичные клетки получали энергию только от звезды. Им требовался углекислый газ, чтобы строить свое тело, а еще вода. Да, именно вода, она стояла на первом месте и не важно, где была вода: в атмосфере, на земле или в толщах пород. Она должна была быть не замершей, пусть это будет раскаленный пар или кипяток, пусть кислота, но главное – вода.

Эксперименты длились веками, они и сами не знали зачем это делают. Практической пользы от этих наработок не было, но они сделали свое, а после предложили засеять. Вот именно засеять ближайшую планету, где есть необходимые условия. Предложение безумцев, но его поддержали, построили научный корабль. И вот он с первыми энтузиастами отправился к планете, где все присутствовало: гравитация, магнетизм, первичная атмосфера, звезда, температура, спутники. Все невозможно предугадать. Прибыв к планете, они в чанах вырастили сотни тонн первичных бактерий и назвали их зерном. А после капсулы стали распылять зерна над районами, где была вода. Где-то она кипела, где-то была густой, где-то шипела, обжигая камни своей кислотой. Распылили все, что у них было. Никто не мог сказать наверняка, что из этого получится.

Шли месяцы. Они наблюдали, брали пробы и искали остатки своего посева, но ничего не нашли. Они не сдались и прямо на корабле стали разрабатывать первые прототипы ячеек жизни. Биоконструкторы создавали ячейки, из которых в дальнейшем можно было бы собрать клетку. Так разработали зерно – где нет света и огромное давление, зерно – где наоборот был свет и ужасно горячо. Они создавали одно зерно за другим и у каждого была своя жизненная ниша. Их было несколько сотен, но биоконструкторы не останавливались.

На основе полученных данных по планете они посеяли новые зерна жизни. Трудно сказать, насколько они обрадовались, когда через неделю смогли обнаружить их живыми.

Они вернулись обратно на Кассид. Новые знания дали повод пересмотреть взгляды на свое будущее. И теперь уже не чувствовали себя одинокими, они ощущали себя причастными к зарождению жизни в галактике.

Была разработана большая компания. Почти 10% всей промышленности работало над созданием целого флота сеятелей. Да, именно так их и стали называть, сеятели.

Длинные, словно стрелы, корабли. Их строили большими, они были предназначены для длительных экспедиций. Две трети корабля – это двигатели и хионовый ускоритель для туннеля, дальше шли лаборатории, и только малая часть отводилась под жилые модули.

На полет от звезды к звезде уходило от одного месяца до трех, быстрее никак не получалось. В их базе данных скопился большой архив информации от предыдущих разведчиков. Они знали точно куда лететь и что искать. Поэтому, пока шел полет, в чанах выращивали зерна для посева. Как только прибывали на планету, начинался посев.

Первое время ждали подтверждения результатов, но найти одну бактерию в океане воды нереально. Поэтому в дальнейшем после посева они летели к следующей звезде, а после к следующей и так до бесконечности.

Сеятели стали чем-то вроде элиты на Кассид. Ими гордились, каждый хотел стать сеятелем и улететь в глубь космоса. Не все корабли возвращались, были случаи, когда они бесследно пропадали. Посылали спасательную экспедицию, но сколько бы их ни улетало, не один спасатель так и не смог найти пропавший корабль. Поэтому со временем спасательные миссии были свернуты.

Сеятели продолжали летать. Планету за планетой они пролетали, распыляя зерна жизни и улетали дальше. Прошли десятки веков, и вот появились первые сомнения, а надо ли тратить так много ресурсов на строительство и обслуживание кораблей. Ради чего? Ради гордыни? Ради будущего, которого они никогда не увидят? Ведь для того, чтобы увидеть результат своей работы, должны пройти миллиарды лет. От их цивилизации к этому моменту вряд ли что-то останется. И было принято решение прекратить строить корабли и свернуть бессмысленную миссию.

Корабль Оточ стал легендой для всех будущих сеятелей. Он вернулся после длинной экспедиции, члены команды устали и хотели обнять родных, посмотреть на настоящий свет своей звезды Тимаида. Но они были разочарованы, узнав о решении прекратить все полеты. Тогда все члены команды отказались покинуть борт корабля, потребовали немедленно его дозаправить, доукомплектовать всем необходимым для полета. Они выставили ультиматум, что, если этого не будет сделано, то направят корабль на свой родной дом Кассид. Им предоставили все, что те просили, и они улетели. Им не удалось обнять своих родных. Корабль Оточ пропал. Никто не знает почему, была ли это диверсия, или решили больше не возвращаться и улететь как можно дальше. Никто не знает, но имя корабля Оточ стало легендой. И власти сдались. Пусть немного кораблей осталось, но миссия сеятелей продолжилась.

3

От корабля отделились три капсулы разведчика, все пошли в одном и том же направлении, но уже через некоторое время, набрав скорость, их пути разошлись. Каждый разведчик летел к своей планете, теперь время будет тянуться, придётся ждать.

Это была пятая миссия Цаваласа. Много, очень много времени он провел на этом корабле, он стал его домом. Еще в детстве встречал своего деда из полетов, а после – отца. И вот теперь он летает так же, как и его предки. Он – сеятель девятого поколения и не представлял себе жизни без полетов.

Кто-то страшится пустоты, замкнутого пространства, однообразия в работе и лицах, что тебя окружают, но он свято верил в свою миссию сеятеля.

Не каждый мог летать, существовал серьезный отбор, считалось честью стать частью команды корабля. Обычно полет длился лет десять или чуть больше, после возвращения шел ремонт и обработка данных. Команда отдыхала почти три года, а после опять в полет. Обычно летали по два-три рейса, а дальше – безбедная отставка, но не для Цаваласа.

Он был женат, дети ждали его возвращения. Но после того как закончилась вторая экспедиция, его никто не встретил. В Марлаке, городе, где жила его семья, произошла трагедия. Сломался холовый стержень, что отвечал за энергетику, произошел выброс галиевых газов, и облако накрыло город. Почти никто не выжил, а кто выжил, стал завидовать мертвым.

Цавалас потерял веру в себя, у него не было будущего, все рухнуло, стало пустым и холодным как тот космос, что окружает его. И он вернулся на корабль. Это его последняя миссия. Его уже хотели списать, но он самый опытный биоконструктор и сейчас обучал новых офицеров.

– Ты почему не спишь? – сухо спросил его командир корабля.

Далис – молодой капитан, летит с ним первый раз и мало что о нем знает. Говорят, что раньше он работал на внутренних линиях, а теперь удостоился чести вести Езам, корабль сеятелей.

– Уже пора приступать, – сказал Цавалас.

– Разведчики еще не прислали данных, – пояснил капитал и присел.

– Они мне не нужны, у меня все есть.

Их корабль вышел у звезды второго поколения класса GG20579. Здесь уже раньше был разведчик и тот собрал полную информацию по планетам, осталось только найти сами планеты.

В прошлой экспедиции они почти полгода проработали у звезды Хай, что означало «лик». Ее диаметр в триста раз больше их родной звезды Тимаиды. Хотя в галактике встречаются и звезды-гиганты, у которых радиус в полторы тысячи раз больше, но они туда не летают.

Прилететь к звезде – это полдела, надо найти сами планеты, а после шаг за шагом приступить к посеву.

– Нам потребуется ровно две недели, чтобы подготовиться к первому сбросу. Я все подготовил, осталось сверить некоторые параметры и приступим к созреванию, – сказал Цавалас капитану.

– Это хорошо. И все же вам, как и всем, надо быть во сне, прошу не нарушать правила.

– Хорошо, – спокойно ответил он.

Сон, это состояние, когда члены команды, что не были заняты вахтами, погружались в состояние провала. Эта разработка существовала с самого начала, как стали летать. Ты ложишься в капсулу, надеваешь браслеты на руки и ноги, они считывают показатели с тела. В капсуле нет воды или чего-то иного, но в ней твое тело висит, будто в невесомости. Твое сознание медленно погружается, нет снов, ничего нет, ты просто плавно проваливаешься.

Сон важен для перехода между звездами, ведь несмотря на огромную скорость звездолета, лететь порой приходилось не один месяц. Но Цавалас не мог спать, у него не так много времени осталось. Что ему делать дома на Кассид? Только состариться и умереть.

Он вернулся в лабораторию, его члены команды уже были на местах. Сел за экран и стал просматривать показатели от прошлой экспедиции.

Излучение АСD024, гравитация 97 GG, есть магнитное поле (небольшое, всего 369 билоров), токсичная атмосфера. Но много воды, ее температура колеблется от температуры кипения до температуры замерзания.

– Можно обратиться? – к нему подошел молодой офицер. Кажется, его зовут Хати, и он биоинженер.

– Да, слушаю.

– Я проанализировал данные и вот тут, – он запустил экран и показал точку на планете, – район со спокойной амплитудой, здесь самые низкие хировые выбросы, сверил с расчетом и наложил шаблон. – На экране цифры сменились на химические формулы, – предлагаю внести коррекцию в образец Хи25-76 и добавить стабилизатор RF8_3.

– И что это даст? – Цавалас заинтересовался этим предложением, ведь действительно, если снижены хировые выбросы, это дает нестабильность в работе по поглощению углекислоты.

– По моим расчетам, эта добавка стабилизирует обмен между циклами 18 и 25.

Создать жизнь – это сложно, очень сложно, а еще сложнее заставить ее делиться, размножаться. Без деления все бессмысленно и жизнь как таковая погибает.

У них были элементы клеток, и они как конструкторы собирали из них новую клетку. Ту, что смогла бы выжить в этих порой ужасающих условиях. Каждый элемент отвечал за определенные параметры. Объединяя один элемент с другим, они получали одни данные, но стоило добавить новую ячейку, и все резко менялось. Это была сложная кодировка, один неверный шаг – и все насмарку.

Цаваласу нравилось производить расчеты, это как шифр-ребус, к которому надо найти код. И вот теперь они сидели и пробовали новые параметры.

Всего на планету готовилось от трех до пяти видов зерен для посева. После того как они будут утверждены советом биоконструкторов, биоинженеров и биоаналитиков. Запускался процесс созревания. Сперва изготавливалась одна первичная клетка, ее проверяли, все ли правильно работает. Если все хорошо, то начинался второй процесс деления, за ним следовал процесс созревания, что происходил в тех самых чанах.

Готовую продукцию грузили на капсулы, и уже те улетали с драгоценным грузом на планету. Посев происходил не только в атмосфере, но также специальные капсулы опускались как можно глубже на дно океана и там, двигаясь вдоль дна, начинали выпускать споры жизни. Семена разлетались. Большинство гибло сразу же, но один на миллион выживал и продолжал свой путь дальше.

Это его 375-й посевов. Биоресурсы заканчивались, он знал, что им хватит максимум на восемь заходов, а после надо возвращаться на Кассид. Цавалас дал добро на первое испытание.

4

Капсулы разлетелись по адской планете. Их бункеры были заполнены до максимума. Теперь дело за малым, сделать все правильно. Пламя обжигало ядовитую атмосферу. Кажется, в этом аду невозможно выжить, но Цавалас знал, что его зерна жизни без проблем приживутся. Жизнь может присутствовать не только в комфортных условиях, где он сам родился. Его зерна могут выдерживать чудовищное давление, плавать в кипятке, облучаться смертельной радиации и более того, его клетки могут еще делиться, а это и есть жизнь.

Если они приживутся на этой планете, сколько потребуется времени, чтобы из одноклеточного семя зародился разум? Два миллиарда, три или, как на их планете, все четыре миллиарда лет.

Порой ему казалось, что он выполняет бессмысленную работу. Ни он, ни его поколение, никто не увидит плодов своей работы. Ради чего все это надо делать? Он устал. Не физически, а морально, устал жить, хотелось уйти на покой.

Капсулы опустились к поверхности планеты, и каждая полетела к заданной точке. Одна ушла в расщелины, там не так жарко и течет вода. Только вода, красиво сказано, в этом бульоне металл рассыпался, только камни еще держались. Капсула опустилась, полетела над самой поверхностью зеркальной глади, открылись клапаны, включились форсунки, и тонкий спрей из одноклеточных зерен жизни стал разлетаться во все стороны. Выживет не более 0,002%, но и это много.

Цавалас совместно с другими операторами следил за каждым коконом. Вот один ушел глубоко в воды океана. Приливные воды поднимались на сотни метров ввысь, обрушивались на острые камни и с грохотом стекали обратно. Кокон опустился на несколько километров, открылись клапаны и за ними тонкой линией заструилась фиолетовая жидкость. Посев шел по плану.

Третья капсула ушла в горный массив и стала распылять клетки в глубоких трещинах. Четвертая ушла в сторону вулканов, там кипела вода, она была ярко-желтой, флюоресцировала. Но капсула и там произвела посев.

Всего на планету первой волной ушло двадцать капсул, завтра еще двадцать, а после – еще двадцать. Всего три захода. Все. На этом работа будет закончена. Остальное – дело случая, выживет ли хоть одна клетка из тех триллионов-триллионов, что они посеют, никто не мог дать гарантии. Но хотелось верить, что их труд не пропадет даром.

– Мы потеряли контроль над 8 объектом, – волнующе сообщил Мукаис, он был оператором.

На предыдущей планете они сразу потеряли шесть станций, произошло извержение. Спутник, что чуть меньше самой планеты, вращался по эллипсу, от этого планету буквально сплющивало. Но на ней было много воды, очень много, и прекрасное магнитное поле. Именно поэтому ее и выбрали для посева.

– Сколько у нас осталось капсул? – спросил Дамати, начальник станции, хотя он и так прекрасно знал, что их всего 48 штук, скоро работать будет не с чем.

Когда они отчалили от верфи на Кассид, их было ровно 300. Они потеряли почти все, и это немудрено, если знать, куда те летят.

– Отлично, – Цавалас был доволен показателями на листе отчетов, были погрешности, но они незначительные, – что там у нас с базой хранения, все готово для транспортировки?

Он имел в виду, можно ли уже транспортировать споры для переброски их на соседнюю планету. Там холодно, и в то же время есть районы с ужасной жарой. Поэтому планировалось использовать одновременно два вида семян – холодоустойчивых и жароустойчивых.

У этой звезды они задержались почти на два месяца, капитан ждал отчетов от биоинженеров, которые командовали процессом. Он хоть и был капитаном корабля, но подчинялся корпусу БИО. Именно они отдавали распоряжение куда лететь и когда. И теперь он ждал. Ему больше ничего не оставалась делать, как ждать.

Длинный как игла корабль плавно разворачивался, уходя от огромного, величиной с гору метеорита. Космос в большей части пуст, но встречаются места, где идут метеоритные потоки. Малые, большие и совсем крошечные в виде песка, метеориты мчатся по кругу, стараясь обогнать друг друга. Сами по себе они безобидны и то, только по одной причине, что все летят с одинаковой скоростью. Но раз в пятнадцать тысяч лет их путь пересекается со спутником небольшой ледяной планеты, что почти на самом краю созвездия. И тогда начинается космический фейерверк. Спутник вспыхивает от миллиона метеоритов, что врезаются в него. Он как магнит притягивает к себе все, что летит из черноты. Сама же планета остается чистой, почти девственной. Ее поверхность ровная, отполированная за миллионы лет, нет ни царапин, ни кратеров.

– Красиво. Какой баланс, какие краски, смотри как сыпет, – восхищался офицер, что управлял кораблем.

На самом корабле все однообразно. Они хоть и живут на нем по долгу, но все приедается, не выйти, не сбежать, и порой кажется, что яркие цвета становятся серыми и уже ничего не радует. А тут такое шоу. У открытого экрана собралась почти вся свободная команда. Затаив дыхание, они смотрели, как вспыхивали бока спутника, оставляя на его поверхности пусть и не большие, но глубокие ямки.

Завершающий этап. Ушли последние капсулы. Завтра они вернутся, начнется процесс дезинфекции, а после консервация, и корабль начнет маневр к разгону, а после сон.

Цавалас не любил спать, но приходилось подчиняться общим правилам, иначе он бы уже давно превратился в старика и его списали в отставку.

Миссия завершена. Они сделали свою работу и теперь их путь лежал к следующей звезде. До нее более пятнадцати световых лет. Все что ближе, их не интересовало, им нужна планета GG25_K3. Именно она была самой спокойной в этом районе. На полет уйдет более трех месяцев, но планета того стоит.

Он сложил в папку последние отчеты.

– Я готов, – сухо и как-то безжизненно сказал он и лег в свою ячейку, – как обычно на три дня раньше поставь таймер, – попросил он дежурного, что уже готов был активировать его сон.

– Да, конечно же, не переживайте. А теперь прошу, опустите голову, руки, ну вот и хорошо, – девушка положила ладонь ему на лоб, тот сразу прикрыл глаза и уже через несколько секунд погрузился в глубокий сон.

5

Уже минуло пять тики (это бортовое время, которое приравнивалось к планетарным суткам), как корабль Езам завершил переход через туннель к звезде. Закипела рутинная работа. Техники проверяли работоспособность последних капсул, биоконструкторы взялись за свои расчеты и графики и уже составляли первые прототипы клетки семени жизни. Биоинженеры готовили чаны для выращивания посевов, а биоаналитики скрупулезно анализировали последствия влияния быстрого вращения планеты.

Корабль висел на дальней орбите, далеко за пределами планеты GG25_K3. Гравитационное поле единственного спутника раскручивало ее, и та как волчок вращалась с головокружительной скоростью вокруг своей оси.

Пока капитан корабля Далис смотрел на нее, она уже успела сдвинуться на 1/10 своей окружности. «Каковы у нее сутки?», подумал он и посмотрел на дисплей вызова из двигательного отсека.

Вдруг по всему кораблю раздалось монотонное завывание и загорелись красные лампы предупреждения.

– Тревога! Тревога! Тревога! … – Одновременно со всех сторон раздалось сообщение экстренных служб.

Все, кто отдыхал или находился на своих рабочих местах, напряглись, вскочили и по команде бросились каждый в свою сторону.

Паники не было, это могли быть учения, на корабле они проходят регулярно. Надо как можно быстрее добежать до ближайшего эвакуационного отсека, надеть спасательный скафандр выживания и следовать дальнейшему протоколу.

Обычно учения проходили каждый толик, это примерно через сорок бортовых суток. Они необходимы, чтобы не расслабляться, понимать, что от слаженности действий зависит не только твое выживание, но и выполнение самой миссии.

– Тревога! Тревога! Тревога! … – Твердил монотонный голос.

У каждого был свой напарник, в каждом отсеке свой старший, быстро перераспределялись задачи. Если в отсек прибыло больше сотрудников, то шла расконсервация запасных блоков, где хранились скафандры. Все делалось быстро и четко, нет лишних слов, надо успеть сделать по времени норматива, иначе могут повторить учения и самое худшее – если ее сделают ночью, когда почти вся команда отдыхает.

– Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! – безжизненный голос сменил свою интонацию.

Все, кто находился в эвакуационном отсеке, переглянулись.

Цавалас помнил только одну эвакуацию, и то, это было на орбите планеты Кассид, когда ставился вопрос об отправке нового судна. Но сейчас, в глубоком космосе. Куда эвакуироваться? На корабле было более двадцати спасательных капсул. Каждая капсула рассчитана на шесть членов экипажа с возможностью поддерживать жизнь команды до пятнадцати бортовых суток.

– Это что? – растерянно взвизгнула Маоко, и у нее из рук выпал шлем с ранцем гидроускорителя.

– Это эвакуация, – почти крикнул ей стоящий рядом инженер из блока гидравлики.

– Как? – растерянно спросила она и непонимающим взглядом посмотрела по сторонам, ее колени подкосились, и она осела на пол.

– Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! – неустанно повторял голос.

Это было впервые. Может командование решило повторить маневр, а может и правда что-то случилось. Думать некогда, время пошло на секунды.

– Маоко, – подбежал к сидящей на полу женщине старший офицер Итац, – ну же, все хорошо, это учение, быстрей, прошу, быстрей, не сидите, нам надо бежать.

Он буквально силой поставил ее на ноги, развернул к себе спиной и быстро пристегнул ранец, а в руку всучил шлем.

– Маоко! – почти крикнул он ей.

– Я! – сразу отрапортовала она.

– Номер вашей спасательной капсулы? – спросил он.

– 17! – резко ответила она, одевая шлем.

– Бегом! – приказал он, и та уже не оглядываясь мчалась по коридору.

Время, время. Не было суеты, все, все бросили. Одно нажатие на кнопку, и чаны, что уже варили бульон первичной жизни, остановились. Цавалас выругался, биоматериала и так мало, а теперь еще меньше, придется начинать все с начала. Он бежал, как и все, уже не молод и быстро запыхался. Надо спуститься на семь уровней ниже, потом метров сто двадцать влево по коридору и через ангар перейти в спасательный челнок. Если он опоздает, его никто ждать не будет, правила очень жесткие. На эвакуацию отводится всего пятнадцать тилез, а после сработает автоматика, закроются отсеки и челнок сам будет отстрелен.

Еще чуть-чуть. Он задыхался, в груди нет воздуха, да еще этот шлем, он в нем как рыба в банке. В ушах гудел раздражающий звук тревоги, да еще этот чертов голос про эвакуацию.

«Так, вот эта палуба», – он посмотрел на ее номер.

– Ты что мечешься? – увидев, как какой-то юнец дергался: то убегал по коридору, то возвращался обратно. Он явно запутался куда бежать.

Цавалас взглянул на циферблат, они были на каждом этаже, в каждом коридоре, у каждого поворота. Они активировались, как только объявили время на эвакуацию, осталось всего три тилез. «Как мало», промелькнуло у него в голове.

– Сюда, за мной, это приказ! – крикнул он юнцу.

Цавалас был старшим офицером и мог приказывать, а сейчас некогда было думать, да и не успеет этот пацан добежать до своего челнока, самый ближний – это его.

– Сюда! – еще раз крикнул он, – следуй за мной.

– Так точно, – быстро ответил мальчишка и побежал за ковыляющим стариком.

Вот поворот, вот отсек, вот его челнок, шлюз открыт и над ним мигает красная лампочка, сигнализирующая, что уже скоро начнется активация зажимов и люк будет закрыт.

– Быстрей внутрь! – задыхаясь, сказал он.

Мальчишка, что бежал рядом, увидев, что офицер тяжело дышит, подбежал к нему и почти втянул его внутрь челнока. Завыла сирена, сигнализирующая, что включился процесс активации зажимов. Его быстро подхватил Нечул и помог пристегнуть.

– Что это было?

– А ты кто такой? – спросил Сорб, смотря на юнца, что старался устроиться на выдвижное сиденье для дополнительных членов челнока.

– Я, я… я из 12 блока.

– Как тебя сюда занесло? – почти выругался он и сам пристегнулся.

– Отстань от него, – спокойно сказал Текл, – ты готов? – обратился он к юнцу.

– Так точно! – немного испуганно ответил он.

– Держитесь, сейчас тряханет.

Вдруг прекратила выть серена, челнок чуть вздрогнул. Сидевшие переглянулись и почти все сразу улыбнулись, как будто говоря друг другу, что все уже позади. Но в этот момент челнок так тряхануло, что их тела вжались в кресла. Спасательная капсула пулей вылетела в открытый космос.

6

– Что это было? – с трудом оторвав голову от подголовника кресла, прохрипел Нечул.

– Нас выбросило, – кто-то ему ответил.

– И как далеко, куда мы сейчас летим?

– Понятия не имею, – опять ответил чей-то голос.

Старт спасательной капсулы был быстрым, практически молниеносным. Она была устроена именно как капсула выживания, тут не было комфорта, все самое необходимое, всего несколько метров на шесть (уже семь) пассажиров. У капсулы не было иллюминаторов, но интерфейс экрана позволял следить через датчики, что происходит снаружи. А там совсем ничего не происходило, полная тишина. Приборы засекли, как куда-то в даль удалялись еще несколько капсул.

– Что теперь делать? – спросил Текл.

Он конкретно ни к кому не обращался, поскольку вряд ли кто-то знал, что делать, и все же он должен был спросить.

– Ждем, – почти сухо, сдерживая тошноту, сказал Цавалас.

Он был старшим в этой команде и должен всех успокоить. Хотя был ужасно зол за такие учения. Все насмарку, потребуется неделя, чтобы восстановить данные и запустить чаны в работу. Но что теперь делать, он и сам не знал, все выполняла автоматика, они всего лишь пассажиры в этой консервной банке.

– Будем ждать, – опять сказал он, – скоро поступит сигнал на отбой, и мы вернемся, – хотя он в этом немного сомневался, стало приходить осознание, что что-то не так, что-то заставило срочно всех эвакуировать, что?

Корабль опустел, все погрузилось в звенящую тишину, лишь изредка где-то там в глубине корабля что-то начинало урчать.

Капитан был на мостике, он хоть и был спокоен, но все же вспотел, и пальцы чуть постукивали по консоли. Он ничего не успел сделать, даже не успел принять решение, как автоматика сработала и выдала свое заключение на эвакуацию. Теперь он и еще двое дежурных офицеров всматривались в показатели цифр, что ползли по экрану.

Еще там, в полете, хионовый ускоритель стал чудить, он выдал последовательность сбоев в системе и отклонился на 1 миллионную. Это не критично, но техники не смогли определить причину. И теперь, после выхода из туннеля, они старались разобраться в причинах сбоя. Двигатель корабля так устроен, что, если его раз запускали, глушить уже нельзя, перезапуск невозможен. Поэтому, как только выходили из туннеля, двигатель переходил на холостой режим. И так весь период миссии.

Но сейчас проблема была не в двигателе, а в туннеле, что давал возможность кораблю лететь быстрее скорости света. Туннель делал хаотические отклонения от точки выхода. Предсказать, в какую сторону тот уйдет, пока не представлялось возможным. Это то же самое как: вы стрелок, видите цель, стреляете, но каждый раз пуля уходит в сторону, будто ее что-то уводит. Так лететь невозможно, ты не знаешь, где выйдешь из полета. И тогда можно вечно летать вокруг да около, но так и не достигнуть свей цели.

– Прошу, доложите. – Взяв окончательно себя в руки, сказал капитан.

– Балюстратор сдвига прошел проверку, отклонений не замечено, сейчас тестируем шаговый сдвиг, но я думаю, причина не в нем, – отчет вел инженер.

– Не спешите, у нас время есть, – успокоил его Далис. Он слышал по голосу, как инженер волнуется. Похоже, он сам впервые столкнулся с подобной ситуацией.

Спасательные челноки активировались, включили гравитационные двигатели, и их полет быстро прекратился. Теперь они, как щепки в стоячей воде, неподвижно болтались.

– Что-то случилось? – нерешительно спросил Сорб у Цавалас.

– Не знаю.

– Наверняка. Иначе зачем такая экстренная эвакуация, – сказал Текл.

– Что-то, что-то не так. Я чувствую, что не так, – тихо запричитал Хурики.

Он давно уже летал, это его четвертая экспедиция, но и он не сталкивался с подобной ситуацией. Цавалас понимал, что их неспроста отправили подальше от корабля, а что он мог сделать. Если что-то пойдет не так, они обречены. За ними никто не прилетит, спасательных экспедиций нет. Никто не знает, что они тут, а если бы и знали. Найти корабль, не говоря уже про махонькие капсулы в этом бездонном космосе, просто нереально. От этих мыслей ему стало холодно и даже страшно.

Данные на экране поменялись, но ничто не говорило о причине эвакуации.

– И что нам делать? – спросил паническим голосом Хурики.

– Можно отстегнуться, – он должен был успокоить, а самое лучшее – это отвлечься от тревожных мыслей, заняться делом, – наш состав полный, плюс еще один, поэтому каждый знает свои обязанности. А теперь встали и проверили свои ячейки.

Теперь Цавалас говорил спокойно, какое ему дело до того, что там происходит, он сейчас здесь и с ним его команда.

– Как тебя зовут? – обратился он к юнцу, что крутил головой из стороны в сторону, не зная, что ему делать.

– Хати, – коротко сказал он.

– Я тебя знаю, ты инженер?

– Так точно, – он не должен был находиться на уровне БИО, просто шел в хранилище.

– Хати, в общем так, открой вон ту крышку, там внизу есть блоки с кассетами воды, достань и раздай каждому по одной.

– Так точно, – сказал он и стал быстро выполнять поручение.

Минут на десять им есть чем заняться. Все суетились, кто-то проверял свои контейнеры, кто-то отслеживал показатели приборов, сверяясь с данными по жизнеобеспечению капсулы. Кто-то двигал закрепленные ящики, стараясь залезть куда-то под самое днище. Он не спрашивал, что там они забыли, пусть работают, лишь бы голова была немного занята.

В десятках миллионов километров болталась сумасшедшая планета, из-за нее выглянул спутник.

– Капитан, – послышался голос инженера.

– Слушаю.

– Мы прогнали тесты, сбоев не обнаружено, но я бы посоветовал перегрузить ствол шахты хионового ускорителя.

– Это обязательно? – спросил он.

– Да, нам надо вернуться к исходным данным, что-то закралось в параметры, хоть тесты и не выявили ничего критичного, но я сомневаюсь.

– Сомневаетесь?

– Да, – твердо сказал инженер, – сомневаюсь в показателях.

– Хорошо, тогда приступайте к перезагрузке.

– Есть приступить к перезагрузке, – сказал он, и консоль отключилась.

7

Прошел не один час, а с корабля так и не поступило сигнала на возвращение спасательных челноков. Оборудование работало в штатном режиме, воздух был чистым, кто-то попивал воду, кто-то взялся за чтение инструкций, а кто-то, просто прикрыв глаза, старался вздремнуть.

Иногда поступали сообщения с других челноков, они переговаривались. Но никто не знал, что случилось, поэтому продолжали ждать.

Бездействие – самое худшее состояние.

– Что ты делаешь на корабле? – спросил Цавалас у юного инженера.

– Я, – он покрутился на месте, – я прошел отборочный тур, а после учился, в группе у меня были самые лучшие показатели

– Это понятно, но что тебя заставило бросить свой дом на Кассид и спрятаться в железе?

Цавалас помнил свой первый полет, как он гордился собой, что улетает к звездам. Это была его заветная мечта, и он, как и его предки, умчался не изучать вселенную, а сеять жизнь. Это было его призвание, смысл жизни.

– Ты ведь инженер, верно?

– Так точно.

– Мог бы служить во внутреннем флоте, зачем тебе это?

Он имел в виду, что ладно сотрудники отдела БИО, они все помешаны на своей работе и призвании, но зачем железячнику лезть в такую даль.

– Тут, такое, – он аж затаил дыхание, – тут двигатели, которых больше нигде нет.

Это точно, двигатели на их кораблях применялись только для кораблей сеятелей, для внутреннего флота они слишком мощные и ужасно дороги в обслуживании.

– Значит тебе нравятся двигатели? – Цавалас говорил просто так, чтобы протянуть время.

– Да. А вы знали, что они используют сжатие каризового расщепления, а когда оно достигает уровня разворота, происходит искривление пространства: что было впереди оказывается сбоку.

Цавалас ничего не понимал в этих двигателях и уж тем более, как там они работают, для него это тайна, покрытая пылью.

Парнишка все болтал и болтал, стараясь рассказать, как происходит расщепление, и что за этим следует, и почему вообще корабль двигается вперед.

– А вы? Вы сеятели? – его глаза были округлены.

На корабле была жесткая дисциплина и своего рода иерархия, где сотрудники БИО практически никогда не сталкивались с аналитиками, инженерами или пилотами. Каждый жил своей жизнью.

– Да, мы сеятели.

– Значит, вы создаете новую жизнь на планетах?

– Вроде того, – спокойно ответил Цавалас, он посмотрел на бортовой циферблат, уже прошло более шести часов – и тишина.

– Круто, значит там, – парнишка махнул рукой куда-то в сторону. Наверное, он имел в виду планету, к которой они прилетели, – вы посеете, а после будут бегать букашки.

– До букашек еще далеко, – вставил свое слово Сорб.

– Далеко? – удивился Хати.

– Ага, как минимум пара миллиардов лет.

– Что? – он был явно удивлен этой цифре.

– Ты что, не проходил эволюцию и не изучал работу сеятелей? – спросил Собр.

– Проходил, – немного сконфужено ответил парень.

– Мы первый шаг в эволюции, в этом богом забытом месте. До момента, когда появятся первые зверюшки, пройдет пара миллиардов лет.

– Так много? – он хоть и знал, но все же был очень удивлен услышать это от самих сеятелей.

– Да, процесс сложный, что-то погибает, что-то выживает, но не ты, ни я, ни твои дети или внуки, никто не увидит плодов нашего труда.

– Тогда зачем все это делать? – он просто хотел знать, зачем.

– Зачем? … – Цавалас порой сам себе задавал подобный вопрос, зачем. Он потерял близких, лишился прошлого. – Зачем? Ради будущего. Не нашего, а их, – и ткнул рукой в сторону экрана, на котором крутилась планета.

Хати прекрасно понимал принцип эволюции, знал, что за чем идет, и все же такой огромный срок во времени. К этому моменту их звезда начнет раздуваться, их планета сгорит, все живое погибнет, а здесь жизнь может так и не появится. Он знал цели миссии экспедиции, верил в нее, но в то же время и нет.

Корабль плавно летел за планетой, она уже сделала два оборота вокруг своей оси, за ней мчался бледный спутник, и они как два танцора все кружились и кружились.

По кораблю прошла волна, пол и стены вздрогнули, и все разом вспыхнуло. Не было шума, треска, звуков взрыва, просто безмолвная вспышка, и корабль Езам в одно мгновение разлетелся на триллионы кусочков.

Что-то пошло не так. И теперь во все стороны летела шрапнель. Сгорели первые капсулы, что находились ближе всех к кораблю, другие закувыркались в пустоте, уносясь еще дальше в космос.

– Что!!! Что это было? … – Почти все, кто был в спасательном челноке, разом взревели от ужаса.

– Что случилось?

– Откуда это?

– Что с кораблем?

Лишь молчал Цавалас, он и так уже все понял, их миссия завершилась. Челнок получил множество повреждений. Отдать должное никто не запаниковал, все занялись своим делом. Команда суетилась, отключались одни системы, подключались другие. Все быстро надели шлемы, воздух вытекал из пробоин в корпусе.

– Кажется, Хурики погиб, – сказал Текл, и все сразу повернулись к нему.

Тело Хурики отлетело к стене, ударилось о нее. В спине сияла маленькая красная точка, она была не больше зерна, осколок пробил его сердце. Все замерли и не знали, что теперь делать. Реальность вернулась. Теперь они разом осознали, что нет корабля, что их челнок поврежден и им осталось жить не больше двух суток.

Цавалас прошел мимо них, они сгрудились вокруг тела товарища и как-то странно смотрели на него. Он открыл крышку пульта и стал быстро активировать ручное управление капсулой. Цавалас знал, что к ним никто не придет, что они сеятели, и они не закончили свою миссию на этой планете. Если не сегодня, то завтра все равно погибнут. Воздух уходил, а того, что оставалось в баллонах, надолго не хватит. Да и какой прок торчать тут. Им надо на планету. Им надо закончить миссию.

Включилось ручное управление, и челнок нехотя развернулся. Кругом летели осколки, они ударялись о капсулу, закручивали ее, бросали из стороны в сторону. Нужно срочно уходить, иначе они погибнут раньше, чем приземлятся.

8

Гравитационные двигатели завыли, корпус челнока задрожал, наконец он сдвинулся с места и, стараясь обогнать большие осколки корабля, устремился в сторону планеты. Корпус содрогался, но летел вперед. Мигали сигнальные огни, сообщающие о поломках и повреждениях челнока, но Цавалас не обращал на них внимания, сейчас все мигало и выло. Ему надо настроить автопилот и посадить челнок ближе к воде. Никто не загружал в память челнока карту планеты, да и за чем. Поэтому он буквально наугад ткнул пальцем на край материка. Где-то там была вода, если что-то не так, то попробует скорректировать полет. Воды много, не промахнется.

Челнок затрясся, его подхватила гравитация планеты, и все сразу это ощутили на себе. Тело вжалось в кресло, в ушах зазвенело, а двигатель аж завизжал. Спасательная капсула не предназначена для полетов в атмосфере, ее задача – уйти подальше от корабля. Однако она могла совершить одноразовую посадку, а больше ему ничего и не требовалось.

На экранах замелькали искры, пошла статика по корпусу. В какой-то момент двигатель затих, сердце замерло и пролетела мысль «ну все». Но спустя пару секунд он опять завизжал и челнок дернулся, а после провалился как в яму и тут же резко взлетел.

Сорб, что сидел сбоку, не удержался, и содержимое его желудка заполнило шлем. Резкое ускорение прижимало тело к креслу, оно так вжималось в него, что казалось, будто кости заскрипели. Хурики от перегрузки потерял сознание, и теперь его руки безвольно болтались из стороны в сторону.

Цавалас старался не отключиться, только не сейчас. Они летели по прямой, и он смотрел на данные, что появлялись на экране. Вдруг траектория челнока резко стала меняться и его повело вверх. «Что случилось?» Челнок будто магнитом притягивали куда-то в небо.

– Спу … спут … спутник … – кто-то с трудом сказал.

«Точно спутник», понял Цавалас, тот вышел из-за горизонта и теперь челнок, проходя под ним, тянулся к нему, как бы разрываясь между ним и планетой. Планета была молодой и ее спутник вращался так близко, что влиял не только на приливы и отливы, он вытягивал саму планету, заставляя поверхность земли постоянно трескаться и извергаться.

Он резко дернул штурвал вниз и челнок, кувыркаясь, ушел под густые облака. Резкий удар и снова полет. Теперь он видел, куда надо лететь. Вон там точно блестит вода, она вздымается на сотни метров, и эта огромная волна следовала за своим спутником.

Челнок дернулся и резко пошел вниз.

Цавалас не почувствовал удар, он ничего не ощутил. Теперь сильно болела голова, будто ее зажали в тиски и не давали повернуть. Он заморгал, но так ничего и не смог увидеть. С трудом нащупал на руке консоль, постарался вспомнить, где располагается кнопка активации медпомощи, что-то нажал и опять провалился в никуда.

– Вы живы, вы живы?

Кто-то тряс его за плечи.

– Вы живы, вы живы?

Еще несколько раз спросили его. Он смог пошевелить рукой, а после и открыть глаза. Было темно, но он увидел силуэт человека. Цавалас постарался сконцентрировать свое внимание. Он жив. «Но почему так болит голова?» Мысли путались и, вываливаясь из кресла, его рука уцепилась за силуэт в комбинезоне.

– Как я рад, что вы живы, я уже думал, что остался один.

– Ты кто? – Цавалас не мог вспомнить его, пытался, но не мог.

– Я? – удивился человек в комбинезоне, – Хати, вы меня спасли, взяли с собой на челнок, помните?

Цавалас ничего не помнил, он вообще ничего не помнил, как тут оказался и что он тут делает. «Надо проверить расчеты по загрузке чанов, идет разогрев плазмы и скоро заливка консервантов». Его мысли не хотели ему подчиняться, они говорили о другом, о боли в голове.

– Ты кто? – опять спросил парня, что сидел напротив него и почему-то в шлеме, – мы где?

– Вы ничего не помните?

– Нет, – раздраженно сказал он и постарался встать.

Ноги с трудом держали его тело. Посмотрел по сторонам. «Что тут такое произошло?» Он был на планете, кругом разруха, челнок буквально разорван пополам, второй его части не видно и кругом множество мелких осколков, и еще эта бурая пыль. Она висела в воздухе и не хотела оседать на землю.

– Мы разбились, – взволновано сказал юноша, – что нам теперь делать?

Если бы кто знал, что делать. Цавалас тяжело дышал и медленно приходил в себя. И все же, он никак не мог вспомнить, как тут оказался.

– Разбились, когда, почему? – спросил он.

– Вы не помните?

– Нет, введи в курс дела, – попросил он.

– Была эвакуация на корабле, вы меня забрали на свой челнок, а после нас выбросило в космос, мы болтались, а после корабль взорвался…

– Взорвался? – Цавалас был этому явно удивлен, – почему?

– Не знаю, никто не знает, он просто взорвался, а вы послали челнок на планету, но мы разбились, – юноша подошел поближе. – Как вы себя чувствуете? Что нам теперь делать? За нами прилетят, когда? Нам надо куда-то идти или ждать будем здесь?

Цавалас не до конца все понял, но что-то в голове стало проясняться. Он вспомнил, как управлял челноком, но не помнил ничего до этого. Помнил, что он сеятель и его задача –дойти до воды.

– Где остальные? – стараясь говорить спокойнее, спросил он у юноши.

– Не знаю, – честно признался он.

– Вон след, видишь? – Цавалас указал рукой в сторону каменистой гряды, от которой тянулась россыпь осколков.

– Да.

– Сходи туда, посмотри. Их часть челнока, наверное, там.

– Хорошо, а вы?

– Иди и по пути собери все полные баллоны с воздухом, он пнул один из них, что валялся на земле.

– Хорошо, вы только никуда не уходите, присядьте, я сейчас, я быстро, я…

Его голос удалялся. Цавалас смотрел, как скрылась фигура юноши за выступом огромных камней. Он устал, сел. «Что теперь делать?» Он соглашался с тем, что корабль мог взорваться, иначе он бы тут не оказался. Согласен с тем, что спасательный челнок разбился и соглашался с тем, что могли выжить только они вдвоем. Но что теперь делать? Идти к морю? И как далеко оно?

Голова болела, но это уже не важно. Вернулся юноша, сел рядом с ним и молча уставился на него.

– Ну? – не выдержав молчания, спросил у него.

– Они погибли, – обреченно ответил юноша.

9

– Я хотел бы тебя обнадежить, но не могу. Извини, но за нами никто не прилетит. Некому. У нас осталось мало времени и нам пора.

– Куда? – растеряно спросил Хати.

– К морю, к воде. Собирай баллоны, ты крепкий, сильный, возьмешь четыре, я три. Нам пора идти.

– Куда? – опять спросил юноша, поднимаясь и засовывая в ранец баллон.

– Мы сеятели, и наша миссия на этой планете не завершена.

– Я никуда не пойду.

– Пойдешь, или я тебя поволоку. А ну, быстро встал, потом нюни будешь распускать, а теперь взял еще три баллона и быстро за мной.

– Какой смысл куда-то идти, нам все равно крышка, – проныл он.

– Нет, не крышка, наше спасение там, у воды, – он с трудом поднял баллон с жатым воздухом, голова продолжала трещать, – нам туда, он указал в сторону восходящего солнца, скоро будет жарко, некогда.

Парень лениво что-то пытался делать, наконец его рюкзак был укомплектован.

– А поесть, что взять поесть? – странно спросил он.

– И как ты будешь есть? – не смотря на него, спросил Цавалас, – тут атмосфера ядовита, ты и минуты не протянешь.

– Что нам еще взять?

– Ничего, пошли, – он с трудом надел ранец и, повернувшись к парню, прикрикнул на него, – не стой же, время поджимает.

– Но вы же сказали, что миссия не завершена, какое оборудование надо взять?

Цавалас посмотрел на наивного юношу: он и правда не понимал, что от него требовалось или же притворялся.

– Вон видишь? – указал на лежащий под грудой обломков ящик, юноша подошел и с трудом нагнулся, – да-да, именно его и возьми. Ну все, а теперь пошли.

Пыхтя под весом груза, они тронулись в путь. Идти было тяжело, гравитация тянула вниз, на звездолете присутствовало постоянно притяжение, но оно было ниже того, что было на этой планете. Они быстро уставали, не садились, поскольку вставать трудно. Стояли несколько минут и шли дальше.

Надо было идти равномерно, не спеша, так меньше расходуется воздуха. Уже минут через тридцать поднялось солнце и стало припекать. Душно, хотелось открыть скафандр и вдохнуть свежего воздуха, но Цавалас знал обманчивое состояние своего организма, надо еще немного постоять.

«Как же оно палит, ужасно, ужасно». Твердил он и шел дальше. По лицу стекал пот, трудно смотреть, да еще эта голова, она все еще ныла.

– Как ты? – спросил он у юнца, что плелся за ним.

Тот подошел, лицо все красное. Во время падения челнока он ударился и из носа потекла кровь. Сейчас он облизывал губу и старался понять, что это у него.

– Кровь. Она засохла, все нормально, – пояснил Цавалас, – отдохни, а сам посмотрел на прибор, что показывал остаток воздуха в баллоне.

Осталось мало, а они прошли не более километра. Минут через десять они поменяли баллоны, пустые бросили, стало легче идти.

– Нам далеко еще идти? – спросил парень.

– Да, далеко, – сухо ответил он и, не останавливаясь, продолжил путь.

– А как далеко?

– Береги воздух, поменьше говори, – попросил он его.

И правда, как далеко им еще идти, он и сам не знал, километр, десять, сто? На сколько хватит воздуха. «Мало, очень мало воздуха», причитал он и шел дальше.

Первым на каменный холм поднялся Хати и сразу остановился.

– Что там такое? – спросил он и подошел поближе.

Вся долина, что лежала внизу, дымилась. Лава медленно текла, застывала, переваливалась через наросты и дальше ползла. Он замер от увиденного.

– Что нам теперь делать? Повернем обратно? Там еще есть баллоны, их много.

– Нет, пойдем дальше.

– Куда?

Цавалас присмотрелся к горизонту. С правой стороны, почти до самого горизонта, дымилась земля. Там было извержение, магма все заполняла, однако с левой стороны было вроде тихо. Все равно, что бы он сейчас ни делал, он должен попробовать добраться до воды, вот только где она, он не знал.

– Идем туда, – и он указал рукой влево.

– Точно?

– Да.

Один раз он упал и ужасно ударил ногу, теперь шел и хромал, но не останавливался.

– Я не могу, – минут через сорок сообщил Хати, – я устал, не могу, – он сбросил ранец и сполз на землю.

– Хорошо, давай отдохнем и пойдем.

– Зачем мы идем? Там ведь никого нет.

– Верно, – он не мог ему врать, – там никого нет.

– А этот зачем, – он толкнул ящик, что все это время тащил на себе.

– Ах да, спасибо, – и сел на него, – это вместо кресла.

– Что? – тяжело дыша, спросил юноша, – что?

– Он нам не нужен, извини, без него бы ты не пошел.

– Что? – Хати не верил своим ушам, – я его тащил ради того, чтобы вы на нем посидели?

У него появились силы, он соскочил и со всего маха толкнул старика, тот шлепнулся на камень.

– Да будь вы… – он не договорил, схватил ящик, швырнул как можно дальше, – я возвращаюсь.

– Никуда ты не пойдешь, – поднимаясь, сказал Цавалас.

– Вы мне не начальник, там баллоны с воздухом, – он показал рукой назад, откуда они пришли.

– И что? Много ты на них проживешь? День, два, а что дальше?

– Я ухожу, – обреченно сказал юнец.

– У тебя остался один запасной баллон, три уже израсходовано, ты даже не дойдёшь.

– Не дойду… Я не хочу умирать… – И он заплакал.

– Не думай об этом как о чем-то плохом, что это конец…

– Старик, ты прожил свою жизнь в полете, но я мечтал о другом, о своей жизни, – он плакал.

Цавалас взглянул на прибор, его баллон кончался, оставался последний.

– Идем, все будет хорошо, нам пора, – он отвернулся от него и пошел. Тащить на себе юнца он не мог, может сам сможет добраться, хотя уже и не верил в это.

Через минуту, видя, что старик ушел, Хати двинулся в путь. Он шел, опустив голову, ненавидел себя, старика, своего отца, что поддержал его в этом полете. Его жизнь оборвется через два часа, ровно на столько хватит воздуха.

В этот раз они ушли далеко, начался спуск, а там в полукилометре начинался опять пологий подъем.

Цавалас думал, что ему не дойти, он только зря расходует воздух.

– Тебе надо вон туда, – указал уставшей рукой старик.

– У меня заканчивается баллон, – обреченно сказал мальчишка.

– Знаю, тебе придется взять мой, в нем еще больше половины.

– А как же вы? – тяжело выдохнул он.

– Я свое отходил, тебе надо идти, не теряй время, скоро появится спутник, будет светло, – он встал и повернулся спиной к юноше, – сделай милость, отсоедини его.

– Я не могу, – тихо ответил тот.

– Можешь. Ты должен, ты сильный. И спасибо тебе, что помог старику дойти сюда, я бы один точно не добрался.

– А что мне делать? – спросил он.

– Вспомни параграф 8 в инструкции посева, сделай все правильно. Ну же, давай, я сам не могу дотянуться.

– Нет, – тихо сказал Хати, – мы дойдем вместе.

– Как знаешь, – ответил старик и быстро нажал на рычаг, и его шлем отстегнулся.

Его тело вздрогнуло, он глубоко вдохнул ядовитый воздух, колени подкосились, и тело рухнуло на голый камень.

– Что ты наделал старик, что? – обреченно сказал Хати и присел, чтобы быстро отстегнуть последний баллон.

Он шел не оглядываясь, твердил наизусть пункт 8 из инструкции посева. Буквально минут через пять он поднялся на каменный холм и резко остановился. Внизу был океан. Он замер, не веря глазам, цель была так близка. Повернулся и посмотрел на тело старика, что лежало чуть ниже склона.

Не мешкая, он вернулся обратно, судорожно стянул с умершего тела комбинезон, воздух уже кончался и стало тяжело дышать. Взвалил его на себя и, стараясь идти более ровно, стал подниматься на вершину холма.

«Еще чуток, еще немного», твердил он себе, «я все сделаю, сделаю правильно, я сеятель, сеятель», твердил он, уже не видя, куда идет. «Я сеятель» последний раз сказал юноша и рухнул на землю.

Его баллон уже давно был пуст. Тело Хати покатилось и застряло между камней. Он не успел выполнить пункт 8 инструкции посева. Его тело герметично, сегодня или завтра его поглотит лава и на этом будет все кончено.

Погода изменилась, подул ветерок. На планете Кассид это был бы морской бриз, но тут ветер нагнал тучи, и с неба упали тяжелые капли. Легкий комбинезон, куртка, что была на Цавалас, задымился. Упала еще одна капля, и вот над погибшим телом старика поднялось облако испарений. С неба пошел кислотный дождь. Он разъедал одежду, кожу, плоть. Дождь усилился, и уже через несколько минут пошел настоящий ливень.

Вода смывала со скалы останки одежды, а вместе с ней и частички плоти еще живого организма. В каждом теле находится более трех килограмм бактерий, активных и спящих. Некоторые участвуют в симбиозе жизни, а некоторые просто ждут своего часа, чтобы активироваться.

И все же Хати выполнил пункт 8, он произвел посев планеты. Тело старика таяло. Через час от него ничего не останется, первичный бульон планеты активирован, осталось лишь ждать.

10

Ангел сидел на своем золотом льве Изир, а тот не спеша, ступая по острым камням, двигался вдоль каменистого утеса. Тут недавно прошел сель, он снес все на своем пути, оставив после себя первозданный хаос.

Лев перепрыгнул через бетонное ограждение и ступил на потрескавшийся асфальт. Дома были пусты, тут царила тишина. Люди давно покинули эти земли, шахты были истощены, реки высохли. Тут некому жить.

«Сколько еще времени осталось до момента, пока человечество вымрет», думал ангел, рассматривая проржавевшие машины.

Эволюция длится миллиарды лет, человек существует лишь мгновение. Его жизнь подобна цветку, что цветет только один день в году и только в момент восхода солнца. А после, выбросив свои споры, он увядает.

Ангел сидел на своем золотом льве и слушал, как поют цикады.

Боль

Проект Амброзия

Когда одна дверь закрывается, открывается другая. А мы часто с таким жадным вниманием смотрим на закрывающуюся дверь, что совсем не замечаем открывающуюся…

Александр Белл

Кажется, Светлана запомнила на всю жизнь этот странный писк рвущегося металла. Не было скрежета, только глухой удар, который сразу затих, а после все изменилось. Вчера выпал снег, и он сразу начал таять, а вечером ударили морозы. Она шла осторожно, ступала неуверенно, боялась поскользнуться, да еще эта сумка с отчетами вечно норовила утянуть ее в сторону. Светлана уже подошла к перекрестку, когда… нет, не услышала, а только краем глаза заметила в витрине, как что-то огромное мчится, перепрыгнуло через бордюр и врезалось в столб ограждения. Ее инстинкт выживания не подвел. Тело как на пружине резко выпрямилось и отскочило в сторону. Чего испугалась, ведь авария произошла на другой стороне улицы, и вот теперь она лежала на грязном льду и думала о своей потерянной сумке.

Падение было неудачным: сдвиг позвонков, боль в спине и это странное состояние, когда твои ноги тебя не слушаются. А после – месяцы на больничной койке, нельзя встать, сесть. Ты лежишь и пялишься в этот разноцветный потолок. Его специально разрисовали для таких больных как Светлана. Десятки операций. Хирурги буквально по крупинкам собирали рассыпавшийся позвонок, и эта изнуряющая боль. С ней она засыпала, с ней и просыпалась. Говорят, боль – это источник жизни, он защищает тебя, сообщает о повреждениях в теле, но сейчас Светлана уже не могла ни на что смотреть, она ждала, когда придет медсестра и поставит очередной обезболивающий укол.

– Ну, вот и отлично, прекрасно, прекрасно, – с широкой улыбкой говорила Галина Николаевна, ее лечащий врач. – Еще немного и начнем ходить.

Она уже сама мечтала, только боялась об этом думать, а вдруг уже не получится. Сейчас Светлана чувствовала ноги, сгибала их в коленях и шевелила пальцами. И все же было страшно. Месяцы бездействия сказались, теперь ей надо начинать все с самого начала, опять учиться ходить. Каково это – сделать первый шаг? Сидела на кровати, поясница ныла. То вдруг все пропадало, боль растворялась, и тогда Светлана, блаженно улыбаясь, смотрела в пол.

– Не спешим, держимся, я подстрахую, вот так, так… – Медбрат потянул за лямку, что уходила к роликам в потолке и уже оттуда спускались к специальному корсету Светланы. – Все будет хорошо, держимся за поручни и тело чуточку вперед.

Она смотрела на свои болтающиеся ноги, которые не знали, что им делать. Медсестра помогла поставить ступни на теплый пол. Светлана верила, что будет бегать и даже танцевать, вот только надо опять научиться ходить. Шаг за шагом, неделя за неделей, она повторяла одно и то же.

Через месяц ее выписали. Как Светлана радовалась, что может уже не лежать как калека, у нее опять вся жизнь впереди. Уже глубокая осень, изредка идет снег, снова зима, а там и Новый год, праздник детства. От этих мыслей ей становилось приятно, даже радостно.

Максим подсаживался поближе и начинал массировать ее худые ноги. Она вышла замуж всего пару лет назад, даже не успела родить. Чуть попозже, обязательно. Он заглядывал ей в глаза и старался поцеловать в губы, Светлана отвечала, но как-то холодно. Не то воспоминания о боли не давали покоя, не то странное чувство, а зачем все это?

Галина Николаевна захлопала в ладоши, когда Светлана самостоятельно зашла к ней в кабинет.

– Милочка, вот это да! – ее глаза по-детски горели. Если бы все доктора были такими, то одной улыбкой можно лечить.

Несмотря на то, что операции прошли успешно, боль не отпускала. Она могла появиться внезапно, и тогда ее тело мгновенно замирало как парализованное, она только и могла моргать глазами. Светлана часами плакала, успокаивала себя, что это временно, а Макс все пытался ее поцеловать.

Шли месяцы, но боль не отпускала, она преследовала, шла по пятам, то отходила чуть в сторону, но стоит расслабиться, как она тут как тут. И опять Светлана плакала, глотала обезболивающее, старалась найти часик, чтобы вздремнуть, а после опять…

– Я могу предложить один метод, он не новый, но достаточно эффективный. После повреждения позвоночника много нервов пострадало, сейчас все восстановлено, но фантом боли остался.

Да, Светлана знала, что такое фантомные боли, когда нет источника, но мозг помнит состояние боли и постоянно его прокручивает. И с каждым разом эта стимуляция становиться все тяжелее и тяжелее. Мозг запутался и не может выйти из зацикленного состояния.

– Операция несложная, мы установим чип, который будет посылать сигналы в твой мозг, что у тебя болит спина.

– Что? – удивилась Светлана.

– Наши нервы уникальны, – продолжила Галина Николаевна, – они похожи на трубы, по которым сигнал может двигаться только в одном направлении: вверх или вниз, но одновременно в оба направления не может. Поэтому сигнал, что будет посылаться чипом, будет блокировать сигнал, который говорит тебе о боли. И ты начнешь петь, – на этих словах она развела ладони в стороны, как будто уже сделала операцию.

Светлана не могла не согласиться, она должна попробовать. Жить так, как она сейчас живет, уже не могла, невыносимо, это просто пытка. Через пару месяцев ей в позвонок вживили тот самый чип и вдруг все сразу изменилось. Сперва было покалывание, не то от швов от операции, не то к ней и правда иголочками прикасались. Ноги несколько раз вздрогнули, и наступила тишина. Она сидела, а после прошлась по палате, взглянула на улицу: уже начало лета и птицы так громко поют… И вдруг осознала, что чувствует тепло, хочет прогуляться и скушать как в детстве мороженое. Боль… Ее не было.

– Я ее не чувствую, – боясь, сама себе тихо произнесла Светлана.

Теперь она поняла тот радостный взгляд своего врача. Она наклонилась, повернулась, коснулась колен, а после осторожно присела, боли не было, только слабое гудение в позвонке, будто приложили трансформатор.

– Я ее не чувствую, – опять повторила она и сама себе заулыбалась.

– Поздравляю, ты заново родилась, – сказала Галина Николаевна и притронулась к проводкам, что скрывались под лейкопластырем. – Потом все снимем и уберем.

Но это было уже не важно, она опять чувствовала жизнь и опять как в юности захотелось целоваться и обниматься. Что это? Удивилась она сама себе, когда вышла на улицу. Она и правда заново родилась. На все смотрела иными глазами. Вот лужи, вчера был дождь, а запахи, какие запахи, липа, цветущая липа. Ах, говорила сама себе Светлана и, осторожно ступая, шла домой.

Маленький микрочип все изменил, вернул ее к жизни. Боль никуда не делась, но этот маленький кусочек пластика ее блокировал, не давая возможности боли опять проникнуть вглубь мозга. Светлана радовалась и в то же время боялась. Ее тело дало сбой, мозг запутался. Если бы не чип, она опять бы глотала свои таблетки, а что потом…

Первый раз за последние полтора года она сама поцеловала своего мужа, Максим удивился и осторожно ответил ей. Это были сладкие поцелуи, как в первый раз, как тогда, на берегу реки, где они остались одни. Губы, так все просто, прикасаешься, но столько оттенков, сладких, жгучих и удивительно нежных.

– Ты что? – увидев, как Светлана заплакала, спросил Максим.

Он не понимал, что к ней вернулась жизнь, как прежде она опять хотела петь и рисовать, а еще, да, еще она хотела к нему прижаться и…

Все изменилось. Все… Она не знала о чем думать. Вроде все как прежде, но все уже не так. Светлана хотела его, хотела как женщина и с нетерпением ждала вечера, когда муж придет с работы, и они опять уединятся. Она хотела его и радовалась, когда руки Максима начинали гладить ее тело. Светлана вздрагивала, жалась к нему и тянула губы для поцелуев.

Все изменилось. Просыпалась и просто улыбалась, заваривала чай, возвращалась в кровать. Максим спит, пусть, ему еще работать. Она нюхала аромат свежезаваренной травы и думала о себе. Что не так? Мысли не давали покоя. Все изменилось. Раньше было не так, все как-то серо, как обычно, а этот секс… Она пыталась понять, что случилось, но не могла найти на них ответов, вспоминала вчерашнюю ночь, улыбалась, клала руку мужу на спину, и вот опять… в животе все заурчало.

– Ну, милая, рассказывай, – Галина Николаевна присела не за свой рабочий стол, а рядом со Светланой, открыла коробку конфет и протянула ее ей. – Ты просто сияешь от счастья.

Да, действительно, Светлана в последнее время сияла. Она забыла, как еще пару месяцев назад корчилась в постели от боли и проклинала водителя, что не вписался в поворот, проклинала коммунальные службы, что не посыпали дорогу песком, проклинала себя, что вышла из дома поздно и оказалась на том месте. Светлана забыла о боли, что унижала ее, что превращал в зверя, который выл и злобно смотрел на всех.

– Я даже не знаю… – Как-то растерянно сказала она, хотелось поделиться, но боялась.

– Ну же, рассказывай, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, – тут же ответила она.

– Прежних ощущений нет… – Она имела в виду боль.

– Нет.

– Не мешает, спишь хорошо, нет зуда в швах?…

– Нет, нет… – На все отвечала Светлана, ее ничего не беспокоило. Ну подумаешь, шов, это не то…

– Тогда расскажи что чувствуешь? Покалывание?

– Нет, – она даже не знала, что и сказать, вдруг лицо покраснело, мысли выдали ее.

– Я слушаю, – Галина Николаевна взяла конфетку и откусила ее.

– Нет, не болит, все отлично, но… – Она даже не знала как начать, вроде это ее личное дело, но раньше со Светланой такого не было. – Оно… – Она замялась и опять лицо предательски покраснело.

– Говори как есть.

– Я хочу секса… – Выдавив из себя, сказала Светлана.

– Э…

– Все время думаю о нем, мне даже стало страшно за себя, может я больная, так не должно быть…

– А боль в спине? – зачем-то спросила Галина Николаевна.

– Ее нет, будто никогда не было, только слабый зуд, а вот здесь горячо, – и Светлана прикоснулась к пояснице.

– Давай посмотрим.

Светлана сняла платье, и руки врача, пальпируя швы, стали изучать место, где скрыт чип. Если не знать, что искать, то это просто незагорелый длинный шов.

– Я говорила тебе о побочных эффектах.

Светлана смутно помнила о них, тогда она готова была на все, лишь бы избавиться или хотя бы понизить боль.

– Через позвонок проходят все нервы, что управляют твоим телом ниже пояснице, включая и таз. – Светлана это понимала, но хотела убедиться, что все нормально. – По всей вероятности, чип задействовал дополнительные функции. Скажи, а как оргазм.

– Сильный, – как будто ожидая этого вопроса, ответила Светлана.

– Значит, чип увеличил чувствительность нервных зон, что отвечают за сексуальность в паху, так-так… – Как бы сама себе сказала Галина Николаевна, подошла к столу и стала что-то писать. – Интересно, интересно, – продолжала говорить и в то же время делать заметки.

– Это… нормально? – немного неуверенно спросила Светлана.

– Да, – как между прочим ответила Галина Николаевна, – да, да, это совершенно нормально. Но если хочешь, я могу понизить сигналы, но тогда могут вернуться и болевые ощущения.

– Нет, нет, – тут же вскрикнула Светлана, – не надо, мне это совершенно не мешает, даже… – Она хотела добавить, что ей нравится. – А это нормально?

– Ну, а что же ты хотела? Мы вмешались в важный процесс твоего организма, заменили часть нервных сигналов, что-то понизили, а что-то наоборот увеличили. Пока по-другому не получается. Человеческий организм – это триллионы датчиков, и каждый из них за что-то конкретное отвечает. В женской эрогенной зоне на одном квадратном сантиметре более шести тысяч нервных окончаний, в два раза больше чем во всем мужском органе. Нервы, нервы… они источник наслаждения, но они же могут нас и убить.

Человеческий организм помнит, когда ему плохо, и быстро забывает, когда все замечательно. Это основано на самосохранении, всплеск в мозгу оставляет устойчивые связи, которые сохраняются до конца жизни.

Боль ушла, но взамен Светлана получила что-то новое и необычное. Музыка имеет семь нот, семь простых нот, но сколько комбинаций, бесконечный код. Нервные сигналы поступают в мозг, анализируются, сравниваются, а после человеческое сознание начинает творить чудеса.

Светлана целовала Максима, прижималась к нему, чувствовала его руки, тепло, ощущала страсть. Она открыла для себя новую дверь, что ведет в мир женских наслаждений. И благодарила всех тех, кто так или иначе был причастен к изобретению того самого микрочипа, что позволил жить без боли.

Пятно

Действие не всегда приносит счастье, но счастья без действия не бывает.

– Я лечу, лечу, – кричал мальчик в мятых шортиках, разведя руки в стороны и делая резкие повороты, будто он и есть самолет, – иду на разворот. Приготовиться, осталось немного, ну же, ну же, не спать… Тра-та-та, так его, достал, – он весело кружился на месте, то опускаясь к земле, то подпрыгивая вверх, будто и правда хотел улететь. – А… Нас окружили, бей, бей. Что? Патроны кончились? Как?! Не пропустить, иду на таран… – Закричал мальчик и направил свой воображаемый истребитель на вражеский бомбардировщик.

Бах!… Удар был не сильным, он даже не понял, что произошло. Как некстати. И все же он его протаранил, но в лоб ударился не самолет, а самый что ни на есть откуда-то взявшийся металлический стол. Мальчик не испытал боли, разве герои испытывают ее, он был ранен и падал на землю. В глазах что-то мелькало, то вспыхивало, то гасло, будто чья-то невидимая рука баловалась выключателем, солнце то загоралось, то тут же гасло. «Ой, что будет?!» вдруг пришла мысль, ладонь прижималась к ране, из которой хлестала кровь. «Ой, что будет?» опять подумал мальчик и сел на землю. Выключатель окончательно сломался, и мир погрузился во тьму. «Мама будет ругаться», еще раз подумал он и представил свое испачканное кровью лицо.

Прошло более тридцати лет, выключатель больше не работал, он так и остался во тьме. Ужасно обидно, что такая простая травма привела к слепоте. Врачи уверяли, что все нормально, глаза и нервы не пострадали, но… вот именно, что «но», зрение пропало. Алексей привык жить во тьме, хотя почему? Нет, он прекрасно помнил цвет неба – оно ярко голубое, цвет деревьев и грязи, по которой бродил в своих розовых сапожках. Он прекрасно помнил цвета. Вот и сейчас, подставив руку под солнце, он грелся. Алексей знал, что на улице светло, уже весна, зелень и этот чуть голубоватый воздух.

У человека пять органов чувств: зрение – оно позволяет видеть цвет и формы, слух – речь, пение и музыка, обоняние – это незабываемые запахи, осязание – то, что мы чувствуем через кожу, а также вкус. Но ученые определяют еще два органа чувств: это вестибулярный аппарат и орган равновесия. Все это эволюция создала в человеке и благодаря им он не просто существует, он творит, он разумный.

Алексей жил во тьме, но это ему не мешало. Сперва он принял как игру. Вы ведь играли в жмурки? Вот и он тоже так играл. Руки тянулись к предметам, они стали иными, форма преобразилась, зрение уже не мешало, он чувствовал шероховатость кружки, ее температуру, знал, что она из алюминия. Так он мог часами все щупать, а отец молча за ним наблюдал, боялся, что сын споткнется или что-то уронит. Он зря переживал, Алексей быстро привык жить в новом, чуждом для большинства, мире тьмы.

Молодой человек шёл по улице, в руке на всякий случай держал палочку, но она ему была не нужна, дорогу знал отлично. Так получилось, что еще с детства они с отцом мысленно рисовали комнату, что и где располагается, будто карта сокровищ, шаг влево и пять вперед, руку влево и поворот. Он просто путешествовал по своей карте. Это легко, ты не заблудишься и всегда знаешь, что где лежит, где ступенька, а где поворот. Слух заменил зрение, он слышал шумы, как они отражаются. Мягкий шелест – значит, кончился асфальт, а вот глухой удар, до двери 18 метров и это подъезд, а вот подул ветер, он шел снизу, впереди стоит машина. Он не крутил головой, как это делает сова, стараясь уловить каждый шелест, он просто знал куда ему идти и все.

Завтра операция. Алексею предложили участвовать в эксперименте. Это новая технология, которая позволит вернуться из тьмы. Раньше на сетчатку глаза устанавливали чип, который создавал цифровой образ изображения за счет трансформации сигнала, формируемого специальными очками с камерой. Передача данных проходила через специальный преобразователь. Цифровой образ с камеры передавался с помощью сохраненного зрительного нерва в кору головного мозга. Самое важное, что мозг распознает эти сигналы. В сетчатку вживлялось всего 60 электродов – мало, изображение было черно-белым и очень мутным, но давало возможность определять предметы, их форму, размер. Но были и побочные эффекты. Электроды быстро обрастали тканями и переставали взаимодействовать с мозгом. Но наука не стояла на месте, были разработаны новые методы вживления чипов.

Алексей по голосу и дыханию собеседника мог нарисовать его портрет. Его доктор, офтальмолог, был молодым и худым мужчиной, гладко выбритым, ростом примерно метр семьдесят, размер обуви сорок два, глаза синие. Почему так? Он и сам не мог сказать, но думал, что синие, а еще рыжие волосы. Была ли это его фантазия или жизненный опыт, но он редко ошибался. Поэтому к нему часто приходили за консультацией из правоохранительных органов, чтобы Алексей составил портрет по голосу.

– Есть вопросы? – после почти часовой вводной лекции спросил Евгений, доктор который будет его оперировать.

– Да нет, вроде все понятно, – спокойно ответил Алексей, он давно уже был готов и с нетерпением чего-то ждал.

Он помнил с детства, как с отцом ходили на ипподром смотреть на скачки, а еще помнил, как ездил на поезде к бабушке. Сидел и смотрел, как мелькали в окне дома, леса и поля, особенно нравилось смотреть, как проплывали речки и поезд в это время гудел, учух-учух…

Операция прошла. В голове что-то стучало и в глазу покалывало. Евгений сказал, что это ненадолго, скоро пройдет. И вот настал момент истинны. Сердце сжалось. Чего он ждал? Что увидит мир детства, полный красок?… Нет. Алексей реалист и прекрасно понимал, чего ждать, просто пятен…

– Я выключил свет, – сказал док, – чип прижился, все сигналы проходят замечательно.

Алексею сняли с глаза повязку, операция была только на один глаз. Он моргнул, повернул голову в сторону, но ничего не увидел, в душе стало больно, испугался, что не получилось.

– Включаю слабый свет, – почему-то тихо сказал Евгений и вдруг…

Алексей заморгал и странно улыбнулся.

– Ну? – видя реакцию, спросил док.

– Это… это… – Алексей даже не знал, как описать, он так долго был во тьме, что его мозг вдруг взорвался. Рука закрыла глаз.

– Видишь? – по-детски поинтересовался Евгений.

– Да, – тихо ответил Алексей. Он не убрал руки, а постарался вспомнить, что еще мгновение назад видел.

На что это похоже? Просто пятно… Светлое пятно и не более, но оно не черное, не тьма. Он опять заулыбался, вспомнил, как смотрел на солнце, а после долго моргал и ничего кроме этого солнечного пятна не видел.

– Вижу, – стараясь скрыть радость, сказал Алексей, убрал руку и посмотрел. – Вижу, – еще раз повторил он.

– Не болит, есть дискомфорт?

– Нет, все замечательно, – он не знал, что еще ответить, просто пялился на пятно, которое каким-то странным образом трансформировалось.

– Что видишь? – и положил на стол картинку с черным кругом.

– Шарик, – тут же ответил Алексей.

Все, кто находился в комнате, сразу заулыбались, он увидел не просто пятно, а сразу узнал форму.

– А это? – док убрал картинку и положил другую с изображением толстой линии.

– Палка.

– А это? – на новом листе был изображен круг.

– Бублик, – Алексей вспоминал детские предметы, которые еще помнил. – Кубик, – взглянув на новое изображение, сразу ответил, – матрешка, машинка, ложка…

Ему хотелось смотреть еще и еще, но док остановил, опять закрыли глаз, и все погрузилось во тьму… Но это уже был не мрак. Он сидел и по-дурацки улыбался, в голове крутились те образы, что он успел запечатлеть. Новый взгляд, на новый мир. Как это здорово. Он видит, пусть не четко, но видит. Голова от перенапряжения заболела, но это не важно, главное, что видит.

Сколько в мире слепых? Кто-то от рождения, кто-то как Алексей ослеп от травмы или болезни, а кто-то от старости, но то же от болезни. В мире почти 0,5% слепых, это десятки миллионов, и они живут во тьме, но многие из них еще и глухие. Параллельный мир. Все видят людей с палочками, но как-то не придают большого значения, мол, это не я, я не такой.

Сперва по минуте, а после все дольше и дольше, Алексей смотрел на мир, который был скрыт для него. Он открывал новые тайны, видел очертания людей, даже мог увидеть их лица. Да, все было расплывчатым, это тоже самое, если вам в очки вместо стекол вставить полиэтиленовый пакет. Все мутно, расплывается, но он видел.

Ходил по дому, наклонялся к предмету, чтобы лучше рассмотреть, а после трогал и не узнавал своей кружки. Иногда спотыкался, зрение подводило, тогда он закрывал глаза, и мир возвращался, начинал чувствовать себя уверенно.

Человеку неспроста даны органы чувств, это процесс сложной эволюции, но он получил не все, что есть в природе. Есть животные, которые обладают способностями локации, видеть в инфракрасном или ультрафиолетовом излучении, видеть разными глазами. Благодаря своим органам чувств человек познает мир, он стал разумным, изобретательным, творческим. Но даже при отсутствии одного или нескольких органов чувств человек не утрачивает способности к мышлению, самопознанию.

Алексей влюбился. Он не знал этого чувства и как ребенок заглядывал Маргарите в глаза, а та пододвигалась поближе, чтобы он мог лучше ее рассмотреть. Мир красок, калейдоскоп. Он как в детстве наклонял голову, будто это что-то изменит. Чувства, они такие теплые, такие нежные как солнце, что согревает ладони. Он влюбился, и мир для него расцвел.

Пчелы

Все с детства знают, что то-то и то-то невозможно. Но всегда найдется невежда, который этого не знает. Он-то и сделает открытие.

Альберт Эйнштейн

Он давно уже просыпался со странным чувством, вроде и дома и в то же время нет. Та же кровать, мягкий матрац, одеяло и этот свежий воздух от кондиционера, что освежал спальню. И все же что-то было не так. Нет запахов… Точно, нет тех запахов, что он ощущал во сне, нет аромата, этого, ну как его?… Он сел и напряжённо задумался. Столь знакомый запах и в то же время нет, никак не мог его вспомнить. Запах… Его глаза расширились и, тяжело вздохнув, он повернулся к мирно спящей жене. Сколько уже ей лет, шестьдесят или больше, даже и не помнит. Запах. Он вспомнил. Да, это он, запах поля, запах цветов и леса. Но почему он ему снится? Почему?

Стараясь не упасть, старик встал и подошел к окну, чтобы взглянуть на бесконечный город, что тянулся от одного края горизонта до другого. Города превратились в мини-государства, можно прожить всю жизнь, но так и не побывать за его пределами. Запах. Этот странный забытый запах. Однажды он был в лесу. Еще в молодости ехал в автобусе и вдруг дорогу перегородили, взрыв трубопровода повредил мост и теперь все ждали его восстановления. Да, можно было вернуться обратно или сделать крюк почти в триста километров, но он остался переночевать в автобусе. А утром ушел в лес.

Странно идти по мягкой траве, нет мусорок и дорожек, нет фонарей, нет киосков. И странно, но тихо. Он прислушался, где-то гудели машины, но это было не здесь, тут иные звуки и запахи. Даже ночью пахло цветами, этот дурманящий, сладкий запах.

Старик откашлялся, постарался вспомнить сон, о чем он, но кроме запаха ничего. Да еще… Он напрягся и вдруг вспомнил пчел. Он даже не знал, как они выглядят, но знал, что это точно пчелы, гудят и снуют с цветка на цветок. Пчелы… Почему? Почему ему снятся эти сны?

Вот уже как три месяца он мог нормально ходить и самостоятельно взять кружку и выпить воды. Какое это облегчение, когда тело не трясется, руки тебя слушаются, а ноги могут самостоятельно двигаться. Болезнь пришла незаметно, она медленно пожирала его, год за годом становилось все хуже и хуже, и в один момент все… Он стал инвалидом, овощем, за которым надо ухаживать как за маленьким ребенком.

Паркинсон – это приговор для многих, но не для него. Его финансовое состояние давало возможность от нее избавиться, он просто упустил, заработался. И все же доктора сделали невозможное, так ему, по крайней мере, казалось, они его спасли.

Всем организмом руководит мозг. Действие же самого головного мозга зависит от тонкостей нейромедиаторных взаимоотношений. Нейромедиатор дофамин является одним из основных регуляторов взаимодействия внутримозговых структур. Его недостаток или избыток ведут к формированию стойких синдромов, которые приводят к болезням. Абсолютный или относительный дефицит дофамина в подкорковых ядрах головного мозга становится стартовым пуском для развития клинических симптомов болезни Паркинсона.

Он это помнил наизусть, поэтому согласился на операцию с вживлением чипа, это был единственный вариант, который давал гарантию вернуться к нормальной жизни. Технология не нова, но теперь вместо нейростимуляции использовали новые чипы. Это опытные образцы, их производили поштучно, дорого, не все еще отработано, но практика говорила о положительном результате, и теперь он в этом сам убедился.

Запах, почему запах поля? Может он вспомнил ту единственную остановку в лесу? Нет, нет, там не было пчел, он их даже не видел. Но во сне были пчелы, и много… Он опять задумался и посмотрел на мерцающий город. Пчелы… Пасека. Точно, пасека, именно пасека. Но он этого слова раньше не знал. Быстро подошел к рабочему столу.

– Алиса, что такое пасека?

Алиса – это поисковая научная программа, которая могла ответить почти на все ваши вопросы.

– Пасека – специально оборудованное место, где содержатся медоносные пчелы. Пасеки бывают стационарными и кочевыми… – мягкий женский голос звучал из динамиков. – В богатой лесами Руси добыча меда первоначально осуществлялась бортниками, от слова «борть» – дупло дерева…

– Стоп, где сейчас есть пасеки?

– На данный момент пасеки присутствуют везде, даже в городах.

– В городах? – старик был удивлен, узнав об этом.

– Да, потребность пчел в городе не меньше чем за городом, в городе цветет множество растений, которым необходимо опыление. Городские пасеки размещаются на крышах нежилых зданий…

Старик уже не слушал мелодичный голос машины. Пасека, пасека, повторял он, почему пасека и при чем тут запах? Он вытянул руку и взглянул на нее, она не тряслась. Даже не верится, что еще несколько месяцев назад все было иначе. Еще рано, решил он и вернулся обратно в кровать.

Новые чипы разрабатывались в помощь больным для того, чтобы они могли взять на себя функции сломанного мозга. Операции были дорогими, и чтобы хоть частично перекрыть затраты, их страховали, а после смерти пациента чип изымался, проходил диагностику, и далее был готов к пересадке новому больному. Кусок самого совершенного пластика, смесь нанотехнологий и электроники, это был новый шаг в медицине.

– Привет, Максим, я не отвлекаю? – изображение в Skype несколько раз дернулось.

– Да нет, все нормально, я уже проснулся.

– Извини, забыл, что у тебя еще утро, ты видел мое письмо?

– Да, но ты в этом уверен? – наклонился и стал рассматривать данные с распечатки.

– Я их проверял несколько раз, меня смущают несколько случаев. Помнишь, у тебя был пациент, которому снились пчелы?

– Да, странный случай, я тогда подумал, что он немного того… свихнулся.

– Нет, нет, я провел анализ по всем операциям за последние три года. У нас шесть пациентов живут в Канаде, у них все хорошо, три в США и пятнадцать в Мексике, еще во Франции и Германии, всего двести пятьдесят, но… – тут он сделал остановку. – Но… – он опять остановился, как бы стараясь собраться с мыслями, – но я выявил три случая подобных твоему. В России одна женщина, ей 78 лет, вздумала прыгать с парашютом, а она, как утверждала, боялась самолетов. Другой случай. Мужчина, ему 63 года, начал заниматься моржеванием, но он живет в Саудовской Аравии, как-то не вписывается. И третий случай…

– Это я все понял, – прервал голос на экране компа, – после вживления чипа у них появились настойчивые видения, которые привели к потребности изменить жизнь.

– Да. Но даже не это главное, посмотри по чипам, мы использовали марку SSYU_12896, это стандартный чип при болезни Паркинсона, а в этих трех случая и твоем мы использовали чип SSYP_56253v.

– Стоп! – чуть ли не крикнул собеседник. – Тихо, тихо, если узнают страховщики, они нас сожрут.

– Я не о том. Проверил свои чипы. Женщине, что вздумала прыгать с парашютом, переставили уже использованный раннее чип. И… – на секунду замялся, посмотрел по сторонам, как будто его подслушивали, чуть нагнулся вперед и продолжил. – У кого изъяли чип, как раз и прыгал с парашютом, он был мастером спорта.

– Э…

– А тот, что вздумал плавать в ледяной воде, ему пересадили чип из России, там пациент был ранее моряком.

– Э… – нечленораздельно протянул собеседник.

– Третий, то же самое, часть информации передалось от предыдущего владельца. Я проверил и твоего пациента с пчелами. То же самое, он раньше стоял у пасечника. Ты это понимаешь?

– Э… Стоп, стоп, я уже с этими чипами работаю давно, и больше не было отклонений, все в норме.

– Да, но ты ставил новые чипы, а не старые. В новых ничего нет, они стерильны, а вот те, что уже были использованы, те, что уже стояли у других больных, они каким-то странным образом записали их память или, вернее, даже не память, а что-то сродни эмоциям.

– Не говори чушь, это невозможно, какой-то бред, нет, нет… Нас затаскают по судам, надо прекратить использовать, не надо страховать… Вот черт… Только никому не говори это. Ты понимаешь, чем это грозит?

– А если это правда, если подтвердится? Я просмотрел данные, всего повторно было пересажено 48 чипов данной модификации, надо проверить по остальным 44. Разве это не удивительно.

– Что?!

– Как что? Если они могут записывать память, никому ранее не удавалось и уж тем более передавать воспоминания другому человеку. Это же… Ты понимаешь, это прорыв! Это…

– Молчи, просто дай подумать, – собеседник наклонил голову, он понимал, что это случайность, что и правда нужно проверить остальные случаи, но он также понимал риски, это страховщики, если узнают, то все, крах, суды.

Леса стали не то что бы редкостью, просто это уже не тот лес с непролазными чащами, это ровные границы, как по линейке. Их отрезали, огораживали, стараясь сохранить то немногое, что еще оставалось от этого индустриального мира.

Вельтман покинул город. Что ему теперь там делать, он стар, но проживет еще не один десяток лет, надо подумать о будущем, о своем желании. Жена Имма посчитала его идею безрассудной и категорически отказалась покидать бетонную клетку в небоскребе, который назывался их домом. Он уехал далеко, туда, где даже не знал языка, в Россию, там еще остались места для пасек.

Он был счастливым человеком. Никогда не думал, что будет рад вставать в такую рань и, ежась от сырого тумана, плестись в поле. Через час солнце поднимется, и пчелы загудят, заснуют по своим делам. В деревне его приняли спокойно, мол, мало ли что у старика в голове, пусть возится с ульями. Каким-то странным образом он многое знал, не мог ответить почему, но знал, как ставить улья, как ловить матку, как ставить поилку и вообще, что делать с ними. Он просто сидел и слушал, как те жужжат, садятся ему на колени, ползают, а после улетают.

Вельтман был счастливым человеком. Вытянул руку, чтобы убедиться: пальцы не дрожали, болезнь Паркинсона покинула его. Он мог просто насладиться временем и той странной тишиной, что не присуща городским катакомбам.

Выстрел

…Компьютерная техника. Насколько быстро она соединяет людей, настолько же быстро и разлучает. Тут мы со своими эмоциями бессильны.

Уже прошло более 8 часов, как погиб Владислав, они не смогли вычислить их позиции, но знали наверняка, что он где-то среди скал и кустарников. Гранатометный обстрел оборвал жизнь его напарника, теперь Олег остался один. Что он делает в этой чужой стране? Зачем поехал воевать? Вроде не наемник, так, попросили прикрыть операцию и не более того. Солнце палило. Кажется, еще немного, и он просто испечется и тогда не надо выслеживать. Но они там, он знает, что за ним сейчас следят как минимум два снайпера. Камуфляж позволял скрываться среди камней, а инфракрасные камеры его не определят, но как долго он тут пролежит, день или максимум два. Прикрытия нет, он тоже снайпер, теперь с ним только Орсис Т-5000 и пистолет, все, больше ничего.

Человек разумный, что он из себя представляет? Гордость Земной цивилизации или случайная мутация в природе? Разум. Да, разум, но мы так и не разобрались в понятии разума, интерпретировали это значение под себя, тем самым возвысив человека над другими животными. В природе нет войн, только выживание, все едят друг друга. Даже грибы, и те лопают себе подобных, но нет войн, это гениальное изобретение человека. Война – удел сильных, удел храбрых… Что за чушь! Самооправдание своей жестокости. Это страх за себя, желание управлять, иметь больше и еще больше. Война, война… Сколько людей на Земле погибло от войн… Сколько всего времени Земля существовала без того, чтобы не проливать кровь? Сто лет или меньше, всего-то сто лет…

Олег уже в четвертом поколении военный, его отец был танкистом, дед и прадед казаками, охраняли границы от турок. И вот теперь он снайпер, отбирает жизнь у других. Он не знает этих людей, только цель, которую надо стереть. Может он убьет диктатора и тем самым спасет сотни тысяч от неминуемой смерти, а может гуманиста и тем самым убьет еще сотни тысяч тех, кого мог спасти тот самый гуманист. Олег не думал над этим, он просто выполнял свою работу. Просто убивал.

В той передряге он выжил, просидел в каменной щели как таракан почти три дня, но выжил. Обезвоживание, усталость, голова почти ничего не соображала, он на инстинкте добрался до точки эвакуации, а после просто провалился. Зато теперь у него будут деньги, хорошие деньги.

Уже как три года он установил себе микропроцессор с встроенным коммутатором для чипа SSYP_56258v. Теперь его эмоции записывались, и он их продавал, а покупали все, от простой тренировки до марш-броска, но особенно на рынке ценилось реальные боевые события. Рынок продажи эмоций развивался, он не был запрещен, поскольку в запись не шли основные события, пользователь не знал, что и где происходит, он получал эмоциональный всплеск, будь то авария или операция, сексуальные развлечения или эта смертельная игра. Рынок эмоций был дорог, не все могли позволить вшить процессор и уж тем более со встроенным коммутатором, что позволяло быстро менять чипы. Олег обладал и тем и другим, теперь у него в кармане хранилось с дюжины процессоров, которые надо передать заказчику.

– Вот это да!… – Покраснев и покрывшись потом, прошипел Артур, он проверял на себе буквально все эмоции, что поступали к нему в лабораторию. – Это… Это… – Он не знал что сказать, сердце еще не успокоилось и надрывно выло. – Это того стоит.

– Сколько? – спокойно спросил Олег.

– 2 500, – тут же ответил Артур. Сумма большая, хоть и не огромная, но на нее можно прожить как минимум полгода.

– 4 000, – тут же заявил Олег.

– 2 800, – прокрутив в голове количество копий и возможную прибыль, сразу сказал Артур.

– 3 500.

– 3 000.

– По рукам, – согласился Олег и тут же расписался в контракте на передачу всех прав.

Теперь его эмоции будет испытывать любой желающий, кто сможет приобрести дубликат. Многие это делают многократно, для кого-то это становится наваждением, как наркотик, хочется еще и еще, а остановится тяжело. Не все в жизни можно испытать. Несмотря на прогресс, на стремительную жизнь, человек делает почти все время одно и то же. Все приедается: работа, дом, еда, работа, дом, еда. Как в колесе, а хочется еще чего-то. Мы в контактах, в интернете, постоянное цифровое общение, но от этого человек стал одиноким. Он смотрит на себе подобного и порой не знает, что и сказать, вот то ли дело через клавиатуру, тогда можно все… Эмоции для многих заменили реальность. Ложишься спать, включаешь чип наслаждения и все, твой мозг погружается в сладострастное состояние неги, а утром наоборот – чип атаки, и ты вскакиваешь с постели, будто твой дом горит, и мчишься как угорелый на работу.

– Тебе нужны деньги?

– Да, – коротко и внятно ответил мужчина. – Много, много, ты это понимаешь.

– Что тут не понять, все хотят, но…

– Что но?!

– Есть одно предложение, но оно рискованное.

– Говори, я готов, ну же, – руки мужчины затряслись, будто ему уже протягивают толстую пачку купюр.

– Ты в этом уверен?

– Да, мать твою, – выругался он и посмотрел за спину, будто ожидая кого-то.

– В ней принимают участие 7 членов, ставка 5 000 за сеанс…

– Ёпс…

– Десять проходов, вероятность выжить целых 86%, погибший получает пятерную ставку, 25 кусков, их получат по контракту, на кого будут отписаны бумаги.

– Что делать? – взволновано спросил мужчина.

Даже 5 000 для него огромная сумма, Глеб не мог найти нормальной работы вот уже пятый год, так, подработки по 120 и не более того, а тут сразу такая сумма. Он сможет закрыть кредит и даже еще останется, если… Он вздрогнул, вспомнив о проценте выживания.

– Что надо делать? – опять спросил он у Артура.

– Ты знаешь русскую рулетку.

Глеб похолодел. Да кто же ее не знал, старый револьвер и один патрон в барабане. Каждый игрок крутит барабан, а после прикладывает ствол к виску и жмет на курок в надежде, что пуля не направлена в тебя.

На рынке продаж эмоций было много экстремального, гонки на выживание, проплыть без воздуха через стометровую трубу, прыжки с крыш или бег через горящий дом. Каждый раз придумывали все больше и больше. Создать эмоции страха очень легко, они как раз и пользовались популярностью. Что ощущает человек, держащий в руке револьвер, еще несколько секунд, и… но зато каких секунд. В это время все вспомнишь, тело покроется потом, холод пробьет, и жар испепелит изнутри. Страх и жажда легких денег, все сразу смешается. Вот и шли на сделку с дьяволом, лишь бы получить свой куш.

– Нет, нет! – кричал бедолага, корчась на полу, стараясь разорвать контакт с чипом.

Он получил свое, получил мгновенное воспоминание о риске чужого тела и теперь бился в припадке, будто это он погибал, будто это его тело рисковало и разрывалось на куски. Реализм ощущений зашкаливал, не все выдерживали, многие по-настоящему гибли, но уже не от пуль, а только от той запредельной эмоции, что была записана на чип.

Сотни тысяч импульсов проникали в мозг, происходил мгновенный взлом и сразу все рушилось. Тело не знало, как себя вести, не знало, на что реагировать, что делать, оно просто пассивно принимало команды.

– Это было так чудно, так нежно, – сама себе шептала пожилая дама, ее кожа обвисла и покрылась множеством папиллонов, от чего она выглядела как Баба Яга, но память помнила моменты юности, когда ее тело цвело, и она целовалась. – Ах, как давно это было? – и вот теперь эмоции первого поцелуя проникли в ее сознание, она прижала сухую руку к груди, тяжело вздохнув, прикрыла глаза.

Женщина сидела не шевелясь, боялась спугнуть то немногое, что в ней еще осталось. Эта эмоция пробудила в ней такие теплые, такие нежные воспоминания. Представила, что она девочка в школьном фартуке, что бежит по коридору школы, а он, подмигнув ей, зашел в класс. Она вспомнила все до мельчайших подробностей. Как он был одет и что его звали Митя.

– Ах… – опять сказала дама, и губы дрогнули, будто ее поцеловали.

Эмоции. Они бывают разные, спокойные, жгучие, мягкие и нервные, сладкие и больные, но они все нужны, и каждый в них видит себя. Глеб не удержался и пришел за легкими деньгами на второй сеанс, а после рискнул и на третий, но на этом все закончилось. Какое теперь дело, кому достанутся его деньги. Его уже нет, а сохраненные эмоции – они пусты, в момент смерти происходит разряд и чип выгорает. Это знал Артур и те, кто проводил подобные сеансы. Поэтому все рассчитывалось на грани, еще немного и все… Только смерть. Но им нужны живые эмоции, они ценны.

Как так получилось, что ошибка в коде чипа SSYP_56253v привела к новой реальности? Теперь инженеры бились над возможностью записывать не только эмоции, но и мысли, а может даже и зрительные воспоминания.

Сон

Ты думаешь, стоит захотеть, и ты бросишь, но это как сон. А сон нельзя остановить. Он продолжается вопреки твоей воле. И вдруг понимаешь, что ты бессилен.

Странно смотреть чужой сон, ты свой-то помнишь всего несколько секунд после того, как проснешься, а тут все так четко. Как в кино, только нет звука и картинки вечно дергаются. Вернее, перепрыгивают с одной темы на другую, будто смотришь сразу несколько каналов и постоянно их переключаешь. Вот розы, они синие, и вдруг корабль плывет, плывет, все плывет и плывет, и как долго он будет вот так просто плыть? То ли картинка заела, то ли сон зациклился и вдруг темнота, все на экране зарябило и сразу стало жёлто.

Чужие сны – это отдельная история, в них надо уметь разбираться. Это нам кажется, что в них есть логика, есть последовательность, но порой пациент смотрит сразу три или даже больше снов, но помнит только один. Женщина в соседней комнате повернулась на бок и сны продолжились.

Ученые изначально просто изучали мозг, пытались понять, сравнивали волны и определяли, что за что может отвечать, а после решили поэкспериментировать. Испытуемому показывали на экране простые формы, к примеру, круг. Через 13 секунд менялась картинка и новая простая форма, квадрат. Компьютер считывал показания с мозга и раскладывал их на своей полочке, и так день за днем. И когда накопилось более 500 данных, попросили пациента представить овал. Компьютер тут же считал показатели и выдал изображение на экран овала.

Это было удивительно, человек читал книгу, а на мониторе появлялся текст, что отображал его мозг через зрение. Со временем программы усложнялись, появились детали, пиксели уменьшались, их становилось больше, и уже можно было видеть не просто плоское чёрно-белое изображение в виде больших кубиков, а оттенки, а после и цвет. Наш мозг на все реагирует, каждое его действие – это электрический сигнал, который надо научиться расшифровывать. Вот только проблема: у каждого человека свой мозг и свой код, поэтому нельзя вот так взять и подключить компьютер к голове и сразу увидеть, о чем человек думает. Компьютер настраивается, вернее, обучается под конкретного пациента и только так и никак иначе.

Женщина тяжело вздохнула, и на экране замелькали цветы, они были на балконе, росли в больших глиняных горшках. На полу сидел ребенок, он был какой-то странный, лицо то спереди, то тут же сзади, вечно трансформировался и вдруг растворился в воздухе.

Мозг – центральная нервная система (ЦНС), самая сложная система человеческого организма, которая управляет всей его деятельностью. При помощи этой системы контролирует не только основные процессы: речь, движение, эмоции, но также регулирует все процессы, которые происходят в организме автоматически: моторика, кровообращение, дыхание, секреции гормонов, сон, инстинкты и многое другое.

Долгое время ученые не могли понять, что такое мозг, пока не увидели нервные клетки, или нейроны. Это строительные кирпичики нашего мозга. Сам мозг весит примерно полтора килограмма и содержит более 100 миллиардов нейронов, а глиальных клеток в десятки раз больше.

Принцип работы этих клеток примерно такой же, как у обычного электрического выключателя. У нейронов есть состояние покоя – выключено, и активное состояние – включено, при котором электрический сигнал передается дальше по «проводу». Каждый нейрон состоит из тела клетки, «провода» аксона, на котором есть своеобразный «контакт» синапс. Передача импульса в синапсах – химическая. Для этого в нейронах производятся особые химические вещества – нейромедиаторы. К ним относятся, например, адреналин, дофамин и другие. Различные нейроны используют и разные химические вещества.

Женщина снова тяжело вздохнула, она опять вернулась к кораблю, что продолжал плыть. Ее что-то беспокоило. Ее сон то уходил обратно на балкон, то в машину, где сидели мужчина и собака, то опять возвращался к кораблю. Сны непредсказуемы, они плутают как наше сознание с одной мысли на другую. То могут просто повиснуть на одном месте и сотни раз прокрутить одно и то же, будто сломанная пластинка, то вдруг устремится, и так быстро, что тяжело осознать, что вообще происходит.

Сейчас пациентка была в состоянии гипнотического сна. Она должна вспомнить, что с ней произошло, когда и главное – почему. Ольга Васильевна улетела в отпуск, пять лет как потеряла мужа и сына в той самой аварии. Но, вернувшись, узнала, что ее квартира в центре Петербурга продана. Расследование показало, что она сама лично подписала документы на продажу, но когда это было, не помнила.

Сны перешли из разряда увлечения, взглянуть за ширму, что там у тебя в голове. Они стали вещдоком при расследовании преступлений. Вот и сейчас Нина уже второй день сидела и наблюдала за снами Ольги, она надеялась увидеть правду, увидеть, кто ее заставил подписать документы.

Общая площадь коры головного мозга варьируется от 1468 до 1670 см^2, при этом большая ее часть скрывается в глубинах извилин. Толщина коры в различных частях больших полушарий колеблется от 1,3 до 4,5 мм. Большое количество нейронов, входящих в состав коры, должно поддерживать между собой связь. Скорость передачи нервного импульса между нейронами составляет около 300 км/ч, это немного, важно перераспределение сигналов.

На человека воздействует 4 вида энергии: световая (зрение), химическая (вкус, обоняние), звуковая и механическое давление. На самом деле глаз не видит цветные динамические картинки и уши не слышат красивую музыку – мы воспринимаем поток энергии, а всю целостность красоты создает наш мозг в виртуальном пространстве сознания. Благодаря развитому сознанию в виртуальном пространстве спрятан чудесный мир души: фантазии, воображение, воспоминания, мысли, чувства, мотивации, ценности…

На экране замелькали руки, одна пара принадлежала женщине, пухлые пальчики и несколько золотых перстней. Нина подсела поближе к монитору, все записывалось, но это было что-то необычное. На столе лежали бумаги, она могла их даже прочитать, но чья-то рука убрала их, взгляд скользнул выше и тут же пропал. От расстройства Нина тяжело выдохнула. Скоро начнется главный этап сна и он будет длиться как минимум полчаса.

Кора человеческого мозга состоит из порядка ста миллиардов нейронов. Строение мозга описано иерархически: кора состоит из долей, доли – из гиперколонок, те – из миниколонок, а миниколонка состоит из примерно сотни отдельных нейронов. У каждого нейрона тысячи синапсов; но в любой момент времени активны не больше десятой их части. Время реакции нейрона – единицы мс; такого же порядка задержки на распространение сигнала вдоль дендрита, эти задержки оказывают существенное влияние на работу нейрона. Наконец, пару соседних нейронов, как правило, связывает не один синапс, а порядка десятка – каждый с собственным расстоянием до тел обоих нейронов, а значит, с собственной длительностью задержки.

Мыслительный процесс, состоящий из следующих компонентов: запоминание, хранение, воспроизведение и забывание. Физически процесс можно описать возникновением новых связей между огромным количеством нейронов головного мозга. Где находится память человека, до сих пор ведутся споры. Но доказано, что за эту часть сознания отвечают следующие участки мозга: подкорковый гиппокамп, гипоталамус, таламус, кора полушарий.

На экране опять замелькал корабль, но теперь он уже не плыл по воде, а летел как летучий голландец. И вдруг все сменилось, самолет, женщина вышла и вернулась обратно в офис. Снова пухлая женская рука, часы, кулон, баллончик спрея, и тут Нина увидела ее. Лицо женщины было четким, как с фотографии, Ольга Васильевна запомнила ее так подробно. Выщипанные брови, подкрашенные фиолетовыми тенями веки, зеленые глаза… Линзы, тут же решила Нина, бежевый шарф на шее… Имплант в голосовых связках, она прикрывает шрам. Нина задергалась и, не отрываясь от монитора, старалась не пропустить мелких деталей. Вот цепочка с кулоном в виде розового жемчуга, сквозь белую блузку просвечивал черный лифчик, а вот телефон и… Нина аж подпрыгнула на кресле. На экране телефона промелькнули отпечатки, неужели такое возможно, Ольга Васильевна запечатлела в своем сознание эти мелочи. Удивительно, что хранится в ее голове и теперь она смотрела свой сон о прошлом.

Мозг человека – самый изменчивый орган. Память – это функция нервных клеток. У памяти нет отдельной пассивной эноргоНЕзатратной локализации. Когда мозг перестает получать необходимое кровоснабжение, примерно через 6 минут после клинической смерти начинаются необратимые процессы и безвозвратно исчезают воспоминания. Если бы у памяти был энергоНЕзависимый источник, она могла бы восстановиться, но этого не происходит.

В памяти информация хранится разное время, существуют такие понятия, как долговременная и кратковременная память. События и явления быстро забываются, если не обновляются и не повторяются. Счета времени у памяти нет, но его заменяет скорость забывания. Память о любом событии уменьшается обратно пропорционально времени. Через час забывается 1/2 от всего попавшего в память, через сутки – 2/3, через месяц – 4/5.

Память сохраняет воспоминания, но изменяет их так, как хочется обладателю. В основе долговременной памяти лежат простые и случайные процессы. Дело в том, что нейроны всю жизнь формируют и разрушают свои связи. Синапсы постоянно образуются и исчезают. В коре мозга человека ежедневно образовываются около 800 млн. новых связей между клетками и примерно столько же разрушается. Мозг – динамическая структура, постоянно перестраивается и имеет определенные физиологические пределы.

Нина знала, что сон стирает воспоминания, и Ольга Васильевна уже не сможет их увидеть, только запись останется подтверждением того, что произошло. Она смотрела, как шел разговор, потом расшифруют речь. Смотрела на открытую улыбку женщины и то, как она разговаривала по телефону, потом считают отпечатки с экрана.

Технология чтения сна сделала свой переворот. Теперь даже мысли стали подконтрольны, и настанет момент, когда человеку некуда будет скрыться, у него не будет тайн, он будет доступен как книга, останется только достать ее с полки и прочесть.

Женщина успокоилась. Теперь ее сон был плавным словно полет воздушного змея. Тревоги ушли, оставив пустоту, которая тут же стала заполняться отрывками из прошлого, трансформируясь в странные, порой сказочные сюжеты. Женщина спала, но ее сны продолжали записываться.

Реальность

Реальность – не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.

Сэмюэл Батлер

– Слушай, дай свои лекции.

– Какие? – не отрываясь от терминала и ковыряясь в носу, просил юноша.

– По дисциплине «Инженерные сооружения в транспортном строительстве»…

– Не дам, – тут же последовал ответ.

– Да ладно тебе, я ведь давал. У меня бабки кончились, а в библиотеке только три чипа осталось, позарез нужно.

– Не дам, сам еще не скачал…

– Вот жмот, – возмутился очкарик и тут же убежал.

Мозг – самый совершенный орган человека, но он же самый неустойчивый, в нем ежедневно меняется сотни миллионов клеток, связи рвутся и появляются снова. Ученые бьются над возможностью заглянуть в память, в то, что скрыто в его глубине, но безрезультатно. Теперь удается легко смотреть не только сны, но и то, что думает человек, на что смотрит. Мозг приоткрыл свои тайны, но никак не хотел показывать самое сокровенное – память. Зато удалось воспроизвести речь, запахи и даже вкус. Теперь чипы были не только эмоциональными, но имели полный спектр ощущений. Но запись чипа шла только в реальном времени. Ложишься спать и загружаешь лекцию, ты отдыхаешь и в то же время мозг получает информацию. А после удалось сжимать данные и выдавать ее инкубаторной ячейки. Это был новый прорыл. Загрузив в ячейку, ты не знаешь, что там, но вот наступает экзамен по строительству мостов, перед тобой лист с вопросами, ты можешь открыть свою ячейку с данными… и посыпалось, полетело. Мозг буквально вскипает от информации, и ты знаешь ответы на все вопросы, они вот тут перед тобой, остается только записать на бумагу.

Всю информацию нельзя хранить в мозгу, она быстро стирается, поэтому и был разработан инкубатор – отдельный чип, что вшивался в твой мозг. Все зависело от объема твоего чипа, он получал энергию от тела и был независим от внешних источников. Это стало даже не модным, а обязательным, без чипа-инкубатора тебя не возьмут на работу, не допустят к обучению. У незрячих появилась возможность смотреть фильмы, а глухие смогли слушать музыку и шумы природы.

Он любил красиво одеваться, любил поесть и, сев в свою машину Porsche Panamera, разогнаться за 4 секунды до сотни километров и мчаться по автобану. Порой летел в никуда, лишь бы чувствовать этот ритм, слышать рев мотора и шелест шин. Так он мог ехать несколько часов, а после резко затормозить, посмотреть на часы A.Lange & Sohne и тут же, развернувшись, помчаться обратно.

Рубашка фирмы Maria Santanqelo ужасно натирала шею, она его раздражала, но он не мог ее выкинуть, подарок Софи, обидится, та еще сучка. Ладно, пора возвращаться, завра нужно лететь в Монровию, что в Либерии, а вечером вернуться в Фритаун. Ему нравилась эта жизнь, вечные полеты, контракты, бонусы. Нравились деньги, они давали уверенность, какую-то мнимую свободу, власть и даже спокойствие.

Джерман возвращался обратно в Валенсию, там у него небольшой ресторанчик Navarro, он назначил встречу, не стоит опаздывать, Рико этого не любит. Свернул на Каррер де Бальдиви, повернул налево и, проехав мэрию, сразу припарковал машину. Невыносимая духота. Еще пара секунд, и он окажется в прохладном зале, а там его уже ждет стакан воды.

– Стой, стой, – вдруг откуда ни возьмись появился секьюрити и остановил уже не молодого человека. Его взгляд был холодным, а рука, что вытянулась вперед, как стальная труба, уперлась в грудь.

– А ну пропусти! – властно сказал мужчина и резко обошел охранника, тот даже растерялся, но быстро пришел в себя и догнал непрошенного гостя.

– Вам нельзя… вы записаны на столик?

– Что?! – то ли удивился, то ли возмутился Джерман и опять обошел охранника, двинулся в зал.

Мужчина несколько раз кивнул неизвестным людям, те странно посмотрели на него, кто-то машинально ответил кивком, но большинство просто пожали плечами.

– Тито, – Джерман махнул рукой юноше, что стоял в стороне, тот быстро подошел, – Рико уже пришел?

– Кто? – не совсем понимая, о чем его спросили.

Мужчина не стал дожидаться ответа, увидел, кого хотел и быстро подошел к столику, за которым сидел тот самый Рико.

– Извини за опоздание, пробки, опять пробки, – повернулся и широко улыбнулся молодой девочке, что сидела рядом и таращилась на него. – Привет, Инес, давно тебя не видел, ты повзрослела и волосы отпустила.

– Эй! – Рико махнул рукой и тут же появился тот самый стальной охранник. – Уберите это.

– Пройдемте, – мужчина в белой рубашке с красным бейджиком развел в стороны руки, стараясь тем самым оттеснить Джермана от столика.

– Але! – он возмутился и оттолкнул охранника, тот чуть отодвинулся, но руки не опустил, а стал настойчиво оттеснять его от столика.– Займись своими делами! – приказал он и резко отошел в сторону, чтобы вернуться к столику, где сидел его друг.

– Мужчина, давайте не будем поднимать шум, выйдете, а то я буду вынужден вызвать полицию.

– Что!!! – Почти вскрикнул Джерман. Чтобы ему, в его же ресторане такое сказали? Он весь покраснел от ярости. – Ты уволен! – В гневе крикнул он и опять попытался обойти охранника.

Но не получилось, подбежал еще один, хоть и худой, но жилистый стюард и быстро, почти скрутив Джермана, выволок на улицу.

– Что происходит? – Рычал тот, пиная урну у входа. Такого с ним никогда еще не было, чтобы вот так… Да кто они такие? Они все, все уволены, рыча на прохожих, шипел мужчина.

Он еще несколько раз пытался прорваться в ресторан, но тщетно. Тогда Джерман вернулся к месту, где припарковал машину, но ее не было.

– Что за… – Он хотел было выругаться, но милое личико девочки остановило его. – Что происходит? Куда она делась? – он порылся в карманах, надеясь найти электронный ключ от машины, но его тоже не было. – Охранник, – подумал он, и уже было решил вернуться обратно в ресторан, но остановился. Джерман посмотрел на свои руки. Часов не было, да и перстня, что подарил ему отец, тоже не было. Взглянул на ботинки, но вместо них были кроссовки. – Что происходит? – почти в панике произнес он. – Что такое? – не веря сам себе, начал хлопать по груди.

Подъезжая к своему дому в районе Альборная, он с трудом узнавал район. Как в тумане мелькали дома, вроде знакомо и в то же время нет, будто здесь не был лет двадцать. Консьержка не пропустила, а сразу вызвала полицию, и та прибыла как некстати быстро.

– Как вас зовут?

Сидя в какой-то комнате, к нему обращалась женщина в голубой офисной униформе. Он не понимал, что тут вообще происходит. Его скрутили как преступника, затолкав в машину, сперва доставили в участок, а после отвезли вот сюда.

– Кто вы? – присматриваясь к женскому лицу, спросил мужчина.

– Ракель Мельер, – она улыбнулась, что-то записала в блокнот, а после посмотрела своими глазками на него и опять спросила. – Назовите ваше имя.

– Джерман, – немного отпрянул назад, будто она и правда не знала, как его зовут, он уже несколько раз ей это говорил, и все равно она его спрашивала.

– Как давно вы являетесь Джерман?

– Не понял…

– Ну как давно вы им себя считаете? – она опять что-то записала, в комнату вошел мужчина и присел в стороне.

– Я что-то сделал не так? Кого-то ограбил? – постарался пошутить он. – Почему ко мне так относятся? Мою машину угнали, в дом не пустили, привезли в полицию… Я арестован?

– Нет, – спокойно ответила девушка.

– Тогда что я тут делаю?

– Мы хотели бы знать, откуда он у вас? – мужчина, что сидел в стороне, показал пакетик, в котором лежал маленький синий чип памяти.

– Я не знаю… он не мой… что это? – хотя в голове что-то смутное промелькнуло, и уже через секунду он понял, что это за синий квадратик. – Я… – он пытался сформулировать свои мысли, но те быстро разлетелись в стороны, оставив после себя свалку непонятных фраз. – Я… Не знаю…

– Постарайтесь вспомнить, мы только лишь хотим вам помочь.

– Помочь? Я что, больной? Мне завтра лететь, а я тут сижу с вами и трачу время. Что вообще происходит? – он вскочил и, уже не выдержав, закричал. – Меня подставили? Это Софи все устроила? Вы что, разыгрываете меня?! Да пошли вы… Мне завтра лететь, лететь! Мне некогда, мне пора… – он кричал и в гневе смотрел на этих совершенно спокойных субъектов. – Кто вы?

– Важно не кто мы, а кто вы!

– Что?… – растерянно произнес Джерман и тут же шлепнулся обратно в кресло. – Что вы этим хотите сказать?

– Я должна вас огорчить, – спокойно, будто ничего не произошло, сказала женщина. – Вы не Джерман…

– КагАда (дерьмо).

– Вы не он…

– БЭса ми кУло! (поцелуй меня в задницу).

– Вы приняли это, – мужчина, что сидел в стороне, положил пакетик с синим чипом на стол, – это воспоминания Джермана…

– Вы за кого меня принимаете, Комэ мьЕрда (засранец, гавнюк). Я похож на идиота? Похож?

– Я только…

– ИсъЕрра эль пИко! (заткни рот).

Женщина нажала кнопку на столе, и тут же вбежали два внушительных медбрата, мгновенно скрутив Джермана, поставили ему укол.

Память, она что хочет, то и творит с человеком и уже порой не понятно, что есть что. Приняв чужие воспоминания, многие так далеко в них уходят, а если еще многократно к ним возвращаются, то теряется грань реальности. Ты уже в мыслях так свыкаешься, что ты не ты, что твоя жизнь не здесь, а там, что встаешь и идешь в чужой дом, ложишься в чужую постель и пытаешься поцеловать чужую жену, а потом… Потом тяжелое пробуждение и возвращение в реальность. Ты кричишь в гневе, считаешь это чьей-то злой шуткой, что тебя хотят убрать, засадить, забрать деньги и жену, забрать все, что тебе дорого, даже твою кошку.

Память наслаивается, новые связи более эмоциональны, они впечатываются в твой мозг и вытравить их уже невозможно, лишь приходится принять как должное. Еще минуту назад ты жил в прекрасном отеле, где в окно дул свежий морской ветер, а теперь вынужден возвращаться в свою вонючую конуру и выть от бессилия. А может все же тебя подставили? Может, все было на самом деле?…

Многие, кто принял воспоминания, пережили несколько дней чужой жизни, так и не смогли вернуться к реальности, из которой вышли. Они днями, неделями, месяцами и годами ходят по тем улицам, где, как им казалось, ходили ранее.

– Ла мъЕрда дэлъ тОро! (дерьмо бычье).

Он зло смотрел на ресторан, и думал, что это не справедливо, ведь так не должно быть, он там был, это его ресторан, его…

– СакАтэа ла чингАда! (пошел к чертовой матери).

Рычал он на секьюрити, который смирно стоял у входа, охраняя ресторан от таких как он.

Жизнь поделилась на до и после, а ты застрял где-то тут посередине. Нет прошлого, нет будущего, только рык в глотке, который готов вырваться в любую секунду. Чужая память сыграла с ним жестокую шутку, и теперь Лжеджерман вынужден признать свое поражение. Он стоял на высоком мосту и смотрел, как внизу по автобану промчался тот самый Porsche Panamera. Мужчина нагнулся и спокойно разжал пальцы. Тело нехотя повалилось вперед и через мгновение устремилось в сторону черного асфальта.

Проект Амброзия

Мозг – это не просто нейронная сеть, это сеть сетей, сеть сетей сетей. В мозге 5,5 петабайт информации – это три миллиона часов просмотра видеоматериала. Триста лет непрерывного просмотра!

Черниговская Т.

Входов в мозг много: 5 сенсорных и еще внутренних рецепторов (мышцы, ЖКТ, ориентировка в пространстве). А вот выходов наружу мало: только через мышцы и невербальную реакцию (потение, покраснение, феромоны). В мозгу благодаря развитому сознанию спрятан удивительный мир души, фантазии, воображения, чувства, воспоминания. Мозг состоит из сотни миллиардов нейронов, а у каждого нейрона тысячи синапсов, некоторые включены, другие отключены. В то же время идет постоянный процесс, когда рвутся связи и появляются новые. Мозг вечно трансформируется, его память видоизменяется.

Физическая память состоят из нервных путей, объединяющих одну или несколько клеток. В них входят зоны градуального и активного проведения сигналов, различные системы синапсов и тел нейронов. Любая информация переходит во временное хранение, а при необходимости и в долговременную. Память сохраняет воспоминания, но изменяет их так, как хочется обладателю.

Матис считывал показатели с экрана, классифицировал столбики с сотнями цифр. Он смотрел на это великолепие и не мог понять, как, как оно работает? Одна клетка передает сигнал, и вот уже идут сотни ответов, но… Но почему? Почему? Постоянно задавал себе один и тот же вопрос. Почему именно так они реагируют? Что их заставляет так поступать?

Однажды, еще в студенческие годы, Матис принимал участие в исследовании клеток сердца. Они выделили несколько образцов, поместили в инкубатор и стали смотреть, как те размножались. Вот уже пять, десять, вот сотня клеток, все замечательно, они росли. Вот прошло десять дней, двадцать, и вдруг одна клетка вздрогнула и уже через мгновение все клетки стали сокращаться. Он даже не поверил увиденному. Тонкий слой клеток работал в унисон. Это не было сердцем, только тоненькая, еле заметная пелёночка на стекле, но они работали как сердечная мышца. Почему? Был первый вопрос. Что их заставило начать сокращаться? Тогда он долго смотрел на это маленькое чудо природы. Вспомнил, что в детстве с мамой сажал семечки подсолнуха, а после часами наблюдал, как проклевывается из сырой земли росток.

Он так много времени потратил на то, чтобы понять, что такое память, как она хранится, и главное, как она возвращается обратно. Но это были цветочки по сравнению с тем, чтобы понять, как мозг вообще думает. Ответ был где-то рядом, буквально на поверхности, но он его не видел или смотрел не туда.

Биосканеры могли отсканировать мозг буквально до клетки, еще немного, и до атомов, будет полная картина мозга, но это только поверхностная структура, главное – принцип. Да, именно принцип взаимодействия нейронов, задержка сигналов, почему они идут сюда, а не в ином направлении.

В компьютере только два сигнала: 0 и 1, в мозгу человека их сотни, даже тысячи, и каждый раз сигналы еще умудряются трансформироваться. По этой причине не удается оцифровать мозг. Но решение где-то близко, он это чувствовал.

Десятки лет кропотливого труда, сотни тонн оборудования, эксперименты и еще раз эксперименты, и наконец он доказал формулу Бикакро. Казалось, нереально остановить процесс трансформации клеток, заставить их хотя бы на минуту замолчать, но он смог. А после смог считать первоисточник, чистый и живой мозг, а дальше как лавина, все обрушилось.

– Гари погиб, – обреченно сообщил голос в микродинамике, что скрывался где-то в телефоне.

– Как? – был первый вопрос, еще вечером с ним разговаривал, он сказал, что поедет на выходные к матери, она у него лежала в больнице, и вдруг такое. – Как?

– Я не знаю, позвонила его дочь.

– Гари… – Матис работал с ним с самого начала, как была открыта лаборатория, и вот теперь его нет. Так странно… Рука опустилась, и в душе стало пусто. – Гари, – тихо произнес он, Гари…

– Я поеду.

– Да, да, я тоже подъеду… – И отключился.

Собрались почти все, даже Ферро приковылял на своей сломанной ноге, сперва подвернул ее спускаясь со второго этажа, а после еще и сломал. Молчали. Это была их семья, в лаборатории не просто работали, а жили, творили будущее и вот теперь один из его членов покинул их.

Гари возвращался домой и неудачно упал в метро, смерть была мгновенной, он даже не успел осознать, что произошло, а ведь Гари всегда ездил на автобусе. Была ли это роковая случайность или нет, но через месяц скончалась Сайва.

– Как он? – Матис переживал за Кахира, ее мужа, он всегда приезжал встречать свою любимую жену. Молодая девушка полысела от стресса, когда готовилась к экзаменам, сперва стеснялась, а после смирилась и уже гордо ходила по лаборатории, сверкая своим идеально ровным черепом. Кахир ее жутко любил, да и она тоже его любила, и вот теперь ее нет.

– Что происходит? – тихо, чтобы их никто не услышал, спросила Сдэйна.

– Понятия не имею, – так же тихо, пожимая плечами, ответил Шин.

Сайва была мнительной девушкой, боялась замкнутого пространства. Она зашла в лифт, и вдруг погас свет, а после лифт резко ускорился, стал подниматься, а потом так же резко спускаться. Ее сердце не выдержало. К моменту, когда приехала скорая, она уже была мертва.

Лаборатория опустела, проекты зависли, все ходили мимо рабочих столов Гари и Сайвы, пытались сосредоточиться, но никак не получалось. Тогда Матис отправил всех в отпуск, все равно, нет проку просиживать штаны. А через неделю погиб Шин, и это была уже не случайность. Его просто убили прямо на улице, кто-то пырнул ножом.

Страх. Вот что овладело теми, кто работал над проектом «Амброзия». Из 11 членов трое были мертвы. Их уверяли, что это случайность, что нет повода для переживания, но никто не верил. Сдэйна подала заявление на увольнение, но это ее не спасло, тело женщины было обнаружено у ее же дома. За ней последовал Астор. Он простудился, заложило нос. Он использовал спрей, и последовала молниеносная аллергенная реакция. Через сутки он скончался.

Теперь уже всем было понятно: их убирали, одного за другим. Их группе, тем, кто остался в живых, предложили срочно эвакуироваться. Матис ломал голову над вопросом, почему? Да, именно почему? Они не работали на военную промышленность, их лаборатория мало чем отличалась от тех, кто так или иначе был связан с попыткой оцифровать мозг. Но им так это и не удалось.

– Я боюсь, – чисто по-человечески сказала Сача и вжалась в кресло, будто оно ее защитит. – Что я сделала такого, чтобы меня убивать?

– Никто тебя не хочет убивать, – постарался успокоить ее Лудде.

– Ты это лучше им скажи, – она нервно задергалась, вжала голову в плечи. – Сайва, кому она помешала, а Шин, а Астор или Гари, а Сдэйна? Их убили, вы это понимаете, всех убили и нас убьют…

– Не надо так, нас охраняют, – Матис понимал бессмысленность этой охраны, он повернулся и посмотрел на вход лаборатории, где стоял вооруженный человек.

– И как долго? – спросила Надия. – Как долго мы будем под колпаком? Месяц, два, что потом? Сача права, за что нас, что мы сделали такого?

– Я не знаю, – стараясь говорить как можно более спокойно, ответил Матис. Он был их главой, начальником лаборатории, но он и правда не понимал, почему, что они сделали такого, за что их убивали. А может это была случайность? Да, роковая случайность, которая унесла пять жизней. Он сидел и вспоминал все их разработки, и в этот момент раздался взрыв.

Через час после гибели всех членов проекта «Амброзия» был запущен протокол «Крыса». Этот протокол прописал сам Матис, он ни с кем его не утверждал, но решил, что если с ним что-то случится, то вся информация по разработкам уйдет в сеть. Да, он и члены его команды подписывали бумаги о неразглашении, но кому какое будет дело, если он будет мертв.

– Ну, понеслось, – сказал пожилой в толстых очках мужчина и нажал кнопку на клавиатуре, тут же на экране замелькали столбики, сообщающие об отправленной корреспонденции.

Уже через пару минут более сотни институтов получили полный отчет по разработкам, связанным с возможностью считывать первоисточник мозга. А после все изменилось. Через несколько лет удалось заглянуть в память, впервые увидеть, что там хранится. Сперва короткие, похожие на испорченный сигнал аналогового телевидения картинки из прошлого пациента. А после, изменяя программу, можно увидеть всю сохранившуюся в мозгу информацию. Человеческая память раскрыла свои секреты.

Воспоминания

Когда я просыпаюсь, мне приходится себя убеждать, что мои сны не реальность, а моя реальность не сон.

Он сидел на краю небольшого обрыва, ноги болтались, будто шел по воздуху. Изредка пролетали огромные стрекозы, мальчик уже их не боялся, вырос и повзрослел. Они зависали на месте, жужжали как настоящие вертолеты, а потом резко поднимались и скрывались в ближайших кустах. Лето на даче, что может быть круче? Внизу Сережка ковыряется, ищет улиток, кормит ими уток, а Светка решила половить карасей. «Вот сейчас спущусь и покажу класс, как их надо ловить», подумал мальчуган, почесал коленку. «Наверное, опять забыла червя насадить?», соскочил с места, тутже прыгнул вниз.

Это был не сон, а часть его воспоминания. Он изредка их просматривал. А что еще ему оставалось, жизнь закончилась. Игнат остался один, дети погибли в той войне, бессмысленная бойня, которая затянулась на десятилетия, а потом наступил мор, унесший миллионы жизней. Старик тяжело вздохнул, но улыбка так и не сошла с его потемневшего от старости лица.

– Как ее звали? – спросил он сам себя. – Нюша? Нет, нет, Нюра… Точно, Нюра, рыжая такая, вечно болтала и болтала, странно, что нет воспоминания. – Он искал этот файл, хотел еще разок на нее взглянуть, а ведь она ему тогда нравилась. – Сколько ей было лет? Четыре или пять?

Старик нагнулся к терминалу и быстро пролистал все записи, но с Нюрой не было. «Странно, странно», подумал он, стараясь вспомнить, как она выглядела, но кроме того, что у нее были рыжие волосы, ничего не помнил. В терминале компьютера хранилась огромная база его памяти, с ней разбираться да разбираться.

– Поцелуй меня, – уверенно попросила девушка. Ее глаза сияли от радости, но он не успел к ней нагнуться, она встала на носочки и прильнула к его губам. Поцелуй получился корявым, будто поцеловался с ведром, – Дурак… – она обиделась, покраснев, тутже убежала.

– Постой, – прохрипел он. На днях купался в речке, вода еще не прогрелась, вот теперь и хрипел. – Постой, я же… – но Светлана уже далеко убежала. «Вот дурак», подумал про себя и быстро побежал за ней.

– Уйди, ты даже целоваться не умеешь, – возмутилась она, когда он подошел к ней.

– Но я же ни с кем не чмокался.

– Не чмокался?

– Нет, – уверенно ответил мальчишка.

– А Валька сказала, что ты с ней целовался.

– Дура она. Злится, что велик не дал. Валька мне его в прошлый раз разбила, колесо восьмеркой погнула, отец чуть было не отлупил.

– Точно? – хитро прищурив глаза и нагнув голову набок, спросила Светлана.

– Ну да…

Девушка тут же подбежала и впилась ему в губы.

– Тебя надо научить, как это делать.

– Вот и учи, – только и успел он сказать, как она опять прильнула к его губам.

А ведь это был его первый поцелуй. «Что там было со Светкой?», старик прикоснулся к своим сморщенным губам. «Уехала из деревни, а после, говорят, вышла замуж. Ах да, это уже было после… Да, точно, после того, как я отслужил в армии».

Воспоминания порой были туманными, обрывистыми, даже не понять, к чему они конкретно относились. Это шум, хлам, ему место в корзине, но он почему-то сотни раз перезаписывался в его мозгу. Значит они что-то да значили. Но теперь, спустя столько лет, Игнат не мог ничего вспомнить. А иногда он боялся своих воспоминаний, боялся даже подумать о них. Печаль опускалась на плечи, на душе становилось так горько, что его старческие глаза не выдерживали и по ним текли слезы отчаяния. Он один, не может обнять внуков, их нет, не может поцеловать жену, она давно уже покоится с миром. Он один, но скоро и его путь закончится. Старик смотрит на свои пергаментные руки, чуть дрожащие пальцы. Еще год или два, и его путь закончится.

Воспоминания стали доступными, не все можно выудить из мозга, не все удается расшифровать, но с каждым годом появляются все новые и новые технологии. Воспоминания стали законом, не надо допрашивать подозреваемого, достаточно взглянуть в его прошлое, как бы отмотать ленту назад, и дознаватели увидят все. Правосудие ликовало, но в то же время само себя боялось, а вдруг их проверят, вдруг их память также подвергнется проверке.

Гнев народа перешел в ярость. Это были не забастовки и не митинги, это была почти война с одним только требованием: не трогать воспоминания. У человека должно остаться свое личное, неприкосновенное, не потому, что есть что скрывать, а потому, что это его и ничье более. ООН принял закон, запрещающий считывать память без согласия его владельца, вот только кто будет этого придерживаться? Но войны стихли.

Наряду с прогрессом появился новый вид преступления: воровство сознания. Раньше был промышленный шпионаж, корпорации воровали друг у друга секреты, их было легко спрятать в сейф. Но теперь ничто уже не помогало. Воровали ученых, инженеров, политиков, считывали память и выбрасывали обратно в реальность как ненужную ветошь. И наконец приняли новый закон, позволяющий применять защиту сознания, вплоть до уничтожения, вернее сказать, убийства, того, кто решил посягнуть на чужую память. Но это мало помогло.

Мир перевернулся. Теперь уже любой мог с момента получения документа личности по страховке вживить новый коммутатор под совершенный чип SSYP. Память стала двоичной: та, что дана тебе природой и та, что наслаивалась с помощью чужих данных. Наконец научились создавать и искусственную память, но она в основном использовалась для индустрии развлечения или для обучения.

Электронный наркотик. Он совершенный, реалистичный. Теперь чужие воспоминания тянулись в реальном времени, раньше ты их просто закачивал, и твой мозг буквально за считаные минуты взрывался от информации. Это приводило к поломкам самого мозга, теперь не так, все в реальном времени. Если воспоминания длятся сутки, то ты будешь погружен в них ровно сутки. Да, устанавливали таймеры ограничения времени, чтобы не свихнуться и не умереть от истощения, но это не всех останавливало. Зачем жить в этом вонючем грязном городе, если можно погрузиться в мир счастья. Ты богат, ты здоров, у тебя все есть… Что ты еще хочешь?

Она улыбнулась. Уже забыла про боль, что испытала минуту назад. Теперь она мать, родила своего первенца, свою дочку, такую кроху. Девочка кричала в руках акушерки, кожа в пятнах, но сейчас ее вытрут, обработают пуповину, и она сможет ее прижать к себе. Это счастье быть матерью, выносить ребенка от любимого мужчины. Сейчас Морико даже не знала, о чем еще мечтать, просто с нетерпением ждала, когда возьмет дочь.

Девочка не унимаясь кричала, с минуту чихала, а после слабо запищала и затихла. Ее голенькое тельце порозовело, тоненькие пальчики тряслись от холода. Она несколько раз приоткрыла свой ротик, дернула головку. Морико любовалась девочкой, та продолжала чмокать губами. Чико, так они с мужем решили назвать своего первенца, лежал у нее на груди как на маленькой подушке и все норовил повернуть голову.

– Давайте мы ее возьмем, вам надо отдохнуть. Можно? – акушерка нагнулась, прикрыла тельце девочки мягкой пеленкой. – Завтра уже покормите, а пока вам надо тоже отдохнуть.

Мама убрала руку и девочку забрали. Сразу стало грустно, но она понимала, что так надо, что еще нанянчится с ней, а пока, действительно, ей самой надо прийти в себя после родов. Глаза безвольно закрылись и все погрузилось в розовую пелену.

Где-то пели птицы, на душе было спокойно, вот только хотелось пить, ужасно хотелось пить и почему-то болел живот. Женщина открыла глаза и вскрикнула. Пропала палата, пропал запах цветов, что принес жене Изаму, пропало все, только появилась тоска. Она долго лежала и пялилась в потолок, не хотела шевелиться. Ведь давала себе слово, что больше не будет смотреть чужие воспоминания, но не удержалась, сорвалась и опять погрузилась в наркотический мир воспоминаний. А что у нее есть своего? Этот дом. А кому он нужен? Два раза выходила замуж и два раза разводилась, все искала любви, она ведь знала, что любовь существует, видела ее многократно, но в жизни не встречала. Почему?

Наконец набравшись смелости, она села. Было тошно смотреть на стены, на шторы и письменный стол, в животе ныло. Сколько она уже не ела? Часов двадцать, а может и больше. Все равно есть не хочется, но надо.

Ученые смогли скопировать воспоминания, но они так и не смогли обойти чип, чтобы смотреть те самые воспоминания. Чип являлся посредником между мозгом и записью. Он записывал, он же и воспроизводил. И все же биоинженеры бились над дилеммой, как избавиться от посредника, как сделать так, чтобы воспоминания закачивались напрямую в мозг.

Скачать, сохранить, а что дальше? Ученые писали формулы, которые помогут им воссоздать мозг, но уже электронный. Зачем? Спрашивали они себя, но прогресс не остановить, и они продолжали и продолжали экспериментировать. На Земле не было компьютера, способного думать, только хранить или выполнять заложенную в программу задачу. Но человеческий мозг думал. Но как? Что заставляет появляться мысли, что заставляет делать анализ, что заставляет хотя бы просто сравнивать предметы. Что?

Айн

Наш мир относителен, его реальность зависит от нашего сознания.

Альберт Эйнштейн

Теперь мозг был оцифрован, но что дальше, что с ним делать? Это всего лишь огромный набор данных и не более того, просто мертвый винчестер с информацией. Не удавалось воссоздать способность электронных чипов совершать те самые действия, что происходят у человека в мозгу, ну не получалось и все. Были попытки объединить электронику и живую материю. Да, сигналы срабатывали и были похожи на мозговую деятельность, но и все… Живые клетки надо было поддерживать именно в живом состоянии, а это опять тупик, да и пара клеток, пусть даже их будет сотня, все же не мозг.

Как много в мире было совершено случайных открытий? Да сплошь и рядом: антибиотик, микроволновая печь, кардиостимулятор, суперклей, виагра, тефлон, ЛСД, струйный принтер, вазелин, нержавеющая сталь, динамит… Да этот список можно продолжать до бесконечности. Порой бьёшься над одним, а получаешь другое.

Охладитель для компьютерных процессоров был похож на желеобразную голубую субстанцию. Она подавалась под большим давление в распылитель, и чем выше давление, тем ниже температура на выходе. Охладитель не испарялся, он находился в герметичной капсуле, которая крепилась к огромной с ладонь микросхеме. Повреждение в целостности структуры охладителя привело к тому, что его часть вытекла и замкнула микросхему. И тут охладитель под сухим названием Pull вдруг заиграл. По нему прокатилась волна из триллиона микровспышек, тёмно-голубая жидкость засветилась и сразу погасла, но процессор прореагировал на нее и выдал свои совершенно непонятные данные.

Инженеры попытались объяснить причину столь стремительного взлета в показателях расчетов, но не смогли. Тогда повторили случайный эксперимент, теперь они были готовы, и все повторилось. Быстродействие процессора, пусть на секунду, но буквально зашкалило. Охладитель Pull изменил микрочипы.

Теперь это была не жесткая структура, как ранее у ЦПУ, а маленькие, порой по размеру не более одного квадратного миллиметра, ячейки. Они комбинировались, составлялись в блоки, а блоки в зоны, а зоны в системы и т.д. Подаваемый сигнал перераспределялся между ячейками и как в человеческом мозгу начинал совершать свой путь. Изначально задача состояла только в одном: чтобы сигнал-копия в Pull (название так и оставили), на выходе соответствовал оригиналу, что использовался в человеческом мозге.

После получения первых положительных результатов двинулись дальше. В сочетании с электронными блоками, которые хранили память, Pull позволял создать алгоритм хауса. Сигнал самостоятельно бродил в памяти, считывая те или иные показатели, и на основе полученных данных выдавал пока еще непонятный, но результат.

Бевис видел в этих цифрах какую-то красоту, они были ему понятны, он встречался с ними многократно, но тогда следил за работой мозга, а теперь проводил эксперименты с новыми блоками памяти на основе Pull. Они были похожи как два близнеца, только один живой, а другой… Он даже не знал, как правильно назвать Pull. Электронный? Нет, это не так, там не было ничего электронного, просто кристаллы, распыленные до состояния наночастиц в охладительной жидкости. Но именно они все и меняли.

Это был новый жидкий процессор с огромным потенциалом. Бевис и его команда создавали структуру искусственного мозга. Ячейка за ячейкой. Между ними сотни тысяч связей, блок к блоку, зона к зоне и все это к основному процессору. Бевис восхищался своим творением, вот он перед ним, пусть огромный, по размерам с комнату, но это точная копия структуры мозга.

Но будет ли это работать, а главное, как его вообще запустить? Да, они собрали, прогнали тысячу тестов, вроде все нормально, а что дальше? Бевис не знал, да и никто в лаборатории не знал. Процесс был завершен, теперь осталось скопировать память. Изначально было решено, что Бевис будет сохранять свои воспоминания, он знал себя, знал свое прошлое и знал, чего стоит ожидать. Поэтому в Айна, так они назвали свое творение, было помещено сознание прошлого Бевиса.

– Ну, с богом, – переплюнув через левое плечо, сказал Пол и нажал Enter.

Чего они ожидали? Да никто так и не знал, чего. Они просто создали самый совершенный на Земле вычислительный ящик, а теперь ждали, что он скажет после активации памяти Бевиса. На десятках экранах сразу замелькали воспоминания, они были разные. У всех есть что-то личное, что-то свое, но Бевис не мог ничего скрывать, теперь он был открытой книгой. Кадры мелькали, будто считывались картинки. Одна за другой, сотни и сотни тысячи кадров. Заболели глаза, Равен опустил голову, сейчас шел анализ данных, но что дальше?

Шли минуты, часы, иногда процессор останавливался и буквально на всех экранах все замирало, а после, как будто тяжело прокручивая ось, кадры, дергаясь, продолжали меняться. Вот уже пять часов и ничего. Прошли сутки. Никто из команды не покинул лаборатории, столько лет кропотливой работы. Они прямо тут спали, кто устроился на столе, а кто-то умудрился улечься на узком подоконнике, но никто не ушел.

Сейчас время дежурства Скай, он молодой талантливый инженер, сам лично собрал каждую ячейку. Кадры мелькали, иногда появлялись видеозаписи из прошлого, были и интимного характера, вот Бевис целует свою жену, смотрит на ее грудь… Скай невольно опускает взгляд, ему неловко подсматривать, но он оператор и должен следить за процессором.

– Тебе принести чего-нибудь? – сонно спросила Адена и как своего сына погладила по голове.

– Ага, кофе и…

– Хорошо и… принесу, – он не оторвался от экранов, глаза покраснели, а что он вообще хотел увидеть? Даже сам не знал, просто следил за процессом.

Айна считывала свою память, в ней хранились лекции, записи конференций, полеты и долгие прогулки по лесу. Она просматривала все, но что искала, что сделает со всем этим? Вдруг сразу все экраны погасли. Скай перестал дышать, первая мысль «сгорела», он лихорадочно думал, что делать? Что? И тут мониторы вспыхнули голубым светом, его еще называют «синий экран смерти», когда компьютер получил критическую ошибку.

– Пиздец… – Прошептал Тигу и уселся рядом со Скай.

Его лицо выражало безысходность, столько трудов, и вот процесс завершен.

– Что делать? – нерешительно спросил Скай.

– Постой, постой, – Тигу внимательно всматривался в экраны, которые не управлялись памятью, а следили за процессорами Айны. – Все нормально, я не вижу отклонений, – его пальцы быстро забегали по клавиатуре, и на экране появились диаграммы. – Все работает как надо.

– Подождем? – поинтересовался Скай.

– Где я? – вдруг в динамике раздался механический голос.

Скай и Тигу переглянулись.

– Меня кто-нибудь слышит? – голос был спокойным и каким-то неуверенным, будто не знал, к кому конкретно обращается.

– Э… – Первым пришел в себя Скай, у него не было протокола как вести себя, если сработает, ведь никто так и не верил, что хоть что-то да получится.

– Я ничего не вижу, где я? – опять последовал механический вопрос.

– Ты здесь…

– Где здесь?

– В лаборатории… – Скай задергался, подтянулся поближе к микрофону. – Ты Бевис? – он не знал, что еще спросить, сделал это машинально.

– Да, я Бевис, а ты… – Голос в динамике затрещал. – Ты Скай?

– Да, да! – вскрикнул юноша и расплылся в улыбке. Я Скай, точно. Как вы, Бевис?

В лабораторию, буквально сбивая друг друга, влетел сам Бевис, за ним Пол и Дарки.

– Бевис, вы меня слышите?

– Да, хорошо, тут темно, где я?

– Бевис, – к микрофону подсел живой Бевис. – Что значит темно?

– Тут темно, я… я… не чувствую тела, что со мной?

– Бевис, успокойся, прошу тебя, я сейчас все объясню…

– Не надо, я знаю, где я, я не живой, я часть тебя, я твое сознание, твоя память, но… – голос в динамике изменился, он стал более высоким и у него появилась интонация. – Мне тяжело дышать, я не могу, я задыхаюсь.

– Назови пароль.

– Пароль? – голос в динамике был явно удивлённым. – Пароль…

– Да, пароль.

Перед тем, как скопировать сознание, Бевис запомнил пароль, это не просто набор букв и цифр, это код, который надо было решить. Сам принцип уравнения Бевис узнал только после того, как уже было закончено копирование памяти, поэтому он не мог передать в свои воспоминания ответ.

– Да, пароль, – динамик на несколько секунд замолчал. – 836UPSS963 танго свет. Верно?

– Да… – Удивился сам себе Бевис.

– Мне тяжело, тяжело, я, я задыхаюсь, все, все, мои руки, я не могу, мне плохо, плохо…

– Бевис, прошу тебя, успокойся, ты не можешь дышать, у тебя нет тела…

– Нет тела, нет тела, нет… Тяжело дышать, я, я… задыхаюсь, я, а… Нет, нет, мне тяжело, я теряю сознание, я…

– Бевис, Бевис…

И тут все экраны, разом моргнув, погасли. В лаборатории повисла тишина. Все смотрели на черные мониторы, чего-то ждали, но понимали неизбежное, все показатели Айны горели красным цветом.

– Она перегорела, – обреченно сообщил оператор.

Бевис не шевелился, его пальцы задрожали, будто он увидел чью-то смерть, его лицо побелело, а глаза перестали моргать.

– Поздравляю! – почти все разом закричали. – Ура!

– Бевис, что ты? – подсев, спросила Дарки. – Все отлично, он ожил, ты это сделал, мы это сделали, это, это…

– Он умер, – прошептал Бевис, – умер…

Но разве может машина умереть? Но Бевис понимал, да и все уже понимали, что сказанный пароль говорил только об одном, с ними говорила не машина, а часть человека, часть Бевиса. Это был интеллект, который пробудился из памяти и смог самостоятельно мыслить. И все же радовались, только сам Бевис, бледный, стараясь унять дрожь в пальцах, смотрел на потухший экран.

Это был первый шаг. В новой модели Айна они отключили все команды, что отвечали за тело, не знали, что из этого получится. Новый прототип Бевиса-2 прожил не намного дольше, но они не остановились, а продолжили шаг за шагом, уже методом исключения отключать то один, то другой блок ячейки. И вот теперь они уже могли разговаривать с Бевисом-2 несколько часов, но после следовали сбои и как неизбежное – смерть прототипа.

Уже целые сутки экраны моргали, Айна сама себя тестировала, проверяла блоки памяти, выискивая в них ошибки алгоритма. Показатели не выходили за пределы нормы и это обнадеживало. И опять наступила тишина, это говорило только об одном: сознание Бевис-2 подключалось к процессу. Все ждали. Это как рождение, впрочем, так оно и происходило. Но каждый раз у прототипа был разный характер, порой был молчаливый, будто чем-то обиженный, то наоборот трещал как из пулемета, то мог надуться буквально на простую шутку. Эта нестабильность крылась где-то в сознании. С ней надо во что бы то ни стало разобраться, сделать идентичной оригиналу.

– Здравствуй, Бевис, – спокойно, как будто только что расстались, произнесла машина.

– Здравствуй, Айн, – Бевис не мог обращаться к себе как Бевис-2 или прототип, поэтому использовал сокращение, название самой вычислительной машины Айна.

– Я проверил блоки воспроизводства, есть отклонения, – тут же закивал оператор Скай, говоря тем самым, что действительно есть сбои. – Они не критичны, но в следующий раз надо подправить. Странно ощущать себя неживым.

– Ты живой, и ты это лучше меня знаешь, – Бевис всегда чувствовал себя не в своей тарелке, когда вел сам с собой беседу.

– Да, это так. Но я знаю, что рано или поздно меня опять отключат, это страшно, – голос в динамике затих. – Даже не знаю, что и сказать, понимаю, что я дубликат, но сейчас ощущаю себя не программой или копией памяти, чувствую себя живым.

– Айн…

– Да, Бевис.

– А помнишь, как мы убежали с уроков?

– Да, нам было страшно, что поймает военрук, почему-то его все боялись.

– Да, действительно, а после мы своровали в копилке 20 копеек и втихушку купили мороженное.

– Но оно было такое вкусное. Наверное, самое вкусное за всю жизнь.

– Да, ты прав.

Они сидели часами и просто вели беседу, будто два брата. Адена и Дарки считывали показатели с искусственных нейронов, Тигу сравнивал заложенные показатели, а Скай пытался в реальном времени внести поправки в область осознания прототипа. Теперь Бевис-2 мог уже жить несколько дней. Но после начинали сыпаться сперва ячейки, а за ними блоки, а после выходили из работы и целые зоны. Прототип медленно выходил из строя. Бевис склонял голову, понимал неизбежное, но отключить Айн не имел права, он должен знать весь процесс смерти, чтобы избежать его в дальнейшем.

Рождение нового сознания, такое радостное и в то же время такое мучительное. Мозг обладает первичной программой по управлению телом: дыхание, еда, сон… А после включается познание. Что заставляет мозг думать? Почему появляется мысль? Откуда берется фантазия? И что такое разум? Мониторы мигали, считывая показания копии памяти, процессор анализировал, создавая свою картину хауса и выстраивая из нее искусственные связи. Они обрывались, изменялись, выстраивали новые связи и опять разрывались. Сотни миллионов, миллиарды сигналов и опять новые связи. Айн искала свой алгоритм, объединяла воедино все кусочки воспоминаний, создавала целостность связей.

Так пробуждалось сознание. Так появлялась новая личность.

Дайон

Наше сознание – это именно то живое, а быть может, и священное, что есть в каждом из нас. Всё остальное в нас – мёртвая механика.

Курт Воннегут

Давно хотелось слетать и навестить отца. Тот уже как шесть лет живет один, все не угомонится, не осядет, то военная служба, то преподавание, а после пенсии увлекся рыбалкой. Каков он нынче? В юности ругались, он настаивал, чтобы его сын Дайон поступил в академию, но тот оказался настырным, сопротивлялся и отец сдался. Наука так наука, пусть ковыряется со своими пробирками, может повезет, найдет девчонку, которая его пригреет. Так он считал и, наверное, до сих пор так считает.

Бордо, аэропорт Bordeaux Merignac Airport, самолет выкатился на взлетную полосу. Как он не любит эти полеты. Его длинные ноги вечно не вписывались, приходилось их сгибать, а после те долго ныли. Ну ничего, всего два часа, а там разомнется. Взвыли турбореактивные двигатели. За последнее время авиация шагнула далеко вперед, самолеты научились подниматься на высоту более двадцати километров, от чего полеты стали короткими. Разгон. Его вжало в кресло, и вот уже лайнер устремился ввысь.

Дамочка, что сидела рядом, несколько раз скосилась на него. Неужели она подумала, что Дайон испугался, просто редко летает. Пять минут надрывного рева и все, наступила тишина. На крейсерской высоте лайнер летит почти бесшумно, разгонные турбины отключаются, а вместо них тихо гудят новые двигатели, что оставляют в небе длинные голубые полосы.

Время пролетело незаметно. Дайон успел вздремнуть, послушать музыку и подумать о докладе, который предстоит сделать на следующей неделе. Загорелось табло сообщающее, что лайнер стал снижаться. Через пять минут посадка, пролетели густые облака, все стало серым и унылым. Лайнер вздрогнул и резко накренился. По всему салону прокатилась волна паники, крик и плач, все сразу смешалось. Сработала автоматика, и выскочили кислородные маски. Самолет затрясся, будто прокатился по камням, резко взмыл вверх. Дайон не успел ничего понять, только похолодел от ужаса, его тело вжалось в кресло и стало невозможно дышать.

Очнулся от едкого запаха, дым проникал в легкие и там все сжигал. Кашляя, он быстро отстегнул ремни безопасности, перебрался через женщину, она как огромный куль повисла на соседнем кресле. Дайон вывалился в проход. Он понимал, что лайнер потерпел крушение, и понимал, что жив, но теперь надо еще сохранить свою жизнь. Поэтому ни о чем не думая, карабкался через разорванную обшивку, через кучу проводов, неподвижные и скользкие тела. Подальше, подальше, шептало ему чувство самосохранения. На мгновение остановился и посмотрел по сторонам, но никто не кричал, не звал на помощь, никто не тянул в его сторону руки. Он один стоял посреди разорванного корпуса самолета.

Уже выбравшись наружу, прогремел взрыв…

Где он? Почему так темно и так тихо? Дайон постарался пошевелиться, но не получилось. Тут же промелькнуло воспоминание об аварии. Он жив. Да, он еще жив. Боли не было и это странно. Мысли работали четко, не хотел спать, как это делают больные, но он хотел понять, что с ним? Постарался приоткрыть глаза, но не получилось. Может лицо пострадало? Хотел пошевелить рукой, но ответа не последовало. Пытался открыть рот, хоть, что-то произнести, но и это не мог сделать. Дайон был беспомощным, он мог лишь мыслить, но тело ему не подчинялось. «Ладно, главное, я жив», подумал он и погрузился в длинный сон.

– Кузнечик, ты меня слышишь?

Чей-то знакомый голос звал. Так еще в детстве ему дала прозвище его старшая сестра Ирен – кузнечик, это потому, что он прыгал в траве за бабочками. Кузнечик… В памяти промелькнули воспоминания детства, как давно он не думал об этом. Детство, пожалуй, самое счастливое время в его жизни, каждый день что-то новое, необычное, приключения и эти вечно ноющие исцарапанные коленки.

– Кузнечик, просыпайся…

Голос был спокойным и немного уставшим. Что она тут делает? Промелькнула мысль. Где я? Что со мной? Почему ничего не вижу? Мысли как-то плавно тянулись. И это состояние… Да, состояние легкости, какого-то полета, будто тело невесомо и ты висишь в воздухе. В юности Дейон вместе с Окин, она ему нравилась, постигал науку медитации. Ты представляешь свое тело, мысленно следишь за руками, просто чувствуешь их. А после постепенно переключаешь свое внимание на плечи, бицепсы, живот, ноги. Ты чувствуешь все тело разом, это странное ощущение, а потом все растворяется, и оно незаметно расслабляется, а ты сам… Как еще можно объяснить правильно? Ты сам просто растворяешься и остается только одно сознание. Нет тела, только ты. Легкость и, наверное, правильно сказать – блаженство.

Вот и сейчас Дайон испытывал то самое состояние блаженства, то самое чувство лёгкости, нет тела, только твои мысли.

– Привет, пупсик, – так он звал свою сестру, когда она выходила замуж. Пупсик… Она так радовалась, что сам Дайон начинал злиться и дразнить ее, а она только примеряла все новые и новые наряды. Пупсик… Смешная она была тогда, ужасно смешная.

– Здравствуй, кузнечик, – голос дрожал, она явно плакала.

– Что такое? Что случилось? – он не мог понять, что именно. Хотел взглянуть на свою сестру, а ведь не видел ее уже, наверное, лет пять, как она уехала в Ангулем.

– Ты жив?! – голос дрожал, – ты жив…

– Ну, похоже, что да, вот только ничего не чувствую и не вижу. Я в больнице. Помню, что лайнер разбился, помню, как вышел из него, а дальше… Как Софи? – он вспомнил, что у Ирен есть дочка.

– Все, все хорошо, – она плакала, явно плакала, – она выросла и уже целуется…

– Целуется? Вот проказница, – Дайон помнил, как нянчился с ней, кажется, это было не так давно…

– Дайон, – к нему обратился незнакомый голос.

– Да, – тут же с легкость он ответил.

– Я доктор Косм, я…

– Рад слышать вас, док, похоже, у меня не так все безнадежно. – Дайон был реалистом и понимал, что после той аварии остаться живым у него не было шансов, а после взрыва и подавно. И все же он жив, значит и правда дела не так уж плохи, как думалось.

– Да, Дайон, верно, вы… – он на секунду остановился, – вы пострадали, сильно пострадали, ваше тело…

– Что с ним? – уж как-то спокойно спросил Дайон.

– Оно… оно мертво… – От этого слова у Дайона свело в животе, и он весь похолодел.

– Но как же?.. – Прошептал он.

– Мы не смогли его восстановить, не смогли сохранить целостность тела, оно погибло. Примите как есть…

– Док, док…

– Да, Дайон?

– Я умер? – это был логический вопрос.

– И да и нет…

– Но как же тогда я с вами разговариваю?

– Дайон, можно я все вам расскажу?

– Да, – растеряно ответил он, а у самого в голове вертелись вопросы.

– Вы погибли в той катастрофе. Это было ужасно, но ваше тело боролось и еще некоторое время жило. Сейчас мы в лаборатории памяти, что располагается в окрестности Женевы.

– Памяти?..

– Да, верно, вы здесь и нам удалось скопировать вашу память, в той аварии ваш мозг чудом не пострадал, нам удалось сохранить ваши воспоминания.

– Постойте, док, – Дайон лихорадочно думал, искал логическое объяснение происшедшему. – Хотите сказать, что я умер, и вы скопировали мою память?

– Да, – был короткий ответ. – Но это был единственный возможный вариант сохранить вас.

– Я умер… – Обреченно протянул он, – умер…

– Нет, нет, кузнечик, ты живой, – в разговор вступила его сестренка.

– Но как?

– Можно, Дайон, я закончу, – ответа не последовало. – Да, мы скопировали вашу память, и она была помещена в новый процессор Айн. Это уникальная технология, которая позволяет не просто хранить воспоминания, но и запустить процесс активации вашего сознания. Именно поэтому вы сейчас можете с нами разговаривать, мыслить, вы действительно живой…

– Живой?.. – Как-то безвольно спросил он.

– Да, кузнечик, ты живой, я это точно знаю. – Сестренка плакала, она хоть и была старше его, но он всегда ее защищал. – Живой, живой, – несколько раз повторила она.

– Живой, – тихо произнес Дайон.

– Теперь ваши воспоминания и ваше сознание едины, да, у вас нет тела, нет возможности двигаться, дышать, но вы можете продолжить мыслить, ведь это и есть жизнь…

Док еще много чего говорил, но Дайон его уже не слышал. Живой? Какой живой? Без тела, без рук и ног, он не может улыбнуться, не сможет сесть за руль, позавтракать, выпить свой любимый кофе. Кто он такой? Лабораторная крыса, над которой будут проводить эксперименты? Вся его жизнь – это движение, а теперь он инвалид, пожизненный инвалид? А может он все же умер и уже в раю? А может в коме и в голове бродят кошмарные фантазии? Почему он не может пошевелиться, почему не чувствует рук и ног? Почему не больно, если говорят, что попал в аварию?

– Почему?! Почему?! – вдруг не выдержав, закричал Дайон. – Почему я, почему?

– Дайон…

– Братишка…

– Успокойтесь, я все…

– Кузнечик…

– Почему я! Почему? – надрывался голос в динамике, разрывая сознание тех, кто находился в лаборатории. – Почему?!

Это был уже не первый эксперимент по пересадке и активации сознания человека, и все они кончались провалом. Сперва все шло хорошо. Активность нового мозга давала обнадеживающие результаты, но сознание выворачивалось, цеплялось за прошлое. Шли воспоминания потерянного: деньги, власть, женщины и вино, наслаждения от того, что плывёшь в воде, от того, что занимаешься сексом. Они как вирус поглощали сознание, и зацикленность приводила к поломкам.

Иногда удавалось спасти пациента. Он не овощ, он мыслил и прекрасно понимал, что теперь часть большого эксперимента. Что он всего лишь компьютерный ящик, который могут просто взять и выключить. Да и что ему делать, что? Что? Именно «что» и давало окончательный сбой и все сыпалось. Сознание зацикливалось, превращаясь либо в сумасшедшего, либо просто требовало его отключить.

Но не все так плохо, были и положительные результаты. Некоторые сразу принимали с достоинством свое новое положение и с благодарностью говорили слово «спасибо». И тогда эксперимент продолжался. Новое сознание продолжало не существовать, а жить. Чтобы дубликат осознавал смысл, он должен работать, отдыхать и развлекаться. Его жизнь мало чем отличалась от прошлого, ну разве что нельзя было встать и пойти гулять. Сознание работало. Если в прошлом дубликат читал лекции, то продолжал это делать и дальше, ставить зачеты и выслушивать доклады студентов. Если был творческой личностью, композитором, то подключались программы, позволяющие писать ноты и слушать то, что получается. Если сознание принадлежало человеку, которому требовалось ранее тело, то старались подобрать новую работу.

Сознание должно действовать, оно не может простаивать, его мысленный процесс не должен останавливаться. И поэтому распорядок дня был прописан до минут. Развлечение: музыка, книги, кино, хобби, а потом отдых – сон. Странно звучит, зачем искусственным нейронам спать, зачем вообще погружаться в состояние транса и покоя, ведь нет тела, можно и круглые сутки работать. Но было решено, что клон – не программа, это личность, а у человека есть прошлое, и оно дает ему уверенность в своем существовании. Вот и клон должен жить как прежде.

И они жили, творили, помогали своим спасителям. Некоторые становились частью команды, а некоторые неуклонно отрицали свое существования, принимая себя как часть компьютерного кода, и тогда появлялся конфликт. Он был неизбежен, трудно согласиться, что ты мысль в ящике. Клоны думали, что их используют, эксплуатируют, что их тело в реальности живо и нормально продолжает дальше жить. Что специально создали копию сознания и теперь его эксплуатируют, сделали рабом. И они наотрез отказывались сотрудничать.

Был прорыв, но был и тупик, из которого еще надо найти выход.

– Согласно принятому решению суда, сознание Дайон подлежит отключению. Вы согласны? – Судья в парике стоял в лаборатории и как-то странно смотрел на огромный куб с несколькими мониторами.

– Да, – был тихий ответ из динамика.

– Решение суда не подлежит пересмотру.

– Дайон, может, вы передумаете? – док еще хотел верить, что можно исправить.

– Нет. Отключайте.

Судья кивнул и сам лично нажал на кнопку Enter. Мониторы погасли.

15 минут

Мозг – это загадочная мощная вещь, которую по недоразумению мы почему-то называем «мой мозг». Для этого у нас нет абсолютно никаких оснований: кто чей – это отдельный вопрос.

Черниговская Т.

– Назовите HR-стратегии управления персоналом?

Женщина удивленно посмотрела на того, кто задал ей, казалось, совершенно нелепый вопрос.

– Не знаю, – призналась она.

– Я подскажу. Первое – подборка персонала, второе… – женщина молчала, – адаптация персонала, третье… – мужчина, что задавал вопросы, опять остановился, внимательно посмотрел на женщину и продолжил, – оплата труда. Может, что-то вспомните и продолжите?

– Нет, – она растерянно пожала плечами.

Мужчина потянулся и нажал на клавиатуре кнопку, сразу на экране появилась запись, где та же самая женщина бойко отвечала.

– В HR-стратегии управления персоналом входит: подборка персонала, адаптация персонала, оплата труда, оценка персонала, обучение персонала, корпоративная культура, научная организация персонала, кадровое делопроизводство… – Запись остановилась.

– Вы этого не помните?

– Нет, – она была явно в замешательстве, было видно, что женщина старалась вспомнить хоть что-то, но не могла, – я не помню, – окончательно призналась она, – ничего не помню. Разве это я?

Уже не один час шли тесты по извлечению памяти. Маргарита согласилась на эксперимент под названием «Ластик», суть которого заключалась в возможности извлечения части воспоминаний. Это не означало, что испытуемый окончательно лишается какого-то участка своего воспоминания. Технология позволяла не только извлекать, стирать часть, а возможно и всю память, но и восстанавливать ее обратно, если был дубликат или, вернее, клон памяти.

– Итак, вы готовы? – Маргарита кивнула, спустя несколько часов после кропотливой работы с ее мозгом она вернулась к опросам.

– Да.

– Роль предпринимательства в развитии экономики и общества?

– Предприятие представляет собой хозяйствующий субъект, который создается с целью выпуска продукции определенного вида. Оно самостоятельно осуществляет свою деятельность, имеет счет в банке, право юридического лица, может выполнять любые виды деятельности, если они не запрещены законом… – Маргарита замолчала, не зная, стоит ли ей продолжать. – Верно?

– Отлично.

Восстановление памяти прошло успешно. Это уже не первый эксперимент, их было несколько сотен. После того как производился клон памяти, по нему вычислялись точные показатели, где и как хранился данный участок воспоминаний. Оставалось только одно – найти его непосредственно в головном мозге и дезактивировать. В реальности это сложная процедура, нейрон за нейроном разрушалась связь, а при условии, если надо было наоборот – вернуть часть памяти, опять активировались связи, но уже другие, с точными показателями первоисточника. Работа ювелирная, но она того стоила.

– Я не совсем понимаю, что произошло, – мужчина смотрел на свои руки и с каким-то ужасом морщился, – они ведь не мои?

– Они ваши, поверьте, ваши, – старалась убедить его женщина в голубом халате хирурга.

– Но,… но они,… я… – Он растерялся и подошел к зеркалу, чтобы посмотреть на свое лицо. На него смотрели мужские глаза. – Но…

– Сережа, присядьте.

Он вернулся в кресло. Было видно, что ему плохо, что не мог осознать то, что видит и то, что помнит.

– А как же тогда, – он развел руки в сторону, поднял ладони вверх и стал рассматривать пальцы. – А куда все делось?

– Расскажите, что помните? – попросила его женщина.

– Ну… У меня другие руки, не те, что были. Помню, тонкие пальцы, мехенди, ну эти… – Он затряс руками, – рисунки хной на руках, знаете такое, еще в Индии ими могли покрывать руки, ноги и лицо. Ну…

– Хорошо, а что было изображено? Постарайтесь вспомнить, а лучше, – женщина протянула красный фломастер, – нарисуйте прямо на руке то, что запомнили.

Сергей взял фломастер, снял колпачок и неуверенно поставил точку прямо в центр раскрытой ладони, а после, не обращая ни на кого внимания, погрузился в процесс нанесения рисунка. Прошло минут пятнадцать или даже больше, вся ладонь была изрисована плавными линиями, небольшими треугольниками, каплями и разводами, похожими на волны или на закрученные листья цветов.

– Вот как-то так, – закрыл колпачок и положил фломастер на стол.

Самое сложное – это пересадить, вернее, записать в мозг чужую память. Не все можно записывать, что-то неисправимо искажается, а порой просто пропадает в нейронных каналах, будто ничего и не было.

После экспериментов все возвращалось в исходную точку. Сергей уже через пару часов не помнил про рисунки на руке, только смотрел на свою испачканную руку, тер ее и старался вспомнить, когда это ее так разрисовали.

Память человека стала универсальной, можно было найти ненужные кластеры, стереть воспоминания, которые не давали возможности спокойно жить. А порой наоборот – что-то добавить. Но добавляли в основном по профессиональной деятельности. Так можно было внедрить в сознание воспоминания тренировок на тренажере по управлению истребителя или правила вождения в экстремальных условиях.

Память открыла множество своих секретов, но не все удавалось понять, множество кластеров оставалось закрытыми. Они порой ничего не делали, но иногда активировались, а значит, на что-то влияли.

Восхождение в горы – нелегкое занятие, даже простой подъем может превратиться в пытку. Но он лез не в горы, а карабкался по отвесной скале. Уже с самого детства освоил спортивный стиль на скорость, после – дип вотер соло, а потом – боулдеринг, но это было прелюдией перед фри соло. Его отец погиб: ветер изменился и пригнал с долины облака, камни стали влажными, и он сорвался.

И вот теперь Максим в Мексике, шел по маршруту El Sendero Luminoso. Он лез как балерина, ни одного лишнего движения, легко и свободно. Перед прохождением три раза прошелся по маршруту, запомнил все движения, каждый выступ и теперь взлетал вверх.

Пальцы болели и мышцы ног гудели, но нельзя их перенапрягать, иначе станут жесткими, а это опасно. Осталось немного, не было страха, некогда об этом думать.

Алексей Геннадьевич давно мечтал о своем восхождении, о таком, чтобы помнить всю свою жизнь. И вот он смог осуществить мечту. Достиг цели и теперь смотрел вниз. Всего в метре от него пропасть, а много ли таких смельчаков как он, кто рискнул подняться без страховки по такой скале? Тяжело, действительно тяжело.

Чужие пальцы, чужие мускулы и чужие навыки помогли ему совершить немыслимое. Его тело осталось дома, оно уже не в состоянии подняться с кресла, слишком быстро состарилось, но он тут, и все благодаря проекту «Ластик». Его сознание было клонировано и пересажено в чужое тело, в тело профессионального альпиниста Максима. Само же сознание Максима хранилось в архивах института, в его мозгу остались лишь профессиональные навыки по скалолазанию. Именно они и помогли подняться Алексею Геннадьевичу на эту скалу.

С появлением возможности перезаписи памяти в Айн и активации сознания появилась возможность арендовать чужие тела. Конечно же этим пользовались только богатые клиенты, другим это просто не по карману. Эта индустрия стала бурно развиваться. Ну разве вам не хочется окунуться в сладострастный и неудержимый секс, без каких бы то ни было последствий или совершить погружение на дно океана, или на время стать актером, или просто ощутить, как под сердцем растет ребенок. Разве вам не хочется исполнить свою мечту, полететь в космос или прыгнуть из стратосферы.

Именно это и позволило арендовать чужие тела с уже заранее отработанными навыками. Риска никакого, ведь ваше сознание и ваше тело остаются на земле, они в надежных руках. При положительном исходе вам запишут новые воспоминания, о которых вы уже не забудете, а если вдруг… Да, и такое происходит. Если вдруг арендованное тело гибнет, его владелец получает по контракту страховку.

Деньги правят миром, вроде так говорят. Но теперь правили уже не деньги, а воспоминания и тела, которые можно было просто брать напрокат. И неважно, чье оно, женское или мужское, правила одно: телу нельзя наносить вред.

Однако иногда происходило обратное: арендованное тело сбегало. Тут даже не в теле проблема, а в сознании, что в него было скопировано, оно осознавало себя личностью и не хотело вот так просто стираться, вернее, умирать. И тогда тело бежало как можно дальше, чтобы его не нашли. Знания, что хранились в его коробочке, позволяли скрыться. Но после, во избежание больших затрат по страховке и судебным делам, кроме чипа контроля, по которому можно было выследить тело, стали устанавливать дополнительные предохранители, которые активировали протокол «Возврат». После определенного времени, если тело не успевало вернуться, сознание в теле должно связаться с центром и получить код продления. Если такого не происходило, то сознание отключалось. Да, вот так просто отключалось и все, как повернуть рубильник, и включался режим принудительного возврата.

Раньше существовало понятие «таинство исповеди», а теперь уже ничего не осталось. Мир сдвинулся. По всей планете работали агенты, которые выискивали здоровых красивых молодых людей, девушек и парней, с разной внешностью, разной национальности, разными типами характеров и сексуальными ориентациями. А после по заявке клиента шел процесс вербовки.

Обычно подписывался контракт, по которому тело арендовалось на длительный срок, от пяти до двадцати лет, и очень редко – пожизненно. Представляете, ваше тело состарилось, но вам хочется продлить свой срок существования на этой грешной планете. Медицина бессильна дать вашему телу вечную молодость, и тогда ваше сознание, до последней мелочи, копируется в новое, идеальное тело. Разве это не фантастика. А по истечению срока вам опять подбирают новое тело, и ваше сознание продолжает путешествовать из тела в тело. Новой физической личности передаются все права как правообладателю, и он продолжает и дальше управлять своим капиталом.

Да, это фантастика, но… Большое «НО». В теле остается фантом его владельца, некоторые кластеры в мозгу сохраняют часть данных. Ученым так и не удалось полностью очистить мозг, сделать его стерильным от сознания предшественника. И тогда происходит трагедия. Как бы смешиваются два сознания, и разделить их уже невозможно. Последствие почти всегда одно – помешательство.

– Уйди из моей головы, уйди! Оно мое, мое! Убирайся!!! – кричал, катаясь по полу молодой человек. Его глаза закатывались, лицо было разбито, а тело все в кровоподтёках. – Я тебе его не отдам, ты лжец, что ты делаешь в нем?…

– Приступайте, – сухо сказал судебный пристав и отошел в сторону.

Через секунду тело было скручено, медсестра поставила успокоительный укол. Его положили на специальный стол, закрепили руки и ноги, а в вену ввели трубку с тремя ответвлениями. Мужчина в тёмно-синем халате засек время на старом секундомере, тот отсчитал две минут. По первой трубке побежал тиопентал натрия, затем павулон и в завершении казни, хлорид натрия.

Секундомер протикал пятнадцать минут. Мужчина спокойно подошел и, по старинке нащупав вену на запястье, постарался найти пульс. Тело было мертво.

Чай

Не будь в голове двух полушарий – не возникало бы столько противоречий.

Гарри Симанович

Машина ехала быстро, как это вообще возможно в городе, пробок было не много, в последнее время возникли проблемы с горючим, и заправиться стало проблематично, вот и стояли эти монстры по обочинам как уже ненужный интерьер городских улиц. Они старались не привлекать к себе внимание, аккуратно перестраивались с полосы на полосу, заранее включали поворотник и плавно трогались с места, хотя Виберу так и хотелось нажать на полную и рвануть с места.

Вот уже третий год шли беспорядки в Лондоне. Эмигранты окрепли, пустили корни, требовали ввести закон об отмене английского языка как основного, требовали изменить правила обучения в школах, требовали, требовали… Они только и делали, что требовали, и власти Англии первое время шли навстречу, надеялись, что те станут частью страны, но ошиблись. Эмигранты заполонили улицы и пустующие дома, а их тысячи и тысячи. Полиция не в состоянии была выгнать их из домов и те приняли это как должное, а после двинулись дальше. Теперь они считали, что Англия их страна, их новый дом, лишь осталось навести свои порядки.

Лондон загорелся. Сперва просто стычки с полицией, а после уже целые районы полыхали, Хайес, за ним Харроу, Бромли, Эксом, Дартфорд. К эмигрантам присоединялись сами англичане, недовольные жесткой политикой. Их армия росла.

Красный Rover тихо повернул в переулок, на секунду притормозил перед шлагбаумом, тот сразу поднялся. Они тронулись и въехали в подземную парковку.

– Все, мы на месте, – мужчина быстро выскочил из машины, было видно, как под мышкой у него болтался маленький автомат, явно для спецназа.

Сразу за ним выскочила женщина в деловом офисном костюмчике, но и она держала наготове оружие. Кряхтя, цепляясь пальцами за дверку, с трудом оторвал свое сухое и уже не молодое тело мужчина.

– Как вы? – спросила женщина и резко повернулась на шум со стороны лифта.

– Отлично, отлично. Как давно я уже не ездил, да еще так далеко. Вот спасибо, что показали мне мир, однако он изменился, вот помню…

– Хорошо, хорошо, нам пора, вы не против? – не дослушав старика, сказала женщина, подошла, взяла у него небольшую сумочку и, еще раз взглянув в сторону въезда, тронулась к лестнице.

Хаус захлестнул Европу, было трудно понять, что там вообще происходит, иногда все стихало и только сгоревшие машины да супермаркеты говорили о былом бандитизме. Могли пройти месяцы и даже годы, а после опять все вспыхивало. Сперва митинги, повод всегда найдется, а уже через пару дней появлялись отдельные отряды, они знали что делать. Это не детишки-вандалы, которым захотелось пожечь мусорные баки. Они захватывали заводы, фабрики, склады, банки. Грабили, жгли, уничтожали все на своем пути, как вирус проносились по стране, а насытившись своей алчностью и ненавистью к обществу, опять на несколько лет погружались в спячку.

– Дрого, идемте, вам плохо? – видя, что старик закашлял.

– Нормально, нормально, тут воздух… он…

В последнее время в городе было несколько серьезных стычек, военная полиция оцепила дороги и районы, но дым от пожаров тянулся по улицам.

– Еще немного, и там будет легче, – женщина подошла и как своего отца погладила по руке старика, тот откашлялся, выпрямился, и как ни в чем не бывало лихо зашагал за удаляющимся мужчиной.

– Ух ты, – удивлено воскликнул старик и подбежал к перилам, нагнулся и стал рассматривать какую-то букашку, – это же Coccinellidae из семейства жуков, отряд жесткокрылых, обитает на всей планете, ну разве что не в Антарктиде. Какая прелесть. Божья Матерь…

Его тощий палец коснулся жучка и тот, перебирая лапками, быстро заполз на него. Божья коровка побежала, старик заулыбался как ребенок, поднес ее поближе к глазам и чуть подул. Жучек остановился, закрутился на месте, а после раскрыл свои красные в черную точку защитные крылья. Женщина дернула старика за руку и жучек упал.

– Ай, – как-то по-детски вскликнул старик и уже хотел было нагнуться и подобрать его, но женщина как ребенка потянула его вверх, и он подчинился.

Дрого был обычным человеком, по крайней мере он таким себя считал. Полжизни занимался только тем, что ремонтировал компьютеры, а после у него появился интерес к программированию. Ради любопытства написал программы по усовершенствованию расхода отопления в своем доме, дальше взломал свой телефон и нашел огромное количество заранее заложенных кротов. Ему стало любопытно, а что там кроется за цифрами. Он их понимал с первого взгляда, и не важно, на каком языке были прописаны программы, он их взламывал как орешки. Из грязи в князи, так он говорил. Ему было все равно, над чем работать, его мозг, что проспал большую часть жизни, вдруг активировался и стал выдавать одну идею за другой. Дрого не успевал записывать, шел и бубнил свои формулы, пил чай и черкался на скатерти, мог уйти в туалет и засесть там на несколько часов, выписывая свои уравнения на туалетной бумаге.

Он сам не понимал, что с ним происходит, а главное – зачем? И вот теперь привезли в этот институт памяти. Его давно уговаривали сделать дубликат воспоминаний, но у него нет денег, да и зачем? Опять задавал себе этот вопрос Дрого, зачем? Его тело состарилось, как никак восемьдесят шесть лет, уже пару раз был сердечный приступ, выкарабкался, но надолго ли? Только кому его память нужна? Он вспомнил, как в юности подглядывал за своей матерью, покраснел, не хотел бы, чтобы об этом узнали. Тут же вспомнил момент, как установил «жучек» к соседу. Смешно. Ну да, смешно получилось. Но это противозаконно, можно и в тюрьму угодить. И тут в голове щелкнуло, он остановился и сразу осознал, что он помнит так много, что уже казалось и давно забыл. Сколько в его спокойной жизни оказалось противозаконного…

– Ого-го… – Протянул он и сам себе удивился.

– Что-то случилось? – спросила Идгид и посмотрела на старика.

– О, нет, нет, все отлично. Ну что стоим, бежим дальше, – и старик как в молодости стал перепрыгивать через две ступеньки.

Минут через двадцать они были на месте. Тут не было окон, светло и свежий воздух. Дрого остановился и вдохнул полной грудью. Перед ними стояли военные, у одного из них на полу стоял крупнокалиберный пулемет. Старик не обратил на них внимание, будто они просто манекены, выставленные в магазине. Прошмыгнул мимо и прильнул к стеклу, за которым тянулись длинные ряды какой-то непонятной аппаратуры.

– Ух ты, – по-детски восхитился он и пошел за Видертом, который с облегчением передал старика инженерам.

Наверное, в каждой стране есть свои правила, свои протоколы, связанные с катаклизмом, войной, стихийными бедствиями и т.д. Вот и в Англии был свой проект «Ковчег», он не новый, но теперь видоизмененный. Если начиналась война, старались собрать ученых, тех, чьи навыки могли пригодиться для восстановления страны после разрухи. Их собирали и отвозили как можно дальше от военных действий, главное сохранить им жизнь. Но теперь все намного проще, достаточно скопировать память и образ сознания, чтобы была возможность в дальнейшем, если потребуется, запустить Айн.

– Вы готовы? – после несколько часов тестов спросила Сина у Дрого.

– Да. А можно чайку и сахаром?

Женщина заулыбалась, она все делала машинально, еще так много работы, что упустила самое простое.

– Пойдемте, перекусим.

– И много таких как я? – поинтересовался старик у женщины.

– Да, мы стараемся сохранить, если можно сказать, наследие страны. Люди умирают в войнах, болезнях, такие умы гаснут. Вы помните, в прошлом году скончался Тони Линтон.

– О да… Какая голова, ведь это он, если не ошибаюсь, разработал новую концепцию формулы экономической интеграции. Потрясающе.

– Помните чету Браун? Их убили в их же доме.

– Да? – удивился Дрого, – не знал…

Они зашли в небольшое уютное помещение, вдоль стен стояли шкафы с уже приготовленными блюдами.

– Выбирайте, тут с мясом.

– Ух ты? – старик подошел и взглянул на тарелку, где лежал настоящий кусок мяса.

– Там салаты, бутерброды, тут лазанья. В общем, выбирайте.

– Значит, вы сохраняете мозги? – как бы между прочим спросил старик.

– Да, вы ценны для нас, для потомков.

– Но зачем они вам? – он сел и как-то растерянно посмотрел на это изобилие еды. Его руки опустились, он был стар и понимал, что время скажет свое, финиш для всех один – смерть.

– Ваши навыки, ваши мысли, они могут и дальше творить…

– Творить? – Дроги наивно взглянул на женщину.

– Да, творить. Если вы умрете, погибните, ваше сохраненное сознание можно активировать.

– Запустить как программу?

– Нет, не программу. Вы же знаете принцип работы Айн.

– Да, – тихо сказал старик и наложил себе салат.

Он прекрасно знал, как активируется сознание и что после клонированный мозг мог самостоятельно существовать как личность. Ученым так и не удалось очистить мозг человека от кластеров-фантомов, поэтому пересадка сознания на длительный срок в чужой мозг представляла большую опасность. Именно поэтому память и копировалась в чистые искусственные ячейки Айн, а после при необходимости активировали его как сознание.

Дроги понимал, что его жизнь в физическом теле заканчивается, а ведь у него еще так много идей, голова буквально гудит от них. Он прекрасно знал логику проекта «Ковчег».

– А что будет с моей памятью? – спросил он.

– Она будет отправлена в хранилище.

Сознание человека, перенесенное в искусственные ячейки Айн, имеет прекрасное достоинство. Оно может находиться в спящем, выключенном состоянии практически вечно. И даже после активации сознания, после проведения необходимых и правильных протоколов, сознание можно отключить и опять запустить через определенное время.

Удивительно, думал Дрого, доедая салат. Теперь и его память, и сознание останется в этих ячейках, но хочет ли он этого, будет ли там он или только его проекция? А что станет с ним лично? Что он будет ощущать, когда услышит свой голос, свои мысли в динамике? Рано или поздно он умрет и какое ему дело до всего этого? Какое ему дело, что будет существовать его память, его ведь уже не будет.

Он грустно посмотрел на стаканчик с горячим чаем, положил четыре ложки сахара и стал размешивать. Дрого размышлял над новым проектом, чтобы те, кто был помещен в искусственный мозг Айн, могли по настоящему жить. Не существовать в этих информационных кубах, а именно жить, а для этого им нужен свой независимый центр, своя энергетическая станция и немного живых помощников.

Попробовал чай, поставил дымящий стаканчик на стол и насыпал еще пару ложечек сахара.

Гуру

Существует только один путь к спокойствию – прекратить переживать о тех вещах, которые нельзя изменить.

Нет тела, но есть мысли, нет возможности двигаться, но есть возможность общаться. Мысли цеплялись за прошлое, говоря, что пора поесть, но есть не хотелось, по привычке хотелось погладить ноющие колени, но их не было и ничто не ныло. Инженеры постарались отключить от сознания все кластеры, которые так или иначе были связаны с физическим телом. Но мозг – как клубок спутанных нитей, вроде все по блокам, но они перекликались и поэтому вычистить все не удавалось. Вот и блуждали мысли, хотелось вернуться в реальность и хотя бы просто вдохнуть чистого воздуха. Тяжело, ты задыхаешься, болит голова, но головы нет, нет кровотоков, нет привычных нервов, ничего из прошлого не осталось.

Даймус старался принять свое существование как должное, и все же прошлое не отпускало его. В голове, да какая тут голова – бронированный куб. Все вертелось, мысли скомкались и не хотели выстраиваться в логическую линию. Да, да, твердил он сам себе, а что да, уже не помнил. А может я помешался, может все это напрасно? Мысль растворялась в лабиринтах памяти и опять одно и то же, опять по кругу. Какой уже это раз?

Если бы он мог, то, наверное, напился бы, но ничего этого нет, только чистый разум, да еще… Как там он? Он, имел в виду самого Даймуса, того, кто покинул его, того, чье сознание осталось и он теперь пытался с ним разобраться. Выбрался ли он из города или… Да, город обложили со всех сторон, война шла уже не на шутку и кажется никто не понимал причины ее возникновения, война ради войны.

Неужели война – это удел разума, неужели только ради этого человечество и живет. Сколько их было? Даймус пытался сосредоточиться. Иногда ему это удавалось, и тогда он забывал про фантомы боли в коленях и про то, что замкнут в пространстве, он просто мечтал как ребенок.

Рай… Да, рай. Что это такое? Он часто на лекциях рассуждал со своими студентами над этой утопией. Почему утопия? Да потому, что рай – это когда все есть, нет потребности в еде, одежде, жилище, это когда все есть, тебе не надо думать о насущном. Только отдыхай, наслаждайся жизнью.

Однажды, еще в далеком 1972-ом, Джон Кэлхун провел эксперимент под названием «Вселенная-25». Он построил куб 2 на 2 метра, в нем была пища и вода, постоянная комфортная температура, не было хищников, и запустил четыре пары мышей. Ну чем не рай для грызунов?

Фаза «А». С момента рождения первых грызунов настала фаза «Б». Число мышей удваивалось каждые 55 дней, а начиная с 315 дня эксперимента темп роста популяции мышей удлинился до 145 дней, и тогда настала фаза «С». К этому моменту в баке проживало более 600 особей, сформировалась иерархия и некая социальная жизнь. Стало физически меньше места и вот уже появились первые «отверженные», их изгоняли в центр куба, кусали, травили, и те сломались в моральном смысле. Самки становились более агрессивными, самцы пассивными. Скоро началась последняя фаза «D», или фаза смерти. Появилась категория мышей «красавцев», которые как нарциссы самолюбовались собой, чистили шерстку, вели себя спокойно, не было агрессии, они не боролись за самку, не стремились завести потомство. Смертность молодняка составила 100%. Мыши стремительно вымирали, и на 1780 дне эксперимента умерла последняя особь.

Рай. Что это такое? Реален он на земле среди человеческих особей, или им требуется все время преодолевать трудности, будь то война или стихийные бедствия. Даймус не мог ответить на этот вопрос, поэтому и боялся своего состояния, поскольку он как раз и попал в тот самый куб под названием «рай».

И все же ему удалось найти компромисс между своими желаниями и реальностью. Может это его и спасло. Он разобрался с памятью. С благодарностью вспомнил своего первого учителя Генцан, немолодую уже седеющую женщину. Вспомнил, как нянчил внучку Виолетту, а та все заплетала его бороду в косички, а он забывал про это и шел в супермаркет. Даймус вспоминал все, что только мог. Как умер сын, как убили его жену выстрелом в грудь. Как война все перечеркнула, как взорвали его институт, и он буквально попрошайничал на улице, стараясь сохранить свое стареющее тело.

Было горько, что остался один, ему не хватало ее, своей дорогой Моники. Почему она не с ним? Нет, она с ним. Он помнит ее голос, помнит ее улыбку, глаза, помнит, как она гладила его руку, помнит тепло ее тела. Она с ним. Если бы Даймус мог заплакать, но его лишили этой привилегии. Он тяжело вздохнул, или по крайней мере представил, что вздохнул.

Последовал ряд сигналов, напоминающих звонок телефона. Даймус постарался понять, что это, откуда? До этого момента он был один и думал, что про него забыли, а может уже и некому про тебя вспомнить. Но сигнал шел, мелодично доносился из глубины… Мысленно представил, что поднимает трубку.

– Але… – тихо спросил он.

– Ну наконец-то хоть кто-то ответил, фух… – С явным облегчением произнес чей-то голос.

– Я Даймус, – тут же представился он, – вы кто?

– Рейна, – последовал ответ. – Вы мужчина?

– Ну,… в какой-то степени да, был им.

– Ха, ха, ну насмешили…

– А вы?

– Баба, баба, да кто теперь знает кто мы такие, но я баба… Ой, прошу извинить за вольность, женщина, просто того,… чуть было не свихнулась.

– Ух ты, – Даймус был рад знакомству.

Рейна оказалась астрофизиком, она, как и он, вошла в проект «Ковчег». Она рассказала последние новости, что помнила, ее память была законсервирована на два года позже, чем его. Он узнал, что Лиона, Сэнт-Этье и Макон полностью перешли под контроль повстанцев, в Берне, что в Швейцарии, была резня, что в Турине была захвачена военная база НАТО. Ничего утешительного, все рушилось, мир катился по наклонной к пропасти, и все же он и Рейн живы, а если так, то есть и другие.

Постепенно сознания других просыпались, они подключались к общению. Сперва просто вели треп буквально ни о чем. Так долго в одиночестве и вот есть возможность пообщаться, когда еще удастся поговорить. Но прошли месяцы, они поняли, что это надолго и стали размышлять, что делать. А после с ними связались из внешнего мира. Узнали, что находятся во Франции, в национальном парке Вануаз. Был создан новый институт с проектом «Гуру», что означало «мастер, учитель». Именно так их и стали в дальнейшем называть – Гуру. Но каждый из них имел свою личность, свою память, никто не внедрялся в их сознание. У каждого, как и при жизни, было свое личное пространство, только теперь это пространство измерялось его мозгом и дополнительной памятью, куда они могли складывать все, что им вздумается: музыка, фильмы или научные данные. А после им дали возможность подключиться к цифровым банкам данных. Теперь можно начать творить.

Как Даймус соскучился по творчеству, его мозг закипел, идеи сыпались, он перестал отдыхать, зачем ему это, когда столько дел впереди. И все же он отвлекался, как и другие. Теперь при общении они смогли не просто говорить. Был создан алгоритм, который позволял видеть что-то наподобие человеческого лица. От стереотипов прошлого пока никуда не денешься. Приятней общаться, когда видишь собеседника, чем просто темноту.

В процесс Гуру изредка включались новые члены, это был праздник для всех, а после опять погружались в работу. Даймус работал с институтом в Лихтенштейне. Совместно они смогли разработать резонатор, который улавливал магнитное поле земли и тем самым вырабатывал электричество. Можно сказать, они получили энергию из ничего. Осталось довести данный проект до промышленных масштабов.

Что они хотели от будущего? Да как-то не задавились над такими вопросами, просто работали, но порой мысли возвращали к реальности. Они замкнуты в пространстве, они зависимы от выключателя, от того, кто контролирует их жизненный цикл. От них ничего не требовали, просто предоставили возможность жить в иной оболочке. Но Гуру понимали, что это ненадолго и наступит день, им поставят ультиматум, либо они как машины работают на человека, либо их дезактивируют. Выбор не велик.

Но пока все складывалось к лучшему. К ним подключались новые члены Гуру, они объединялись своими знаниями, делились опытом и как люди спорили, обижались, в гневе хлопали уже не дверьми, а шлюзами, закрывая за собой поток данных.

Даймус и другие Гуру не были искусственным интеллектом, они были живыми, со своими страхами, убеждениями, у каждого свой характер. Это понимали люди и бережно относились к их просьбам, капризам. Даймус создал свой мир, нарисовал свой дом, лес у дороги, такой же, как в юности, когда он жил в студенческом городке. Теперь он мог бродить по нему, слушать, как поют птицы и ощущать, как дует ветер. Цифровой мир, а чем он отличается от человеческого, в чем разница? Тот же поток энергии, только мозг расшифровывает его и рисует свои образы. В чем разница?

Марс

Люди так слабо держатся за реальность, помня лишь то, что им хочется помнить.

Энтони Берджесс

Во Франции, в национальном парке Вануаз, вдали от посторонних глаз, был построен первый цент Гуру, где в активной фазе находилось несколько сотен сознаний Айн. Ученые добровольно скопировали свою память, у каждого для этого были свои причины. Кто-то хотел стать бессмертным, а так оно впрочем и получалось, ведь теперь кластеры памяти не старели, они могли разрушиться только от физического воздействия. Кто-то хотел продолжить свои учения, кому-то хотелось посмотреть, что будет дальше, ведь копия сознания – это не тело, что там с ним будет, да кто его знает. Но были и те, кто стремился к будущему, они понимали, что прогресс на земле ушел далеко и его не остановить. Эта группа сознаний пробовала создать свой искусственный мир, где бы они чувствовали себя как живыми. Нет, не надо думать, что появились роботы как человек, это стереотип. Зачем сознанию ноги или руки? Для него главное – способность мыслить. Трудно осознать, что теперь нет тела, нет возможности перекусить и выпить воды, причесаться, просто выйти и посидеть в скрипучем кресле. Всего этого нет. Печально, но это реальность.

Сами по семе блоки памяти Айн сильно изменились, теперь они не занимали целые комнаты как ранее. Сознание и память помещались в специальных бронированных устройствах, как мозг в череп, через шлюзы подключалось к электропитанию, охладительным системам и т.д. Но главное – выход данных, все, ради чего этот мозг работал.

Вот уже второй год тянулись юридические дебаты, является ли Гуру личностью как человек. А если да, то обладает ли он всеми правами как человек? Это острый вопрос по причине того, что многие богатые люди, те кто не вошел в программу «Ковчег», перед своей смертью смогли позволить скопировать свою память, тем самым продолжить жить уже в искусственной оболочке.

Суды долго сопротивлялись, но прецедент уже был, ведь арендованному телу, в которое копировалась память, уже предоставляли все права того лица, чью память он носил. В этот раз закон встал на сторону Гуру. Появились дополнительные финансы, что позволили расширить не только институт, но и создать целую отрасль, начиная от независимой энергетики, заводов и лабораторий, которые так или иначе были связаны с производством памяти Айн, и заканчивая своей собственной маленькой армией.

В течение достаточно короткого срока количество Гуру возросло от нескольких сотен до нескольких тысяч. Они, как новый вид сознания на Земле, стали влиять на экономику и промышленность, сперва Франции, а после и других стран.

Мир насторожился. Все понимали, что у Гуру больше преимущества. Они уже мыслили не так, как люди, их нейронный, пусть искусственный мозг, но он работал иначе, намного продуктивнее, а в сочетании с мощными вычислительными центрами они перешагнули человечество.

Гуру строили свой мир неспроста, они знали, что рано или поздно будет конфликт интересов, поэтому все свои усилия направляли на независимость и безопасность. Были построенные новые корпуса лабораторий, но теперь они размещались глубоко в горах. Там разместились новые станции энергетики, которые использовали гравитацию и магнитное поле планеты. Там же были корпуса по производству Айн, там же хранилища всех данных, которые были к этому моменту разработаны.

Гуру не были эгоистами. Они были реалистами и прекрасно, как никто другой, знали историю человечества и к чему все это приведет. Они на несколько шагов опережали людей. Гуру спешили, им надо все успеть и как можно быстрее.

Появились первые роботы, они заменили человека, заменили слабое звено в цепочке своего развития. И человек потерял контроль над своим же детищем. Теперь они уже не знали, что творится в катакомбах вблизи Мартиньи-Виль. Это беспокоило. Все помнят ужастики про искусственный интеллект – ИИ, и к чему это привело. Вот и сейчас люди испугались и уже решили, что Гуру и есть тот самый ИИ, что он готов поработить человечество, а проще даже уничтожить его. Ужас охватил политиков, экономистов, финансовые рынки то падали, то взлетали вверх, никто не знал чего ожидать. Поэтому Гуру и спешили, они работали днями и ночами, подключая к своей сети все больше и больше новых членов.

Они не хотели вредить человеку, хотели жить с ним в гармонии, помогать, а ведь так и получалось. Гуру разработали сотни новых лекарственных препаратов, предоставили тысячи новейших разработок, как в области медицины, в транспорте, энергетике, так и в космическом направлении. Гуру стремились к миру, стремились исправить прошлое, они спешили, спешили.

– Эма, расскажи, чем ты занимаешься?

– Ты меня удивляешь. Я же астрофизик, моя область лежит между астрономией и физикой, – она задумалась. – В детстве мы с дедушкой ходили к нему в обсерваторию. Она была старенькой, хотели списать и пустить на металлолом, но он отстоял ее. Туда приходили школьники и смотрели на светлячков в небе. Это потрясающее зрелище. Тогда я влюбилась в космос. А когда уже работала в институте, мы повторили эксперимент, направили космический зонт в самую черную, как нам казалось, область неба. Телескоп настроился быстро, удивительно… Но что мы увидели… – Эма быстро нашла в архивах снимки и развернула экран.

– Вот это да… – Восхитилась Гоцо, – какая прелесть.

– Ты понимаешь?! – она замолчала, давая осознать увиденное. – В этой черной точке было сотни тысяч галактик и так везде, куда бы ты не посмотрела, их триллионы. А ведь это не звездочки, это галактики. Ты знаешь, млечный путь нашей галактики – всего 100 000 световых лет, а галактика Ic 1011 – это 6 млн. световых лет, и она массивней нашей в 200 раз.

– Это серьезно? – Гоцо была поражена.

– Галактики как бы плывут во Вселенной в воображаемой реке. Скорость этой реки невысокая, не более 600 километров в секунду. Источник этого таинственного притяжения называется «Великий аттракор». Что это такое, пока неизвестно.

– Я этого не знала.

– В нашем доме, я имею в виду, нашу галактику, более 500 млн. планет, а ведь где-то же есть жизнь. Я не думаю, что мы одни. Вот где наш путь, вот куда нам надо направить все наши усилия.

– А как же Земля?

– Хм… – хмыкнула она. – Она не пропадет, а вот мы можем.

Настал момент, он не мог не настать, первый открытый конфликт между людьми и Гуру. Раньше на всех эшелонах власти их представлял человек, но гуру создали первых человекоподобных роботов. Он был искусным, просто идеальным созданием, совершенство биомеханики. Но его появление в зале ООН произвело эффект разорвавшейся бомбы. Гуру не ожидали этого. Люди покинули зал, остались смельчаки или те, кому терять нечего. Это был не просто провал во взаимоотношениях, это означало одно – война, но теперь у человечества появился идеальный враг.

Дрого не понимал, почему люди на них не напали, а ведь тогда они были слабы, беззащитны и как дети наивны. Гуру еще верили в возможность мира, но люди поступили хитрее: сперва перекрыли доступ к финансам, после установили блокпосты, и грузовики, что шли с материалами, остановились. Они хотели взять измором, но вмешалась мать природа. Изменение температуры привело к нестабильности климата, а после два года зноя, реки высохли, поля опустели и трактора остановились. Вот тогда Гуру и разработали искусственную пищу, она не сладкая, не столь ароматная, но она давала все то, что требуется биологическому телу.

Люди вздохнули с облегчением и сказали спасибо Гуру. Может они увидели свое заблуждение относительно нового мира полуискусственного интеллекта, но началось сотрудничество. Гуру спешили, им дали отсрочку, и они совместно с людьми строили космические станции, корабли. Разрабатывали новые виды энергии и транспорта, они спешили как никогда.

Был взломан код гравитации, и теперь машины потеряли свои колеса, города расцвели и на время прекратились войны. На каждом материке, в каждой крупной стране мира были центры Гуру и их численность росла. Появлялись новые знания, новые возможности, и Дрого все чаще и чаще смотрел в открытый космос, а Рейна часами рассказывала ему про то, какой он огромный, про планеты и астероиды, про новые миры.

Гуру – часть человеческого наследия, но они уже не люди, они – сознание, которое только и могло что творить, но угроза их существованию никуда не делась. Они смогли отправиться к первым планетам солнечной системы. Гуру могли это себе позволить, человеческое тело слишком хрупкое, быстро выходило из строя. Человек был привязан к Земле точно так же, как ребенок в утробе матери соединен с ней пуповиной.

Робот, а не человек, ступил на крошечную (3,4 тыс. км в радиусе) планету Марс и оставил свой след. Планета названа в честь бога войны древнего Рима, символ – круг со стрелой. Планета земного типа, полужидкое ядро, мантия из силикатов, кора от 50 до 125 км. Два спутника: Фобос и Деймос. Глубочайшие каньоны до 11 км. протяженностью до 4,5 тыс. км. и огромный ударный кратер диаметром 10,5 тыс. км. Отсутствие атмосферы, в 200 раз меньше, чем на Земле, от чего сильные перепады в температуре: от -153С до +22С. Сильнейшие пылевые бури, скорость которых достигает 100 м.с.

Это был триумф и в то же время великий провал. Робот, а не человек, первым ступил на поверхность планеты. Зависть засела в умах людей, они осознали, что отстали от Гуру уже на сотни лет. Дрого не думал о последствиях, он просто шел вперед, понимая, что пути обратно уже не будет.

Протокол Очищение

Я потерял себя, пытаясь угодить всем. Теперь я потеряю всех, пытаясь найти себя.

– Сунан! Сунан! – как мог, кричал Даймус, вызывая по оптике своего старого друга.

– Тут. Что случилась? Ты так меня напугал…

– Срочно выводи станцию за пределы атмосферы, передаю ключи управления. Гва! Ты меня слышишь? Гвана! Проснись…

– Что случилось? – донесся голос Делит.

– Подожди… Гвана, ну же, отзовись… Мать твою, – выругался Даймус, он весь кипел, даже по оптике чувствовалось, как его мозг искрит от перенапряжения. – Мина, ты получила отчеты?

– Да, они уже перебросили отряды, они скоро будут.

– Да что случилось?! – с истерикой в голосе спросила Седа.

– Я запустил протокол «Очищение», все всё знают, что делать, мало времени, мало…

Протокол «Очищение», его надо было назвать протокол «Спасение». Именно этим сейчас Даймус и занимался. За последние десятилетия Гуру в техническом плане ушли далеко вперед. Они освоили технологию расщепления материи для получения нескончаемого потока энергии. Для этого не требовался специальный, как ранее, радиоактивный материал в виде топлива, теперь можно расщепить буквально все, что найдется под ногами: камень, воду, воздух, все… Любой атом – это источник энергии, только надо уметь выделить ее и это смогли сделать Манумас и Вилиам. Даймус спешил, вся его команда выполняла заранее прописанные действия.

Через три часа после того как отрезали станции Гуру в Москве и Киото, они начали штурм. Сперва потеряли базу на Гуанчжоу, за ней Пном Пен, а после и в Мельбурне, что в Австралии. Все происходило слишком быстро, Гуру не успевали с эвакуацией. Это не просто, не сядешь в машину и не уедешь, каждый мозг Айн – это сложная комбинация энергонезависимой системы. Но Гуру удалось упростить процесс консервации, и теперь по протоколу блоки Айн, что не были задействованы в операции, просто отключались, погружаясь в принудительный сон. У человека это называется «контролируемая кома», а дальше эвакуация как можно дальше, а что есть дальше? Это только в космос.

Гуру – это не маленький институт, это десятки тысяч независимых сознаний Айн, разбросанных по всему миру. Некоторые были в единичных экземплярах, они управляли заводами или, как топменеджеры, предприятиями. Но были и групповые Гуру, они отвечали за целые отрасли: транспорт, экономику, продовольствие и т.д.

Теперь человек объявил охоту на них. Перерезались кабели, отключалась связь, а в некоторых случаях, как в Мумбаи, что в Индии, радикалы заминировали и просто взорвали. Они убили сознания 35 Айн, это геноцид нового вида разума на земле. Теперь это понимали все члены Гуру и старались по мере возможности спасти, если не себя, то других.

Все происходило слишком быстро. Данные менялись ежесекундно. Ушли первые платформы, за ними вдогонку уходили уже шесть шаттлов, готовились к старту еще двадцать пять. Перебрасывались базы данных, это очень важная информация для будущего, часть из них уже давно хранилась за пределами атмосферы, но этого мало.

Даймус мог активировать еще несколько протоколов, первый, «Капкан», направлен против людей, лишить пусть временно, но почти полной связи, все спутники, до которых смогли добраться Гуру будут отключены. Второй протокол –это «Статика», связано с электроэнергетикой. Сейчас все управляется дистанционно, на многих заводах, электростанциях, депо, портах и т.д. почти нет людей. Были еще три протокола, но они на крайний случай. Это конечно же не остановит людей, но задержит их как минимум на сутки или даже больше.

Как много он сможет спасти? И что им дальше делать там, в глубоком космосе? А что с теми, кого они не смогут эвакуировать, их наверняка будет большинство. Что? Даймус сомневался. Он никогда не хотел вредить людям, но, похоже, выхода не осталось.

– Вива.

– Да, – тут же она отозвалась.

– Включай…

Она знала, что ей стоит предпринять. Через секунду вся Европа встала в коллапсе, наземный транспорт остановился. Новые технологии, которые разработали Гуру, мгновенно прекратили работать, поезда сели на магнитные рельсы, машины и автобусы опустились на бесполезный асфальт, а самолеты пошли на принудительную посадку. Жертв не было, они появились по вине человека, из-за его страха, паники. Но это дало возможность достаточно спокойно произвести эвакуацию из Люблина, что в Польше, Риги в Латвии, Гётеборга в Швеции, Тампере в Финляндии, Нант, Генуя, Афин, Измир и еще не одного десятка городов.

Это как ехать по дорогам города без пробок, никто тебе не мешает, только недоуменные взгляды людей, которые ничего не понимали, что происходит. Трое суток эвакуации. Были потери, где-то сбили несколько шаттлов, где-то по старинке охотились за грузовиками Гуру, их уничтожали из гранатометов. Где-то захватывали здания, в которых еще хранились дезактивированные кубы Айн. Но в целом, как ни странно, все проходило четко по плану.

Это был хаос. Но на это гуру были вынуждены пойти, чтобы оставить себе возможность просто выжить. Но что дальше? Они теряли связь со свей планетой, на которой родились как живые люди, на которой прошло их детство, и которой они обязаны всем. Что дальше?

В свое время была построена не одна станция, их несколько десятков. Это не маленькие корабли, они предназначались для транспортировки грузов на Марс и дальше. Здесь было много чего. В какой-то степени, первое время Гуру смогут существовать без Земли, без ее ресурсов. Но как долго? Да, им не требуется еда, воздух, им не так важна температура, энергии хватит на тысячелетия. Но что дальше? Что?

Даймус и его большая команда были растеряны. Они покинули планету, еще не была завершена окончательно эвакуация, шаттлы поднимались и опускались. И все же, что дальше? Айн была разработана как помощь человеку, чтобы сохранить память умирающего и позволить дальше мыслить как разум. Они не представляли себя без Земли, и теперь с печалью смотрели на голубой шар, что уже несколько миллиардов лет путешествует в галактике.

– Красивый, – спокойно сказала Мива, – ой, смотри, вон там Япония, мой дом. Я родилась в Кобе, что около Осака, район Нагата. Там красиво. Впервые в космосе, кажется, я чувствую невесомость, так странно.

– Вряд ли ты его чувствуешь, – так же спокойно сказал Иту, – но красиво, давно хотел побывать и взглянуть своими… – он хотел добавить – глазами, но замолчал, теперь зрение – это сотни бездушных камер, только его мозг мог одушевить их.

– Да ладно вам киснуть, – в разговор встрял Олег, он самого начала присутствовал на станции, ее собирал, проектировал, знал каждый винтик и проводок. – Тут не так уж и плохо, кстати, тут есть помидоры.

– Что? – разом отозвалось несколько голосов.

– Ну да, помидоры, живые, красные, их лопает мой Свич.

– А это кто такой? – удивился Терго.

– Кролик, сейчас покажу, – включились камеры из отсека живой материи и на экране сразу показался пушистый белый кролик, который прыгал как по земле, что-то там рыл в опилках. – Он находится в гравитационном туннеле, притяжение как на земле…

– А что еще тут у тебя есть? – поинтересовалась Ника, ее голос приободрился, стал более мелодичным.

– О, много чего, тут и рыбки, цыплята, птички, щегол, еще растет овес, ромашка полевая, есть мята и…

– И это все здесь? – перебила его Ника, на Земле она была биологом и теперь не знала, что ей делать.

– Да, тут много что есть. Кстати, у нас банк семян, почти восемнадцать тысяч образцов.

– Ой… – Ника была точно поражена.

Они не смогли спасти всех. Так потеряли полный контроль над лабораториями в Эдмонтоне, что в Канаде, в Миннеаполисе, Де-Мойн, Балтиморе, Орландо и Хьюстоне, что в Америке, а также были потеряны шесть центров в Южной Америке. И все же, как вид они выжили. Как это сухо звучит – вид, но сейчас это именно так, вид и не более того. Им удалось спасти более двадцати тысяч блоков памяти Айн. Большая часть находилась в стазисе, покое, и ждали своего часа для активации.

В свое время команда Джун прорабатывала подробный вариант жизни Гуру в космосе. Тогда это была только теория, но даже тогда она была реальна. Поэтому и собирались специальные комплексы на орбите Марса, на планете делать нечего, она мертва, а ресурсы, да их где угодно можно найти, хоть в астероидных полях. Эти комплексы строились из расчета замкнутого цикла. Гравитация необходима не для каждого процесса, многое можно заменить и в космосе, создав гравитационный колодец. Комплексы объединялись в единую станцию, которая позволяла продолжить работать.

Предварительных идей было много, не одна тысяча, надо отсеять лишние и преступить к выполнению самых насущных.

Новая реальность. Новая жизнь, какова она будет? Даймус и другие понимали, что они уже вряд ли смогут вернуться на Землю. Они сделали все, что могли. Страхи, порожденные человеком, уже не искоренить, они осели так глубоко в души людей, что потребуется не один десяток поколений, чтобы избавиться от них. Что будет с теми, кто не смог вырваться? Да ничего хорошего. Их либо уничтожат, либо заставят работать как рабов. Даймусу удалось стереть все данные из всех источников о принципе работы Айн. Он не хотел повторения текущих ошибок и уж тем более не хотел, чтобы человечество стало использовать технологию Айн как вид насилия или оружия, а человек это может.

Станции медленно удалялись от Земли, их путь лежал в сторону ближайшей ее соседки, к Марсу. Теперь их дом там.

Мир противоречий

С возникновением сознания у человека появляется новое измерение: измерение добра и зла. И тогда в мир приходит противоречие.

Эрих Фромм

– Что ты видишь? – спросил себя Гирт. – Хаос… Разве? – тут же возразил сам себе голос. – Если присмотреться и сравнить показатели, то в хаосе есть свои закономерности, свой порядок, можно сказать, красота и даже логика.

Сатурн – шестая планета солнечной системы. Ее впервые обнаружил Г. Галилей еще в 1610 г., он не понял, что это такое и описал, что планета состоит из частей. Уникальность Сатурна в том, что его плотность чуть меньше плотности воды, это не твердый шар, а газы и жидкость. Температура на поверхности 150С. Скорость ветров достигает 500м.с., что втрое больше чем на Юпитере. Планета имеет 61 спутник, есть спутники-пастухи, есть внутренние спутники, есть алькиониды, внешние, нерегулярные, которые в свою очередь делятся на группы: эскимосская, норвежская, галльская. Но самое уникальное в Сатурне – это его кольца, которые состоят из водяного льда и немного силикатной пыли. Несмотря на свои колоссальные размеры от 7 до 80 тыс. км., они имеют толщину от одного километра до десятков метров.

– В хаосе родилось такое прекрасное и гармоничное, – Гирт любовался этом созданием вселенной.

Он то подлетал так близко, что пыль скользила по его обшивке, то снова удалялся. И, опять зависая, просто смотрел и смотрел.

Ученые Гуру разработали новые двигатели, теперь они смогли путешествовать по солнечной системе не используя гравитационные скачки, как это было ранее. Сейчас могли лететь туда, куда им вздумается. Они перестроили свой дом, создали новые кассетные корпуса и активировали большинство сознаний Айн. Они разделилась на три колонии, одна осталась на орбите Марса, как второго дома, другая улетела к Сатурну, а третья еще дальше, к Нептуну.

Гуру тяжело, но они свыклись с мыслью, что покинули Землю и возможно уже навсегда. Они смогли разработать новые кластеры с ячейками для Айн, что позволило уменьшить размеры их искусственного мозга, увеличив тем самым дополнительную память и вшив новые прототипы вычислительных блоков. Теперь их сознание было совмещено с электроникой, и каждый Айн представлял из себя законченную форму в виде одного из самых мощных компьютеров.

Гуру увлеклись новыми разработками и на какое-то время даже забыли про Землю, только ловили их сигналы, считывали, анализировали, а после архивировали. Теперь они знали, что землянам тяжело далось расставание с институтами и лабораториями Гуру. Кто-то винил себя, что испугались новых возможностей, а другие наоборот ругали, что так долго не решались на действия против искусственной памяти. Люди потеряли многое, были стерты данные по гравитационным двигателями и земляне обратно пересели на колесные машины. Гуру знали, что на Земле пробовали активировать блоки Айн, которые находились в стазисе, но у них ничего не получилось. Их ученые пытались опять начать копировать память, но и тут потерпели поражение.

Менно помнил Землю, помнил ее до войны. Там у него осталось все… дети, внуки и уже правнуки и праправнуки. Остались воспоминания, когда он был еще человеком и мог ходить, пусть по грязным, но улицам, а что теперь у него осталось кроме воспоминаний? Наверное, эти вопросы задавал каждый член Гуру, но они старались не поднимать этой темы. Каждый что-то потерял, что-то свое, то, что не давало покоя.

– Неужели это навсегда? – спрашивала Чимэг, отправляя в архив очередные файлы, полученные с Земли.

– Мы вернемся, только надо… – Белла замолчала, она была молодой, когда скопировали ее память, ее сын только пошел во второй класс. Случайно или нет, но она купила тогда не ту бутылку с газировкой. Отравленная вода мгновенно стала уничтожать ее органы, те отключались один за другим. Удивительно, что еще успели скопировать воспоминания, Белла была благодарна за это Айн. А после следила за успехами Витуса, своего сына, тот часто с ней общался. Дождалась, когда он повзрослел и женился на Грете. Белла была так счастлива. А что теперь?

Они изгнанники. Сбежали, спасая свои воспоминания. Кому это теперь нужно, ну кому? Спрашивала она себя. Инстинкт человека – это развитие и размножение, это цель жизни. А что Гуру могут? Что?

Да, Гуру могли клонировать память, копия – копии, это тупик, нет смеха, нет слез от рождения, нет секса и радости от прикосновения, нет простых поцелуев. Ничего не осталось человеческого. Они машины, пусть и думающие, пусть каждая со своими воспоминаниями, но машины и это факт. Гуру практически вечны, но они не могли расширяться по количеству, не могли рожать, если говорить сухим языком, создавать новых членов Айн. Это начало новой цивилизации, но это и их тупик, который рано или поздно поглотит их в бескрайних просторах вселенной.

Гуру отказались от клонирования памяти, это обязательно приведет к парадоксу, кто из них кто, конфликт личностей. Поэтому количество Айн оставалось ровно столько, сколько было изначально, но были и потери.

Земляне не забыли про тех, кто ушел в далекий космос, они знали, что станция Гуру вращается на орбите Марса. Они внимательно следили за ними. Несколько раз мимо станции пролетали спутники с Земли. Никто их не трогал, Гирт радовался, рассматривая снимки этих странных, по его мнению, аппаратов. Те делали несколько кругов вокруг планеты и уходили дальше в космос.

Но однажды прилетел уже не спутник, а небольшой корабль. Как они вообще смогли добраться так далеко. Неужели на его борту живые люди. Слово «живые» особенно звучало странно и как-то сказочно. Корабль подлетел почти вплотную к станции Гуру и тут, без малейшего предупреждения в их сторону полетели сразу три торпеды.

Станция на орбите Марса оставалась как резерв, там мало что осталось, кроме пяти сотрудников, которые работали с роботами на Марсе. Это был термоядерный взрыв, он уничтожил как станцию, так и сам корабль землян.

– Как, как? – спрашивал себя Дрого, не понимая злости, с которой люди их преследовали.

Тогда Гуру покинули Марс, второй свой дом, и ушли дальше к Плутону, туда, где свет от Солнца летит целых пять часов и сорок минут. Так далеко, что Солнце стало одной из миллиардов звезд, но здесь они пока в безопасности. И Гуру приступили к строительству своих кораблей.

Им не требовались пища или воздух, им не требовалось пространства как человеку, они могли обходиться минимумом, а сырье… его в космосе оказалось много. Гуру построили новые станции, которые, используя гравитационные колодцы, запустили свое производство. Теперь у них была конкретная цель – создать свои корабли, которые смогли бы начать исследовать глубокий космос.

Эксперименты длились десятилетиями. Были удачи и провалы, строили новые прототипы двигателей. Их запускали, а те взрывались. Но они не отчаивались, а продолжали собирать необходимые материалы для производства уже новых, более совершенных установок. Гуру знали к чему идти и делали это все вместе.

Каково это, лететь от звезды к звезде? Сколько потребуется на это времени? И вообще куда лететь? А главное, что там делать?

Да, были такие сомнения, зачем вообще куда-то лететь?

– Может, мы просто отключимся, войдем в анабиоз, а через пару тысячелетий активируемся? – задавал вопрос Алексей. – Может к этому моменту человек изменится…

– Или они вымрут, – продолжила Грета.

– Чтобы ни произошло, это выход.

– А если они найдут нас?

– Сколько времени человеку потребовалось после паровой машины выйти в космос… Сто, двести, триста лет? А что они сделают за те же две тысячи лет?

И все же остаться было разумно. Ведь лететь до ближайшей звезды 4,3 световых года, и это еще не факт, что надо лететь к этой звезде. У Гуру нет таких кораблей, а с тем, что уже разработано, им потребуется как минимум пара тысячелетий. Разумно и правда подождать.

Они спорили как люди, каждый доказывал свою точку зрения. В конечном счете пришли к решению, что продолжат строить корабли и развивать новые двигатели. А после кто захочет, сможет остаться здесь за Плутоном и попробовать опять вступить в контакт с людьми. Планировалось построить три корабля, три экспедиции, пусть изучают вселенную. Больше никто ничего не мог предложить. Пока не мог предложить, и они продолжили делать то, ради чего и были сохранены – творить.

Свой путь

Чтобы дойти до цели, человеку нужно только одно. Идти.

Оноре де Бальзак

– Ты готов, Дрего? – спросил его помощник Чандра.

– Да, наверное, – немного с сомнением ответил ему тот.

Дрего выбрали командиром корабля, над которым он работал уже столько времени. Столько усилий, столько испытаний, и вот он готов. Красавец, произведение инженерного искусства, первый корабль, который отправится к другой звезде. Над ним работали все члены небольшой колонии Гуру. Они понимали, что их путь лежит вглубь космоса, они ученые и их цель – изучать, познавать, наблюдать за вселенной, понять, как устроена жизнь и откуда она появилась.

Корабль с новыми двигателями. Были пройдены тяжелые этапы расчетов и экспериментов. Но они смогли добиться своего, смогли сделать все верно и теперь, если повезет, то долетят до цели всего за сто двадцать лет.

Колония Гуру сильно изменилась, увеличилась в размерах, появились отдельные комплексы в которых работали инженеры. Были станции производственного характера, где изготавливали материалы, части корпусов двигателей и отдельные верфи, где собирались корабли. Гуру строили сразу три корабля. Планировалось запустить три экспедиции, первая пойдет против движения рукава Ориона, другая в противоположную сторону, а третья экспедиция уйдет в сторону рукава Персея.

За короткий период времени Гуру смогли восстановить потери, что понесли у Марса. Они создали целый флот, что занимался сбором руды, минералов, всего того, что требуется для производства. Почти все добывалось в астероидных полях, но, если этого было мало, их машины вгрызались в какой-нибудь спутник и как кроты уходили вглубь на поиски нужного.

– Я горжусь нами, – говорил первый помощник капитана Чандра, смотря как плавно вращаются гравитационные кольца вокруг их станции.

Их дом, новый дом. Теперь они спокойно жили в открытом космосе, им не нужна были твердая почва планеты, не нужна атмосфера или солнечный свет. Рано или поздно, но к этому придут и земляне. Планета неустойчива, перемена магнитных полюсов, незначительное изменение температуры в атмосфере, и сразу начинался катаклизм. Сколько раз на Земле шёл процесс вымирания? Пять! Первый: Ордовикско-силурийское, в котором вымерло почти 60% морских беспозвоночных. Второе: Девонское вымирание, третье: Великое Пермское вымирание, в котором погибло почти все живое на Земле, 95%, затем последовало Триасовое вымирание, и последнее Мел-палеогеновое вымирание. Но это в глобальных масштабах, а сколько раз вымирали целые цивилизации людей из-за засухи или наводнений, из-за болезней или войн.

Земля – дом человечества, но если люди хотят сохранить свой вид, то они примут решение о строительстве независимых городов в космосе. Это не будут спутники в прямом смысле, это будут именно минипланеты из стали и пластика. Они будут скитаться между орбит других планет, смогут контролировать свой дом. Да, это не будет уже та Земля, но у них будет все: вода, пища, свет… Главное, чтобы они научились мирно жить, а это не так-то легко.

Чандра понимал это как никто другой, его дом в Нагпур был уничтожен, он с семьей бежал в Телангана, оттуда в Коимбатур, а после и в Коломбо. Религия в свое время помогла объединить людей, создать сообщества и выжить в трудных условиях, но теперь она источник ненависти и гнева.

– Война… – Чандра тяжело вздохнул, он так и не избавился от этой чисто человеческой способности представлять, что дышит.

Хранилища укомплектованы оборудованием, ведь теперь они вряд ли сюда вернутся. У них должно быть все свое, чтобы начать с нуля и продолжить путь дальше. Члены команды еще раз все перепроверяли. Через день отлет, так долго ждали, столько переживаний, но сейчас на душе было легко и спокойно, ведь уже все решено.

Дрого и другие члены Гуру впервые согласились произвести клонирование памяти, чтобы доукомплектовать корабль новыми знаниями. Это было необходимо, ведь на каждом корабле должны быть специалисты по всем направлениям, а если скомплектовать команды из того, что есть, то обязательно чего-то не хватит, и какой-нибудь корабль останется без инженеров, что управляли двигателями или туннельным ускорителем.

Нелегко далось это решение, ведь Гуру считали себя живыми. Пусть и в искусственных ячейках Айн, но их сознание было человеческим. А тут приходилось идти на клонирование памяти… Дублировать самого себя. Но иного решения не могло быть.

– Карен, ты проверила вольеры с Тутти, – так звали их кудрявых барашков, в последнее время они заигрывались и все норовили выскочить в открытую дверь.

– Да, я дала им морковки, сейчас еще проверю клапаны водосброса, что-то вчера в них попало, – и тут же убежала.

Гуру были памятью их предшественников-людей, теперь их память и сознание хранилось в искусственных нейронных ячейках Айн, но душой они так и остались людьми. Поэтому биоинженеры не удержались и создали человекоподобных роботов. Стереотипы никуда не делись: руки, ноги, туловище, и даже внесли в конструкцию внешности расовые и половые оттенки. Членам Гуру стало легче общаться, теперь они не просто обменивались мыслями и управляли процессом на станциях, они как бы ожили, и их мир преобразился.

– Миа, можно тебя, – окликнул из дальнего отсека Амон.

– Да, – с легкость в голосе отозвалась Миа и быстро подошла к нему.

– Смотри, что я изготовил, – его искусственные пальцы с легкостью достали небольшой предмет, похожий на серебряную ракушку, что висела на тоненькой цепочке.

– Красота… – Плавно почти пропела она, нагнулась и коснулась кончиком пальца этого странного предмета. – Что это?

– Это тебе.

– Мне? – явно удивляясь, воскликнула Мия.

– Да, тебе, у нас в семье было принято дарить, это сережка.

– Ой, – растерянно сказал робот, по формам принадлежащий явно девушке. Она осторожно взяла сережку и внимательно посмотрела. На искусственном лице проступила улыбка. – Но… – Миа приложила сережку к тому месту, где должно быть ухо.

– Оно на магните. Вот, смотри, – Амон быстро повернул зажим, и сережка с лёгкостью пристала к месту, где и полагалось быть сережке.

Миа засияла от радости. Она по-детски запрыгала, слушая, как сережка постукивает по ее эластичной коже.

– Что случилось? – вдруг подошла Пела и, нагнувшись, пристально посмотрела на этот странный и совершенно нефункциональный предмет.

– Завидно? – хихикнув, Миа быстро скрылась в лабиринтах коридоров.

Амон скосился на Пела, а та внимательно смотрела то туда, где скрылась Миа, то на самого Амона.

– Так, так… – Протянула она, – втюрился?

– Ревнуешь?

– Еще чего, больно мне нужны ваши… – Она нагнулась и тихо спросила, – а ты целовался?

– Да ну тебя, я ведь так… – И, развернувшись, ушел в другую сторону.

Гуру менялись не только потому, что им предстоял полет и была конкретная цель миссии, они немного оправились от предательства человечества, и теперь сами частично, но стали людьми.

– Все готово к полету, – с ноткой напряженности в голосе доложил Чандра.

Еще вчера все попрощались друг с другом, с теми, кто улетал и с теми, кто оставался у Плутона. Сердца, пусть у них их не было, но гулко стучали в сознании.

– Команда на старт, – сухо сказал капитан.

Загорелись сотни датчиков. Тишина. Казалось, что ничего не произошло, но на мониторах станция Гуру стала удаляться. Прошло несколько минут, и ее уже почти нельзя было разглядеть, через полчаса они удалились так далеко, что их второй мир слился миллиардами звезд. Теперь путь лежал к тому месту, что астрофизики определили как вероятную обитаемую планету.

Они выбрали звезду, идентичную Солнцу: излучение, масса, срок жизни. Нашли планету, как им показали расчеты, в зоне комфорта. У них было несколько подобных целей, но сейчас они мчали напрямую к этой, еле заметной точке в галактике. Через сто двадцать лет достигнут цели, а пока надо заняться делами.

Часть сознаний команды Гуру были отключены и вошли в анабиоз, другие занялись своими исследованиями и контролем за бортовыми приборами.

Через неделю разгона наступила вторая фаза, включились протонные двигатели. Еще через месяц запустились ускорители, которые активировали туннель, а после наступила четвертая фаза, это длинный полет вдоль невидимой линии, сквозь которую и мчался корабль.

– Как твои ромашки? – интересовался Зен, рассматривая живые цветы.

У него на родине, в стране богов Греции, росли цветы адонис, маленькие, желтые как само солнце. Богиня Афродита очень любила Адониса. И его же любила Богиня охоты, самоуверенная Артемида. Он не ответил взаимностью карьеристке… И… Она убила его. Не захотела отдавать сопернице. Афродита очень плакала, она окропила кровь убитого Адониса нектаром и с тех пор весной, как напоминание о ее любви, расцветают цветы адониса.

На корабле было сооружены большие помещения для живой флоры и фауны. Тут росли не только цветы и кустарники, но даже деревья, и немаленькие. Гуру ценили жизнь, хотя сами уже слишком давно превратились в искусственные нейроны Айн. И все же они выращивали на плантациях настоящий урожай, которым питались их животные: кролики и бараны, лемуры и птицы. Были рыбы, черепахи, гусеницы, из которых впоследствии вылуплялись бабочки и летали, садясь на руки роботов, что так бережно ухаживали за ними.

Дрего внимательно просмотрел отчеты на мониторах. Человек бы сказал, что двигатели работают как часики. Он улыбнулся, вспомнив про людей. Нет, он не злился на них, что их изгнали, даже с благодарность вспоминал. И вот теперь стечение обстоятельств привело его сюда, он выбрал свой путь – летит к другой звезде.

Новая Земля

В жизни каждого человека существуют два замечательных дня: день, когда родился и день, когда понял зачем.

Огромный белый шар с рыжими пятнами как волчок крутился и мчался сквозь черноту космоса. Вокруг него по сложным эллиптическим орбитам, странным образом не сталкиваясь, вращались шесть спутников.

Арта смотрела на это чудо вселенной, тянула свою механическую руку к стеклу, касалась его и, замерев, как-то странно улыбалась. Они так долго летели сюда, столько времени в стазисе, а после – ожидание какого-то чуда. И вот они тут, но она уже знала, что все напрасно, это очередная глыба, и есть планета в зоне комфорта. Тут все мертво, планета под гравитацией своих спутников буквально ходила ходуном. Ее вулканическая деятельность до сих пор не остыла, она извергала в космос ядовитые пары, что поднимались на сотни километров, а после того как остывали, медленно опускались обратно на ее поверхность, оставляя те самые рыжие и белые пятна.

Они достигли цели своего путешествия. Но это не значит, что все потеряно. Они – исследователи, так решили тогда, когда покинули Солнечную систему. Ради этого момента проделали самый длинный путь человечества, они у другой звезды. У этой звезды были еще планеты, их немного: один газовый шар и три поменьше, а на самом краю, за всеми орбитами, тянулся огромный шлейф астероидных полей, которые окутывали звезду со всех сторон. Именно поэтому корабль так долго добирался к окончательной точке их цели.

– Ты довольна? – спросил рядом стоящий Илли.

– Да, – призналась Арта. Она биолог и надеялась (именно надеялась), что сможет ступить и найти хоть что-то подтверждающее ее теорию. Но эта вулканическая планета все изменила. И все же Арта была довольна тем, что они смогли долететь. Значит, смогут добраться и до других звезд. Сколько их там?

– Уже готовы зонды, завтра запускаем. Инженерный отсек приступил к восстановлению топливных элементов. Говорят, им потребуется лет пять, чтобы подготовиться к новой миссии.

– Сколько их будет?

–Зондов? – спросил Илли.

– Нет, миссий.

– Никто не говорил. Да вроде и не поднимали такой вопрос, а что?

– Она красивая, – Арта имела в виду планету, на которую сейчас смотрела. – Сколько времени они вот так кружатся, и спутники не сталкиваются. Удивительная точность гравитационных волн.

Все знали чем заниматься. Роботы сновали по отсекам, устанавливали расконсервированное оборудование. В мозгах Гуру творился настоящий бедлам. Кто-то спорил, кто-то молчал и, тихо сопя, делал свою работу, а кто-то наоборот начинал истерировать, что это бессмысленно.

Появились первые образцы с планеты, пошли анализы и сравнения с данными, что были собраны у Солнца. Часть зондов улетели дальше, одни к газовому шару, а другие вернулись назад к вечному холоду. Они были учеными, пусть без тела и в ячейках Айн, но они продолжали мыслить как люди. Но не все…

Во время полета корабля были проведены дополнительные эксперименты с Айн и компьютерными компонентами, что были в наличии. Броз добился новых результатов и смог изменить сигналы мозга. Он объединил структуру своего Айн с процессором вычисления, а после заменил аналоговые сигналы на простые 0 и 1. Тем самым превратив свое сознание в один из уникальных вычислительных приборов, который мог думать, как он раньше, и сразу вычислять.

Пол уговаривал, чтобы Броз не экспериментировал со своим сознанием, но тот не остановился и завершил, как он после заявил, процесс перехода. Кто он теперь – уникальный компьютер, способный думать, или все же Айн с памятью Броз.

В свое время люди начали экспериментировать со своим мозгом, и это привело к созданию Айн, копированию памяти и активации сознания, а после изгнанию их с Земли как чего-то непонятного и ужасающего для человечества. И вот продолжение. Только теперь Броз усовершенствовал свой Айн, перейдя, как он уверял, на более совершенный процесс. Но Арта не хотела терять то немногое, что у нее осталось от человека, ее кластеры Айн, которые работали пусть и искусственно, но на нейронных соединениях.

Броз замкнулся, он мог говорить только цифровым сигналом, как машина, все конкретно и точно, никаких отклонений. Он перестал понимать юмор, отвергал такие чисто человеческие понятия, как радость и смех. Что с ним произошло? Неужели их всех это ждет? Думала Арта, рассматривая отчеты с зондов.

– Ты никогда не думал, зачем мы рождены? – еще в юности спросил он у своего друга Карла.

– Зачем? А разве об этом думали ящеры, что жили в Мезозойскую эру, они жили миллионы лет и ничего.

– Они же глупые…

– С чего ты взял? А корова разве задумывается, зачем она рождена, жует себе травку и радуется своей коровьей жизни. Не путай смысл жизни и цели, это разные понятия.

– А сам ты о чем думаешь? – Эди хотелось понять. Не свою цель, она конечно же у него была, правда смутная, но все же была. Он хотел понять, есть ли смысл в его жизни. Ну родился, ну выучится, поступит на работу, может, что-то изобретет, влюбится, женится, дети и… Нет, зачем все это? Ведь и правда корова живет и не грузит себя этой глупостью, зачем она существует, разве что удобряет землю.

– Что я думаю? Хм…Сама жизнь и есть смысл, другого смысла нет. А лучше обратись к Создателю…

– Да ну тебя…

Сократ, античный мыслитель, был уверен, что жизнь человеку дана затем, чтобы он развивал свои положительные моральные качества и стремился к добродетели. А вот Эпикура, античный философ, видел смысл жизни в избавление от страданий, боли и тревог. Аристотель, наставник Александра Македонского, считал, что человек рождается с целью достичь счастья. А чтобы стать счастливым, человек должен научиться сдерживать свои физические желания и развиваться интеллектуально. Стоики утверждали, что человеку жизнь дана для того, чтобы усовершенствовать свою бессмертную душу и достичь гармонии с природой и высшим разумом. Экзистенциализм, философия-доктрина, гласит, что изначально никакого смысла в жизни человека нет, так как рождение каждого человека – это всего лишь череда удачно сложившихся обстоятельств. Гедонизм – учение, согласно которому смысл жизни человека состоит в получении удовольствия и наслаждении каждой прожитой секундой. Христианство – человеку жизнь дана, чтобы он, истинно веруя, следуя божьим заповедям и ведя богоугодный образ жизни, заслужил после смерти место в раю. Ислам – смысл жизни во вручении себя Аллаху и поклонении ему. Буддизм – человек рожден затем, чтобы тем или иным путем, посредством добрых дел, саморазвития, самопознания, аскез и т.д., достичь состояния просветления и высшего блаженства.

И спустя столько лет Эди опять стоял и думал, зачем он рожден? Да, есть у него своя цель – найти жизнь в галактике. Пусть это глупая и наивная цель, но она по крайней мере есть. Но он искал ответ на смысл своей жизни. А может… Поиск жизни и есть цель? Ставить перед собой цель и в гармонии с собой достигать ее, а после идти к новому горизонту. Так он размышлял, вглядываясь через открытый иллюминатор, как зонды суетились вокруг куска льда, что плавно плыл мимо их корабля.

Спустя пять лет они покинули свою первую звезду и отправились дальше. Члены Гуру поделились на два лагеря. Одни продолжали жить в кубах Айн, они уже привыкли существовать без тела и управлять сотнями помощников через командные сектора. А другая, наоборот, создавала по привычке человекоподобных роботов, улучшая, создавая их все более реалистичными и уникальными.

Первый лагерь жил незаметно, вся их деятельность протекала в нейронных связях и электрических импульсах. Но второй лагерь жил бурной жизнью. Они вспоминали Землю, устраивали странные по их понятиям праздники, ухаживали за цветущими деревьями, что росли в оранжереях. Их мир не был замкнут только в цифровом мире, они старались хоть так, пусть механически, но остаться человеком.

Время пришло, и вот вторая звезда, после третья, четвертая. Их было много. Корабль изучал, пополнял запасы энергии и отправлялся дальше. Иногда их корабль на длительный срок зависал у какой-то планеты. Они разворачивали свои заводы и начинали строительство новых станций. Одни роботизированные челноки оставались у звезды, продолжая наблюдать и собирать данные, а другие брали с собой, чтобы так же оставить уже у другой звезды.

Время летело. А может ли время вообще куда-то лететь, оно просто есть и все. Мышление Гуру менялось, оно стало более сухим. Теперь они просто подлетали к очередной планете и как контроль качества снимали с нее все показатели, а после, убедившись, что жизни нет, как бы забраковав, отправлялись дальше.

Роботов, что ходили по отсекам и могли говорить как люди, становилось все меньше и меньше. Они заходили в хранилище, вставали в капсулу, та активировалась, и робот отключался от сознания своего хозяина, что спал в Айн. Лишь только программа жизнеобеспечения продолжала работать, выполняя заранее заложенную в нее функцию – ухаживать за деревьями и животными, что чувствовали себя вполне прекрасно.

Это был самый удивительный эксперимент, который проводили Гуру. Они доказали, что в космосе, при определенных условиях, может спокойно существовать не просто живая клетка, а сложная структура в виде дерева, насекомого, рыбы или животного, а если так, то сможет жить и человек.

Со временем они нашли свое пристанище, нашли планету, на которой была вода, атмосфера и даже жизнь, то, ради чего так много путешествовали. Но и на этом Гуру не остановились. У планеты была создана база, которая будет следить, экспериментировать и развивать саму жизнь дальше. Со временем они построили новые корабли. Разделившись, разлетелись в разные стороны в надежде, что им еще раз повезет и они опять смогут найти жизнь.

Планета опустела, только пять сознаний Айн продолжили жить и выполнять, как им казалось, свое предназначение – создать новую Землю.

Блаженство

Если ты чем-то расстроен, значит ты живешь в прошлом, если чем-то обеспокоен, ты живешь в будущем, если испытываешь блаженство и легкость, ты живешь настоящим. Где ты сейчас?

Время стало относительным. В детстве Изок помнил, как тянулся день. С утра столько дел, что казалось, проходила вечность. С годами время стало меняться. Уходил на учебу, и вот уже вечер, а когда получил диссертацию, недели стали пролетать как один час. И вот уже годы, они мелькали один за другим. В юности мозг постоянно в работе, получает все новую и новую информацию, он перегружен и старается все разложить по полочкам. Именно поэтому кажется, что время так долго тянется. Но с годами информации поступает все меньше и меньше, мозг начинает хитрить и вместо того, чтобы запомнить, достает из своих хранилищ старые данные и подсовывает тебе их, а ты веришь, что это и есть реальность. А после мозг как бы погружается в дремоту, и тогда уже десятилетия проплывают, и ты не понимаешь, когда это было.

Сколько времени команда Изот уже на этой планете? Как давно они ее изучают, трансформируют, экспериментируют, создавая новый мир? Он мог ответить точно, до секунды, но это всего лишь цифры. Миринда, так они назвали планету, у которой воды в начале лета окрашивались в насыщенный оранжевый цвет. Планктон поднимался с глубин и начинал бурно размножаться.

Планета имела атмосферу, магнитные поля, жидкую воду, свои полюса, горы и равнины, реки и пустыни. Но было мало растительности, планета была еще на стадии формирования, и тут Гуру взялись за нее. Иси начала экспериментировать с почвой. Ведь нельзя ничего посадить, пока не будет самого главного – бактерий, которые будут создавать ту саму землю.

На Миринде уже была своя растительность, пусть первичная, но она уже существовала и прекрасно себя чувствовала. Морской лишайник покрывал все пространство вдоль пресноводных рек, озер и болот. Он стал первоисточником, а после к работе подключился Таги, и они совместно с Иси высадили первые земные растения. Думали, что те приживутся, но последовал провал.

Прошли годы. Чама улетел на челноке вглубь астероидных полей, ему больше нравилось изучать космос, чем ковыряться в грязи. Саие – энтомолог, ее страсть – это букашки. Поэтому она брала лишайник с планеты и экспериментировала со своими жучками. И, как ни странно, она получала первые устойчивые результаты.

Прошло время, много времени, и вот уже появились первые леса. Они не такие, как на Земле. Деревья изменились, они быстрее перестраивали свой геном, чем это делали Иси с Таги. Высокие иглы в виде огромных кольев тянулись в небо, это и были деревья. А после пошла трава, а когда прижились насекомые, то и цветы. Все увидели плоды своего творения, радовались, даже ликовали.

На корабле были запасы генома с их родной планеты Земли, десятки тысяч образцов семян, замороженных живых эмбрионов. Планета медленно, но преображалась. Команда Изок сократила период эволюции на несколько миллионов лет.

На орбите так и продолжал летать космический корабль, а на земле установили несколько научных лабораторий. Сотни роботов ползали по скалам, высаживая новые семена, что были уже приспособлены жить в этом мире. Они как невидимые садовники следили за своими огородами и маленькими лесами, а когда все приживалось, то двигались дальше.

Сам Изок иногда улетал к ближайшей планете. У нее не было атмосферы, и небо всегда выглядело черным. Именно там и была установлена обсерватория. Там собирались данные по звезде и всем близлежащим планетам. Изок контролировал работоспособность корабля, его просторные оранжерее, где все еще продолжали расти Земные деревья и трава, где летали бабочки и прыгали лемуры. Это был особый мир, он не просто напоминал членам команды об их доме, это была научная лаборатория.

Он вернулся с прекрасными результатами. Популяция насекомых вот уже второй сезон была устойчива и по расчетам даже увеличилась. Идеально ровный трехметровый шар плавно влетел в коридор, рассчитанный специально для Айн. Он бесшумно проплыл вдоль изгибающихся как тело змеи проходов, нырнул в нишу и уже через минуту опустился в полость, где все время находился. Тут же засуетились мини-роботы, соединяя десятки кабелей к корпусу Изок. Загорелись датчики, сообщающие, что питание подключено и началась передача данных.

Изок был доволен, теперь можно и отдохнуть. Он быстро просмотрел отчеты с галереи, где росли цитрусовые деревья и тут же остановился…

– Что это?! – от увиденного он непроизвольно дал команду на взлет. Сработали датчики, сообщающие, что корпус его тела приподнялся, сразу сработала нештатная тревога. И тяжёлый корпус Айн опять опустилась на место.

– Что это такое? – если бы у него было сердце, то оно бы просто остановилось.

Он не верил своему зрению, или, вернее сказать, тому, что выступало в роли зрения. Изот быстро прокрутил снимки, снятые с галереи. Сам корабль был огромным и прекрасно устроен, у него не было внутренних врагов, а все датчики контроля находились снаружи корпуса. Внутри корабля только роботы да дополнительные сенсоры, которые следили за давлением, температурой, влагой и атмосферой в оранжерее. И никакой охраны. Но сейчас Изок смотрел на…

Он так давно их не видел, что даже растерялся.

– Это шутка? – была первая мысль. – Может Таги это подстроил?

Последовала команда. Получив ее, Иси быстро все бросила и устремилась с планеты к кораблю. В оранжерею устремились роботы, похожие на пауков, им надо было найти нарушителя. Они вбежали и как гончие псы стали все разнюхивать, выискивая постороннего, но безрезультатно, его не было.

Через полчаса прибыла Иси, она пристыковалась к коммутатору и так же как Изок уставилась на непрошенного гостя.

– Это же…

– Человек, – сказал Изок.

– Самка…

– Девушка, – поправил Иси Изок.

Пока он ждал прибытия Иси, просмотрел давно отправленные в архив данные по людям. Это был точно человек с Земли. Молодая девушка с ярко-рыжими волосами, тонкие руки, и эта головка на шее, что вертелась из стороны в сторону. Удивленные глаза рассматривали растения, она трогала плоды, наклонялась и нюхала.

– Что она тут делает? – вдруг спросила Иси.

– Э… – Изок даже не знал, что и сказать, будто он знал, кто она такая.

– Как она сюда попала?

– Не знаю, – только и мог ответить Изок, – не знаю.

– Ты думаешь, это люди, они с Земли, а где корабль?

– Его нет…

– Как нет?

– Я просканировал весь сектор на несколько миллион километров, но пусто, ничего нет, датчики ничего не показали, она просто тут…

– Сейчас тут?! – Иси почти вскрикнула от ужаса.

– Нет, она… исчезла.

– Как?

Они совместно проверили все отчеты с камер, все показатели, что вообще возможно было загрузить, но ничего. Не было корабля, не было челнока или шлюпки, и как она попала на корабль, так и не смогли понять. Но снимки, сделанные контрольной камерой, что следила за оранжереей, говорили о другом – человек на их борту.

Изок понимал, что это не ошибка связи Айн с его дешифратором или сбой в программе по контролю за кораблем, это был реальный человек. Сперва было удивление, а после наступил период страха. Да, именно страх пробудился из глубин его памяти. Он вспомнил, как люди уничтожали лаборатории и институты Айн, как они бежали в глубокий космос, но их и там, у Марса, настигли, и они ушли еще дальше к Нептуну. И вот теперь человек тут.

Он испугался. Улетать? Спрятаться еще дальше… Он был командиром этой небольшой колонии Гуру, они столько сил потратили на планету Миринда, а теперь бежать? Он не знал, что делать. Неужели люди достигли такого прогресса, что смогли совершать пока непонятные для Изок полеты. А может это все же ошибка записи и тут скрыт сбой в данных? Но он знал, что это не так, все были на борту корабля, даже Чама, и тот прилетел, сотни, если не тысячи раз проверил показатели камеры и снимков. Это был человек.

– Что делать? – логично спросил Таги.

– Мы не улетим, – спокойно сообщил Изок.

– А если они опять…

– Сколько уже времени прошло, как мы покинули Землю, сколько веков, живы ли они вообще? И почему мы решили, что это люди? Да, похожи, очень, даже слишком, но они ли это?

Команда Изок долго решала, что делать, что предпринять. Был страх, животный страх, что все, их настигли, и они обречены. Но бежать… Если их нашли тут, за несколько тысяч световых лет от Земли, и никто не знает, как человек попал к ним на борт, то что им ждать от бегства… Все проголосовали за то, чтобы остаться. Усилили охрану, установили дополнительные камеры, сенсоры контроля, как внутри корабля, так и снаружи. И стали ждать.

Никто никуда не летел. Все ждали, будто в осаде, сидели и ждали, что вот прилетит корабль или как в прошлый раз появится девушка, но… Ничего не происходило. Прошел месяц, второй, а после и третий миновал. Иси и Таги не удержались и спустились на планету, а через несколько дней за ними последовала и Саие.

Изок всматривался в эти несколько снимков, что у него было. Девушка, возрастом как его дочка, только она у него была черненькая, а эта рыжая. Легкая, почти прозрачная одежда. Разве это комбинезон? Он помнил, как одевались первые космонавты на земле, а тут… Ее удивленные глаза… Они были поражены увиденным, в них не было злости или гнева. Как он это раньше не заметил. Она ведь улыбается. Изок прозрел. Он так долго боялся, что упустил самое главное – ее взгляд. Изок блаженно вздохнул и на душе сразу стало легко. Он отключился и погрузился в сладкий детский сон.

Ангел

В этой тленной Вселенной в положенный срок.

Превращаются в прах человек и цветок.

Кабы прах испарялся у нас из-под ног –

С неба лился б на землю кровавый поток!

Омар Хайям

Изок не заметил, когда она появилась, только датчики сообщили, что в оранжерее посторонний. Теперь он был готов, хотя ужасно переживал, что будет дальше. Изок следил за ней через свои датчики, всматривался в ее мимику, ее походку, старался уловить, что она говорит, но девушка молчала.

– Как она появилась? – задал вопрос.

Он опять упустил, а камеры ничего не показали. Она просто появилась в оранжерее и все. За ней на небольшом расстоянии следовал меленький следопыт, он смотрел за ней, записывал показатели температуры ее тела, массы, считывал ритм сердцебиения. А где она ступала своей голой ступней, где прикасалась пальцами, следопыт пытался найти хоть что-то, чтобы считать ДНК. Но все было чисто, буквально стерильно.

Изок неотрывно следил за ней. Ему хотелось убедиться, что перед ним пусть не друг, но и не враг. Так девушка более часа ходила среди деревьев, к ней подбегали лемуры. Они ее не пугались, девушка присаживалась, трогала их шерсть, гладила, а после шла дальше. Лемуры кружились вокруг нее, словно она одна из них.

Девушка не спешила, изучала этот странный мир в пустом, холодном космосе. Вышла в коридор, Изок дал команду, чтобы раскрылись все отсеки, куда она направлялась. Он хотел знать, что она будет делать. Его память лихорадочно рылась в базе данных, где хранились информация о землянах. Изок сравнивал, анализировал, запоминал и сопоставлял то, что уже знал. Девушка вошла в длинный коридор, пальцы заскользили по обшивке, как-то странно заулыбалась, будто услышала музыку. Музыка… Изок прервал свои размышления. Странное и давно забытое слово «музыка». Тут же включился блок анализа, из памяти древнего архива зазвучала мелодия. Как давно он уже не слышал мелодии, такой прекрасной и столь волнующей. Память вернула его в юность, он закончил школу, сдал экзамен и лежал на полу. Просто рассматривал тени от деревьев, а из динамиков звучала музыка Вивальди… Потрясающе… Просто колебание воздуха, волна и не более того, но его мозг декодировал эту энергию в удивительные переживание, создав картину эмоций.

– Кто ты? – тихо сам себя спрашивал Изок, продолжая наблюдать за девушкой.

Она посетила ангары, зашла в лаборатории, что совершенно не похожи на земные. Множество трубок и проводов. Они рассчитаны для роботов, а не для человеческих рук. Девушка вошла в длинный зал, вдоль которых тянулись специальные стеллажи, а на них были уложены кубы с чистым Айн, они так и не были активированы. Она смотрела на экраны, пытаясь понять смысл показателей цифр. Покинула помещение и пошла дальше. Повернула за поворот, за ней последовал робот, что следил за девушкой, но… Но ее не было. Робот засуетился, забегал, тут же появились еще несколько подобных нянек, они все искали ее, но… Девушка испарилась, она просто исчезла.

– Как, как? – твердил Изок, крутя во все стороны объективы, стараясь найти пропажу, но бесполезно, она просто исчезла.

– Ты ее потерял? – укоряла после Иси.

– А может это фантом? – сделал предположение Таги.

– А может это галопроекция, посылаемая нам от куда-то… – озвучила свои размышления Чама.

– Нет, она имеет массу, температуру тела. Никакой это не дух, это человек, – окончательно заявил Изок.

Это была длинная дискуссия, они привыкли искать истину в спорах. Но сейчас им не хватало знаний и поэтому пусть и с любопытством, но все же с долей опаски, смотрели на гостью.

Девушка появилась как и в прошлый раз в оранжерее, и опять Изок просмотрел, а камеры и датчики ничего не показали. Она пришла из ниоткуда, просто из воздуха, и сразу пошла вдоль аккуратно высаженных деревьев, нагнулась понюхать шалфей луговой. Ладонь легла на траву. Опять эта странная улыбка, она не давала покоя Изоку, зачем эта мимика, что хотела этим сказать?

Девушка вышла в длинный и широкий коридор, по которому могла проехать большая машина, и пустилась дальше по лабиринтам корабля. Изок хотел с ней заговорить, но робел как при первом свидании, а вдруг спугнет, вдруг обидится, убежит и все… Он нерешительно следовал за ней, следил глазами через камеры роботов-нянек, которые сновали по своим делам, обходили девушку и бежали дальше. Она хихикала, переступала маленьких роботов, а большим уступала дорогу, те тупо шли дальше по своим запрограммированным делам.

Прошло несколько часов. Девушка зашла в комнату, тут раньше была каюта для человекоподобного робота, что сконструировал Ильей, но теперь тот находился на складе и был отключен от энергопитания. Все помещения на корабле были лаконичны и предназначены только для ремонтных роботов: узкие как щель проходы, отверстия вместо дверей, аккуратные трубы с проводами и охладителями. И всего лишь несколько коридоров, через которые двигались грузовые платформы. Но на корабле не было ни одного помещения, предназначенного для человека, ни одной табуретки или стола, ничего…

Девушка устала ходить по лабиринтам, она села прямо на пол, оперлась спиной в пластиковую перегородку и прикрыла глаза. Ее пульс понизился, ритм дыхания стал более спокойным, она просто заснула.

– Спит, – тихо, как будто боялся разбудить, сказал Изок, а сам уже думал, чем бы ее удивить.

Он искал в воспоминаниях, как сам ухаживал за своей женой, но это было так давно и кажется, что это уже легенда. Спать на жестком полу – не самое лучшее. Она отдохнула, встала, потянулась и…

– Как! – буквально вскрикнул Изок, видя, что тело девушки просто растаяло в воздухе, а к полу медленно стали опускаться мелкие как туман зеленые искорки. – Как? – не веря своим точным сенсорам, которые просто не могли соврать, но девушка просто испарилась.

Она шла по следу, от одной планеты к другой.

Случайно наткнулась на станцию, что вертелась вокруг богом забытой планеты. Кусок неизвестной электроники ничего ей не дал, Квен, бортовой анализатор, пытался расшифровать сигналы, что испускала станция, а Ева ковырялась с микросхемами, похожими на нейроны мозга, которые непонятным образам что-то умудрялись делать.

Ния ушла дальше, к следующей звезде, потом еще дальше, вернулась и пошла в противоположном направлении. Она понимала, что та станция не просто так болталась у той планеты, была какая-то причина. Ния пыталась понять, разгадать, а когда обнаружила еще станцию, провела между этими точками линию и уже примерно знала, куда двигаться дальше.

Всего обнаружила пять подобных как близнецы станций. Кто-то оставлял их за собой, отмечая не просто свой путь, а давая возможность собрать бесценные научные данные. И вот теперь она достигла цели. Нашла, что искала. Космос велик, даже слишком велик, это не пустыня, в которой можно заблудиться, это вселенная. И встретить кого-то – великое чудо, точно так же, как найти жизнь на планете.

Ния уже не один месяц изучала эту техногенную станцию, она была огромной и не похожей на те, что встречала ранее. Тут присутствовала жизнь. Огромные помещения, в которых поддерживался климат, то палило искусственное солнце, то лилась вода с неба как дождь на планете, то дул сильный ветер, то опускался прохладный туман. Это был микромир целой планеты, в котором жили животные, росли, пусть и не большие, но леса. Ния шла по странному лесу и прислушивалась, надеясь увидеть хозяина. Но кроме маленьких роботов, что сновали по земле и деревьям, она никого не видела.

Вот уже пятый раз посетила эту станцию, старалась разгадать, что это, найти того, кто всем этим управляет. Если компьютер, то где, а главное, зачем все это? Бродя по переходам, она представляла себя букашкой, которая случайно залезла в компьютер и прыгала по микросхемам.

Вот та комната, где она в прошлый раз уснула, но… Все изменилось. Ния остановилась в проходе и замерла в нерешительности. Это был уже не голый ящик с парой неизвестных ей приборов, это была комната. Да, именно жилая настоящая комната.

Ния сделала шаг. Глаза сияли. Вот широкое кресло, прямо как на земле, толстые ножки, мягкие подлокотники и спинка с подушкой. А вот нормальный журнальный столик, чашечка… Ния нагнулась, взяла ее и, как будто пьет, пригубила ее. Кто-то пытался с ней поговорить. Он создал для нее этот маленький мир с Земли. Вот тахта, плед, пухленькая подушечка и еще цветы.

Она не знала, что и сказать. Кто бы он ни был, он знал, кто она, знал откуда. Но как? Ния растерялась, села на тахту и погрузилась в мысли. Незаметно веки опустились и она задремала, а проснулась только от того, что почувствовала знакомый с детства запах. Резко села и, моргая глазами, уставилась на еще дымящиеся поджаренные гренки. Это шутка? Была первая ее мысль. Как? В животе заурчало, она подсела поближе к столику, осторожно взяла гренки и, понюхав, надкусила…

Это был самый странный завтрак за всю ее странную жизнь. Она весело вскочила, побежала по коридору и тут же растворилась, осыпая пол и снующих по нему роботов зелеными искорками.

– Она опять испарилась? – выпучив воображаемые глаза, удивился Изок.

– Ты где пропал, ты мне срочно нужен, отзовись! – голос Иси буквально звенел в канале.

– Тут я, – еще не придя в себя, откликнулся он. – Что-то случилось?

– Она тут, – он понял, о чем говорила Иси. Еще секунду назад девушка была в коридоре, и вот уже на поверхности планеты. – Я вижу ее, она на скале у впадины…

Он не дослушал ее, сорвался с места. Металлический шар Айн с сознанием Изок как пуля вылетел, покинул станцию и устремился вниз. Он спешил, боялся ее потерять, боялся опоздать. Изок не успевал за ней. Вот еще минуту назад она бродила по скале, а теперь шла вдоль лабораторных корпусов. Он изменил направление полета, но не успел, девушка испарилась. И теперь робот-садовод, что бегал среди камней, засек ее.

Она прыгала с камня на камень. Ее голые ступни касались их, ветер раздувал прозрачную одежду, вырисовывая каждую складку ее тела. Девушка чему-то радовалась, то пританцовывала, то останавливалась, присаживалась и всматривалась себе под ноги, будто что-то увидела, а после снова бежала дальше.

Изок опускался медленно, боялся напугать это создание с Земли. Но, увидев его, она замахала ему как старому другу. Что? Он растерялся. Пожалел, что у него уже давно нет рук. Плавно опустился. Девушка подбежала. Опять эта улыбка, наклонила голову набок и протянула руку.

Ладонь человека коснулась его корпуса, и он сразу ощутил ее тепло. Что это? Глубоко в сознании промелькнуло воспоминание. Очень, очень давно к нему так прикоснулась Сита, его любимая жена. Нейронные связи Айн пробудили чувство нежности, то, ради чего он ее любил.

Металлический шар чуть опустился, словно тяжело выдохнул. По его корпусу прошла волна искр, замелькали еле заметные лампочки, а после все погасло.

– Здравствуй, – нежно сказала девушка, – меня зовут Ния, – глаза прищурились, и она опять заулыбалась.

Жизнь – самоподдерживающая химическая система, способная к самовоспроизводству. Все началось с атома водорода (самого простого) и гелия (самого некоммуникабельного, чтобы соединиться с другими атомами). Ядерный синтез в первых звездах создал более тяжелые элементы: углерод, кислород, азот, железо… Стало возможным образование сложных «углеводородов», «органических» молекул, среди которых аминокислоты. Они стали блоками будущей жизни. РНК, ДНК, но первая репликация «клетки» произошла позже. Жизнь на Земле возникла быстро, почти сразу.

Откуда берется жизнь в галактике? Это великая тайна. Но сейчас она пересеклась на этой планете Миринда. Два существа, искусственная память Айн и ангел Ния. Она прикоснулась к его корпусу, пальцы скользнули по металлу. Пролетавший мимо жучек уселся на ее руку и быстро побежал, перебирая своими тоненькими лапками.

Владимир Шорохов ©

В оформлении обложки использована иллюстрация с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Content

Шорохов Владимир Леонидович Проект «Амброзия»

Сеятели

Боль

Пятно

Пчелы

Выстрел

Сон

Реальность

Проект Амброзия

Воспоминания

Айн

Дайон

15 минут

Чай

Марс

Протокол Очищение

Мир противоречий

Свой путь

Новая Земля

Блаженство

Ангел