Ольга Олушева

Возраст дожития

– Пожалуйста, дочка, возьми, это тебе лично, могут понадобиться на что-нибудь!

– Нет, мама, не возьму, Илья запретил мне брать у вас с отцом деньги, и он абсолютно прав, мы с ним взрослые люди и сами должны решать свои проблемы. – Этот диалог продолжался уже почти целый час, Стас был бы рад не слушать, но в пятничной электричке было так много народа, что у парня просто не было возможности отойти куда-либо в сторону. Люди, рвавшиеся из города после трудовой недели, стояли в проходах и тамбуре настолько плотно, нельзя было руку поднять, не задев соседа. Думая о приятеле, который собирался встретить его на вокзале и отвезти к себе на дачу, он нетерпеливо поглядывал на световое табло, ожидая, когда, наконец, появится долгожданное название конечной остановки. Пронзительный голос старшей из женщин заставлял его болезненно морщиться каждый раз, как она открывала рот.

– Все, больше не могу, – проговорил мужчина стоявший сбоку от Стаса. – Тетки, хватит базарить, свои дела дома обсудите. Я от вас совсем оглох!

– А меня сейчас от вас стошнит, мыться надо не раз в неделю, а каждый день и чеснок перед дорогой не стоит жрать, – тут же вступила в склоку старшая из женщин.

«Как они надоели, – подумал Стас, – надо было на машине ехать! Пусть долго, пусть в «пробках», но хоть никто не орет и не воняет». В это время на табло высветилось название конечной станции. Когда электричка остановилась, Стаса буквально вынесло людским потоком на платформу. Оглядевшись, он сразу увидел красную «Мазду» Ямпольских, а потом и Федора, стоящего рядом.

– Надо было тебя прямо из Москвы забирать, – проговорил тот, оглядывая красного и потного приятеля.

– Это точно, думал, подохну в этой электричке, да еще рядом стояли две тетки и всю дорогу болтали, у одной такой противный голос!… – Тут парень осекся, увидев, как к ним приближаются те самые мать с дочерью, от голосов которых у него еще в дороге разболелась голова.

– Ты их знаешь? – спросил Стас, видя, как Федор с вежливой улыбкой смотрит на женщин.

– Это наши соседи по даче, придется и их пригласить, терпи, друг, не могу же я сделать вид, что мы с ними незнакомы. – Последние слова Федор проговорил совсем тихо, а затем поздоровался с дамами.

– Феденька, как хорошо, что мы вас встретили, автобуса уж очень не хочется ждать, так, может, вы и нас захватите? У нас вещей совсем немного, и место нам в машине, наверное, найдется? Ой, а рядом с нами ехал такой вонючий дядька, а потом он еще и ругаться стал…

– Все, мама, успокойся, если у Федора в машине есть свободные места, он нам скажет, но это вовсе не обязательно, мы прекрасно и на автобусе доедем. – Младшая из женщин смотрела на молодых людей извиняющимся взглядом. Чувствовалось, ей очень неловко от того, что ее мать такая шумная и назойливая.

– Конечно, конечно, садитесь, пожалуйста, а сумки можно поставить в ноги. У нас багажник весь забит продуктами. – Федор галантно распахнул заднюю дверь машины, давая возможность матери с дочерью устроиться на заднем сиденье. – Ты ведь не против, если придется сесть рядом со мной? – повернулся он к Стасу.

– Само собой! – пробурчал Стас, усаживаясь на переднее сиденье. Федор занял водительское место, сделал громче музыку, которая до того играла едва слышно, и они начали медленно выезжать со стоянки.

Через сорок минут машина подъехала к поселку, где несколько лет назад Ямпольские купили участок земли и который был больше похож на деревню. Когда женщины вышли возле своего дома, Стас проговорил:

– Как хорошо, что ты догадался включить музыку, они даже вопить перестали, – и добавил: – Как тут у вас хорошо! Еще лет десять назад я бы и внимания не обратил на запах сирени, а сейчас просто наслаждаюсь.

– Что касается запахов, у нас бывает, не только сиренью пахнет: если сильный ветер с востока, то воняет жуть как. Там какой-то мужик свиноферму завел, вроде и далеко, а свиньи пахнут все равно сильно. Да, насчет женщин, Инна не вопит, это та, что моложе, а ее мамашу вообще ничем не заткнешь. Если бы она не боялась, что я ее высажу среди дороги, то так и трещала бы, не умолкая ни на секунду.

– А были прецеденты?

– Были, ее как-то отец подвозил в город, так она начала вещать на политические темы, в которых вовсе не разбирается, он несколько раз давал ей понять, что она мешает вести машину своим «тарахтением», а она все не унималась, ну он и остановил машину возле автобусной остановки и велел ей выходить. Она, конечно, все поняла, извинилась, и с тех пор у нас в машине всегда молчит. Вообще она тетка умная, только горластая и с «вязким» мышлением, может одно и то же переговаривать часами. На этих словах Федора прервал короткий крик, и тут же из калитки выскочила Инна, лицо перекошено, руки в крови.

– Они там, – прорыдала она, – убитые!

– Кто? – резко спросил Федор, лицо мгновенно отвердело, глаза стали внимательными, а взгляд требовательным и жестким. Таким Стас его видел давно, когда его самого ударили ножом и он, теряя сознание, видел именно такое выражение лица у приятеля.

– Папа и Илья.

– Уверена, что убиты?

– Кажется. – Девушка обессиленно опустилась на землю, теперь она не плакала, а только мелко, мелко дрожала, и было слышно, как у нее стучат зубы.

– Присмотри за ней! – тихо скомандовал Федор и прошел в дом. Через минуту он вышел на крыльцо, набирая номер полиции. Из-за их забора показался Олег Петрович.

– Что это вы в дом не проходите? И машину надо под навес загнать, – начал он, но увидев сидящую на земле девушку, осекся и вопросительно посмотрел на сына.

– Проблемы, отец. Там двоих мужчин убили, ее мужа и отца. – Федор кивнул головой в сторону сидящей. Та, казалось, ничего не замечала, только продолжала дрожать и стучать зубами.

– Ой, а где Александра Ивановна? – спохватился Ямпольский, старший.

– Она в саду, в беседке, я ее уложил там на скамью и велел лежать до моего возвращения.

– Пойду к ней, нехорошо ее в такой момент одну оставлять. – И Олег Петрович решительно направился вглубь соседского участка.

– Федя, Стас! – раздался его голос через минуту. – Помогите мне. – Молодые люди бросились к нему. В беседке на полу лежала пожилая женщина, было похоже, что она находится в глубоком обмороке.

– Мне ее не поднять, один не справлюсь.

Втроем они положили соседку, так и не пришедшую в себя, на небольшую скамью, зачем-то покрытую скатертью, на которой, по периметру, были вышиты гладью анютины глазки. Стас побежал на улицу к Инне. На дороге появилась машина «Скорой помощи», а вслед за ней и полиция. Дежурная опергруппа прошла в полном составе в дом, а Ямпольские вместе с Инной и Стасом остались стоять у забора. Привлеченные появлением медиков и полицейских местные жители уже начали собираться в группы вокруг дома, где произошла трагедия. Через некоторое время уехала машина с врачами и увезла с собой Александру Ивановну и Инну, а полицейские все не выходили из дома. Наконец вышел какой-то лейтенант и пригласил Ямпольских и Стаса пройти на участок. После того как разговор с полицией был наконец закончен, Стас решился спросить о состоянии женщин.

– Похоже, что у старшей гипертонический криз или что похуже, а девушка вообще никак не реагирует на окружающих, ее тоже решили пока положить в стационар и понаблюдать. Ей вкололи лошадиную дозу успокоительного, а толку никакого. Ну, будем надеяться, что организм сам справится со стрессом, она ведь совсем еще молодая. – Оперативник, рассказавший им это, попросил пока не уезжать из поселка, чтобы завтра можно было снять с них официальные показания, и, взяв их номера телефонов, вернулся в дом.

Идея субботнего шашлыка заглохла сама собой, Стас переводил взгляд с одного Ямпольского на другого.

– Что будем делать? – растерянно спросил он.

– А что мы должны делать? – Федор был раздражен. – В них стреляли через открытое окно, возможно, хотели убить кого-то одного, но преступник ошибся, ему пришлось стрелять второй раз.

– Не получается, – вклинился Стас в его рассуждения, – представь себе, вот они сидят за столом, они ведь сидели? Один внезапно падает лицом на стол, что по-твоему, должен сделать второй? Правильно, – ответил он сам себе, – второй кидается поднимать упавшего. То есть на второй выстрел не остается времени. А ты, помнится, говорил, что они сидели за столом и оба были убиты именно там.

– Не знаю, не знаю, но оба были одеты очень похоже, оба темноволосые и, когда сидели, казались приблизительно одного роста и одной комплекции. Правда, у старшего была седина, но ее могли и не увидеть. В конце концов, пусть профессионалы разбираются.

– Федь, а ты не думал, что они могли поссориться и поубивать друг друга?

– Ну да, а потом унести подальше оружие и занять прежние места.

– Действительно, глупость сморозил, да ну вас, вечно с вами происходят всякие неприятные вещи. Такое впечатление, будто преступления совершаются там, где вы, или наоборот. Так что ты там видел, в доме?

– Оба лежали лицом в стол у открытого окна, у обоих слепое ранение головы, то есть нет выходного отверстия, и обоим пули попали точно в середину лба. Скорее всего, тот, что был убит вторым, машинально повернулся к окну. Думаю, стрелок имел большой опыт, в дом, кажется, никто не заходил, но это спецы проверят. Короче, у меня такое впечатление, стреляли из какого-то не очень мощного оружия, вряд ли это был профессиональный киллер, да и зачем нанимать кого-то, если любого из них можно было убить, ударив по голове или еще как.

– Все, мальчики, давайте о приятном поговорим и поедим и наконец, – произнес Олег Петрович, направляясь в сторону кухни.

Поздно вечером возле дома Ямпольских остановилось такси. В калитку позвонили, и Олег Петрович пошел открывать. На пороге стояла бледная Инна.

– Можно к вам? Я и тут боюсь одна быть, и в московскую квартиру боюсь ехать. Я нескольким подругам звонила, они рады меня приютить, но ведь начнут расспрашивать, сочувствовать, а я сейчас не могу… – девушка говорила медленно и монотонно, успокоительные, которыми ее напичкали врачи, продолжали действовать.

– Заходите, – проговорил подошедший Федор, – вам и правда пока лучше будет с нами. Ваш дом все равно опечатан, поживете пока в гостевой комнате. На сегодня мы найдем, во что вам переодеться, а завтра решим этот вопрос, думаю, у полиции не будет возражений и вы сможете забрать необходимые вам вещи. Как дела у вашей мамы?

– Она спит, давление нормализовали, серьезных проблем, к счастью, не случилось. Господи! – девушка с ужасом посмотрела на Федора. – А как я завтра все это Илюшиной маме скажу? Он у нее один, она так внуков хотела, она же не выдержит! – и Инна тихо заплакала.

– Наконец! Слезы – это хорошо, лучше плакать, чем в ступор впадать! – Олег Петрович взял девушку за руку и повел к своему дому.

– Инна, – тронул ее за плечо Стас, – давайте вы об этом завтра подумаете, на сегодня для вас более чем достаточно. Вы зачем ушли из больницы? Нам сказали, что оставят вас до завтра, а может, и дольше.

– Маме стало лучше, она спит, я совсем спать не могу, все о них думаю, за что с ними так, что они плохого могли сделать? Они оба хорошие, ведь не могли же их убить просто ради развлечения!

До глубокой ночи мужчины разговаривали с соседкой, боясь оставить ту наедине с печальными мыслями и надеясь хоть немного ее утешить. Олег Петрович первый прекратил эту бессмысленную суету.

– Инна, я постелил вам на втором этаже, справа от туалета ваша комната. Выпейте, – он протянул девушке почти полный стакан коньяку, – и ложитесь спать, ничего изменить уже нельзя. Все решения вы примете завтра, отдохнув, а мы поможем чем только возможно.

Инна послушно выпила весь коньяк и, пошатываясь, направилась по лестнице наверх. Федор, проводив ее, спустился в столовую, и некоторое время они молча пили чай. Потом Олег Петрович покаянно произнес: – Прости, Стас, я так ничем тебя и не накормил. Сейчас быстро суну ужин в микроволновку, вы же с Федей, наверное, голодные.

– Если вы из-за меня, то не стоит, когда сюда ехали, я хотел есть, а теперь о еде даже думать тошно, вот чай с пряниками – то, что надо.

– Перестань, отец, Стас давно тут уже не гость, захочет поесть, скажет или сам возьмет. Пойдемте лучше перед сном погуляем, вон уже светает на улице, надо бы отдохнуть.

– Нет, мальчики, вы идите, а я тут по-стариковски посижу да спать пойду, заодно и гостью нашу охранять буду.

Когда молодые люди ушли, Ямпольский набрал номер своей знакомой, но тут же дал отбой, сообразив, что ночью звонить неудобно. В это время заверещал его мобильный. Не успев задаться вопросом, кому это неймется, Олег Петрович ответил.

– Привет, – раздался в трубке голос приятеля, – это ты сейчас Динке звонил?

– Да, прости, на время не посмотрел и набрал номер. Разбудил?

– Нет, я только что пришел, а она спит, после ночного дежурства отсыпается, ты же знаешь, она подрабатывает еще и в стационаре нашем. Сколько раз говорил ей, заканчивай, всех денег все равно не заработаешь, так она отвечает, что это не ради денег, а от скуки. Братец-то ее, то есть я, часто и по ночам отсутствует, вот она и впряглась, а ведь не девочка уже, должна понимать, что пора здоровье беречь.

– Андрей, ну не тебе об этом говорить, сам-то «пашешь» с утра до утра, или ты теперь работаешь от и до?..

– Нет, конечно, ты же знаешь, в нашей профессии нельзя так, у преступников нет определенного графика. Лучше расскажи, как у вас дела, что так долго не звонил?

И Олег Петрович рассказал приятелю о случившемся.

– Говоришь, два огнестрела и оба слепые? А что полиция говорит?

– Ничего не говорят, я только от сына кое-что знаю. Он туда ходил и все своими глазами видел. Нас, как водится, опросили, пока вежливо, но Федор ездил встречать Стаса на вокзал, заодно и жену с дочерью соседей привез, а я был один дома и ничего не слышал. Соседка, Клавдия Степановна ко мне, правда, заходила, просила огород полить, она к дочери в больницу собралась в субботу ехать. Но это было перед самым приездом ребят, а когда они приехали, те, которых убили, уже остыли. Как видишь, алиби у меня нет.

– Да – протянул Кузовлев, – если у тебя были какие-нибудь трения с погибшими, могут прицепиться.

– Да не было у меня с ними трений, нормальные мужики, спокойные, работящие. Жили небогато и, насколько я знаю, ни с кем не конфликтовали.

– Не переживай, Олег, местные разберутся, не маленькие.

– Ты когда в отпуск? – сменил тему Ямпольский. – Может, к нам на дачу, хоть на несколько дней приедете с сестрой. Места, сам знаешь, много, Федор только в выходные приезжает. Но даже если они вдвоем с подругой приедут, все равно еще целых две комнаты будут пустовать. Иногда мне кажется, что я ошибся, думая провести остаток жизни за городом. Проходит несколько дней, и я начинаю скучать по московскому шуму и сутолоке. Я ведь всю жизнь среди людей, в работе, и хоть я не очень компанейский человек, но постоянное одиночество угнетает, весь день я занят, а к вечеру начинаю тосковать. Пытался смотреть телевизор, скачивать фильмы из интернета, ничего не интересно. Вот теперь жду начала учебного года, тогда можно будет дня четыре в городе быть. Так что ты мне насчет отпуска своего скажешь?

– Кто же его знает, очередной у меня был, но, как ты понимаешь, отгулять его не пришлось. Там посмотрим, а вот Динка, наверное, может приехать, ты ей сам позвони. Кстати, я вообще не знаю, как проводить отпуск, водку жрать неинтересно, к рыбалке я охладел, а куда-то уезжать далеко неохота в одиночку. Нелюбопытным я стал с возрастом, и потом, мне на всякие приключения «везет». Как куда приеду, там обязательно разные неприятности происходят: то обворуют кого-то, то вообще изобьют или, того хуже, на труп наткнусь. – В калитку позвонили, и Олег Петрович, распрощавшись с Кузовлевым, пошел открывать, недоумевая, кому это ночью не спится?

– Я свет у вас увидела, хочу на первой электричке к дочери ехать, вот и зашла, напомнить об огороде. Вы уж простите меня, что все к вам пристаю. Если бы не свет в окне, не зашла бы. – Клавдия Степановна смущенно улыбнулась, подхватила сумку и направилась в сторону автобусной остановки. Олег Петрович посмотрел на часы и с удивлением понял, что почти пять утра.

Когда Федор со Стасом вернулись с улицы, им сперва показалось, в доме все спят, но войдя в прихожую, более чуткий Федор услышал тихие голоса, доносящиеся из гостиной, огромное окно которой выходило на другую сторону дома, и они не видели света, когда подходили к калитке.

– Отец, – негромко позвал Федор. Двери отворились, и оттуда раздался голос Ямпольского:

– Заходите, у меня тут неожиданный гость образовался.

– Саша, – обратился он к участковому, сидящему напротив него, – давай я тебя и ребят покормлю, ужином это назвать нельзя – поздно, а завтраком – еще рано, но все равно, вы наверняка все проголодались, составь ребятам компанию.

Участковый, это был белобрысый круглолицый парень, отчаянно покраснел и пробормотал что-то себе под нос. Стас недоуменно уставился на него, было в этом парнишке столько детского, что он напоминал старшеклассника, играющего роль полицейского, а уж никак не настоящего участкового.

– Будет, будет! – усмешливо проговорил Федор. – И мы тоже будем, и правда есть захотелось, а Саша у нас организм растущий, ему постоянно «топливо» требуется, правда?

Саша еще больше покраснел и застенчиво кивнул головой. Стас вышел вслед за Федором на кухню, чтобы помочь приятелю с организацией кормежки и тихо спросил: – Он и правда лейтенант?

– Правда, ему уже двадцать пять или двадцать шесть лет, просто очень молодо выглядит, парень отличный, у него даже орден за мужество на пожаре имеется.

– Это на том, который был, когда вы участок купили?

– Точно, тогда почти целая деревня по соседству выгорела. Вечером все случилось, пока до пожарных дозвонились, пока они приехали, уже половина домов полыхала. Так Саша кучу народа из огня вынес, он стольких спас, что ему местные памятник хотели ставить. Потом идея тихо умерла, но к нему отношение очень хорошее. Тогда, кстати, всего два дома от всей деревни остались целы, да и то потому, что на отшибе стояли. Дома все старые были, деревянные, местные даже и не думали их от огня чем-то покрывать, в смысле составом специальным, хотя, думаю, в том огне это не помогло бы.

– Ты откуда такие подробности знаешь?

– Отец тогда строиться уже начал, я часто с ним тут бывал, а вы в первый раз сюда приезжали только год назад, еще папин армейский друг был из Тбилиси, Юрий Валерианович.

– Нет, он тогда уже домой улетел, и я о нем только с твоих слов знаю. О пожаре слышал как о факте, но без подробностей. Не думал, что все так серьезно было.

– Давай мужиков звать, только не кричи, Инну разбудишь, пусть поспит.

Когда участковый ушел, Олег Петрович задумчиво посмотрел на сына.

– Не знаю, как девочке сказать, Саша приходил ночью сообщить, что она теперь совсем одна осталась. Ее мать в больнице умерла час назад, инфаркт, не успели спасти. Даже не представляю, как ей сообщить о смерти Александры Ивановны.

– Как же это, ей же лучше стало, – Федор растерянно смотрел на отца.

– Да вот так! – раздраженно проговорил Ямпольский. – Сердце оказалось больное, и врачи не сразу увидели, а потом поздно было. Бедная девочка, в один день всех потеряла!

– Детей у них с мужем не было?

– Какие дети, Стас, они не так давно поженились, только свекровь у Инны осталась, да и той нам придется завтра звонить. Инна вряд ли сможет, ей и свое горе пережить надо будет.

– Думаю, матери Ильи вчера уже позвонили из полиции.

– Все, спать нам осталось часа два, если повезет, то три. – Олег Петрович первым встал из-за стола и направился к лестнице.

Утро началось с глухих рыданий, доносившихся из комнаты, где ночевала молодая женщина. Первым услышал Ямпольский-старший и, натянув на себя майку, бросился в комнату Инны. Когда следом, протирая глаза, вошел Федор, Олег Петрович облегченно вздохнул. Он совсем не умел утешать, и появление сына обрадовало его. Теперь можно было умыться и на некоторое время переключиться на бытовые проблемы. Уткнувшись носом в плечо Федора, девушка рассказала, что утром ей позвонила дежурная медсестра и рассказала про мать.

– Понимаешь, для нее это очередная смерть пожилого человека. Ей все равно, у нее в голосе даже сочувствия никакого не было! Она просто сообщила о том, о чем была обязана сообщить, вот и все.

– Инна, если медики будут переживать из-за каждой смерти, они не смогут работать, у них вырабатывается нечувствительность к таким вещам, это просто защитная реакция психики. То же происходит и с полицейскими, и с пожарными, и со всеми, кто по долгу службы вынужден постоянно сталкиваться с чужим горем. – Федор говорил и говорил, понимая, что надолго его красноречия не хватит, и как тогда успокаивать девушку? Как только он замолчал, Инна подняла на него глаза:

– Ведь маме стало лучше, у нее и давление было нормальным, когда я уходила. – Девушка вглядывалась в лицо Федора, словно надеялась, тот сейчас улыбнется и скажет, все нормально, это просто страшный сон, но тот молчал. Потом вдруг резко встал и неприятным, металлическим голосом проговорил:

– Все, хватит, оттого, что ты будешь плакать и причитать, ничего не изменится, никого уже не вернешь, сейчас ты дашь мне номер телефона твоей свекрови, я ей позвоню и, если она еще не приехала, договорюсь о том, как ее встретить. Потом мы поедем в полицию, там нас ждут.

В конце дня и Инна, и ее свекровь, обессилевшие от слез и разговоров в полиции, ушли наверх, в гостевую спальню. Сперва они порывались отправиться в свой дом, но Олег Петрович категорически запретил им делать это, мотивируя свой запрет тем, что дом опечатан. На самом деле вполне можно было договориться, чтобы печать сняли, но он справедливо опасался, как бы женщины не наткнулись на пятна крови и прочие следы произошедшего несчастья. Он понимал, двум несчастным, разом потерявшим всех близких, необходима поддержка, необходимо, чтобы ими кто-то руководил пока они не возьмут себя в руки.

– Что будем делать, отец?

– А давай Стаса подключим и Кузовлева, я попрошу узнать по своим каналам все возможное. Конечно, ничего мы сами не сможем раскрыть, но, быть может, удастся хоть чем-то помочь. Уж очень соседку жаль, и насколько я знаю ее родителей, они очень приличные люди. Сомневаюсь я, что у них были враги, готовые пойти на убийство. Не любить их, конечно, могли, но не настолько.

– Давай попробуем, я с ним сейчас поговорю, он на крыльце сидит и, похоже, уже решил заняться самостоятельным расследованием.

– Постой, Федь, не надо пока, вам и так опять ночь не спать придется. Боюсь, с Инной и Натальей Игоревной еще придется повозиться. А утром, когда в Москву поедете, тогда и поговоришь. Как он успевает со вторым институтом? Учится?

– Не то слово, он заканчивает четвертый курс, скоро будет юристом, только год остался. И когда только успевает, работы, правда, на фирме сейчас не много, да только и зарплаты не густо. Я все вспоминаю, как Кудасова, ой, Дубровина то есть, меня предупреждала, что на фирме попахивает «началом конца». Права она была, чуть больше двух лет как уволилась, и ее слова сбываются, дело к закрытию фирмы идет, не иначе.

– Хочешь, поговорю в институте? С твоим послужным списком ты вполне можешь претендовать на должность преподавателя, а у нас вроде двое уходят из преподавателей, но это еще не точно.

– Спасибо, отец, подумаю.

В это время в комнату вошел порядком промерзший Стас.

– Как наши дамы, Федь?

– Плохо, но отец верно сказал, все разговоры завтра утром, на свежую голову. Кстати, пап, завтра – воскресенье, так что мы со Стасом через день утром уедем. А завтра мы с вами устроим «совет в Филях», когда проснемся.

На следующий день, с утра пораньше, когда еще все в доме спали, Олег Петрович сходил к соседке, живущей в доме на противоположной стороне улицы, и спросил, кто может убраться в доме, где произошло убийство.

– Так тетя Клава и уберется, вот приедет от дочери из больницы, она ведь всегда на пару дней ездит, и уберется. Она везде старается подработать, внучку-то растить надо!

– Я никогда не спрашивал, что у нее с дочерью? Сколько помню, все она к дочери ездит, а это уж года два продолжается.

– Так в «психушке» у нее дочь-то. С того самого пожара, как деревня сгорела, она и сошла с ума. Тогда у нее и муж, и брат, и сын средний погибли, еще и маленькая дочка, грудная совсем, Юля ее только родила, задохнулась в дыму, вот и не выдержала она, с ума сошла. Тетя Клава говорила, как тогда села, замолчала, перестала всех узнавать, так до сих пор и сидит, ничего не помогает. – Соседка горестно вздохнула и добавила: – Вы, Олег Петрович, больше никого не просите, дайте ей подработать, она ведь одна ребенка тащит.

– У нее вообще больше никого нет?

– Есть самый старший внук, брат вон рядом с вами живет. Но внук остался в армии, вы, видно, не помните, он год назад приезжал, мать навестил, но тетя Клава говорила, что та и сына не узнала.

– Печально это все, только вы не волнуйтесь, я никого не буду больше просить.

Дома Олег Петрович застал Федора с приятелем, собирающихся садиться за стол.

– Садись, пап, пока все горячее, я блины разогрел. Наши гостьи пока не вставали, и мы решили их не будить.

– Правильно сделали, – усаживаясь на свое место, проговорил Ямпольский. – Так что мы с вами, мальчики, можем сделать, чем помочь, чтобы весь этот кошмар наконец разъяснился? Не очень-то я местным доверяю.

– Зря вы это, мне ваш участковый показался толковым, даром, что на большого ребенка похож. Вы вот не обратили внимания, а я заметил, он когда тут за столом сидел, все выспросил, как, кто, где, с кем и когда был. У него теперь вполне ясная картина произошедшего, думаю, он первым докопается до истины. Сам все узнает, сопоставит и проверит.

– Ты прав, Сашка въедливый, и если он чего-то не понимает, так он землю носом будет рыть, а до истины докопается. Помнишь, о пожаре говорили? Так он до сих пор выясняет, кто виноват в поджоге. Дело уже закрыли, никого, конечно, не нашли, а он все копает, – прожевав кусок блина, проговорил Федор.

– А кого подозревали?

– Не знаю, знаю только, что ничего не доказали, вот и нет виноватых. Сашка, конечно, знает, кого подозревали, но он молчит, его местные даже напоить пытались, думали с пьяным проще договориться, только он совсем не пьет, говорит, насмотрелся в детстве на пьяного отца.

– А что, местные сами никого не подозревали?

– Как раз наших соседей и подозревали, конечно, не только их, еще на нескольких человек кивали, только, как я уже сказал, никто ничего точно не знает. Не доказано, и все, только Сашка и пытается до сих пор разбираться, другие давно рукой махнули.

Телефонный звонок раздался под утро, человек взял аппарат и сонно ответил, но на том конце была тишина. Тогда он отключился и только после третьего «пустого» звонка произнес:

– Цена та же, фотографию оставьте на Ярославском вокзале, в ячейке номер 225, срок – неделя. – Через несколько минут он мирно посапывал под легким одеялом. Убийце не снились тревожные сны, просто работа, за которую можно получить хорошие деньги. Только однажды пришлось отступить от правила ничего не делать даром, надо было выполнить работу для себя, но этого требовало чувство справедливости. Каждый должен ответить за свои проступки, иначе в мире нарушится равновесие и зла окажется больше, чем воздаяния за него. О том зле, которое несли в этот мир его руки, человек не задумывался. Зачем думать о том, чего нельзя изменить, ведь ясно же, всегда найдется тот, кто выполнит эту работу и получит деньги, так почему кто-то другой? Деньги нужны, и они будут заработаны.

Когда женщины проснулись и позавтракали, Федор со Стасом проводили их домой и договорились, что через пару часов заедут за ними и отвезут в полицию, где их ждут, чтобы снять официальные показания.

– Федь, – остановившись посередине дороги, Стас посмотрел на приятеля, – а когда в той деревне был пожар?

– Точно не знаю, кажется года два прошло. Тебе это зачем?

– Я вчера случайно от Инны узнал, у них в том поселке дача была, так что они тоже пострадали. Может, дело в этом? Может, ее родители знали о том, кто виноват в пожаре?

– Тогда почему убили Илью и отца Инны? Почему не тронули ее мать? Допустим, преступник боялся, что отец Инны поделился с зятем своими знаниями, но ведь он мог поделиться теми же знаниями и с женой. Как-то это все «за уши» притянуто, не находишь?

– Не знаю, но у меня чувство такое, все ведет к тому пожару. Я еще, знаешь, подумал, может Илью убили случайно. Потом преступник увидел свою ошибку и добил того, кто был изначально целью?

– Ты, Стас, туда не заходил и потому не видел, оба, и Илья и отец Инны, убиты точно в середину лба. Как думаешь, мог тот, кто так хорошо стреляет, ошибиться и убить случайного человека? Не мог! И вообще, надо быть внимательнее, я тебе все это уже рассказывал, а ты не запомнил главного.

– Чего? Кстати, ты сам говорил об ошибке, а теперь удивляешься, что я, по сути, повторяю твои же слова.

– Не запомнил ты того, куда были сделаны оба выстрела, такие вещи не бывают случайными. И потом, они не ходили по комнате, а оба мирно сидели за столом и обедали. К тому же я все же думаю, их нельзя спутать, молодой – высокий, подтянутый, с темными волосами, а пожилой – с брюшком, наполовину седой и значительно ниже ростом. Это было видно даже тогда, когда они сидели. Я сам сперва подумал об ошибке, но потом понял, глупость это, не мог преступник ошибиться, даже если бы они были одного роста, все равно их спутать нельзя. Нет, тут хотели убить двоих, ты и сам так говорил, забыл, что ли?

– Надо бы Инну поподробнее расспросить, вдруг ей в голову мудрая мысль придет. Может, какой-то бывший ее ухажер, как думаешь?

– Брось, Стас, она еще совсем молодая, только институт закончила. Не похожа она на роковую женщину, психотип не тот. Насколько я понимаю, она обычная домашняя девочка, которая и замуж-то вышла только потому, что Илья решил на ней жениться. Я даже не уверен в ее желании быть чьей-то женой, у меня сложилось впечатление, не она принимает решения, а за нее принимают эти решения другие. Может, это странно звучит, но она, по-моему, еще не стала взрослой, инфантильность видна во всем. У нее реальный возраст сильно обгоняет психологический. Не знаю, как это правильно выразить. Потом, я неплохо общался с Ильей, он тоже женился не от бешеной страсти, а просто хотел нормальную, спокойную жизнь себе устроить. Не думай о нем плохо, он был нормальный, разумный мужик, без дешевых «понтов», но и цену себе знал. У него в прошлом был неудачный брак со скандалами, изменами и прочей ерундой, хорошо хоть детей не было.

– Так может, дело в его бывшей?

– Ну конечно, через шесть лет после развода она вдруг наняла киллера, чушь это все. Он несколько лет приходил в себя после полугода совместной жизни с бывшей женой. Говорил, что решил больше никогда ни с кем не связываться, но встретил Инну, присмотрелся и женился.

– Федь, если их брак держался на расчете, пусть не материальном, но все же расчете, так может, тут что-то есть?

– Не думаю, Илья, уж не знаю почему, но довольно много мне о себе рассказывал, а незадолго до гибели хотел еще о чем-то поговорить, но я вечно на работе, а теперь сам знаешь, что случилось. Мне кажется, стоит узнать, о чем он хотел поговорить, если, конечно, это возможно. Инна немного придет в себя, и я у нее попробую спросить.

– Да, жаль девочку, в один день потерять всех родных. У Ильи, как я понял, нет ни братьев ни сестер?

– Никого нет, его мать тоже одна осталась.

Вечером, перед отъездом в Москву, Стас убеждал Олега Петровича расспросить соседей, может кто-то слышал или видел что-нибудь интересное, такое, о чем не догадался рассказать полиции.

– Вы поймите – горячо доказывал он, – я не призываю вас подменять профессионалов, да никто нам этого и не позволит, но вдруг удастся узнать такую деталь, о которой полицейским не сказали, просто не поняли, как это важно. А тут мы, рассказываем Саше свою версию, и она оказывается правильной! В конце концов, преступление произошло в соседнем доме, погибли ваши знакомые. И не забудьте, два года назад мы, все вместе, нашли убийцу вашей жены, а потом и преступника, убившего Киру Андреевну.

– Ты, парень, остынь и подумай, с убийцей Тамары нам просто повезло, если бы мать Бунича не умерла в доме Дубровиной, мы никогда не прочли бы письмо его отца, а с убийцей Амалицкой целиком твоя заслуга. Только не забудь, полиция в это время тоже не плюшки трескала, вот и тут они, надеюсь, во всем разберутся.

Но Стаса уже было не остановить, как только появлялась рядом какая-либо загадка, он непременно должен был ее разгадать.

– Олег Петрович, – спросил молодой человек неожиданно робко, – а можно, если, конечно, получится взять отпуск, я приеду к вам и тут поживу? На пару недель всего!

– Конечно, можно, я буду только рад, но повторяю, если вы с Федькой вляпаетесь в опасные дела, я сам вас отправлю куда-нибудь подальше, например на Курилы. Сын – это все, что у меня есть и чем я дорожу, я не позволю ему рисковать головой второй раз. Мне хватило его военных подвигов, твоя голова, кстати, мне тоже нравится, и вообще, подобными делами должны заниматься профессионалы, а не сыщики-любители. Я тебя предупредил!

– Не волнуйтесь, ни в какие криминальные дела мы не полезем, я теперь стал умнее и не буду столь «топорно» подставляться. Я ведь просто отдыхающий, могу проявлять глупое любопытство, глядишь, и услышу что-то полезное. Все услышанное расскажу Саше, а он пусть решает, что с этим делать.

Несмотря на все заверения, Стас и не думал отсиживаться в стороне, им уже овладел азарт сыщика, потому, едва придя на работу в понедельник, он сразу написал заявление на отпуск и пошел к главному конструктору мастерской. Заявление начальник подписал, тем более зная, где Стас получает второе высшее образование. Никто в мастерской не рассчитывал, что парень задержится в проектировании надолго. Все понимали, он продолжает работать до тех пор, пока учится. Довольный, он позвонил родителям и сообщил о том, что с начала следующей недели в отпуске, который намерен провести у Федора на даче.

Через несколько дней состоялись похороны мужа Инны и ее родителей. Ямпольские очень старались поддержать осиротевших женщин, но насколько им это удавалось, понять было невозможно. Удивительно, но разговоры о произошедшей трагедии довольно скоро стихли, иногда какая-либо соседка спрашивала Инну, нет ли новостей, но та отвечала односложно и не скрывала, насколько неприятны ей подобные вопросы. Только Клавдия Степановна, заходившая чуть ли не каждый день, удостаивалась продолжительных разговоров, но надо отдать ей должное, она никогда не задавала вопросов, касавшихся несчастья, все разговоры сводились к бытовым проблемам. Поговорив с Инной, женщина направлялась в дом напротив, где жил ее младший брат Юрий Степанович, которого окружающие побаивались и старались с ним поменьше общаться. Юрий Степанович недавно разменял полтинник, а выглядел старше своей сестры. Это был нелюдимый, мрачный мужик с тяжелым взглядом и темными крупными руками, он вечно копался в своем огороде или уходил на пасеку, где ему принадлежала половина ульев. В конце лета он качал мед и отвозил его в Москву, на продажу. Некоторые дачники, не знавшие этого человека, спрашивали его про мед, надеясь купить дешевле, но он неизменно отвечал: «Останется после зимней ярмарки, продам, но не раньше». Местные покупали мед у второго хозяина пасеки, а Юрия Степановича не любили, называли «кулаком» и «выжигой». Часть этой «нелюбви» распространялась и на его старшую сестру Клавдию, но ее, тем не менее, жалели. После пожара, произошедшего два года назад в соседнем поселке, женщина осталась одна с маленькой внучкой, которой теперь было всего три года, с тех пор она растила девочку. Прежде у Клавдии Степановны была большая семья, муж, зять, четверо внуков и дочь с сыном, но в огне погибли и двое внуков, и сын, и зять. Муж тоже вскоре умер, сердце не выдержало, а дочь с тех пор была где-то в больнице. Злые языки утверждали, что так долго можно лежать только в психиатрической лечебнице. Пожилая женщина не подтверждала и не опровергала эти слухи, казалось, она их не слышала. Похоронив родных, Клавдия Степановна перебралась в Завидово, поближе к брату. Она часто ездила в город к дочери в больницу, на время ее отсутствия малышкой занимался брат, а огород она просила поливать соседа, Олега Петровича. Заходя на ее участок, Ямпольский всякий раз поражался, как эта немолодая женщина успевает все, и хозяйство в образцовом порядке содержать, и за ребенком приглядывать, и хоть одевалась Клавдия Степановна просто, по-деревенски, но всегда была аккуратна, выстирана и отглажена. Однажды Олег Петрович не удержался и спросил ее об этом.

– Я очень люблю смотреть детективные сериалы, особенно английские, там часто показывают деревню, вот смотрю я и думаю, почему в Англии деревенские женщины в шляпках, перчатках, с красивыми прическами, а наши грязные, неприбранные, одно слово. – распустехи?

– Вы же умная женщина, педагог, должны понимать, все, кого в сериалах показывают, не работают с утра до вечера на земле. Они в основном кусты роз постригают да чаи распивают, а наши вкалывают, борются за выживание, вот и выглядят соответственно. Там принято на грязные работы нанимать людей, которым жить не на что, а нашим и самим «не до жиру». – Он говорил все это и параллельно думал: может, она права?

– Вот вы мне скажите, Олег Петрович, будет когда-нибудь наш народ хорошо жить? Или у России судьба такая, из одной беды выкарабкались и сразу в другую попали.

– Побойтесь Бога, Клавдия Степановна, я-то почем знаю, что нас ждет! Сейчас вроде стало налаживаться, но ведь страна-то огромная, разве легко такую махину из «болота» вытащить, на это и десяти человеческих жизней не хватит. Что это мы с вами все о грустном, давайте лучше об огороде, – усмехнулся Ямпольский.

– Да ну вас, все смеетесь. – Она махнула рукой и, направляясь на свой участок крикнула: – Я вам попозже яиц принесу и зелени.

Его «спасибо» потонуло в шуме газонокосилки, раздавшемся откуда-то сбоку.

– Сашок, давай-ка, помоги мне! – Старший брат повернулся в сторону калитки, открытой только что, и помахал рукой.

– Погоди, дай хоть переодеться. – ответил участковый и тут же спросил: – Что у тебя там?

– Мать просила бочки вылить, естественно не просто на землю, а огород полить.

– И что, до вечера еще далеко, сейчас-то я тебе зачем?

Старший пробурчал что-то невнятное.

– Опять пьян, бедная мама, вот как тут свою жизнь устраивать? Хоть бы уехал куда, не работает, пьет чуть не каждый день, где только деньги на выпивку берет? – Саша тяжело вздохнул, вглядевшись в лицо Егора. Со дня смерти отца, а с того времени уж более десяти лет прошло, старший будто эстафету принял. Как на поминках начал, так до сих пор все не остановится никак. Что только они с матерью не делали, и к бабкам его возили, и в клинику клали, и к специалисту-психологу обращались, ничего не помогло. Мать махнула на него рукой, а Саша еще на что-то надеялся.

– Егор, – посмотрел он на старшего брата, – ты в курсе, убийства в соседней половине деревни?

– Ну!

– Не «нукай», не запряг, так знаешь что или нет?

– Саш, мне бы курева купить, у тебя нет рублей сто?

– Знаю я, на какое «курево» тебе деньги нужны, обойдешься.

– Ну так и я ничего не знаю, спал я.

– Что ты врешь, ты тогда два дня дома не появлялся! Как к приятелям своим ушел в ту половину деревни, так и не появлялся. Имей в виду, я тебя не как брат спрашиваю, а как лицо официальное.

– Слушай, «лицо официальное», – путаясь в словах, проговорил старший брат, – а хочешь, я тебе двину промеж глаз?

– Давай, двинь, только потом не жалуйся! – Саша ехидно улыбнулся. Но брат, наученный горьким опытом, повернулся к нему спиной и, пошатываясь, побрел в дом. В душе он хорошо понимал, что времена, когда власть над младшим принадлежала ему, давно миновали.

– Тьфу, урод моральный. – Саша аж сплюнул от досады. – Черт с тобой, буду разбираться сам. А тебя вызовут повесткой! – крикнул он в спину Егора. Тот громко выругался, но не повернулся, а поднялся на крыльцо и ушел в дом.

Вот и поговорили, а ведь он, стервец, наверняка что-то да знает. Они с дружками целыми днями на улице болтаются, даром, что все мужики взрослые, мозги пропили, вот и ведут себя как неразумные подростки. Надо их всех по очереди вызвать и заставить вспомнить, весь день по минутам. Только хорошо бы уточнить, когда в доме Реброва убили хозяина и его зятя, а то ему только приблизительно сказали, до экспертизы. Впрочем, «приблизительно» он и сам знал, не зря в институте учился, хоть и на заочном отделении. Поднимаясь по ступеням, Саша прикидывал, давать ли Егору деньги, потом решил все же дать, тот и так найдет на выпивку, Сашина сотня ничего не изменит.

– Егор, вспоминай давай, где вы были в пятницу, кого видели и во сколько. Ведь ты с приятелями целый день провел на улице, не могли вы никого и ничего не видеть, вы, кстати, где сидели?

Егор, уже забывший о размолвке с братом, поскреб голову и пробормотал, выглядывая из дома: – Сань, ты не сердись, но я в тот день не в форме был, ничего не помню. Может, ребята видели, а я пас, задремал у магазина, и они меня не стали будить. Вот тебе крест, хочу помочь, но не могу, прости.

– Ты хоть понимаешь, во что превратил свою жизнь? А, что тебе говорить, все равно не поймешь.

– Ну ты это, денег-то дашь? – робко спросил старший. Вздохнув, Саша протянул ему сотню и молча ушел в свою комнату.

Егор помялся возле закрытой двери, но не решился войти к брату, он вдруг вспомнил, кого видел в тот день. Приятели действительно ушли, не сумев его разбудить, а он через некоторое время проснулся и пошел их догонять. Улица, от магазина до самого своего конца, просматривалась отлично. Не увидев компанию, Егор пошел их искать, так он оказался позади участков. Там вилась узенькая тропинка, зажатая между заборами, по которой он и брел, спотыкаясь. Каждый участок имел калитку, выходящую на эту тропинку, одна калитка была не заперта и даже чуть приоткрыта. Именно об нее Егор споткнулся и упал. Вставая, он ругал на чем свет стоит хозяев дома, забывших закрыть калитку. Тогда-то он и заметил человека, стоящего в саду, недалеко от открытого окна, этого человека там не должно было быть. Но пьяный парень не стал задумываться, откуда там взялся чужой, он еще раз выругался и пошел дальше.

– Ладно, потом расскажу брату, пусть отдыхает. – Егор посмотрел на часы на стене и заторопился в магазин. До закрытия оставалось еще далеко, но организм требовал спиртного, а имея деньги, почему бы его не побаловать.

Сашу разбудила соседка, она вошла в комнату и растолкала спящего: – Вставай, там твоего Егора увозят.

– В полицию забирают? Натворил что-то? – Саша спросонья никак не мог прийти в себя. Он мало спал в последние дни и сейчас будто провалился.

– В какую полицию, в больницу увозят, я сперва думала, у вас никого нет, а потом увидела распахнутую дверь и забежала.

– Да что случилось-то, можешь толком сказать? – лихорадочно одеваясь, спросил Саша. – Что с этим дураком?

– Стреляли в него, представляешь, средь бела дня стреляли!

– Матери не звони, я сам. – И он бросился на улицу. Недалеко от дома стояла машина «Скорой помощи», врач уже садилась в нее.

– Эй, подождите. – Саша бежал к машине, на ходу надевая кобуру. Добежав до машины, он прыгнул внутрь и только тогда повернулся к врачу.

– Я его брат, что случилось? Он жив?

– Пока жив, но, кажется, задет глазной нерв, пуля прошла по касательной, по крайней мере внутрь черепа она не попала, а какие у него повреждения, я пока не знаю, довезем, если довезем, там посмотрим.

– Вы же сказали, череп цел, мозг не затронут.

– Молодой человек, он хоть и ваш брат, но судя по запаху, исходящему от него, я вам скажу, мозг у него, вообще не тот орган, который ему сильно нужен, но в него стреляли сверху вниз, лицо изуродовано, и пуля застряла где-то в районе грудной клетки. Повреждены крупные сосуды, мы кровь как смогли остановили, но все остальное пока непонятно.

– Кто его нашел?

– Какая-то местная жительница, она нас вызвала. Хорошо, мы недалеко были, а то могли и не успеть.

– Я сейчас матери позвоню, вы ей скажите, что он будет жить. – И тихо добавил. – Даже если это и неправда, пусть еще немного побудет спокойна. Хотя какое спокойствие, главное – надежду у нее не отнимайте!

Через несколько часов врач вышел после операции к Саше и его матери: – Состояние тяжелое, но мы надеемся, что он выкарабкается. Вы его брат? Как получилось, что его столь необычно ранили? Я впервые встречаю такой огнестрел, а я их повидал немало. Впечатление такое, будто ваш брат сидел, а стрелявший стоял на стуле или еще на каком-то возвышении, но точно не рядом. В полицию мы уже сообщили, они будут скоро, вы пока не уезжайте.

– Скажите, он скоро придет в себя?

– А это как бог даст, может завтра, а может, – тут он быстро взглянул на стоящую рядом женщину и продолжил: – через пару дней.

– Я поняла, доктор, может – выживет, может – нет. – Плечи пожилой женщины опустились, но она не заплакала, а обратилась к младшему сыну: – Пойду, посижу на улице, ты как освободишься, позвони мне, домой поедем.

– Может, я пока в больнице останусь, вдруг понадоблюсь?

– Смотри сам, сынок, может, и понадобишься, а мне все же позвони, я тогда домой поеду, когда ты освободишься.

Полицейские появились в отделении довольно быстро.

– Здорово, Сань, что там с твоим брательником? Слышал, у него какое-то странное ранение. С ним поговорить можно, или он под наркозом еще? – Молодой капитан, бывший за старшего, крепко пожал Саше руку.

– Сегодня точно нельзя, врач вообще не уверен, что Егор в себя придет. Пока никаких прогнозов. Ты спрашивай, я в это время, к сожалению, спал, толком ничего не знаю, а вы зачем сюда приехали? Его ранили не здесь, а у нас в деревне, может туда лучше поехать.

– Мы на вызове были, когда позвонили из больницы, решили тебя с собой захватить и поговорить по дороге. Только мы и не думали, что все так серьезно, решили, по пьяни все случилось.

– Мне тут пули передали, которые из Егора вынули. В него дважды стреляли и оба раза попали по касательной в голову, а потом пули прошли в грудь. Одна чудом сердце не задела, в ребрах застряла.

– Так, – проговорил капитан, – а пулька-то знакомая. Такие же вынули из Реброва с зятем. Работал непрофессионал, оружие всегда одно и то же, он не сбрасывает его. Да и оружие с небольшой убойной силой, точно не снайпер стрелял, хотя умения у стрелка не отнять. Попадает точно в середину лба. Неужели с твоим братом он расправился! Кому мог помешать совершенно безобидный мужик, к тому же, прости, брат, но из «песни слов не выкинешь», алкоголик?

– Но это только у Реброва и у его зятя, – перебил его второй. – А тут вообще непонятно, как стреляли. Может, кто-то другой развлекался.

– Ага, а оружие у них вроде переходящего вымпела.

Оперативники заспорили, могло ли быть двое убийц или стрелял все же один человек. И спорили всю дорогу, совершенно забыв про Сашу и его мать.

По дороге в деревню парень напряженно думал о чем-то, не обращая внимания на спорщиков, возле дома они высадили его мать из машины, припарковались в тени сирени, а сами пошли пешком.

– Стойте, я с вами, – Саша догнал их через минуту – знаю, мужики, где все могло произойти. Пойдемте, покажу.

Они двинулись друг за другом по тропинке, которая шла по краю крутого спуска к реке и соединяла две деревни между собой. Точнее, соединял их мост, но тропинка на другом конце моста, начиналась точно такая же, как и до моста и некоторое время она шла параллельно шоссе.

Когда-то давно деревня была одна, и называлась она «Большое Завидово», где было «Малое Завидово» – никто не знал, да и было ли оно вообще. Но потом дожди и тающий снег образовали овраг, разделивший деревню на две, почти равные части. Так появились две половины деревни, одна из которых называлась «Большое», а вторая, соответственно, «Завидово». Половинки соединял мост, по которому проходил автобус, сразу после моста он сворачивал в сторону остановки, а дальше было шоссе, по которому мало кто ездил. Только местные, у кого машины были. Мост сперва был деревянным, но овраг расширялся, его склоны осыпались, а в дождливые времена и оплывали, в итоге какой-то районный начальник велел укрепить склоны оврага и построить через него бетонный мост. Недалеко от них стояла еще одна небольшая деревенька, та самая, что пару лет назад сгорела. Вокруг всех трех населенных пунктов была грунтовая дорога, которую постоянно подправляли, но пока в Завидове не стали скупать землю дачники, все старания были тщетны. Асфальтовая дорога появилась вместе с дачниками, и самое интересное то, что проложили ее не «всем миром», а местные власти, возможно, тут приложил руку тот самый человек, который и построил злополучный мост. Позднее стало известно, как и для кого была проложена дорога и почему так срочно понадобилось укреплять склоны оврага, но это не интересовало местных жителей, главное, дорога была, а прочее…

– Вот сюда Егор часто приходил, – сказал Саша, спускаясь по тропинке вниз, Дно оврага поросло лопухами и не слишком сильно возвышалось над уровнем реки. В одном месте лопухи были сильно примяты, на их огромных листьях были видны темные разводы.

– Тут он сидел, а стреляли в него сверху, надо найти это место.

– Понятно, что надо, сейчас найдем. Мужики, – обратился капитан к остальным, – не спускайтесь, глазами ищите место, где примятая трава или кусты сломаны, и сразу мне говорите, я сам туда пойду, а то затопчем все. – Почти сразу они нашли место, где стоял человек, стрелявший в Сашиного брата. По примятой траве и сломанным веткам это место было отлично видно сверху, хоть и находилось почти под самым мостом.

– Смотри, а он ведь стоял так, чтобы его не было видно из деревни, спустился немного вниз и стрелял оттуда. Осторожный, гад, – повернулся к остальным капитан. – Саш, тебе Егор точно ничего не говорил? По какой-то причине его пытались убить, ведь не псих же в него стрелял!

– К сожалению, ничего он не говорил, этого дурака больше всего интересовал вопрос, как раздобыть деньги на выпивку. Ну а когда его нашли, он молчал, поскольку без сознания был, вот так-то, – вздыхая проговорил участковый.

– А где его нашли? Как я понял, он был недалеко от дома, там его и обнаружили.

– Видимо, сам пришел, не тащили же его средь бела дня через деревню!

– Ну да, с пьяных глаз он, поди, и не понял, что произошло, ладно, мужики, давайте закругляться. Сегодня мы ничего не сделаем, а завтра он, может, в себя придет. Ты, Саня, предупреди мать, чтобы не болтала о том, что брат жив, пусть думают, помер он. Спокойнее так. – Пожав друг другу руки, они разошлись. Городские уехали на машине, а Саша направился домой.

– Мама! – позвал он, входя на крыльцо. – Ты дома?

Мать вышла ему на встречу с опухшими от слез глазами: – Ты решил там не оставаться, я думала, ты с ними вернешься в город?

– Я ребят привозил сюда, чтобы осмотрели место происшествия. Мам, ты никому пока не говори, что Егорка жив.

– Почему? Разве это плохо?

– А сама не понимаешь? Его ведь не случайно пытались убить, он что-то видел в тот день, когда в соседней деревне произошло двойное убийство. Сказать вот только никому ничего не успел, боюсь добить его захотят, а так пусть думают, что помер, и все. Всем говори, мол, не довезли до больницы, не успели.

– Да как же это, сынок, живого-то мертвым называть?

– Это всяко лучше, чем он и правда будет мертвым! Кто знает, что этой сволочи в голову придет, вдруг добить решит.

В конце недели приехали Федор со Стасом. Несколько раз за прошедшее время Олег Петрович пытался зазвать Инну и ее свекровь в гости. Он очень хотел немного отвлечь женщин, заставить их встряхнуться, может заставить говорить, может поплакать у него на плече, короче хоть как-то проявить себя. Он по опыту знал, как им сейчас непросто, и его сильно беспокоило то, что они обе, будто мороженые рыбины, ни на что не реагировали. Утром они по очереди выходили на улицу, иногда Инна включала газонокосилку и пыталась косить траву, но тут же замирала, держа в руках триммер, потом выключала его и опять долго стояла, глядя в одну точку. Наталья Игоревна, ее свекровь, показывалась из дома и вовсе на несколько минут. Выйдет, постоит на крыльце или возле калитки и уходит в дом. Все это Олег Петрович не раз наблюдал из окна второго этажа. Перед приездом сына Ямпольский не выдержал, пошел к соседям и, не спрашивая разрешения, устроил ревизию холодильника. Он, конечно, понимал, что женщинам не до еды, но то, что он увидел, повергло его в шок. В холодильнике было полно еды, но все приготовленное давно испортилось, а нового ничего не готовили.

– Все, хватит, – проворчал он, вытряхивая из холодильника протухшие продукты. – От того, что вы уморите себя голодом, лучше вам не будет, вы обе должны взять себя в руки. Инна, вспоминайте, пусть не сразу, пусть через некоторое время, но вы должны вспомнить, кому и когда ваш муж и отец могли перейти дорогу. Может, у них были с кем-то проблемы при покупке участка, может Илья конфликтовал на работе, не могло это произойти без всяких причин.

– Илья был очень спокойным и разумным, он никогда бы не пошел на конфликт просто так, либо произошло что-то неординарное, либо его убили по ошибке, – подняв голову, тихо проговорила Наталья Игоревна. – Только я не могу вам тут помочь, меня не было рядом, я вообще мало знала о жизни сына в последнее время! – Она горестно вздохнула и добавила: – Насколько я помню, участок они с Инной покупали, это потом уже Иннины родители помогали строиться, когда сгорел дом в соседней деревне, в котором они до того жили.

– Да, да, Наталья Игоревна верно говорит, папа помогал нам с Ильей, мы одни еще долго бы строились. А он сказал, лучше взять готовый проект и по нему делать. Ничего нет хуже, чем придумывать самим, мы ведь не специалисты, – она беспомощно посмотрела на Олега Петровича.

– Ну, специалисты или нет – это не важно, иногда и неспециалисты классные вещи делают. Речь сейчас не об этом, важно понять, что такого сделали ваши родные, что поплатились за это жизнью. Не верю я, что их убили по ошибке, потому давайте вспоминать все происходившее в последнее время. Понимаю, это не сразу, но вы старайтесь. А мы займемся сбором всей возможной информации. Когда-нибудь я вам расскажу о том, как через двадцать с лишним лет мы с Федей узнали, кто его маму и мою жену убил. Ну а пока надо жить и вспоминать, по своему опыту вам скажу: время не лечит, просто с годами привыкаешь к отсутствию родного человека и перестаешь его везде видеть, ждать от него звонков по телефону, ответов на вопросы. – Последние несколько фраз Олег Петрович произнес задумчиво, будто самому себе говорил. Постояв немного с опущенной головой, он встрепенулся и добавил: – А сейчас попрошу вас, милые дамы, идти со мной, вам необходимо нормально поесть. Завтра с утра я прослежу, чтобы вы не забыли приготовить обед, и буду следить за вашим питанием до тех пор, пока вы не придете в себя и не начнете нормально жить.

Уговорами и угрозами переехать в их дом, он заставил обеих женщин, наконец, привести себя в порядок, и отправиться к нему. Когда они проходили по улице из одного дома в другой, то не обратили внимания, каким грустным и в то же время сочувствующим взглядом их провожал сосед. Затем тот мрачно посмотрел на свой дом и, вздохнув, отправился вглубь участка по своим делам.

Поговорив с матерью и, насколько это было возможно, успокоив ее, Саша отправился на окраину деревни, поближе к оврагу и магазину. Он надеялся, что местные алкаши расскажут хоть что-то полезное. Возле магазина никого не было, и это очень удивило участкового. Обычно, интересующая его публика сидела на лавочке и болтала. Зайдя в магазин, он подошел к продавцу, сегодня вместо привычной Лены за прилавком стоял ее муж.

– Что это ваши постоянные покупатели не толкутся, вроде и зарплату недавно получили, и пенсия была два дня назад?

– А ты что, не знаешь, что говорят в деревне? – Муж Лены придвинулся и заговорил громким шепотом. – Говорят, кто-то стреляет в пьяных на улице. Теперь все по своим домам да огородам сидят. Пришли, закупились и по домам. Твой брательник не первый пострадал, ну да что там говорить, вам с матерью теперь легче будет. Хоть никто не сидит на вашей шее… – он осекся и виновато посмотрел на Сашу.

– Ты так говоришь, будто не у вас в магазине они водку покупают.

– У нас, только мы здесь ни при чем, свинья – она везде грязь найдет, негде покупать будет, так эти, – он пренебрежительно кивнул в сторону улицы, – самогон гнать будут.

– Ну будут, не будут, мы не знаем, а пока они из дома все тащат, когда денег нет. – Произнеся это, Саша направился к двери, потом обернулся и добавил: – поймаю на том, что берешь у мужиков вещи, любые, хоть подштанники, хоть иконы, – пощады не жди, посажу.

– Гад, вечно лезет не в свое дело, жаль, его вместе с братом не пристрелили! – проговорил продавец, поворачиваясь к полкам с продуктами и не понижая голоса.

– Кто же по деревне так языком метет, не иначе чья-то жена, – бормотал участковый, выходя на улицу. – Пожалуй, нет худа без добра, может, наши алкаши поутихнут хоть на время, а то больно распоясались.

По дороге он решил заглянуть к Ямпольским, поговорить с Олегом Петровичем. Тот встретил Сашу на крыльце и сразу предложил чаю.

– Ты не думай, это не просто вежливость, я нынче не завтракал, заставил соседок прийти и поесть, совсем они, бедные, потерялись. А до того, чтобы и себя накормить, как-то руки не дошли. Так мы с тобой сейчас и кофе выпьем или, если хочешь, чай, и поедим, – говоря все это, Олег Петрович колдовал у плиты, одновременно следя за «туркой» и переворачивая яичницу. – Ты прости, я не спросил, может, ты не любишь яйца? Могу побольше бутербродов нарезать.

– Я вообще-то ел утром, как от брата вернулся, мать к нему сейчас опять поехала, на работе сказала – в полицию.

– Так Егор жив?

– Жив, но вы об этом никому не говорите, пусть думают, не довезли его до больницы. Боюсь, добьют, он точно что-то видел тогда, ну когда в соседей ваших стреляли. Он хоть и пьющий, но брат мой, пока не пил, мы с ним дружили, всегда меня и мать защищал от отца. Вот тот, как выпьет, злым становился, вечно драться лез, а Егор не такой, он добрый, только очень слабый, безвольный.

– Саш, вот ты мне сказал, а вдруг я и есть стрелок, вдруг я решу, твой брат для меня опасен? Не задумывался об этом?

– Олег Петрович, я хоть и деревенский, но совсем не дурак – это вообще не синонимы, Вы были первым, чье алиби проверили. Конечно, во время смерти ваших соседей у вас дома никого не было и вас никто не видел, но попытка убить Егора точно не ваших рук дело. Да и потом, в Москве совершены два убийства, только несколько дней спустя, пули и гильзы – от одного оружия. А вы тогда жили тут, во время одного из убийств, я сам к вам заходил. Мы связались с москвичами, и они нам прислали подтверждение относительно оружия. Из города уже приехал следак, решил тут поработать, все равно все эти четыре убийства объединили в одно дело.

– Кого там убили?

– Бизнесменов каких-то, между прочим, не из самых богатых, так, середнячки. Потому и возникла версия о том, что заказали их. Те погибли с разницей в несколько дней, уже после смерти ваших соседей, на данный момент ребята не смогли найти ничего объединяющего этих людей. По бизнесу они никак не пересекались, разные виды деятельности, разный образ жизни, жили в разных районах.

– А школа, институт, или еще что-то?

– Ничего, один не москвич, недавно переехал, второй хоть и ваш московский и даже в Москве родился, но в последние годы перебрался с семьей поближе к природе. В тот день он приехал на московскую квартиру, забрать некоторые вещи, пробыл там всего минут сорок, а когда сел в машину, тут его почти в упор и застрелили. Ничего, разберутся!

– А ты откуда это все знаешь? Мне казалось, участковые не участвуют в расследовании, да еще не на своей территории.

– Приятель у меня в районе работает, но если бы ваших соседей не убили или убили как-то по-другому, мне ничего и не сказали бы. А тут с московским делом связали, и пошло-поехало, я чего пришел, вы подумайте, поспрашивайте, может, что новое услышите. А еще присмотритесь к брату Клавдии Степановны, непонятный он мне человек. Знаю его чуть ли не с моего появления на свет, а понять не могу, у нее спрашивать бесполезно, не скажет, даже если что знает – промолчит. А вы тут человек довольно новый, вам можно и зайти к нему, и поговорить, короче сами придумайте, может, у вас получится его понять. А главное, не могу я никого из местных просить, у всех языки, что помело, тут же по деревне слух пойдет раз приглядывается к нему полиция, значит, не зря.

– Не переживай, он хоть и моложе меня, но мы найдем о чем поговорить, все же человек нашего, то есть моего, времени, и мышление у него формировалось в то время, в тех обстоятельствах. Ты мне немного расскажи о нем, ну чтобы понимать, с чего начать.

– Я о нем ничего не знаю, точнее, знаю только то, что знает вся деревня, я даже не знаю, куда он на несколько лет пропадал. Уехал в девятнадцать, а вернулся, ему уж далеко за тридцать было, ближе к сорока, а потом устроился работать в город, там и трудился последние несколько лет. В его анкете нет никаких сведений, и, честно говоря, не было повода делать запрос. Тетя Клава внучку ему спокойно доверяет, уезжает к дочери чуть не каждую неделю, а девочка его любит, с радостью к нему бежит. Родители его, покойные, говорили, что сын на заработки уезжал, куда-то на север. Может, так и было, а может, и нет, но, думаю, если бы сидел, мне об этом было бы известно, и на работу он сразу бы не смог устроиться, в любом случае мой предшественник был бы в курсе.

– Интересного персонажа ты мне подсовываешь, даже самому любопытно стало. Ты ешь, ешь, зря, что ли, я у плиты стоял! Хорошо, постараюсь твою просьбу выполнить, только не обещаю сделать быстро, надо хоть повод найти для прихода в дом к человеку, которого почти не знаю.

Дальше их разговор перешел на общие темы, только тем было уж больно мало, потому Саша вскоре засобирался в участок.

В воскресенье неожиданно приехали Кузовлевы, Андрей привез все для шашлыка, даже мангал, и тут же начал готовить маринад для мяса. Дина Андреевна, поздоровавшись с хозяевами, уселась на скамейку и неожиданно уснула.

– Андрей, она не заболела, смотри, какая бледная? – Олег Петрович обеспокоенно посмотрел на спящую женщину.

– Неделя была трудная, плюс ночные дежурства, и зачем они только ей нужны! Сто раз говорил: откажись от ночных подработок, не девочка уже! А у нее один ответ: и что прикажешь дома делать? Если бы ты, Андрюша, женился, я бы с детьми помогала, а так скучно, ну не умею я без дела сидеть!

– Может, ее на второй этаж отнести, пусть поспит?

Дина зашевелилась, зевнула и пробормотала: – Я сейчас проснусь, только еще минуточку…

С некоторым трудом ее удалось оторвать от скамейки и довести до гостевой комнаты. Там женщина рухнула на кровать и, пробормотав несколько слов, которые никто не понял, заснула глубоким, спокойным сном.

– Это она, бедняга, воздуха свежего глотнула, вот и выпала из общения, – усмехнулся Андрей Андреевич, продолжая возиться с шашлыком. В калитку позвонили, и Ямпольский пошел открывать. По другую сторону забора стояла Клавдия Степановна. Увидев в саду чужого человека, она на миг стушевалась.

– Кто это у вас? Я хотела попросить перекись водорода, у брата кровь не останавливается, а у него вся кончилась, в смысле перекись, видать глубоко порезался.

– Сейчас приду, где вы живете? – протирая сонные глаза, проговорила вышедшая из дома Дина.

– Динка, ты же только что уснула, мы зачем тебя на второй этаж волокли? – Андрей недовольно посмотрел на сестру.

– Братик, не занудничай, ты забыл, в нашей семье только один врач и кандидат медицины, и это отнюдь не ты, так что закрой рот и прекрати меня опекать. – И ехидно улыбнувшись, добавила: – А ты пока шашлыком занимайся, у тебя это отлично получается.

– Сама такая! – расхохотался Андрей. – Вот она всегда так, ну какой мужик ее может выдержать! Один я, несчастный, маюсь. Рад бы с рук сбыть, но никто ей не подходит, видите ли.

Тем временем Дина Андреевна достала из автомобильной аптечки все необходимое и отправилась с соседкой к Юрию Степановичу, который сидел на крыльце, пытаясь остановить кровь, которая продолжала течь тоненькой струйкой между пальцев.

– Покажите, что у вас там? – Рассмотрев рану на ноге, Дина вопросительно посмотрела на сидящего мужчину: – Как это вы так умудрились располосовать ногу?

– Внучка неожиданно из кустов выскочила, она же маленькая еще, не понимает. Это она меня так пугала, я случайно тесак из руки и выронил, а он в ногу вонзился.

– Ничего себе, это что же надо таким здоровым ножом вырезать? – проговорила Дина, разглядывая лежащий на земле нож. На его лезвии и особенно на остром кончике была видна запекшаяся кровь. – Юрий, как вас по батюшке, не знаю, вам надо в травмпункт.

– Вот еще, чего удумали, да на мне все как на собаке заживает, проверено, – отмахнулся мужчина. – За помощь спасибо, только никуда я не поеду…

– Хорошо, – перебила его Дина Андреевна, – на сегодня оставим как есть, но если завтра покраснеет, или кровотечение возобновится, или опухнет, имейте в виду, я заставлю вас ехать в больницу. Надо будет, свяжу и отвезу насильно, вы не смотрите, что я такая тощая и мелкая, я очень сильная, не зря на «Скорой помощи» лет десять в молодости отпахала. – Она попыталась сурово посмотреть на пострадавшего, но неожиданно рассмеялась, увидев скептическое выражение и с трудом сдерживаемую улыбку на его лице. – Правда, правда, что вас так смешит и удивляет?

Он поднял на нее глаза и внезапно из деревенского простого мужика превратился в умного и жесткого человека, властного и сильного. Это продолжалось всего мгновение, но в это мгновение Дина вдруг почувствовала, как по ее спине прошла предательская дрожь, а между лопатками стало влажно.

– Хватит из себя строить «железного человека», – проворчала Клавдия Степановна и потрепала брата по волосам, – будет болеть, завтра в больницу отправишься, кто мне с внучкой будет помогать, если с тобой беда случится? А если со мной плохо? Ты вообще помнишь, сколько мне лет? Мне, между прочим, уже седьмой десяток, шестьдесят четыре года, это вам не тридцать четыре! Так что марш в постель, тут доктор написала антибиотики, которые надо пить, через час будут, жди.

Юрий Степанович поднялся и, хромая, молча пошел в дом, а Дина отметила про себя, выправка у мужчины явно военная, надо будет спросить у Ямпольских, кто он такой.

Позднее, сидя за столом и поедая великолепный шашлык, только что снятый с огня, она тихо спросила Федора, что тот думает о соседе из дома напротив.

– А кто это?

– Вы что, не знаете, о ком я говорю? И это после двух с лишним лет, пусть эпизодической, жизни здесь?

– Не знаю, нет, я, конечно, в курсе, что напротив нас живет брат Клавдии Степановны, но я даже голоса его никогда не слышал. Я ее-то знаю только потому, что она к нам заходит, ну и к соседкам теперь…

– Теперь – это когда?

– Как у Инны отца с мужем убили, так и стал невольно замечать, кто и когда к ним заходит.

Дина повернулась к брату: – И ты молчал! У вас тут такие дела творятся, а я ни сном не духом? Скажи, Андрей, вот ты работаешь в милиции…

– Полиции, – не отрываясь от мяса, поправил тот.

– Пусть так, а ты не задумывался, что ребятам может угрожать опасность? Вдруг это маньяк орудует?

– Ну какой к лешему маньяк? Это чистой воды «заказуха», и потом не я веду расследование, это вообще не должно касаться нашего отдела.

– С чего ты взял, что «заказуха»? Они бизнесом занимались или были крупными чиновниками, от которых зависят те или иные структуры?

– Сразу после убийства я по просьбе Олега навел справки, в Москве было два подобных случая, стреляли из того же оружия, что и здесь. Надеюсь, тебе этого довольно? – резко закончил Андрей Андреевич, начиная злиться и с неудовольствием поглядывая на сестру.

– Остынь, друг, Дина, ты завтра пойдешь к Юрию Степановичу? – Ямпольский повернулся к ней.

– Пойду, надо же посмотреть его ногу.

– А сейчас можешь дать ему какую-то характеристику? Какое впечатление он на тебя произвел?

– Пожалуй, двоякое, на первый взгляд обычный деревенский мужик, только лицо у него, даже не знаю, как сказать, породистое, что ли, необычное лицо. К тому же он почти не чувствителен к боли или очень терпелив. Даже ни разу не поморщился во время обработки раны, а ведь она у него довольно глубокая и должна быть очень болезненной, в этом месте, насколько я помню, нервных окончаний полно. И потом, мне в какой-то момент стало не по себе в его присутствии, будто из глаз кто-то другой, опасный, выглянул, и я испугалась. Мне показалось, в нем два человека живут, но это вряд ли имеет отношение к психиатрии. Скорее всего, у него очень сложная жизнь была в прошлом, и внутренний мир соответствует прожитому.

– Расшифруй?

– Он не таков, каким кажется на первый взгляд, сложнее и опаснее, а еще, мне показалось, он бывший военный. Ошибаюсь?

– Может, и не ошибаешься, в его биографии есть белое пятно лет эдак на пятнадцать, если не больше. За эти годы о нем ничего не известно, хотя точно известно, он не сидел, участковый знал бы об этом. А дома у него как?

– Не знаю, перевязывала я его тут же, на крыльце, сперва я даже не поняла, насколько глубоко он поранился, а потом вообще не до того было. Пожалуй, сегодня вечером еще раз зайду к нему, посмотрю, как нога.

Явившись вечером в дом соседа, Дина Андреевна застала там его сестру, которая с трудом сдерживала слезы.

– Что тут у вас? Почему такое похоронное выражение лица?

– У Юры температура поднялась, я врача вызвала, а машина по дороге сломалась, он не едет в больницу, просто не знаю, как быть.

– Сейчас я его посмотрю. – Дина прошла в дом, Юрий Степанович лежал запрокинув голову, и тяжело дышал.

– Это вы, доктор? Успокойте, пожалуйста, мою «курицу», пару дней отлежусь, и все пройдет, подняла тут панику из-за ерунды.

– Давайте я вас послушаю, температуру померяем, а там будем решать, зря она паникует или не зря. Если можете, сядьте и поднимите майку.

– Ну-ну, только не пугайтесь. – Он неожиданно легко сел и, усмехнувшись, оголил спину. Вся спина была в шрамах, под левой лопаткой два следа от пулевых ранений. – Что разглядываете? Решили мне придумать героическое прошлое? Глупости, шрамы от арматуры, повезло, не проткнула меня, только ободрала, когда в небольшой котлован свалился, а пули – это мы с приятелем на браконьеров нарвались в тайге, еле ноги унесли.

– Я молчу, по-моему, ничего не спрашиваю, и вы, пожалуйста, помолчите, не мешайте, – сухо проговорила Дина. Через несколько минут она повернулась к Клавдии Степановне: – Не вижу причин для беспокойства, температура не слишком высокая, хрипов нет, сердце работает нормально. На всякий случай посмотрю ногу еще раз. – И она принялась снимать бинт. Рана за последние несколько часов не стала хуже, Дине даже показалось, рана стала затягиваться, и краснота вокруг почти исчезла.

– Действительно, «как на собаке», – пробормотала женщина. Повернувшись к Клавдии Степановне, она спросила: – Мне показалось, или бинт действительно другой?

– Другой, это Юра свою мазь положил туда, он рецепт из Сибири привез, так вот ему до сих пор знакомые всякие травы оттуда присылают, а потом он уж сам «колдует». Мы этой мазью любые ранки лечим, а внучкины коленки чуть не ежедневно приходится мазать. Заживает так, будто и не было ничего.

Разговаривая, они вышли на террасу.

– Про свои шрамы он вам ничего не рассказывал? – делая вид, будто ничего не слышала, спросила Дина Андреевна.

– Так он же сказал, на арматуру упал, потом браконьеры в них стреляли. Не любит он о тех временах вспоминать, видно тяжело было, но деньги родителям он исправно посылал, и не маленькие. Отец на те деньги ему дом в этой части поселка выстроил. Они с мамой мечтали, приедет сын, женится, внуки будут, и получится у нас большая семья, а вишь, как сложилось, хорошо родители до этого не дожили. – На лице Клавдии появилось мечтательное и одновременно грустное выражение – Что это я, пойду, посмотрю внучку, когда Маруська затихает, жди проказы.

Дина Андреевна еще раз заглянула в комнату, где спал Юрий Степанович, и вновь поразилась, какие у него правильные, выразительные черты лица.

На крыльце Клавдия Степановна отчитывала трехлетнюю Маруську. Девочка стояла и смотрела в пол, когда бабушка замолчала, она нетерпеливо спросила: «Все сто ли? Я тогда дасе игать поду». Дина улыбнулась и подумала: «Точно как в любимой книге моего детства: «Я, мама, слов не помню, помню только мелодию: та-та-та, та-та-та». Все дети, наверное, одинаково воспринимают нотации взрослых. Впрочем, не мне судить о том, как их надо воспитывать и что они воспринимают». Входя в калитку к Ямпольским, Дина услышала, как Олег Петрович говорит сыну:

– Нет Федя, Риту лучше пока сюда не привозить, ты же знаешь, у нее еще условное не погашено, нечего ей в здешней «криминальной» обстановке находиться. Мы сами к ней съездим.

– Все же хорошо, что судья умная попалась, настояла на условном, а эта идиотка, прокурорша, такую чушь несла, можно подумать, Маргарита Викентьевна преступление века совершила! Зачем она только с повинной пошла, никто ничего бы не узнал! В конце концов, она просто хотела работать, можно подумать ее уволили за некомпетентность, а не потому, что возраст ее кого-то не устраивал.

– Видишь ли, сынок, есть в мире довольно большое количество людей, которые не переносят лжи, вот Дубровина к ним и относится.

– Это вы про кого? Про ту старую историю с вашей знакомой? Неужели ее осудили. Ядаже гордилась тем, что у моих знакомых есть приятельница, провернувшая такую аферу. Всем рассказала, конечно, не называя имен.

– Понимаешь Дина, – задумчиво проговорил Олег Петрович – прокурорша была молодая совсем, с ее точки зрения, Маргарита не работать должна, а внуков нянчить. Для нее, для прокурорши, все. кому за шестьдесят, глубокие старики и вообще уже не совсем люди. Потому-то она и не поняла, просто не в состоянии была понять, что и в этом возрасте можно иметь много желаний, в том числе и желание работать.

– Скажешь тоже, она же не глупая, иначе не стала бы тем, кем стала.

– Вопрос спорный, знаешь, как говорят: «дураков у нас мало, но они так грамотно расставлены, что попадаются на каждом шагу». – Засмеялся Андрей, подходя к ним. – Олег Петрович, мне позвонили, я отбываю в Москву, Динку мне забрать, или завтра ее кто-то отвезет?

– Отвезем, хотя можно и тут оставить, нам самим врач не помешает.

– Только что говорили умные вещи, а теперь мужской шовинизм попер. Я вам, что чемодан? Забрать, оставить! – Дина Андреевна махнула рукой и пошла в дом, потом повернулась и крикнула с крыльца: – Андрюша, я завтра соседа посмотрю еще раз, и домой.

Проводив Кузовлева, все потянулись по своим комнатам: Стас пошел отдыхать, надеясь с завтрашнего дня начать собственное расследование, Олег Петрович уселся рисовать, и только Федор остался на крыльце, глядя на уходящее за горизонт солнце. Тишь стояла такая, какая бывает перед грозой, но на темнеющем небе не было ни облака, вдруг тишину засыпающего поселка разорвал выстрел, потом второй, потом целая серия залпов, в небе рассыпались разноцветные огни.

– Салют совсем был лишним, кого это разбирает впустую петарды взрывать? – пробормотал раздраженно Федор и отправился в дом, чувствуя, как в нем нарастает недовольство тем человеком, что разрушил тихое очарование летнего вечера.

На следующий день Стаса разбудил шум во дворе. Вглянув в окно, он увидел, это Федор заводил машину, собираясь ехать на работу. Раздался шум открываемых ворот, потом ворота закрыли, и только парень собрался заснуть снова, решив, что пять утра рановато для подъема в отпуске, как раздался звук полицейской сирены, и мимо их дома проехала машина, немилосердно сигналя.

– Достали, – проворчал Стас, укрываясь с головой и пытаясь вернуть себе сонное состояние, но быстро понял, это ему уже сделать не удастся. В гостиной, куда он спустился, зевая и ероша волосы, собрались все, оставшиеся в доме. Впрочем, оставшихся, кроме Стаса, было всего двое: Олег Петрович, наливавший себе кофе, и Дина Андреевна, нехотя ковырявшая вилкой омлет.

– Иди умойся и приходи завтракать. – Олег Петрович подхватил свою чашку.

Когда умытый и окончательно проснувшийся парень спустился в гостиную, за столом о чем-то тихо разговаривали.

– Опять проблемы в деревне? – настороженно спросил Стас.

– Позавтракаем и узнаем, не зря же полиция пожаловала! – проговорил Олег Петрович и добавил: – Кстати, тут прислуги нет, посуду за собой сам вымой и со стола убери, мы тебя подождем.

Не доходя до дома, возле которого стояла полицейская машина, они увидели несколько человек из местных и услышали разговор на повышенных тонах. Визгливый мужской голос проклинал всех на свете, а хозяин голоса тыкал толстым пальцем в бумагу, которую держал молодой капитан:

– Это мальчишки, вы же видите, буквы из детского журнала вырезаны и криво наклеены, ни один взрослый себе такого безобразия не позволит!

– Вы хотите сказать, что и сарай ваш тоже мальчишки подожгли?

– Конечно, ну да ничего, я их по одному отловлю и выпорю – брызгая во все стороны слюной, вопил потерпевший. – А потом еще с их родителей компенсацию сдеру. Я до самого губернатора дойду! – Было очевидно, идея дойти до губернатора, ему очень понравилась, и он повторил фразу несколько раз.

– Хватит орать! – капитан тоже повысил голос. – Если вы посмеете тронуть кого-либо пальцем, я вас первого посажу! Но если вы найдете какие-нибудь доказательства, – слово «найдете» капитан выделил голосом, – сразу звоните. И не вздумайте вершить самосуд, это плохо кончится в первую очередь для вас.

– Интересно, что там в записке? – Стас вытянул шею в тщетной надежде рассмотреть бумагу. В это время захлопали дверцы машины, полицейские собрались уезжать.

– Я назло этим уродам буду фейерверки запускать каждый день, пусть не думают, что могут меня запугать!

– Вот дурак! – громко проговорил капитан, последним усаживаясь в машину – Ему угрожают, чуть не спалили, а он характер показывает.

– Надеюсь, у тебя больше нет вопросов? Все это обычные деревенские разборки, тут подобное бывает. – Ямпольский посмотрел на Стаса.

День прошел без происшествий, а вечером, едва стемнело, тишину нарушили звуки петард, и небо расцвело россыпью разноцветных огней.

– Все же выполнил свою угрозу, действительно глупец, к тому же упертый. – Олег Петрович завороженно смотрел на исчезающие в темном небе всполохи. Спать легли поздно, Стас вызвался помогать Ямпольскому с его работой над мебелью, оказалось, у парня неплохо приделаны руки и, главное, к тому месту, к какому надо. И они, проводив Дину Андреевну до автобуса, весь оставшийся день провели в сарае, где Олег Петрович оборудовал себе мастерскую. Утром, чуть только рассвело, в калитку позвонили, Олег Петрович, уже поднявшийся с постели, пошел открывать. Пришла взъерошенная Инна и тут же выпалила:

– Там этого мужика, ну который петарды запускал, ночью то ли застрелили, то ли камнем долбанули по голове, кто что говорит, нет, пожалуй, все же камнем. А его жена ничего не слышала, и дети тоже. Он ночью вышел покурить, тут его и убили. Олег Петрович, это что такое происходит, кто на нас охоту открыл?

– Успокойтесь, Инна, с вами уже все плохое произошло, полицию вызвали?

– Конечно, весь поселок гудит, жена его рыдает, дети в доме сидят, с ними соседка. Нам-то, что теперь делать?

– А вы собирайтесь с мамой Ильи и отправляйтесь в Москву. Вам тут точно нечего делать.

– Она не поедет, ей все кажется, что сына еще можно вернуть, глупость, конечно, ее врачу бы показать.

– Хорошо, пока идите домой, наверное, не стоит ее одну оставлять, я попробую что-нибудь придумать.

– Не могу я дома, свекровь как тень бродит, все в окно смотрит, на каждый шорох выскакивает на улицу. Она все еще сына ждет, бедная.

– Но ведь она была на похоронах, видела его.

– Ей все равно, она не верит, говорит о нем, как о живом, и ждет. Я уже начинаю ее бояться.

– Пожалуй, вам с ней лучше опять перебраться к нам, я сам попробую ее уговорить, она пока еще спит?

– Не знаю, но мне кажется, она теперь вообще не спит. Я как таблетки приму, так успокаиваюсь, даже спать по ночам стала, а она их совсем не пьет, думает, я этого не вижу.

– Пойдем, соберем необходимые тебе и ей вещи, и я заставлю ее прийти к нам, или уговорю, или обману, что-нибудь придумаю. Сегодня же позвоню знакомому психиатру, пусть посмотрит ее, может ей лучше в больнице полежать. – Быстро накинув на себя легкую ветровку, ночь была холодная, и с утра солнце еще не успело согреть воздух, Олег Петрович вышел за калитку и в сопровождении Инны направился к ней. Наталья Игоревна сидела в саду и смотрела на калитку, в ее лице столь явно читалось ожидание, что Ямпольский невольно замедлил шаг и оглянулся, показалось, тот, кого она ждет, уже подходит к дому. За спиной никого не было, как и следовало ожидать. На их появление женщина не обратила никакого внимания.

– Она хоть что-то ест?

– Только если я ее подведу к столу и насильно заставлю съесть хотя бы кусок хлеба. В таком состоянии она со дня похорон, вы же видели. Со мной не разговаривает, ходит до калитки и обратно, так весь день, пока я, вечером, не отведу ее в комнату, а утром заставляю встать с кровати и выйти в кухню. И с каждым днем она все больше уходит от реальности. А мне тоже тяжело, я всех потеряла! – всхлипнув, проговорила Инна и неожиданно разрыдалась.

– Инна, девочка, теперь можно только терпеть и ждать, когда найдут преступника. – Олег Петрович погладил ее по голове в попытке успокоить. – Хотя по себе знаю, это может продолжаться годами, и когда наступает полная ясность, легче все равно не становится, только со временем боль притупляется. Сегодня же позвоню доктору, пусть приедет и осмотрит Наталью Игоревну, боюсь, ее придется временно поместить в больницу. Ты иди за вещами, а я посижу с ней.

Неожиданно женщина заговорила: – Я никуда не пойду, Илюша меня не найдет, и если мы уйдем, кто ему скажет, где мы?

– Мы записку оставим, – Олег Петрович решил не спорить с ней. – Прямо к калитке ее прикрепим.

Подошла Инна с вещами, Ямпольский написал ненужную записку, и они пошли к нему в дом. За те несколько минут, что они шли от одной калитки к другой, Наталья Игоревна дважды возвращалась и проверяла, насколько хорошо держится записка. К их приходу Стас уже переоделся в рабочую одежду, теперь он орудовал на кухне, готовя нехитрый холостяцкий завтрак для вновь пришедших.

– Стас, принимай гостей, жизнь показала, что одни они совсем не справляются. – Олег Петрович раздраженно ходил по кухне. – Я, старый идиот, должен был понимать, каково двум женщинам после таких потерь! Решил, дома им будет лучше, как же! Короче, пока они поживут у нас, и не возражайте! – прикрикнул он на Инну, открывшую было рот.

– Да я и не собиралась, я только хотела сказать, Наталья Игоревна опять пошла к себе, вон она пытается вашу калитку открыть.

– Сейчас я ее верну. – Стас бросился вслед за женщиной. Прошло минут двадцать, а они все стояли у калитки, и было видно, как он что-то ей говорил, наконец парень не выдержал, обнял Наталью Игоревну за плечи, и она, неожиданно покорно, пошла с ним. К вечеру стало ясно, сами они точно не справятся, Наталья Игоревна стала беспокойной, она без конца задавала одни и те же вопросы, которые сводились к одной теме, когда же придет ее сын. Олег Петрович, жалея несчастную мать, отыскал телефон знакомого психиатра и попросил того либо приехать, либо, что еще лучше, дать адрес хорошей клиники, куда он намеревался поместить Наталью Игоревну, пока та не придет в себя.

Павловская Слобода.

Маргарита Дубровина сидела на улице возле своего дома и, перебирая пакетики с семенами, раздумывала, что и куда ей посадить. В этом году она решила заняться участком и распланировать его несколько по-другому. Когда она проектировала дом, то ей очень нравились и старые яблони, росшие на участке, и заросли сирени вдоль забора, и то, что первые годы ей оставалось только косить траву на тех местах, где не было дорожек. Но теперь, по прошествии нескольких лет, ей захотелось свой участок сделать иным. В последние две недели заказчиков у нее не было, со всеми прежними она рассчиталась, сдав им проекты, и оставался только авторский надзор, но он не занимал всего ее времени. Будучи архитектором, Маргарита долгое время была уверена, что, как только позволят обстоятельства, она забудет о своей профессии и посвятит оставшееся ей время жизни живописи или рисунку. Но вот обстоятельства позволили, денег у нее достаточно, а перестать заниматься тем, чем занималась всю сознательную жизнь, она не может. Скучно, если нет заказов на проекты, и рисовать не хочется. Именно по-этому, пока новых заказчиков не появилось, ей и пришла в голову идея переделать свой участок, сохранив старые яблони и сирень. От размышлений ее оторвал звонок телефона, на том конце раздался взволнованный голос Анны Ивановны, матери Ксении, и по совместительству подруги Маргариты. С Маргаритой они подружились благодаря дочери и с момента знакомства постоянно созванивались. Анна Ивановна была на несколько лет старше Марго и появилась в ее жизни почти случайно.

– Рита, у Ксюши беда, ее Боря в реанимации. Не знаю, в курсе ли Елизавета Сергеевна, а если она еще не знает, то тебе виднее, как ей об этом сказать. Борина мама думает, что они на Байкал едут. Ксения с Елизаветой, кажется не созванивались, но ведь ей могли позвонить из больницы, короче я в растерянности.

– Они что, в ДТП попали? А где малышка, с ней все в порядке? Да не молчи ты! – Маргарита разволновалась, у нее даже голос стал хриплым.

– Пострадал только Боря, в него кто-то стрелял, к счастью не в голову, но пуля прошла через легкое, и он потерял много крови, теперь вот в реанимации. Он несколько раз приходил в себя и передал через медсестру, чтобы его маме ничего не сообщали, но ты же знаешь наших медиков! Они обязательно все сделают наоборот.

– Скорее это не они, а полиция, ранение – это тебе не шутки, тут впору не Бориным друзьям и не вам с Ксюшей разбираться, дело-то серьезное. Его уже допрашивали?

– Пытались, только он пока не может больше одной-двух фраз произнести, в забытье впадает, слабый очень. Ксюша постоянно около двери сидит, на нее смотреть страшно, так осунулась.

– Слушай, Аня, а давай ты ко мне приедешь с внучкой, тебе одной там трудно.

– Спасибо, я, честно говоря, рассчитывала на твое приглашение, даже решила сама напроситься, если ты не догадаешься. – В голосе Анны Ивановны прозвучало явное облегчение, а Марго подумала, что ее приятельница, очевидно, стеснялась ужасно, и если уж отважилась позвонить, значит, и правда «припекло». Повторив еще раз свое приглашение и получив заверения, что они прекрасно доберутся без ее помощи, женщина задумалась. После той недавней истории, когда им пришлось участвовать в распутывании двух убийств, одно из которых было совершено много лет назад человеком, для Маргариты не чужим, она стала интересоваться криминальными новостями. Правда, это занятие продолжалось совсем недолго, уж больно много всякой пакости ей пришлось услышать в СМИ на эту тему. Через пару месяцев она не стала больше слушать никаких криминальных новостей, решив, так и параноиком, которому везде враги мерещатся, недолго стать, но тут дело касалось близких друзей. Женщина набрала мобильный номер Ксении, та ответила сразу, по голосу было слышно, как страшно она устала.

– Как Боря? – сразу спросила Марго – Ты мне скажи, могу ли я тебя сегодня подменить? Его, кстати, охраняют?

– Рит, ну о чем ты говоришь, кто его будет охранять? Кроме меня, тут никого нет, а я боюсь даже в туалет отойти, дошла до того, что врачам под маски заглядываю, к счастью только один в ней постоянно появляется, боится чего-то, остальных я уже знаю в лицо, они маски натягивают, только входя в отделение, сестры тоже.

– Ну и почему ты мне не позвонила? Ты же знаешь, я всегда могу помочь.

– Я вообще плохо соображаю последние дни, сперва никак не могла прийти в себя, представь, утром за нами с дочкой должен был Боря заехать, и вдруг звонок из больницы, звонок на мой номер, он у него в телефоне последний, потому они мне и позвонили. Я чуть в пижаме не убежала, хорошо, мама остановила, заставила переодеться и поесть.

– Давай я сейчас приеду, ты мне все расскажешь, а потом поедешь спать. Не волнуйся, ты же знаешь, я хоть и не молодая, но сил пока достаточно, подежурю, чужих не пущу, тете Лизе ничего не скажу, хотя если ее предупредить, то Борина мама не узнает ничего.

– Она уже звонила, но я ей ответила, что пока мы в дороге и Боря не может говорить.

– Ладно, это потом, диктуй адрес больницы, я выезжаю.

Через некоторое время, когда Марго подъезжала к больнице, ей позвонил Олег Петрович. Услышав неприятные новости, он постарался выяснить подробности, но Марго и сама мало что знала.

– Я сегодня тебе перезвоню, Олег. Как только станет чуть более понятно, что же там в итоге произошло.

– Буду ждать, у нас тут тоже не все просто, потом расскажу.

Вид у Ксении был совершенно измученный, как Марго поняла, молодая женщина не спала уже двое суток.

– Сейчас ты отправишься домой, выспишься и отвезешь маму с дочкой ко мне. Потом сменишь меня, но не раньше завтрашнего дня, а я за это время постараюсь хоть что-то выяснить.

– Спасибо, Ритуля, но боюсь, тебе не у кого выяснять, если только Олегу Петровичу позвонить и попросить связаться с тем его знакомым, который тогда, давно, помогал.

– Именно это я и собиралась сделать, а теперь иди, Ксюша, поспи, Боре ты пока не поможешь, а себя «загонишь». Ты ему здоровая нужна, и, между прочим, не только ему!

Глядя вслед бредущей по коридору Ксении, Марго думала о том, какими извилистыми путями идет наша жизнь. Три с половиной года назад она даже не подозревала о существовании всех тех людей, без которых теперь не представляла своей жизни. Тогда она была измучена борьбой с вечными проблемами, которые, казалось, были со всех сторон. Она была настолько поглощена попытками их решить, что даже не задумывалась о своем будущем, и уж точно не ждала от него ничего хорошего. А потом все изменилось настолько, что первое время Марго непроизвольно внутренне сжималась, ожидая очередного удара судьбы. Но судьба сжалилась над ней, и хотя были и потери, куда же без них, но все они были не слишком болезненными. Теперь у нее была уверенность в том, что все будет так, как она сама захочет, а значит – хорошо.

– Ксюша, – вполголоса позвала она готовую выйти на лестницу подругу, – ты не переживай, когда Боря придет в себя, я тебе сразу позвоню и ты приедешь. – Усевшись в удобное кресло, Марго набрала номер Олега Ямпольского.

– Здравствуй еще раз, скажи, ты сможешь позвонить знакомому, который в полиции работает, тут у Ксюхи беда, может, он по своим каналам разузнает хоть что-то. Я отправила девочку спать, она, бедная, аж шатается от усталости и переживаний, пока я подежурю возле Бориной палаты, а как придет в себя окончательно, думаю, его постараются расспросить. Знаю только то, что в него стреляли, а кто и зачем, совсем не понятно. Мне всегда казалось, он очень порядочный парень.

– Может, потому и стреляли? Непорядочные все больше сами стреляют!

– Умеешь ты, Олег, успокоить, тебя послушать, так надо в простыню завернуться и ползти в сторону кладбища или становиться подонком.

– Прости, у нас тут тоже двойное убийство, потом еще одного мужика убили и на одного алкаша покушались, короче, не соскучишься. А ты обратила внимание, мы оба с тобой весьма сумбурно обменялись новостями? Наша информация была без начала и без конца, интересно, это старческое или от переизбытка эмоций?

– Ну тебя, я столько обо всем об этом думала, что у меня создалось впечатление, будто о ранении Бори должны знать все, вот и говорю так, словно ты в курсе событий. Прости.

– Не обижайся, Рита, я в том же положении, Андрею я, конечно, позвоню и что смогу, узнаю. А ты знаешь, из чего в него стреляли?

– Ничего я не знаю, Ксюшина мама позвонила только сегодня, а Боря уже не первые сутки в реанимации. Когда приехала в больницу, Ксения была в таком состоянии, что я не стала у нее ничего спрашивать, отдохнет, сама расскажет. Что там у вас происходит? Надеюсь, что тебя и Федора это никак не касается?

Олег Петрович вкратце рассказал о своих соседях и о том, что вообще случилось в последнее время.

– Ничего себе, будто рок какой-то, и как бедные женщины все это переживают?

– С трудом, мать Ильи увезли в больницу, Инна тоже близка к этому. Я как могу помогаю, но ведь мертвых не вернешь. Хватит о грустном, тут у меня Стас гостит, он, по-моему, решил сам расследовать дело, я ему пытаюсь объяснить, что профессионалы быстрее и лучше во всем разберутся, но ты же его знаешь, упертый, ни за что от своей идеи не откажется.

Поговорив еще немного и договорившись созвониться вечером, они распрощались. В коридор реанимации кто-то заглянул, Марго подняла голову в надежде, что это врач, но дверь закрылась, и женщина решила, это чьи-то родственники ищут врача. Потянувшись всем телом, она встала, поднялась на пальцы ног, затем резко опустилась на пятки; повторив это упражнение несколько раз, Марго пошла по коридору, но он был коротким, и ей пришлось повернуть назад. Когда она поворачивала, то опять услышала, как открывается дверь, но снова не увидела того, кто заходил.

Оживленно тут, однако, – пробормотала себе под нос женщина и поспешила выглянуть наружу, все, что ей удалось увидеть, был край белого халата, мелькнувший у выхода на лестницу. Через некоторое время в коридоре появились двое молодых людей в сопровождении врача.

– Вы к кому? – Голос у врача был скрипучий, на лице явно читалась брезгливость. Марго как могла коротко объяснила, кто она и что тут делает.

– Оставайтесь, он не звал? И где, черт возьми, медсестра? Она должна постоянно тут быть! Когда эта фря появится, скажите, чтобы зашла в ординаторскую, – проговорил врач, не глядя на Марго, а когда повернулся к двум мужчинам, сопровождавшим его, на лице заиграла такая искренняя улыбка, что Дубровина остолбенела, перед ней стоял совсем другой человек, доброжелательный и внимательный доктор, к которому хотелось обратиться за помощью.

– Если хотите его допросить, то придется подождать, он не сможет внятно разговаривать. Пока больной приходит в себя лишь на несколько минут, но думаю, к вечеру ему станет легче, – говорил врач, сопровождая свои слова мягкой улыбкой. Двое, вошедшие с ним, синхронно кивнули головами и вышли из помещения. Марго наблюдала за ними с неподдельным интересом. На лице врача опять появилась брезгливая гримаса, и он вышел вслед за парой полицейских, не взглянув на сидящую женщину.

«Просто какой-то хамелеон», – подумала Марго о враче и тут же отвлеклась на влетевшую как ураган медицинскую сестру. Та прошла в палату, что-то поправила на аппаратуре у лежащего рядом с Борисом старика, проверила капельницы и, напустив на себя чрезвычайно деловой вид, уселась за стол, сосредоточенно перебирая лежащие там документы. Все это Марго наблюдала через застекленную перегородку, отделявшую коридор реанимации от палат. В кармане тихо завибрировал телефон, это немного пришедшая в себя Ксения интересовалась, не очнулся ли Боря, не стало ли ему хуже, и так далее. Успокоив подругу, Марго приготовилась к долгому ожиданию. Через стекло она увидела, как Борис пошевелил правой рукой и слегка застонал, неожиданно он открыл глаза и посмотрел прямо на сидящую по ту сторону стекла Маргариту. Взгляд был вполне осмысленный, внимательный.

Маргариту к очнувшемуся Борису не пустили, да она и не слишком рвалась, только попросила передать, что Ксению она отправила немного отдохнуть и пока ее замещает. Борис помахал ей рукой через стекло, если слабое движение пальцев можно так назвать, и даже попытался улыбнуться. Через некоторое время появился какой-то чужой мужчина в сопровождении врача, это был совсем новый человек, и потому Марго встала ему навстречу:

– Вы кто? – Тон вопроса был агрессивным против ее воли.

– А вы кто? – Мужчина смотрел прямо ей в глаза с усмешкой.

– Я охраняю этого человека, я подруга его жены.

– А я следователь, теперь занимаюсь этим делом. Вот пришел с лечащим врачом.

– Почему его не охраняют, в него же стреляли? Мы боимся, что его еще раз попытаются убить.

– А с чего вы решили, что его не охраняют?

– С того, что я совсем легко прошла сюда, меня даже никто не спросил, какого лешего я вломилась в реанимацию и сижу тут. А его жена тут целых двое суток просидела, боясь отойти даже в туалет. – Голос Марго становился все более раздраженным. Мужчина повернулся к врачу, вопросительно глядя на того. Врач покраснел и обратился к медсестре, сидевшей за столом:

– Будьте любезны, после смены зайдите ко мне в ординаторскую, я уже вам об этом напоминал, – проговорил он сквозь зубы.

– Все из-за вас, делай после этого людям добро! – прошипела медсестра, с неприязнью глядя на Марго – Выйдите, и если уж так хотите, сидите по ту сторону двери, а тут реанимация, сюда нельзя.

Маргарита покорно направилась к двери, про себя ругая собственный язык: и чего бы ей не промолчать! А если придет настоящий преступник, как она узнает? И, главное, что делать в этом случае, ее сил не хватит для сопротивления, толку от нее не много, особенно тут, где она не видит ничего, кроме пластиковой двери, отделяющей реанимацию от общего коридора.

Дождавшись следователя, вышедшего минут через пятнадцать, Марго подошла к нему.

– Скажите, как правильно поступить? Я не могу уйти не только потому, что обещала подруге ее дождаться, но и потому, что Бориса не охраняют. Как, скажите на милость, я могу его оставить?

– Давайте по порядку, во-первых, когда его увозили с места происшествия, его по ошибке накрыли целиком, его должны были принять за мертвого, во-вторых, когда привезли сюда, не сразу нашли документы, и он тут оформлен не под своей фамилией, а когда разобрались, то решили ничего не менять. Как итог, никто не знает настоящего имени пациента, лежащего в реанимации, кроме его доктора, естественно, ну и вас, его близких. Так что если даже начнут обзванивать больницы и искать этого человека, это ни к чему не приведет.

– Скажите, а почему в него стреляли?

– Он молчит, говорит о чем угодно, но этот вопрос обходит, Хотя я допускаю, что он просто не знает на него ответа. Впрочем, когда он придет в себя окончательно, то поймет, лучше поделиться с нами, чем подставляться под пули, может быть к тому времени у него появятся предположения, кто и зачем в него стрелял.

Распрощавшись, следователь ушел, а Марго осталась сидеть и ждать Ксению. Из реанимационного отделения выглянула медсестра. Увидев сидящую Маргариту, она проговорила: – Вы на меня не обижайтесь, и на доктора тоже, от него месяц назад жена ушла. До этого он нормальный был, это теперь он на всех кидается, а раньше шутил, веселый был. Так что извините нас, но в реанимации и правда нельзя находиться. Я вашу подругу пожалела, она такая растерянная была, не смогла я ей отказать. Теперь все будет хорошо, вам тут не обязательно находиться.

– Спасибо, что все это сказали, но я пока посижу тут, а вечером ей позвоню и расскажу, как обстоят дела. Может, еще немного здесь побуду, да и правда уеду, а может, и останусь до завтра.

Завидово.

Федор приехал к отцу накануне вечером, сегодня он надумал съездить в Сергиев Посад, благо была суббота. Поскольку ему не хотелось искать место для парковки в городе, он решил ехать на электричке, а машину оставить где-нибудь недалеко от платформы, чтобы вечером быстро добраться до дома. Всего-то две остановки, и можно выходить, автобусом выходило значительно дольше. Ехал он с мыслью, что ему надоело фантазировать на тему, кто, кого и за что убивает, в конце концов он архитектор, у него полно своих проблем, надо готовиться к выставке, которая будет довольно скоро, да и работу никто не отменял. Одно дело – подготовить материал по уже готовому проекту и красиво его подать, и совсем другое – спроектировать новый объект, да еще работать с коллективом, где подавляющее большинство – женщины. А у них вечные взаимные недовольства, вроде все тихо и мирно, но это пока глубже не копнешь. Вот это-то и есть самое трудное, не «копнуть глубже». Федор относился к современному типу руководителей, его нисколько не интересовали отношения внутри мастерской, главное, чтобы работа была выполнена хорошо и в срок. Подъезжая к городу, он решил сперва наведаться в Лавру, где не был с прошлого года, потом побродить по городу и под конец зайти в магазин возле вокзала, купить что-нибудь на ужин. На выходе из вагона он замешкался и, когда огляделся вокруг, увидел практически пустой перрон.

– Эй, мужчина, помогите, пожалуйста, я не могу ее поднять! – Федор огляделся и увидел парнишку, который почти лежал на асфальте, опустив руки к рельсам, и что-то пытался вытащить из-под платформы. Парень обращался к нему, и Федор не мог не помочь. Подойдя, он встал на колени рядом и тут понял, в чем дело. Под платформой торчала железная арматура, крупная собака каким-то образом умудрилась насадить на этот прут кожу. Железяка торчала из бока животного, собака мелко дрожала, но не издавала ни звука. Парнишка пытался вытащить несчастную наверх, освободив ее, но у него не хватало сил. Не раздумывая, Федор спустился на рельсы и, подложив под живот собаки обе руки, поднял ее. Собака завизжала, стала вырываться, но силы были не равны. Парень принял животное на руки и тут же опустился опять на асфальт.

– Тяжелая, – проговорил он, – не удержу. Сама поди не сможет идти, вон весь бок в крови, хоть «Скорую» вызывай.

– Твоя? – Федор выбрался наверх и, отряхивая грязные джинсы, кивнул в сторону пострадавшей зверюги.

– Не, иду, слышу, как плачет кто-то, посмотрела, а там она.

– Ты девочка, что ли? – наконец Федор внимательно посмотрел на стоящую на коленях – Прости, я тебя за пацана принял, – проговорил молодой человек. – Давай уж помогу тебе дотащить ее до клиники, где тут у вас «айболиты» обитают?

Пока добирались до ближайшей ветеринарной лечебницы, он успел рассмотреть свою попутчицу. Девушка была тонкая и какая-то вся ломкая, казалось, посильнее ветер подует, и она переломится пополам.

«Интересно, где продается одежда такого размера», – Федор усмехнулся про себя, но, очевидно, на его лице отразилась эта усмешка, потому что девушка неожиданно проговорила:

– Вы не думайте, я сама заплачу врачам, мне просто ее не поднять, больно большая, она, наверное, раза в два больше меня весит. – И подумав, добавила: – А вообще я уже вполне взрослый человек, только выгляжу молодо, можно сказать по-детски.

– И сколько же вам лет, взрослое дитя?

– Двадцать пять, я в балетной школе работаю, с младшими учениками. А тут, в Сергиевом Посаде, отпуск у деда провожу, а вы откуда, местный или москвич?

– А где в Москве вы работаете? – не слыша ее вопроса, проговорил парень.

– При «Большом» есть балетная школа, она на Второй Фрунзенской находится, там я и работаю. Наша школа еще при Екатерине Второй появилась, аж в 1773 году, кажется, а вот вы мне так и не ответили.

– Я на Брестской работаю, в частной мастерской, впрочем, теперь государственных и не осталось.

– А кем вы там работаете?

Федор хотел сказать правду, но язык сам проговорил: – Охранником я работаю, сутки через трое.

– Все вы врете, не хотите говорить, и не надо. – Девушка улыбнулась и показала рукой: – Нам сюда, спасибо вам большое, дальше я сама.

– Ну уж нет, вместе спасали, вместе и с врачом будем говорить, и потом, куда вы ее денете? Ваш дед, наверно с ума сойдет, увидев это чудище…

Договорить он не успел, на крыльцо вышел высоченный пожилой человек и пророкотал: – Сашка, ты кого мне тут притащила? Опять подобрала животину, я вот как выпорю тебя однажды!

– Не выпорешь, деда, ты уж сколько обещаешь! И вообще не ворчи, ты же знаешь, не могу я бросить собаку погибать, не переживай, пристроим, вот вылечишь, и пристроим.

Федор во все глаза смотрел на огромного дядьку с низким голосом и думал: «Как у него может быть такая маленькая и изящная внучка? У него одна ладонь размером с ее спину, выдает, однако, природа чудеса! Интересно, какие у нее родители?»

Врач легко принял собаку из рук Федора и понес в клинику.

– Бедная, ей, наверное, очень страшно, – усаживаясь на неудобный стул, пробормотала Саша, – Ну да ничего, дед ее быстро заштопает, пару дней полежит после операции, и я заберу ее домой.

– У вас дома наверняка целый зверинец? А почему вы сказали «она», я не заметил, девочка это или мальчик.

– К собакам понятия «девочка и мальчик» не относятся, это либо сука, либо кобель. Меня сперва тоже от этих слов коробило, – видя выражение лица Федора, проговорила девушка, – а потом я привыкла, это правильные названия пола собак.

В это время из кабинета вынесли пса, животное было под наркозом, глаза были приоткрыты, а язык торчал между зубами, придавая собаке хулиганское выражение.

– Ну посмотрите на нее, разве можно не полюбить такую забавную морду, она совсем не страшная, ее просто надо отмыть от грязи и крови, и будет чудесный пес.

– Знаете, Саша, а вы специалист по впариванию гражданам бездомных животных, – улыбнулся Федор. – Вы так и не ответили, сколько же у вас дома собак.

– Только одна, и еще кошка, у меня квартира маленькая, а животным тоже пространство для жизни нужно.

– А где вы живете, если это не секрет?

– Вам зачем?

– Не бойтесь, надоедать не буду, я спросил без всякой цели, для поддержания разговора.

– Жаль, а я-то понадеялась, – рассмеялась девушка. – Федор, спасибо вам большое за помощь, но вы вовсе не обязаны тут сидеть со мной, тем более что собаку прооперировали и мы больше ничем не можем ей помочь. Я сижу, жду деда, хочу вместе с ним пообедать и просто поболтать. Живу у него, а его почти не вижу.

– Вы правы, – проговорил Федор, – но все же оставьте свой номер телефона, может, я сумею найти для нее хозяев. Заодно спросите у деда, сколько ей лет, она уже вполне взрослая, может, мой отец согласится приютить зверюгу. Я сейчас поеду, а вечером позвоню, если позволите.

– И кстати, из вас охранник, как из меня штангист, – неожиданно проговорила девушка. – Хотите сохранять инкогнито, ваше право, но тогда нечего рассчитывать на откровенность собеседника.

Казалось, Саша вдруг не на шутку рассердилась: – У вас только ботинки стоят столько, сколько охранник получает в месяц.

– Ну простите меня, я так просто ляпнул, я архитектор и работаю действительно в частной мастерской. И действительно хочу пристроить собаку, хотя с вами мне было бы приятно продолжить знакомство независимо от собаки, вот это вся правда, честное слово. И, между прочим, наш институт тоже имеет историю, может, не такую впечатляющую, но тем не менее. Так вы простите меня за маленький обман?

– Хорошо, только и вы меня простите, вспылила из-за ерунды. Записывайте… – Саша продиктовала номер телефона.

Вечером Федор сидел у себя дома и рассматривал рисунки, которые сделал днем, гуляя по Лавре. Мысли постоянно возвращались к утреннему происшествию. Увидев, что время на часах приближается к критическому, когда звонить малознакомому человеку уже неловко, он достал мобильник и набрал номер Саши. Ему никто не ответил, после шестого гудка Федор отключился и решил перезвонить завтра с утра. Темнело пока еще поздно, и ошалевшие от длинного дня птицы никак не хотели умолкать. Во многих домах стали зажигать свет, в доме напротив, где жил Юрий Степанович, было сквозь занавеску видно, как хозяин, прихрамывая, бродит по комнате, вот он вышел на террасу, потом на улицу, закурил и тяжело опустился на ступеньки крыльца.

«Пойти, познакомиться, что ли», – подумал Федор, но предлог для беседы никак не придумывался. Тем не менее, он вышел из калитки и, насвистывая какой-то старый шлягер, направился к дому напротив.

– Хозяин! – негромко проговорил он. – К вам можно?

– Можно, ко мне всегда можно, – поднимаясь, и стараясь перенести тяжесть тела на здоровую ногу, ответил Юрий Степанович. Федор вошел во двор и огляделся, он впервые зашел к кому-то из местных, и ему было интересно посмотреть, как живут люди. Хозяин дома вопросительно смотрел на гостя, сделал шаг тому навстречу, но подвела больная нога, он неожиданно пошатнулся и протянул руку, схватиться за перила крыльца, в ту же секунду рядом оказался Федор и помог Юрию Степановичу удержаться.

– Хорошая у тебя, парень, реакция, служил где?

– В Чечне. – неожиданно ответил гость.

– Воевал?

– Немного, я только во вторую кампанию попал.

– Ну садись, ты чего хотел или так просто зашел поболтать? Только я ведь плохой собеседник, тем более для человека с твоим образованием.

– Вы про образование откуда знаете?

– Так деревня тут, все и все друг про друга знают. Даже про то, что вы утром собаку на пару с пацаном из-под платформы вытаскивали. Не пугайся, за тобой я не следил. Тебя женщина с нашей улицы видела.

– Да, – задумчиво проговорил Федор, – действительно «все и про всех». – Неожиданно решившись, он спросил: – Ну а если всем известны чужие секреты, так, может, вы догадываетесь, за какие такие грехи наших соседей убили?

– Не просто догадываюсь, а знаю почти наверняка, только не знаю, кто. Из-за них два года назад много народу погибло, а еще больше без крыши над головой осталось.

– Как это? – На лице парня было искреннее недоумение, он, конечно, слышал о пожаре в соседней деревне и о том, что там много народу погибло, поскольку загорелось поздно вечером, почти ночью, не все смогли выбраться, а стояла сушь, да еще и ветер разнес огонь по всей деревне, но эта причина ему даже в голову не приходила, не специально же они подожгли.

– Пьяные они были оба, решили траву вокруг дома жечь, вот и сожгли, да не только траву! У нас многие пьют, как совхоз развалили, так и пьют, уж второе поколение алкашей подросло, старшие почти все повымерли, а эти двое непьющие были, но перед пожаром, недели за две, Инна с Ильей поженились, тесть с зятем налаживали теплые отношения, ну и случилась беда.

– То есть вы хотите сказать, что им отомстил кто-то из тех, чьи родные погибли?

– Я просто этого не исключаю, хотя причины могут быть любые, я их почти не знал. А вообще это не мое дело, раз убили, значит, была веская причина. У нас либо спьяну могут убить, либо тех, кто здорово виноват. Вообще народ тут мирный, максимум морды друг другу набьют, а на следующий день уж и не помнят за что.

– Очень соседки наши переживают, мать Ильи в больницу отправили, а Иннина мама умерла вслед за мужем, даже суток не прожила.

– Давай, парень, так, я тебе ничего рассказать не могу, поскольку не знаю. Если пришел просто поговорить, это одно, а что-то выведать у меня, так вот тебе Бог, а вот порог, – неожиданно проговорил Юрий Степанович и, повернувшись к Федору спиной, хромая, пошел в дом.

– Ну так что, ты в гости пришел или выведать что-то? – спросил хозяин, не поворачиваясь. – Если в гости – заходи, а нет, так иди себе, куда шел.

Смутившись, Федор потоптался у крыльца, потом развернулся и вышел в калитку.

– Ты не обижайся! – крикнул ему вслед Юрий Степанович. – Заходи, коль скучно будет. – И тихо добавил: – В конце концов, мы во многом похожи.

– Да уж, с нашим соседом напротив говорить надо очень осторожно, – вернувшись к себе, прокомментировал Федор отцу. – Он неожиданно начинает раздражаться и почти посылает по известному адресу. Знаешь, пап, вначале говорили спокойно, а как зашла речь о смерти наших соседей, так он очень быстро свернул разговор и практически выставил меня вон. Похоже, за этим что-то стоит. Ты не разговаривал с Кузовлевым?

– Позвоню сегодня, он пока ничего нового не сообщал, ты больше к Юрию не ходи, нас эта история не касается, пусть сами разбираются.

– Интересно все же, в чем тут дело. Как думаешь, узнаем когда-нибудь?

– Конечно, узнаем, это же деревня, тут информация, что вода через решето, просачивается.

Утром Федор вновь набрал Сашин номер, и вновь ему ответили только длинные гудки. Отключившись, он решил пройтись по улице, пока не стало слишком жарко. Заодно ему хотелось подумать в одиночестве: накануне, когда он был у соседа в гостях, что-то задело его, и теперь он пытался вспомнить, в какой именно момент возникло чувство, что в их разговоре было упущено нечто важное, а может, ему так только показалось. Побыть одному Федору так и не удалось, у калитки он столкнулся со Стасом, который возвращался с утренней пробежки. После случившегося два с лишним года назад Стас стал каждое утро бегать и тут, в деревне, не изменил своей привычке.

– С пробежки? – Федор не терял надежды остаться одному и потому постарался пройти мимо приятеля.

– Почти, заодно узнал у нашего участкового, как чувствует себя его брат.

– Ты бегал в соседнюю часть деревни? – заинтересовался Федор. – И что он тебе ответил?

– Мать, говорит, каждый день к нему ездит после работы, он пришел в себя, только ничего не помнит, пьяный был. У него алкоголь, с одной стороны, отбил память, а травма головы окончательно добила и без того слабый мозг. Так, по крайней мере, я понял. Саша не стеснялся в выражениях, говоря о брате.

– Так он вроде его любил, или я путаю.

– И сейчас любит, только пьянства не может простить, вот и ругается. Для него жизнь разделилась на две части: одна, когда они с братом были вместе и тот заменял ему вечно пьяного отца, и другая, когда брат перестал быть нормальным человеком и постепенно превратился в такое же, как отец, вечно пьяное нечто.

– Пойдем, походим, заодно отдышишься, – изменил свое решение Федор. Посмотрев на Стаса, он отчетливо видел, тому не терпится поделиться своими наблюдениями. Для себя он решил: в разговоре с другом, возможно, и правда что-то прояснится. Так бывает, какая-либо фраза, даже не относящаяся вроде к делу, может навести на нужную мысль.

Через пару часов они вернулись, и Федор стал собираться на работу. Стас же, как человек временно свободный, надумал посетить ближайший магазин и поболтать с продавщицей. Он проверил сарай, нет ли там Олега Петровича, и, не найдя его, решил отправиться по своим делам, ничего не говоря хозяину.

– Не страшно, что я его не нашел, – рассуждал парень, шагая в сторону магазина. – Позвоню оттуда, узнаю, чего купить.

Разговор с приятелем навел Стаса на интересные мысли. Федор несколько раз повторил, что сосед произвел на него двоякое впечатление. С одной стороны тот казался простым деревенским мужиком, непьющим, серьезным, работящим, и в то же время в этом Юрии Степановиче проглядывало что-то другое, притягательное и одновременно опасное. Будто тот был гораздо умнее и образованнее, чем хотел казаться.

– Надо будет с соседом познакомиться поближе, Федька – парень наблюдательный, он не будет просто так говорить, если бы он не увидел этой двойственности, то и не стал бы обсуждать эту тему. И Дина Андреевна то же самое говорила, действительно надо бы узнать о соседе как можно больше, – решил Стас.

Возле магазина сидели несколько пьяных, совершенно опустившихся мужиков и выясняли друг у друга, когда похороны Егора. Судя по тому, как они рассуждали на эту тему, у Стаса сложилось впечатление, что их не сами похороны интересуют, а поминки после них и возможность выпить на этих поминках.

– Ты это, ты им сосед, так не забудь нас предупредить, как тело привезут – говорил самый трезвый и молодой своему соседу. Тот сидел, опустив голову и бессмысленно глядя в землю, иногда он бормотал нечто невразумительное, иногда вскидывал голову, но попытки ее удержать в вертикальном положении ни к чему не приводили. Не дождавшись ответа от товарища, молодой с вызовом посмотрел вокруг, и его взгляд уперся в Стаса.

– Эй, парень, чего уставился, в рыло хочешь?

Стас поспешно вошел в магазин, ему не было страшно, просто противно и унизительно, не хватало только оказаться участником пьяной потасовки.

– Пристают? Ты внимания не обращай, этот как чуть выпьет, его всегда тянет кулаками помахать, и в кого он только пошел? – проговорила приветливо продавщица и ловко бросила на весы здоровый кусок сыра. Пожилая женщина, для которой предназначался сыр, собрала покупки, вышла из магазина и подошла к сидящим на лавочке мужикам. Что-то тихо говоря, она стала тянуть молодого за рукав, тот неожиданно покорно пошел за ней.

– Наша учительница, – продавщица кивнула на окно, – вот ведь дал Бог сына, и институт закончил, и женат был, правда недолго, а все равно пьет. Он пьет, а мать слезы льет, – продолжила она в рифму.

– Так вы, наверное, и продаете ему.

– А как я могу не продавать, я только наемный работник, хозяйка другая, только и она мало что решает, делает, как ей муж велит. А… Это у вас в Москве жизнь, а тут выживание!

– Так надо бороться с пьянством. Вон с курением борются, а тут будто все нормально, будто от нетрезвого человека польза какая есть? – проговорил вошедший высокий старик и покачал головой.

– Тебе чего, Сергей Михайлович? – и тут же, поглядев на Стаса, она добавила: – Вот парня обслужу и тобой займусь. – Но парень демонстративно повернулся к окну и достал телефон.

– Вы на меня пока внимания не обращайте, я еще позвонить должен, – отходя в сторону, ответил Стас, хоть лично к нему никто не обращался. После разговора с Олегом Петровичем он встал в очередь за стариком. Продавщица сперва удивленно взглянула на него, словно спрашивая «чего в конец-то встал?», но потом отвернулась и продолжила слушать покупателя. Тот долго и обстоятельно рассказывал о делах той половины деревни, которая находилась дальше от магазина, через овраг.

– А что про эти убийства у вас говорят? – быстро взглянув на Стаса, спросила продавщица.

– А ничего не говорят, вначале говорили, будто мститель тут объявился, мол, за старый пожар мстит, а как Егора застрелили, так, видать, все решили, своя рубашка ближе к телу, и как воды в рот набрали.

– А Егор тут при чем?

– Так он все болтал, что видел кого-то, когда мужиков у вас поубивали. Вот все и боятся, никому неохота на тот свет раньше времени отправляться.

– Ну, Сергей Михайлович, ты уж скажешь. Егор, может, и видел что, да другие-то не видели, чего им бояться?

– А убийца знает? Видели, не видели, все одно, начнешь болтать, тут тебя и кончат. Только я думаю, того убийцы давно след простыл, нету его в нашей деревне. – Внезапно старик заторопился, покидал в сумку свои покупки и, распрощавшись, поспешил домой.

– Ну, помогла я тебе? – продавщица взглянула на Стаса вопросительно.

– В чем? – парень старательно изобразил на лице удивление.

– Да ладно тебе, все знают, что к архитектору приехал знакомый его сына. А зачем приехал и кто таков? То-то же, сразу стало понятно, не просто так ты сюда заявился.

– Вообще-то я конструктор, не полицейский, у меня сейчас отпуск, а денег на поездку к морю маловато. Потом тут Федя часто бывает, а мы с ним дружим.

– Ну-ну, – продавщица неопределенно пожала плечами, явно не изменив своего мнения. – Так чего тебе продать?

Закупив все продиктованное Олегом Петровичем, Стас отправился в обратный путь. Мысли его были заняты услышанным, он не смотрел по сторонам, и совсем не обратил внимания на пристальный и оценивающий взгляд продавщицы, которым она провожала его через открытое окно. Вернувшись, парень рассказал Олегу Петровичу все услышанное в магазине и добавил: – Наверное, я зря приехал, уже все в деревне думают, что я из полиции.

– Да пусть думают, вон про участкового точно знают, откуда он, и что, мешает это ему? Наоборот, пусть думают, так даже легче, не надо ничего сочинять, просто обойдем стороной вопрос о твоей профессии. К тому же ты действительно учишься на юридическом, вроде и обмана тут никакого. Иногда некоторые вещи стоит замалчивать, люди сами придумают твою биографию, а тебе надо многозначительно улыбаться и молчать или отделываться неубедительными обтекаемыми фразами.

– Здорово, я бы не додумался, значит, пусть все считают меня сыщиком, а я благоразумно не стану никого разубеждать.

– Понимаешь, Стас, преступник в любом случае не станет с тобой откровенничать, зато прочие могут оказаться весьма полезными. К тому же твоя принадлежность к правоохранительным органам является дополнительной охранной грамотой для тебя.

– Моя мнимая принадлежность.

– А это уже не важно, главное, чтобы так думали другие. Ты же наверняка слышал, за нападение на сотрудника полиции срок не уменьшается, а даже напротив, увеличивается. «Своих» они не сдают, так пусть все думают, будто ты для полиции свой.

– Пусть, только бы это не помешало.

В тот же день стало ясно, люди напуганы убийством нескольких человек, хоть и стараются этого не показывать. В деревне упорно ходили слухи о маньяке. Участковый Саша аж охрип, стараясь объяснить, что никакого маньяка нет. Конечно, тот, кто является преступником, не совсем психически здоров, но у него похоже, была причина ненавидеть своих жертв, он стрелял не наобум, а в конкретных людей, и каждый из них был в чем-то виноват перед ним.

– Поймем почему – поймем кто, – сказал Саша в разговоре со Стасом и добавил: – Что касается ваших соседей, тут желающих расправиться с ними было много. Я расспросил людей, так, по крайней мере, пятеро человек могут быть причастны. Это родственники тех, кто погиб в том давнем пожаре. Смущают московские убийства, оружие то же самое, что и здесь. Я не знаю тут никого, у кого были бы деньги нанять киллера, если только их не несколько и они не объединились.

– Ты хочешь сказать, скинулись? – заинтересованно спросил Стас.

– Вроде того, ладно, давай подумаем, как ты сможешь помочь, раз уж ради этого взял отпуск на работе.

Павловская Слобода – Москва.

Борис пришел в себя через несколько дней. Теперь он не терял сознания постоянно, а почти все время бодрствовал. Ксения приходила каждый день, на ночь его палату запирали снаружи. Необходимость в ночных дежурствах отпала, и Марго, которая до того периодически подменяла подругу, могла вернуться домой. Анна Ивановна с внучкой пока жили у нее, и для Маргариты это было хорошо. Она скучала по своему внуку, которого увезли на целый месяц на Кубу, сын Слава тоже должен был лететь туда в скором времени. Даша, надо отдать ей должное, звонила довольно часто не только мужу, но и свекрови. Впрочем, даже это не спасало от тоски. Работы пока не было, а делать рутинные дела смертельно не хотелось. Пока не иссякли заказчики, Марго быстро справлялась с домашними делами и садилась работать, а теперь, когда весь день был свободен, она не знала, куда себя деть. Каждый день женщина обещала себе: вот завтра я начну новую жизнь, и каждое следующее утро лениво выходила с собакой гулять. Неторопливо шла к лесу, по которому уже носились лыжники на лыжероллерах или любители утренних пробежек. Глядя на них, увлеченных и оттого радостных, Марго начинала идти быстрее, но потом замедляла шаг и, вздохнув, направлялась к дому.

– Надо с собой что-то делать, так продолжаться не может. Если я не справлюсь со своим состоянием, мне не поможет никто, – решила женщина и, захватив этюдник, направилась во двор. Неожиданно для себя она увлеклась рисованием, а когда на рябину, росшую возле забора, села пара воробьев, Марго и вовсе забыла о времени. Рука легко летала по листу, нанося границы теней, общую форму деревьев, листва которых была прозрачна и сквозь нее просвечивало солнце. Она сперва решила сделать работу акварелью и для этого вернуться в дом, чтобы закончить ее, но на улице было тепло, ветра совсем не было, и Марго удивилась собственному решению доделать работу в доме.

– Стоит на улице остаться, тут, по крайней мере, воздух и солнце. Совсем ты, мать, старая стала, вечно домой тянет, готова сидеть у окна точно старуха! – бормотала она, идя за акварелью и водой в дом.

– Рита! – раздалось от калитки. – Это я.

– Светик, заходи. Ты одна или со своими «оглоедами»?

– Пока одна, но если не возражаешь, через пару дней привезу весь выводок. Как Боря? – Светлана Ивановна тарахтела со скоростью пулемета.

– А ты чего такая взвинченная? У тебя все в порядке?

– Прости, мне позвонил Олег, рассказал о том, что там у них в поселке творится. Тебе не велел говорить, но ты же знаешь, от тебя я ничего утаить не могу. Вот и притащилась сама.

– Да я в курсе, случайно услышала разговор двух оперов и поняла, в Борю и в соседей Олега стреляли из одного оружия, пули, во всяком случае ту, что в Борю попала, пока не проверяли, но, кажется, стрелок тот же.

– Как поняла, они что, прямо так и говорили?

– Нет, конечно, но все по времени и месту совпало, оказывается, Борис не единственный, кто пострадал от преступника. Но другие не выжили. Мы даже дежурили около его палаты круглосуточно, боялись, постараются добить.

– Это ты мне говорила, хоть и без подробностей, я вот только в толк не возьму, это маньяк, что ли? Борис просто врач, у него даже клиники своей нет, за что его убивать?

– Света, давай ты в дом пройдешь, а я, наконец, возьму то, за чем шла, что мы с тобой на дороге стоим. Только тише, Анна внучку недавно уложила, тяжело ей с малышкой приходится.

– Конечно, тяжело, возраст никуда не денешь.

– И ты туда же, я борюсь изо всех сил со своей старостью и ленью, а ты еще хочешь мне добавить всяческих сомнений? Не надо, я сегодня с трудом заставила себя пойти рисовать. В последнее время такая апатия навалилась, хоть спи целыми днями, хоть не спи, а все одно, ничего не хочу делать.

– Это потому, что работы у тебя нет и внук сейчас далеко, появится работа, и все нормализуется. Главное, не позволяй себе раскисать и имей в виду, завтра мы идем в Зал им. Чайковского, будем Шуберта слушать. А что касается возраста, так это я не подумав сказала, мы с тобой еще ничего, «в теплом месте к теплой стенке прислонить, так с нами еще очень даже можно… поговорить», – со смехом закончила Света.

– Может, к ним махнем, в смысле к Олегу? Анна с Ксюшей и сами справятся.

– Нет, Рита, думаю, мы им не очень сейчас нужны, Там Стас живет, и потом я хотела к тебе своих внуков привезти, пусть на природе побудут, а то они все по «заграницам» отдыхают, будто дома все уже видели и везде побывали. У нас одна Камчатка чего стоит, слушай, а давай подсоберем денег и на Камчатку съездим. Правда, Ритуль, давай!

– Посмотрим, если по деньгам получится – съездим, или на Байкал, я там ни разу не была. По Европе поездила, по Северной Африке тоже, даже в Латинской Америке побывала, а у нас мало видела. Пока живы и на своих ногах, надо восполнять пробел.

– Решили, откладываем деньги на поездку по стране, а пока дай кофе и, желательно, еще что-нибудь съесть. Утром не позавтракала, а теперь есть хочу.

Почти сразу на кухне появилась Анна Ивановна. Вид у нее был измученный, Света мгновенно устыдилась своего румяного лица и начала усиленно ухаживать за приятельницей.

– Светочка, ты за мной не ухаживай, я сама справлюсь, лучше расскажи, что в мире нового.

– Понятия не имею. – Светлана Ивановна, которая давно не интересовалась новостями и прекрасно обходилась без телевизора, недоуменно уставилась на собеседницу.

– Не пугайся, я знаю о твоей нелюбви к средствам массовой информации, я спросила об общих знакомых, а вовсе не о мире в целом.

Но тут кофемашина возвестила об окончании процесса, и женщины занялись приготовлением завтрака и обеда одновременно, рассудив, что ели они давно, можно и пообедать. Вечером приехала уставшая, но довольная Ксения. Она сообщила, Борис поправляется, угрозы для жизни нет, недели через две его выпишут. Завтра она дома, будет целый день с малышкой.

– Ты, наверное, совсем тут вымоталась? – посмотрев на мать, проговорила Ксения. – Давай-ка ты куда-нибудь сходишь, например в театр.

– Уж лучше пусть с нами идет, завтра будем Шуберта слушать. Думаю, мы сумеем лишний билетик купить. А нет, так она успеет в любой театр добежать, начало концерта в шесть, и главное, это самый центр.

– Спасибо, Света, только я лучше завтра отосплюсь.

– Не выйдет, мам, только если ты в Москву уедешь, сама знаешь, Сонька не даст тебе покоя.

– Все, Аня, завтра я тебя с утра отвезу на электричку, а потом, когда отдохнешь, приедешь назад. – Маргарита для убедительности состроила серьезное лицо и прихлопнула по столу ладонью. А про себя подумала, что эту привычку переняла у Олега Ямпольского.

– Кончайте хороводы услужливости вокруг друг друга водить, лучше посмотрите на улицу, там такое яркое солнце светит, даже через облака пробивает так, что без очков нельзя смотреть.

– Похоже, днем будет ветрено, во всяком случае, обещали по телевизору, – вздохнула Анна Ивановна, – пойду, накину кофту и с псом прогуляюсь.

– Эй, нас не забудь взять, мы тоже пойдем, а Ксения пусть с дочкой остается, – крикнула из своей комнаты Марго, выходя в общий холл.

Завидово.

С утра Саша поехал к брату в больницу. Он предупредил мать, что будет там и ей вовсе не обязательно каждый день мотаться к сыну.

– Мам, – говорил он перед уходом, – Егору больше ничего не угрожает, теперь надо разобраться с тем, что тогда произошло. Для этого я должен вытрясти из него все воспоминания. И вообще, чем реже ты теперь будешь его навещать, тем лучше.

– Чем лучше? Сашенька, да ведь он тоже мой сыночек, пусть пьющий, пусть дурной, но мой. Не могу я его от сердца оторвать, не могу в больнице оставить без присмотра.

– Давай только без сантиментов, я тоже очень испугался, когда думал, что его убили, но, к счастью, все обошлось. А за тобой могут следить или случайно увидят, как ты в больницу ходишь, сама знаешь, у нас в деревне информация распространяется мгновенно. Один увидел, другие додумают, пойдут разговоры.

– Ты прав, сегодня не пойду, Егору передай, что теперь буду ходить реже, пару раз в неделю.

Участковый отправился к брату, но когда приехал в больницу, того на месте не оказалось. Поплутав по коридорам минут десять, он вернулся к палате Егора и увидел, как тот пытается лечь, держа капельницу правой рукой, в которую и была воткнута игла.

– Эй, ты чего встал? Тебе же еще нельзя!

– Да ну их к бесу, колют какую-то дрянь, с капельницей лежу часами, надоело, домой хочу.

– Ты пока не вспомнишь, что тогда видел, тебе домой нельзя. Тебя же чуть не убили и именно из-за того, что болтал много.

– Пьяный я был, – Егор покачал забинтованной головой, – а пьяный, что дурак, ничего не соображает. Слушай, видел я и правда кое-что, только глупости это, не может такого быть.

И он рассказал Саше все, добавив в очередной раз, что ничего подобного просто быть не могло.

– Мне это с пьяных глаз привиделось.

– Да уж, я тоже думаю, у тебя просто одно воспоминание на другое наложилось, вот тебе и привиделся такой бред. Но в любом случае я обязан доложить начальству.

Поговорив немного с Егором и предупредив того, чтобы он не вздумал уходить из больницы, Саша отправился в Завидово. Приехав, он первым делом позвонил начальству и рассказал о странных воспоминаниях брата, а потом решил навестить Ямпольских. Он надеялся услышать от Олега Петровича новости, которые прошли мимо него или на которые он, участковый, не обратил должного внимания. Бывший участковый, которого он сменил когда-то, говорил ему: «Слушай других, не пытайся быть умнее всех, только очень глупые и самоуверенные люди думают, будто вокруг все дураки. Иногда чужой человек, далекий от нашей профессии, может навести на отличную мысль. Тут в деревне народ наблюдательный, тем более чем еще заниматься, если за соседями не наблюдать!»

– Вы не правы, Степан Степаныч, наши бабки все больше за сериалами наблюдают, им не до соседей.

– Не скажи, сериалы сериалами, а жизнь других их очень интересует. Все рядом, все знают друг друга с детства, невольно замечают все, и плохое и хорошее. Главное, уметь их разговорить и не верить отговоркам, вроде того, что им это не интересно, интересно, да еще как интересно!

Саша навсегда запомнил этот разговор, тем более и в академии их учили: необходимо узнать о потерпевших и тех, кто мог быть причастен к преступлению, как можно больше. А источниками информации могут быть и сосед, и бомж, и родственник, кто угодно, главное – не пропустить этого человека и среди обилия собранной информации отыскать ту, что поможет в расследовании. С одной стороны, Саше нравилась его работа, нравилось отвечать за людей, которых он знал с детства, с другой, – в некоторых ситуациях, например как сейчас, ему не хватало простора, не хватало полномочий для работы. Он засиживался до глубокой ночи с отчетами, постоянно требуемыми начальством, с бесконечными бумагами, которые он должен был составлять как участковый. Себе он постоянно задавал вопрос: зачем ему вся эта рутина, может, попроситься на оперативную работу? Только попросить можно, а получить… весьма сомнительно. Даже самому себе он боялся признаться, что очень рассчитывает на то, что ему удастся найти ответ, кто же все-таки виновен во всех преступлениях, совершенных в последнее время у них в деревне. Тогда ему будет легче объяснить руководству свое настойчивое желание перейти на оперативную работу, тем более образование это позволяло сделать. А пока все рапорты с просьбой о переводе оставались у него в столе, он так ни одному из них и не дал хода. Начав думать о работе, Сашины мысли сразу перескочили на брата и на его рассказ, что-то было в его рассказе такое, что никак не увязывалось с привычным образом человека, о котором говорил брат.

– Скорее всего, это был ряженый, – решил участковый, – наши бабы вешают белье после стирки на улице, украсть на время несколько вещей и надеть на себя не составит труда. Вот только повторить походку конкретного человека не каждый сможет, для этого надо долго тренироваться, да и даром подражания неплохо бы обладать.

Промучившись еще некоторое время, Саша все же решил еще раз расспросить Егора, может, тот вспомнит какие-либо детали, которые упустил в первый раз. Но оказалось, что ехать ему никуда не придется. После его звонка начальству на воспоминаниях алкоголика поставили точку. На Сашу навалили кучу дел, а потом спустили на «тормозах» оба преступления, оставив эту проблему решать москвичам. Мол, там, в городе, у них подобные заказные убийства, вот пусть и крутятся, заодно и наши проблемы решат, а мы люди маленькие, нам не положено лезть в такие серьезные дела. Этот вывод Саша сделал сразу, как только пришел приказ не заниматься «ерундой», а решать неотложные задачи, как то: «сдача отчетов, выявление причин пьянства…» и прочее в том же роде.

– Ну уж нет, они что думают, я так и оставлю безнаказанной попытку убить моего брата? Не хотят расследовать, так я найду возможность сам это сделать! – возмущенно говорил участковый в тот же вечер, придя к Ямпольскому. Они сидели втроем за столом, куда его усадили чуть не силой, и ужинали. Стас, внимательно выслушав о том, что сумел вспомнить Егор, поднял на участкового взгляд.

– А знаешь, может, и не привиделось ему, может, все так и было.

– Да ладно, ты о возрасте-то помни, и потом, пусть ваши соседи, тут хоть причина на лицо, а этот Иванников, с конца улицы, его-то за что? А заказные убийства? Нет, тут все по-другому, только как по-другому, пока непонятно.

– Во-первых, Иванникова убили, ударив чем-то тяжелым по голове, потому не стоит эти преступления так сходу объединять, а во-вторых, молодые люди, давайте сперва поедим, все разговоры будут потом. Мне тоже есть что вам рассказать. – Олег Петрович по привычке хлопнул ладонью по столу. Все трое уткнулись в свои тарелки. После ужина они переместились в гостиную. Олег Петрович рассказал о том, что произошло с Борисом, мужем Ксении, пояснив, для Саши, о ком идет речь.

– А мне Маргарита Викентьевна ничего не говорила. Как же они все там? – Не удержался от вопроса Стас.

– Ты с ней недели две не разговаривал, за это время все и произошло.

Через несколько дней после убийства наших соседей. Их нашли в позапрошлую пятницу, а потом стреляли в Бориса. Перед этим убили этого Иванникова, вот и думайте, случайность произошедшее или нет.

– В промежутке еще успели подстрелить и моего брата. Неужели это все один человек!

– Давай распишем по числам, кто и когда стал жертвой неизвестного. Ты ведь знаешь еще и о московских нападениях, их тоже надо включить в этот список.

– Сейчас, только посмотрю даты, у меня все записано, – пробормотал Саша, роясь в папке, с которой никогда не расставался. – Вот, эти числа дали мне вы, между прочим, Олег Петрович.

– Да, пожалуй, стоит еще раз позвонить знакомому, может он что подскажет.,

Ямпольский дозванивался до Кузовлева, а молодые люди тем временем тихо обсуждали происходящее. На улице стало совсем темно, постепенно смолкли все голоса – и прохожих, и бегающих по дороге детей.

– Пора мне. – Саша с трудом выбрался из кресла, в котором сидел, и потянулся. – У вас хорошо, спокойно. Олег Петрович, я вам тоже с удовольствием помогу, вы скажите, и я помогу.

– Ты о чем, Саш?

– Вы занимаетесь отделкой дома, а меня отец, пока не спился совсем, многому научил. Они с Егором такие наличники нам, да и всем соседям сделали, любо-дорого. Я хоть и маленьким тогда был, но всегда им помогал, конечно, не все мне доверяли, но кое-что тоже умею.

– Спасибо, как будет время, заходи, поговорим и поработаем, нам с Федькой вдвоем долго придется резать, больно большие у меня замыслы.

Саша проворочался всю ночь, а под утро молодой организм все же взял верх, в итоге он проспал звонок будильника, и только когда позвонили с работы, он схватил трубку, что-то в нее ответил и ошалело помотал головой, садясь на постели и пытаясь определить время. Спросонья он не смог отыскать взглядом часы и уставился в окно. Там было не просто светло, а судя по заглядывающему сквозь занавеску солнцу, время подходило к полудню.

– Кошмар, вроде и не пил вчера, а так вырубился, будто с перепоя. – Саша еще раз помотал головой, прогоняя остатки сна, и побежал умываться. В участке его встретила подозрительная тишина, даже уборщица, которая гремела ведрами каждое утро, уже ушла. Дежурного тоже на месте не было.

– Где народ? – в пустоту спросил парень и тихо добавил: – только бы больше ничего не случилось.

В кабинет, который он делил еще с несколькими участковыми, он не пошел, а сел на место дежурного и стал ждать. Просто так сидеть было скучно, и, взяв ручку, он принялся писать отчет за последний месяц.

– Сань, ты чего не на стрельбах? Сегодня же сдаем! – входя в помещение, проговорил тот, кто должен был неотлучно сидеть и принимать звонки и жалобы от населения.

– Это ты мне лучше скажи, как ты мог оставить пост и даже дверь в отделение не запереть. Я прошел по комнатам, ни одна не закрыта на ключ, вы тут что, совсем с ума посходили?

– Да ладно, кто к нам сунется, это ж полиция, да и брать тут нечего. У нас зарплаты копеечные, даже компьютеров приличных нет, ручки и те сами покупаем.

– Ага, у нас как у баб в шкафу: и надеть нечего, и класть некуда. Ты свое лицо видел? «Сирота казанская»! Еле на стуле умещаешься, скоро второй подставлять придется!

– Не вопи, это я с голоду пухну – добродушно проговорил дежурный, – а в тир все же сходи, без зачета тебя к службе не допустят.

– Я вчера все сдал, случайно с другим отделением там оказался, вот у меня и приняли, чтобы второй раз не гонять. Так что у меня все отлично, а отделение все же оставлять без дежурного нельзя, мало ли что. Про то, что вы ушли, оставив двери открытыми, и говорить нечего.

– Да я Серегу просил, и он остался, а куда потом делся, не ясно. На стрельбах его не было и тут нет, странно.

Махнув рукой, Саша пошел в свой кабинет, и только усаживаясь за стол, заметил, из-за стола напротив торчит нога в черном ботинке. Подойдя ближе, он узнал лежащего на полу человека. Шея человека была перетянута толстой леской, а синюшный цвет лица не оставлял сомнения, что лежащий мертв.

– Серега! Сереж! – позвал Саша, он никак не хотел верить своим глазам. Тем не менее вышел в коридор и позвал дежурного. Тот подошел вразвалочку, но едва понял, в чем дело, тут же позвонил начальству и только потом вызвал убойщиков.

– Как же это, он же тут работает давно, то есть работал, должен же он был хоть какую-то осторожность соблюдать! – Дежурный по-старушечьи тяжело оперся о стул. – Уйду я отсюда, к такой-то матери, уйду. Ты мне скажи, у нас маньяк, что ли, завелся? Нет, ну прямо в отделении убили, и кого, человека, который тут, в деревне, вырос, который всех знает!

– Может, потому и убили, что всех знает, не ожидал он, что тот, кто был сзади него, накинет ему петлю на шею. По его мнению, этот человек не представлял угрозы. Давай посмотрим камеры, может, пока убойщики не приехали, мы сами хоть что-то нароем.

– Не работают камеры, вторую неделю не работают. Я замучился начальству докладные писать, хорошо, хоть теперь в этом не будут винить.

– Да какая разница, в чем будут, а в чем не будут винить. Человек погиб, понимаешь, наш товарищ погиб, тот, с кем мы работали вместе, а… – Саша сокрушенно махнул рукой.

Павловская слобода.

Нагулявшись по лесу, женщины решили перед ужином зайти к соседям и предложить им вместе пожарить мясо на костре.

– Можно еще и картошку в углях испечь. Тысячу лет такую не ела. – Анна Ивановна ностальгически вздохнула.

– Не прибедняйся, Анюта, недавно пекли, и твоя дочь, между прочим, отказалась ее есть. Сказала, для фигуры вредно. – Света подмигнула Марго, но та даже не заметила этого. Она шла, глубоко уйдя в свои мысли, и не обращала внимания на разговоры подруг.

– Эй, ты чего такая? У тебя ничего не случилось? – заметив ее состояние, встревожилась Светлана Ивановна.

– Ничего, я шла и думала, мне уже много лет, и только теперь, в старости, я понимаю, как много в жизни прошло мимо меня. Я ничего не успела, мало видела, а то, что видела, как-то потускнело, превратилось в отрывочные картинки, которые тоже постепенно стираются из памяти. Понимаете, я будто и не жила, только готовилась жить, бац, а жизнь-то кончается.

– Иди к лешему, пессимистка, главное – ты выжила, вытянула сына, сама не пропала, вон и нас всех согрела, имею в виду души наши отогрела. Я считаю, то, что мы все тут собираемся, благом для нас, подумай своей башкой: Елизавета Сергеевна – одна, я – одна, Аня – одна, и так можно долго продолжать. – Светлана Ивановна не на шутку рассердилась. – Было бы лучше, если бы мы все так и сидели по домам? И вообще, подобные самокопания только оттого, что у тебя сейчас заказчиков нет, вот ты и придумываешь себе страдания. В жизни все гораздо проще, радуйся каждому дню, который судьба тебе подарила, и благодари ее, судьбу, за этот подарок.

– Простите меня, больше не буду, я ведь и правда очень рада, что у меня вы все есть. Просто накатило что-то, Игорь вспомнился, Вера Никитична, родители. У меня долгое время только ты, Светик, была, да могилы родителей. Только с вами я могла поплакать, пожаловаться.

– Забудь все дурное, теперь в жизни будет только радость, лучше поздно, чем никогда, верно? – И подхватив женщин под руки, Света потащила их к дому.

Дома их встретила заспанная Ксения, она приложила палец к губам, давая понять, ребенок угомонился, и, загадочно улыбаясь, повела всех в гостиную. Там, на большом диване, сидела и вязала Елизавета Сергеевна.

– Ой, тетя Лиза, что же вы не позвонили, я бы за вами приехала. А вы, оказывается, и вязать умеете? Я так рада вас видеть, уже сама хотела вас буквально силой из Москвы вытаскивать. – Марго просияла и бросилась к старшей подруге обниматься.

– Я тоже очень рада вас всех видеть, к тому же мне необходимо с вами переговорить.

– Давайте сперва поедим, а за чаем успеем и переговорить. Даже если Сонька проснется, она не будет мешать, дам ей игрушки и посажу рядом. Она очень любит слушать разговоры взрослых, хоть, как я подозреваю, ничего и не понимает. – Ксения почти проснулась и, говоря все это, бросилась к плите. Там угрожающе прыгала крышка от кастрюли, в которой кипел суп. Выключив огонь, она обвела всех вопросительным взглядом.

– Ну так как, есть будем или просто постоим и разойдемся?

– Не ерничай, сейчас все сядут, дай только руки вымыть. А тебе, Мартин, вообще еще рано есть, иди погуляй пока. – Марго строго указала собаке на дверь, но пес, как и следовало ожидать, даже не шевельнулся. На его морде было такое умильное выражение, что все рассмеялись.

– Вот так всегда, когда я с ним одна, он еще пытается слушаться, хотя и тогда его надолго не хватает. Брысь, я сказала! – Она погрозила собаке кулаком, но с таким же успехом можно было грозить стене. Поняв, что как всегда проиграла, Марго отправилась мыть руки.

Когда все наелись и перешли к чаю, Елизавета Сергеевна спросила:

– Помните, я когда-то привозила сюда свою случайную знакомую, бывшего следователя? Мы иногда с ней перезваниваемся, поздравляем друг друга с разными праздниками, так вот, у них во дворе пару дней назад мальчишки нашли странное оружие. Когда взрослые его увидели, то сразу вызвали местного участкового, ну а тот уж своим позвонил.

– И что? – первой отреагировала Светлана Ивановна.

– А то, что это пистолет времен начала Великой Отечественной, потом их сняли с производства, но не это главное, главное – то, что пули от него как раз те, которые фигурируют в заказных убийствах. Насколько ты, Рита, рассказывала, у Олега Петровича в поселке тоже были убиты люди, и преступник, похоже, один и тот же. В Борю тоже, кажется, стреляли? – Елизавета Сергеевна вопросительно посмотрела на Ксению.

Та несколько растерянно переводила взгляд со старухи на Марго, потом пробормотала: – Этого не может быть, мир, конечно, тесен, но не настолько же!

– Не забывай, деточка, Борис работает в центре, точнее в северной части Москвы, внутри Садового кольца, а моя знакомая там сейчас проживает.

– Но в него стреляли, когда мы собирались отправляться подальше от города, он просто не успел за нами заехать.

– Не знаю, что на это сказать, я только передала то, что услышала от нее. Если бы это не касалось вас напрямую, я даже и не брала бы это в голову. Как он сейчас себя чувствует?

– Поправляется, пришел в сознание. Кажется, со следователем уже говорил, но, как всегда, мне ничего не рассказывает, считает, это меня не должно касаться. – Ксения едва не заплакала, но взяв себя в руки, продолжила: – Вот скажите мне, почему я не должна в это соваться, я что, совсем ему чужая?

– Глупая, он просто бережет тебя, беспокоится.

– А меня не надо беречь, я не маленькая, я помочь хочу, а он… – И, стараясь сдержать слезы, неумолимо катящиеся из глаз, она судорожно начала перебирать предметы на столе.

– Чем, чем ты можешь помочь, кроме того, что принесешь ему еды и посидишь рядом, тут главное – не мешать? В конце концов, каждым делом должны заниматься профессионалы, тем более когда речь идет о человеческих жизнях. – Елизавета Сергеевна вздохнула. – Я однажды влезла и стала восстанавливать справедливость, в результате погубила целую семью. Впрочем, Рита знает эту историю, захочет, расскажет, а меня не спрашивайте, не хочу вспоминать. Тем более что исправить я уже ничего не смогу.

– Тетя Лиза, вы вообще ни в чем не виноваты, прекратите себя мучить! – Маргарита погладила старую женщину по плечу, та ласково похлопала ее по руке, но ничего не ответила. Когда вечером Елизавета Сергеевна отправилась спать, Анна Ивановна, которая так и не уехала домой, пристала к Маргарите, она совершенно не представляла себе, что такой человек, как Елизавета Сергеевна, может хоть как-то нанести вред другим людям, да еще и целую семью уничтожить. Пришлось Марго кратко рассказать о том, что поведала ей в свое время старшая подруга[1]. Дамы тут же заспорили, права ли была Елизавета Сергеевна.

– Я вот только не могу понять вас всех, – начала мать Ксении, – вы о чем столь активно рассуждаете? Никто из нас не знает, как сложилась бы судьба каждого из этих людей без вмешательства Елизаветы Сергеевны. Может, они прошли тот путь, который был им предначертан.

– Дело не в том, понимаешь, Аня, тут получилось, что виновные избежали наказания, по крайней мере женщина, а пострадали те, кто совсем не был в этом виноват. Дети не могут отвечать за грехи отцов, я так думаю. – Светлана Ивановна встала из-за стола и, уходя, добавила: – В любом случае, не нам ее судить, мы не проходили через тот кошмар блокадного Ленинграда, через который прошла она.

Завидово.

Тело погибшего сотрудника уже вынесли и отправили в морг, а Саша все ходил по крошечному островку кабинета, оставленному для прохода между столами. В коридоре без конца слышались голоса сотрудников, звуки шагов и, наконец, женский крик.

– Ну вот, и жена Сереги приехала с работы, – пробормотал Саша, и тут же раздался грохот распахиваемой двери. В кабинет вошла тучная женщина с залитым слезами лицом.

– Где он, что вы с ним сделали?

– Люсь, мы ничего не делали, мы пока еще сами не знаем, как такое могло произойти. Ты присядь, водички дать?

– Да идите вы со своей водичкой, кто детей наших теперь кормить будет? Ты, что ли? – Она посмотрела на Сашу. – С твоей-то зарплатой? Да с твоими копейками мы сдохнем с голоду!

Она продолжала выкрикивать еще что-то, но Саша сразу насторожился, едва женщина произнесла слова про его зарплату. В голове лихорадочно билась мысль: у Сереги зарплата такая же, как у него, так о каких дополнительных доходах она говорит. Решив воспользоваться ее не совсем нормальным состоянием, он спросил:

– Он много дополнительного дохода имел? Люсь, ты не таись, скажи, теперь-то уж все равно.

– Я откуда знаю, приносил деньги два раза в месяц, клал в горку, а чтобы рассказывать, это нет, этого он никогда не делал.

– Так, может, он просто зарплату приносил? Нам регулярно платят, как раз дважды в месяц.

– Ну может, вам и платят, только он приносил гораздо больше.

– А вот теперь поподробнее, ты женщина взрослая и должна понимать, если деньги были не совсем чистые, так, может, его потому и убили, мало ли кому он дорогу перешел. Давай, вспоминай все, когда приносил, сколько, что говорил, или, может, по – пьяни что сказал. Сейчас важна каждая мелочь. Сереге уже ничем не повредишь, а так мы можем по горячим следам найти преступника.

– Ага, я вам все расскажи, а вы потом звездочки получать побежите, а нас с детьми под конфискацию подведете или еще какую гадость сделаете. – Слез на лице женщины будто и не было, глаза сухо и зло поблескивали из-под низкого лба.

– Так у вас детей-то никогда не было, ты о ком говоришь?

– Ничего, я еще молодая, рожу. А про Серегу я вам вот что скажу, кобель он и есть кобель, деньги давал, это правда, но и про себя и своих баб не забывал. Больше ничего не знаю, пойду я, вы как будете готовы его отдать, чтобы похоронить, так предупредите. – Повернувшись ко всем спиной, женщина вышла из кабинета. В коридоре были слышны ее тяжелые шаги.

– Будто бегемот топает. – пробормотал один из оперов.

– Вас было аж на улице слышно, а ты, Саша, что, ничего и не замечал? Вы же в одном помещении сидели, вроде бы даже дружили, – проговорил вошедший майор, командовавший участковыми.

Саша промолчал, он действительно ничего подобного не замечал, но какой смысл говорить о вещах очевидных. Майор его знает не первый год, неужели он думает, что он, Саша, может быть замешан в чем-то криминальном, хотя про Серегу тоже никто не думал дурно. Впрочем, он и сейчас не верил, что его товарищ был нечист на руку. Вместо того чтобы строить ничем не подкрепленные догадки, он проговорил:

– Надо проверять все контакты Сергея, сходить к нему домой, посмотреть, что да как там. От Людмилы никакого толку, я ее с детства помню, теперь упрется и ни за что не станет откровенничать. Не нравится мне это все, Сергей был порядочным парнем, я вообще не понимаю, как он умудрился жениться на Люське. У нее же зимой снега не выпросишь, вся семья жадная и злая, а Люська еще и поскандалить любит. Василий Иванович, вы подпишете ордер на обыск в доме Сереги? Или нет, зачем ордер, – возразил сам себе участковый, – в доме потерпевшего надо просто все осмотреть. Мы прямо сейчас туда отправимся.

– Валяй, только боюсь ничего вы там не найдете. Уж если никто ничего не замечал тут, на работе, значит он хорошо скрывался.

– А я не верю, что ему было что скрывать, он хороший был! – И Саша с расстроенным лицом вышел на крыльцо.

Через несколько минут ребята отправились к дому погибшего.

– Сань, а ты у него дома бывал часто?

– Вообще ни разу не был. Он никогда не приглашал, отговаривался тем, что жена гостей не жалует, а я и не напрашивался. Я с его женой в параллельных классах учился, знаю, что за «крокодил».

– Как он вообще на ней женился? Она-то, по-моему, по нему не сильно убивалась, и вид у нее такой… лет на сорок выглядит, а ты говоришь, твоя ровесница. – Молодой оперативник почесал голову.

– Да, вид у нее специфический, как теперь говорят «стремный». Наверное, он ее любил, раз женился. Они лет пять женаты, впрочем, я точно не знаю. – С этими словами Саша позвонил в калитку Качановых, где еще вчера жил его приятель Сергей. Раздался низкий собачий лай со стороны двора, а затем пес всей тушей врезался в забор, продолжая надрывно лаять.

– Серьезная у них собачка, здоровая, видно.

– Кавказца завели, а до того был алабай, так Серега его сам побаивался, вообще, говорил, неуправляемый, только жену слушался.

– Эй, Люсь, открывай, долго мы тут стоять будем? – крикнул нетерпеливо Саша.

Минуты через три щелкнул замок, и худенький азиат, неопределенного возраста, держа собаку за ошейник, пропустил их внутрь. Дом оказался большим, только его размера из-за забора было не видно, поскольку строение было вытянуто вглубь участка. По двум сторонам росли плодовые деревья и скрывали от посторонних глаз истинную величину дома. На крыльце стояла, уперев руки в бока, хозяйка дома.

– Чего приперлись? Сперва найдите, кто меня мужа лишил, а потом в гости приходите.

– Гражданка Качанова, мы не «приперлись», как вы изволили выразиться, а пришли в дом потерпевшего, нашего, между прочим, товарища, поскольку вы не дали никаких показаний, не объяснили ничего по поводу денег, которые приносил ваш муж. Вы же сами говорили, что ваш муж имел какой-то дополнительный доход. Короче, нам надо осмотреть дом и задать вам некоторые вопросы.

– Права не имеете, и вообще я ничего подобного не говорила! – взвизгнула женщина и, схватив стоящую на крыльце метлу, пошла на них.

– Она что, улететь собралась? – пошутил молодой оперативник, пришедший вместе с Сашей, и добавил: – Насчет прав, это не к нам, у нас есть право осмотреть ваш дом. – Он специально не произнес слова «обыск», смягчив, насколько было возможно, формулировку.

– Давай! Бумагу давай, что встал, как памятник? – протянула руку Люська.

– Какую бумагу? Мы же не с обыском пришли. А дом потерпевшего всегда осматривают, такой порядок.

Они мельком взглянули на небольшую гостиную, заставленную дорогой мебелью и еще не распакованными коробками с техникой и какими-то сервизами, прошли дальше. Коридор, начинавшийся на противоположной стене гостиной и отделенный от нее стеклянной дверью, был узкий и очень длинный пока они шли до ближайшей комнаты, Саша насчитал на стенах около пятнадцати маленьких и больших картин.

– А здесь что? – Он постучал по стене.

– Картины, разве не понятно?

– Я спрашиваю, что за стеной, двери нет и окон тоже, значит, там какое-то помещение, иначе непонятно, почему нет ни одного окна.

– Бойлерная там, – буркнула хозяйка, – Вход с улицы, а все комнаты выходят в другую сторону.

– Хорошо, туда зайдем несколько позднее, а пока где мы можем поговорить?

– В кабинете у Сереги можно сесть, – нехотя проговорила женщина. Втроем они прошли в маленькую комнату, темную и душную, так же заставленную мебелью.

– Давайте вначале запишем ваши данные, итак, – начал молодой оперативник, приготовив бумагу и ручку. Тем временем участковый встал и, стараясь не привлекать к себе внимания, направился к выходу из комнаты.

– Эй, ты куда это пошел? Только вместе со мной, а без меня я запрещаю по дому слоняться, – встрепенулась Люська.

– А тебе есть что скрывать? Уж больно ты подозрительная!

– Я не подозрительная, а только нечего тут распоряжаться, не дома у себя.

Саша послушно сел на место и стал ждать, пока оперативник опрашивает жену погибшего.

Павловская Слобода.

Утро следующего дня началось для наших дам с продолжения вчерашнего разговора.

– Я вот все думаю, – Светлана Ивановна посмотрела на Маргариту, – как человек, не имеющий отклонений в психике, не преступник, человек, которого мы знали много лет, мог совершить те убийства.

– Это ты сейчас о чем, точнее, о ком? – Марго стояла у сковороды и переворачивала очередную порцию оладий, но при этих словах подняла голову и посмотрела на подругу. – Уж не о том ли, что произошло много лет назад?

– О нем, конечно, я часто об этом думаю и не могу понять, ну не укладывается у меня это в голове!

– Знаешь, Светик, я тоже долго не могла отделаться от чувства, что это как-то неправильно. Потом поговорила со специалистом и, кажется, поняла. Врач мне подтвердила то, что я сама подозревала, все дело в неадекватной оценке своей персоны. Если первый раз он убил с перепугу, это возможно, особенно в юности, то второй раз все дело было в том, что его жертва не сочла его достаточно авторитетным, и не послушалась. Точнее, не обратила внимания на его требование. Может, если бы она испугалась или сделала покорный вид, он бы и не ударил ее, а так… Ты же наверняка видела молодых хорошеньких девушек, которые искренне считают, что их должны содержать, выполнять их прихоти и так далее. Это то же самое, крайний эгоцентризм, доведенный до абсурда.

Они еще некоторое время обсуждали происшествия двухлетней давности, а потом переключились на текущие дела.

– Надо все же позвонить Олегу, узнать, как там у них дела. – Марго пошла к телефону, но тут ей под ноги сунулся Мартин, и она едва не упала, споткнувшись о собаку.

– Мартин, с тобой гуляли, тебя кормили, отстань.

Но пес всем своим видом и тихим поскуливанием показывал, надо срочно выйти на крыльцо. Тут же раздался звонок в калитку, и Маргарита пошла открывать. С улицы раздался ее голос: – На ловца и зверь бежит. Заходите, вы как раз к завтраку.

Во двор вошли Олег Петрович и Стас, Мартин приветствовал их, встав на задние лапы и отчаянно виляя хвостом, точнее, тем «бубликом» в который этот хвост закручивался.

– Парень, лапы убери с моих брюк, я тоже рад тебя видеть. – проговорил Олег Петрович, потрепав Мартина по голове.

– Нет, он теперь не отстанет, так и будет за тобой ходить. Собаке явно не хватает мужского внимания, вот он и старается его получить, где только может.

– Рит, а ты нахалка, – рассмеялся Ямпольский, – ты хочешь сказать, ему все равно кто, лишь бы мужик?

– Нет, конечно, просто к слову пришлось. Он за эти годы привык к вам троим, вот и радуется встрече. Вы давайте проходите, завтрак стынет.

– Мы вообще-то уже завтракали, да и не за тем к тебе явились.

Тут открылась дверь в дом, оттуда донесся такой аппетитный аромат свежих оладий, что мужчины, не сговариваясь, отправились прямиком на кухню.

– Эй, а руки мыть?

– Сейчас, сейчас, уже идем, – проговорил Стас с набитым ртом.

Когда горка из оладий уменьшилась на треть, Олег Петрович, откинувшись на спинку стула, рассказал о последних событиях, произошедших в деревне.

– Вот мы и думаем, это одна история или у нас два разных преступления, – проговорил Стас, молчавший до того.

– А когда это случилось? Точно можете сказать?

– Мы узнали только вчера вечером, Саша сказал по секрету. Убили этого участкового два дня назад, то есть во вторник утром.

– Все сходится.

– Что именно?

– Вчера звонила тетя Лиза, у нее есть знакомая, которая прежде работала следователем или кем-то в этом роде, так вот, эта знакомая сказала, что нашли пистолет, из которого стреляли в Борю. Насколько я понимаю, из этого оружия были совершены все выстрелы, в том числе из него и твои, Олег, соседи были убиты. Так что, как видите, преступник не профессионал, он просто потерял пистолет.

– Глупость какая-то, некто убивает массу людей, а потом просто теряет оружие и начинает убивать своих жертв, душа их? По-моему, это чушь. – Олег Петрович почесал переносицу и продолжил размышлять:

– А может, и не чушь, почему мы решили, что преступник только один? Потому, что все жертвы убиты из одного оружия? Саша же говорил, что почти в каждого стреляли не по одному разу, и везде прослеживается один почерк. Кстати, а Елизавета Сергеевна ничего не говорила о том, нашли ли отпечатки пальцев на пистолете?

– Отпечатков не нашли, но оружие старое, и хоть номер стесан, но его попробуют восстановить.

Все замолчали, а Марго принялась варить третью или четвертую порцию кофе, понимая, что разговор затянется надолго.

– Ладно, Олег, колитесь, что вас привело нынче сюда?

– Ну Стаса-то понятно, ему отрабатывать деньги, которые он от тебя получил. А меня больше любопытство, ведь не зря в Бориса стреляли, вот я и хотел узнать от вас хоть какие-то новости.

– Стасик, – Марго уже давно привыкла называть так младшего товарища, – ты пока успокойся, нет заказчиков, значит, и работы нам нет. А те деньги, что ты уже получил, ты заработал раньше, так что не комплексуй, лучше отдохнуть съезди. Что касается Бори, то ничего сказать не могу, Ксения сама, похоже, не знает, в чем дело.

– Она выясняла, может, у него какие недовольные пациенты были или с кем-то не поделил «место под солнцем»?

– Слушай, спроси ее сам, она сейчас тут. Даст отдохнуть матери, а завтра уедет опять в Москву, к Боре, будет там сидеть.

– Где она тогда? На нее не похоже манкировать приготовлением завтрака.

– Вот что значит мужчина! Ему даже в голову не пришло, что у Ксюхи маленький ребенок и помощь требуется ей, а не от нее.

– Тетеньки, простите, – замахал руками Олег Петрович. Его Федька давно был младенцем, сколько лет прошло, да и не часто он видел его в таком возрасте.

Он повернулся к Марго и спросил:

– Спит?

– Надеюсь, она с Борисом несколько ночей не спала, я, конечно, старалась помочь по мере сил, но приехала Анна Ивановна, и я отправилась сюда. Все же ей трудно с таким маленьким ребенком, сам понимаешь, возраст никуда не денешь.

– Да, девушки, тяжело вам тут пришлось, но сейчас все вроде нормализуется. Так что вернемся к «нашим баранам», я жду Ксению, выясняю у нее все, что знает она, и мы со Стасом отбываем. Будет желание, приезжайте, но приглашаю больше из вежливости, все же у нас в поселке много странного происходит. Может, лучше подальше от этого всего держаться.

– Кто тут обо мне вспоминал? – Ксения спускалась с лестницы, держа на руках дочь. Та с любопытством смотрела на новых для нее людей, но тут ей на глаза попался Мартин, вырываясь из рук матери, она постоянно повторяла: – Ти, Ти.

Пес, увидав Соню, завилял хвостом, но предусмотрительно залез под стул Марго, а потом вообще удрал в сад. Ребенок собрался было заплакать, но Стас вытащил из кармана чистый носовой платок и быстро, используя нитки, тут же взятые из коробки, стоявшей на конце стола, сделал куклу и протянул ее девочке.

– Ничего себе, где ты так наловчился с детьми обращаться? – Марго удивленно уставилась на парня.

– У нас был дом в деревне, мы туда летом ездили, у нашей соседки было пять или шесть внуков, ей на лето привозили обе дочери. Так вот там была одна девочка, остальные пацаны, старший брат этой девочки всегда делал ей таких кукол. Она, как ни странно, не играла с покупными игрушками, а этих самодельных обожала.

Соня, играя с куклой, даже не заметила, как мать впихнула в нее и детское питание, и еще пару оладий. Ребенок просто открывал рот, а все внимание было приковано к странной игрушке.

– Пожалуй, я сделаю ей несколько таких, из разных лоскутков, может, и правда самодельные игрушки детям больше по душе.

– Иди сюда, Ксюш, я тебя научу. – Стас даже заулыбался от удовольствия. Наконец он сделал оригинальную вещь, которая всем понравилась.

– Сейчас она подойдет, только на мои вопросы ответит, – Ямпольский с иронией посмотрел на парня. – А ты не забыл, зачем брал отпуск, приезжал ко мне, интересовался соседями?

Тот густо покраснел: – Все я помню, просто на Соню отвлекся и к тому же хотел Ксении задать те вопросы, которые мы с вами обсуждали.

– Ну-ну, тогда давай сперва спросим, а потом покажешь, как куклу делать.

Но ни на один из вопросов у женщины ответа не было. Борис все свои проблемы оставлял за порогом дома, он ни матери, ни жене ничего не рассказывал. Отделывался общими словами и шуточками. А потом случился этот выстрел, Ксения даже не знала, в него ли стреляли, или это ошибка. Сколько она ни пыталась добиться хоть каких-то сведений от полиции, ей неизменно отвечали: Идет следствие, не мешайте. Все это она рассказала Стасу и Ямпольскому.

– Увы, ничего не знаю, даже если полиция и выяснила о каких-либо «грехах» Бори, мне они не сказали, а у него бесполезно спрашивать, не скажет. Только я думаю, нет у него таких «грехов», за которые убить можно. Не тот он человек!

– Ксюш, я знаю, что он врач, а какой врач, что он лечит?

– Сейчас он работает в ведомственной клинике, собирает там материал и пишет диссертацию, но я даже не знаю, о чем. Вообще он по специальности кардиолог, но чем точно занимается… увы!

– Так, может, все дело в этой клинике, она хоть от какого ведомства?

– Вроде от МЧС, по крайней мере он так говорил.

– Все, народ, кончайте терроризировать мою подругу, – проговорила Марго, вставая из-за стола, – ясно же, что человек ничего не знает. Пойдемте-ка все лучше гулять.

– Куда, гулять, мы и так весь день на улице. Я вообще со своего участка только по делам выхожу. Посадите Соню в песочницу и пусть играет. – Олег Петрович недоуменно смотрел на хозяйку дома.

– Сразу видно, что с совсем маленькими детьми ты дела не имел. Она же сразу песок в рот потянет. У нее зубы сейчас режутся, думаешь, почему Мартин сбежал, едва ее увидел? Наша принцесса даже его укусила, слегка, не сильно, но пес так обалдел от ее поступка, что немедленно ретировался. С тех пор обходит стороной, хотя явно понимает, что перед ним ребенок.

– Неужели укусила? – расхохотался Ямпольский – Вот уж не думал, мне казалось, девочки существа нежные и безобидные.

– Да, – рассмеялась в свою очередь Ксения, – когда никого на зуб не пробуют. Она нас всех перекусала, не больно, но чувствительно.

– А если ей дать что-то грызть?

– Только если твердое яблоко, да и то надо постоянно за ней следить, она ведь маленькая, не поймет, что кусок откусила, может и задохнуться.

Перед обедом Олег Петрович и Стас решили отправиться домой. Марго пыталась оставить их хотя бы пообедать, но мужчины сослались на неизбежные вечерние «пробки» и уехали.

Завидово.

Саша осмотрел бойлерную под пристальным наблюдением вдовы, и у него сложилось впечатление, что в доме осталось место еще по крайней мере на одну большую или две маленькие комнатки. Помещение бойлерной было невелико, а внутри дома коридор без окон тянулся довольно долго. Он решил не заострять внимание на этой детали, пока нет причин для обыска. Опер, сидящий в гостиной, даже не оторвал от стула свою «пятую точку», хотя осматривать помещение должен был именно он. Выйдя из дома погибшего друга, Саша задумчиво пошагал в отдел, но вдруг остановился и обратился к едва поспевающему за ним оперативнику: – Когда можно будет провести обыск в доме погибшего?

– Зачем? – опешил тот. – Он же не подозреваемый, он потерпевший. И потом, мы сейчас тоже все тут облазили, зачем еще что-то осматривать?

– А затем, что Люська что-то скрывает, дом толком не показала, в сад не пустила. Может, причина Серегиной смерти кроется в тех деньгах, что он каким-то образом зарабатывал?

– Слушай, это вообще не твоя задача, ты проводил меня к дому потерпевшего и мог бы вообще валить в отдел. Не строй из себя великого сыщика.

– То есть надо было, как ты, прилипнуть к стулу и ни хрена не делать? – разозлился Саша. – Тебя зачем сюда отправили, чаи гонять? А может, стоило и поработать немного?

Собеседник насупился, а потом изрек: – Я на тебя жалобу накатаю за то, что твоя инициатива мешает следствию. Ты кто, просто участковый? Вот и занимайся своим участком, а в следственные вопросы не суйся.

– Пиши, мне плевать на таких, как ты, ты лодырь и ничего не хочешь делать. Ты хоть своей башкой подумай, наш товарищ погиб, да вы сейчас носом должны землю рыть, а не штаны просиживать в чужих домах. Эх…. – И махнув рукой, Саша направился быстрым шагом на работу. Там он застал двоих из района, они тщательно просматривали документы в папках и прочие бумаги, которые извлекли из общего сейфа. Надо заметить, что сейф Саша с Сергеем покупали на свои деньги, поскольку устали писать начальству докладные. Первое, что сделал участковый, войдя в отдел, обратился к майору, сидевшему у окна и беспечно смотревшему, как на улице ругаются две тетки.

– Нам бы, это, ордер на обыск в доме у Сереги, то есть у потерпевшего. Не нравится мне, что Люська, жена Серегина, дом не показала и на участок не пустила. А потом, вы все слышали, как она проговорилась, был там дополнительный доход, а вот откуда, неизвестно. Так-то Сергей ничем не выделялся среди остальных, и обедать домой на велике ездил, и машины у него новой не было. Старая и то от отца досталась, так он на ней ездил, только если необходимость была, а так ни-ни, бензин дорогой. Короче, дом надо тщательно осматривать и участок тоже.

– Звонил уже Эльдар, говорит, ты хамски с ним разговаривал?

– А сидеть на заднице и болтать с этой тушей, Люськой, когда только-только нашего товарища убили, это не хамство? – возмущенно выпалил Саша. – Да он из гостиной ни разу не вышел, а когда я про ордер заговорил, так тут же стал указывать мне, как я должен себя вести.

Майор расхохотался: – Ты на него не обижайся, он сейчас злой и уставший, после суток на дежурстве не дали ни минуты поспать, бедняга еле на ногах стоит, ну и другие у него проблемы, личные. Так-то он парень неплохой, работать умеет. Просто горячий очень, а ты не вовремя его задел.

– А у нас тут не детский сад, если надо делать, значит, все проблемы побоку. Я тоже часто не сплю из-за работы, и проблем своих достаточно, но мне что-то никто никаких поблажек не делает.

– Ты тон-то сбавь, не у себя на кухне, а что касается ордера, то мне его по факсу пришлют. Мне ни разу не приходилось ордер на обыск подписывать, хоть образец посмотреть. Тот, который я вам могу дать, на самом деле липовый, он старого образца, только такая бестолочь, как Люська, может его принять, непорядок, конечно, но не ездить же за ним в город! Сто раз просил, чтобы новые бланки прислали, видно решили, раз тут у нас тихо, то и нечего напрягаться. Вот и дождались!

В тот же вечер Саша и второй опер из города пришли в дом Сергея еще раз, теперь уже с ордером на обыск, подписанным майором. Еще у калитки они договорились, как войдут, сразу расходятся в разные стороны, пусть у хозяйки болит голова, за кем первым бежать. С начальством они договорились, если понадобятся понятые или эксперты, сразу звонят в участок. Заранее толпой приходить не хотелось, и так по деревне ходило слишком много слухов, один другого страшнее. А теперь, после четвертого убийства, народ вообще как с цепи сорвался, кто к Люське в дом побежал, кто заперся на все замки. В дом, конечно, она не пустила, но у калитки стояла с толпой односельчан и, размазывая слезы, что-то говорила. Саша тихо подошел и, стараясь привлекать поменьше внимания, сказал ей на ухо, зачем они пришли. Женщина было вскинулась и хотела возмутиться, но вдруг сообразила, что вокруг много людей, и молча провела полицейских в дом, захлопнув калитку перед самым носом соседей. Внимательно рассмотрев ордер и прочитав его несколько раз, она вздохнула и уселась на крыльце, всем своим видом показывая: в данном процессе она не участвует и вообще ей все равно, что будут искать полицейские.

– А ты чего все молчишь-то? – спросил Саша женщину.

– Что говорить? С вами разве поспоришь? Вы же власть, ищите, может, и найдете что запретное, только помните, вы вломились к своему убитому товарищу. А, Бог вам судья! – И она опять замолчала, безнадежно махнув рукой.

Городской оперативник, которого звали Денис (Эльдара начальство отпустило отдыхать), было, смутился, но Саша тихо ему сказал: – Не обращай внимания, я подобные концерты еще в школе наблюдал, вот увидишь, если в доме что-то есть и мы это найдем, она зубами и когтями будет отбивать то, что считает своей собственностью. Так ты будь осторожен, давай еще раз в доме все посмотри, а я пойду, поищу дверь. Ведь как-то они попадали в ту комнату, которая не для чужих глаз.

Буквально через несколько минут, участковый звонил начальству и просил прислать эксперта и понятых, а лучше и еще пару сотрудников.

– Нашел я вход в боковые помещения, дверь заперта, но если хозяйка не отдаст ключ, придется ломать. Тут я без специалиста не справлюсь, она железная.

– Кто железный? – не понял майор. – Хозяйка? – И он совсем не к месту рассмеялся.

– И хозяйка тоже, – спокойно ответил участковый. – Вы там поспешите, она дверь разным хламом завалила да еще целую кучу навоза притащила за то время, что нас не было. Я пока его разгребу, вы как раз и подтянетесь.

В этот момент из-за угла дома выскочила разъяренная Люська.

– Я те разгребу, я вот сейчас собаку спущу, тогда тебя самого сгребать в кучу будут, чтоб в гроб засунуть!

Саша спокойно вытащил табельное оружие.

– Спускай, жаль, конечно, собаку, но себя больше. Ну что застыла, времена, когда полиция носила в кобуре бутерброды, давно прошли.

– Э, ты чего. – Женщина попятилась, такого Сашу она еще не видела. – Ты оружие опусти.

– Знаешь, Люсь, днем этой кучи дерьма тут не было, значит, притащила ты его на всякий случай, вдруг мы еще раз появимся. Ты притащила, тебе и отгребать. У тебя мужа убили, что же ты, дура такая, вместо помощи всячески мешаешь нам? Сейчас эксперт с понятыми и еще пара сотрудников обыщут ваш дом, лучше сама расскажи, что вы тут с Серегой мутили.

– Это он все, я вообще его боялась, а как он с наркотой связался, вообще бешеным стал. На работе-то «белый и пушистый», а домой как придет, сразу сюда. Сам ни-ни, не употреблял, кому уж он возил мешки с травой, которую тут фасовал, я не знаю, но раз в неделю уезжал ночью. За ним машина приезжала, старенькая такая, он сумки брал и в машину. Приезжал поздно, я спала, опять сюда, но ненадолго. Видно, деньги оставит, запрет, и в дом идет.

– А ты здесь часто бывала?

– Бывала, когда надо было убраться, ну там пол протереть или еще что.

– Вот и наши прибыли, давай открывай, да навоз-то отгреби, не в него же лезть.

Женщина принесла лопату и сноровисто расчистила узкую тропку к двери, затем, передавая как на конвейере куски шифера и прочий мусор, полицейские открыли доступ к двери.

– Ключ дайте, – обратился майор в пространство. – Как ее открывать-то без ключа?

– А у меня его нет, ищите сами, – в голосе Люси опять прорезалось злорадство, но быстро опомнившись, она придала своему лицу плачущее выражение и тяжко вздохнула: – Не давал мне муж ключа.

– Ну что же, будем резать. Давай, Григорий Степанович, подключай свою пилу, тут в бойлерной наверняка есть розетка.

– Я не Степаныч, я – Стефанович, давно пора запомнить. – спокойно проговорил невысокий мужчина в рабочей спецовке.

– Э, вы чего, кто позволил у меня в доме распоряжаться? Совсем менты оборзели! – Голос у Люськи опять стал громким и визгливым. Она вообще легко переходила от состояния слезливости к состоянию агрессии.

– Так если иначе войти нельзя, что же делать-то? – Молодой опер был сама доброжелательность.

– А может, там у нас с мужем, эта, как ее, интимная жизнь проходила, а вы влезете, все разрушите. – Теперь в голосе женщины были вновь слезы.

– Ну все, хватит, или ты приносишь ключ, или мы сейчас откроем сами. – Сашино терпение подошло к концу, и, как ни странно, эти резкие слова мгновенно высушили слезы в глазах Люськи, и она сгорбившись, пошла за ключом.

– Не сбежит?

– Н-е-е, она теперь все на Серегу валить будет, если мы там что-то найдем. А мы найдем, она сама сказала про траву, понимает, что деваться некуда. Может, конечно, надеялась хоть часть спрятать.

Когда дверь наконец открыли, полицейские сразу поняли, почему хозяйка дома изо всех сил старалась их не пустить. В помещении сушилось огромное количество конопли, которая была везде. Часть уже готовой травы была расфасована по пакетам, часть была совсем свежей, и ее только готовили к сушке.

– Ничего себе, а вы, гражданочка, вообще в курсе, что за это срок полагается? – Опер присвистнул, оглядев помещение. Затем повернулся к Саше: – Вот и источник дополнительного дохода. Ладно, мужики, дверь запираем, а то, не ровен час, надышимся этой дрянью.

– Это не я, я про это ничего не знала, – Начала было кричать Люська и вдруг осеклась. Из-за дома показались двое оперативников, которые обследовали сад.

– Обалдеть! – проговорил тот, что старше. – Я такого никогда не видел. У них там плантации, каждый кусочек земли засажен коноплей. А по периметру растут туи и закрывают от соседей все это непотребство. Да еще по забору они колючую проволоку протянули, видать, местных пацанов опасались.

– Я еще раз повторяю, всем руководил Сергей, он и меня запугал, чтоб я никому не проговорилась. – Повернувшись к Саше, она с усмешкой добавила: – Докажи обратное!

Парень, молча, пошел прочь, проклиная в душе и чужую жадность, и чужую бесхарактерность. Он точно знал, кто был главным в семейном бизнесе, но в то же время понимал, валить все на мертвого гораздо легче, чем судить живого. Люська вполне могла отделаться легким испугом, в крайнем случае маленьким сроком. Тут ему пришла в голову мысль: а не она ли избавилась от мужа? Может, ему надоело это все, и он решил «завязать», или ее подельники помогли.

– Надо во всем разбираться, – решил участковый, придя в отдел. Люську давно увезли в Сергиев-Посад. Тело ее мужа еще раньше отправилось в труповозке в морг, а Саша все сидел, подперев тяжелую голову рукой. Только недавно они с Сергеем договаривались сходить на рыбалку, и вот его уже нет.

– Надо бы сестре сообщить, хорошо, родители не дожили до этой беды, – проговорил, входя начальник. Но Саша даже не шелохнулся, он никак не мог представить своего приятеля продавцом наркотиков, «пушером», или как их там называют? Интересный все же человек Серегина жена, сама заговорила о наркотиках, а потом такой концерт им устроила. Может, она не совсем нормальная? Эти мысли не давали парню покоя всю дорогу домой, да и ночью он то и дело просыпался с чувством тревоги. Утром мать сказала, что Егора могут завтра выписать. Саша ответил, что сам за братом съездит и постарается несколько дней его из дома не выпускать и никого не ставить в известность о том, что брат жив. Им удалось сохранить в тайне истинное положение вещей, хотя собутыльники брата периодически наведывались, особенно первое время, и выясняли, когда похороны. Матери это быстро надоело, и она погнала их со двора в прямом смысле грязной тряпкой, той, которой только что мыла пол, а потом и грязную обувь. Некоторые из них отваживались обращаться к Саше, но он тоже довольно резко прекратил все расспросы, и они, наконец, отстали.

Олег Петрович стал замечать, что Стас проводит с Инной много времени. Они вместе гуляли по поселку, вместе ходили в магазин, и Инна стала даже реагировать на шутки, а Стас без конца краснеть, стоило ей к нему обратиться. Однажды, сидя за столом за ужином, он обратил внимание, что парень несколько раз как бы невзначай погладил руку девушки. Вечером Олег Петрович дождался, пока Инна уйдет спать, и обратился к Стасу:

– Она тебе нравится или так, от скуки?

– Нравится, даже очень, только я не знаю, что с этим делать. Она же только что мужа и родителей потеряла!

– Ты, парень, не спеши, дай девушке время, если захочет, сама к тебе придет.

– Олег Петрович, я совсем запутался, вокруг слишком много смертей, да еще Маргарита Викентьевна рассказала про Бориса. По всему выходит, киллер работает. Только где же это видано, чтобы профессионал оружие терял. Я про такое даже не слышал никогда. Глупость какая-то получается, – запальчиво проговорил Стас. – Я ведь сюда приехал преступника искать, да, видно, я совсем не понимаю людей, вообще ничего не понимаю!

– Ты пока не кипятись, вон полицейские тоже не слишком продвинулись, а если и продвинулись, то доказать не могут. Давай рассуждать логически, наши соседи были убиты, впрочем, это тоже пока не до конца ясно, почему, следом за ними пострадал Иванников, тот мужик, что в конце улицы жил. Затем Егора чуть не убили, к счастью остался жив, еще двоих бизнесменов средней руки в Москве застрелили, это уже через какое-то время. После того как убийства произошли в Москве, стреляли в Бориса, он тоже остался жив, я тут подумал, может, наш стрелок не так уж и хорош, во всяком случае он точно не профессионал. И, наконец, сегодня задушили участкового, который работал на другом участке в соседней деревне. По всему выходит, убийца где-то тут обитает и периодически выезжает в Москву. Я, конечно, сумбурно говорю, но в целом, мне кажется, все понятно. Давай с тобой таблицу с числами и временем нарисуем, чтобы в голове все уложилось, там, где точно время не знаем или числа под вопросом, оставим в графе пустое место. Потом у Саши, что возможно, уточним.

Они сели рисовать таблицу, а когда взглянули на часы, оказалось, что скоро утро, поспать осталось всего два-три часа.

– Пойду вздремну хоть пару часиков, – поднимаясь и с трудом разгибая затекшую спину, проговорил Олег Петрович.

– Ну и я тогда пойду. Только я вот не пойму, вы встаете часов в шесть, ложитесь рано, где-то в районе одиннадцати, разве у вас нет возможности периодически встать попозднее? Вы же сейчас не работаете!

– Видишь ли, Стас, в моем возрасте надо ложиться и вставать в одно время, иначе сон сбивается и приходится всю ночь ворочаться, пока не озвереешь. Это в молодости можно по ночам куролесить и ложиться как хочется, хоть вообще всю ночь гулять, а нам, старикам, так уже тяжело.

– Да какой вы старик? Вы себя в зеркало видели? Да вам больше пятидесяти и не дашь!

– Спасибо, конечно, только пойдем лучше спать, комплименты на завтра оставим, что-то я и правда устал. – С этими словами Ямпольский отправился спать, а Стас, посидев еще немного и тупо потаращившись в таблицу, уронил голову на стол и через минуту уже спал.

Разбудил его звонок в калитку. C трудом оторвав голову от стола, парень посмотрел в окно и хотел встать, но ноги затекли так, что ему понадобилось несколько минут на то, чтобы привести организм в стоячее положение. Затем, пошатываясь, он направился к входной двери, которая тут же распахнулась, и внутрь шагнул свежий, будто и не сидели они ночью, Олег Петрович.

– Прости, забыл ключи, когда выходил.

Ямпольского сопровождал Саша и еще один мужик, которого Стас сперва не разглядел, поскольку тот стоял спиной к свету.

– Знакомься, Егор, мой брат, – сказал участковый, кивая в сторону вошедшего. Следом за ним в дверь протиснулся высокий и очень худой парень, голова у парня была обрита, а на темени красовался здоровый пластырь, на лице тоже было много следов от травм, которые до конца еще не зажили. Егор нерешительно протянул руку Стасу. Чувствовалось, ему очень неловко в этом доме, он словно считал себя недостойным тут находиться. Даже разглядывал прихожую будто украдкой и мгновенно отводил взгляд, стоило ему встретиться с кем-то глазами.

– Ты не стесняйся, тут все свои, и мы будем только рады, если ты недельку у нас поживешь. А там, глядишь, и домой можно будет вернуться. – Ямпольский приветливо улыбнулся Егору.

– Я тогда побегу на работу, а вечером зайду, если можно. – Саше тоже вдруг стало неловко.

– Ты матери скажи, что Егор у нас пока побудет, они со Стасом отлично уживутся, разница в возрасте у них небольшая, а завтра приедет Федор. Это мой сын, – добавил Олег Петрович, обращаясь к брату участкового, который по-прежнему переминался с ноги на ногу, стоя возле двери. Сразу после завтрака, к приготовлению которого привлекли и нового гостя, Олег Петрович повел Егора в свою мастерскую. Они шли между кустами так, чтобы с улицы и вторых этажей соседних домов их не было видно. Потом, уже открыто, в мастерскую проследовал Стас. Егор почти перестал стесняться, он вполне деловито осмотрел все резные детали, изготовленные Ямпольским, что-то подчистил наждаком, а потом повернулся к Олегу Петровичу: – Вы скажите, что еще хотели бы сделать, я с удовольствием возьмусь за эту работу, руки у меня уже не трясутся, они помнят и рубанок, и лобзик, и простую пилу.

– Ты, главное, пока не выходи за калитку, и вообще, хорошо бы пока никому не знать о том, что ты жив. Ни твоя мать, ни брат, ни мы, никто не проговорился об этом. Федор, кстати, тоже в курсе, так что его бояться не стоит. Заодно еще несколько дней к тебе не будут толпами ходить всякие алкоголики. Ты как с этим делом решил?

– Сейчас немного окрепну, а дальше не знаю, может, завербуюсь куда-нибудь далеко, а может, тут работу найду. Хватит, я свое выпил, и мать измучил и брата, и сам чуть на тот свет не отправился. Стыдно!

– Ты теперь о прошлом не думай, давай пока в свою комнату иди, тебе Стас покажет, а завтра, если будут силы, мне придешь помогать. Да, белье постельное я постелил, можешь сразу ложиться.

– Ну конечно, я пойду лоботрясничать, а вы тут работать будете. – Егор уже совсем освоился и перестал стесняться. Он хотел шагнуть вперед, но внезапно зашатался, и Стас едва успел его подхватить и усадить на старый диван.

– Так, работничек, ты тут не командуй, а иди и выздоравливай, лимит твоих сил пока невелик, а на сегодня он вообще закончился. – Ямпольский поднес Егору к носу ватку с нашатырем, а едва тот пришел в себя окончательно, отправил их со Стасом в дом.

В этот день Дина Андреевна, не слишком вдумываясь, зачем она это делает, отправилась в Завидово. Даже себе она не хотела признаться в истинной причине своей поездки, а причина была. Сегодня ночью ей приснился Юрий Степанович, который звал кого-то на помощь, но где он был, она во сне не видела. И как это часто бывает в снах, она спешила ему на помощь, но никак не могла сдвинуться с места. Проснувшись, Дина решила все же поехать на дачу к Ямпольским и ненароком заглянуть к их соседу, тем более что он недавно был ее пациентом. Она знала, нога прошла через несколько дней, точнее, прошло воспаление, дальше дело было за организмом пострадавшего. Ну так что же, она просто посмотрит рану, и все. Уже подъезжая к деревне, она, наконец, сообразила позвонить Олегу Петровичу. Слушая длинные гудки, Дина Андреевна уж было совсем, собралась отключиться, как услышала в трубке низкий голос:

– Да?

– Простите, я ошиблась номером? Мне нужен Ямпольский Олег Петрович.

– Нет, вы не ошиблись, просто его сейчас рядом нет, но если вы скажете свое имя, то я передам ему.

– Вы ему передайте, что звонит Кузовлева и что она скоро будет в ваших краях. – Не услышав ответа, женщина отключилась.

– Олег Петрович, может, я куда-нибудь уйду? Домой хорошо бы отправиться, я там, кажется, целую вечность не был. К вам какая-то Кузовлева направляется, так я не хочу мешать. – проговорил Егор, входя в мастерскую и протягивая Ямпольскому телефон.

– Не выдумывай, иди наверх, ложись отдыхать, и нечего в твоем состоянии по дому болтаться. Никакая Кузовлева тебя не увидит, если ты этого не захочешь. Наоборот, могут возникнуть вопросы, если я отвечу отказом. Мой дом всегда был открыт для друзей, и я не собираюсь ничего менять.

– А она ваш друг?

– Не просто друг, но еще и сестра того полицейского, который нам помогает разжиться кое-какой информацией.

Довольно скоро в калитку позвонили, затем Егор услышал хрипловатый женский голос: – Прости, Олег, что без приглашения, но у меня сегодня свободный день, вот и решила к вам наведаться.

– Дина, ты знаешь, я всегда рад друзьям. Заходи, располагайся, а меня извини, сейчас закончу деталь вытачивать и приду, тогда я в полном твоем распоряжении.

Войдя в дом, Дина Андреевна огляделась, что-то изменилось, но она никак не могла понять, что именно. Оглядев прихожую еще раз, она прошла в гостиную, где изменения были более заметны. На смену старому круглому столу пришел новый стол, весь украшенный резьбой и кусочками мозаичной плитки. Плитка располагалась ближе к центру стола и являла собой изображение то ли какого-то растения, то ли была просто фантазией художника. По окружности, на столешнице, был сплошной пояс из плитки, тоже являющий собой повторение центрального рисунка, но более простого, без мелких деталей.

– Боже, как красиво! Неужели Олег это сам делал?

Чуткие пальцы врача, невольно прошлись легкими прикосновениями по ножкам стола, похожим на хищные лапы фантастической птицы. Каждая лапа заканчивалась острыми когтями, которые впились, кажется навечно, в пол. Через несколько минут вошел Олег Петрович, вытирая руки, и довольно спросил:

– Оценила? Это мы с Федором целых два месяца делали, на прошлой неделе только поставили сюда. Спорили, рисовали, в итоге получилось то, что хотели оба.

– Слушай, это просто великолепно, а что сейчас делаешь?

– Стулья, ты же понимаешь, что к этому столу нужны другие стулья, в той же сказочной стилистике.

– Это сосна? – Женщина провела рукой по ножке стола.

– Нет, сосна очень мягкое дерево, на нем каждая царапина видна, чуть заденешь чем-то, и пожалуйста, вмятина или что похуже. Стол и стулья делали из дуба, его резать намного сложнее, но результат того стоит. А ты просто так приехала или с целью?

– Да просто так, хотелось вас повидать и на природе побыть. Не помешала?

– Ты уже спрашивала, у меня тут гостит один молодой человек, может, он не захочет выходить, так ты не обращай внимания, он вообще диковатый.

– Преступников укрываешь? – рассмеялась Дина.

– Напротив, укрываю того, кто пока не должен на глаза преступнику попадаться, так что если и увидишь, то молчи. Брат твой не в счет, он и так знает, – серьезно проговорил Ямпольский, потом добавил: – Ты ведь в курсе, что у нас нехорошие дела творятся.

– Знаю, вообще трудно представить, что в таком чудесном месте и такое происходит. Полиция хоть шевелится?

– Ну о своих телодвижениях они мне не рассказывают, но после последнего происшествия, думаю, будут быстрее работать.

– Еще кого-то убили?

– Убили участкового из другой деревни, задушили. Мне Саша рассказал, когда заходил. И знаешь, что интересно? И убили его по-другому, и вообще все иначе, но почему-то кажется, что это звенья одной цепи. Слушай, я уже устал от подобных разговоров, давай о чем-нибудь еще. Ты, кстати, есть хочешь?

– Для начала я хочу своего пациента навестить, ногу осмотреть. Хоть, думаю, она давно зажила, короче, это просто визит вежливости.

– Тебе не кажется, подобную вежливость должна проявлять не ты, а Юрий? Но это твое дело, захочешь есть, приходи, – улыбнулся Олег Петрович.

Когда Дина Андреевна ушла, он подошел к зеркалу, внимательно осмотрел себя с головы до ног и печально произнес:

– Да, дружок, а прежде ты всегда вызывал интерес у женщин. Стареешь! – Несмотря на откровенную печаль в голосе, в душе его не шевельнулось ничего. Ему и раньше его внешняя привлекательность была безразлична, а уж теперь и подавно. Да, Дина ему нравилась, но скорее как друг, с ней было интересно разговаривать, приятно вместе пойти на выставку или в театр, но и только. Сегодня Ямпольский понял: как женщина, она ему не нужна. Он слишком долго жил с мыслями о Тамаре, погибшей много лет назад, и, очевидно, растерял весь запас любви, только на сына и осталось. А что касается физиологии, то ведь одни в девяносто лет детей рожают, а другие рано успокаиваются, он, очевидно, из последних.

Федор приехал как обычно в пятницу, во второй половине дня. Олег Петрович хотел его встретить на вокзале, но сын категорически отказался, заявив, что уже едет от автовокзала и пусть отец не суетится. Приехал он не один, следом шла то ли девочка-подросток, то ли мальчик, рядом трусила огромная собака с перевязанным боком.

– Знакомься, это Александра, а этого зверя зовут Бася, я подумал, что раз она бесхозная, значит, мы можем ее взять. Бок у нее почти зажил, я про эту зверюгу уже тебе говорил. Ну так как, берем?

– Так ты уже взял, – рассмеялся Ямпольский и добавил: – Только чур в Москве, утром ты с ней гуляешь.

– Согласен, пап, а может, ты нас с Александрой все же в дом пригласишь?

– Ой, простите, я на зверя отвлекся, проходите. Саша, а можно я буду вас звать как-то по-другому, Алей, например? У нас тут участковый Саша, и он часто к нам заходит.

– Что делать, с именем у меня часто проблемы возникают. Зовите лучше Шуриком. Это к моему характеру больше подходит. Аля должна быть тихой и нежной, это не про меня, – засмеялась девушка.

На лестнице показался Егор, он спускался со второго этажа и вдруг застыл на месте.

– Это чья?

– Кто «чья»? – спросил Олег Петрович, иронично глядя в лицо парня.

– Собака, конечно. Федю я знаю, он ваш сын, а пацан откуда?

– Вот и подтверждение, я же говорила, лучше Шуриком зовите, меня всегда за парня-малолетку принимают.

– Так ты баба, что ли? Ой, прости, девушка, да? – Егор густо покраснел и начал ерошить свои короткие волосы. Ежик не ерошился, и ему пришлось сунуть руки в карманы, потом он попятился и, насколько позволяло недавнее ранение, бросился наверх, в свою комнату.

– Что это с ним? – Федор с недоумением уставился на отца.

– Не обращай внимания, думаю, он просто смутился.

– Странно он как-то выражает свое смущение. Я бы сказал, выглядело это все весьма нелепо.

– Как может, – Ямпольский улыбнулся и развел руками. – Давайте лучше покормим Басю и определим ей место.

– Она уже сама нашла себе место, вон тот диван ей вполне подошел.

Олег Петрович повернулся туда, куда показывал сын, и тяжело вздохнул. На большом диване, который он не знал куда девать и потому поставил пока в гостиной, возлежала Бася. Собака именно возлежала, иначе ее королевскую позу назвать было нельзя. Так лежат хорошо выдрессированные собаки в ожидании дальнейших указаний хозяина.

– Ничего себе размерчик! Да ваша зверюга какая-то сложная помесь мамонта и овчарки, – Ямпольский с изумлением уставился на Басю. Он только теперь разглядел, какое это огромное животное.

– Как же вы ее вытащили из-под платформы и доволокли до ветеринара?

– Это Федор, я никак не могла ее вытащить. Она, бедная, кожу продрала железным штырем и как в капкане оказалась.

– В смысле?

– Пап, я тебе рассказывал, она буквально нанизалась на этот штырь, странно, что внутренние органы не пострадали. Только кожу проткнула.

– Да, да, ты говорил. Так ты, сын, предлагаешь нам взять это лохматое чудовище к себе? А зимой как, еще раз спрашиваю, будешь сам с ней гулять? Повтори, будь любезен, свое обещание.

– Не переживай, погуляю. Мы тут миски ее привезли и спальное место, если, конечно, оно ей будет нужно. Боюсь, диван теперь будет принадлежать только собаке. Да, Сашин дед ее стерилизовал, потому я так долго ее и не привозил.

Пока Федор ходил в машину за пакетом с собачьим кормом, Олег Петрович успел расспросить Александру о том, чем она занимается и кто ее родители. Потом вдруг замолчал и уставился на девушку:

– Погодите, когда вы приехали, Федор вышел со стороны водителя, вы не боитесь доверять ему свою машину?

– Нет, не боюсь, тем более машина не моя, а его. Вы разве не знали, что он купил машину?

– Я не успел отцу сказать. – Федор, пыхтя, втащил огромный пакет и вопросительно уставился на Ямпольского. – Куда корм денем?

– Федь, ты убери его в кладовку, а мне лучше про машину расскажи. Впрочем, я сперва пойду на нее посмотрю. – Из дома был виден только темно-синий бок автомобиля.

– Это когда же ты умудрился купить, и с чего вдруг? Сам же говорил, что не любишь на работу ездить на машине! – продолжая говорить, Олег Петрович вышел на улицу.

– Купил два дня назад, проходил мимо салона, зашел и купил. У нас с тобой седан, а в него собаку не посадишь, и к тому же. «Мазда» не обладает должной проходимостью. Машина для города, а ты теперь чаще здесь бываешь. Думаю, я эту покупку тебе оставлю, а сам старую возьму. Мне пока все равно, я по-прежнему буду ездить на метро, а нашу старушку поставлю в гараж.

Рассматривая машину, Олег Петрович постоянно оглядывался на дом и прикидывал в голове, кем станет со временем новая подруга его сына. Варя, с которой сын познакомился во время поисков его биологического отца, постепенно перешла в разряд друзей. Интересно, а как будет с Александрой, или, как она просит ее называть, с Шуриком?

– Пап, ты бы хоть чаю нам предложил с дороги, а то уперся в машину и замер.

Ну не говорить же сыну, о чем он, Олег, на самом деле думает. В последнее время он все чаще ловил себя на том, что хочет увидеть внуков, нянчиться с ними, научить их тому, что умеет сам. А Федька даже жениться не собирается, уж не представляется ли ему отец вечным, годы, между прочим, уже весьма не молодые, да и Федору через пару лет сорок. Несмотря на печальные мысли, лицо Ямпольского оставалось таким же безмятежным, как всегда.

– Федь, чай организуй сам, не забудь пригласить Егора, а мне надо кое-что доделать. Вот закончу, и будем готовить ужин. Да, я сейчас к тебе Стаса пришлю, странно, что он вас не слышал, заработался, видно, совсем.

Но когда Олег Петрович вошел в сарай, Стаса там не оказалось.

– Что это сегодня все от меня сбегают? – улыбнулся про себя мужчина. – Дина сбежала, и ее не видно, Стас тоже, где же его-то носит?

В это время он услышал из-за забора голос Стаса и тихий женский смех. Похоже, парень слишком близко к сердцу принял страдания Инны, а она не слишком долго убивалась по погибшему мужу.

– Стас, ты там с кем разговариваешь? – раздался голос Федора.

– Мы тут с Инной. Сейчас придем, она, правда, домой порывается сбежать, но я надеюсь ее уговорить. – Судя по голосу, у Стаса было превосходное настроение. В это время собака подошла к калитке и глухо заворчала. Голосок у нее оказался весьма устрашающим, было такое впечатление, что это не живое существо рычит, а где-то, не слишком далеко, раздаются раскаты грома.

– Ничего себе, это просто «Собака Баскервилей» какая-то. Что это она, на кого так рычит? – Олег Петрович недоуменно уставился на Басю, потом добавил: – А ведь она поняла, что это теперь ее дом, охраняет, молодец.

– Олег, открывай, это я пришла. – По ту сторону калитки оказалась Дина Андреевна.

– Ой, а это что за чудовище? – проговорила Дина, входя на участок.

– Ее зовут Бася, и теперь она наша. Давай проходи в дом. Бася, фу! Свои! – Ямпольский повернулся к собаке и грозно посмотрел на нее. Огромная псина сделала шаг назад и отошла от растерявшейся женщины.

– Слушайте, а когда вы успели ее так выдрессировать? Я два часа назад приехала, никакой собаки у вас тут не было. Да, Олежек, я на минуту зашла, только сумку возьму.

– Ты что, уже уезжаешь? – Олег Петрович удивленно посмотрел на гостью.

– Не совсем, но я пока буду в доме у Юры, у Юрия Степановича. – Дина Андреевна залилась краской и поспешно проскользнула в дом. Через минуту она вынесла сумку и, неловко простившись, вышла за калитку.

– Вот вам и любовь с первого взгляда, кто бы мог подумать, что эта холодноватая деловая женщина, способна смущаться, – засмеялся Олег Петрович. Федор тревожно взглянул на отца, но поняв, что у того никаких переживаний по поводу Кузовлевой не наблюдается, расслабился.

Неожиданно в местном отделении полиции оказалось весьма многолюдно. Когда Саша с утра пришел на работу, он обнаружил пятерых мужчин. Двоих из них он знал, это были те же оперативники, что приезжали вчера, а троих видел впервые.

– Знакомься, ребята из Москвы, там решили, что своими силами нам не справиться, – проговорил Василий Иванович. По его тону Саша понял, майор страшно недоволен вторжением москвичей на его, как он считал, территорию.

– А ты, майор, не особенно переживай, – проговорил тот, что был у них за старшего, – дело-то общее, нам тоже не слишком хотелось к вам ехать, только приказ есть приказ, и его требуется выполнять. У нас, между прочим, из того же оружия двоих положили и одного недострелили, а все указывает, что преступник тут окопался. Давайте лучше займемся делом. Кто тут Александр?

– Я, – ответил со своего места Саша и слегка покраснел.

– Брат твой у кого? Нам ваше начальство доложило, брата твоего выписали, но в деревне пока не знают о том, что он жив.

– Он тут, у знакомого дачника, через овраг.

– Позднее сходим к нему, Егор, так вроде твоего брата зовут, у нас единственный свидетель, хоть и не слишком надежный. Надеюсь, ты тоже с нами пойдешь? – Капитан, возглавлявший группу, посмотрел на Сашу.

– Так точно, я провожу.

– Давайте, мужики, пока сядем и проведем сравнение, кто, когда и по каким делам уезжал из деревни. Эти данные мы и будем сравнивать с датами преступлений, совершенных в Москве. Потом то же сделаем с датами убийств у вас. Сдается мне, преступник не слишком хорошо заметает следы, я уж не говорю о потере оружия.

– Какой потере?

– А такой, он оружие, из которого совершал все убийства, потерял в Москве. Вам что, не сообщили?

– Сообщили, – Василий Иванович недовольно поморщился. – Только вчера вечером я об этом узнал, да и не был до конца уверен, что оружие то же самое. Я всех участковых тоже считаю правильным подключить, у нас тут аж четверо пострадали, и это не считая Сашкиного брата. Мне покойный Сергей говорил, мол, лейтенант мечтает перейти на оперативную работу, вот пусть и покажет, может он быть оперативником или нет, – майор кивнул в сторону участкового.

Ситуация была опасная и в то же время нелепая. Человек, на которого указывал Егор, ну никак не мог совершить все преступления. Совершенно невозможно, с точки зрения оперативников. Они изо всех сил старались не допустить утечки информации о том, что Егор жив. Из-за этого решили пока не заходить к Ямпольскому, Саша проводил капитана туда, но всем пришлось дожидаться темноты, хоть они и были в штатском. Капитан задержался у Олега Петровича, еще раз расспросив Егора и все заново записав. Перед отъездом он наказал Саше пореже ходить к Ямпольским. Хотя тот и так старался не слишком часто заходить и, как правило, даже не входил в дом, так, возле калитки постоит с Олегом Петровичем, тихонько спросит у него о брате и уходит. Прошла неделя, все проверили, в Москве тоже проверили, что было возможно, оставалось покопаться в прошлом потенциальной преступницы. Но и тут все оказалось на удивление просто. Она действительно в молодости занималась в стрелковом клубе, даже победила в районных соревнованиях, и дома, куда под благовидным предлогом наведался начальник местного отделения полиции, висела грамота в рамке.

– Клавдия Степановна, это твоя грамота? – Мужчина все еще мялся у порога, ну совсем эта домашняя тетка не походила на хладнокровного убийцу.

– Моя, а что это она тебя так заинтересовала? Ты, Василий Иванович, не мнись у порога, спроси то, зачем пришел, да и иди себе. У меня вон внучка есть просит, да и ты, пожалуй, проходи, хоть чаю попей с блинами, с утра небось голодный. Я когда с твоим старшим братом в школу бегала, он всегда к моей маме заходил, блины ее ему очень нравились. Так войдешь, или Манька одна кушать будет?

– То иди себе, то проходи, ты уж, Клавдия Степановна, определись, а то я растерялся.

– Проходи, проходи, это я так, от вредности природной сказала. У тебя с братом лет двадцать разницы?

– Двадцать один, я последний в семье, можно сказать нежданный.

– Сколько же у вас там детишек было?

– Двенадцать.

– Вот и дочь моя, хоть и не двенадцать, а четверых детей родила. Только всего двое остались, да и я без сына теперь живу и без мужа. Всех тот пожар унес, и моих, и дочкиных. Ты поди знаешь, она с ума сошла, когда и сына, и мужа, и брата потеряла, да еще дочь новорожденную, а потом и отец умер. С тех пор я постоянно к дочери езжу, только все это, боюсь, зря, не узнает она никого, ей то вроде получше становится, а то опять ничего не помнит. В прошлом году ее старший из армии приезжал, так она и его не узнала. Сидела как каменная, а потом кричать начала что-то невообразимое. Ну мы и ушли с внуком, точнее сбежали. Он потом сразу уехал, только поел дома, и на поезд. Это я к чему все говорю, а к тому, что меня нельзя осуждать за то, что я сделала. Я за родных своих мстила.

– То есть ты, Клавдия Степановна, признаешь свою вину в убийстве нескольких человек?

– Признаю, чего же не признать? Я сама хотела через день идти к вам, только нужно было на кладбище еще раз сходить, попрощаться. Вряд ли я теперь схожу, мне небось пожизненное дадут.

– Внучку на кого оставишь? – Василий Иванович говорил спокойно, будто и не с убийцей разговаривал.

– За ней брат присмотрит, он еще не старый, успеет вырастить.

– Ты мне вот что скажи, Егора-то за что и этих, московских?

– Об Егоре я потом сильно жалела, он хоть и пьяница, а парень добрый, с перепугу я в него пальнула. Жаль его, а этих, которые из Москвы, мне заказали.

– Ты в киллеры зачем подалась? Ну месть, это я еще могу понять, а другие?

– Хотела внучку обеспечить, денег заработать, и не спрашивай, где те деньги, не найдешь все равно, а я не скажу. Зря я, что ли, такой страшный грех на душу взяла! – Женщина повысила голос, но он неожиданно сорвался, и она разразилась рыданиями. Василий Иванович терпеливо ждал, когда она успокоится, а потом произнес:

– Ты внучку покорми и сама поешь, теперь не скоро блинов отведаешь. Потом пойдем в отдел, там я твои показания запротоколирую.

– Вась, а может, ты еще сделаешь такое доброе дело, отведешь меня на кладбище?

– Посмотрим, сперва протокол, потом я сам за тебя попрошу. Московские уж не знаю, что скажут, только я очень попрошу. Надеюсь, к Серегиной смерти ты не имеешь отношения?

– Не имею, сама голову сломала, кому это он помешал. Парень вроде не плохой был, вы его жену проверьте, она баба здоровая, вполне могла придушить его.

В это время в комнату вбежала Маня и, плюхнувшись за стол, схватила блин и сунула его в рот.

– Руки помой! Куда с улицы сразу за стол, вся чумазая, как трубочист, – Клавдия Степановна осеклась, и ее глаза наполнились слезами. Она судорожно обняла ребенка и прижала к себе.

– Ба, ты сто это, пачешь?

– Нет, моя хорошая, просто в глаз попала соринка. Ты ручки помой, покушай, и я тебя к дяде Юре отведу, а мне надо уехать.

Девочка не услышала последних слов бабушки, она пока еще радовалась всему, что с ней происходило.

Я смотрю в окно на проплывающие по небу облака, на яркую, свежую листву и пытаюсь понять, какое сейчас время дня. За окном лето или поздняя весна, это даже я понимаю, а вот сколько времени… Вроде бы уже приносили завтрак и целую горсть таблеток, а может, и нет. Уже какое-то время я нахожусь в палате, не знаю, как давно, но тут мне больше нравится. На окнах стоят решетки, они мне не мешают, я к ним привыкла. Теперь мне не делают уколов, от которых все время хотелось спать, только таблетки, их много, и медсестра бдительно следит, чтобы я их проглотила. Входит здоровая, мощная тетка в голубом медицинском халате. Я заметила, тут все ходят в голубом, и врачи тоже, даже больным выдают синие пижамы, но поскольку они старые и застиранные, то тоже издали кажутся голубыми.

– Проснулась, будешь себя хорошо вести? Тогда обойдемся таблетками, а начнешь опять бузить, позову санитаров, сделают укол и отправят к буйным. Ну так что, будешь умницей?

– Я разве бузила? Ничего не помню, я что, правда вела себя как ненормальная? У меня в голове будто ластиком все стерли, мне сколько лет сейчас? А как меня зовут?

– Не все сразу, ты вот вспомнила слово «ластик», значит, память начинает восстанавливаться. Доктор сказала, чтобы я тебе ничего не подсказывала, сама постепенно должна вспомнить.

– А когда врач придет?

– Скоро, ты не переживай, сегодня она будет, вот с новыми пациентами закончит, и сразу к тебе.

– Последний вопрос можно?

– Валяй.

– Что у меня с руками, откуда такие шрамы? Вы знаете?

– Да, ты совсем не помнишь ничего, ты же на пожаре обгорела. Тьфу, все же проболталась! – Медсестра досадливо махнула рукой. – Пойду я, некогда мне с тобой говорить.

Я осталась одна. Вчера в палате кто-то лежал на соседней койке, но сейчас никого не было. За окном по-прежнему проплывали облака, шелестела зелень, громко пели птицы. Наверное, все же сейчас утро, вон как пичуги разоряются. На горизонте неожиданно появилась черная туча, и из нее высунулась голова без лица. Длинные спутанные волосы, больше похожие на змей, разметались по всему небу, закрывая солнце. Резко потемнело, из тучи высунулась грязная, с длинными ногтями рука и потянулась ко мне. Я закричала и проснулась от того, что меня трясли за плечо.

– Чего орешь? – В палате была давешняя здоровая медсестра, но увидев, что я судорожно всхлипываю и показываю на окно, подошла к нему, затем повернулась ко мне: – Заснула, опять кошмар привиделся? Сейчас врач придет, она уже освободилась.

Минут через десять в палату стремительно вошла молодая женщина. На ней тоже была голубая униформа.

– Я ваш лечащий врач, зовут меня Елена Александровна.

– А меня? – спросила я вошедшую.

– А вот это мы и будем с вами вспоминать. Вы долго были в состоянии, близком к помешательству, но теперь вам явно становится лучше. Я могу вам рассказать, что происходило последние два года, но то, что было раньше, я не знаю. Это мы и будем с вами восстанавливать. Когда можно будет, вы, если согласитесь, пройдете несколько сеансов гипноза. Возможно, тогда нам удастся выработать необходимую тактику для восстановления вашей памяти. Воспоминания, полученные после сеансов гипноза, не всегда сохраняются, а нам с вами надо полностью восстановить пробелы. К вам тут и мать постоянно приезжает, и сын, видимо старший, приезжал. Он у вас военный?

– Не знаю, получается, я не очень уж молодая, может, я и вовсе старая? Хотя нет, если жива моя мать, то мне не очень много лет. Так сколько?

– Судя по карте, вам сейчас сорок, зовут вас Юлия, отчество уточню, но вроде Кирилловна.

– А медсестра не хотела говорить, как меня зовут и сколько мне лет.

– Это я просила. Она добрая женщина, и вам повезло, что вы попали именно сюда и что она за вами ухаживает. Давайте немного поговорим о тех страшных снах, которые вас стали мучить в последнее время.

– Это не так, не в последнее время, а всегда. Мне всегда снится человек без лица, с огромной головой и длинными волосами. У него волосы похожи иногда на змей, а иногда они просто грязными прядями лежат на его лице. Я ни разу лица не видела, там всегда пустота, просто черное нечто, чего я не могу разглядеть. Мне иногда кажется, если я сумею увидеть его лицо, то все вспомню. Как вы думаете, я смогу вспомнить?

– Сможете, сейчас главное, не напрягать память, этим вы только хуже сделаете. Вам сейчас только утром и на ночь успокоительное дают, а остальные таблетки – это витамины и лекарства, поддерживающие ваше сердце.

– Оно тоже больное?

– А как вы думаете? Вы здесь практически два года, первые полгода вы молчали и были как каменная, вас приходилось кормить с помощью капельницы, укладывать спать и заставлять вставать, потом в вас будто черт вселился, пришлось перевести вас в отделение буйных. Думали, все, вы никогда не придете в себя, но через некоторое время вы стали вести себя спокойнее, только по ночам кричали, и я уговорила главврача перевести вас сюда. Теперь, надеюсь, мы будем с вами восстанавливаться, постепенно вспоминать вашу прежнюю жизнь и избавляться от страшных снов.

– Скажите, Елена Александровна, а почему вы так со мной возитесь?

– Скажу, и скажу честно, вы мне интересны как пациент, подобная амнезия встречается не так уж часто. Да еще эти ночные кошмары, мы выясняли у ваших родных, что могло послужить причиной подобного, из того, что мы узнали, потеря памяти вполне возможна, но кошмары пока труднообъяснимы. Впрочем, человеческий мозг настолько мало изучен, никто не знает, откуда берутся сны и прочие видения, мы можем только предполагать, строить гипотезы, а что там на самом деле… Давайте пока на этом поставим точку, вы хотите спросить меня о чем-то?

– А что вы узнали? Вы сказали: из того, что мы узнали…

– Всему свое время, вам предстоит еще очень долгий путь к восстановлению, а пока давайте на этом закончим. Если все будет продолжаться в том же темпе, я имею в виду ваше выздоровление, то на следующей неделе попробуем гипноз.

Врач давно ушла, но я боялась смотреть в окно, боялась кошмара наяву, а вдруг там и правда та страшная голова и та рука, что тянулась ко мне?

Завидово.

Клавдия Степановна закончила писать свое признание и, расписавшись, протянула листы майору. Тот долго читал, а потом повернулся к женщине.

– Сразу видно, тетя Клава, что вы были учительницей. Просто сочинение на заданную тему. Только как вам это все в голову пришло, я не понимаю. Вы же знаете, следствие по делу о том пожаре так и не нашло концов. Слухи разные ходили, только это всего лишь слухи, вот тут вы пишете, мол, точно знаю, из-за кого погибли мои родные, потому и решилась на месть, а если вы ошиблись, вы сами видели, как они траву жгли?

– Видела, жгли они траву, и оба были пьяные.

– Но ведь Иванников, с конца улицы, которого вы убили, ничего не жег. Он петарды запускал, а вы оставили его жену и детей без отца. Это как?

После небольшой паузы, будто вспоминая, Клавдия Степановна сказала:

– Разозлилась я на него, его же предупреждали не запускать петарды, от них, поганых, тоже пожары случаются.

– Но ведь не случилось же! – Василий Иванович почти кричал. В голосе подследственной была такая убежденность в своей правоте, в своем праве распоряжаться чужой жизнью, что у майора аж голова закружилась от злости. – А как быть с теми троими, которых вам «заказали»?

И опять женщина задумалась, потом подняла голову и твердо произнесла:

– А какая разница, если их решили убить, так все одно убили бы, не я, так другой. А мне деньги для внучки нужны, ей еще учиться надо. Я как решила, вот сделаю и пойду с повинной. Мне уже не важно, где век доживать, дочь в больнице, двое внуков, сын и зять на пожаре погибли, муж умер, для кого жить-то?

– Так для внучки и жили бы, вы же еще не очень старая, а теперь что, она же будет внучкой убийцы расти, на нее все пальцем станут показывать.

– Зато у нее будут деньги. Подрастет и пойдет учиться.

– Ясно, Клавдия Степановна, вы обвиняетесь в многочисленных преступлениях, дальнейшую вашу судьбу будет решать суд.

Женщина молча встала, дождалась дежурного и, ни слова не говоря, вышла из допросной.

– Ну вот как тут быть, я же ее знаю с детства, она моих детей учила, разве могло прийти в голову, что она когда-нибудь пойдет на такие страшные преступления? – Василий Иванович покачал головой. – Саш, ты-то что об этом думаешь? – Он повернулся к тихо сидящему участковому.

– Не знаю, вроде все сходится, и она призналась. Только знаете, Василий Иванович, если бы такое сделала Люська, Серегина жена, я не удивился бы, а тетя Клава… Нет, кого-то она выгораживает.

– Да кого? Если только брата, но у него на все дни алиби есть. Даже тогда, когда соседей Ямпольских убивали, он был в магазине. Да и брат твой видел ее у них во дворе в то же самое время, когда стреляли.

– Егор пьяный был, мог и ошибиться. Ему могло просто показаться, мало ли в деревне похожих юбок и кофт, вся деревня в двух местах одевается, в нашем магазине или в Посад едут.

– А зачем в него тогда стреляли?

– Василий Иванович, а вам не показалось, что его не собирались убивать, выстрелили так, чтобы жив остался. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что его случайно столь серьезно ранили. Преступник хотел создать видимость, свидетеля убирает, а на самом деле Егор должен был быть жив и показать на тетю Клаву.

– Ты меня не путай, оружие ее от деда осталось, отпечатков, правда, нет, но ведь она стрелять хорошо умеет, и то, что пистолет не сдала, сохранила у себя, тоже не в ее пользу говорит. Главное, она призналась, остальное твои эмоции. Ты давно по участку не ходил?

– Только сегодня был, сейчас пойду население принимать.

– Ну так иди, что тут высиживаешь? Тебя небось народ заждался, сам знаешь.

– Никого нет в коридоре, пойду я, хоть вид сделаю, мы, полиция, всегда на боевом посту. И все же, что-то тут не так! – С этими словами участковый вышел и направился в конец коридора, в комнату, которую еще недавно делил с другим человеком, которого считал своим другом. На душе у Саши было так погано, хоть напейся. Кому верить? Друг оказался наркоторговцем, учительница, тетя Клава, такая простая и знакомая, почти родная, киллером. Это получается, нет людей близких, тех, кому можно верить, любой может оказаться врагом. Просидев в кабинете до восьми вечера, так и не дождавшись никого из посетителей, он отправился домой. Мать встретила его на пороге, вопросительно заглядывая в глаза. Вся деревня уже была в курсе, что бывшая учительница, Клавдия Степановна, оказалась убийцей.

– Мам, я пойду Егора заберу домой, хватит ему у чужих людей прятаться.

– Так Егор дома, сам пришел, как только про тетю Клаву стало известно. Он уже поужинал, всех своих дружков прогнал с глаз долой, спать лег. Ты ужинать будешь?

– Не знаю, пока не хочу, давай посидим, ты сама-то что думаешь обо всем этом?

– Я думаю, сынок, не могла тетя Клава стать убийцей в одночасье. Она вон котят сроду утопить не могла, один раз кошка принесла ей целых шесть штук, так она, бедная, замучилась их раздавать. С тех пор кошек не держит, только котов, да и тех стерилизует. А с деньгами у них, сам понимаешь, не густо, не каждый в ее положении пойдет платить за стерилизацию.

– А кого она может прикрывать, кроме брата?

– Не знаю, дочь в больнице, а больше и нет никого.

– А самый старший внук? Я понимаю, он в армии остался, может, его она покрывает?

– Так вы и проверьте, я его помню таким тихим, задумчивым парнишкой. Он все время с книгой ходил, очень читать любил. Помню, мы сильно удивлялись, когда узнали, что парень военную службу выбрал.

– Ладно, мам, давай перекусим и спать, завтра тебе на работу и мне тоже. А вот что Егор будет делать? Ему ведь еще не одна неделя понадобится до полного выздоровления, а потом?

– Не знаю, сынок, может, работу будет искать, а может, опять пить начнет, я об этом не думаю. Пусть сам решает, мы на него не можем повлиять, уж сколько пытались.

Утром, Олег Петрович Ямпольский, проводив Стаса, ушел к себе в сарай, продолжать отделку дома. Наличники и ставни он сделал, теперь пытался придумать, как закрывать двухсветное окно. Когда они с сыном проектировали дом, этот вопрос не стоял, точнее, они вообще об этом не думали. А теперь Ямпольский ломал голову над тем, как, не испортив общий стиль дома, все же закрыть это огромное окно. Подобные окна хороши там, где люди постоянно живут или могут платить охране. У них же не охраняемый поселок, а деревня, кто угодно может зимой, когда в доме никого нет, разбить это окно, просто запустив ледяным снежком в стекло. Олег Петрович слегка лукавил сам с собой, стекло было покрыто противоударной пленкой, но уж очень хотелось найти нетривиальное решение, чтобы закрывать все стеклянные зоны на зиму. Пока подходили только два варианта, один из которых нравился сыну. Федору нравилась идея закрывать окно автоматическими жалюзи, которые надо было заказывать, поскольку они были совсем не стандартными, и их длина выходила далеко за рамки того, что прежде делали изготовители. Но когда Олег Петрович поинтересовался, сколько может стоить подобный заказ и возможно ли его вообще сделать, ему пришлось признать, идея им не совсем по карману, да и механизм подъема мог не сработать как надо. Приходилось искать другие решения, но пока ничего интересного не приходило в голову. В калитку позвонили, Олег Петрович увидел по ту сторону забора своего недавнего гостя.

– Что, Егор, с чем пожаловал?

– Олег Петрович, можно я вам помогу, поработаю с вами, мне так нравится ваша задумка с домом.

– Ты о чем?

– Да вот здорово вы все делаете, и мебель, и внутри все, и снаружи. Можно и мне с вами?

– Конечно, проходи, в деревне уже знают о твоем появлении?

– Знают, вчера еле от мужиков отбился, все выпить уговаривали, мол, нельзя не отметить такое событие. А что тут отмечать, что я совсем человеческий облик потерял, или как меня, пьяного, будто зайца, подстрелить пытались? Уеду я отсюда, туда, где меня никто не знает, где дружков нет, чтоб им совсем пропасть!

– Ты, парень, погоди, такие «дружки» везде есть, ты сам выбираешь свой путь. Можешь уехать, можешь остаться, но и в одном и в другом случае, все зависит только от твоего желания, от того, как ты будешь жить. Можешь вернуться к прежнему, а можешь изменить в своей жизни все, тебе сейчас почти столько, сколько было мне, когда я в институт поступил. Как видишь, мне это только помогло в жизни, ты думай. Мы сейчас с тобой будем работать, а ты думай, но уж если что решишь, то будь до конца мужиком, не отступай.

Стас вновь приехал в конце недели, даже не смог Федора дождаться, так ему не терпелось узнать о текущих событиях. О своем расследовании он молчал, а что тут скажешь, его никто не собирался посвящать в тонкости дела, и он, конечно, мало что знал. О Клавдии Степановне и ее признании ему рассказал Олег Петрович по телефону, но в подробности дела тот не был посвящен, и Стас поспешил в Завидово, надеясь узнать что-то от Саши. Когда он приехал к Ямпольским, то сразу понял, расследование хозяина не интересует и что-либо выяснить можно только у участкового, и, забыв о времени, направился к дому Саши. Пока Стас шел, ему без конца попадались в дороге местные мужики, которые норовили схватить его за рукав и начать расспрашивать о жизни. Он даже не стразу понял, что все они не совсем трезвые.

– Саш, а что это народ так страшно пьет? – пристал он к приятелю, едва переступив порог дома. – Я раньше такого не замечал. Было, конечно, у вас с десяток алкашей, но чтобы все мужики… такого еще я не видел.

– Так отмечают день начала Великой отечественной войны. Не знаю, что тут отмечать, по-моему, это грустная дата. А ты чего в такую поздноту пришел?

– Хотел узнать, может, новости какие появились, расскажи.

– Так я даже если узнаю что, не имею права рассказывать. Ты, Стас, проходи в дом, но не жди от меня рассказа. Вот дело закончится, тогда можно будет и рассказывать, а пока извини… – Саша посторонился, пропуская приятеля в дом. – Мам, к нам Стас пришел, мы посидим на террасе. Может, поесть хочешь? – обратился он к Стасу.

– Нет, спасибо, я только узнать хотел, но ты же говоришь, нельзя. Я тогда пойду, прости за позднее вторжение. – И парень, круто развернувшись, направился к калитке.

– Да погоди ты, я правда не имею права обсуждать с тобой дело, тем более оно не мое, я ведь тоже знаю только с чужих слов, меня отстранили, даже близко не подпускают. Ведь в моего брата стреляли, я вроде как лицо заинтересованное. Только знаешь, не верю я, что тетя Клава могла в одночасье превратиться из приличной женщины в убийцу.

– Так, может, она брата защищает, Федька сказал, что он вроде бывший военный. И моложе он Клавдии Степановны, может, она решила на себя вину взять, опять же внучку ему она доверяет, думает, что он дольше нее проживет, значит, девочка успеет вырасти и встать на ноги.

– Слушай, а давай мы с тобой попробуем в этом деле покопаться. Понимаешь, Стас, Юрий Степанович во все дни нападений был дома, как раз с внучкой сидел. У него железное алиби, не подкопаешься. Да и выстрелы были сделаны непрофессионалом, это еще давно было ясно. Какой профессионал, скажи на милость, будет стрелять по несколько раз, да еще и промахиваться? Я такого не слышал.

– Ничего себе, промахиваться, да первые два выстрела были точно в лоб, нет, преступник хорошо умеет стрелять, но он, конечно, не профессионал. Ты слышал, что в Москве мальчишки нашли то самое оружие, из которого стреляли, причем его явно случайно уронили. Вот это странно, чтобы не сказать больше.

– Слышал, сам голову ломаю, что за идиот этот убийца.

Молодые люди засиделись почти до утра, но так ничего и не придумали. Распрощавшись, когда уже начало светать, Стас отправился домой, по дороге он все раздумывал, пытаясь систематизировать то, что касалось дела, которым он надеялся заняться как специалист, ну или хотя бы как любитель, каковым он и являлся. Понимая, все то, что знал раньше и узнал сейчас, требовало серьезного осмысления, парень шел медленно, опустив голову и глядя себе под ноги.

Пропел первый петух, и ему тут же отозвался соседский, Стас решил спуститься в овраг и умыться из ручейка, который теперь разделял две части деревни. Спать совсем не хотелось, внутреннее возбуждение подталкивало парня и гнало вниз, к ручью. Очевидно, какое-то шестое чувство, или судьба, или неизвестно что заставило Стаса споткнуться, затем он вдруг опустился на колени, и кусты полностью скрыли его. Едва колени коснулись земли, как ухо уловило шуршание и чужие шаги. Стас, сам посмеиваясь над собой, замер.

– Ты тут? – раздался приглушенный мужской голос.

– Да тут, тут. – ответили ему.

– Принесли?

– Деньги покажи, а то ничего не получишь.

– Нет проблем, смотри, вот тут все деньги. Товар хороший? Смотри, если некачественный, я ведь проверю.

– Иди к черту, мне незачем тебя обманывать, я что, не понимаю, чем рискую, мне мое доброе имя еще не надоело.

– Ладно, разошлись, встретимся как обычно, я сообщу о месте и времени.

Стас сидел, затаившись, и только молился, чтобы его не заметили. Похоже, там была женщина, и голос был похож на женский, нет, определенно это была женщина. Опять раздалось шуршание и шаги, затем все стихло. Подождав еще немного, он выбрался из оврага и, забыв о желании умыться в ручье, направился назад, к дому участкового.

– Ты голоса, конечно, не узнал, – констатировал Саша, выслушав рассказ приятеля. Ему тоже не спалось, и, когда Стас тихо постучал в окно террасы, он сразу же открыл дверь.

– Конечно, не узнал, я вообще не знаю голосов твоих односельчан. Могу только сказать, у мужчины голос был довольно высокий, а у женщины, наоборот, низкий, но оба голоса молодые. Похоже, мужик не курящий, нет у него характерной для курильщика хрипотцы.

– Если снова услышишь, узнаешь?

– Ее точно узнаю, а его не уверен. Она говорила не так, как все, даже не пойму, в чем особенность, а она есть. Мужчина говорил хоть и тихо, но как все, ничего характерного.

– Ладно, ты тут завтра потолкайся на улице и в магазине, может, кого и опознаешь. Пока спать иди ложись, а хочешь, у меня оставайся.

Но Стас не остался, здраво рассудив, что как только все начнут просыпаться, ему не удастся поспать. В доме Ямпольских ему принадлежала отдельная комната, где он мог спать хоть весь день, а тут только терраса, по которой без конца все начнут ходить. Добравшись до дома Олега Петровича, он с радостью обнаружил, что входная дверь не заперта. Тихо пробравшись к себе на второй этаж, Стас лег на кровать, решив не раздеваться, и неожиданно уснул, будто провалившись. Разбудило его солнце, которое немилосердно светило прямо в лицо. Помотав головой в попытке поспать еще, парень вынужден был встать, сперва он хотел только задернуть шторы, но тут взглянул на часы и понял, уже полдень. Внизу был слышен голос Федора, тот что-то горячо обсуждал с отцом. Третий голос, совсем низкий, бубнил так, как будто находился на последнем издыхании. Стас сбежал вниз по лестнице и в гостиной застал отца с сыном и Егора, говорившего совсем тихо, но убежденно:

– Олег Петрович, Федор прав, эта древесина не подходит, она сыровата, поведет. Ее сперва высушить бы, только тут не получится, негде раскладывать. Пусть везут обратно, вы же сухую заказывали. Хорошо, мы с Федором увидели, а то пришлось бы побегать.

«Ясно, – подумал Стас, – им нет дела до произошедшего в деревне. Они заняты обустройством дома, но Егор-то каков, в него же стреляли, а ему будто все равно. Ну ничего, я вам покажу, как надо расследовать преступления».

С этими мыслями, парень отправился на кухню и, выпив кофе, выскочил из дома. Вначале его путь лежал к оврагу, что он там предполагал увидеть, он и сам не знал, когда ему пришлось прятаться в кустах, он здорово испугался и растерялся, а теперь, при свете дня, ему вдруг захотелось еще раз увидеть это место. Тщательно осмотрев место, где, по его предположениям, находились двое, разговор которых он слышал, парень, естественно, ничего не нашел. Он облазил все вокруг чуть не ползком, и только потом до него дошло, те двое разговаривали, не спускаясь в овраг, они говорили, стоя над ним, просто предутренняя тишина и особенности распространения звуковых волн сыграли с ним, Стасом, злую шутку. Выбравшись наверх, он еще раз внимательно осмотрел тропинку, на которой находились собеседники, и отправился домой.

Павловская Слобода.

Бориса наконец выписали, врачи еще бы подержали его в стационаре, но тут уж он сам настоял на выписке, мотивируя тем, что сам врач-хирург и как выхаживать послеоперационных больных, знает.

– Я вообще-то пишу на эту тему диссертацию, и потом у меня большой опыт работы хирургом, я нормально себя чувствую, думаю, этого вполне достаточно, – убеждал он врача. Тот в конце концов сдался, но больничный не закрыл, и потребовал, чтобы Борис явился через неделю на осмотр. Клятвенно пообещав предстать в назначенный срок «пред очами» строгого доктора, Борис спустился на первый этаж и обнял Ксению, которая нетерпеливо бродила по холлу больницы, переходя от радостного возбуждения из-за встречи с любимым к унынию и печали, поскольку хорошо понимала, ее муж не долечился. После перевода из реанимации в палату он выписался через пять дней, и Ксения была уверена, слишком рано успокаиваться. Пока она бродила по холлу, ей пришла мысль, что, пожалуй, самое лучшее, пока отвезти мужа к Марго на дачу, там и воздух лучше, и от неведомых врагов подальше. В полиции ей так ничего внятного и не сказали, очевидно, они сами не понимали, зачем было в него стрелять. Когда Борис окончательно пришел в себя, следователь несколько раз наведывался к нему и задавал разные вопросы, но, похоже, тот и сам не понимал, в чем дело.

– Борь, давай поедем к Рите, мы с мамой там живем, Соньке там нравится, тебе пока работать все равно нельзя, а у меня отпуск скоро начнется. Ты немного окрепнешь, и нам с ребенком полегче на даче, давай, а?

– Ты забыла привести главный довод, никто не знает, где я буду, – проговорил муж и тяжело опустился на один из стульев. – Прости, родная, я сейчас встану, и поедем туда, куда ты хочешь.

Ксения тревожно посмотрела на его побледневшее лицо, но промолчала. Через несколько минут он отдышался и поднялся на ноги.

– Ну так мы идем, или тут будем жить? – улыбнувшись, спросил он и, отобрав у жены сумку, которую она уже было взяла, направился к выходу.

На улице, на стоянке их ожидала Марго. Она, понимая, как сильно процесс выписки может затянуться, взяла с собой книгу и так зачиталась, что, когда молодые люди подошли к машине, даже не заметила этого.

– Девушки, а вы часом не забыли, кто тут мужчина? Одна за сумку хватается, другая машину подогнала, я пока еще не очень старый, можно не так сильно обо мне заботиться.

– Ну тебя совсем! – рассмеялась Марго. – Дай хоть сделаем вид заботливый, и вообще, никто на твое лидерство в семье не посягает. А если серьезно, рано ты выписался, еще бы недельку полежал. Ну что, все пристегнулись? Тогда трогаем, надеюсь, вы ко мне поедете?

– К тебе, к тебе, рули давай! – и Ксения облегченно выдохнула. Она боялась, что подруга уже устала от ее семейства. Просить Ксения не очень умела, но для себя уже решила, что постарается уговорить Марго взять их к себе, даже если почувствует, что та не в восторге от ее просьбы. Она готова была пойти на любые жертвы, лишь бы обезопасить мужа, а с подругой и жертв было не надо. Но все оказалось намного проще, Марго сама предложила ехать к ней, значит, Борис, хоть на ближайшую неделю, будет в безопасности. С дороги Боря позвонил матери и, не вдаваясь в подробности, сказал, что уехать у них не получилось и они некоторое время поживут у Маргариты.

– Ты вообще ничего не хочешь маме рассказывать? – Марго повернулась к сидящим сзади пассажирам и чуть не съехала на соседнюю полосу. Затем припарковалась на обочине и повторила свой вопрос.

– Пока не буду, сам ничего не понимаю, когда разберусь, кому я мог помешать, тогда и расскажу. А пока ее не стоит волновать.

– А ведь тетя Лиза может приехать в любой момент, уверен, что она не проговорится? Они довольно часто созваниваются, а с учетом весьма преклонного возраста все может случиться. – Ксения обеспокоенно посмотрела на мужа.

– Ну, насчет Елизаветы Сергеевны я уверен, они с матерью столько лет дружат, что даже я понял, Елизавета Сергеевна – «могила», если ей сказали о чем-то молчать, будет молчать. Ты не забывай, она человек старой закалки, у нее внутренний стержень крепкий, молодые могут позавидовать.

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, ты, Ксюха, не волнуйся, Боря верно говорит, если тетю Лизу предупредить, она никогда ничего не расскажет. Во-первых, пожалеет нервы старой подруги, а во-вторых, просто потому, что предупредили. Вот скажи, она много говорит? То-то же, она вообще у нас дама молчаливая, редко говорит что-либо не по делу. Все, выходим на «финишную прямую», скоро доедем. Ты там как, Боря, потерпишь?

Но вместо мужа тихо ответила Ксения: – Он под наш треп уснул, слабость, теперь только время нужно.

– Вот и хорошо, пусть спит. Нам на самом деле еще довольно долго ехать, это я сболтнула в надежде поднять ваш с мужем дух. А то слышу, тишина у вас сзади, обернуться не могу, вот и забеспокоилась.

Когда они подъехали к дому, Марго открыла ворота и показала подруге, чтобы та не будила Бориса.

– А как мы его в дом будем заносить? Он же все равно проснется.

– А мы его тут оставим, как сам проснется, так и придет, а пока пусть спит.

– Садистки, – пробормотал тот, не открывая глаз, – меня же тут комары съедят, вернетесь, а тут одни кости и черепок скалится.

– Ваш «медицинский» юмор неуместен. – Ксения хотела толкнуть мужа в бок, но во время отдернула руку. Озабоченно спросила: – Помочь тебе?

– Сам выберусь и до дома добреду, а там, как выйдет.

На следующее утро Борис сам спустился вниз и как ни в чем не бывало уселся завтракать. Все сидящие за столом вопросительно уставились на него.

– Ну что вы смотрите так, словно я сейчас что-то дикое сделаю или вообще исчезну? Одна Сонька радуется моему появлению, да, малыш?

Соня и правда запрыгала на коленях у бабушки и протянула ручки к отцу.

– Жаль, тебя пока взять не могу, я соскучился по своей маленькой девочке.

Ксения ловко перехватила ребенка у мамы и усадила к себе. Ребенок попытался вывернуться из рук матери и, конечно, ударился головой об стол. Раздался басовитый рев.

– Это она в меня, такая горластая, я тоже плакал басом, когда был совсем маленьким.

– Вообще-то ты мужик, тебе положено, а вот как такой жуткий звук рождается в таком мелком тельце, мне вообще непонятно, – улыбаясь и одновременно утешая малышку, проговорила Ксения.

Все принялись обсуждать свои детские годы, а Борис, наклоняясь к дочери, прошептал: – Спасибо, солнышко, отвлекла от меня всеобщее внимание.

Девочка неожиданно улыбнулась и опять потянулась к отцу.

Завидово.

Саша в то утро решил еще раз поговорить с Клавдией Степановной. Ему пришлось уговаривать Василия Ивановича, и тот разрешил им побеседовать в виде исключения.

– Ты только на диктофон беседу записывай, а протокол не веди, права такого не имеешь.

– Как скажете, Василий Иванович.

И вот они сидели рядом, с одной стороны стола, и Саша внимательно смотрел на пожилую женщину. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что его, такая знакомая и почти родная учительница – преступница. На его вопрос, как ей вообще пришло в голову решиться на такие страшные преступления, она неопределенно пожала плечами и после недолгого молчания заговорила: – Я, Сашенька, все мечтала о том, как найдется в деревне человек, который отомстит за всех погибших на том пожаре, но, видать, не нашлось. А потом поехала я как-то в пенсионный фонд, справка мне была нужна, там одни молодые сидят. Я ведь собиралась внучку под опеку брать, теперь, конечно, не дадут, но брату Юре, думаю, можно будет. Он еще молодой, да и дочь, к счастью, жива. Ей, сказали, лучше стало. Короче, одна из этих, что там сидели, в мой паспорт заглянула и говорит:

– А вам никто девочку не отдаст, у вас возраст неподходящий, старая вы. Это называется возраст дожития, вот и доживайте спокойно. – Так меня это обидело, хоть ругайся, хоть плачь. Я ведь пока умирать не собираюсь, и подумала я тогда: раз нет у нас в деревне нормального мужика и полиция ничего не может доказать, так я сама отомщу за своих родных. И пусть у меня этот возраст «дожития», но доживу я с высоко поднятой головой.

– Легче вам стало теперь?

– Нет, Саша, легче не стало, да и не ждала я, но зло должно быть наказано! Я в этом уверена, если бы полиция доказала их вину, а суд дал бы им срок, ничего бы этого не было.

– А вдруг это не они были виноваты, как ты, Клавдия Степановна, потом жить будешь?

– А вот тут двух мнений быть не может, я их разговор тогда слышала и видела, как Илья пытался уговорить тестя повиниться.

– Что за разговор был?

– Молодой тогда за голову схватился и все повторял: – Что же мы с вами наделали, мы же столько людей сгубили.

А старый уговаривал его молчать: – Теперь, – говорит, – назад не отыграешь, от того, что мы с тобой сядем, погибшие не оживут. А как Инна с матерью жить будут? Ты бы о них подумал, прежде чем к ментам соваться. Уговорил он Илью, промолчал тот.

– Что же вы сразу не заявили, может, и не пришлось бы нам теперь с вами беседовать.

– Да бесполезно это все, мои слова против их слов. Не зря же никаких улик не нашли, они все за собой подчистили. Да и мне тогда не до того было, я между своими мертвыми бегала, все думала, может, жив кто, может, их по ошибке за умерших приняли. Дочь увезли первой, у нее шок был, это уж потом у нее болезнь развилась, а мы с Машенькой потому и не пострадали, что ночевали в летней кухне, я хотела дочери отдохнуть дать хоть от одной малышки. Она ведь тогда два года подряд рожала, так уж случилось, долго не знала, что беременна, а потом поздно было.

– А брат твой, Клавдия Степановна, тогда где был?

– Юра у себя дома был, потом прибежал, как зарево пожара увидел, помогал тушить, людей вытаскивать. Ты не думай, он ни при чем и в убийствах тех не виноват. Ничего он про меня не знает!

– И ни словечком ему вы об этом не обмолвились?

– С него хватит и того, что было. Ты, поди, догадался, что все годы Юра воевал?

– Догадывался, наверняка не знал, но подозревал.

– Вот и дальше «не знай» и смотри, по деревне не разнеси, очень он на эту тему говорить не любит. А наши, сам знаешь, начнут с вопросами приставать, любопытные. А про тех двоих я тебе так скажу, может, и не права я была с точки зрения закона, только они столько людей погубили, что одной смерти им мало. Должен был кто-то отомстить за моих родных и за других тоже. Разыскала я дедов пистолет, ушла подальше в лес и там тренировалась. В молодости я только из винтовки стреляла, да и давно это было.

– А оружие, неужели за столько лет не заржавело? Патроны откуда, что сохранились и через столько лет рабочими оказались?

– Патроны я у мужиков на рынке купила, вроде у копателей черных, только не спрашивай, у кого. Не знаю, видела их один раз только. А что касается револьвера, так я же не совсем глупая, понимаю, что его надо периодически смазывать.

– Мужиков, которые патроны продали, опознать сможешь?

– Зачем же я людей под монастырь подводить стану, и потом это уж год назад было, не узнаю я никого.

– Ладно, тетя Клава, с этим ясно, теперь расскажи, как умудрилась в киллеры податься. Месть за родных еще можно списать на помутнение, а вот убийство за деньги – это другое. Тут скверный мотив вырисовывается.

Чем больше рассказывала Клавдия Степановна, тем становилось понятнее, все прочие преступления совершила не она. Женщина отговаривалась тем, что не помнит, на каких улицах были совершены убийства и в какие числа. Она не смогла внятно объяснить, как ей передавались деньги и куда она дела фото тех людей, которых ей, якобы, заказали.

– Хорошо, пистолет вы куда дели?

– Выбросила, в урну, кажется.

– И где же вы его выбросили?

– А я помню? Где-то выбросила, я ведь убивать не приучена, выстрелю, а потом все словно в тумане, ничего не соображаю.

– А сколько раз вы стреляли в каждого?

– Не помню, раза два. три.

– Заказчики вам известны?

– Откуда же, они меня по интернету находили.

– У вас на пенсионной карте лежат рубли в количестве, соответствующем двадцати тысячам долларов. Что, за других вам не платили или не было других? И зачем вы убили человека, который перед вами ничем не провинился?

– Это который, с конца улицы? Так его просили не запускать петарды, от них тоже полно пожаров происходит. Вон в Москве специальные площадки под это выделены, а он прямо возле дома.

– А в моего брата вы зачем стреляли? Не стреляли бы, он бы ничего и не вспомнил.

– Саш, ну разве плохо получилось, я его убивать не хотела, только думала напугать сильно. Он вроде даже пить бросил, в больнице полежал, подумал, может, теперь человеком станет. Я все же бывшая учительница, мне не безразлично, какими будут мои выпускники. У нас вон полдеревни мужиков, и большая часть из них пьет. А вы, полиция, будто и не видите, что с людьми происходит.

– Так у нас руки связаны, не имеем мы права на принудительное лечение отправлять. Отменили такой закон, демократия, чтоб ее…

– Нет, демократия – это хорошо, только надо такие законы придумать, чтоб свобода одного не посягала на свободу другого.

– Вот все ты, Клавдия Степановна, верно говоришь, а поступаешь… А, да что тут говорить, только воздух сотрясать. Ты так и не поняла ничего, лучше скажи, хоть я уже и спрашивал, легче тебе теперь стало?

– Дышать легче, воздух чище стал без них. А своих родных, ими убитых, я никогда не забуду, до самой смерти оплакивать стану.

Поняв, что переубедить женщину ему не удастся и разговор продолжать бессмысленно, Саша отправил задержанную в камеру и уселся ждать москвичей, которые должны были ее забрать. Через несколько часов приехала машина и увезла Клавдию Степановну в город. Теперь в участке было совсем тихо, начальник отправился в Сергиев-Посад знакомиться с архивными делами, он все еще надеялся раскрыть убийство Сергея своими силами. Для этого просил своего приятеля из Посадского УВД позволить ему посидеть в архиве. Саша искренне не понимал, что тот надеется найти, и считал, что майор просто делает «хорошую мину при плохой игре», или вообще использует рабочее время для решения своих дел. Но помалкивал на эту тему, поскольку очень хотел перейти в оперативный отдел из участковых. Вчера он окончательно решил подавать рапорт о переводе, а в делах деревни будет разбираться по мере надобности. Поэтому он на словах попросил Василия Ивановича подыскать замену не только погибшему Сергею, но и ему.

Вчера мне принесли фрукты, ягоды и мед, а еще записку. Почерк совсем не знакомый, хотя что-то общее с прежними записками есть. Там было написано, что мама некоторое время не сможет приходить, а будет приходить ее брат. Еще в передачу была вложена фотография, там были пожилая женщина, маленькая девочка и мужчина, немного похожий на женщину. Я поняла, что это мамин брат, дядя Юра, и именно он прислал записку. Когда я пыталась спросить у врача, где мама, она как-то странно на меня посмотрела и перевела разговор на другую тему. Неужели мама умерла? Почему никто не хочет сказать мне правду, я ее только одну и помню, даже отец почти не вспоминается, только какой-то смутный силуэт и голос. А девочка, неужели это моя дочь? Я совсем ее не помню. Об этом я сегодня буду говорить с врачом, я даже вспомнила, где работала, только не помню, кем, и что там делала.

Врач пришла часов в одиннадцать, она была очень довольна моими успехами. Теперь я могла определять время и вообще, после первого сеанса гипноза, я сама не заметила, как стала многое вспоминать. Помню, что был пожар, помню, как бегала и всех будила, меня саму разбудила кошка, которая спала у нас в комнате, а потом будто пелена, даже не помню, кого я будила, только как упала балка перекрытия и я чуть не уронила дочь на горящий пол. Потом я бежала из дома, на улице увидела бестолково мечущихся людей, все кричали, кажется, горел не только наш дом, и вновь черный провал. Кто-то накрыл нас с дочкой одеялом, очень больно было рукам, но я боялась выпустить ребенка, и вновь воспоминания обрывались. Последнее, что я смогла пока вспомнить, – это как пожилой мужик стоял в отдалении и на его лице был ужас. Все это я рассказывала Елене Александровне, а она записывала на диктофон, наверное боялась, что я опять забуду, но я уже никогда не забуду. На вопрос о маме она ответила, мол, та уехала отдыхать и будет только в конце лета. Врет, с мамой что-то случилось, а мне не говорят, боятся, что опять перестану вспоминать. Сегодня напишу записку дяде Юре и попрошу написать всю правду. Или я звала его раньше просто по имени? Мне кажется, он много моложе мамы, может и ошибаюсь. Надо все записывать в тетрадь, которую недавно принесла врач. Все свои мысли и, главное, воспоминания. Но разве можно все мысли записать? Страшная голова мне больше не снится, врач сказала, что скорее всего, это так мне снился пожар. Там тоже были большие языки пламени, и они тянулись к нам с дочкой.

Юра не ответил на мой вопрос о маме, теперь я еще больше убеждена, с ней случилась беда. Господи! Только бы она была жива, мне ее так не хватает. Я вспомнила, как мы назвали дочку, Машей. Только она теперь наполовину сирота, мой муж погиб тогда, на пожаре, я это поняла недавно. Ну что же, хотя бы есть старший брат у дочки, а у меня сын. И дядя Юра наверняка помогает. Надо спросить у врача, когда я смогу письмо старшему сыну написать.

Павловская Слобода.

Неожиданно приехал Стас.

– А Слава с Дашей не скоро приедут? – обратился он к Марго.

– В конце недели время удирает от нас, только пятки сверкают. Не успеешь проснуться, уже пора ужинать, – Маргарита печально вздохнула. – А что случилось?

– Да я хотел напроситься к вам в гости на недельку. Я с работы ушел, там нам стали «забывать» платить, я и решил, пора когти рвать, как в старых фильмах бандиты говорят.

– Оставайся, конечно, только ты не поторопился? Вдруг это временные трудности.

– Может, и временные, скучно мне на работе, я решил, что буду к осени проситься в полицию. Вначале мальчиком на побегушках а там, может, и карьеру сделаю.

– Не жаль, что пять лет в строительном проучился и все зря?

– Нет, я бы тогда с Федей не познакомился и вообще, все в жизни к лучшему, надо только это правильно понять и действовать соответственно.

– Да ты философом стал, не рано ли? – говоря все это, Марго провела Стаса в сад и остановилась на дорожке. – Сознайся, Стас, ты ради Бори приехал? Хочешь с ним поговорить?

– Хочу, я знаю, что с ним уже много раз следователь беседовал, но ведь зачем-то в него стреляли. Вот я и хочу понять, кому он мог помешать.

– Да Боря и сам не знает, кому мог дорогу перейти. Пойдем, пока устроим тебя на ночь, а чуть позднее ты договоришься с Борей, когда вы сможете все обсудить. Он на работу все рвется, но пока врачи не пускают. Только боюсь, долго они его не удержат, он же фанатик, его хлебом не корми, дай полечить других. – со смехом закончила Маргарита Викентьевна, увидев, как Борис с Ксенией спускаются с крыльца. И добавила, обращаясь к Борису:

– Ну что, теперь Стас приехал по твою душу, будет тебя терзать вопросами.

– Стас так Стас, – притворно вздохнув, проговорил Борис. – Только я уже все рассказал полицейским, даже и не знаю, что нового смогу тебе рассказать. А ты все же решил сам заняться расследованием? – Он насмешливо взглянул на парня.

– Не то чтобы расследованием, просто очень интересно стало.

– Ну-ну, интересно ему, тебе, друг мой, никогда не приходила в голову простая мысль: всем должны заниматься профессионалы?

– Я, между прочем, юридическое образование получаю! Точнее, почти получил. – Стас обиженно посмотрел на собеседника и добавил: – Не хотите со мной беседовать, и не надо, только я скоро буду таким же профи, как и те, о ком вы говорите, вот закончу учебу и в розыск пойду.

– То, что собираешься сделать в будущем, никогда не говори заранее, знаешь поговорку: «никогда не говори гоп…»? А потом имей в виду, ты можешь стать отличным специалистом, а можешь быть просто очень хорошим, честным и так далее, но не «гением сыска». Пойми, развить способности можно, но если Господь не наградил тебя талантом, с этим ничего не поделаешь.

– А вас наградил?

– Нет, я просто хороший врач, грамотный, интересующийся всем, что предлагает мир медицины, но и только. Правда, я от этого не страдаю, принимаю ситуацию такой, какая она есть.

– Значит, на вас и покушаться было незачем?

– Думаю, это была просто ошибка, на свою беду я оказался на кого-то похож, вот и все. И то, что меня тут мои дамы прячут, это их причуды, не более.

– Все, мальчики, пойдемте в дом, там договорите. – Марго подхватила мужчин под руки и повела внутрь. В это время Ксения продолжала стоять во дворе и задумчиво смотреть на калитку. Очнувшись от своих мыслей, она вышла на улицу, оглядела пустую дорогу и только после этого пошла за всеми.

– Никто не звонил? – рассеянно спросила она у матери, спустившейся вниз.

– Нет, только Елизавета Сергеевна, она, кстати, хотела приехать сюда. Маргош, ты за ней съездишь?

– Когда она собиралась?

– Да прямо сегодня, сказала, что у нее есть какие-то новости и рассказывать по телефону она не может, думаю, она просто соскучилась.

Маргарита начала собираться, решив заодно провести ревизию холодильника и купить то, чего не хватает. Пока она составляла список покупок, Елизавета Сергеевна позвонила вновь и сказала, во сколько она будет готова.

– Ксюша, а что ты такая задумчивая? Что-то случилось? Или ты все за Борю переживаешь? – Анна Ивановна обеспокоенно посмотрела на дочь.

– Мам, ты вообще помнишь, что было почти три года назад? Так он давно вышел, меня он, конечно, вряд ли узнает, а вот ты не изменилась.

– Ты же знаешь, он меня и не видел никогда, даже на свадьбу не позвал.

– То, что тебя не было на свадьбе, это целиком моя вина, сама знаешь, я его во всем слушалась поначалу, это уж потом начался кошмар, когда я стала ему противоречить, когда до меня дошло, что он просто диктует мне свои пожелания, а мои значения не имеют.

Пока они разговаривали, забыв о том, что вокруг люди, которые не понимают, в чем суть проблемы, Стас удивленно переводил взгляд с одной на другую. Заметив его вопрошающий взгляд, Борис сжалился над парнем и перебил жену:

– Ты расскажи, в чем дело, а то наш будущий сыщик напридумывает всякого.

– У меня был первый муж, – без предисловий начала Ксения, – довольно быстро, после свадьбы, он начал вести себя как хозяин, через некоторое время потерял работу, которая ему не особенно была нужна, и стал выпивать, потом поднимать на меня руку, короче, я его посадила, а он, естественно, этого очень не хотел. Теперь он на свободе, и я боюсь, что он сумеет меня разыскать. Боря еще слаб после ранения, а Владимир здоровый лоб.

В это время вошла Маргарита и, услышав последние слова подруги, рассмеялась:

– Интересно, а как это он тебя сможет узнать? Я же видела твои фотографии того времени, ты вообще другая стала.

– Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее, – со смешинками в глазах проговорил Борис.

– Я кое-что в своей внешности поменяла, теперь у меня другие разрез глаз и форма рта. Потом, ты знаешь, я постоянно тренируюсь, и форма тела тоже изменилась. К тому же имя и фамилия сменились.

– Да я все это знаю, для Стаса уточнил, – отмахнулся Борис. – С мамой что? Она-то не менялась.

– Да, если постарается, то через маму он может меня найти. Ее имя он знает. Как бы Сонька не пострадала, он же совсем ненормальный, а тюрьма еще никого лучше не делала.

– Да-а, тут засада, надеюсь, у него не возникнет желания тебя искать. А вообще, Ксюша, давай жить спокойно и решать проблемы по мере их поступления. – Затем мужчина посмотрел на всех окружающих и добавил: – Пойдемте лучше в саду посидим.

К вечеру вернулись Елизавета Сергеевна и Маргарита, уставшие, но страшно довольные проведенным днем. Они привезли не только Рыжего и еду для него, но и кучу всяких деликатесов, переданных Бориной мамой, которой, наконец, рассказали, почему ее сын с женой и дочерью так и не уехали в отпуск. Пожилая женщина хотела ехать с ними, но потом передумала, решив, раз сын сам не рассказал о произошедшем, значит, не считает это нужным. Провожала она подругу и Маргариту с двойственным чувством: с одной стороны, ей было обидно, что в таких трудных обстоятельствах он не обратился к родной матери, но в то же время грела мысль о том, как сын за нее беспокоится, понимая и принимая ее весьма преклонный возраст и полную неспособность реально помочь. Закрыв за ними дверь, она подошла к телефону и набрала номер.

За ужином Стас неожиданно вернулся к дневному разговору.

– Я хочу вот что сказать, почему вы считаете, Борис, что тюрьма – это неверно, что, по-вашему, преступников надо отпускать?

– Это не он сказал, а я, – вмешалась Ксения, – я не про бывшего мужа, я про тех, кто за мелкие преступления оказывается на скамье подсудимых. Вот скажи: один по глупости купил пакетик травки или, к примеру, украл какую-нибудь ерунду, он получает срок и потом ни на работу, никуда его не берут, а если и берут, то грузчиком или дворником. А другой миллионы крадет, да не у соседа, а у страны, у всех нас, и ему ничего, будто не он украл, максимум с должности снимут. И живет этот вор припеваючи, да еще и дети его наших детей на дорогой машине давят прямо на пешеходном переходе. Это, по-твоему, нормально? Нет, я бы таких не в тюрьму сажала, а как в советское время, расстреливала, и с конфискацией всего в пользу государства.

– Уймись, женщина, – с кавказским акцентом проговорил Борис, – давай о чем-нибудь позитивном поговорим. Правда, Ксюх, ни ты, ни я ничего не можем изменить, сама понимаешь, отобрать у одних и отдать другим – это в нашей истории уже было. Хватит нам гражданских войн, и так страна вечно в напряжении живет.

– А это потому, что не надо всем помогать, надо сперва в своей стране создать такую жизнь, чтобы народ ни в чем не нуждался, чтобы довольны все были, а уж потом о других думать. У меня знакомая, перед самой перестройкой, возвращалась домой из-за границы, так с ними абсолютно по-хамски обращались наши бывшие друзья-кубинцы. Мы в это время их перестали «кормить», и им это сильно не понравилось. Привыкли на нашей шее сидеть, а то, что у нас народ в это время голодал, никого не волновало. Сейчас стало много лучше, но уроки прошлого не стоит забывать, у России нет друзей, есть только союзники, и то временные, пока им выгодно с нами дружить.

– Все равно найдутся те, кто будет недоволен либо зарплатой, либо еще чем-то, вот тебя лично что не устраивает? Тебе чего не хватает? – Борис насмешливо посмотрел на жену.

– Все, все молчу, а то и правда сейчас в политику полезем, будем как эти сумасшедшие в политических треп-шоу, перекрикивать друг друга.

Но Стас все не унимался, он вдруг начал говорить совсем не то, что говорил вначале. Похоже, слова Ксении на него произвели впечатление.

– Вот представьте себе, пацан, лет эдак четырнадцати, украл в ларьке бутылку колы, за это его что, сажать надо?

– Никто его не посадит, тебе, как будущему юристу, это положено знать. Ну поставят его на учет в отдел для несовершеннолетних, тем дело и закончится. А парню будет наука, может, потом всю жизнь будет как чумы бояться нарушить заповедь «не укради». Все, Стас, заканчивай митинговать, дай поесть спокойно.

Ужин продолжался уже без лишних эмоций, и только в конце Елизавета Сергеевна отозвала Ксению в сторонку и тихо проговорила: – Пойдем на террасу, поговорим.

Едва они вышли, как Елизавета Сергеевна начала говорить:

– Ксюша, может, я ошибаюсь, только все последнее время мне кажется, я вижу одного и того же мужчину. Как бы определить, не твой ли это первый муж мной интересуется? Понимаешь, я часто вижу его в моем дворе, ко мне он как-то раз подходил и спрашивал всякую ерунду. Вроде никак с тобой это не связано, но все же…. Посмотри, я сфотографировала его издалека, ближе не решилась. Мелко конечно, только ты, может, узнаешь?

– Это точно он, – посмотрев фотографию, проговорила молодая женщина. – Спасибо тетя Лиза, правда, совсем непонятно, каким образом он вас разыскал да и зачем. И я не представляю, как он умудрился вас и меня связать! Я же общалась только с Маргаритой, и имя у меня другое, у нее, кстати, тоже долгое время были и имя и фамилия другие.

– Ну это мы со временем узнаем, а пока я вот что думаю, не он ли в Борю стрелял?

– Думаете, мстил мне за то, что я его посадила?

– Думаю. Надо бы в полицию сообщить, ведь он не попадал в поле их зрения, а теперь они его проверят, глядишь, и твой муж будет в безопасности. Я поняла так, что Борис даже не представляет, откуда и по какому поводу в него стреляли.

– Еще раз спасибо, надо сюда вызывать полицию, все им рассказать, а они пусть уж сами решают.

Ксения коротко рассказала Марго о своем разговоре с Елизаветой Сергеевной, и они позвонили следователю, ведущему это дело. Тот пообещал приехать в ближайшие дни, и, слегка успокоившись, женщины вернулись к столу, который был накрыт к чаю.

Я в ужасе проснулась от какого-то звука, затем послышался плач дочки, и я бросилась к ней, в соседнюю комнату. Только тогда я увидела, что вокруг все полыхает огнем схватив ребенка, я бросилась прочь из дома. Передо мной рухнула балка перекрытия, и я увидела своего сына. Он плыл по воздуху, держась за руку своего отца, следом за ними проплыла моя дочь, она будто пыталась их догнать. Потом кто-то тряс меня за плечо, а я никак не могла выбраться из горящего дома. Дочки уже не было у меня на руках, и сколько я ни кричала, ни искала ее, малышки нигде не было.

– Ну-ну, милая, просыпайся, опять тебе приснился кошмар. Ты таблетку на ночь пила?

– Не знаю, кажется, – пробормотала я, тщетно пытаясь выбраться из кошмара.

Доброе лицо медсестры было совсем рядом, я невольно обхватила ее голову руками и прижалась щекой к ее щеке. Постепенно придя в нормальное состояние, я отстранилась и спросила: – В том пожаре погибли все мои родные, кроме старшего сына и мамы?

– Бедная ты моя, мама твоя жива, дочка маленькая, Маша, тоже жива, и старший сын жив, он приезжал, навещал тебя, только ты тогда совсем ничего не помнила и никого не узнавала.

– А где сын, где он, я хочу его видеть, и дочку хочу видеть, и маму. Их ко мне пустят?

– Всех пустят, я завтра позвоню и скажу им, что ты все вспомнила. Держись, девочка, тебе еще много переживаний предстоит. А пока отдыхай, постарайся поспать. Сейчас только половина третьего ночи, рано звонить твоим родным.

Конечно же, я больше не уснула, все думала о Витеньке и Насте, которых не сумела похоронить. Еще вспоминала своего брата, которого тоже больше никогда не увижу. Витюшу назвали в честь него, он был очень похож на своего дядю, особенно маленький. Когда родилась Настюша, ее назвали в честь моей крестной, я очень хотела знать, жива ли крестная, вот только спросить не у кого. Слезы текли по моему лицу, но я их не замечала. Вся пелена забвения, будто растворилась и исчезла из моей головы. Теперь я вспомнила все. Вспомнила и то, как уговаривала сыночка пойти с бабушкой и маленькой Манечкой, ночевать в летнюю кухню. И как он отказался, он же был еще не очень большим, ему с нами хотелось поговорить, посидеть и вообще его, как большинство девятилетних мальчишек, тянуло ко мне, к маме. А потом как я его старалась вынести из дома, когда уже все горело, в одной руке у меня была младшая доченька, а другой я пыталась вытаскивать сына, но он был очень тяжелый и совсем мне не помогал, потом впереди упала горящая балка и я тоже потеряла сознание. Вдруг мне пришло в голову, что я не спросила об отце, тихо встав с постели, я вышла из палаты.

Дежурная мирно похрапывала за столом, я прошла в конец коридора, заглянула в комнату, где обычно сидели медсестры, и никого не встретив, пошла дальше. В конце была открыта дверь на улицу, и я вышла в темный сад.

– Пожалуй, можно немного прогуляться, может, встречу рассвет тут на лавочке, – пробормотала я вслух, усаживаясь на прохладную скамью под деревом. За воротами больницы проехала машина, и мне вдруг мучительно захотелось уйти туда, на волю. Захотелось вернуться домой, к дочке, к родителям. Я уже понимала, что дома того нет, но ведь где-то они живут. И тогда я подумала про маминого брата, жившего в соседней деревне. Вот к кому можно пойти, он наверняка знает, где маму с отцом искать, а где родители, там и моя доченька. Теперь оставалось только понять, где мой старший, он во время пожара был в армии и, слава Богу, не погиб. Мама, думаю, знает, где Дениска, надо завтра у нее спросить. Завтра как раз среда, она обязательно приедет, и мы будем долго, долго с ней говорить, а потом меня отпустят домой. Даже если не завтра, но все равно скоро, и я увижу всех родных. Кто-то в моей голове тихо добавил: или их могилы. В тот момент я совсем упустила из виду, что от мамы давно нет известий и вместо нее приезжал дядя Юра.

Сергиев-Посад, Завидово.

Тем временем Саша пытался добиться, чтобы его принял начальник ОВД Сергиева-Посада. Он просидел уже около часа в приемной, но секретарша его все не пускала.

– Пойми же ты, мне работать надо, некогда мне тут прохлаждаться, – увещевал ее Саша.

– Так я вас не держу, запишитесь на прием и идите себе работайте.

Она зашуршала листами бумаги, просматривая там свои записи, потом, неожиданно сочувственно посмотрела на молодого участкового и, понизив голос, произнесла: – Завтра приезжай, тут одну запись отменили, и если ты приедешь часам к девяти, надеюсь, сможешь попасть на прием. Как раз эту запись и отменили, там какой-то директор просился, а потом взял и отказался, сослался на то, что сейчас много работы.

– Что, прямо так можно не прийти к вашему начальству и это не будет иметь последствий?

– А с какой стати, его же не вызывали, этот директор сам напросился, добился, чтобы я его внесла в список, а потом, видать, передумал.

– Ладно, постараюсь вырваться завтра, ты, небось, наслышана, что у нас там творится?

– Да уж, вы нынче у всех на слуху, только и разговоров, что про ваше Завидово. Вчера было заседание по поводу произошедших событий в вашем селе, наш орал так, что стены кабинета тряслись, думала его, удар хватит, такой он был вчера красный от злости. Я, когда сунулась в кабинет, кофе хотела предложить, он меня послал аж матом, потом, правда, извинялся. Ему только вчера доложили, что одного участкового прямо в участке задушили, это правда?

– Правда, все на стрельбах были, и дежурный тоже свалил туда, ну Серега находился в пустом помещении, там кроме него и убийцы, никого не было. Я, когда вошел, тоже его не сразу заметил, а когда увидел… что теперь говорить, преступника искать надо. Я ведь того и хочу, чтобы меня к разыскникам прикомандировали, я рапорт подал, только время идет, московские со своими преступниками разбираются, а Серегу вчера похоронили. А он наш, он, может, и не идеальный был, только людей идеальных не бывает, жаль его очень, мы с ним дружили, – закончил парень тихо.

– Ну и чего ты тут сидишь? – спросил полковник, выходя из кабинета и пожимая руку молодому хлыщеватому мужику. – Давай заходи, у меня есть семь минут, уложишься?

– Так точно, уложусь. Прошу прикомандировать меня к группе, занимающейся расследованием убийств, произошедших в деревне Завидово.

– А я слышал, что в твоего брата тоже стреляли, значит, ты лицо заинтересованное.

– Так человек, стрелявший в моего брата, найден, а вот убийца Сергея Качанова гуляет на свободе. Клавдия Степановна, которая созналась в трех убийствах и покушении на моего брата, отрицает свою причастность. Да и не смогла бы она придушить молодого мужика, и рост у нее небольшой, и сил не так уж много, ей ведь уже за шестьдесят.

– Насчет ее сил ты, парень, можешь и ошибаться, она все же человек, который на земле с детства трудился, а вот рост и правда маловат. След от удавки говорит о том, что убийца был значительно выше. И сесть Сергей не успел, наши спецы стул обследовали, и потом тело было обнаружено в стороне от стола, а значит, и от стула. Хорошо у вас уборщица работает. Она накануне вечером все стулья в участке хлоркой протерла, от микробов, говорит.

– Да, она у нас женщина старательная, – согласно кивнул Саша и про себя добавил: – Когда трезвая.

– В общем, так, ты, говорят, давно в опера рвешься, подавай рапорт, подпишу, а пока у себя там поработай. И найди мне преступника, быстрее найди!

– Слушаюсь, найду, не сомневайтесь, я за Серегу буду землю грызть, но найду.

– Ладно, иди, – махнул рукой полковник, устало потирая лоб. – Да и Лену мне позови, пусть чаю принесет.

– Ну как? – с любопытством спросила секретарша.

– Согласился, тебе велел ему чаю принести. Ты не забудь, меня на завтра вычеркни, я не приеду. – С этими словами Саша вышел из приемной и, не дожидаясь лифта, радостно побежал вниз.

Юлию выписали из больницы, пока под наблюдение районного врача и с условием, что она будет постоянно находиться на связи и не забывать принимать таблетки, которые ей прописали. За женщиной приехал Юрий Степанович, Машеньку он оставил у Ямпольских, где за ней обещала присмотреть новая подруга Федора, Александра, или, как она просила себя называть, Шурик.

– А где мама? Почему она не приехала? Она с моей дочкой, с Машенькой?

– Твоя мама арестована за убийство людей, повинных в смерти наших родных и многих других односельчан. Не переживай, Юлька, она хотела отомстить, правосудие наше что-то не спешило, и его роль она взяла на себя. – Юрий Степанович хотел сперва скрыть от племянницы арест сестры, но понял, что все равно не сможет этого сделать. Тогда он решил сказать всю правду, пока они не отъехали от больницы, чтобы, в крайнем случае, иметь возможность сразу обратиться к врачу. Юля на удивление спокойно восприняла это известие, она только задумчиво спросила:

– Отец, очевидно, не счел нужным мстить?

– Кирилл Ильич умер еще два года назад, тебе не сказали? У него сердце не выдержало, недели через три после пожара, во сне.

– Понятно, значит, других мстителей, кроме мамы, не нашлось. – Юля спокойно посмотрела на Юрия Степановича.

– Ты, девочка, многого не понимаешь, я в жизни столько чужой крови пролил, что век не отмолить. Да и не подозревал я за Клавдией такого. Только знаешь, кажется мне, что она кого-то прикрывает, может, старшего внука?

– Ты, дядя Юра, ерунды-то не говори, сын остался на сверхсрочную службу, знаешь же, что оттуда не набегаешься. Да и далеко он. А что мы стоим, может, уже поедем? Ты мне все рассказал или еще что есть?

– Все плохое я тебе рассказал, остальное ты сама знаешь. Как самочувствие? Не слишком много гадостей я на тебя вывалил? Справишься, или лучше с врачом поговорить, таблеток еще каких добавить?

– Поехали, дочь очень хочу увидеть, она, небось, отвыкла от меня, ну да ничего, привыкнет. А за мать я буду бороться, не дам ей сесть в тюрьму.

Когда они миновали город и проехали первый перекресток, женщина спросила:

– Свидание с ней дадут?

– Не знаю, но вроде должны дать, она же все рассказала.

– Хорошо, завтра поеду и попрошу свидание, ты посидишь с Машей?

– Да, конечно, – задумчиво проговорил Юрий Степанович, но было видно, что его мысли далеко и он о чем-то напряженно размышляет.

В Завидове они остановились возле дома Клавдии Степановны, Юля вышла и направилась в дом, который выглядел пустым и холодным. Дорожки были не подметены, все в доме буквально кричало об отсутствии хозяев. Юля растопила печь-камин, хотя на улице было тепло, затем разожгла плиту и поставила чайник. Они с дядей договорились, что сегодня он Машеньку не приведет, подготовит ее к появлению мамы и отсутствию бабушки, а потом, завтра с утра, они придут. Пока чайник закипал, женщина пошла обследовать дом. Тут она, естественно, никогда не была, потому ей хотелось как можно быстрее привыкнуть к новому жилью, а завтра она попросит дочку показать ей огород и сад. Сад пока был совсем небольшой, деревья еще не успели вырасти, и потому огород был весь на солнце, на всем участке не было ни капли тени.

– Сад и огород я полью завтра, а пока мне надо привыкнуть к новому дому, – решила женщина и отправилась продолжать экскурсию. В доме было шесть комнат, одна из которых служила гостиной. Вообще дом имел весьма необычную планировку, во всяком случае ничего подобного она прежде не видела. Во-первых, в доме было отопление, и это делало печь просто необязательной. Везде под окнами Юля увидела батареи, невольно пришла в голову мысль о муже, который мечтал поставить в их старом доме котел и провести отопление, тут же было все в наличии. Мама, конечно, говорила, что местные власти позаботились о погорельцах, но такого она не ожидала. К дому была пристроена бойлерная, где Юля даже растерялась. Она не знала, как включить горячую воду, как сделать, чтобы в доме стало совсем тепло, она беспрерывно мерзла, поэтому вернулась, напилась горячего чаю и, завернувшись в два одеяла, мгновенно уснула. Среди ночи она проснулась и стала напряженно соображать, где же она теперь находится. Вспомнив, что ее выписали из больницы, женщина попыталась заснуть еще раз, но, увы, не получилось. Тогда она встала, приготовила себе нехитрый завтрак и, вспомнив наставления врача, села записывать все произошедшее вчера и план на будущий день.

В это же время Юрий Степанович, которому вообще не удалось поспать ни минуты, сидел у себя на террасе, курил и пытался представить сестру в роли убийцы. Ничего не получалось, ну никак Клава не подходила на эту роль. «Но ведь она созналась», говорил ему разум. – «Значит, кого-то покрывает», – отвечали чувства. Большую часть ночи и все утро мужчина спорил сам с собой, а потом сон все же сморил его, прямо там, на террасе, и он проспал, пока Маша не нашла деда сидящим за столом и положившим голову на руки.

– Деда, я совсем тала, дазе умывась, а ты се пишь и пишь. – картаво проговорила девочка, тряся его за плечо. – Мы кода кусать будем? Я узе голодная.

– Давай, малышка, поедим, – подхватился Юрий Степанович, – и пойдем к вам домой.

– А то, баба узе дома?

– Сейчас покушаем, и я тебе расскажу сказку, тогда ты все поймешь.

– Ну давай, казивай, – проговорила малышка с набитым ртом.

Кое-как Юрию Степановичу удалось придумать, как превратить произошедшие события в сказку, где была заколдованная царевна, которая превратилась в Машенькину маму, и злой волшебник, забравший бабушку, но вернувший маму. Девочка долго молчала, а потом заплакала и попросила: «А моно делать так, стоб он бабу оставил, а маму опять забал? Я бабу хосю».

– Прости, малыш, изменить сейчас ничего нельзя, но я сделаю все, чтобы бабушка вернулась, а пока пойдем к маме. Она очень по тебе скучала.

Федор видел через забор, как сосед ведет маленькую девочку домой, к Клавдии Степановне. Навстречу им выбежала очень бледная и худая женщина и бросилась к девочке. Ребенок спрятал лицо в коленях у деда, а Юрий Степанович положил руку на плечо женщины и повел обеих в дом.

– Пап, ты не знаешь, кто эта соседка?

– Не успел тебе сказать, выписали из больницы дочь Клавдии Степановны, это, очевидно, она.

– Говорили, что она совсем невменяемая, вроде с ума сошла.

– Ну, в деревне всегда сильно преувеличивают, я как-то не интересовался этим вопросом, наверное, она пришла в норму, иначе бы не выписали. Ты на работу не опаздываешь? – забеспокоился вдруг Олег Петрович.

– Нет, я же общественным транспортом, да, кстати, я узнал, где все годы был наш сосед, когда, как он говорил, был на заработках в Сибири. Воевал он, в том числе и в бывшей Югославии, естественно на стороне сербов. У него медалей и орденов, как на уличной собаке репьев. Но он это, по вполне понятным причинам, скрывает. Так что он мужик не простой, права была Дина Андреевна, второе дно там есть, да еще какое! И вообще, что-то ты уж больно рьяно начал о моей работе печься, к чему бы это?

– Это, сынок, к тому, что не пора ли тебе решиться и перейти на преподавательскую работу, заодно можешь в институт готовить абитуриентов. Ты ведь здорово рисуешь.

– Думаешь, нам хватит денег на жизнь?

– А это как ты работать будешь, в конце концов тебя вечно не будут ждать на кафедре, возьмут другого, и я, неизвестно, смогу ли тебе потом помочь. На нашем «рынке» тоже конкуренция, будь здоров. Так что у тебя мало времени, точнее совсем его нет.

– Хорошо, отец, я решу сегодня этот вопрос, в случае чего, будем халтуру брать. Могу еще рисовать на продажу, как тебе эта идея? – улыбнулся Федор.

– Ну тебя, вечные твои шуточки, я серьезно говорю, думай быстрее.

– Ну, а если серьезно, то я уже подал заявление об уходе, последнюю неделю дорабатываю.

– И чего молчал?

– Сюрприз хотел сделать, что, не получилось? Прости.

– Сюрприз он хотел сделать, а то, что я изо всех сил держу это место для тебя, ты не подумал?

– Ладно, не ворчи, я все понял, исправлюсь. – И Федор шутливо изобразил, что «взял под козырек».

– К пустой голове, и так далее, так ты когда теперь появишься?

– В пятницу, очевидно, но поздно, хочу к Шурке заехать. Она к нам не поедет ночевать, так я просто повидаться. А то она меня приглашала в Большой театр на балет, а я в этот день допоздна работал. Когда увольняешься, всегда находится работа, которую стараются на тебя навалить. Вот и пришлось сидеть.

– Она не обиделась? Вчера ты мог бы ее до дома довезти, а не до электрички.

– Вроде нет, а там не знаю. Поеду в пятницу, посмотрю.

– Я все жду, когда ты наконец женишься. Очень внуков хочется, теперь я понимаю женщин, которые своим дочерям покою не дают.

Федор уехал, махнув рукой на прощание, а Олег Петрович хотел было идти в мастерскую, но услышал, как в доме Клавдии Степановны открылась дверь и незнакомый женский голос воскликнул: – Машенька!

Затем раздался детский плач, а затем голос Юрия Степановича, который, судя по всему, был рядом и принялся увещевать ребенка. Рассудив, что он там будет лишним, Ямпольский направился в дом, даже позабыв, что только-только решил идти в мастерскую.

Машенька довольно быстро успокоилась и принялась хлопотать по хозяйству. Как бабушка ее учила, она подставила стул, достала чашки и тарелки, все расставила аккуратно на столе, вопросительно взглянула сперва на чужую женщину, потом на деда.

– Сто кусать будем?

Юля растерянно посмотрела на Юрия Степановича и жалобно проговорила: – Я об этом не подумала. Давайте кашу сварю, я помню, как ее варить.

– Ну вари, если хочешь, помогу.

– Нет, нет, я сама кашу сварю, Машенька, ты подождешь немного?

– А баба сегда утом касю ваила. Я посусь, а кася готова. Вот. – И девочка осуждающе посмотрела на Юлю.

– Мань, ты не выступай тут, во-первых, ты уже завтракала, а во-вторых, мама долго лежала в больнице, ей время надо дать, чтобы прийти в себя. – Мужчина разговаривал с внучкой, как со взрослым человеком, и та неожиданно послушалась деда. Она вылезла из-за стола и ушла на улицу, правда, при этом не произнесла ни слова.

– Дядя Юра, она совсем меня не помнит? – Голос у Юли стал очень тонким, почти плачущим.

– Ты вот что, сделай вид, будто все нормально, и вообще, как ты думаешь, может ребенок, которому тогда еще и года не исполнилось, через столько времени что-то помнить? Конечно, она тебя забыла, привыкла с бабушкой да со мной, старший-то тоже не больно сестру привечал, он когда приезжал, ей всего-то пару слов сказал, не более. Да и уехал довольно быстро, к тебе заехал, и назад, в часть. Мы с Клавдией ему и писали и звонили, хотели понять, что его таким сделало, он же был ласковым мальчишкой и очень был привязан и к тебе и к отцу, и вдруг, в одночасье изменился. Короче, он нам по телефону сказал, что, если мать придет в себя, он приедет нас навестить, а иначе не ждите. Я, честно, не понял, что с ним случилось, но теперь ты дома, так что надо ему позвонить, пусть берет отпуск и приезжает.

– Позвоню, вот обживусь, дочка ко мне привыкнет, и сразу же позвоню. – Было видно, что женщина держится из последних сил, чтобы не разрыдаться. Дрожащей рукой она поправила волосы, упавшие на лоб, и вдруг, когда Юрий Степанович уже решил, что все обошлось, она все-таки упала головой на стол и зашлась в отчаянных рыданиях.

– Да что же это такое, мама под следствием, мужа нет, брата нет, отца тоже нет, сын как чужой, доченька тоже. И Витеньку я не спасла, и доченьку, сама почти рехнулась, Господи, ну за что нам это все?!! – сквозь рыдания простонала Юля.

– Знаешь, девочка, ты только теперь вполне начала осознавать свои потери, а другие уже всех своих отплакали, и ничего, живут как-то. – Он успокаивающе похлопал племянницу по руке. – Тебе тоже надо принять свою беду и жить дальше. Есть вещи, которые нам не изменить, остается только принимать и стараться смириться. А с сестрой своей я поговорю, как только свидание получим, я этого не делал, сын твой тоже, я в части узнавал. Позвонил старому знакомому, он сейчас у них там округом командует, так часть их была на учениях, когда этих двоих застрелили. Вот и получается, если Клавдия кого-то покрывает, то это она зря, в нашей семье преступников нет. Хотя если по совести говорить, то тех двоих, которых убили, судить было надо, столько народу погубили и жили себе как ни в чем не бывало. Ты кончай реветь, Маньку перепугаешь, сегодня ее уложим днем и на кладбище сходим, поклонимся родным, прощения у них попросим.

– За что прощения-то?

– А ты их не хоронила, прощения не просила, вот теперь и сделаешь все, как предки завещали.

– Странный ты, дядя Юра, стал, никогда я за тобой такого не замечала.

– Так я тоже старею, вот к старости и становлюсь «странным».

Они не заметили, что Манечка тихо вошла и встала в дверях.

– Тетя, а сто ты пачешь?

– Девочка моя, я же не тетя, я мама твоя, ну пожалуйста, называй меня мамой! – вытирая слезы, проговорила Юлия. Затем она посмотрела ни Юрия Степановича и проговорила: – Я маму им не дам в обиду, бороться за нее буду, пусть докажут ее вину, сейчас не тридцать седьмой год, признание не является доказательством вины.

– Ну, ну, может, и не является, только, боюсь, если мы ее не убедим не признаваться, суд ее признание может принять как основное доказательство вины.

Саша, приехав в деревню и не заходя домой, сразу направился в отделение. Там, по обыкновению, было довольно тихо, только дежурный шуршал бумагой, старательно поглощая огромный бутерброд. Саша, увидев сослуживца, пытавшегося проглотить кусок, не смог удержаться от ехидного вопроса: – Ты сам, что ли, делал этот «оккупантский» бутерброд?

С трудом справившись с тем куском, который он запихнул в рот, дежурный проговорил: – Сейчас начальство с проверкой придет, велено, чтобы никто никуда не отлучался. А я со вчерашнего дня ничего не ел, вот и соорудил себе трехэтажный бутер. Думал, так быстрее съем, едва не подавился, когда ты приперся. Иди скорее к себе в кабинет, а то не ровен час… – договорить он не успел, дверь отдела хлопнула, раздались шаги нескольких человек, и в окошке, возле которого стоял Саша, появилось лицо Люськи, жены убитого Сергея.

– Мне к вашему начальству надо. – не поздоровавшись, проговорила женщина и добавила: – Срочно.

– Ты сперва пройди в кабинет к участковому, там тебя направят куда надо.

– Мне не надо к участковому, знаю я вас, там поди этот молодой опять сидит, так он мне не нужен, ты меня проводи к самому главному.

– Это к Путину, что ли? – усмехнувшись, проговорил дежурный. – Значит, тебе прямая дорога в Москву. А если кого не такого главного, то иди, куда я сказал, и не мельтеши тут. Вот моду взяли, чуть что, сразу начальство подавай!

Люська пробормотала себе под нос ругательство и, не говоря ни слова, направилась в кабинет, где еще недавно работал ее муж. Войдя и опять не поздоровавшись, она уселась напротив Саши и скомандовала:

– Пиши, я, Людмила Качанова, заявляю… Что ты на меня смотришь? Я говорю, пиши!

– Гражданка Качанова, давай-ка ты сперва расскажешь, в чем дело, как оказалась в деревне, тебя, насколько я помню, увезли в город. А когда ты все это мне расскажешь, тогда и напишешь, и, кстати, сама напишешь. Я к тебе писарем не нанимался, – раздраженно поморщился Саша. Он ее вообще с трудом переносил еще со школы, и от одной мысли, что эта наглая толстая тетка будет им командовать, ему стало тошно.

От такого нелюбезного приема женщина явно слегка опешила, но быстро пришла в себя и вполне мирно спросила:

– С самого начала рассказывать? Ты же сам поди знаешь, меня под подписку о невыезде выпустили. Вот пришла отметиться и еще кое-что рассказать.

– Отметил я тебя, давай дальше двигаться, я же не знаю, о чем ты будешь говорить, вот и поясни мне.

– Вот… – начала она издалека. – Дело было утром, рано было совсем, я в туалет пошла, мы летом редко домашним пользуемся, только когда очень холодно или ночью… Возле нашего дома машина стояла, а в ней дядьки какие-то сидели и по телефону звонили. – Она замолчала, то ли вспоминая, то ли сочиняя на ходу.

– Ну, сидели, а дальше что?

– Ничего, только и моего Сергея в доме не было, я от этого и проснулась, он, когда вставал, наверное, меня и разбудил.

– Машина какая была? Номера посмотрела?

– Машина светлая, то ли голубая, то ли серая. Номера не посмотрела, я вообще сонная была, мне тогда это и в голову не пришло. Я же не знала, что так все обернется.

– Все, больше ничего не помнишь?

– Так это, Клавдия гуляла, в руках у нее что-то было. Я ее через калитку видела, как она мимо машины той прошла.

– У вас же калитка глухая и высокая, как ты могла ее видеть? – быстро спросил Саша.

– А она приоткрыта была; наверное, Серега выходил к той машине, вот я в щель и увидела Клавдию Степановну.

– Это в какой день было?

– А в тот самый, когда мужиков убили, этих, Реброва и его зятя.

– Теперь, Люда, все это напиши и распишись. Не забудь число поставить.

– Саш, а меня за траву теперь не посадят? Я ни в чем не виновата, все делала, как муж говорил.

– Это не мне решать, я другим занимаюсь. А вообще за изготовление и продажу наркосодержащих веществ полагается приличный срок. Я этим вопросом не интересовался, вот про дела Серегины мне интересно, я его убийцу найти должен, мне такое указание было. Если еще что вспомнишь, не стесняйся, сразу ко мне.

Люська разочарованно вздохнула и села писать, а Саша задумался, что это на нее нашло, то она вообще ничего не рассказывает, а то вдруг сама пришла.

– Люсь, а чего ты про машину раньше молчала, только не говори, что забыла. А если те мужики в итоге Сергея и убили? Ну чтобы он про них не проболтался, а может, и не поделили что-то. Ты как думаешь?

Саша отлично понимал, если бы Сергея не убили, они с женой еще долго бы могли выращивать и продавать траву. Именно убийство и послужило катализатором, запустившим процесс расследования, но ему надо было видеть реакцию Людмилы. Он знал, что хитрая, наглая, но довольно глупая Люська не могла быть вдохновителем и организатором в их с Сергеем паре. Скорее все же именно Сергей руководил процессом, а женщина была только исполнителем. Саша уже смирился с мыслью, что его друг был вовсе не тем, кем казался, ни простым, ни порядочным человеком он точно не был.

Павловская Слобода.

Следователь приехал через пару дней, рано утром. Это оказался пожилой мужчина в тщательно отглаженном костюме, старомодной рубашке с галстуком, начищенных ботинках и с заметно просвечивающей лысиной, которую он не пытался замаскировать. Вообще он производил впечатление человека, из прошлого века, которому вовсе не интересны современные модные тенденции не только в одежде, но и во всем прочем тоже. Он пользовался старым кнопочным телефоном, ботинки у него были «прощай молодость», в летнем варианте, и все это было не просто чистым, а даже каким-то стерильным, будто только что из бани, где он побывал прямо в одежде. Вместе с ним приехал молодой парень, который и сидел за рулем старенькой, но тоже вымытой и вычищенной машины. Едва взглянув на водителя, хотелось улыбнуться, до того он был весь домашний, с румянцем во всю щеку и детским взглядом из-под густых, почти девичьих ресниц, короче, типичный «маменькин сынок». Извинившись, что не смог приехать сразу, пожилой следователь попросил кратко изложить информацию.

– Простите еще раз, но мне надо сегодня еще в двух местах побывать, стараюсь как можно больше успеть сделать.

Выслушав и записав рассказ Елизаветы Сергеевны и комментарии Ксении, он откланялся и, прощаясь добавил, кивнув головой в сторону молодого парня, приехавшего с ним:

– Это Женя, мой помощник, он оставит свою визитку, и если что-то произойдет, что вам покажется странным, сразу звоните ему, он знает, что делать. И еще, вам, Борис, действительно пока не стоит приезжать в Москву, лечитесь, отдыхайте. У вас, по-моему, бюллетень еще недели на две, вот и не пытайтесь быть святее папы римского, никуда ваши больные не денутся. Мы пока прощаемся, будем проверять вашего, Ксения, бывшего мужа.

Стоило им уехать, как подала голос Ксения:

– Вот скажите, неужели этот парень добился своего места умом? Никогда не поверю, наверняка его кто-то пристроил. У него вид, как у ребенка, а уже помощник следователя. – Она возмущенно смотрела вслед уехавшей машине.

– Не спеши с выводами, Ксюх, я вчера вечером говорил с мамой, а она звонила какому-то своему знакомому, и тот по своим каналам все выяснил про этого следователя и его помощника. Так вот, парень откуда-то из глухой деревни, поступил в институт после армии и пробивается в жизни только благодаря своему уму и железной хватке. – Борис посмотрел на жену: – Ксюш, Сонька еще не проснулась, пойдем и мы досыпать? Согласись, это лучше, чем выражать недовольство человеком, которого мы совсем не знаем.

– Какое «досыпать», ты видел, сколько времени? Уже десятый час, они приехали в начале девятого, вот как люди работают, а тебе лишь бы поспать, – рассмеялась Ксения, слегка покраснев, и тихо, чтобы никто не слышал, добавила: – Не позорь меня, ты же знаешь, я неловко себя чувствую, когда ты начинаешь говорить так.

– Как это «так», я вообще-то ничего не имел в виду, только то, что сказал, – рассмеялся Борис. Весело переругиваясь, они направились в дом.

– Рита, – Елизавета Сергеевна оторвалась от созерцания утреннего неба, – что у тебя с работой, появился заказчик или все по-прежнему?

– Пока не знаю точно, но вроде тут, у нас в поселке, сразу несколько человек надумали строиться.

– Мне казалось, что тут нет незастроенных участков. Я, честно говоря, хотела тебе сосватать одного своего соседа по дому. Он когда узнал, что у меня есть знакомая архитектор, которая занимается частной практикой, то очень обрадовался и просил узнать, есть ли у тебя свободное время. Но понимаешь, он не совсем для себя, у них на работе есть пансионат в Сочи, так они хотят его переделать под четыре звезды. Как он объяснял, это еще довоенная постройка, если не ошибаюсь, тридцать девятого года. Но придется туда слетать в командировку на пару дней.

– Хорошо, тетя Лиза, я прикину по времени и, скорее всего, соглашусь.

– Вот и отлично, когда будешь готова дать ответ?

– Завтра или через пару дней, вы, надеюсь, не на один день приехали, поживите тут!

– Деточка, ты же знаешь, я долго без города не выдержу, мне без выхлопа бензинового плохо становится. – улыбнулась Елизавета Сергеевна.

– А знаете, я бы поняла вас, если бы вы на лавочке перед подъездом сидели и с подружками болтали целыми днями, но ведь вам это совсем не интересно. Сериалы вас тоже не интересуют, да вы могли бы их и тут смотреть, вот не понимаю я этого вашего нежелания!

Елизавета Сергеевна развела руками и усмехнулась:

– Вот такая я необыкновенная. Кстати, выставки и театры ты тоже можешь сюда перевезти?

– Это нет, но ведь я могу вас возить в Москву, вы ведь не каждый день куда-то ходит!?

– Рита, этот разговор не имеет смысла, мне там лучше, я очень рада, что у меня есть ты и все остальные, но, очевидно, я привыкла к одиночеству, долгое общение меня утомляет.

– Все, все, молчу, мне хорошо потому, что вам хорошо. Вы не обидитесь, если я вас оставлю и пойду пробегусь по поселку. Что-то я в последнее время обленилась совсем, бегаю редко, а в моем возрасте прекращать занятия спортом нельзя, потом не возобновишь.

Елизавета Сергеевна только рукой махнула, показывая, как она относится к словам Маргариты.

Сергиев Посад – Завидово.

Федор приехал в пятницу на машине и сразу направился на Феофановскую улицу, к дому Шуркинова деда, надеясь застать девушку там. Ему повезло, она была дома, но явно спала до его прихода.

– А что это ты вечно спишь? Как не появлюсь, так бужу тебя.

– И вовсе не вечно, вчера мы с дедом до ночи возились с попугаем. У деда медсестры как в калейдоскопе меняются, не успеешь запомнить имя одной, как уже новая появилась. Да еще с утра в клинике была, там пса привезли с непонятной проблемой. У бедняги вся шерсть вылезла.

– Прежние медсестры куда делись, ты их сама съедаешь или на пару с дедом? – попытался пошутить Федор, но Шура не приняла игривый тон и серьезно ответила:

– Дед денег не берет, на зарплату живет, а они молодые, им много надо, одна стала брать в обход деда, но имела глупость часть ему предложить, так он ее с треском выгнал и не посмотрел на то, что она классный специалист. Теперь она открыла частный кабинет, но деда не простила. Создала ему в городе соответствующую репутацию, так что к нему не особенно медсестры рвутся, поработают немного, подучатся у хорошего врача и уходят.

– Он у тебя всегда животных лечил?

– Нет, он начинал обычным хирургом, где то в начале семидесятых годов закончил медицинский институт, потом вернулся назад. Первые годы работал в городской больнице, а когда перестали платить зарплату, он стал постепенно заниматься животными, поучился на каких-то курсах и уже больше двадцати лет работает ветеринаром. Того, что было в начале перестроечных времен, я точно не знаю, позднее родилась.

– Так я понял, что ты сейчас при нем вроде медсестры?

– Пока новая не придет, дед ищет среди пожилых, надеется, у них другой подход к жизни. И потом у них у всех пенсия, может, и не будут стараться дополнительно заработать.

– Ну это он зря, деньги нужны всем, и большинство старается заработать везде, где только можно. Шур, – Федор неожиданно поменял тему. – ты не обиделась, когда я отказался идти в театр с тобой, да еще и не отвез домой? У меня и правда было очень много работы, тем более что я с прежнего места ухожу. Подбил все «хвосты» и с понедельника оформляюсь в институт, буду преподавать студентам проект.

– Не обиделась, ты же сразу сказал, что не уверен, сможешь ли. Я с подругой ходила, мне совсем не понравилось, как танцевали, только одна партия прилично была исполнена, да и то с огрехами. Даже странно, в столицу обычно лучшие едут, а эти, короче, им до понятия «лучшие» как до луны.

– Ты профессионал, тебе виднее, я в балете ничего не понимаю.

– Как я в живописи, просто нравится – не нравится, и не более того.

– Хочешь, пойдем на следующей неделе посмотрим какую-нибудь выставку. Что смогу, то тебе расскажу.

– Знаешь, Федь, я тут сидела и размышляла, теперь я понимаю, что балетное образование очень узкое. Большинство из нас не слишком образованны, кроме тех, конечно, кого дополнительно заставляли учиться. Физически нас всех развивали, а на прочие предметы внимания обращали мало, у нашего брата, актеров балета, общая эрудиция страдает. Я иногда с тобой разговариваю и не все, о чем ты говоришь, понимаю. Я дура, да?

– Нет, – рассмеялся Федор – ты совсем не дура, просто какие-то вещи не попали в поле твоего зрения. Человек не может быть одновременно и прекрасным математиком, и писать романы, и переводить с других языков, а еще и танцевать профессионально. Либо он все делает по-дилетантски, либо выбирает что-то одно. Ты выбрала балет, а остальное, если захочешь, ты изучишь самостоятельно. В конце концов, не стоит думать, что высшее профессиональное образование – это единственное, что может научить нас профессии. Это не всегда так, масса людей, получивших высшее образование, не работает по тем специальностям, которым их учили. Важно всю жизнь заниматься самообразованием, и только так можно узнать многое из того, что важно и с годами становится интересным. Слушай, что-то мы в философию ударились, а я, поскольку мужик простой, жрать хочу, даже не есть, а именно жрать. Пойдем, удовлетворим это мое желание, тут наверняка есть какие-то рестораны или, на худой конец, кафешки?

– Пойдем, у нас с дедом сегодня не густо, потому тебя и не приглашаю, но если хочешь…

– Нет уж, пойдем лучше, посидим, поболтаем где-нибудь, хочешь, деда твоего возьмем?

– Нет, он не пойдет, он у меня домосед, ему бы только книжки читать, а больше ничего и не надо.

– Ты никогда про бабушку и про родителей не говорила, их больше нет?

– Бабушка и правда умерла, а родители… что им сделается, живут себе в свое удовольствие, я с ними не общаюсь.

– А можно спросить, почему?

– Неинтересно, у них своя жизнь, у меня своя. Так получилось, в детстве мне их не хватало, а потом я привыкла без них обходиться. Давай сменим тему, как там наша дама поживает?

– Ты про собаку? Да у нее все хорошо, дом сторожит, на чужих рычит, а так ласковая как кошка. В отце просто души не чает, ходит за ним по пятам.

К этому моменту Александра переоделась, и они вышли из дома. Дорога до ближайшего ресторана оказалась на удивление короткой, но не успели молодые люди сделать заказ, как зазвонил телефон Федора. Взглянув на экран, парень ответил на звонок и буквально через несколько минут засобирался.

– Эй, ты что, хочешь меня тут оставить? – Шурик в недоумении уставилась на него и уже было хотела обидеться на столь бесцеремонное обращение, но Федор проговорил:

– Поехали к нам, там что-то у отца произошло, мне теперь не будет покоя, пока не узнаю.

– Мы же уже заказали ужин, я не уверена, что тут можно все взять с собой.

– Сейчас договорюсь, подожди.

Через несколько минут они выходили из ресторана, нагруженные коробками. Федор решил, что они сразу всех накормят, и потому заказал все в тройном варианте. Когда они прибыли в деревню, Олег Петрович встретил их у калитки и сразу провел в дом.

– Мы как с вами, сперва поужинаем, а потом поговорим или наоборот?

– Давай сначала поедим, а где, кстати, Стас?

– В Павловскую умотал, решил с Борисом поговорить, зря он это затеял. Тот сам не знает, за что его убить пытались.

– Жаль, а мы много еды привезли, думали, у тебя как всегда людно. Что слышно о Дине Андреевне?

– Похоже, у нее роман с соседом, давай о главном, мать Машеньки приехала, выписали ее.

– Это дочь Клавдии Степановны?

– Она самая, но я не об этом хотел поговорить, скажи, ты веришь, что старая женщина, ей ведь уже седьмой десяток пошел, могла пойти на убийство? Я чем больше об этом думаю, тем больше сомневаюсь.

– Но ведь ее видели, сам говорил.

– Никто не видел ее стреляющей, только то, что она была на улице в это время. Их семья, конечно, больше всех пострадала, но когда я думаю о ее возрасте, начинаю сомневаться. Я зачем тебе звонил-то, внучка ее очень скучает, плачет часто, полиция никого не ищет, им все ясно, подозреваемая созналась, а старухе теперь умирать в тюрьме? Правильно ли это? А вдруг это не она?

– Если не она, то кого может покрывать? Брат невиновен, старший сын тоже, дочь лежала в больнице, а оттуда просто так не уйдешь, так кто? Она может взять вину на себя только ради самых близких, а они все вне подозрений. Я не понял, ты хочешь сам заняться выяснением или просто рассуждаешь?

– Не получится у меня, а вот если ты и Стас объединитесь, может, и сможете помочь женщине.

– Можно я скажу? – Александра, как на уроке в школе, подняла руку. – Моему деду семьдесят два года, он самый лучший ветеринар в городе, это вам любой скажет. Так почему вы решили, что человек, которому шестьдесят четыре года, не может мстить своим обидчикам?

– Знаешь, Шурик, ты, конечно, права, возраст тут ни при чем, но не получается ее представить мстительницей, не тот тип характера, – произнес Олег Петрович и вдруг задумался: а что он знает о Клавдии Степановне на самом деле, так ли уж правильно он оценивает характер этой женщины? Она добрая соседка, всегда угощает и яйцами и зеленью, никогда не позволяет себе плохо отзываться о людях. Ласковая бабушка, хорошая мать, но что она за человек, на что способна, этого он не знает. Да и любой человек до конца не знает, на что способен он сам. Про себя Ямпольский знал, он способен страдать, помнить, но не замечал за собой желания мстить. Этот вывод он сделал после того, как через много лет нашли убийцу его жены. А ведь можно было сразу заподозрить того человека, который был виновен. Теперь, когда прошло время, Олег Петрович вспоминал сотни мелких деталей, указывавших на преступника.

– Пап, папа, – Федор потряс его за плечо, – ты замер, будто привидение увидел. О маме вспомнил? – прозорливо поинтересовался он.

– О ней, о том, что еще тогда, много лет назад, я мог сам сообразить, что к чему, но, видно, мне тогда совсем мозги отшибло. Короче, Федь, я плохой сыщик, не дано мне этого, может, вы со Стасом попробуете? Я чем смогу, помогу, жаль мне очень эту семью, их было девять, а теперь всего пятеро осталось, да и то одна в кутузке сидит.

– Я уж даже испугался, думал, у тебя правда что-то случилось, Шурку вытащил из ресторана, а ты, оказывается, тут просто страдаешь оттого, что не понимаешь произошедшего?

– Прости, сын, я позвонил потому, что никак не могу одно с другим увязать. Может, я слишком эмоционально об этом говорил, прости.

Москва.

После той информации, что они узнали от Елизаветы Сергеевны, у Стаса почти не осталось сомнений: за покушением на Бориса стоит бывший муж Ксении.

– Теперь это дело полиции, – решил парень и спокойно отправился в Завидово.

Через несколько дней бывшего мужа Ксении задержали. На одной из гильз, найденных предположительно там, откуда стреляли в Бориса, был обнаружен отпечаток пальца, совпавший с отпечатком задержанного. Тут же задержание превратилось в арест, и преступника отправили в камеру.

– Что, надоело гулять на воле? – усмехнулся следователь. – Не очень долго же ты наслаждался вольной жизнью. А скажи-ка ты мне, чем тебе мужик этот не угодил?

– Я не ему мстил, мне на него нас…ть, но Верка должна ответить за то, что сделала. Пусть помучается, а то вишь какая, новую жизнь начала.

– Это кто же такая, Верка?

– Ее прежде Веркой звали, жена это моя бывшая, думала, я не узнаю ее, типа не найду сразу и брошу поиски.

– И что же она такое сделала?

– Как что, посадила меня. Только мне повезло, братаны помогли, подсказали, с чего начинать ее искать, ну и нашел я. Сперва мать ее, а уж потом Верку. Я даже больницу, где она морду кроила, нашел. А туда старуха одна ходила, через эту старуху я вышел на саму Верку.

– Хочешь сказать, посадила жена тебя ни за что, ты был золотым парнем, а она взяла и наврала. И тебя, несчастного, посадили?

– А за что, ну дал я ей пару раз в нос, и что? У нас в народе не зря говорят: «Бьет – значит, любит». Вы, кстати, проверьте, как она умудрилась паспорт на другое имя сделать. Школу, где работала, бросила, в другую устроилась и район, где жили они с мамашей, поменяла.

– Ты хочешь сказать, что, если один школьник регулярно избивает другого, это потому, что очень его любит?

– Вы не путайте, то мальчишки дерутся, а тут семья. Муж должен быть главным в семье, его надо слушаться.

– А если муж пьет, не работает, да еще и дерется, тогда как?

– Все равно он главный! – Мужик даже голос повысил и хотел было кулаком по столу ударить, но вовремя одумался, вспомнив, где находится.

– Ясно с тобой все, ничего-то ты не понял, хоть и отсидел. Вернемся к нашим баранам. Давай рассказывай, где оружие взял, куда потом дел, все рассказывай.

Поупиравшись немного, нещадно привирая, Владимир Копылов начал рассказывать. Ничего нового следователь не услышал, но когда подследственный проговорился, какого числа он нашел пистолет, следователь напрягся.

– Так, ты нашел пистолет, несколько дней он был у тебя, потом выстрелил в мужа своей бывшей жены, а куда ты после его дел?

– Так выбросил сразу, на кой он мне сдался?

По поспешности, с которой прозвучал ответ, Вадим Алексеевич, так звали следователя, сделал вывод: врет и, скорее всего, не только в Бориса он стрелял.

– Ты зачем в мужиков двух стрелял? – бросил Вадим Алексеевич пробный вопрос.

– Не, не стрелял я ни в кого. – На лице у подследственного было написано удивление и возмущение. Но вот только веры это не вызвало, и актер он был никудышный, и особым умом не блистал, да и глазки весьма красноречиво забегали.

– Ты же сам проговорился, что нашел пистолет за несколько дней до этого.

– Это я число спутал, позднее я его нашел, вот аккурат в тот день и нашел.

– Врешь, тебе еще надо было выяснить, где Бориса искать, а ты его буквально в дороге ранил, прямо на мотоцикле. Как же тебе удалось его так быстро найти?

– Что, только ранил? Он жив, вот и хорошо, я потом пожалел о том поступке, переживал даже.

Они долго разговаривали, но в тот день следователю так и не удалось заставить подозреваемого признаться в заказных убийствах. Тот стоял на своем: число, когда нашел оружие, назвал по ошибке, стрелял только в Бориса и сразу пистолет выбросил. Куда, не помнит, был не в себе. Кстати, и где он нашел пистолет, в тот день он так и «не вспомнил».

Завидово.

Стас приехал к Ямпольским и сразу начал рассказывать о том, что узнал от Елизаветы Сергеевны.

– Ты хочешь сказать, в Бориса стреляла не тетя Клава? Это очень хорошо, так, глядишь, найдется и настоящий преступник, и ее отпустят.

– Все равно, у нас тут убили трех человек, не бывший же муж Ксении их убил.

– Конечно, только Саша говорил, не может он совместить в голове тетю Клаву и убийства. Не тот она человек, чтобы так легко с людьми расправляться.

– Знаете, Олег Петрович, человек под действием сильных эмоций на совершенно неожиданные поступки способен, даже если в другое время он и не производит впечатления «взрывного». Никто не может сказать: я буду делать то-то и то-то в критической ситуации и никогда не поступлю иначе. Мы сами себя знаем плохо, а уж о других судить и подавно нельзя.

– Так то в критической ситуации, а у Клавдии Степановны два года, даже больше прошло. Хочешь сказать, все это время она планы мести строила?

– Не знаю, что там она «строила», может, в ее жизни какое-то происшествие случилось, никто не заметил, а для нее это было толчком к совершению преступления.

– Все, Стас, мы можем гадать долго, только толку от этого никакого. Время еще не позднее, пойду пока поработаю, ты со мной или думать будешь?

– С вами, и думать буду.

Юрий Степанович был в растерянности: с одной стороны, беда большая с сестрой, племянница, опять же, дома, а внучка от нее шарахается и его не отпускает, за руку держится. А с другой стороны, он никогда не был так счастлив, как сейчас. Дина его любит, он в этом был уверен, пусть они не молоды, но пока живы, пока еще не умерло все внутри, почему бы им не быть вместе? И плевать на осуждающие взгляды, которыми их будут провожать деревенские. Что они знают о жизни такое, чего не знал бы он? Мужчина прошел через разные «горячие точки», видел смерть и предательство, неужели хоть в старости не может быть счастлив, не может жить нормальной жизнью обычного человека. Когда Дина приедет в следующий раз, он поговорит с ней об этом, и если она только захочет, они будут жить вместе. Ну, а если не захочет, то он готов просто встречаться, где угодно, в городе, или тут, в деревне.

– Деда, а кода баба пиедет? – Детский голосок прервал приятные мысли и, увы, вернул его в действительность.

– Пойди, Машенька, с мамой поиграй, она очень по тебе соскучилась. Покажи свои игрушки, научи маму в дочки-матери играть.

– Ни… я лусе с тобой посизу, вот сесяс и посизу. – Девочка уселась рядом с дедом на крыльцо, взяла его руку в свои ладошки и стала тихо покачивать.

– Ты меня решила усыпить? – улыбнулся Юрий Степанович, не отнимая руки. – Хочешь, чтобы я тут ночевал?

– Хосю, я тетю боюсь, она зая.

– Господи, ну что ты болтаешь? Это не «тетя», это твоя мама, она тебя очень любит, и совсем она не злая. Пойми, малыш, мама долго лежала в больнице, потому ты ее и не помнишь, а бабушка, как только можно будет, так она сразу к тебе и приедет. Сегодня я переночую у вас дома, но завтра уйду к себе.

– Не-е-е-е-т! – малышка расплакалась – Дем к тебе, я тут не хосю.

Ему пришлось долго с Машенькой разговаривать, уговаривать ее не капризничать, но та уснула, не дослушав деда. Он осторожно отнес внучку на кровать и прошел в большую комнату, где у телевизора, явно не видя экрана и не слушая его, сидела Юля.

– Ты не переживай, она привыкнет. Вот увидишь, не пройдет и месяца, как она будет так же за твою руку хвататься и виснуть у тебя на шее.

– Я не из-за этого, я очень по маме скучаю, не понимаю, кто мог ее подставить?

– А ты мне ничего не хочешь сказать? Я к тому, что Клавдия кого-то старается защитить. Я не совершал этих убийств, сын твой был на учениях, так он тоже вне подозрения, остаешься только ты.

– Да я же в больнице лежала!

– Но ведь могла выйти из нее по-тихому, так, чтобы никто не увидел. Могла тут же забыть, наверное, что стреляла. У тебя ведь не все в порядке было с памятью, да и, прости, с головой тоже.

Юля задумалась и довольно долго сидела молча, потом подняла на дядю глаза:

– Слушай, но ведь если я это сделала, то меня и судить нельзя, ну понятно, что придется вновь проходить психиатрическую экспертизу, возможно на какое-то время я попаду опять в больницу, зато мама будет на свободе, дома. Дядя Юра, я не помню этого, но маму надо выручать. С кем бы посоветоваться? Может, ты знаешь хорошего адвоката? Ты же не зря последние годы работал, у вас наверняка там были и юристы.

– Я немного другими вопросами занимался, но поищу среди знакомых. Да, вот уж не думал, что родную сестру придется из такого дерьма вытаскивать. Слушай, дочка, надо постараться точно выяснить, виновна ли ты и не напрасно ли Клавдия старается. Завтра же поеду в больницу, где тебя лечили, поговорю с врачом, посмотрю, какая там охрана, можно ли ее обмануть. Хорошо?

– Давай, главное – знать, я это или не я, а там что-нибудь придумаем.

В доме Ямпольских спали не все, Стас напряженно раздумывал, кто же мог убить участкового Сергея. Относительно Клавдии Степановны он был уверен, если она созналась, то это не напрасно, видно она и стреляла, и потом женщина слишком многих родных потеряла в том пожаре, ничего удивительного, что спустя время она все же решила отомстить. Что касалось нападения на Бориса и других убийств, так это все уже раскрыто, осталось только получить признание от преступника. Но эту проблему решать московской полиции, а он постарается помочь местным правоохранителям.

«Эх, с Федей бы поговорить!» – думал молодой человек и потянулся к телефону, но тут взглянул на часы, которые показывали половину второго ночи. В это время можно звонить только родителям, да и то, если задерживаешься или случилось что. – Ладно, завтра с утра позвоню, пусть приезжает быстрее, ему в любом случае на работу только в конце августа.

Тут ему пришла в голову мысль: не дурно было бы и самому устроиться на работу, главное – решить, чем он будет заниматься. Решение о смене профессии им принято давно, осталось недолго доучиться на юридическом, надо срочно искать должность по новой специальности. Еще несколько часов у Стаса ушло на поиск вакансий и рассылку резюме в интернете. Закончив дело, парень отправился спать.

За окном уже совсем рассвело, хозяин дома позавтракал и ушел в свою мастерскую, а Стас все спал. Разбудил его звонок мобильного телефона, не сразу сообразив, где тот находится, он слетел с кровати и бестолково начал метаться по комнате. Наконец гаджет нашелся, но звонок уже прекратился. Посмотрев на дисплей, Стас увидел пропущенные звонки от Федора, их было, наверное, штук пять, и два звонка от соседки Ямпольских, Инны. Последний, разбудивший его, был с незнакомого номера. По нему парень и перезвонил сразу. Вежливый женский голос пригласил его на собеседование и напомнил, какие документы нужно взять с собой. Договорившись о визите на следующий день, Стас стал перезванивать остальным.

– Ты где был, я тебе обзвонился, а у меня нынче со временем не очень.

– Что-то случилось? Ты же знаешь, я у вас на даче.

– Ты отправлял свое резюме, в том числе и в отдел, где работает Кузовлев. Он хоть и большой начальник теперь, но кадры его очень интересуют, особенно молодые. Вот он и звонил сегодня с самого утра, отцу не дозвонился, а твоего номера он не знает. Что, дать его номер? Отделение недалеко от твоего дома, короче, он хочет лично побеседовать и, по-моему, настроен взять тебя к себе.

– Ой, Федя, вот здорово, конечно я ему позвоню!

– Только лучше сегодня, он на работе до двух будет, потом куда-то уезжает.

Стас быстро перезвонил Кузовлеву и стал собираться в Москву. О том, что ему звонила Инна, он сразу забыл.

С раннего утра Юрий Степанович отправился в клинику, где лежала его племянница. Переговорил с охраной, осмотрел, насколько мог, территорию и сел в парке дожидаться лечащего врача Юли. Все время, что ему пришлось ждать, он старательно обзванивал знакомых, выясняя, у кого есть хороший адвокат по уголовным делам. В одном месте ему пообещали узнать, но в конце всех разговоров, мужчина пришел к неутешительному выводу: действительно серьезных специалистов так просто не наймешь, и хоть деньги у него были, но оплатить гонорар адвокату, о котором он думал, их вряд ли хватит. Наконец, часа через четыре, ему удалось поговорить с врачом Юли. Елена Александровна очень посочувствовала их семье, но уверенно заявила: «Не могла Юля стрелять. Во-первых, ее состояние было таково, что она просто не помнила о гибели родных, а главное, руки, три пальца на правой руке обожжены так, что неизвестно, сможет ли она ими вообще нормально двигать. За два года врачи не заметили никакого улучшения, повреждены сухожилия, мышцы почти полностью отсутствуют, гимнастику она не давала делать и не делала сама, что не удивительно в ее состоянии. Ей хотели ампутировать часть руки, но нашелся хирург, который попытался спасти кисть, и ему это удалось. Правда, красоты молодой женщине это не прибавило, но хоть два пальца остались рабочими. Так что никак она не могла быть в этом замешана», – закончила врач и, вежливо попрощавшись, ушла назад, к своим пациентам. В это время на решетке одного из окон появился человек в больничной пижаме. Он висел на руках, вцепившись в прутья, и отчаянно выл.

– Господи, как они только тут работают? Это же хуже любой войны, там ясно хоть что-то, а тут… Действительно сумасшедший дом!

Прямо из больницы Юрий Степанович отправился в Сергиев-Посад. Сестру пока не перевели в московское СИЗО, а поскольку убийца, работавший по заказам, был найден, то скорее всего и не собирались переводить. Он надеялся получить разрешение на свидание, и если удастся договориться, то прямо сегодня. Мужчина надеялся поговорить с сестрой и убедить ее не брать на себя чужую вину. Пока ждал следователя, пока разговаривал с ним, стараясь ни в коем случае не выдать истинную цель своего визита, прошел чуть ли не весь день. Наконец ему удалось получить свидание с подследственной на целых пятнадцать минут. Следователь был немолод, лет сорока пяти, он хорошо понимал Юрия Степановича и, кажется, догадывался, что мужчина просит свидания не только из-за внучки, но и по какой-то еще причине. Поэтому сразу предупредил: общение только в присутствии охранника, ничего не передавать подследственной, и на свидании может присутствовать лишь один человек. Потому им с племянницей надо решить сейчас, кто пойдет, а кто будет ждать во дворе.

– Выписывайте разрешение на племянницу, она мать давно не видела, пусть пообщаются. Да и Клавдии будет приятно наконец увидеть дочь, которая вполне здорова и может воспитывать ребенка сама. Когда им придется теперь повидаться, да и придется ли вообще.

– Тут в деле написано, что ваша сестра постоянно приезжала к дочери, навещала ее в больнице. Как думаете, что могло послужить толчком к тому, что она натворила? Поверьте, я искренне сочувствую вашей сестре, если бы не заказные убийства, в которых она признается, ей дали бы минимальный срок. Теперь, когда нашли настоящего виновника заказных убийств, думаю, она так и получит, но срок все равно будет, это вы, надеюсь, понимаете.

– Мы с Юлей тоже не верим, что она могла за деньги кого-то убить. Она вообще лишена жестокости.

– Почему же она брала их на себя?

– Мне кажется, она думала, тут ее дочь замешана, но это не так. Я сегодня был в больнице, говорил и с охраной, и с врачом, сами проверьте, у Юли не было возможности совершить убийства. У старшего племянника тоже такой возможности не было, их часть сейчас на учениях, а оттуда не метнешься быстро в Москву и обратно. Я все время был с внучкой в те дни, когда она отсутствовала, так что и меня можете вычеркнуть.

– Тогда из каких доходов у нее на карточке порядка двадцати тысяч долларов?

– Эти деньги я ей дал, сразу после пожара перевел почти все, что у меня было отложено.

– А у вас откуда?

– А это вам надо позвонить по телефону, – Юрий Степанович продиктовал номер, – и спросить Егора Викторовича, он вам объяснит все.

– Хорошо, позвоню… – Следователь не договорил, раздался звонок по одному из стоящих на столе телефонов. – Сейчас подойду. – ответил он в трубку и наскоро выпроводил посетителя.

Выйдя из кабинета, Юрий Степанович набрал номер племянницы. Переговорив с ней и сообщив, когда завтра она сможет увидеть мать, он направился на привокзальную площадь, потом передумал, сел в такси и решил проехаться по магазинам. Ему очень хотелось купить племяннице и внучке подарки. Для Машеньки он довольно быстро выбрал «Лего» и альбом с карандашами, потом подумал и добавил пару кисточек и акварель. А для племянницы так ничего и не решился купить. Не умел он выбирать для взрослых женщин подарки.

– Лучше всего ей самой поехать и купить то, что понравится. Отдам свою карточку, и пусть хоть все потратит, – решил он. – Тем более что завтра все равно ей тут надо быть с утра, а после свидания заедет в магазин, купит все для передачи матери, а уж потом и для себя поищет, что там им, женщинам, хочется.

Мысли о племяннице плавно перетекли в мечты о Дине. Он вспоминал ее еще молодое тело и мечтал о новой встрече. Как-то сразу и, похоже, навсегда он прикипел к этой женщине душой, телом, вообще всем своим существом. Ему казалось, до встречи с ней он не жил или жил как-то наполовину, будто одна его часть жила, а другой и вовсе не было. По крайней мере, он ее не ощущал, зато теперь он чувствовал себя «целым» человеком, а целому нужно намного больше, чем половине. Ему очень хотелось увезти Дину куда-нибудь далеко, например на Кубу или в Австралию, короче, туда, где он и сам никогда не был. Он предложил ей поездку еще в прошлый раз, но Дина рассмеялась, легко, необидно, и сказала, что непременно они поедут, как только у нее будет отпуск, так и поедут, только неизвестно, когда этот отпуск случится. Задумавшись, улыбаясь своим мыслям, Юрий Степанович едва не пропустил свой автобус. И только когда его толкнули в спину и мужской голос спросил, долго ли он еще собирается стоять столбом и мешать людям, он извинился и вошел в автобус.

Москва.

Бывшего мужа Ксении, или, как ее прежде звали, Веры, проверяли по всем направлениям. Алиби ни на один из интересующих полицию дней у него не было. Проверили, в какой соте в каждый из дней находился его телефон. Все совпало, но это были лишь косвенные доказательства, суд может их не принять во внимание, и это следователь знал очень хорошо. Нужно было искать свидетелей, искать деньги, которые преступник получил за исполнение заказа, в конце концов, искать самих заказчиков. Айтишники прошерстили весь интернет, выходили на сайты, печатавшие объявления о «любых заказах», ничего. Оперативники, работавшие по этому делу, проверяли всех, кто мог иметь хоть малейшие претензии к погибшим. Таких людей набралось немало, но все они были либо не из тех, кто способен оплатить киллера, либо их претензии были не столь серьезны, чтобы убивать. Стали копаться в прошлом жертв, и наконец улыбнулась удача. У одного из погибших был взрослый сын, которого он бросил в раннем детстве и не вспоминал о его существовании вплоть до самой своей смерти. Вадим Алексеевич отправил двух оперативников проверить, где был парень во время убийства отца. Сам же сел перепроверять все контакты убитых. Не могло быть такого, чтобы они оба никак между собой не были связаны и в то же время никому не мешали. Где-то должна быть точка пересечения, и необходимо ее найти. Если им не удастся выйти на заказчиков, то подозреваемый отделается наказанием за попытку убийства, и только. То, что он не будет признаваться ни в чем, кроме того, что уже доказано, Вадиму Алексеевичу было ясно. За долгую работу следователем он повидал таких недалеких, не умных, но очень упрямых, сотни. Все они до конца упирались, лгали, изворачивались, пока не появлялись веские аргументы, доказывающие их вину. Некоторые даже на суде пытались найти себе оправдания. Одного такого следователь помнил очень хорошо. Это был молодой парень, убивший и жену, и маленькую дочь, и своих родителей, пытавшихся защитить невестку с внучкой. Почему он это сделал, суд так и не выяснил, его долго проверяли психиатры и единодушно признали вменяемым. Сам подсудимый без конца менял показания, рассказывал совершенно невероятные истории, ни в чем не сознавался, а потом просто замолчал. Сколько с ним ни бились, он так ничего внятного и не сказал. Перед приговором его еще раз направили на психиатрическую экспертизу по требованию суда, поскольку у судьи возникло подозрение, что он все же не совсем нормален. На этот раз экспертиза длилась очень долго, но врачи пришли к тем же выводам, что и в первый раз, в итоге суд приговорил его к пожизненному заключению. Это был вопиющий случай в практике следователя, он впервые столкнулся с немотивированным и жестоким убийством. Прежние его «клиенты» всегда имели мотив или думали, что имеют. Вот и сейчас, преступник не признавал за бывшей женой права на какие-либо самостоятельные действия, особенно если эти действия шли вразрез с его потребностями. А вот что касается заказных убийств, тут надо было искать доказательства, иначе подозреваемый ни за что не сознается.

Прошло несколько дней, Вадим Алексеевич послал повестку сыну убитого Юданова, он пострадал вторым, но про первого, фамилия которого была Юдин, ничего не удалось найти такого, что могло навести на мысль о том, за что его заказали. Следователь предположил возможность ошибки, уж больно созвучны были обе фамилии. Он тогда даже не подозревал, да и никому из тех, кто занимался этим делом, не пришло в голову, что ошибка двойная, все дело было в том, что преступник дважды перепутал жертву. Казалось, этого не может быть, это глупость, но все упиралось в неопытность преступника и в то, что он недостаточно хорошо запомнил лицо и фамилию будущей жертвы. Таскать с собой фотографию он побоялся, фамилию не записал, а запомнил как мог, в итоге погибли два ни в чем не повинных человека.

Завидово.

– Я все проверил, ты никак не можешь быть в этом замешана. – Юрий Степанович, не заходя домой, пришел к Юле. Там он застал интересную картину: Юля и Машенька склонились над столом и перебирали гречневую крупу. Они одновременно подняли головы и вопросительно уставились на вошедшего.

– Не поняла, ты о чем это? – Юля показала глазами на дочку и слегка покачала головой.

– Ой, да это я вдруг вслух проговорил свои мысли, не обращай внимания, к вам это не относится.

– Деда, не говои так, так не павда, де баба, ты заешь? – Чуткая и наблюдательная Машенька мгновенно разгадала уловку взрослых, но как большинство маленьких детей, не стала долго задерживаться на этой мысли, тем более что мать ее сразу отвлекла, что-то спросив о том, какой ей приготовить обед.

– Курочка в холодильнике, пойди и достань ее, а я пока закончу с крупой и начну заниматься обедом. – Юля говорила и говорила, и ребенок просто забыл о своем вопросе. Когда малышка пошла к холодильнику, женщина тихо проговорила: – Все потом, когда одни останемся. – И громко добавила: – Дядя Юра, ты останешься у нас на обед, ведь правда?

– Конечно, останусь, куда же я от вас денусь, только схожу домой, переоденусь и огород полью. Не скучайте, девчонки, скоро приду.

Дома он сразу же позвонил Дине и попросил приехать, как только сможет.

– Юрочка, я всю неделю занята, только в выходные смогу. Да, я отказалась от ночных дежурств в клинике. Главный меня уговаривал потерпеть еще месяц, другой, но я слишком хорошо его знаю, он даже искать никого не будет, если я соглашусь подождать. Привык, что я всегда на подхвате, всегда готова заменить другого. Пришлось сослаться на здоровье, на возраст, короче наболтала я ему кучу причин, почему не могу больше брать дежурства. В итоге дорабатываю до конца месяца, а там только основная работа и никаких подработок, все, как ты просил.

– Жаль, что до конца месяца еще столько времени, а отпуск, когда ты его сможешь взять?

– Пока не знаю, но постараюсь пораньше, я только теперь почувствовала, как устала.

В это время прибежала Машенька и вмешалась в разговор: – Я тут у тебя поигаю, мама щи ваит. Я тебя буду жать. Хосо?

– Хорошо, конечно, только вот разговор закончу, и пойдем поливать огород, или ты будешь играть?

– Игать буду, в пятки с мишей.

– С каким еще Мишей? Почему не вижу никакого Мишу? – сделав суровое лицо, спросил мужчина.

– Вот каким! – гордо заявила Машенька, показывая дяде любимого, хоть и местами облысевшего, игрушечного мишку.

– Играй, пожалуйста, только далеко не прячься, а то не только мишка, но и я тебя не найду. Как же я без тебя уйду обедать? – улыбаясь, проговорил он.

Поговорив с Диной по телефону, пока внучка играла в прятки с игрушкой, он отправился поливать огород. Юрию Степановичу так и не удалось ни на минуту остаться одному, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Малышка без конца сбивала его с мысли, тарахтела как кузнечик, подбегая к деду и без конца повторяя считалочку, которую услышала от старших ребят. Она таскала за собой игрушку, пряталась вместе с ней в кустах смородины, и оттуда доносился ее звонкий голосок. К тому же ее нельзя надолго было оставить одну, уж больно шустрая была девчонка, того и гляди куда-нибудь залезет. Все это закончилось тем, что Юрий Степанович убрал шланг, решив заняться поливом, когда солнце совсем скроется.

– Эй, сосед! – раздалось внезапно из-за забора.

Поднявшись на крыльцо, мужчина увидел Олега Петровича, который стоял у калитки.

– Заходите! – приглашающе махнул рукой хозяин.

Ямпольский вошел в калитку и тут же остановился, не решаясь пройти дальше.

– Ты чего там стоишь? Давай заходи, я только Маньке отдам распоряжение и сразу подойду.

Мужчины даже не заметили, как перешли на «ты», впрочем, иногда они сбивались и опять говорили друг другу «вы».

– Смешно звучит: «распоряжение Маньке», разве ей можно отдать распоряжение?

– Можно, меня она слушается. Это с бабушкой она творит то, что в ее головку придет, а со мной нет.

– Вроде Клавдия Степановна с ней довольно строго обращается.

– Точно, но ребенок отлично чувствует, где можно шкодничать, а где нет, – с улыбкой проговорил Юрий Степанович.

– Я вообще-то поговорить хотел именно о вашей сестре, затем и пришел. У меня вечером был участковый.

– И что, никак не поверит, что Клавдия могла стать убийцей?

– Не в этом дело, точнее, не совсем в этом. Нашли того, кто стрелял в Москве в погибших бизнесменов, устроили очную ставку с Клавдией Степановной. Она теперь не берет на себя московские убийства, это я говорю к тому, что ей вменяют в вину только убийства у нас в поселке. Сашин брат, Егор, решил не писать заявление на нее. Саша его поддерживает в этом, а их мать пока против, может вы с ней поговорите.

– Не знаю, с сестрой больше свиданий не дадут, это-то еле получили. Если бы она не убивала этого отвратительного Иванникова, думаю, суд бы ей определил минимальный срок, а теперь… Знаешь, Олег Петрович, пока я не готов встречаться с матерью человека, в которого моя сестра стреляла. Хорошо, что не убила, но я ненавижу поговорку: «Лес рубят – щепки летят», я на войне ее не раз слышал, речь ведь в ней о людях идет. А у каждого из них есть родные, матери, жены, дети, так разве можно к людям, как к «щепкам», относиться? Они же живые!

– Прав ты, Юрий Степанович, только логика в поступке твоей сестры была, пусть искривленная, пусть ущербная. Я, если честно, не знаю, как поступил бы на ее месте. Много лет назад один хорошо знакомый человек убил мою жену. Убил так просто, со злости, от неудовлетворенного тщеславия или еще Бог знает от чего, и если бы он не умер в тюрьме, может, и я его бы ненавидел, желал ему смерти.

– Его быстро нашли?

– Нет, только через много лет, почти через двадцать. Тогда дело закрыли, положили на полку. Мы нашли его совершенно случайно, и если бы не его смерть, неизвестно, как все бы закончилось.

– Сомневаюсь, что через столько лет ты стал бы мстить.

– Не забывай, я потерял жену и только через много лет узнал, по чьей вине, а твоя сестра потеряла большую часть родных, причем самых близких. И она с самого начала знала, кто виноват в их гибели. Ты не допускаешь, что в конце концов ее психика просто не выдержала и дала сбой? Вот представь себе, у нее остались от некогда большой семьи только дочь, которая в психиатрической больнице лежит, маленькая внучка и внук, проходящий военную службу далеко от дома. Да еще ты, только на тебя она и могла положиться. Может, потому и оставляла тебе Машу, когда к дочери ездила. Надеялась, привыкнешь, научишься обращаться с малышкой. Может, она все последние годы эту месть в сердце вынашивала. А мужик с конца улицы просто под горячую руку попал? Хотя, если вдуматься, почему его убили не из того же оружия, а просто камнем по голове ударили?

– Так пистолет она выбросила, когда в город ездила к дочери. Но я пока не могу с матерью Егора говорить, с одной стороны, его ранение пошло ему на пользу, по крайней мере, я на это надеюсь, но ведь сестра стреляла в беспомощного человека! Я даже на войне никогда не мог выстрелить в безоружного, во врага не стрелял, если тот был безоружен. Хотя…. – мужчина на миг замолчал, а потом продолжил другим тоном: – Может, потому и оказался в госпитале.

– Расскажи, если это не государственная тайна, я ведь все равно знаю о том ранении.

– А что рассказывать, глупо все получилось, меня из-за этого чуть в плен не захватили. Мы в город один вошли, сидят два мужика возле дома, на самой окраине города, в нарды играют, и я мимо прошел, да не только я, все мимо прошли, просто я последним шел. Вдруг из всех закоулков полезли вооруженные люди, нас окружили и попытались взять в плен, наши начали отстреливаться, прорвали окружение, и тогда те двое, что в нарды играли, начали прицельный огонь. Они стреляли нам в спины, убивали и тех, кто успел повернуться к ним лицом, и тех, кто прорывал окружение, короче, как потом оказалось, нас ждали. Вообще хорваты вели себя не так, как подобает настоящему воину. По крайней мере те, с кем сталкивала меня судьба. Наверное, среди них были и очень порядочные люди, но я все больше имел дело с подонками.

– Знаешь, я не берусь судить о том, чего не знаю, но тут надо слушать и мнение другой стороны, может, у них те же самые претензии к своим противникам.

– Может, только все это противостояние америкашки организовали, я и тогда был в этом уверен и теперь не изменил своего мнения.

– В молодости, – задумчиво проговорил Ямпольский, – я как-то попал на концерт Словацкой эстрады, они приезжали к нам в Москву. Наш конферансье, который вел концерт, сказал: «Сейчас выступит ансамбль Чехословацкой эстрады…». Один из выступающих его поправил: «Словацкой эстрады, мы не чехи, мы словаки».

– То есть ты хочешь сказать, и тогда, в социалистические времена, они четко разделялись по национальному признаку?

– Вроде того, а в бывшей Югославии насколько больше национальностей было! Вот они и делили территорию. Впрочем, давай о своем лучше говорить. Ну их всех, тут бы в своих делах разобраться. Ты лучше скажи, надо твоей сестре адвоката, хорошего, а не абы какого?

– Надо, ее теперь до суда будут держать, а там тоже неизвестно, на сколько лет ее посадят, выдержит ли она, доживет ли. Возраст-то уже не юный, как она там будет, не представляю. Хорошо, родители этого уже не увидят!

– Насчет адвоката я похлопочу, и об оплате ты, Юрий Степанович, не беспокойся.

– Вот этого не надо, деньги есть, а мало будет, я еще найду.

– Это где же?

– Товарищи помогут, военное братство оно самое верное. Тем более многие знают, что у нас в семье приключилось.

Москва.

Вадим Алексеевич искал по всем направлениям, он проверил сына потерпевшего Юданова и выяснил, что тот не в состоянии не только оплатить наемника, а вообще ничего не в состоянии оплатить, поскольку находится под следствием. Парень подрался с барменом, потому что задолжал тому большую сумму, а денег у него не было. Да и продать было нечего, мать его опять находилась в больнице, она периодически ложилась на химиотерапию, и в их небольшой семье совсем не было денег. Сын Юданова был в общем-то неплохим парнем, но незадолго до происходящих событий потерял работу и отправился в бар на встречу со знакомым, который пообещал порекомендовать его у себя в мастерской. Знакомый на встречу не явился, и от отчаяния бедолага напился, не задумываясь, чем расплатится с барменом. Вадиму Алексеевичу стоило большого труда вытащить парня под подписку о невыезде, он пообещал найти работу для несчастного, как только тот решит свои проблемы с законом.

Прошло четыре дня, ничего найти не удалось, следователь решил еще раз осмотреть квартиру подозреваемого. Когда-то давно он начинал простым оперативником, и тогда ему приходилось довольно часто дежурить, а значит, и выезжать на место происшествия. Именно тогда он усвоил необходимость внимательно осматривать место преступления, и это не прихоть какого-то конкретного человека, а важное следственное действие. В ответственности и дотошности оперативников у него были основания сомневаться, сам он, в силу различных обстоятельств, при задержании не присутствовал, теперь же решил еще раз внимательно осмотреть квартиру, и если понадобится, пригласить понятых. Уже через двадцать минут квартира была полна народу. И понятые из соседних квартир, и оперативники внимательно наблюдали, как следователь, хотя это и не входило в его обязанности, тщательно осматривал ящики в шкафу у задержанного.

– Вот это что такое? – обратился Вадим Алексеевич к операм.

– А это старый телефон, он, в смысле Копылов, его держал на случай утери своего. Мы его видели, но не сочли необходимым приобщать к делу.

– Видели кого, Копылова?

– Не-е, аппарат видели.

– Так и говорите, что вы как не на родном языке разговариваете, бе-е, ме-е-е, сколько раз просил выражать свои мысли четко!

– Извиняюсь, больше такого не повторится.

– Кошмар! Нельзя сказать «извиняюсь», это значит извиняю сам себя, вы про возвратные глаголы когда-нибудь слышали? Ладно, русскому языку вас учить бесполезно, а вот то, что вы не приобщили аппарат, это безобразие. Это, между прочим, ваша профессия и ваш профессиональный прокол!

Осмотр продолжался еще некоторое время, затем следователь отпустил понятых, подписавших протокол, и направился в отделение. Оперативники заперли дверь, опечатали вновь и отправились следом.

– Нет, ну не зануда? Давно надо все старье поганой метлой гнать, подумаешь, древний телефон нашел, мы тоже его видели, и что, он вообще всю квартиру вынес бы. Речь моя ему, старому м…ку, не нравится! Как привык, так и говорю, не его собачье дело исправлять меня.

– Ты со словами-то осторожнее, он прав, мы с тобой этот аппарат должны были забрать и отдать на экспертизу. Представляешь, если там что-то важное! Мы облажались, с нас и спрос. – Второй оперативник был немного моложе своего товарища, в том же звании и почти на целую голову выше.

Маленький продолжал возмущаться и негодовать. Зная, что товарищ не выдаст его, он продолжал сыпать оскорблениями в адрес следователя, а второй был задумчив и молчалив. Наконец маленький не выдержал и, толкнув приятеля в бок, спросил:

– Ты чего притих-то? Я что, не прав?

– Не прав, – резко бросил тот и опять замолчал.

– Ну и хер с тобой, думал, вечером пойдем, отдохнем как следует, а с тобой, видно каши не сваришь. – Он демонстративно ускорил шаг и через минуту был в здании ОВД.

Уже к вечеру следователю позвонил эксперт и заявил: в старом и вроде бы ненужном телефоне была не только сим-карта, купленная на неизвестное лицо, но и фото человека, его адрес и все прочие данные. Отпечатки пальцев на аппарате принадлежали Копылову, других обнаружено не было. Пришла девушка из экспертного отдела и принесла распечатку.

Вадим Алексеевич не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Фамилия, которая была в распечатке, его поразила, Юзанов, и адрес почти тот, что у второго потерпевшего, только подъезды и, соответственно, номера квартир были разные. Да, такого он за долгие годы работы еще не видел. Оказалось, что первый потерпевший и тот, которого предположительно заказали, работали в одном здании. Только первый владел небольшой оптовой фирмой, снимавшей офис в этом здании, а второй был хозяином самого здания. Было похоже на то, что двух человек убили напрасно, а того, которого заказывали, не тронули. Исполнитель оказался не только самоуверенным болваном и не удосужился запомнить точно фамилию жертвы, но еще и не обладал хорошей памятью на лица. Действительно, с таким следователь еще не сталкивался. Теперь становилось понятно, почему на счету у Копылова денег было совсем мало. А они искали тайный счет, которого просто-напросто никогда не было.

Вадим Алексеевич задумался, Копылов не производил впечатления полного кретина, так чем же вызваны подобные ошибки? Может, тут есть еще какие-то «подводные камни», о которых они даже не подозревают?

– Давай рассуждать по порядку, – самому себе сказал он. – Копылов жестокий, хитрый и очень упрямый, особым умом не блещет, но и совсем глупым его не назовешь, так почему убиты те двое, а тот, которого, похоже, заказали, жив. Ждать ответа от самого фигуранта не приходится, поверить в то, что пистолет нашел, после выстрела в Бориса Левина, кто-либо еще, нельзя. Это уж совсем невероятно, чтобы из одного оружия несколько незнакомых между собой людей стреляли, причем оружия, принадлежащего мстительнице из Сергиево-Посадского района. Чушь полная! Так что на самом деле случилось? Как могло произойти подобное? Правильно – никак! Значит, стрелял Копылов, а вот почему произошла такая путаница, необходимо разобраться.

До позднего вечера следователь ломал голову над нелепой ситуацией и в итоге решил еще раз поговорить с подозреваемым.

Завидово.

Саша целыми днями занимался поисками убийцы Сергея Качанова. Во-первых, он очень хотел сам найти убийцу бывшего друга, ну а во-вторых, для себя он решил, если ему удастся, пусть с чужой помощью, найти преступника, тогда он и минуты не будет раздумывать, сразу подаст рапорт о переводе в отдел по особо тяжким преступлениям. Пусть молодые сами побегают в участковых, нет, он, конечно, поможет, если что… только работать официально он будет в другом месте. Если для этого необходимо землю носом рыть, он, Саша, готов хоть целый водоем вырыть, лишь бы толк от этого был. Сегодня он решил отправиться со Стасом на прогулку по деревне, может, тому удастся по голосу найти женщину или мужчину, которых он слышал в овраге в то раннее утро, когда ушел от него. А пока необходимо было связаться с отделом по наркотикам и выяснить, кто из местных у них в разработке или хотя бы на подозрении. Поговорив с одним из оперативников, его Саша знал еще по школе милиции, он растерялся. Та информация, которую ему по большому секрету сообщил знакомый, не лезла ни в какие ворота.

– Этого просто не может быть, – сказал он сам себе, а потом задал себе же вопрос: – Почему не может быть? – Потому, что не может быть никогда. Иначе получается, в этом мире нельзя верить никому, сперва Серега, теперь этот. Так не бывает.

Саша еще долго спорил сам с собой, переходя от отчаяния к надежде и обратно. Затем встал, попрощался кивком с вошедшим в комнату участковым, который заменил Сергея, и отправился к Стасу, а точнее, в дом к Ямпольским. По дороге он заскочил к себе домой перекусить и надеясь застать брата. Егора дома не оказалось, Саша наскоро сунул в рот кусок от круглого свежего хлеба, попутно успев удивиться, откуда в доме такой свежий и вкусный хлеб, и отправился к Ямпольским. Там он застал и самого старшего Ямпольского, и Стаса, и своего брата, который увлеченно что-то говорил, показывая деревянную заготовку. Олег Петрович внимательно слушал Егора, а Стас что-то шлифовал и напевал себе под нос. Саша так обрадовался, увидев брата трезвым, что чуть не забыл, зачем пришел.

– Стас, мне бы с тобой поговорить, – опомнился он. Стас поднял голову и непонимающе уставился на участкового.

– Ты хочешь мне помочь, или уже желание разбираться пропало?

– Прости, задумался, но я в твоем распоряжении. Олег Петрович, вы ведь не будете возражать?

– Иди, иди, мы тут с Егором и вдвоем управимся. Верно, Егор? – Тот молча кивнул и продолжил говорить. Ямпольский мгновенно забыл и о Саше и о Стасе, они продолжили обсуждение, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Когда молодые люди выходили, Саша, наскоро объяснив, что требуется от приятеля, тут же задал вопрос, который его, очевидно, занимал больше всего: – А что, Егор каждый день к вам ходит?

– Можно подумать, ты сам этого не знаешь.

– Если спрашиваю, значит, не знаю. Я домой прихожу, когда все уже спят, а ухожу, еще спят. Правда, я слышал от продавщицы в нашем магазине, что брат совсем дорогу туда забыл, но все же не до конца поверил. Сколько времени он к вам ходит? Недели три, да в больнице провалялся с месяц, это выходит, он уже месяца два не пьет?

– Ты бы не напоминал ему об этом. Олег Петрович его загружает «по самое не могу», старается, чтобы у парня на выпивку или мысли о ней времени совсем не оставалось.

– Ты ему от нас с матерью огромное спасибо передай, я понимаю, взрослого мужика трудно переделать, только надеюсь, что у Ямпольского получится. Давай мы с тобой пойдем по деревне, я буду задавать вопросы разным людям, а ты молча слушать их ответы. Вдруг кого-нибудь по голосу опознаешь.

– Даже если я и опознаю, что это даст? Они всегда отговорятся чем-то безобидным, а мы опять ни с чем останемся.

– А то это даст, – наставническим голосом проговорил Саша, – что мы к этому человеку, или к этим двоим, присмотримся, проверим их. Под конец в дежурку заглянем, я на столе забыл кое-что, ты не переживай, я ненадолго, только забегу и обратно, а ты пока посидишь там. Туда, кстати, люди часто заходят, вдруг и услышишь знакомый голос.

Возле магазина они провели около часа, но Стас никого из покупателей не признал, затем они пошли по тем домам, где хозяева были не на работе.

– Саш, по-моему, мы впустую бродим по поселку, сейчас только бабки и старики дома, давай лучше вечером пойдем. Хоть молодежь подтянется, я же тебе говорил, разговаривали двое еще не старых людей, так какой смысл ходить сейчас?

– Может, ты и прав, но только голоса не сильно меняются с годами, иные старухи звонче молодых поют, а что уж об остальном говорить.

– Нет, там определенно было двое довольно молодых людей, я не знаю, как тебе это объяснить, но они говорили, как молодые, как мы с тобой разговариваем. И потом у стариков другая манера двигаться, другие шаги, даже дыхание, и то другое.

– У тебя такой острый слух?

– Не жалуюсь, слух у меня вообще-то абсолютный, да и тихо было очень, я действительно слышал, как они дышат, как уходили, тоже слышал.

– Ладно, уговорил, пойдем вечером, а пока я тебя отпускаю на время. – И, хитро прищурившись, добавил: – Вот только сходим ко мне в участок, там меня подождешь, а потом я тебя провожу.

Когда они пришли в РОВД, Саша поспешно поднялся на второй этаж, Стас устроился на неудобном стуле, сиротливо стоявшем тут же, и приготовился ждать. Никого из посетителей не было видно, дежурный быстро поглощал бутерброд, запивая его чаем, и даже не взглянул на парня. В это время зазвонил телефон, торопливо проглотив кусок бутерброда, дежурный откашлялся и поднял трубку. Стас сразу узнал этот голос, характерные интонации и еще некоторые нюансы, названия которых он не знал. Едва дождавшись участкового, который спускался с лестницы, держа в руках толстую папку, он вскочил и пошел к выходу, словно человек, который очень торопится. Саша еле догнал его, взял под руку и спросил:

– Узнал, голос его?

– Его, его, хорошо, что ему позвонили, а то он все молчал, только хлеб с колбасой жевал.

– Я и позвонил, спрашивал насчет папки с отчетами. Наврал, что оставил ее где-то и теперь ищу.

– А что ты не спросил об этом внизу?

– Чтобы своим голосом его голос не перебивать.

– Так ты что, знал?

– Не знал, но подозревал, все на нем сходится. Отдел по наркотикам его в разработку взял. Учти, это пока секрет, так что не сболтни никому.

– Ты за кого меня принимаешь? Вечером-то пойдем, или тебе теперь все ясно?

– Не то что ясно, но круг подозреваемых сузился, и если я прежде в потемках рыскал, то теперь свет, какой-никакой, забрезжил. А вечером пойдем, мне надо, чтобы ты еще один голос послушал.

– Люськин, что ли?

– Ага, ее, можно было бы сейчас к ней наведаться, только говорят, куда-то усвистала на первом автобусе.

– Так у нее же подписка о невыезде.

– Вот за это и привлечем, за нарушение.

Вечером они направились прямиком к Качановым. Им открыл все тот же маленький азиат неопределенного возраста и жестом пригласил пройти в дом. При этом он по-прежнему не произнес ни звука.

– Ну чего вам еще? Так и будете ходить кажный день?

– Не «кажный», а каждый, – машинально поправил Стас и, спохватившись, посмотрел на Сашу. Тот, не отвечая не слишком любезной хозяйке, вопросительно смотрел на Стаса. Потом повернулся к Люське:

– Тебе что было сказано? Никуда не уезжать, а ты умотала в Сергиев-Посад. Ты понимаешь, теперь я вынужден препроводить тебя в отделение, как нарушителя подписки о невыезде.

– Так вот она я. Я же вернулась! За что меня препровождать-то? Ты давай тут свои порядки не устанавливай, если что не нравится, так вали отсюдова.

– Гражданка Качанова, – не стал вступать с ней в спор участковый, – вы задержаны по подозрению в изготовлении и сбыте наркотических веществ, а также в препятствовании следствию. Собирайтесь, у вас десять минут.

Люська попыталась было поспорить, но Саша не дал ей такой возможности. Равнодушно и отстраненно он напомнил о том, что время идет, в камере прохладно и если она не поторопится, то он поведет ее в том, во что она сейчас одета. Когда женщина вышла в другую комнату, Стас тревожно спросил: – Не сбежит?

– Не думаю, она хоть и не слишком умна, но свою выгоду хорошо понимает. Никуда она не денется, ты лучше скажи, она?

– Не похоже, голос обычный, женский, а тот был низкий, короче, не она. – Слушай, а ты с их помощником разговаривал?

– Нет, он небось по-русски хорошо если с десяток слов знает, да и то сомневаюсь.

– Напрасно, он тут вырос, недалеко их поселок был, в одну школу ходили, так что он даже без акцента говорит. Просто от природы такой молчаливый. Вообще-то мужик нормальный, своих не продаст, но и чужому не спустит, если что.

– Как же он к Качановым попал? Что, другого места не нашлось?

– А его выгнали из деревни родственники, у него роман случился с замужней женщиной, а у них с этим строго. Женщина пропала, его посадили за то, что чуть не убил ее мужа, вот когда он вернулся из заключения, его и прогнали. Говорили, что даже не дали ничего из еды. Качановы его и приютили, и одели, и работу дали.

– Хороша работа! Целыми днями с коноплей возиться. Надышишься и копыта отбросишь.

– Нет, они там сами покуривают и жвачку какую-то из нее делают, для них это не наркотик, так, баловство.

– И что, их за это никак не привлекают?

– Они внутри селения этим занимаются, их сперва пытались призвать к порядку, а потом бросили. Конечно, это не дело, живешь в стране, так уважай ее порядки и не пытайся навязывать свои, но им хоть кол на голове теши, все без толку. Их старейшины головой кивают, соглашаются, а делают все равно по-своему. Так, а где у нас гражданка Качанова? Время на сборы вышло, сколько еще ее ждать? Выйдя в коридор, Саша уловил запах плова и пошел на кухню. Людмила Качанова, будто ее никто не ждал, спокойно готовила на кухне плов. Рядом расположился давешний азиат, он читал какую-то книгу. Стас, шедший следом за приятелем, не удержался и посмотрел на корешок книги. Это был «Золотой теленок» Ильфа и Петрова, внезапно мужчина расхохотался, но увидев на кухне чужих, замолчал и что-то тихо сказал хозяйке.

– Вы разве не ушли? Я подумала, мы все решили миром, а вы чего опять тут?

– Люсь, ты не старайся выглядеть глупее, чем на самом деле, я тебе ясно сказал, через десять минут ты должна быть готова. Это не мы «что», а ты. Давай на выход, Юсуф все доделает и уберет потом. Может, даже и тебе плова принесет, вы с ним по-хорошему, и он с вами. Согласен, сможешь принести Людмиле плова?

– Конечно, а когда можно будет прийти?

– Да хоть завтра, с утра и приходи, у нас там заключенных не очень хорошо кормят, ей с непривычки голодно будет.

Тяжело вздохнув, женщина молча накинула теплую кофту, взяла пакет, который лежал возле стола, и направилась к выходу. Вся ее фигура выражала такую безысходность, что Саша остановился, и проговорил: – Черт с тобой, оставайся дома, но если я узнаю, что ты еще раз нарушила закон, пеняй на себя. Второй раз не пожалею. Ясно тебе?

– Спасибо, ты прости меня, я правда больше не буду. Как-то несерьезно я ко всему этому отнеслась.

– Ладно, чего уж там, осознала, и хорошо. Пойдем мы.

Выйдя на темную улицу, они медленно побрели вдоль заборов. Первым нарушил молчание Стас: – Я ведь узнал второй голос, когда на кухне были, это был не женский голос, это Юсуф говорил.

– Юсуф? Странно, ты ведь был уверен, говорили мужчина и женщина, а теперь утверждаешь, что второй голос тоже мужчине принадлежал. Точно он говорил, ничего не путаешь?

– Похоже, что он, конечно я могу и ошибаться, но уж очень похож. У него ведь голос не грубый, такой, как сейчас подростки говорят, унисекс. Ты когда с ним разговаривал, я прямо обомлел.

– Сможешь вспомнить весь разговор еще раз?

– Попробую, только давай не сейчас, я что-то очень устал, домой пойду, надо хоть один день выспаться. Завтра, обещаю, весь разговор припомню и даже напишу тебе. Жаль, тогда не сообразил включить диктофон, не пришлось бы мучиться.

Вдалеке показался какой-то нескладный мужской силуэт. Саша сразу узнал брата и, забыв попрощаться с приятелем, бросился ему навстречу.

– Ты домой, Егор, пойдем вместе?

– Что, боишься, я опять к магазину сверну?

– Боюсь! – честно признался Саша. – Знаешь, я так рад сейчас, что у меня опять есть брат, что даже от мысли тебя вновь потерять, становится страшно. Тебя ведь все эти годы будто и не было с нами. Ты иногда присутствовал, но это было как не по-настоящему, даже не знаю, как тебе объяснить, ты и был и не был. Физически ты присутствовал, но в то же время тебя рядом не было.

– Сам знаю, что теперь говорить, козел он и есть козел, это я про себя сейчас. Меня, по-хорошему, надо было упечь куда-нибудь на лесоповал, как раньше делали, может, тогда я бы не стал таким отребьем. Просто раньше мозги на место бы встали. У меня же руки приделаны как надо, да и голова соображает. Столько лет жизни коту под хвост выкинул! Сань, давай договоримся, если я опять слечу с катушек, вы с матерью просто выгоните меня из дома.

– А ты не слетай, мать не сможет тебя выгнать, она любит нас обоих, ты про это не забывай, вот и держись, мужик ты или так себе, дерьмо собачье? Хватит нам с тобой базарить, пойдем домой. Я хоть и заходил сегодня к ним, но не посмотрел, что нового, расскажи лучше, что вы там, у Ямпольского, делаете.

Егор начал рассказывать, все больше увлекаясь, неожиданно он остановился, дернул брата за рукав и показал на свой дом: – Смотри, если я и наш дом постараюсь привести в порядок, ну там подлатаю, где надо, а потом мебель новую сделаю? Ты как на это смотришь?

– Не задавай дурацких вопросов, конечно, я буду рад, и мать тоже спасибо скажет.

– Да, не хотел говорить, но не удержусь, Ямпольский пообещал насчет работы для меня узнать, у них возле института какая-то реставрационная мастерская сидит, там вроде столяр нужен. Уж не знаю, подойду ли, но попробую, вдруг повезет.

Разговаривая, братья вошли в дом и дружно поздоровались с матерью. Егор отправился мыть руки, а Саша подсел к ней и положил голову на плечо.

– Что с тобой? Ты будто сказать что-то хочешь и не решаешься, с Егором неладно?

– Не волнуйся, с ним все в порядке, я просто не понимаю, что мне делать, как искать убийцу Сереги. Боюсь к кому-то обращаться из своих, я узнал, что не все «свои» таковыми являются, вот и переживаю.

– Не переживай, сынок, все люди, и плохие и хорошие, все. К плохим надо просто один подход иметь, а к хорошим – другой.

– Да я теперь не знаю, кто плох, а кто хорош. Я был уверен в одном человеке, а он оказался… короче, трудно стало разбираться мне в других, чего-то я не догоняю в этой жизни.

– Ты поменьше копайся в себе и больше наблюдай за другими. Вот представь себе, две довольно близкие подруги, обе учатся в школе. У одной частые головные боли, и если она говорит в школе, что не сделала какой-то предмет потому, что у нее сильно болела голова, вторая начинает открыто хихикать. От чего это, от глупости или от подлости?

– Не знаю, скорее от зависти, если та, над которой она хихикает, внешне более привлекательна.

– Может, ты и прав, я тебе привела пример из жизни. Кто из них плохой?

– Ну, в данном случае та, что подставляла подругу.

– На тот конкретный момент, да, а по жизни она оказалась довольно приличным человеком. Так и во всем и со всеми, люди, даже хорошие, не всегда совершают праведные поступки, бывает наоборот.

– Ты хочешь меня убедить в чем? В том, что никого нельзя судить?

– Судить за нарушение закона надо всегда, а вот осуждать, не всегда. Нет белого и черного, все имеет свои оттенки.

– Ну ты у нас просто какая-то мать Тереза, вот скажи мне, если человек выращивает коноплю, перепродает ее наркоторговцам, это что, его тоже надо понять, и не осуждать?

– Ты говоришь об уголовном преступлении, а я о жизни вообще. Возможно, я неправильно объяснила, что имела в виду, или не так поняла тебя и твои переживания.

– То, что ты говорила, мам, верно, но не всегда подходит для моей профессии. Мы имеем дело в основном с малопорядочными людьми. Такие, как тетя Клава, редкость, у нас все больше подонки всех мастей. А куда Егор делся?

– Тут я, смотрю на табурет в коридоре и прикидываю, чем бы его обить. Мам, у нас есть какая-нибудь плотная материя? Может, от бабушки осталась? Она же вроде шила, и шторы у нее были какие-то необыкновенные, с кистями. Посмотришь?

Мать отправилась в чулан, искать бабушкины шторы, а братья уселись ужинать. Егор, ни на минуту не замолкая, продолжал строить планы на изготовление мебели, а Саша думал о своем, но для порядка периодически кивал головой и поддакивал. Короче, делал вид, что слушает брата.

Олег Петрович обзвонил всех своих знакомых, коих было великое множество, и сумел найти для Клавдии Степановны адвоката, довольно известного в своих кругах, не проигравшего ни одного дела, но в то же время еще не приобретшего такого статуса, чтобы гонорар за его услуги выражался семизначным числом. Когда он сказал Юрию, за какие деньги адвокат согласился защищать Клавдию Степановну, тот сразу согласился и только попросил о личной встрече с адвокатом. О чем они там говорили, неизвестно, но после встречи Юрий Степанович был доволен и пришел благодарить Ямпольского.

– Ты меня поблагодаришь, когда все закончится, а пока рано, да и кроме слов благодарности, я ничего от тебя не приму. Усек?

– Меда хоть можно принести?

– Приноси, но только потом. Мед я люблю, а Федька, тот вообще аж трясется, когда мед хороший видит.

– Поехали со мной на пасеку? Сам можешь накачать, уже пора. Я никого туда никогда не звал, ты будешь первым. Я вообще-то никогда не предполагал, что подружусь с человеком, совершенно штатским, и потом у нас бытует мнение, все москвичи презрительно относятся к деревенским.

– Что за глупость! Сам-то подумай, москвичи тоже разные, как и все другие люди. А вообще, чаще всего дешевым снобизмом размахивают те, кто ничего из себя не представляет. Ты думаешь, в моем городе живут те, чьи предки поселились тут в момент заложения первого камня? Просто мои предки по разным причинам оказались тут, а твои нет, вот и вся разница. Мы все, абсолютно все приезжие, кто-то раньше, кто-то позднее. И вообще гордиться можно только собственными поступками, но уж никак не поступками предков.

– Жаль, не все так рассуждают. Ну так что, едешь со мной завтра на пасеку?

– Конечно, только ты не будешь возражать, если я этюдник с собой прихвачу?

– Бери, может, и меня нарисуешь, в полном боевом комплекте пасечника. – Улыбнулся Юрий Степанович и добавил: – Я бы и Юлю с Манькой взял, но боюсь, покусают их там. Манька у нас ребенок шебутной, пчела этого не любит.

Утром, еще не рассвело как следует, они отправились на пасеку. Ямпольский был нагружен так, будто на неделю собрался ехать.

– Ты куда столько барахла набрал, мы вообще-то там жить не собираемся или ты решил на природе остаться? – Юрий Степанович благодушно усмехнулся и выразительно посмотрел на этюдник, папку с бумагой и прочие вещи, которые приволок приятель.

– Слушай, я хотел тебя попросить, если можно, я переночую там? Хочу порисовать на природе, скоро уже на работу, а я, можно сказать, ни разу с участка не выходил. Устал я что-то от всех визитов, гостей и вообще от всего. Хочется одиночества и тишины.

– Да ночуй, пожалуйста, и вообще, живи сколько хочешь. А может, ты тогда и свою собаку возьмешь? Я подожду, мы все равно рано едем. Там, кстати, и рыбу можно половить. Могу удочку тебе дать, у меня там в сторожке их несколько. Ну так что, берешь зверя?

– Хорошо, с удовольствием, только за ее кормом схожу и, естественно, за ней.

Через двадцать минут они уже ехали. Бася сидела на заднем сиденье, поскольку багажник был забит доверху и ей там места не осталось. Она с любопытством крутила головой, попыталась было побродить по сиденью, но Ямпольский на нее строго посмотрел и произнес только одно слово: – Нельзя!

– Бася мгновенно уселась на попу и даже задние лапы слегка свесила.

– Ничего себе, дрессировка! Здорово ты ее приучил, и главное, не так давно она у тебя, а уже такая молодец.

– Да я не особенно ее дрессировал, мне кажется, многие команды она знала раньше, очень послушная собака. Правда, не знаю, как она в Москве будет жить, у нас там не очень хорошо с выгулами, но что-нибудь придумаем.

– Ты когда собрался уезжать?

– Думаю, пока буду то там, то здесь. Числа двадцатого наведаюсь домой, съезжу в институт, заодно зайду к реставраторам, надо попросить их начальника об одолжении, ну и весь сентябрь буду на выходные приезжать. Я еще не знаю своего расписания.

– А у тебя много студентов?

– В прошлом году я вел три курса, следовательно, три группы, ну и еще вечерники были. Что будет сейчас, не знаю, я не бьюсь за количество, мне денег хватает. Да у нас с Федькой запросы маленькие, потом он тоже работает, нам достаточно.

– А если женится? С ним вроде в последнее время одна и та же девушка появляется. Как-то смешно ее зовут, внучка ветеринара, по-моему.

– Все-то ты знаешь, она просит называть ее Шуриком, хорошая девочка, не уверен, что Федька ее удержит. А если они вместе захотят жить, я только рад буду, может, с внуками понянчусь. Сколько же можно ждать? – мечтательно улыбаясь, закончил Ямпольский. А про себя подумал: «Многовато уж тех девушек перебывало! А толку ноль».

– Приехали, выгружаемся, ты собаку пока придержи, она у тебя огромная, пойду с Савельичем переговорю, вдруг он тут тоже кого-то завел.

Юрий Степанович пошел в сторожку, но никого там не нашел, следов пребывания в доме или возле него животного он тоже не обнаружил. Махнув рукой Ямпольскому, он крикнул: – Выпускай, Савельича нет, либо на рыбалке, либо к себе в деревню ушел.

Бася одним прыжком выскочила из машины и, тут же рухнув в высокую траву, принялась там самозабвенно валяться, перекатываясь с боку на бок. Пока мужчины выгружались и заносили вещи в сторожку, прошло минут пятнадцать. Со стороны деревни, на тропинке, появился странный силуэт. Не то мужчина, не то женщина, только когда человек подошел ближе, Олег Петрович увидел, что это совсем старик, с всклокоченной бородой, накинувший на плечи какой-то халат, распахнутый и развевающийся на утреннем ветерке. Короткие кривые ноги деда, обутые в новенькие сапоги, бодро вышагивали в их сторону.

– Знакомьтесь, – проговорил Юрий, – это хозяин сторожки, Руслан Рустамович Савельев, а это мой хороший знакомый Ямпольский Олег Петрович. Савельич, мы на пару-тройку дней, пустишь?

– Конечно, я уж мед начал качать, вот тебе хотел звонить, думал, забыл ты. Что не звонил и не приезжал?

– Потом, вечером расскажу, это разговор долгий, не хочется с него день начинать.

Тут вдруг появилась Бася, которая до того обследовала дом, открытый Юрием Степановичем.

– А это чья же такая? Его, что ли? – спросил старик, кивнув на Ямпольского.

– Точно, моя, она добрая, и если вас признает за своего, то вы окажетесь тоже под ее защитой. – Олег ласково погладил собаку по голове, которую она постоянно подсовывала под его руку.

– Думаю, мы с ней поладим, – усмехнулся старик. – Собаки меня любят, да и я их тоже.

Словно в ответ на эти слова, Бася подошла, понюхала руку старика, потом встала на задние лапы и лизнула того в нос.

– Простите, сам не ожидал от нее, это она так свое отношение выражает.

– Нормально, пусть выражает, меня как раз давно никто не целовал. А в нос, наверное, вообще никогда, – старик усмехнулся.

– Ну мама-то, небось, целовала, – произнес Олег Петрович, не очень задумываясь о том, что говорит. Он в это время примеривался, как ловчее взять и сумку, и этюдник, и еще пытался прихватить рюкзак, который привез Юрий.

– Не было у меня мамы, и вообще никого не было. Была жена, но и та родами померла. Я один растил сына, хорошо хоть, он человеком стал. – Пасечник неожиданно разговорился, а Ямпольский почувствовал себя «слоном в посудной лавке», даже не слоном, а тупым мешком с картошкой.

– Будто мешки с картошкой умными бывают – брякнул он вслух.

– Не понял. – Юрий уставился на приятеля. – Ты о чем это?

– А это я о собственной дурости, – решил в открытую сказать Олег Петрович. – Вы меня простите, Руслан Рустамович, надо было у Юры узнать о вас хоть что-то, а я влез с «грязными ногами прямо в дом».

– Не тушуйся, парень, я ж свою жизнь ни от кого не скрываю, все в деревне у нас знают, Савельич – бобыль. Меня, по молодости, некоторые пытались на себе женить, только я всегда жену свою умершую вспоминал, и как представлю чужую бабу на ее месте, так аж тошнить начинает. Так и прожил всю жизнь, сперва с сыном, потом один, а теперь вот с двумя внуками. Они всегда на каникулы приезжают. – Старик явно гордился своими внуками, и Ямпольский стал расспрашивать того о жизни, о родных, стараясь сгладить недавнюю неловкость.

– А почему вас Савельичем величают? Вы же Рустамович.

– Ну, Рустамовичем я стал только лет в семь, когда меня добрые люди из детского дома взяли. Я же дитя войны, про отца я вообще ничего не знаю, только фамилия от него и осталась, а имя мне мать дала, только мне еще и полугода не было, когда она под трамвай в городе попала. Меня успела отбросить в сторону, а сама погибла. Ты вот что, ты меня Савельичем зови, мне так привычнее.

– Хорошо, а можно я вас нарисую?

– Рисуй, только учти, позировать не буду, некогда мне, да и тяжело в одной позе сидеть, старый я. Уж восемьдесят два года землю топчу.

– А внукам вашим сколько? Они ведь уже совсем взрослые.

– Внук, Ванюша, институт заканчивает, а внучка, школу, ее в честь моей матери назвали, Майей. Я и сам поздно женился, и сын в меня пошел, чуть не на пятом десятке старшего родили. Я уж думал, все, не увидеть мне внуков, а как первый родился, так я даже в храм пошел, крестился у батюшки.

– Вы верующий?

– Не знаю, наверное, верующий, я хоть и не хожу почти в храм, а все стараюсь жить по совести, чтоб перед Господом стыдно не было.

– Эй, разговорчивые, может, вы все же заглянете сюда! Савельич, ты бы хоть команду дал, куда наше барахло складывать.

– Сам придумай, я вечером домой уйду, мои через два дня уезжают, так что где и кто из вас будет ночевать, решите без меня.

Но прежде чем идти на пасеку, старик зашел в сторожку и вышел уже в полной экипировке; подняв защитную сетку, прикрепленную к шляпе, он повернулся к Олегу Петровичу и проговорил:

– Ты сходи с Юрой, посмотри, как он мед качает, поди и не видал никогда? Это очень здорово. Потом тебя от этого меда за уши не оттащишь.

– А с вами можно? Только за нами Баська увяжется, она меня постоянно охраняет. Если она не будет мешать, возьмете? –

– Пойдем, главное, чтобы собаку пчелы не покусали. Ты иди тогда переодеваться, Юра все даст, а потом вот по этой тропинке топай. Тут рядом совсем, из леса выйдешь и сразу пасеку увидишь.

Пройдя по тропинке, как говорил Савельич, Ямпольский сперва увидел огромное количество ульев, он даже не подозревал, какими большими бывают пасеки. Теперь он понял, что половина, которая принадлежит Юрию, это никак не меньше сорока ульев. Маленькие домики стояли ровными рядами на поляне, тут же раздавался ровный гул. Тысячи, а может, и десятки тысяч мохнатых тружениц ровно гудели, перелетая с цветка на цветок.

– Руками не маши и вообще двигайся спокойно, без суеты, тогда они тебя не тронут, – посоветовал подошедший старик. – Вот смотри, рамка больше чем наполовину запечатана, значит, мед созрел, можно брать.

– А как это, запечатана?

– Это значит мед в ячейках воском закрыт. Вот смотри, видишь, на рамке есть ячейки светлые, а есть более темные, вот эти и запечатаны. Это, – дед показал на темные ячейки, – называется забрус, его используют для…

– Эй, пчеловоды! Меня чего не взяли с собой? Мне тоже пора мед качать.

– Ты пока только какой-то фигней качаешь, – ответил Ямпольский. – Эта штука у тебя для чего? А дыма-то сколько!

– Пчел надо успокоить, они, если ты не в курсе, не любят, когда у них забирают плоды их труда. Могут серьезно покусать. Тебе это надо?

– Все, все, молчу, я человек, далекий от такого экстрима. Лучше скажи, чем помочь.

– А я сейчас окурю ульи, и будем вынимать рамки. Кстати, пока можешь помогать Савельичу или, если неинтересно, иди назад, там найдешь чем заняться.

Олег Петрович решил все же помочь приятелю и остался, но уже через час ему эта деятельность надоела, и он отправился в сторожку, где решил сесть и порисовать.

Саша сидел на рабочем месте и задумчиво грыз карандаш. Конечно, можно было доложить начальству о том, что услышал Стас, но, во-первых, тот мог ошибиться и спутать голоса, а во-вторых, вообще непонятно, о чем говорили двое ночью. Это надо было еще выяснить, он точно знал, пока никакого нарушения уголовного кодекса доказать невозможно, да и было ли оно, это нарушение. Чтобы не оказаться в дураках и не выглядеть в глазах начальства этаким параноиком, которому везде заговоры мерещатся, он решил сперва все узнать и только тогда идти на доклад к начальству уже не с предположениями, а с доказательствами. «Доказательствами чего?» – спрашивал сам себя парень. Ответа на этот вопрос у него не было. Подумав еще немного, он решил напрямую спросить у дежурного и. смотря по реакции того, уже предпринимать какие-то шаги. В это время ему послышались голоса с первого этажа, там тихо бубнили, и если бы дверь в его кабинет не была открыта, он вообще ничего бы не услышал. Спустившись на половину лестницы, посмотрел вниз и увидел двух парней, в них он признал оперов из города, которые тихо беседовали с дежурным. Саша поднялся наверх, стараясь не шуметь, тихо притворил дверь в свой кабинет и уселся, подперев голову руками. Было совсем непонятно, что могли обсуждать люди из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков с человеком, который у них числился в подозреваемых. Получалось, либо эти двое замараны по самое не могу, либо данные у Саши ошибочные.

Интересно, как они могут быть ошибочными, если их сообщил старый знакомый. Или его, Сашу, в чем-то подозревают, и потому он получил ложные сведения. Как бы это выяснить? За себя парень был абсолютно спокоен, он знал точно, что ни в чем не виноват, но тут предательская мыслишка пришла в голову: он дружил с Сергеем, он нашел того мертвым, так, может, на него и думают, а то, что ему разрешили участвовать в поиске преступника, просто хитрый ход. Так и не придя ни к какому решению, Саша занялся своими текущими обязанностями, через час он пойдет на обход территории, заглянет к Стасу и поделится с ним своими соображениями. Может, вдвоем они и надумают хоть что-то умное. Честно говоря, мысль о подозрении, которое могло возникнуть в отношении него, мешала разумно мыслить. Постоянно приходили в голову аргументы, которые, как ему казалось, были в его пользу. В то же время он понимал, если начнут под него копать, то даже если ничего не будет, могут обвинить в чем-нибудь некриминальном и, в лучшем случае, выгнать из органов. По принципу: «ложечки нашлись, а сомнение осталось». Что он тогда будет делать, ведь работа в полиции – это его мечта с детства. Саша вспомнил, как первый раз увидел отца пьяным и агрессивным. А мама не сразу поняла, тот опасен в таком состоянии и его лучше совсем не трогать. Мама, бедная, тогда возмущенно сказала: – Отойди от телевизора, дай посмотреть, – и язвительно добавила: – Знаешь ли, не всякая пустота прозрачна. – Именно это выражение стало «спусковым механизмом», каждый раз, напиваясь, он вспоминал его, и дальше был кошмар. Мама никогда больше не говорила этих слов, но отец не способен был их забыть. Он орал пьяным голосом: – Это я пустота? Да как ты смеешь меня оскорблять, я мужик, я семью кормлю. – При этом он хватал мать за волосы, бил ее по лицу и приговаривал: – Проси прощения – сука, а то удавлю.

Саша был тогда еще маленький, но даже он понимал, отец уже давно не работает, как же он может кого-то кормить? Потом отец внезапно умер, зато начал пить старший брат. Именно в то время Саша и решил пойти в школу милиции. Он считал себя ответственным за брата и за мать. Егор как раз вернулся из армии, они с друзьями хотели отметить возвращение домой, тут отец и скончался. На третий день его похоронили, а Егора до самого ранения никто больше трезвым не видел. Неприятные воспоминания, но такая уж сложилась жизнь, Саша даже мечтать боялся, а вдруг брат одумается и перестанет пить. Потому где – то, в глубине души, он был в какой-то степени благодарен Клавдии Степановне за тот выстрел. Хоть так, страшно и, в общем, опасно для жизни, но она вправила Егору мозги. Вот только надолго ли! Закончив с отчетами, он направился в обход по всем участкам, Обстановку в деревне считали криминальной, слишком много смертей в последнее время пришлось на их поселение. Конечно, деревня была большая, и по-хорошему, ее следовало называть селом, но разве можно было ее сравнить с городом по количеству проживающего тут народа. Несколько улиц, храм, остановка автобуса и пара магазинов, вот, в общем, и все. Все это было участком, где Саша мог наводить порядок. Нет, не только Саша, Саша и Сергей, вот так было правильно, только Сергея убили, и остался один участковый. Того, которого уже было взяли, вдруг перевели куда-то, и кого возьмут на это место, до сих пор было не ясно, начальство не торопилось назначать кого-либо. Обойдя весь участок, заглянув в каждый неблагополучный двор, уставший как гончий пес после охоты, Саша все же зашел в дом к Ямпольским.

– Хорошо, что ты пришел. Олег Петрович только завтра будет, Егора тоже нет, а мне скучно. Я тут варюсь в собственном соку, даже собаки и той нет, не с кем выйти погулять. Тоска! – жаловался Стас.

– Ты, чем тосковать, лучше о деле думай, когда Федя приедет? Хочу с тобой и с ним переговорить.

– Так давай, начинай. Чего тянуть-то? Или ты одному мне не хочешь рассказывать?

– Дело не в том, что не хочу, просто я пока еще сам не определился в своем отношении к происходящему.

– Так определяйся быстрее. Ты мне вот что скажи, люди, которых я узнал по голосам, они преступники?

– Да не знаю я, пока не придумал, как выяснить, о чем шла речь. Может, о травке, а может, о чем другом. – Саша досадливо махнул рукой. – Давай, высказывай свои версии, пусть самые глупые и бредовые, ну, что молчишь?

– Не придумал тоже ничего кроме травки. У нас на лекции это называли «стереотипность мышления». Давай уйдем от привычных стереотипов и постараемся мыслить творчески. – Несмотря на попытку «творческого» осмысления ситуации, дальше они не продвинулись.

– Наверное, я зря на юридическом решил учиться, ничего толкового у меня не получается, – огорченно проговорил Стас, – Я бездарный и узколобый.

– Ты пока голову пеплом не посыпай, до завтра подумай, так когда Федор-то приезжает, ты мне так и не ответил.

– Точно не знаю, у него ведь роман с Шуриком.

– С каким еще Шуриком? – У Саши нижняя челюсть отвисла.

– Ну помнишь, он с девушкой приезжал, они тогда еще собаку привезли?

– Точно, я и забыл. Пойду я, Стас, домой, что-то меня от мыслей уже тошнит. Устал сегодня очень, и проблемы достали.

– Какие проблемы? Что у тебя случилось?

Как ни старался Саша промолчать о своих делах, но все же проговорился, а проговорившись, рассказал и все остальное.

– Вот как ты думаешь, почему мне сказали про Ваську? Это наш дежурный вечный, тот, чей голос ты опознал, – добавил он.

– Не знаю, а кто тебе сказал про него?

– Знакомый, причем хороший мужик, он врать не будет, вот я и думаю, он нарочно сказал, в смысле с умыслом, или правда это.

– Сам он может что-то не знать?

– Может, конечно, но это если по городу, а про наших наверняка знает, он нашими районными занимается.

– Может, мы с тобой не с того края начинаем? Почему мы вдруг решили, что единственной причиной убийства Сергея может быть трава? Потому, что это лежит на поверхности? А вдруг причина в чем-то другом? Ты сейчас иди домой, Сань. Я подумаю, ты тоже мозгами пораскинешь, и на свежую голову обсудим, кто и что надумал.

Когда Саша ушел, Стас отправился было спать, но не тут-то было, сонного состояния, которое мешало еще полчаса назад думать, не было и в помине, скуки тоже не было. Голова работала, активно перебирая все возможные причины смерти участкового. Стас включил настольную лампу у себя в комнате и уселся записывать в два столбика свои соображения. В правый он записывал возможную причину убийства, а в левый – либо недоказанность этой причины, либо вообще знак вопроса, поскольку о жизни Сергея знал мало и только от Саши.

Надо завтра пойти по деревне, вроде как гулять, но по дороге стоит и все возможные сплетни собрать. Главное – придумать, как формулировать свои вопросы, местным вовсе не обязательно знать, что он интересуется жизнью убитого. Мало, слишком мало он знает о нем. И, уже засыпая, Стас почти придумал, как спрашивать, чтобы местные думали, парень просто от скуки интересуется.

Наутро приехал Федор. Он невольно разбудил приятеля, закрывая ворота, да еще и отца позвал.

– Нет его, уехал с соседом на пасеку еще вчера, обещал сегодня или завтра утром вернуться.

– Ясно, а ты чем занимаешься? С работой решил?

– Ага, в понедельник выхожу, зарплату называть не буду, не хочу, чтобы ты тут от смеха умер, но это только начало, учти. Лет через десять стану полковником или, на худой конец, майором. А у тебя с работой как?

– Устроился, спасибо отцу, теперь буду вести проект в двух группах. Зарплата тоже не разгуляешься, но хоть какое-то творчество. Ну и частными заказами попробую заниматься. Надо с Маргаритой Викентьевной переговорить, пора вам на более высокий уровень переходить. Или ты с ней больше работать не хочешь?

– Почему, хочу, конечно, только не знаю, смогу ли, позволит ли время. У меня же теперь рабочий день будет ненормированный.

– Ты меня чем-то кормить будешь? А то я сегодня не завтракал, решил хоть несколько дней пожить на природе и рано выехал.

– Сам покормишься, я тут весь в размышлениях… – и Стас рассказал приятелю о вчерашнем визите Саши и о том, что сам надумал после его ухода.

Между тем они сварили кофе, наделали бутербродов и уселись на крыльце завтракать. Утро было пасмурное, прохладное, но дождя не намечалось, и, поскольку до того дни были жаркие, от земли шел пар. Впрочем, птицам и другим животным в деревне это вовсе не мешало. Соседский петух периодически поднимал крик, где-то мычали, где-то блеяли, идиллия!

– Идиллия! – сказал Федор, а потом добавил: – Только уж больно мрачная идиллия, стреляют, душат и еще черт знает что выделывают. Знал бы, ни за что не позволил отцу тут землю покупать. Теперь думай, кого это так переклинило.

– Так Клавдию-то арестовали, она созналась во всем, осталось только с убийцей Сергея разобраться. Между прочим, твой отец для Клавдии Степановны и адвоката нашел, только, насколько я знаю, Саша до сих пор не верит в то, что она могла стрелять в кого-то.

– Да уж, в это трудно поверить, но не мне об этом судить. Давай лучше подумаем вот о чем, мы с тобой вместе будем «гулять» по деревне или по отдельности изображать сплетников?

– Федь, а может, ты один походишь, меня тут за частного сыщика держат, я пытался разубедить ту же продавщицу местную, так она многозначительно улыбнулась и ничего не сказала.

– Интересно, ты же вообще без меня хотел этим заняться, а теперь что, на ходу «переобуваешься»? – Федор чуть не хохотал.

– Да не «переобуваюсь» я, просто было время подумать, и потом, я же не знал, когда ты приедешь, а у Сашки время поджимает, ему надо как можно быстрее найти преступника, вот я и помогаю как могу. – Стас досадливо сморщил нос. – Мне, между прочим, это тоже нужно, для будущей работы пригодится.

– Ты с Сашей поговори сперва, я слышал, в полиции не так просто работать, там только половина времени приходится на всякие отчеты, ты думаешь, они все время только и занимаются, что поимкой преступников?

– Это участковых трясут, а опера более свободны.

– Не уверен, я только знаю, что начнешь ты с писанины и неизвестно сколько так просидишь.

– Если ты решил меня отговорить, то даже не старайся, я готов начать с чего угодно, там посмотрим, куда жизнь повернет.

– Дерзай, а я пока в народ пошел, если уж тебе так неймется, не уверен, правда, что что-то дельное узнаю.

Загрузив в машину несколько канистр с медом и попрощавшись с Русланом Рустамовичем, который забежал на пасеку, пока внуки были с сыном, мужчины отправились домой. Они решили ехать вечером, потому как у Олега Петровича была аллергия на кондиционированный воздух, следовательно, агрегат они не включали, а с утра им бы всю дорогу светило в лицо солнце, в машине стало бы жарко, а разбитая и пыльная дорога не способствовала открыванию окон. Вот и пришлось им ехать совсем поздно вечером, зато Бася спала всю дорогу, разложив свое огромное тело по всему заднему сиденью. Доехали они довольно быстро, минут за тридцать, да и не особенно далеко была пасека от деревни.

– Юра, а как ты это место нашел и откуда у тебя интерес к пчелам?

– Да я думал, как бы сестре помочь, ей ведь и к дочери надо было ездить, и внучку маленькую поднимать. У меня пенсия, конечно, хорошая, и кое-что я скопил за эти годы, но не так много, как хотелось бы. У местных, сам понимаешь, пенсия копеечная, за Машку доплачивают, но и это не деньги, а слезы одни. Клава где только можно подрабатывала, да времени у нее было мало, вот я и придумал медом торговать, в Москву возить, на ярмарке можно дорого продать. А про пасеку я узнал случайно, Савельич половину ульев продавал, я и купил, теперь мы друг другу помогаем. Денег стало достаточно, потому и говорю, что адвоката сам оплачу.

– Может, и мне завести пару-тройку ульев? Я с тобой съездил, как на отдыхе побывал. Только работу я не брошу, люблю, когда из бестолкового, ничего не знающего студента вдруг вырастает грамотный архитектор.

– Нет, брат, пчелы они времени требуют, а как холода начнутся, с ними много возни будет, и ульи надо утеплить, и подкормить пчел, если вдруг им мало еды оставили. Вряд ли ты сможешь часто к ним приезжать. Ведь пчелы – живые, их нельзя бросить и до весны забыть, они, как любая живность, внимания требуют. Давай уж каждый своим делом будет заниматься, ты студентами, а я пчелами и Машкой, когда Юля наконец на работу пойдет.

– Кто она по профессии? Может, можно ее куда-то устроить, когда она совсем будет в порядке?

– Дина обещала ей место поискать, она врач, терапевт, вроде хороший. Помню, Клава так радовалась, когда Юлька институт закончила. А уж когда та на работу устроилась, совсем стало хорошо. Клава сидела с мальцом, а дочь отпустила на работу. Она почитай всех ее детей вырастила, только самую младшую не растила, погибла девчонка. Совсем грудная была, только что из родильного выписали, а тут как раз и пожар приключился. Я Клаву не осуждаю за то, что она сделала, чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, ее рук это дело. Надеюсь, адвокат поможет ей, нельзя, чтобы человек, так много в жизни работавший, столько потерявший, и закончил эту жизнь в тюрьме.

Ямпольский, услышав имя своей знакомой, невольно улыбнулся.

– Так, значит, я не ошибся? Между вами что-то есть? – спросил он, выруливая к своему дому.

– Да, есть, мы, возможно, будем вместе жить, это пока между нами, ты ее брату ничего не говори, пусть сама скажет, а то получится, что я вроде как давлю на нее.

– Не скажу, сами решайте. – И увидев, как Юрий Степанович подхватил из багажника канистры с медом, воскликнул: – Куда ты потащил сразу две канистры? Меня подожди, я тебе помогу.

Но тот даже не услышал приятеля, легко, словно канистры ничего не весили, он понес их в дом, на ходу крикнув: – Ты погоди машину загонять, я сейчас все перенесу.

Олег Петрович было подхватил тоже пару канистр, но тут же понял, не сможет, силы не те.

– Ну ты даешь! – восхищенно проговорил он, когда Юрий возвратился за новой ношей. – Сколько же они весят?

– Не знаю, не приходило в голову взвесить, много, наверное. Я хочу сегодня мед перелить в емкости, чтобы завтра с утра сразу ехать за новой партией.

– Как же ты поедешь, давай отвезу, а когда скажешь, приеду за тобой.

– Пап, вы приехали? – спросил, выходя на крыльцо, Федор и, увидев, как Юрий Степанович вытаскивает из багажника машины очередные канистры, тут же сбежал с крыльца и бросился на помощь. Вдвоем они перетаскали весь мед в дом, и Федор остался помогать его переливать. Олег Петрович зашел выяснить, нужна ли еще машина, но увидев такое медовое изобилие, остолбенел. Нет, он, конечно, понимал, что Юрий привез много меда, и сам видел, как тот доставал его из сот, но потом он ушел рисовать и результат увидел впервые.

– А тебе завтра зачем туда ехать?

– Так мед качать. Или ты думаешь, это все? Это даже и не треть, мне еще несколько дней туда ездить.

– Да ты прямо медовый барон! Сколько же ты таких емкостей в Москву повезешь?

– Пока не знаю, в прошлом году было двадцать три штуки, и еще два бочонка я для себя оставлял. Раннего меда в этом году было мало, холодно, пчелы мало нектара собрали, а этот, – Юрий кивнул на пластиковые контейнеры, – в Москву повезу, продам, и опять будут деньги, я те, что были, адвокату в качестве аванса отдал, еле хватило.

– Постой, я с ним договаривался, что он дорого с вас не возьмет, а ты говоришь, еле хватило.

– Он и взял, не много, только в твоем представлении «не много» и в моем – это совсем разные вещи.

– Ты так говоришь, будто я олигарх какой-то.

– Нет, не олигарх, но уровень жизни у нас все же очень отличается, потому так и говорю. Ты не переживай, денег достаточно будет и адвокату заплатить, и на зону посылки Клаве отправлять, и самим тут жить. Я же не думаю, что ей вовсе сидеть не придется, только надеюсь, что не на всю жизнь она там окажется, успеет еще правнуков увидеть.

Олег Петрович растерянно молчал, он никогда не сталкивался с недостатком денег: пока были живы его родители, они прекрасно зарабатывали, были вполне востребованы как специалисты, потом он сам начал зарабатывать, сперва как столяр, а потом как архитектор. Он никогда не задумывался, как там в глубинке люди живут? И почему Москву считают государством в государстве.

– Надо это обдумать, – решил Ямпольский, – может, потому приезжие так не любят москвичей, что, стараясь изо всех сил уцепиться за этот город, понимают, пусть не головой, но наверняка чувствуют, они потенциальные соперники, только у москвичей больше шансов выжить в этой тяжелой схватке. Все же странно, почему люди, живущие в одной стране, вынуждены сражаться за место под солнцем в этой самой стране. Неужели все так устроено только для того, чтобы выживали самые наглые? Большинство из них даже сильнейшими назвать нельзя, потому как любую силу можно одолеть хитростью, подлостью, наглостью. – Олег Петрович не заметил, что уже несколько минут рассуждает вслух, а окружающее смотрят на него, кто с недоумением, как Федор, кто с иронией, как Юрий.

– Ты, Олег, не комплексуй не по делу, не нам это изменить, нам новой гражданской войны только не хватает, у нас в стране уже отбирали у одних и отдавали, вроде как всем, а на деле получилось то, что имеем. Не учел великий Маркс человеческую природу, а она, природа человеческая, ох как разнообразна и сложна. Вот ты просто подумай, могла бывшая учительница, которая за каждого ученика билась на педсоветах, как за родного сына, стать убийцей. По всему выходит, нет, не могла, а стала. Вот тебе и человеческая природа! Пойдем, лучше поужинаем со мной.

– А пойдем к нам, Федька наверняка всякой всячины привез. Может, и твоих девушек пригласим? Маша с Баськой познакомится поближе, да и Юле надо выходить из дому.

– Спасибо, только устал я сегодня, не пойду, завтра вставать рано, опять на пасеку ехать, надо выспаться.

– Отвезти? Я все равно рано встаю, а как скажешь, так приеду за тобой, впрочем, я уже это предлагал, А ты, кстати, так и не ответил.

– Да нет, я на своей машине, в нее тоже много влезает, да и проходимость хорошая.

Они заговорили о машинах, а Федор, которому это было совсем не интересно, тихо отправился на другую сторону поселка. Проходя через бетонный мост, который соединял две стороны оврага, он неожиданно решил заглянуть к участковому домой. В окнах горел свет, и Федор сквозь прозрачный тюль увидел, как Саша сидит за столом с Егором и они что-то обсуждают. Там же в комнате стоит их мать и внимательно слушает. Потом она возмущенно сказала несколько слов, повернулась к сыновьям спиной и вышла из комнаты.

– Что это ты тут высматриваешь? – раздался за спиной Федора подозрительно знакомый голос.

Он повернулся и увидел сидящую на лавочке Александру, которую никак не мог заставить себя называть Шуриком. Девушка качала ногой в такт поскрипывающей старой яблоне и улыбалась.

– Я за тобой шла почти от вашего дома, ты так был погружен в свои раздумья, что меня, бедную, даже не заметил, – закончила она плачущим голосом, при этом в глазах прыгали смешинки, да и улыбка никак не хотела сходить с лица.

– Да вот, подглядываю, подслушиваю, слежу за всеми. – принял игру Федор. – Теперь еще и за тобой начну приглядывать, как бы ты чего не натворила.

– В таком случае я, пожалуй, ограблю кого-нибудь.

– Давай двигай домой к нам, грабительница, – рассмеялся парень, обнял девушку за плечи и, развернув ее на сто восемьдесят градусов, повел назад.

В доме участкового между тем разыгрывалась небольшая драма. Егор решил уехать из поселка на север, там прибиться к какой-нибудь экспедиции. Мать и брат убеждали его, что лучше оставаться дома или вначале найти работу, пусть где-то далеко, но чтобы ехать уже в определенное место, а не болтаться по свету. В конце концов Саша не выдержал:

– Ты только начал вставать на ноги, только стал на человека походить, что, все насмарку? Мать опять ночами не спит, боится, ты уйдешь невесть куда и потом сгинешь. Когда ты начнешь думать не только о своих хотелках, но и о матери? Ей всего пятьдесят лет, а она в старуху превратилась. Ночами не спит, днем работает, да еще и домашние дела успевает делать. А ты до конца не протрезвел, не загладил свою вину перед ней, а тут как раз новый заскок в башке? Теперь тебе захотелось уехать, знаешь поговорку: «Где родился, там и пригодился»?

– Так тут работы никакой нет, мне что, прикажешь грузчиком в магазин идти?

– А хоть бы и грузчиком, только это место уже занято. Слушай, давай договоримся, ты даешь мне шесть, семь месяцев, за это время я тебе найду работу, а пока помогай Ямпольскому. И организм у тебя до конца от этой дряни очистится.

– Хорошо, но сразу предупреждаю, грузчиком не пойду, там я долго в трезвенниках не протяну, и вообще, никаких продуктовых магазинов, там то же самое, что и везде, бутылками любят расплачиваться.

– Договорились, ну смотри, матери больше нервы не мотай. И еще, тебе надо будет на суд прийти, когда Клавдию Степановну судить будут, так ты там, по возможности, говори только по делу, не рассусоливай и судей не жалоби, хорошая она тетка, ее жаль топить.

– Может, мне вообще не ходить в суд? – Егор с надеждой посмотрел на брата, но тот покачал головой:

– Нельзя, если вызовут, надо идти. А я от себя скажу, что она сама пришла с повинной.

– Так она же твоему начальнику винилась!

– Не-е-е, сперва мне, а уж потом ему. Она очень из-за тебя переживала, все боялась, как бы ты не умер. Это уж когда стало ясно, что ты живой и выздоровел. Вначале-то думала, убила тебя, очень о том жалела.

Разговор продолжался до глубокой ночи, младший все учил старшего жизни, забыв о своем главном деле, найти убийцу Сергея.

Дина приехала к Юрию в ближайший выходной. Тот ждал с нетерпением и первым делом посмотрел на то, что она привезла с собой. Но тут его ждало разочарование, в руках у женщины была лишь небольшая сумка.

– Прости, Юра, я много думала о том, как мы с тобой будем жить, и поняла, не готова я пока. Ты ведь не хочешь переезжать в Москву? Правильно, не хочешь, а знаешь, что тебя удерживает?

Юрий мрачно молчал и смотрел на Дину.

– Тебя удерживает чувство долга, не потому, что кто-то на тебя этот долг повесил, нет, ты сам на себя взял ответственность за своих женщин. И несешь ее, не жалуясь и почти не ощущая, ты привык к этой ответственности, она будет с тобой всегда. Я это уважаю в тебе, не переношу людей, не желающих брать на себя ответственность за кого-то или за что-то. Такие и за себя редко отвечают, привыкли все на других перекладывать. Только понимаешь, я такая же, я отвечаю и за брата, и за своих больных, которых не могу бросить. Значит, и переехать сюда я тоже не могу. И что нам остается?

– Встречаться как подростки, – буркнул мужчина, но потом лицо его неожиданно просветлело:

– Динуль, давай договоримся, пока не можем жить вместе, будем ездить друг к другу, но ведь это же не будет вечно продолжаться! Может, твой брат женится, ты на пенсию выйдешь, разрешится как-то.

– Ну, на женитьбу брата я особенно бы не рассчитывала, он привык жить один, я не в счет, и потом с его загруженностью трудно найти такую женщину, которая бы терпеливо ждала его с работы и не предъявляла ему претензий. Я думаю, таких вообще не существует, тем более в нашем возрасте. Впрочем, если он женится, то я не хочу быть «пятым колесом в телеге», тогда и посмотрим. – И тут же сменила тему: – Ты долго меня на пороге держать будешь? Или передумал приглашать? А я всякую вкуснятину привезла, даже блины испекла. Они, правда, остыли, но ведь можно и разогреть.

– Извини меня, – покаянно проговорил мужчина. – Ты проходи и накрывай на стол, я только приехал и ужасно голодный. – Посмотрев на Дину, Юрий не смог удержаться и добавил: – Во всех отношениях голодный. Я на десять минут отлучусь, загоню машину и вымоюсь с дороги, потом весь в твоем распоряжении.

– Давай, иди скорее, я, между прочем, тоже голодная, – улыбнулась женщина.

Но в этот вечер им не суждено было побыть вдвоем. Неожиданно в калитку позвонили, Дина решила открыть сама, раньше она никогда не ходила открывать, резонно полагая, что к ней тут некому прийти, значит, нужен хозяин. Поскольку тот был в ванной, ей пришлось самой открывать. На пороге она увидела незнакомую женщину с простым усталым лицом и горестными складками возле губ.

– Простите за внезапный визит, – церемонно начала незнакомка, – но можно позвать Юрия Степановича?

– Проходите, он в ванной, не думаю, что будет недоволен вашим приходом.

– Вы только ничего такого не подумайте, я по делу зашла, уж третий раз прихожу, только его все не было. Он, наверное, за вами на станцию ездил?

– Нет, он не знал ничего о моем приезде, да вы садитесь, сейчас ужинать будем.

В это время из коридора появился Юрий Степанович, в одних джинсах.

– Это ты, Анна, что хотела-то?

– Юра, я все думала, думала и вот что надумала. Пусть Клаву посмотрит хороший врач-психиатр, не могла она в нормальном состоянии троих человек застрелить, да еще в моего Егора стрелять. Она же его учила!

– Ты, Аня, не волнуйся, она обязательно будет проходить психиатрическую экспертизу, думаю, у нее обнаружат определенные отклонения от нормы. Я тоже думаю о том, не преступница Клава, а жертва какой-то болезни, которая развивалась все это время. Я в жизни многое повидал, и тех, кого нельзя было заподозрить в психических отклонениях, пока не случалась беда, тоже. Вот Дина, врач, кстати, познакомься, она, я думаю, скажет, что такое нередко встречается. И не всегда понятно, что могло послужить катализатором. Давай сменим тему, как понимаешь, для меня это не слишком приятный разговор. Лучше поужинай с нами, ты не будешь против? – повернулся он к Дине.

– Конечно, не буду. И правда, Анна, посидите с нами, поболтаем, поужинаем, что вам дома все сидеть.

– Да я бы рада, только все за Егора беспокоюсь, как бы его старые дружки не притащились. Он парень добрый и слабый, я очень боюсь, что за старое возьмется.

– Ты меньше бойся, мысль, она, знаешь ли, материальна. Нельзя думать о плохом, тогда и плохого в жизни не будет.

– Твоими бы устами… Только знаешь, не верю я ни во что, ни в справедливость жизни, ни в воздаяние, если там, наверху кто-то есть, то ему точно не до нас.

– Ань, я не знаю, есть ли там кто-то, но что касается твоего Егора, перестань его воспринимать как ребенка, идиота, он взрослый мужик, тридцатник уже разменял, ты его всегда за ручку намерена водить?

– Знаешь же, никогда я сыновей за ручку не водила, только один самостоятельным вырос, а старший – моя большая проблема. Не хочу я, чтобы он, как его отец, алкашом был, потому и переживаю. Нет, пойду я, вы уж тут сами, без меня ужинайте, – проговорила женщина, поднимаясь.

Не успела Анна уйти, как заявился Олег Петрович. Постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

– Ничего, что я без приглашения? Привет, Дина, да не смущайтесь вы, я заглянул просто по-соседски. Думал, помощь предложить, если Юре нужна, он же сам никогда не попросит. Только скажите, как дела у Клавдии Степановны и как там Манька ваша живет?

– У Клавы ничего пока нового, скоро экспертиза психиатрическая и потом суд, а Маняша смирилась с отсутствием бабушки, вроде к матери привыкает. Останешься?

– Нет, спасибо, у меня Федька дома, и Стас тоже, да еще к нам собрался прийти Саша. Никак он не найдет того, кто Сергея задушил, всех вроде проверил, и деревенских, и даже ментов своих.

– Я помню, к Сергею кто-то приезжал на «жигуленке», сам видел как-то. Номер тебе сейчас напишу.

– Ты и номер помнишь?

– Так я их автоматически запоминаю. В свое время это было необходимо.

– Вот спасибо, и как это Саша к тебе не обратился? – С этими словами Ямпольский выскочил из дома и как мальчишка, чуть не бегом, бросился к себе.

– Хорошо, что он ушел. – Дина облегченно вздохнула. – Честно говоря, мне надоели эти визиты, хочу с тобой, вдвоем быть.

– Давай погасим свет, тогда все будут думать, что нас нет дома, и никто не придет.

– А как мы увидим, где на столе что лежит?

– Ну еще не так темно, а то у нас как в старом анекдоте, на свет все лезут, – засмеялся Юрий Степанович, одновременно поворачивая выключатель.

– Что же ты к моему соседу не зашел? – спросил Ямпольский, едва Саша появился на пороге. – Он номер машины запомнил, которая приезжала к Сергею.

– Я знаю номер, его по камерам отследили, это обычные наркоторговцы, они покупают траву небольшими партиями, не стоит даже в голову брать их приезды. Конечно, их алиби проверяли на всякий случай, все подтвердилось, эти трое вряд ли имеют отношение к смерти Сергея, слишком мелкие сошки. К тому же они панически боятся полицию, нет, не их рук это дело.

– С ними все ясно, а вообще, есть какие-либо подвижки в этом деле?

– Нет ничего конкретного, боюсь, висяк у меня рисуется.

– Ну, положим, не только у тебя, ты же не один работаешь, но, понимаю, от этого не легче. Что делать думаешь?

– Вот пришел к ребятам, я от вашего семейства, после истории с братом, ничего не скрываю. Это, конечно, нарушение, но у самого меня, видно, мозгов не хватает, приходится советоваться. И потом вы люди незаинтересованные, а свежий взгляд на проблему, как известно, всегда что-то высмотрит, чего не видно, когда глаз уже «замылился». Сами же говорили, помните?

– Нет, не помню, но это так и есть, посыл верный, давай говорить с ребятами. Федь, Стас, к мозговому штурму готовы? – Ямпольский говорил вроде серьезно, но в голосе чувствовалась улыбка.

Мужчины до глубокой ночи обсуждали сложившуюся ситуацию, и наконец Федор усталым голосом проговорил: – Саш, а слабо тебе алиби всех односельчан проверить, сам подумай, никто чужой в тот день не приезжал, ни в автобусе, ни на машине. Значит, преступник из местных, вот тут и рой. Если надо, мы со Стасом поможем. Понятно, что это все очень сложно, ведь убийство произошло за несколько минут, так что тебе и алиби надо проверять, и в первую очередь мотив. А мотив мог быть у кого угодно. Явных наркоманов я в селе не видел, но вдруг Сергей кому-то предлагал свою траву. А если этот человек молодой, то у него есть родители. Так что тебе работы хватит. Давайте по комнатам, мужики, не знаю, как вы, а я уже совсем плохой, ничего не соображаю. Кстати, Саш, светает скоро, ты можешь у нас остаться, пока дойдешь, пока умоешься, спать некогда будет. Вот и отец то же самое скажет, нечего тебе по ночам шастать. Завтра как человек встанешь, умоешься, позавтракаешь, и на работу. У нас, кстати, и новая зубная щетка где-то лежит. Ну что, договорились?

– Оставайся, Саша, хочешь, я тебе тут в гостиной постелю? – Олег Петрович встал, с трудом распрямляя колени, и, потянувшись всем усталым телом, посмотрел вопросительно на гостя.

– Останусь, только вы ничего не стелите, я на диване посплю и тихо уйду на работу.

– Это ты размечтался, тебя Баська выгонит с дивана, сейчас я раскладушку принесу, там и матрас, и плед, и подушка есть. Ты не смотри, что она сейчас под столом лежит, как мы спать пойдем, так она на свой диван забирается и лежит до утра. Она вообще дама непуганая, а как у нас поселилась, так вообще обнаглела, ест не все, спит только на этом диване, чувствует, поганка, что мы ее любим, вот и пользуется, – рассмеялся Ямпольский. – Зато она нас всерьез охраняет, никому не дает войти на участок.

– А как же я?

– Так она тебя знает и видит, что мы тебя хорошо принимаем. Вообще собаки, не все конечно, чувствуют людей.

– Из чего я делаю вывод: я хороший человек, – засмеялся Саша и пошел вслед за Федором, чтобы помочь достать раскладушку.

Москва.

Для разговора с Копыловым следователь основательно подготовился. Поскольку он не совсем понимал, как подступиться к такому упрямому подследственному, то предпринял кое-какие шаги. В частности, выяснил все о его детстве, о юности, о родителях и пришел к выводу, парень вырос во вполне благополучной обстановке, получать высшее образование не захотел, хотя возможность была. Основными чертами его характера были крайняя лень и самонадеянность. Он, судя по всему, не допускал мысли, что кто-то может проявлять бо#льшие способности в каком-либо деле, чем он сам, и, что самое для него неприемлемое, хотеть того, что не хочет он. Вот с таким «тяжелым» подследственным собирался говорить Вадим Алексеевич. Если честно, то он не слишком рассчитывал на успех. Лживость Копылова, его привычка изворачиваться и городить одну ложь на другую не способствовали откровенному разговору. Следователь долго ломал голову, чем же зацепить парня, чтобы тот начал говорить более или менее откровенно, но так ничего и не придумал.

– Ладно, черт с ним, может, в ходе допроса, что-то выяснится. – решил он и велел привести к нему подследственного.

Разговор он начал с обычных вопросов о самочувствии, как всегда спросил, нет ли жалоб, на что Копылов, глумливо усмехнувшись, перечислил по крайней мере с десяток. Основной его претензией было отсутствие адвоката, без которого он отказывался давать показания.

– Так речь идет не о допросе, мы с вами просто побеседуем, а адвоката вы сами назвали, даже номер телефона его дали, но он вне зоны доступа. Вот это первое, что я хотел с вами обсудить. Статья вам грозит серьезная, можно назначить дежурного адвоката, кстати, это совсем неплохой специалист, на его счету много выигранных дел. Вообще этим не я должен озаботиться, а вы сами или кто-то из ваших родственников или друзей.

– Можно я ему, моему адвокату, сам позвоню? – Копылов вопросительно посмотрел на следователя.

– Это не положено, но я вам разрешу. прямо сейчас, с моего телефона можете звонить.

– А со своего нельзя?

– Нельзя, вы же не первый раз под следствием, правила знаете.

Копылов несколько раз пытался набрать нужный номер, но каждый раз слышал только длинные гудки.

– Они же обещали! – вырвалось у подследственного.

– Очевидно, обещали только в случае удачи, а вы, молодой человек, дважды ошиблись, задание так и не выполнили, вот вас и внесли в черный список. Будем надеяться, что это только адвоката касается.

– А еще чего это может касаться? – Копылов напрягся, очевидно, он только теперь стал понимать, во что ввязался.

– Я думал, батенька, вы по интернету получили заказ, но, похоже, вы неплохо знаете заказчика. Вы же не хладнокровный убийца, так зачем вам брать на себя лишнее. Мы нашли в вашем старом, – это слово следователь особо выделил, – телефоне фото и прочие данные человека, которого вам заказали, а вы ошиблись. Теперь у вас один выход, сдать заказчика, или вы можете не дожить до суда.

– Как это, тут же полиция, вы не имеете права бросить меня, вы должны меня охранять!

– Начнем с того, что охранять вас никто не обязан. Первая судимость была за нанесение телесных повреждений средней тяжести вашей бывшей жене. Тогда вы отделались маленьким сроком, к сожалению, эта ситуация вас не вразумила, и вы пошли на тяжкое преступление. Для меня лично, если вас по-тихому придушат в камере, ничего не изменится. Мне даже не будет вас жаль, другое дело, – проговорил Вадим Алексеевич, видя, с какой ненавистью смотрит на него сидящий напротив человек, – если вы сдадите заказчика. Тогда у него не будет возможности, да и смысла, избавляться от вас. На суде это, безусловно, зачтется, я даже подумаю, можно ли вам оформить явку с повинной. Срок у вас, конечно, будет не маленький, но все же меньше, чем если вы не внемлете моему совету. Решайтесь, я предлагаю один раз, доказательства по вашему делу собраны и подшиты. – Следователь потряс полупустой папкой, куда он складывал черновики отчетов, которые еще могли пригодиться. – У вас пятнадцать минут на размышление, потом будет поздно.

Подследственный тупо глядел на Вадима Алексеевича, по его лицу текли крупные, как у ребенка, слезы.

– И меня могут убить? – неожиданно тонким голосом спросил он.

– Могут, и наверняка так и сделают, зачем вы заказчику?

– А если у него нет выходов на охрану или заключенных? Как же он меня убьет? Что-то вы, товарищ следователь, путаете, а точнее, неправду говорите.

– Надейтесь, надейтесь, у вас осталось шесть минут. – Вадиму Алексеевичу надоело возиться с этим человеком, он видел перед собой существо мужского пола, сорока лет, которое так и не стало мужчиной. Ему не было жаль этого человека, наглый, самовлюбленный, уверенный, безо всяких к тому оснований, в своей исключительности. Что этот человек мог дать миру?

– Я назову заказчика, а вы мне дадите слово, что я буду жить. В тюрьме тоже люди живут, лучше там, чем в могиле.

Дальше все было вполне предсказуемо, заказчиком выступала жена, а посредником в переговорах с несостоявшимся киллером – бывший приятель Копылова, с которым они сидели вместе. Копылов назвал обоих, дал адрес приятеля и вопросительно уставился на следователя. Тот, закончив записывать показания и дав их на подпись, спросил: – Что еще? Явку с повинной я тебе обеспечу только в том случае, если ты расскажешь, как убил двоих, совершенно посторонних людей. Давай, давай, начал говорить, так не останавливайся.

– Да глупо все получилось, я их и не хотел трогать, ну спутал, с кем не бывает.

– Где оружие взял?

– В урне, мне деньги дали и телефон, где можно пистолет купить, а я домой возвращался, хотел из оттуда позвонить, смотрю, баба что-то в урну выбросила тяжелое. Как почувствовал, полез, а там пистолет, такой, с барабаном, а в барабане полно пуль.

– Оружие было смазано? Кстати, это не пистолет, а револьвер, ты же в армии служил, должен разбираться. Телефон, который тебе дали, где?

– В записной книжке, я своей памяти не очень доверяю. А этот револьвер был хорошо смазан. Там еще металлическая такая накладка была, только ничего прочесть я на ней не смог, все с годами стерлось. Да, еще номера не было, его тоже, видать, стерли.

– Правильно, что не доверяешь своей памяти, иначе два человека были бы живы. А что за баба пистолет выбрасывала, ты разглядел ее?

– Я лица не видел, а так обычная, среднего роста, средней комплекции, да и не помню я, в тот день пьяный был, отмечал свободу.

– Это сколько же месяцев ты свободу отмечал? – усмехнулся следователь.

– А что, нельзя? У нас, между прочим, демократия! Теперь нельзя сажать, если человек не работает, не тридцать седьмой год.

– Так на какие деньги ты, философ, жил все это время? Уж точно на не заработанные. Короче, по делу давай, как ты узнал, что заказчиком является супруга?

– Приятель сказал. Мы тогда выпили, ну он и проболтался.

– Даже боюсь спрашивать, на чьи деньги пили.

– На его деньги. – Мужик с вызовом посмотрел на следователя. – А что, он «музыку» заказывает, он и платит. По-моему, все справедливо.

– Надо же, какие слова ты знаешь. «Справедливость!» – Не смог удержаться от сарказма Вадим Алексеевич. – И теперь последнее, про дачу заведомо ложных показаний ты наверняка слышал, потому подпиши протокол, и пока я тебя отпущу в камеру, а ты там подумай, не спутал ли что, все ли рассказал. И еще подумай насчет дежурного адвоката. Твой адвокат что-то не торопится с тобой связаться.

Когда Копылова увели, следователь поудобнее уселся за столом, и пока оперативники ездили за женой Юзанова, стал прослушивать запись беседы еще раз. Чем больше он слушал, тем противнее ему становилось. Два человека погибли только потому, что имели несчастье оказаться почти однофамильцами того, которого заказали. А наемный убийца, этот самоуверенный дебил, даже не удосужился как следует прочесть фамилию и запомнить внешность своей потенциальной жертвы. Это как равнодушно надо относиться к праву другого человека на жизнь, чтобы так поступить! Задумчивость следователя прервал стук в дверь. Оказалось, жена Юзанова уже ждет в коридоре.

– Заводи бабу, да посуровее с ней, пусть сразу поймет, тут не шутят.

Женщина, вошедшая в кабинет, отвечала всем привычным представлениям о жене предпринимателя. Давненько Вадим Алексеевич не встречал такой незамутненной глупости, просто-таки идеальная дура. Когда он попросил ее написать подробности разговора с Копыловым, она, несмотря на то что в течение часа следователь втолковывал ей о пользе явки с повинной, посмотрела на него огромными голубыми глазами, в которых не было ни единой мысли, и спросила тихим голосом:

– Я не въехала, в чем я должна каяться? С мужем все в порядке, мало ли, что вам наговорили, может, он сумасшедший.

Разговор продолжался еще довольно долго, но следователь ничего не смог добиться, ни одного вразумительного ответа ему не удалось услышать. У него даже закралась мысль, что эта женщина не так глупа, как старается казаться. И весь ее внешний вид только прикрытие. Он бы так и решил, но то, что она нашла исполнителя, который никак не соответствовал, ни по каким параметрам, задуманному, сбивало Вадима Алексеевича с толку. Для очистки совести он решил покопаться в делах несостоявшейся жертвы. И вот тут открылось множество интересных фактов. Оказалось, Юзанов, женившись, взял фамилию жены, в прошлом. у него было несколько задержаний по мелочам. Первый раз его взяли за наркоту, но в суде не смогли доказать, что небольшая партия наркотиков, которую у него изъяли, принадлежала ему. Тогда он жил в общежитии и отделался маленьким сроком, за хранение для собственного употребления. Из института его исключили, он быстренько переквалифицировался в оппозиционеры, хотя прежде не был замечен в интересе к вопросам политики, все дальнейшие его задержания были по части организации несанкционированных митингов. Потом он неожиданно перестал интересоваться политикой, женился, после чего взял фамилию жены. Но самое интересное было то, что он оказался дальним родственником Копылова и прежде носил одну с ним фамилию. Теперь стало понятно, почему в исполнители был выбран бывший муж Ксении. Жена Юзанова знала его лично, а история с приятелем, которая должна была быть поведана следователю в случае, если бы все пошло не по сценарию, оказалась полной чушью. Вообще, Копылов должен был рассказать про приятеля так, чтобы никому не пришло в голову думать о личном знакомстве Копылова и заказчика, но тот, видимо, окончательно пропил все мозги и потому все перепутал. С ним несколько раз отрепетировали этот рассказ на случай провала, но, увы…

– Вы понимаете, что вас использовали, чтобы подставить? – задал вопрос Владимиру Копылову следователь, встретившись с ним на следующий день. – Я тут покопался в делах вашего родственника и узнал интересную вещь, оружие, из которого вы должны были стрелять, зарядили холостыми патронами. То, что вы нашли пистолет, который действительно стрелял, не входило в их планы.

– А что входило?

– Вы должны были якобы в него стрелять и сразу, подчеркиваю, немедленно бежать с места происшествия, в это время на его место подложили бы тело переодетого бомжа с изуродованным лицом. Возможно, они собирались сжечь машину с телом. Пока мы этого не выяснили, но тут вмешалась ваша «самодеятельность», сколько вам собирались заплатить и когда? И откуда вы знаете жену Юзанова?

– Она сама меня нашла, пришла в гости, вся такая красивая, холеная. Волосы черные, как вороново крыло, даже очки ее не портили. «Я, говорит, жена твоего брата, и мне надо с тобой серьезно поговорить». Ну, рассказала мне историю, что у него неизвестный враг появился и ему пока надо спрятаться, а как спрятаться, неизвестно. Мы долго думали и придумали такой план. Точнее, она придумала, а я согласился. Денег по окончании дела обещала много, целый миллион грозилась дать. Отдали только аванс, маленький совсем, правда, я его уже пропил. А потом началась эта чехарда с фамилиями. Я же не знал, как все дальше будет развиваться. Мне Ленка сказала, мол, в машине будет не брат, а очень похожий на него человек. Его надо было застрелить и сразу же исчезнуть. Она обещала, что сама меня найдет и передаст деньги. Я ее мужа видел только в детстве, вообще забыл о его существовании, потому она и прислала мне фотографию. Это что же получается, из меня сделали козла отпущения? Я ей честно сказал, хочу разобраться с новым мужем Верки, а они мне хотели подсунуть холостые патроны?

– С одной стороны, благодаря их обману вы оставались невиновны ни в чем, с другой – в случае неприятного столкновения с полицией их участие во всем этом спектакле довольно трудно было бы доказать. В конце концов, что такого они сделали, сожгли собственную машину? Не доказано. Где настоящий Юзанов? Нету! Они здорово перемудрили, надеясь вконец всех запутать. Но тут появились вы, и предполагаемое преступление превратилось в настоящее. Вы только сейчас поняли, как вас хотели развести? Им было безразлично, насколько хорошо вы умеете обращаться с оружием, главное, чтобы вы поверили в свою вину и нигде не высовывались. Мы пока не выяснили, почему ваш родственник так хотел «умереть» на самом деле, но это дело времени, выясним. Одно могу сказать точно, ваши желания не играли ровно никакой роли, брату, или кто он вам, и его жене надо было запутать следствие, надо было сделать так, чтобы никто и никогда не догадался о причине нападения на вашего родственника. Кстати, мы проверили ваш телефон и тот аппарат, который вы хранили, припрятанным, если это так можно назвать, в шкафу. Никаких следов того, что с вами говорила жена вашего родственника, сим-карта куплена без паспорта, ни одного отпечатка пальца нигде не удалось обнаружить. В суде ваше слово против ее, главное – у вас никаких аргументов в свою защиту не могло бы быть. Вы не сможете доказать, что говорили именно с ней. Та, что к вам приходила, была по-другому накрашена, в парике и цветных линзах, и возможно, даже загримирована, настоящую ее вы не видели. Когда им пришла в голову мысль использовать вас, разговаривала она с вами только по мобильному телефону, а то, что она назвалась Леной, ничем не доказано. В итоге мы имеем два убийства и одно покушение. Что вы на это скажете?

– Копылов схватился за голову и сидел, раскачиваясь на стуле.

– Вы пока идите в камеру, подумайте, может, еще что-то вспомните.

Павловская Слобода. – Завидово.

– Рита, ты не знаешь, Ксения когда-либо пыталась увидеться с бывшим? Он ведь уже освободился.

Светлана Ивановна оторвалась от своих переводов и подняла голову:

– Зачем он ей сдался? Она для того и изменила внешность, сменила документы, чтобы он не мог ее найти. И вдруг такой странный вопрос. Ты же знаешь всю эту историю. С чего тебе вдруг в голову пришло, что с тех пор что-то могло измениться?

– Когда они тут еще жили, Ксения говорила на эту тему. Мне показалось, она прежде, несмотря на свою браваду, все же боялась бывшего мужа. Боре идея не показалась разумной, но, по-моему, Ксения не была уверена в своем решении. Мне кажется, она решила раз и навсегда покончить с этим страхом, а для этого хотела встретиться с ним лицом к лицу.

– Не знаю, пусть сами думают, нас это не должно касаться.

– Я так, из любопытства спросила, а что ты знаешь об этом деле?

– Ничего и не хочу ничего знать, у меня сын приехал с невесткой, внука привез, работы полно, почему я вообще должна этим интересоваться? – раздраженно ответила Марго. Ее раздражение вызывал вчерашний разговор с представителем заказчика. Дело было в том, что грунтовые воды в Сочинском санатории, работать над реконструкцией которого она согласилась, находились очень близко. И, несмотря на довольно высокое расположение относительно уровня моря, по весне наверняка поднимались еще выше, это было особенно заметно в подвале, где оставались следы от воды на стенах. Директор санатория, когда Марго была в командировке в Сочи, рассказывал о перебоях с электричеством и о невозможности купить дополнительную трансформаторную подстанцию. Подстанция была нужна для подачи электричества в сам санаторий и для обогрева хотя бы того маленького бассейна при бане, уже построенного несколько десятилетий назад. Московский же заказчик требовал вместо существующего бассейна, который скорее можно было назвать купелью, построить большую плавательную ванну не менее двадцати метров в длину и имеющую четыре полноценные дорожки в ширину. На возражения Марго он отвечал сакраментальной фразой:

– Что вы мне тут рассказываете? Я у себя на даче сделал такой бассейн! Сколько Марго ни убеждала упрямого дилетанта, что это абсолютно разные вещи, ответ был один: «Хочу!» Женщина предоставила расчеты, которые ясно показывали, ванну с водой просто оторвет от здания постройки тридцать девятого года. Куда уедет сия ванна, было совершенно очевидно, территория имела уклон в сторону моря, и его несколько раз пересекала дорожка, именуемая терренкуром, а по ней постоянно ходили отдыхающие, короче, опасность для жизни и здоровья людей была очевидна. В конце концов, она попросила дать ей последние, желательно этого года, обследования грунтов для проверки своих расчетов. Но их не оказалось, на все требовались деньги, которых у санатория не было, москвичи тоже не торопились финансировать стройку, ситуация возникла патовая. Маргарита в душе уже была готова отказаться от этого проекта, но профессиональное самолюбие не позволяло ей уйти, так ничего и не добившись. Тем более уступать дилетанту, пусть и облеченному властью, было унизительно и противно. Ей хотелось посоветоваться с Ямпольским, может, он подскажет, как тут лучше действовать. В то же время точил червячок сомнения, а вдруг она в чем-то ошиблась.

– Олег, мне необходимо увидеться с тобой и с Федором, когда я могу подъехать? – спросила она, едва Олег Петрович подошел к телефону.

– Да когда хочешь, Федька завтра едет в Москву, значит, через день-два будет тут. А что случилось?

– Ничего экстраординарного, мне нужен ваш профессиональный совет. Кстати, Стас пока у тебя? Он, возможно, тоже понадобится.

– Давай договоримся на субботу, тогда точно все будут в сборе.

Распрощавшись с Ямпольским, Маргарита принялась слоняться по дому, она никак не могла ни на чем сосредоточиться, постоянно прокручивала в голове последний разговор с заказчиком, то проклинала чужое глупое упрямство, то начинала сомневаться в собственных расчетах.

Наконец Светлане Ивановне надоело это бестолковое метание подруги, и она предложила: – Давай пройдемся по поселку, ты отдохнешь, и, если хочешь, я проверю еще раз твои расчеты, только сама понимаешь, я могу проверить математику, а прочие профессиональные заморочки – это не ко мне. Ну так как?

– Пойдем, Светик, и Мартина надо прогулять, а то он что-то толстеть начал, стареет, видно.

– Рано еще ему стареть, только четыре года, ну, может, чуть больше. Просто «ест один раз в день, но зато весь день», вот и толстеет. Ты бы, голубушка, на диету его посадила, что ли!

– Ага, с вами посадишь, вы же так и норовите его подкормить вкусненьким, вот, получите. Будете так продолжать, я перестану с ним гулять, стыдно будет. – Марго развеселилась и пошла одеваться.

В субботу, с утра пораньше, они отправились на дачу к Ямпольским, Света не захотела оставаться дома, решив ехать тоже.

– Может, и я на что сгожусь, – шутливо говорила она, надевая кофту и с трудом влезая в джинсы. – Слушай, а я тут с тобой растолстела, мне эти штаны прежде даже великоваты были, а сейчас еле застегнула.

– Меньше оладий надо трескать, мне вообще-то тоже, я, как и ты, набрала за лето. Все Ксюха виновата, научила нас, паршивка, готовить такие блины и оладушки, что за уши от них не оттащишь. Хватит страдать, запирай дом, а я пока выгоню машину.

– А если Славка приедет, как он в дом попадет?

– У него свои ключи, я уже давно ему дубликат сделала, спасибо Даше, даже не знаю, кем бы он стал, если бы не ее влияние.

– Когда внутри человека ничего нет, просто непрозрачная пустота, тогда можно ждать что угодно. Но ты много в него вложила, сперва он поддался не тому влиянию, но ведь выправился.

– Да, надеюсь, к старому он не вернется, но ты помнишь, чего мне это стоило? Я сама иногда удивляюсь, как мне удалось столько всего перенести и не сломаться.

– Ты не из «ломких», гнешься, а потом выпрямляешься, потому я тебя всю жизнь и люблю.

– Вот только без сантиментов! Не нравится мне это, и вот это тоже, – добавила Марго, притормаживая перед поваленным деревом, которое перегородило дорогу.

Пришлось ехать в объезд, в итоге в Завидово они были ближе к обеду. Подъезжая к дому Ямпольских, Марго спохватилась: – Почему ты мне не напомнила, чтобы я спросила, может, им надо было что-то привезти, едем с пустыми руками, даже неловко.

– Ну тебя, сама меня заговорила, всю дорогу то о своем сыне, то о заказчике. Теперь я же и виновата! – улыбнулась Света, вдыхая полной грудью. – А ты заметила, тут воздух какой-то другой, сосной пахнет, почти как на Рижском взморье.

– Эй, есть кто живой? Пустите несчастных путешественников в дом! – прокричала Марго через калитку, услышав во дворе грозное рычание.

Когда Олег Петрович открыл калитку, она его было спросила, не завел ли он тигра, но тут же увидела огромную лохматую собаку, которая внимательно смотрела на двух женщин, явно решая, достойны ли они доверия.

Так ничего и не решив, зверюга попятилась назад, но по-прежнему сохраняла недоверчивый и грозный вид. Марго слегка растерялась, Света быстро загнала Мартина в машину и тоже вопросительно уставилась на Ямпольского.

– Да вы ее не бойтесь, знакомьтесь, это Бася, она теперь наша, доставайте своего хвостатого мальчишку, посмотрим, как они смогут поладить.

Бася подошла сперва к Маргарите и протянула ей лапу, то же она проделала и со Светланой Ивановной.

– Ничего себе, а ты говорил, Федор подобрал какое-то беспородное существо. Я думала, какая-то мелкая собачонка, а тут просто монстр.

– Это наша Басенька с виду такая, а в душе она добрейшее существо.

– А твое «добрейшее существо» не съест нашего Мартина?

– Не думаю, давайте, выпускайте.

Но Мартин уже и сам вылез через приоткрытое окно. Когда Маргарита подошла к машине, собираясь его выпустить, он уже вовсю обнюхивался с Басей, а через минуту они на пару куда-то неслись, сшибая все на своем пути, причем основным разрушителем был Мартин.

– Хорошо, что вы ненадолго, – пошутил Олег, – а то эта парочка все разнесет тут вдребезги.

– Главное, чтобы у твоей собаки не появились щенки.

– За это можно не волноваться, Басю стерилизовали, так что Мартин может даже не пытаться стать папой. Ты его не вязала?

– У него документов нет, я даже не уверена в чистоте его крови, если помнишь, я его тоже подобрала.

– О собаках поговорим потом, сейчас обедать и решать твой вопрос.

Когда женщины вошли в дом, они просто остолбенели от обилия разных новых вещей. Марго сразу определила, Ямпольский все сделал своими руками. Она помнила о его умении работать с деревом и сейчас восхищенно рассматривала новую мебель. Немного поговорив о новом увлечении Олега Петровича, они перешли к насущным вопросам.

– Рита, а ты не думала об отдельно стоящем здании бассейна? Или там негде его приткнуть?

– Место мы бы нашли, и это первое, что я предложила, когда ознакомилась с геодезией участка. Но заказчик уперся, только пристроенный к общему зданию, иначе он не хотел.

– Хорошо, но ведь можно было поднять чашу бассейна, сделать соответствующий переход, и вообще найти можно разные способы.

– Я пробовала предлагать разные варианты, но все упирается в деньги и упрямство московского заказчика. Ему зачем-то надо заглубленную чашу, то есть вырытую в грунте. А ведь если даже абстрагироваться от стоимости обоих вариантов, под этой чашей еще надо много пространства для обслуживания, нагрева воды, очистки и так далее. А там грунтовые воды, и сколько бы химики ни изобретали разных пленок и смесей, не пропускающих воду, я просто не могу взять на себя такую ответственность. По опыту знаю, все равно, рано или поздно, но вода найдет лазейку. Олег, я просто прошу тебя проверить мои расчеты, вдруг я где-то ошиблась. Только имей в виду, обследование грунтов делалось лет тридцать – сорок назад, а может, и больше. Поэтому мои расчеты могут быть в корне не верны.

– Успокойся, я сегодня же проверю тебя, попрошу Стаса рассчитать все еще раз на компьютере. Только мне непонятно, что ты мучаешься, ну уперся заказчик, да и хрен с ним. Другого заказчика найдешь и с ним будешь работать.

– А как же профессиональное самолюбие? Я не привыкла отступать, тем более перед глупыми, некомпетентными людьми.

– Ясно, ты у нас непуганая. Какого года постройки этот санаторий?

– Тридцать девятого, после войны его, конечно, восстанавливали, кстати пленные немцы трудились. Лет через двадцать проводили обследование грунтов, но там надо все укреплять, дорожка к морю, так называемый «терренкур», тоже на ладан дышит.

Пока происходил этот разговор, Светлана Ивановна занималась обследованием дома и участка, с Басей она уже подружилась, та позволяла себя гладить и трепать за уши. Разглядывая дом, который она прежде не видела, она внезапно ощутила тоску.

– Кажется, все есть, только муж рановато умер, но это естественный процесс, все умрем когда-нибудь. А чувство такое, будто не хватает в жизни чего-то важного. – размышляла она, усевшись на самодельные качели. – Интересно, у Ритки бывает такое чувство? Надо спросить ее. Если вдуматься, то моя жизнь прошла куда легче, чем у Риты. Откуда же это тоскливое чувство?

– Светлана Ивановна, а что это вы тут сидите такая грустная? – Федор совершенно неожиданно оказался рядом.

– Ты откуда появился? – Света даже слегка испугалась.

– Я вообще-то тут живу, или вы не в курсе? Простите, если напугал, но вы были такая расстроенная, я не мог не подойти. Так что у вас случилось?

– Ничего, в том-то и дело, что ничего, а я грущу. Наверное, это старческое, как думаешь?

– Вас послушать, так вам меньше девяноста девяти лет и не дашь, что, надоело быть позитивным человеком, решили сменить амплуа?

– Ну тебя, Федя, пришел, нарушил грустное состояние, а так хотелось себя пожалеть, – рассмеялась Светлана Ивановна. – Вот и маленьким был таким же, вечно на колени заберешься, и то за волосы начинаешь дергать, чтобы на тебя все внимание было, то говоришь без остановки. И как ты умудрился стать приличным человеком? Вообще тебя в доме отец с Маргаритой ждут, у них там решение профессиональных вопросов, а я сбежала, надоело слушать.

– Иду, сейчас только Стаса позову, вы его, кстати, не видели?

– Нет, я думала, он в доме и давно к ним присоединился.

– Если сейчас появится откуда-то, скажите ему, что мы его ждем. И вы тут не засиживайтесь, холодно сегодня на улице, а вечером температура вообще на рекорд пойдет. Вы сегодня останетесь?

– Это как Рита скажет, ты же видишь, мы на одной машине приехали.

Стас появился примерно через полчаса, но вместо того, чтобы идти в дом, уселся рядом со Светланой Ивановной и рассказал ей всю историю, которая произошла в деревне. Закончив рассказ, он вопросительно посмотрел на собеседницу.

– Что ты хочешь от меня услышать? Конечно, происшедшее с бывшей учительницей удивляет, но это хотя бы понятно. Она мстила за потерю семьи. Наверное, у нее тоже рассудок повредился. Вот и не выдержала женщина напряжения.

– Но ведь она старая! Ой, простите, брякнул, не подумав, у меня такое чувство, будто вы и Маргарита Викентьевна мои ровесники.

– А вот тут ты в корне не прав, лет ей, конечно, много, но все зависит от здоровья, от внутреннего настроя, ну и от ситуации, – улыбнулась женщина, а про себя подумала, никогда не надо искать, в чем тебе лично не повезло, ищи в чем повезло. Вот мне повезло и с мужем, и с детьми, и с внуками, так чего же я еще хочу. И сама себе ответила: молодости и прежних сил. Молодость нельзя вернуть, а вот найти источник для радости и вернуть хоть часть сил можно. Искать надо, а не печалиться об ушедших годах. Повеселев, Светлана встала и пошла в дом. Там ее еще раз поразило обилие самодельной мебели и то, как гармонично она была распределена. Стены были похожи на часть леса, полки и шкафы, украшавшие гостиную, напоминали работы Антонио Гауди, которые Света видела в Барселоне, те же ползущие растения, те же мягкие повороты и скругленные углы. В то же время они не повторяли стиль великого архитектора, а, скорее, напоминали сказочные. Только в некоторых поворотах и большом количестве барельефов чувствовалась некая схожесть с его работами. Впрочем, витражные окна гостиной все же вызывали воспоминания о своеобразном модернизме Антонио Гауди. А когда женщина разглядела стол, стоящий в середине комнаты, она просто потеряла дар речи.

– И это тоже ты делал? – проговорила она, повернувшись к Олегу.

– Я, я, мне еще тут работать и работать, так что давай пока о том, что волнует Риту. Потом я проведу тебя по всему дому, все покажу и расскажу, кто и что делал и придумывал.

– Рит, ты видела? Это же просто как в сказке! Олег, а можно я привезу сюда внуков, пусть посмотрят на эту красоту.

– Свет, да вези ты кого хочешь, только заранее предупреди, а то, понимаешь, тут одни мужики живут, мало ли. Все, давайте вернемся к нашим вопросам.

Тут вмешался Стас и потребовал, чтобы его выслушали. Информация, которую он собрал в течение дня, заслуживала внимания.

– Значит, так, – начал он издалека, – сегодня я разговаривал с Юсуфом. Это Люськин и Серегин работник. Несколько часов его ждал, когда он с собакой выйдет гулять, дождался только к вечеру, он, оказывается, очень рано с ним выходит, а потом уже вечером. Сегодня мне просто повезло, пес запросился в неурочное время, что-то с желудком, видно, случилось.

– Ты ближе к делу, слишком долгая у тебя предыстория, – поторопил Федор.

– Не торопи меня, – важно проговорил Стас и хотел выпятить грудь, но сам рассмеялся и продолжил: – Короче, я его дождался и стал выспрашивать о том ночном разговоре, который слышал сам. Он сперва ничего не хотел говорить, но когда я припугнул его полицией, все рассказал как миленький.

– Ну «рожай» быстрее, – вновь не выдержал Федор.

– Все оказалось совсем просто и неинтересно, он в свободное от работы время делает кукол, для кукольного театра, а поскольку платят ему хозяева мало, а после смерти Сергея его жена вообще перестала давать деньги, то он этих кукол продает. Парень раньше работал в театре, художником, потом его сменил родственник режиссера, и Юсуф вынужден был податься на заработки. А поскольку ничего, кроме основной работы, он не умел, пришлось идти в подсобники.

– Стоп, – Федор сразу увидел несостыковку. – Саша говорил, Юсуф из селения, которое находится где-то недалеко и его выгнали родные за какие-то прегрешения. Кажется, там какой-то адюльтер был или что-то похожее. Как он мог работать в театре художником? Все надо проверять с самого начала, и при чем здесь мужик из полиции, которому он этих кукол продавал? Кстати, а где он учился, в театр с улицы не возьмут.

– Не знаю я ничего, даже в голову не пришло об этом поговорить. Юсуфа попросили, он сделал, а куда дальше этих кукол дели, его не интересует. Он мне показал несколько своих работ, пока хозяйка в магазин ходила. Мне понравились, он сейчас делает просто так, для себя. Но гипс у него кончается, скоро головы и руки не из чего делать будет, а тряпок в доме много. Как я понял, Людмила, несмотря на свою жадность, тряпкам счет не ведет. Еще он на таких палочках и ниточках сделал двух кукол, такие классные.

– Интересно, зачем же нужны куклы этому мужику из ментовки!

– Да, Олег Петрович, вы были правы, когда мне посоветовали никого не разубеждать в том, что я работник полиции. Иначе он бы ничего мне не рассказал, а так хоть что-то удалось узнать.

– Я тебе всегда правильно советую, А пока ты посоветуй нам… – И Ямпольский сжато повторил свой разговор с Маргаритой. – Сможешь проверить ее расчеты? Свои выводы я пока придержу, чтобы не повлияли на тебя.

Стас запустил программу расчетов и заговорил об ужине:

– Вот так, вечно есть хотят, а вроде организмы уже вполне выросшие. – И глядя на багровый закат, добавил: – Что-то мы с вами засиделись, надо бы уже мангал разжечь, а то придется в сковороде мясо жарить. Вы, дамы, даже не думайте сегодня домой ехать, поздно уже, а пока поужинаем, вообще пора будет не то, что спать ложиться, а просыпаться. Ночь-то пройдет, хотя они теперь длинные, скоро осень, ох и неохота мне уезжать в город! Но работа сюда не приедет, придется мне к ней ехать.

– Тебя, отец, не поймешь, то ты не можешь долго без Москвы, то не хочешь отсюда уезжать, ты уж определись.

– Ты, Федька, давай за мангалом смотри, я старый, имею право ворчать и без конца менять свои пристрастия. Может, у меня сегодня такое настроение, а вчера было другое, – улыбаясь, проговорил Олег Петрович. – Ты вон посмотри, как наш сосед себя ведет, сперва на пасеку без конца ездил, а теперь в Москву собрался, мед будет продавать. И похоже, у них с Диной все серьезно, жаль только, что поздновато они встретились. А ведь он ненамного моложе меня.

– Да уж, ненамного, нет, конечно, шестнадцать лет – это не срок. Так, пустяки по сравнению с вечностью. – Федор ехидно прищурился, а затем добавил: – Если серьезно, то ты, бать, большой молодец. Даже если бы этот дом был единственным, что ты сам спроектировал и отделал, и тогда молодец. А у тебя этих реализованных проектов много. Не помнишь, сколько?

– Нет, уже не помню, в молодости вел подсчет, а как мамы твоей не стало, так и забросил. Наверное, немало, иначе зачем я жил?

– Ну, начали за здравие, а кончаете за упокой. Все, мужики, мы молодые и даже местами задорные. Пойдемте лучше за мясом, вы пока тут митинговали, я картошки успела начистить, варим или жарим? – проговорила Светлана Ивановна, снимая фартук.

В калитку позвонили, на улице стоял Саша и, переминаясь с ноги на ногу, робко спросил: – У вас Егора нет?

– Господи, что же я такой старый склеротик! Егор! – Никто не отозвался. Тогда Ямпольский пошел к себе в мастерскую и нашел Сашиного брата мирно спящим прямо на лавке. Парень заснул, видимо, сидя и уже во сне вытянулся во всю длину.

– Эй, вставай, пойдем ужинать! – Ямпольский потряс Егора за плечо, и тот, с трудом протирая глаза, кряхтя, начал вставать с лавки.

– Ой. простите, сам не заметил, как заснул, а сколько сейчас времени?

– Много, Саша за тобой пришел, но пока не поедите, я вас не отпущу, тем более что Стасу есть о чем рассказать твоему брату.

Когда все расселись вокруг мангала, Светлана Ивановна принесла из дома овощи и горячую картошку. Стас нетерпеливо поглядывал на Сашу и, не выдержав, начал свой рассказ. Когда он закончил, Саша задумчиво поковырял палочкой землю и спросил Федора, что он об этом думает.

– Юсуф, скорее всего, ни при чем, а вот за твоим сослуживцем надо бы установить наблюдение. Почему они встречались ночью, почему это надо было делать столь скрытно? Допустим, Юсуф боялся налоговой или хозяев, но он выходит из дома, у него была масса возможностей продать своих кукол не ночью, а в более удобное время. Зря ты разговаривал с ним, Стас, и тебе, Саша, надо было еще раньше выяснить, в чем дело. Теперь они будут настороже. Да, сбегай к Юсуфу завтра с раннего утра, попроси его никому не рассказывать о вашем разговоре.

– Ты меня уж совсем за идиота держишь! – возмутился Стас. – Это было первое, что я сказал ему по окончании разговора. А проследить надо, я не уверен, что Юсуф уж совсем ни о чем не знает.

– Так что же ты молчал, почему сразу не зашел ко мне? – Саша даже растерялся.

– Так я хотел завтра утром прийти, сейчас-то уже ночь на дворе. Вообще-то надо было сразу тебе сказать, как-то я не подумал об этом. Прости.

– Хватит, мальчики, теперь мы имеем то, что имеем, пойдемте уже, мясо стынет.

– Нет. – Саша как-то сразу будто постарел. – Я должен все выяснить, не до еды. Егор, ты со мной?

– Конечно, только куртку возьму.

Ямпольские и их гостьи остались одни. После ужина, который больше походил на ночную трапезу, Олег Петрович еще раз уверил Маргариту, что в ее расчетах не было никакой ошибки, и отправился спать. Стас с Федором остались сидеть в гостиной, куда перебрались с улицы.

– Ты чего спать не идешь? – спросил Федор, что-то рисуя ручкой на листе.

– После всего этого не только спать, я даже сидеть долго не могу. Чувствую себя виноватым, а изменить ничего нельзя.

– Иди спать, сейчас от тебя ничего не зависит, Саша сам разберется.

– А тебе что, совсем не интересно, кто этого Сергея убил?

– Стас, я архитектор и не собираюсь лезть туда, где ничего не понимаю. Всем должны заниматься профессионалы, а такие дилетанты, как я и, прости, ты, должны заниматься своими делами.

– Вообще-то я не совсем дилетант, без пяти минут юрист.

– Вот именно, что «без пяти минут», наберешься опыта, знаний, не тех, что в институте дали, а тех, что с годами вырабатываются, тогда и будешь расследовать. Можешь даже частным сыщиком стать, если получится. Это тоже не всем дано, тут особый талант нужен, а пока у тебя только детское любопытство и желание доказать себе и окружающим, что ты все можешь. Не обижайся, ладно? Я хочу просто тебя предостеречь от поспешных выводов. Знаешь, нас, мальчишек-призывников, когда в учебку отправляли, мы тоже думали, все можем, а там быстро инструкторы объяснили, что на самом деле мы просто сосунки, которые ничего толком не умеют. Руками и ногами махать это далеко не все, когда в первый бой попали, от роты мало что осталось, кто погиб, кто ранен был, короче, потрепали нас всерьез. А ты пытаешься сам во все влезть, не стоит, главное – помочь Саше, а не помешать.

– Так я и пытался помочь, – в отчаянии проговорил Стас, он только сейчас начал понимать, какого дурака свалял, не сообщив участковому о разговоре. – Слушай, а как думаешь, можно исправить?

– Да не лезь ты в это, тут нужен тонкий подход, а ты как слон в посудной лавке. Сперва надо было расспросить соседей, а лучше продавщицу в магазине, она наверняка знает, да не в лоб, а так, чтобы им и в голову не пришло, чем и кем ты интересуешься. Потом, возможно, проследить за этим мужиком, вот тут ты мог бы помочь Саше, а дальше по ситуации.

– Буду думать, может, что и надумаю. Федь, а с тобой можно будет посоветоваться?

– Спать иди, думальщик! – насмешливо произнес приятель и сам отправился в свою комнату.

Стасу не спалось, он честно попытался заснуть, но мысль, что он мог только навредить своим расследованием, не давала покоя. Бедолага ворочался, без конца включал и выключал свет, и когда наконец сон сморил его, за окном уже вовсю пели птицы.

Света с Маргаритой отправились обратно ранним утром, Мартин не хотел расставаться с новой подругой, но Марго силой увела собаку, и, поблагодарив Олега Петровича, они отправились домой. В этот день у женщины была назначена встреча с упрямым заказчиком. Она решила поставить вопрос о невозможности дальнейшей совместной работы. Брать на себя ответственность за его капризы и хотелки она не просто не желала, а считала это преступным. Если он захочет работать дальше, то пусть сначала проведет обследование грунтов по всему санаторию. Она может предложить ему только отдельно стоящий бассейн с поднятой над землей ванной, и никак иначе. Если же грунты позволят поднять бассейн на сваях, в чем Марго сильно сомневалась. Ну, а если его не устраивает такой вариант и он настаивает на вкопанной ванне бассейна, она предложит поискать другого архитектора. В конце концов, для него сделана куча работы, и бассейн в договор не входил. Это уже значительно позднее зашел разговор о расширении бассейна. Так что пусть расплатится за то, что уже сделано, а дальше либо новый договор, либо расставание. Продумав свои действия, настроив себя на серьезный разговор на повышенных тонах, Маргарита позвонила заказчику. Как и следовало ожидать, трубку взяла секретарша и заявила, что Н. сейчас очень занят и ей следует перезвонить несколько позднее.

– «Несколько», это сколько? – не скрывая в голосе сарказма, осведомилась Марго.

– Ну, лучше завтра, сегодня у него столько дел… – секретарша явно не знала, как отделаться от настойчивой архитекторши. – А вы пришлите все чертежи ему на почту, он посмотрит, сделает свои, э, замечания, и тогда вы с ним встретитесь.

– Ну уж нет, чертежи я пришлю только в обмен на оплату работы и никак иначе. Передайте ему мое условие, пожалуйста, и пусть он мне перезвонит, когда освободится. Мне некогда ему названивать и часами ожидать аудиенции. – Последнее слово Марго произнесла подчеркнуто иронично. Попрощавшись с растерявшейся секретаршей, она повесила трубку.

– Представляешь, этот напыщенный болван, не дал мне свой мобильный телефон. Я могу звонить только секретарю. Похоже, он от меня скрывается. Либо денег на оплату проекта ему не выделили. Либо, что скорее всего, он их употребил на собственные нужды. Нет, больше я с чиновниками не работаю, слишком уж многие из них не чисты на руку, – говорила Маргарита Светлане вечером, когда они сидели у горящего камина и лениво потягивали сок.

– Рит, а если он вообще не заплатит, ты будешь с ним судиться?

– Не знаю, конечно я не хочу, чтобы об этом узнала Елизавета Сергеевна, но в любом случае чертежи без оплаты моего труда он не получит.

– Это ты правильно решила, лучше оклеить ими коридор, будет оригинально.

– Этот прием уже где-то использовали, – зевнула Марго, – только там, по-моему, были не чертежи, а патенты на изобретения. Ладно, утро вечера мудренее, давай спать, что ли.

Клавдия Степановна в разговоре с адвокатом всячески избегала любых уточнений. То она не помнила чего-то, то не обратила внимания. Единственно, что она говорила убежденно, то, что Ребров и его зять заслужили смерть, о выстреле в Егора она очень сожалела и была рада своему промаху.

– Егор не был опасен, да и добрый он был, – говорила она.

Сколько раз и в кого стреляла, женщина постоянно путала. Потом адвокат задал вопрос, вроде бы совсем не по делу, но он рассудил, что Клавдия Степановна не знает о том, что виновный в московских убийствах уже найден.

– Когда и зачем вы убили Юдина с Юдановым?

Женщина начала путаться и вообще не знала, что ответить, старая версия о том, что на этом она зарабатывала деньги, очевидно, была забыта. В конце концов, адвокат и все остальные решили, у нее проблемы с головой на почве постоянного стресса, возраст тоже не шел ей на пользу. Именно на не совсем вменяемом состоянии подзащитной адвокат и решил сыграть. Суд был назначен на середину сентября, все экспертизы к тому времени будут закончены, подозреваемая во всем созналась, а то, что она путалась в своих показаниях, никого не смущало. Следствием давно было установлено, к смерти двоих мужчин из Москвы она не причастна, как и к попытке застрелить Бориса Левина. Мало ли что происходит в голове этой пожилой женщины, на самом деле ее все жалели, даже те, кто лично не был с ней знаком, а только слышал об этом деле. Из-за этого суд назначили как можно раньше, даже судьи, а пока было неизвестно, кто именно будет председательствовать в суде, были заранее настроены доброжелательно. Адвокат настоял на суде присяжных, справедливо полагая, что присяжные, примерив на себя ситуацию, конечно, не вынесут оправдательного приговора, но найдут массу смягчающих обстоятельств, и результат будет вполне ожидаемым. Единственно, что Клавдия Степановна совсем не помнила, это как она убила Иванникова камнем, ударив того по голове. Ни как сидела и ждала в засаде, ни как ударила. Человек был убит, а убийца этого не помнила. Хотя вначале она созналась в этом преступлении, но впоследствии часто путалась в показаниях и в конце концов просто перестала отвечать на вопросы, связанные с убийством Иванникова. Адвокату это не понравилось, он посоветовался со следователем, предложил не судить женщину за это преступление, тем более улик, указывающих на нее, не нашли, Более того, в процессе дознания выяснилось, что на эту ночь у нее было, хоть и хлипкое, но все же алиби. У Машеньки резался очередной зуб, и она постоянно требовала к себе бабушку. Следователя торопили с завершением дела, и он решил все же в смерти Иванникова не считать виновной Клавдию Степановну. Короче, несмотря на сочувствие женщине, потерявшей больше половины семьи, она была убийцей, к тому же не совсем нормальной убийцей.

Через пару дней Саша решил поговорить с Юсуфом, он хотел попытаться понять, действительно ли мужчина ничего не знает о том, как будут использовать его куклы. Потому он пришел в дом к Сергею, когда там не было Людмилы. Она хоть и находилась под подпиской, но местные полицейские закрывали глаза на то, что она постоянно бродит где-то по территории деревни. Саша впервые задумался, а только ли теперь Людмила начала болтаться по улицам или это ее нормальное течение жизни и так она жила до смерти Сергея. Может он просто никогда не замечал, сколько раз в день встречает женщину. Для начала он решил поговорить с соседями, и те его огорошили известием, что на самом деле Людмила крайне редко выходила из дома, иногда ее не видели по несколько дней, а то и недель.

– Чего же ей теперь-то не сидится? – С этого вопроса парень и решил начать беседу с Юсуфом.

– Кто знает, может, хозяйке что-то надо. – Юсуф был сама доброжелательность. Он категорически отрицал свою причастность к выращиванию запрещенной травы, точнее, говорил, мол, у нас в деревне она везде выращивается, это никак не преследуется законом, и он, несчастный узбек, даже не предполагал ничего плохого. Думал, раз хозяева выращивают, значит, им так можно. Куда потом девается выращенная и высушенная трава, не его ума дело. Кукол он делал потому, что руки не должны забыть свое ремесло, все хозяйские картины написаны им, Сергей даже помещение ему выделил под мастерскую и хорошо доплачивал за картины. Теперь, когда хозяина больше нет, ему придется либо новых хозяев искать, либо ехать куда-то еще, а с чем он поедет, у него и нет ничего. Последние деньги он родным послал, а потом хозяйка ничего не платила, всегда отговаривалась то похоронами, то еще чем-то. Слушая Юсуфа, Саша не мог понять, то ли манера причитать и жаловаться – принятая у них манера разговаривать с представителями власти, то ли это попытка разжалобить именно его, то ли он просто, разговаривая так, старается скрыть истинное положение дел. Распрощавшись с работником Сергея, Саша позвонил в город, своему начальству, и пересказал разговор.

– Пожалуй, надо вызвать этого мужика еще раз на допрос, если твой пересказ верен, то что-то за всем этим кроется, – раздался голос майора в телефонной трубке. – Не верю я ему, столько лет жить в одной деревне и не свести знакомство ни с кем из местных, странно это. Ведь людей его национальности поблизости не живет?

– Вот в том-то и дело, живут и не так уж далеко, их там целое поселение. Лет сорок, если не больше, как сюда перебрались. Как водится, сперва один приехал, построился, потом семью перевез, потом еще семья, и в итоге целое село, душ двести, наверное. И, самое главное, он разговаривает как раб, а держится, как хозяин жизни. Плохо получается у него жаловаться, нет искренности, и еще, возможно мне показалось, он нас не любит, причем активно не любит, хотя меня он видел всего несколько раз и претензий я ему не предъявлял, даже документы не спросил.

– А что же не спросил?

– Специально, хотел на доверительный разговор вывести. Про паспорт у него всегда можно спросить, только я боялся, спросишь документы, и никакого разговора не выйдет. Его ведь выгнали из села, когда вернулся из тюрьмы, может он и не успел с собой документы взять.

– А! Я так понимаю, откровенного разговора все равно не вышло. Кстати, о паспорте, он должен был его получить вместо справки об освобождении, получил?

– Не проверял, наверное, получил, а как иначе? Так мне отчет писать или нет?

– Проверь, а отчет пиши, только подробно все пиши, с интонациями, жалобами и прочим.

– Как это с интонациями?

– А так, вставляй свое впечатление о человеке, о его манере говорить, держаться. Может, твой отчет мы и не прикрепим к делу, но польза от него все равно будет.

Саша сел писать, но в тот день ему не суждено было закончить свое сочинение, прибежали от магазина двое пацанов и, перебивая друг друга, начали что-то требовать от участкового. При этом один тащил его за руку, а другой, стараясь перекричать друга, захлебываясь слезами, выкрикивал нечто нечленораздельное.

– Хватит! – заорал участковый, поняв уже из отдельных выкриков и слов, необходимо срочно бежать к магазину. Он выбежал вслед за мальчишками из отдела и бросился к мосту, бормоча себе под нос: – Ведь давно говорили, перенесите отдел на центральную площадь перед магазином! Саша понял, что-то случилось нехорошее, раз мальчишки, которые еще вчера обходили участкового стороной, примчались за ним. Когда они добежали, там уже стояли все их односельчане, образовав круг вокруг чего-то невидимого. Саша протолкался в середину. В центре стоял на коленях Сергей Михайлович, тот самый высокий старик, которого продавщица выспрашивала, желая помочь Стасу. Старик держал голову лежащей на земле пожилой женщины и периодически оглядывал стоящих людей взглядом, в котором сквозило отчаяние.

– Что тут произошло? «Скорую» вызвали? – строго спросил Саша. Поняв, что ему никто не собирается отвечать, он посмотрел на окружающих и, зацепившись взглядом за одну из теток, стоявших впереди, повторил свой вопрос, уже непосредственно ей: – Ну, я жду.

– Вызвали.

– Теперь подробно, что тут произошло?

– Да что говорить-то, выстрелили, далеко вроде, а она возьми и упади, вон Михалыч прибежал, и внук их, теперь не знаем, как быть.

– Она жива! – вдруг выкрикнул старик. Пожилая женщина вдруг застонала и подняла голову, потом села на земле и недоуменно огляделась.

– Ждем машину «Скорой», а пока я попрошу всех разойтись. Надо будет, вызовем. Что это с вами, тетя Нина? Весь поселок испугали, вон ваш внук совсем белый стоит, чуть не плачет.

– Стреляли, – с трудом разлепив непослушные губы, проговорила женщина.

– И что, ну стреляли, так тут, километрах в пяти, охотничье хозяйство. Вы же знаете, оттуда выстрелы периодически слышны. Они же далеко, сюда пуля не долетит.

– Ты разве не знаешь? – женщина понизила голос почти до шепота. – Это они, которые сгорели, нам, живым, мстят, что не спасли их тогда. Они и ночью приходят, и днем тоже. Я думала, меня убили, всех убивают, вот и до меня очередь дошла.

– Вы тут при чем, вы и на пожаре том не были?

– А я накануне в той деревне была и поссорилась с Ленкой-сплетницей, она про мою дочь гадости говорила, про Васькину маму. Я и пожелала ей сгореть в аду, за ее поганый язык. Да еще на порог плюнула, а в ту ночь возьми и загорись деревня. И ты, милок, не считаешь меня повинной?

– Не считаю, если только не вы подожгли ее дом специально. Не вы?

– Нет, что ты, я в тот вечер дочь с работы дожидалась, она припозднилась, и я на остановку ходила, вот с ним, с мужем, и ходила, – кивнула женщина на продолжавшего держать ее голову старика.

– Ты пока тут полежи, приедет «Скорая», мы ее уже вызвали, осмотрят тебя и тогда домой пойдешь. Да мужа с внуком успокой, они вон совсем не в себе. Васька твой прилетел в участок весь белый, плачет, что-то кричит, да еще с ним его дружок, тоже хорош. Я только понял, случилась беда возле магазина.

– Я сейчас домой пойду, вот еще полежу чуток и пойду. Что-то ноги плохо меня слушаются, ничего, отойдут.

– Нет уж, Нина Васильевна, вы лежите. Вдруг у вас с перепугу что с организмом приключилось. Вон, слышите, уже сигналит, сейчас через мост переедут, и тут.

«Скорая помощь» приехала довольно быстро, врачи не стали разбираться на месте, а загрузили женщину в машину и увезли. Старик так и остался стоять в пыли на коленях.

– Дед, пойдем домой, сегодня и мама дома, она за молоком на другой конец деревни пошла, видно, не слышала, что бабушка упала.

Тяжело поднявшись с колен, старик молча обнял внука за плечи и повел домой.

«Да, дела! Это как же люди напуганы, если никогда не обращали внимания на далекие выстрелы, а теперь падают», – подумал участковый и вместо того, чтобы вернуться в участок, отправился к Ямпольским.

– Что там опять случилось? – этим вопросом встретил его Федор.

– Ничего заслуживающего внимания. Просто где-то далеко стреляли, ну а одна бабка решила, в нее. Упала и потеряла сознание с перепугу.

– Считаешь, ничего страшного? Уверен, что она никак не причастна к произошедшим событиям?

– Уверен, нервы надо лечить. Я думал, истории про «черные руки» и «черного человека» – развлекуха для пионерского лагеря, ан нет, в деревне просто психоз какой-то.

– Ну вот, а ты говоришь, ничего страшного. Ты понимаешь, люди напуганы этими смертями, им сейчас палец покажи, они решат, что это нож. Надо что-то делать.

– Что? Клавдия Степановна под следствием, точнее, уже суда дожидается. Московские преступления к нам касательства не имеют, осталось найти убийцу Сергея, но тут пока ничего не получается. Мы работаем, собираем информацию, увы, все зыбко. Жаль будет, если это окажется «висяк». И мои перспективы тогда весьма туманны, могут и не взять на оперативную работу.

– Не понял, тебе важнее найти преступника и выяснить, насколько твой друг виноват, или решить свои личные дела?

– Не цепляйся к словам, мне все важно, позови лучше Стаса, пусть еще раз расскажет о своем разговоре с Юсуфом. И ты не уходи, может, услышишь то, что наведет на какие-либо полезные мысли.

– Пойдем в дом, Стас сегодня собирается уезжать к себе, ему надо на работу устраиваться, но вы успеете поговорить. Кстати, Егор твой давно у нас. Они с отцом что-то в сарае делают.

Нину Васильевну привезли в Сергиев-Посад и сразу же отправили на обследование. Врач «Скорой помощи», посмотрев больную в дороге, пришла к выводу, у той постепенно отказывают ноги. Сразу отправили на МРТ, и аппарат показал, есть инсульт, судя по ее состоянию, ишемический, и это внушало надежду, что женщина оправится. Нину Васильевну положили в палату реанимации, и, сделав необходимые в ее состоянии назначения, врач позвонила дочери. Обычно врач ругала больных за наличие сотовых телефонов, всех поголовно ругала, считая сотовые телефоны источником дополнительного излучения, глухоты, когда пользователь постоянно находился в наушниках, и вообще, средством оболванивания народа, но тут она подумала и о том, как бы сообщила родным о состоянии старухи, не будь в памяти ее телефона номера дочери. Деревня ведь не телефонизирована, пришлось бы ждать, пока позвонит кто-либо из родственников. Сергей Михайлович, услышав о состоянии жены, совсем впал в уныние. Он сидел на стуле возле печи и, несмотря на достаточно теплую погоду, без конца подкидывал в топку поленья. Старику было холодно и на душе и в жизни. Ему казалось, жена покинула его навсегда, дочь тоже в любой момент может упорхнуть из дома вместе с внуками. Что ему тогда делать, как дальше жить? Он чувствовал себя виноватым в болезни жены, в молчаливом неодобрении дочери, да и вообще, ему пришло в голову, а был ли он прав, когда осуждал окружающих. Может, не все они виноваты так сильно, как ему представлялось?

Саша выслушал повторный рассказ Стаса, но ничего нового не вынес из этого. Потом они поболтали немного, и Стас стал собираться в дорогу. Федор предлагал подвезти его до города, но парень ни в какую не соглашался. Только потом парень понял, что Стас зашел сперва к их соседям, и оттуда, вместе с Инной, они направились к остановке.

– Интересно, а мать Ильи она хоть иногда навещает? – спросил он у подошедшего отца.

– Спросишь при встрече, а вот нам было бы неплохо к ней съездить, хоть и малознакомый человек, а все же не совсем чужой. И участие в ее судьбе мы принимали, так когда ты сможешь поехать?

– Да хоть завтра.

– Федь, имей в виду, у нас на следующей неделе начинаются занятия, надеюсь, ты готов приступить к новой работе?

– Хорошо, поедем завтра к матери Ильи, ты ее врачу давно звонил? А потом сразу в Москву.

– Неделю назад, она пока еще не пришла в себя, сын ей везде мерещится, а во сне вообще каждую ночь снится, она из-за этого просыпаться не хочет. Надо еще раз позвонить доктору, может, к ней визиты пока запрещены. Ты не ответил на мой вопрос, все у тебя готово к началу занятий?

– План есть, но ведь я вначале должен с группой познакомиться.

– Тебе решили дать молодняк, они еще вовсе не обученные, первый курс, так что будь внимательнее. Амбиций, как правило, полно, а вот знаний о предмете никаких. Тебе предстоит их научить азам, главное – научить мыслить нестандартно, знания они в процессе учебы приобретут, а вот если не научатся думать, не быть им архитекторами. В лучшем случае хорошими исполнителями чужих задумок. Впрочем, в нашей профессии и такие тоже нужны.

– Пап, кончай ликбез разводить, пойдем лучше поработаем. Что-то мне сегодня хочется сделать интересную вещицу, и я даже знаю какую. У тебя все инструменты в норме? Ничего точить, докупать, чинить не надо?

– Не надо, Егор всем распоряжается, он все привел в должный вид, все починил и заменил, если нельзя было иначе.

Отец с сыном направились в мастерскую, разговаривая и думая каждый о своем. Федор без конца прокручивал в голове разговоры с работником Сергея. Он не слышал вживую ни одного разговора, ни когда со Стасом они говорили, ни когда с Сашей, и очень жалел, что не присутствовал при этих беседах, особенно его интересовал разговор Юсуфа с Сашей. Интуиции участкового можно было доверять, значит, не все там было так чисто и безоблачно, как пытался представить Юсуф. А что могло быть, что за кукол тот передал Василию, как его по батюшке надо бы выяснить. Вдруг он каким-то дальним родственником Сергею приходится. Они тут все друг другу кем-то приходятся. В конце концов, Федор пришел к выводу, что сегодня ему все равно ничего хорошего не удастся сделать. Во-первых, заготовки под резную напольную вазу, о которой он думал все время, у него не было, сделать ее сам на станке он бы не смог, придется искать среди готовых заготовок. А для этого надо по интернету полазить, поискать, где подешевле и размера подходящего. Но сегодня его мысли были заняты другим, и на поиски не хотелось тратить время.

– Итак, – думал парень, – буду исходить из того, что Василий как-то замешан в деле с наркотиками. Пусть это будет только трава, но ведь ее надо высушить, взять те части, что содержат наибольшее количество этой гадости, и переправить или найти способ готовить отравляющее вещество прямо тут. Допустим. он берет траву у Сергея, дальше что? Куклы слишком малы, чтобы переправлять в них траву, спрятав внутрь, да и дорого они стоят. Значит, цена кукол входит в цену товара. Это что же за товар должен быть, чтобы ради него идти на такие жертвы? Но если речь идет не просто о траве и здесь замешан наш скромный работник Юсуф, то получается…. Надо срочно звонить Саше, у него есть полномочия и только он может разобраться в этом.

Саша предложил Федору прийти в отдел, сам он никак не мог оторваться от работы. Когда Федор вошел в кабинет, участковый с несчастным лицом смотрел на чистый лист бумаги и остервенело скреб голову.

– У тебя завелись вши? – с невозмутимым видом спросил приятель.

– Не смешно, у меня завелся отчет по работе с населением. Меня же никто не освобождал от работы участковым. Тем более пока не нашли замену даже Сергею. Сначала на это место прочили одного парня. Но тот в последний момент отказался. Потом один тут недолго проработал, недели две, наверное, и ушел на гражданку, в адвокатуру решил податься. Так я теперь вроде как на трех работах работаю. Сам посуди, на мне два участка, мой и Серегин, и еще ищу убийцу Сергея. Насчет Иванникова тоже нет никакой ясности, но если это не тетя Клава, то наверняка их убил один человек, иначе вообще какая-то ерунда получается. Короче говоря, навалили столько работы, не продохнуть. Я к вам иногда прихожу, когда уж совсем тошно становится, а потом до ночи сижу и думаю, думаю. Кажется, все перебрал, все варианты, а доказать ничего не могу. Нет улик, и все тут. Не могу придумать, как эту компанию зацепить, на чем их подловить можно. Вчера были с обыском у этого узбека, веришь, куклы классные, но в них ничего нет. Пустые.

– Ты о том тоже подумал? Тоже решил, не просто так эти куклы возникли?

– Естественно, но надо искать что-то, что заставило передавать этих кукол ночью. Ведь никто не запрещал ему просто прийти в отдел или домой к этому Васе и продать кукол. А ты не знаешь, точнее Стас тебе не говорил, сколько приблизительно денег отдал Василий за кукол?

– Да он сидел в кустах и дышать боялся, даже не понял сразу, что второй голос принадлежал мужчине. С его слов, я тоже решил, что это женщина. А у Юсуфа и правда голос странный, то ли бабий, низкий, то ли мужской, высокий. И акцент у него проявляется только тогда, когда он с нами разговаривает, с полицейскими.

– Определенно стоит присмотреться к этому мужику, чем больше я о нем узнаю, тем меньше он мне нравится. Что вообще о нем известно?

– Мы отправили запрос, но пока никаких известий нет, надеюсь, на этой неделе будет ответ.

Только Федор собрался уходить, понимая, что своим присутствием мешает участковому работать, как пришел факс из города. Коллеги сообщали, что такого художника никогда ни в одном из театров не было, и кто такой Юсуф Усманов, они не имеют представления. Даже все московские театры проверили, ничего. В базе местного МВД его тоже нет.

– Коллеги проделали большую работу совершенно впустую. Спасибо им, конечно, но вот что теперь делать нам? Передавать данные в ФСБ пока рано, а как его искать еще, не ясно. Придется звонить начальству, советоваться. Ты, Федь, иди, спасибо, что пришел, и за желание помочь тоже спасибо, но видишь, какие дела творятся, не нашего ума это дело, тут только начальство пусть разбирается. – И Саша тяжело вздохнул, начиная набирать номер телефона.

Федор ушел, а к вечеру в деревне появились два простоватого вида парня, которые хотели снять комнату на сентябрь. Поболтавшись возле магазина и поговорив с местными алкашами, они отправились прямиком к дому Юрия Степановича. Тот открыл калитку, и после недолгих переговоров они прошли в дом. Через некоторое время он проводил их к племяннице, на обратном пути сообщив не в меру любопытным соседям, что устроил их на постой к Юле. Потому, что он может надолго уехать, а она нуждается в деньгах и дачники ей как раз необходимы. А мужики могут и задержаться немного после сентября, рыба-то будет клевать, вот и получится, что заплатят племяннице за полтора месяца.

Если соседи и удивились тому, что Юрий Степанович так долго им что-то говорил, то не придали этому значения. А для Юрия было главным, чтобы слух по деревне прошел и побыстрее заглох. Надо было предложить односельчанам такую историю, которая не вызовет лишних вопросов и пересудов. Тем временем Саша занимался поиском Юсуфа Усманова уже на территории всей России. Он постарался выяснить, не привлекая внимания к вопросам, когда мужчина появился в их деревне. Поскольку узбек выходил с собакой хоть и ежедневно, но ни с кем не общался, никто и не помнил точно, когда увидел его впервые. То ли год, то ли десять лет назад, но точно, говорили все, не в этом году. Оставалась только Люська, она должна была знать наверняка, но обращаться к ней Саша остерегался.

Вообще ему все меньше нравилось то, что происходило в их прежде столь спокойной деревне. Началось все с убийства соседей Олега Петровича, а потом как снежный ком, и ком этот не уменьшался, а все больше и больше увеличивался. Будто проклял кто их.

К Федору приехала Александра, она довольно давно не была у него на даче, хотя в Москве они виделись не раз. Олег Петрович был очень рад приезду девушки, он не оставлял надежды на то, что Федор наконец женится и у него появятся внуки, в представлении Ямпольского, только наличие внуков могло завершить тот жизненный цикл, который они начали с давно погибшей женой. Он точно знал, до правнуков ему уже не дожить, но именно внукам он сможет дать все то, что недополучил его сын. Сейчас, став весьма немолодым человеком, Олег Петрович вспоминал все чаще, как невнимателен был к жене и как мало времени уделял сыну, пока не погибла Тамара. Только когда мальчик уже стал подростком, он это понял. То, что мужчина постарался дать сыну после смерти жены, было слишком мало. Хорошо, Федор вырос самостоятельным адекватным парнем, но отцу все казалось, что это не благодаря его стараниям, а вопреки всем обстоятельствам. И, чем больше сын убеждал его в обратном, тем чаще Ямпольского одолевали печальные мысли.

– Сашенька, – обратился Олег Петрович к девушке, – я так рад вашему приезду, можно я вас кое о чем спрошу, пока Федора нет?

– Конечно, можно! – удивленно проговорила гостья.

– Вы с Федором собираетесь жить вместе? Нет, нет, – замахал руками Ямпольский, – я не только не против, наоборот, хочу чтобы вы наконец поженились, ваши отношения к тому давно идут, я просто хочу поторопить.

– Вообще-то мне пока никто предложения не делал. А почему вы вдруг об этом спросили?

– Вы простите меня, что лезу не в свое дело, но поймите, если Федька остепенится, мне будет легче на душе. И потом, если честно, я очень внуков хочу, вы не обижайтесь. Небось, думаете, совсем старый из ума выжил.

– Ничего подобного я не думаю, и потом вы вовсе не старый, Федя говорил, вам только шестьдесят шесть лет, в этом возрасте еще на девушек заглядываются, а вы.

– А я, наверное, свое «от заглядывался». Есть такая болезнь, не помню, как она точно называется, но меня, очевидно, можно назвать однолюбом. После смерти Тамары я пытался найти женщину, но всех сравнивал с ушедшей женой, в итоге так и остался один. Никто не мог с ней сравниться.

– Она была очень красива?

– Симпатичная, может даже красивая, не знаю. Но в ней было то, что для меня важнее всякой красоты, как оказалось. Знаете поговорку: «Не по хорошу – мил, а по милу хорош»? Вот это про нас с Тамарой, я ведь был не очень хорошим мужем, невнимательным, забывал про все дни рождения, да мало ли что еще, но она никогда не обижалась, просто принимала меня таким, как есть. Думаю, она хорошо меня понимала и знала, я очень ее люблю, просто не привык об этом говорить.

– Это кто тебя так принимал? Уж не я ли? – с улыбкой спросил подошедший Федор.

– Да вот папа твой рассказывает мне, что он никуда не годился как муж, а я почему-то не верю.

– Правильно делаешь, врет он все, лучшего отца для меня и мужа для мамы не было. А давай лучше о нас поговорим.

– Мы с Олегом Петровичем уже поговорили, он хочет нас поженить.

– Так в чем дело? Давай прямо завтра и подадим заявление. «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, зачем время зря терять?»

– Ну тебя, вечно ты смеешься! – лукаво улыбнулась Александра.

– Я серьезно, правда, зачем нам ходить вокруг да около. Давай, Саш!

– Одно условие, но оно обязательно: и ты, и Олег Петрович будете звать меня Шуриком. Я привыкла к этому имени и ни за что его не отдам вам.

– На все согласен, только давай тогда побыстрее распишемся, и учти, я не сильно от отца отличаюсь. Если буду все забывать, чур, не обижаться, просто напоминай о днях рождения, свадьбы и прочих важных датах.

Олег Петрович так обрадовался, что чуть не выдал своего присутствия. К счастью, в калитку позвонили, и на его шумный вздох облегчения никто не обратил внимания. За воротами стоял Саша, на его лице было написано такое недоумение, что Федор, открывший ему, тут же спросил: – Что стряслось?

– Нет такого человека, его в природе не существует.

– Ты вообще о чем, точнее о ком?

– Мы навели справки, был человек с такими данными, только не узбек, а крымский татарин. Он был арестован несколько лет назад за антиправительственную деятельность, осужден и убит в тюрьме.

– Это, как я понимаю, еще при старом президенте Украины?

– Нет, он у нас в стране пакостил. Связался с какой-то экстремистской организацией, типа «братьев-мусульман», они готовили серию взрывов, их взяли буквально накануне теракта.

– Как люди не хотят понять, можно молиться любому богу, как его ни назови, но ни в каких религиях не сказано уничтожать себе подобных только за то, что они не такие, как мы. Ненавижу религиозных фанатиков всех мастей. – Шурик возмущенно подняла брови.

– Погоди, воробышек, дай Саше договорить, – прервал ее возмущение Федор. – Но ведь теперь ясно, что Юсуф вовсе не Юсуф, а как-то еще. Его надо арестовывать.

– Так он в баню с Люськой пошел. Наши ждут, когда выйдет.

– Ты хочешь сказать, эта дрянь все знала, наставляла рога твоему другу и помогала врагу. Она что, дура совсем? Он же ее убьет, как только она станет не нужна.

– Еще раз перебьешь, замолчу навсегда. Все дело в том, не наставляла она рога никому, Юсуф оказался вовсе не Юсуфом, а простой бабой, уж не знаю точно, какой национальности и как ее зовут. Люська, конечно, знала, что у них живет женщина, да и Серега, думаю, знал. Иначе он хоть и не любил жену, но вряд ли разрешал ей такое поведение. Короче, я забежал, чтобы рассказать об этом, но вы никому не говорите, пока ничего не известно точно.

Саша ушел быстрым шагом назад, а Федор, усмехнувшись, сказал:

– Да, деревня есть деревня, ничего у них не держится. Привыкли все миром решать, вот и участковый треплет языком, как помелом.

– Что значит «миром», в смысле мирно? Прости, Федя, я же говорила, что не слишком образованна, хоть и балетное училище закончила.

– «Миром» – это значит все вместе, раньше в русских деревнях все решал «мир», то есть народ.

– А я читала, все барин решал или его управляющий.

– Это если деревня рядом с барским домом была, и барин всем интересовался, а если далеко или барину было все равно, главное – стрясти с крестьян побольше, то именно так, как я сказал. Хотя все, наверное, от барина зависело. Впрочем, я в истории тоже не силен. Надо посмотреть в книгах.

– А может, лучше в интернете? Быстрее найдешь.

– Я, конечно, очень ценю удобства интернета, но больно много чуши там пишут. Если нужна какая-то информация, то я книгам больше доверяю.

Они так и продолжали стоять у калитки, тихо переговариваясь, пока Олег Петрович не крикнул из дома, что неплохо бы вывести Басю на прогулку. И вообще уже поздно, потому гулять им не долго, а потом пусть приходят ужинать.

Саша и еще несколько оперов ждали у бани. Им было неловко врываться туда, где мылись две женщины, но и отойти они боялись, не ровен час окажут сопротивление или на какую хитрость пойдут, если услышат чужие голоса. Потому сидели тихо, не переговариваясь, и ждали. Наконец дверь заскрипела, и на улицу первой вышла Люська. Ее молча пропустили, резонно полагая, что в такой темноте, да еще в кустах, она не заметит никого. Через некоторое время вышла вторая, которая даже вскрикнуть не успела, а ей уже зажали рот и поволокли в дом.

– Ну что, дамы, кто из вас начнет первой рассказывать? – Саша, выступавший на данный момент в качестве оперативника, был сама любезность. Люська с удивлением взглянула на него и пожала плечами.

– О чем говорить-то? Вы спрашивайте, господин участковый, – она с издевкой подчеркнула слово «господин», – может, что и расскажем, а может, и соврем.

Посовещавшись, оперативники решили разделить женщин и развести их по разным комнатам.

– Я вас Людмила спрашиваю, пока не под протокол, у нас, считайте, просто разговор, но это пока. Почему ваша, даже не знаю как назвать, подруга, что ли, выдавала себя за мужчину. Первый вопрос я задал, жду ответа ровно пять секунд. Так, время прошло, вы пока молчите, подчеркиваю, пока, долго вам молчать невыгодно, не в вашу пользу.

Саша остался с Люсей, в надежде, что она, по деревенской привычке, не выдержит долгого молчания и заговорит сама. Несколько минут в комнате царила тишина, потом он спросил, по привычке перейдя на «ты».

– Как давно ты знаешь, что у вас живет женщина, а не мужчина?

– Да почти сразу, ее Серега запалил. Он в туалет ночью пошел на улицу, а она там. Ну, в общем, он сразу понял, что это баба. Хотел ее на следующий день выгнать, он не любил обмана, а она в слезы, не прогоняй, говорит, убьют меня. Не могу домой вернуться, а почему, сперва не сказала.

– Люсь, ну хорошо, ты ладно, а Сергей же должен был навести справки о ее семье. Он же не дурак, чужого человека у себя держать. И ничего о нем не узнать.

– Ну что-то он, конечно, узнал, например, что ее зовут Айшат, что брата убили в тюрьме и сидел он за какое-то серьезное преступление. Мы же потому ее и не выгнали и никому не сказали, что у нас не мужик живет, мы пожалели ее.

– А что она у вас делала? Сколько вы ей платили? И, кстати, кто додумался траву на продажу выращивать?

– Про траву она нам рассказала, ходила как-то с кобелем гулять и нашла несколько растений. Выкопала их аккуратно и нам принесла, потом рассказала, как на этом можно деньги сделать, не слишком большие, но все же.

– Сколько лет вы занимались выращиванием и подготовкой к продаже конопли?

– Три года. – Людмила опустила голову. – Но ты не думай, всем Сергей командовал, я только так, помогала ему, и Айшат тоже только в огороде трудилась.

– Люсь, скажи честно, у Сергея с этой женщиной были отношения?

– Ты что, он же брезгливый был, он ее за человека не считал, а ты говоришь отношения.

– Да чем же там брезговать, нормальная тетка, конечно не первой молодости, но довольна симпатичная. И когда она сняла мужские шмотки, так вообще ничего стала. Ладно, сейчас не об этом. Ночевать тебе, дорогая, сегодня у нас, срок твоего пребывания под подпиской вышел, ничего хорошего мы про тебя не узнали, а даже наоборот, так что собирайся. Десять минут тебе на сборы, и пойдем.

В это время из соседней комнаты раздался грохот, затем отборный мат второго оперативника и наконец, пронзительный женский визг. Саша бросился туда и остолбенел в дверях: спокойная с виду Айшат пыталась задушить парня, который с ней разговаривал. Силы, естественно, оказались не равны, и молодой мужчина быстро скрутил руки визжащей от бешенства женщине.

– Чего это она? С ума сошла? – спросил, вбегая, запыхавшийся оперативник, который стоял и курил неподалеку от двери.

– Я ее кое о чем спросил, потом все расскажу, она и взбесилась. Короче, ее надо завтра в город везти. Она всех нас ненавидит, и Людмилу твою вместе с мужем покойным, и вообще всех, весь мир человеческий.

– Людку и Серегу-то за что, они же ей дали приют, работать, конечно, заставляли, но ведь не держали на цепи. Захотела, могла бы уйти.

Айшат сидела как каменная, руки в наручниках лежали на коленях, лицо ничего не выражало. Просто сама безмятежность, и если не видеть того, как она только, только напала на оперативника, можно подумать, эта милая женщина на удивление спокойно переносит свалившиеся на нее неприятности. Вдруг она подняла глаза на оперативников и без малейшего акцента произнесла: – Мои соплеменники прогнали единственного человека, которого я любила, меня, если бы я не сбежала, просто убили бы. А за несколько лет до того выдали замуж, как какую-то овцу, как я ни умоляла родителей не делать этого. А у меня хорошее образование, я художник, только не дали мне работать совсем, по их обычаям женщина должна без конца рожать и воспитывать детей да домом заниматься.

– Интересно, – ни к кому не обращаясь, проговорил один из оперативников – как это возможно в наше время? Мои родители мусульмане, я татарин, но никто никого не может заставить жить не так и не с тем, как человек того не желает сам. Что же ты, женщина, не осталась в городе? Нашла бы работу, и никто тобой не смог бы помыкать.

– Меня родня прокляла бы, мать с отцом от меня могли отказаться. Да и все знакомые отвернулись. Я просто испугалась. Они там все, вся деревня, мечтают в Крым вернуться. У них есть мулла, он и рассказывает, как мусульмане построят единое государство, которое будет всем прочим диктовать свои условия. А я так не хочу, я жить хочу, как все люди, только пока не получается, – тихо закончила Айшат.

– Да, теперь получилось значительно лучше! – не скрывая сарказма, проговорил один из оперативников.

Женщина печально опустила голову. Теперь вся ее поза говорила о раскаянии.

– Да в любой стране они мечтают о едином государстве на всей планете, где будет править ислам. Нам их психологию никогда не понять, фанатизм – штука страшная, даже в науке он недопустим. Фанатик не видит ничего, кроме своей идеи, потому он все отрицает, и спорить с ним бесполезно. Я знаю, у меня брат двоюродный наукой занимается, он про одного такого рассказывал, – задумчиво проговорил оперативник из города и, сам себя перебивая, добавил: – Когда мы их повезем? Может, сразу этих, которые террористами занимаются, вызвать? Как бы азиатка психанутая не учудила чего, с нее станется.

– Я уже им позвонил, – проговорил Саша, – сразу, как только ее угомонили. Только теперь она вряд ли сделает что-либо, ее скорее допросят и отпустят, еще хорошо как-то помочь ей устроиться. Там посмотрим, но Люську я бы у нас оставил, а впрочем, как решат старшие товарищи, так и будет, – усмехнулся он.

Федор с Шуриком вернулись домой, дружно вымыли руки и, не сговариваясь, уселись за стол.

– А ты что уселся? Думаешь, я тебя обслуживать буду? – весело спросил Ямпольский. – Я только для Александры могу сделать исключение, потому как она гость, а тебе ничего не перепадет, пока сам не озаботишься. Так что отрывай зад от стула и неси с кухни ужин. И учти, – крикнул он вдогонку, – посуду сегодня мыть тебе.

– Вот так всегда, – притворно вздохнул Федор. – сплошная эксплуатация! Пап, а у нас теперь посудомоечная машина не работает?

– Работает, но из-за двух тарелок ее не стоит запускать.

– Из-за трех, ты себя забыл.

– Ничего подобного, я уже поел и за собой все вымыл. Не вас же мне ждать! У меня работы еще полно, а осталось времени всего ничего. Ты давай, пока я работаю, расскажи мне, что там тебе поведал Саша?

Когда Федор закончил рассказ, Олег Петрович сокрушенно вздохнул и проговорил:

– Вот только террористов тут недоставало, мало своих уродов, так еще и пришлые. А вообще, все это напоминает дореволюционные времена или сразу после октябрьских событий, и как она только все это вытерпела? Я не понял, когда он успел тебе рассказать?

– Курить выходил, нас с Шуриком увидел, он, конечно, не имеет права об этом рассказывать и наверняка о чем-то умолчал, но его просто распирало от новостей, а мы вроде как уже проверенные, лишнего не болтаем. А что касается террористов, так это пока не известно, может, все не так страшно, нам сейчас надо с тобой обсудить более важные вопросы.

– Это какие же?

– Например, на какой день нам с Шуриком назначать свадьбу?

Пока они обсуждали семейные вопросы, Александра звонила деду, и вообще жизнь шла своим чередом.

Тем временем к отделу подъехала темно-синяя машина, в нее завели задержанную Айшат, и машина умчалась в сторону города. Люся осталась сидеть в специальной комнатке, которую, как и везде, называли обезьянником. Дежурного Василия тоже увезли, но только во второй машине, подъехавшей несколько позднее. Майор и старший лейтенант Саша остались в отделе.

– Ну, так с чего завтра ты думаешь начать допрос задержанной?

– Не знаю, может, сделать вид, что мы в курсе всего происходящего?

– Попробуй, только очень осторожно, этой особе палец в рот не клади, она, дрянь такая, памятливая. Чуть оплошаешь, и она сразу поймет, что мы блефуем. Давай сейчас по домам, завтра на свежую голову сперва обсудим, как строить разговор, договорились?

– Я, пожалуй, останусь, Ваську то увезли, надо, чтобы кто-то подежурил.

– Запри отдел, а номер телефона на себя переведи, если кто позвонит, так к тебе попадет. И на сигнализацию не забудь поставить, хорошо, мы после смерти Сергея и камеры установили, и сигнализацию провели, – грустно сказал майор. – Совсем у нас тут пусто стало, надо новых набирать, заодно и еще одну штатную единицу попросим. Ты пока, Саша, не вздумай переходить в городской отдел, я один тут не справлюсь со всеми.

– Опять вы меня не пускаете! Ну не могу я тут больше находиться, мне простор нужен, возможность головой поработать, а не только ногами.

– Вот, вот, всем простор нужен, и никто не задумывается, а вот тут, в селе, кто будет порядок наводить? Ладно, ты не переживай, разгребемся маленько и твой вопрос решим, будет тебе и простор и работа для ума.

Саша посидел еще некоторое время в отделе, а потом достал раскладушку и стал устраиваться на ночлег. Задержанная давно спала, а у него не было сна ни в одном глазу. Проворочавшись пару часов на неудобной раскладушке, он встал и принялся методично записывать вопросы, которые собирался задавать завтра. Вопросов оказалось мало, и тогда он стал писать все свои соображения по поводу смерти Сергея, надеясь систематизировать все данные, которыми располагало следствие.

В это же время по другую сторону оврага, у себя в доме, сидел человек и напряженно думал о тех же людях, и о Сергее, и об Иванникове, убитом камнем в висок. Человек думал о том, что он причастен к той панике, которая началась в деревне. Но ведь он хотел сделать жизнь односельчан спокойнее, а получилось совсем наоборот. Он думал о том, что у Иванникова остались жена и дети, а он не может им помочь. Конечно, Иванников был противный мужик, скандальный, завистливый, но ничего такого уж страшного он не делал, подумаешь, запускал петарды. Сергей – другое дело, он был опасен для молодежи, для детей, его желание заработать как можно больше денег могло привести к тому, что он стал бы продавать свою траву тут, в деревне. У них и так половина мужиков пьет, не хватало только наркоманов. И вообще, во всем виновата Клава, это она запустила процесс уничтожения всех виновных. Черт ее дернул начать стрелять, столько времени все было спокойно после пожара, так нет же, решила мстить. И что ее теперь только разобрало? А он просто поддался стадному чувству и потому принял участие в этом кровавом развлечении. Нет, пожалуй, он все правильно сделал, народ сам все забудет, и через год вообще никто ничего не вспомнит. Успокоив себя подобными мыслями, человек лег и через минуту уже спал. Странно, но мысль о том, что его тоже ожидает наказание за убийство, почему-то не пришла ему в голову.

Москва.

Стас начал свою карьеру в полиции с того, что опоздал в первый же день на работу, Андрей Андреевич Кузовлев, ставший не так давно начальником ОВД, подстерег парня в коридоре и, пока никто не видел, показал ему кулак, а потом громко сказал:

– Еще раз такое повторится, и вас, стажер, тут больше не ждут, нам опаздывающие не нужны. Теперь сами, без меня, идите в десятый кабинет, представляйтесь, затем сходите в отдел кадров и будьте любезны, выполнять порученную вам работу так, чтобы мне не было за вас стыдно. Я просил вас взять к нам и не хочу об этом пожалеть.

Красный, будто его обварили кипятком, парень пробормотал что-то невнятное и бросился искать десятый кабинет, судорожно прижимая к груди рюкзак, в котором лежали документы. Поздним вечером, почти ночью, он пришел домой, а жил он все это время у родителей, и, не снимая одежды, упал на кровать.

– Ты что, сынок? – мать встревоженно взглянула на него. – Не заболел?

– Просто устал, даже не думал, что надо будет столько бумаг писать. Ни тебе засад, ни погонь, ничего, о чем я прежде мечтал.

Отец, усмехаясь, прокомментировал:

– Я тебе с самого начала говорил, сто раз подумай, прежде чем менять специальность. Ты взрослый человек, а рассуждаешь, как мальчишка семнадцатилетний, какие погони и засады, когда ты сегодня первый день на работе был?

– Все я понимаю, просто надеялся, если хочешь, загадал, понадоблюсь сегодня не для бумажной работы, значит, все сложится хорошо, а нет…

– Иди ужинай и спать, завтра с утра поговорим, если захочешь.

– Нет, есть не буду, только разденусь и умоюсь.

– Но ночь выдалась беспокойная, едва Стас заснул, как ему позвонили из дежурной части, и пришлось просыпаться, одеваться и бежать на работу. Там ему дали адрес, сказали, что дежурная группа уже выехала, и он еле успел сесть во вторую машину к экспертам.

– Интересно, – проговорила мать, едва за ним закрылась дверь дома, – это теперь так всегда будет?

– Ты о чем? – сонно проговорил отец парня.

– Да вот такие ночные бдения, я думала, ему дадут хоть немного привыкнуть, он же пока не оперативник, только стажер. Как думаешь, это не опасно?

– А я никак не думаю, он сам хотел идти в эту профессию, знаешь, особенно смешно будет, когда он получит зарплату и наконец поймет, это не только тяжелый труд, но еще и скудно оплачиваемый. Может, найдет своим знаниям более приемлемое применение. В конце концов, он имеет почти два высших образования. Когда пройдет немного времени и сын наконец разберется в особенностях профессии, я ему подскажу, чем лучше всего заниматься, по крайней мере с моей точки зрения.

– И чем же?

– Не скажу, пусть сперва покрутится в полиции, поймет, что там не все могут работать, работа-то не сахар. Пусть посмотрит на других, повкалывает сам, глядишь, и поумнеет.

Под утро вернулся Стас, бледный, аж до синевы, сказал, что через пару часов ему на работу, и отправился в свою комнату. Уснуть ему так и не удалось, перед глазами все время было тело малыша, которого выловили из воды. Никаких следов, естественно, не осталось, тело пробыло в воде не больше суток, так сказал криминалист, который с ними поехал на место обнаружения трупа. Но этого хватило, чтобы никаких потожировых следов на ребенке не было. Теперь дело было за патологоанатомом.

С самого утра полковник Кузовлев вызвал ночную бригаду на совещание.

– Так, ребята, сейчас вы отсыпаетесь до обеда, за это время вскрытие тела будет закончено. Отчеты вам пока не нужны, а на словах Петя все расскажет. Ты, стажер, после обеда засядешь за проверку всех пропавших детей. Надеюсь, к вечеру справишься. И ищи не только в нашем районе, расширь круг поиска максимально. Узнай скорость течения воды, температуру воды и прочее. Товарищи подскажут, все, идите отдыхать, но чтобы к трем все тут были! Сами понимаете, смерть ребенка необходимо раскрыть в кратчайшие сроки.

Сотрудники, уставшие и подавленные, разбрелись по домам. Стас остался в комнате один и засел за компьютер. В комнату заглянул Андрей Андреевич: – Что, не хочешь домой идти?

– Бесполезно, все равно не усну. Андрей Андреевич, он же такой маленький, как же это?

– Вот именно «как» мы и должны узнать. Я специально вызвал тебя ночью, ты должен с самого начала уяснить: наш рабочий день – это каждый день по двадцать четыре часа и так всегда. Могут отозвать из отпуска, могут его вообще не дать, семья на последнем месте. На первом всегда работа, и на втором, и третьем тоже. Попробуй, и если поймешь, что не готов к такой жизни, лучше сразу уйди, честнее будет. И еще, начальство всегда будет требовать отчеты, тебе придется писать горы бумаг, но и эта писанина – не главное, самое важное – искать и находить преступников, помогать тем, кого обидели.

Кузовлев давно ушел, а Стас сидел, слегка ошарашенный свалившейся на него ответственностью. Он догадывался, что работа оперативника сложная, но это все как-то смутно представлялось, а сегодня ночью он столкнулся с таким ужасом, что и представить страшно. Когда Стас смотрел на маленькое тельце, опутанное водорослями, в душе поднималось бешенство. Именно тогда он твердо решил посвятить свою жизнь поиску и разоблачению негодяев, несущих горе другим.

– Надо будет записаться в какую-нибудь секцию по борьбе. – пробормотал он, утыкаясь в экран компьютера.

Завидово.

Наступил сентябрь, в этом году он был теплый и солнечный. Небо каждое утро радовало своей яркой голубизной, иней на траве довольно быстро превращался в капельки воды. Ямпольские уехали с дачи, но ключи оставили Егору, который собирался еще поработать. В то же время Егор нашел постоянную работу в Москве, тут уж похлопотал Олег Петрович. Он давно заметил, что парень хоть и самоучка, но неплохо рисует и режет по дереву тоже хорошо. В конце концов, что такое тридцать два года, мальчишка, он вполне может учиться в институте, если, конечно, захочет. Через пару недель Егор твердо заявил: работать с деревом ему нравится, и он готов учиться этому ремеслу хоть всю жизнь, но в вуз он не пойдет. Не из страха не поступить, а потому, что ему не нужно высшее образование, он очень благодарен Ямпольскому за заботу, но работать будет в мастерской при вузе, а в свободное время резать в свое удовольствие. Олег Петрович принял решение парня, и хотя он надеялся на несколько иное, подумал, что свою судьбу каждый должен сделать сам. Федор после занятий со студентами часто заскакивал в мастерскую поговорить с Егором.

Он совершенно забыл о том, что в середине сентября назначен суд над Клавдией Степановной, и когда Егор об этом заговорил, Федор даже не сразу сообразил, о ком идет речь. А когда до него дошел смысл слов Егора, он сразу же заявил, что они с отцом непременно приедут на этот процесс.

– Пап, ты помнишь, когда будут судить тетю Клаву? Надеюсь, мы поедем?

– Какого числа? – Услышав от сына дату суда, Олег Петрович покачал головой: – У меня семинар, я никак не смогу, а ты в этот день свободен, поезжай. Не знаю, какая от тебя или меня там может быть польза, но поприсутствовать стоит, она нам не чужая, да и соседи погибшие тоже хорошие знакомые. Мне и их жалко, особенно женщин, и ее я тоже не могу осуждать, шутка ли, столько народу погибло!

– Так, может, найдешь себе замену на один раз.

– Может, и получится, – задумчиво произнес Ямпольский. – Федь, ты часто общаешься с Егором, что он сам об этом думает?

– Как ни странно, он благодарен тете Клаве за тот выстрел, говорит, мозги на место мне поставила. Если бы он тогда в больницу не попал, то чуть позднее совсем мог превратиться непонятно во что. Сказал, наконец жить начинает, даже руки вспомнили, как прежде могли резать по дереву. Короче, пап, постарайся поехать со мной в суд, мне кажется, тете Клаве будет легче, если она увидит много знакомых лиц.

– Не уверен, она же не знает, как ты, или я, или еще кто-то относимся к этой ситуации. Я даже не могу в ее пользу свидетельствовать, только рассказать, что человек она хороший, так меня в свидетели никто не приглашал. Я постараюсь поехать, но ничего не обещаю, а ты обязательно поезжай, поддержи ее, хотя бы своим присутствием.

Наконец суд над Клавдией Степановной начался. Инна пришла в качестве представителя потерпевшей стороны. Наталья Игоревна оставалась в больнице, и когда она придет окончательно в себя, было не известно. Врачи не могли дать точного прогноза, и ее присутствия никто не собирался ждать. Тем более что в процессе она не могла участвовать, поскольку ничего не знала о произошедшем. Обвинитель начала с того, что разъяснила присутствующим суть дела, затем она долго и обстоятельно рассказывала, как обвиняемая готовилась к убийству.

– Прошло целых два года, и вдруг она решила мстить! К тому же следствием не был найден истинный виновник того давнего пожара. Почему Клавдия Степановна не обращалась в органы правопорядка, если у нее были реальные доказательства вины потерпевших? Да потому, что ничего конкретного у нее не было!

Тут прокурора перебила подсудимая:

– Я слышала их разговор, слышала, как Илья уговаривал тестя повиниться, а тот ни в какую, этих, говорит, не вернешь, так за что нам-то страдать, мы же не нарочно, так вышло. А женщины наши, они в чем виноваты? Им теперь жить непонятно, как и на что? Сам подумай, мы только увеличим число несчастных. Так и уболтал его.

– Вам, подсудимая, слова никто не давал!

– А я все равно скажу, вы поспрашивайте, сколько народу в том пожаре погибло и пострадало!

– Почему же вы не заявили в полицию о том, что слышали?

– Потому и не заявила, сперва я все между родными бегала, думала, может, кто еще жив, потом у мужа инфаркт случился, не выдержал он всего этого ужаса, потом я к дочке в больницу все ездила и с внучкой сидела, старший внук в армии остался, не захотел домой возвращаться. А когда опомнилась, полгода уж прошло, дело о пожаре закрыли. Не нашли виноватых-то. Я брату сказала о том, что слышала, а он засомневался, вдруг ты что перепутала, говорит. А я ничего не перепутала, я тот разговор их точно помню, только их слово против моего. Долго я и так и сяк думала, все не решалась, а потом будто морок какой нашел, это что же, думаю, они жить будут, есть, пить, а мой сын, зять и внуки червей кормить? Это, по-вашему, правильно?

Заседание продолжалось еще два дня. Адвокат выступал настолько прочувствованно и в то же время по делу, что некоторые присяжные не смогли сдержать слез. Даже у обвинителя, а это была женщина, глаза периодически становились влажными. Председатель суда взял сутки для вынесения решения. Заседание было открытым, и зрителей набрался полный зал. Выходя, многие люди говорили о том, что потерпевшим так и надо. Инна выходила, опираясь на руку Стаса, в дверях она чуть не упала, и только когда они вышли из здания суда, девушка потеряла сознание. К ней тут же подошел Федор, который тоже присутствовал в зале, и сунул под нос ватку с нашатырем.

– Ты как, выдержишь завтра еще день или лучше дома побудешь? – обеспокоенно спросил Стас, едва она пришла в себя.

– Я буду дома, и ты ко мне не приходи, Стас. Хочу побыть в одиночестве. Ты понимаешь? – вдруг закричала она. – Из-за трусости моего отца погиб Илья и мама умерла. И все это только потому, что они напились как свиньи, а потом, когда все случилось, побоялись сказать правду. Как мне теперь жить? Кому верить, если отец оказался трусом?

У Инны началась настоящая истерика. Федор попытался увести их со Стасом хотя бы в сквер, но девушка сопротивлялась, падала на землю. Насилу ее успокоили, когда приехала «Скорая», и врач сделал укол.

– Поехали в Москву, мы пока доберемся, будет совсем темно. Давай ее сегодня к нам домой отвезем, в крайнем случае я соседку попрошу с ней побыть. Нам с отцом завтра обязательно надо на работу и тебе тоже.

– За меня Олег Петрович Кузовлева просил, так что лучше ее к нам домой везти, я завтра с ней побуду, и мама поможет, если что.

Деревенские тем временем, громко обсуждая заседание суда, отправились на вокзальную площадь. Юрий Степанович держался несколько в стороне от остальных и думал о том, что хорошо хоть в убийстве Иванникова не обвиняют его сестру. Он надеялся на снисхождение суда и на то, что Клава сама во всем призналась. Если бы он только знал, что она на такое решится! Нашел бы аргументы, чтобы отговорить сестру, на худой конец сам стал бы мстителем. Теперь ее посадят, а на сколько лет, неизвестно, и выйдет ли она когда-нибудь на свободу, тоже вопрос. Она уже не молода, и здоровье у нее отнюдь не богатырское. Юле они не сказали, когда будет суд, Клава так просила, ладно, дождемся решения, а потом скажем. И Машуне трудно будет объяснить, куда бабушка пропала. А она девчонка сообразительная, давно поняла, что-то случилось. Недаром постоянно пристает с вопросами, да еще деревенские будут судачить по домам, а там их дети. Значит, завтра Маша будет знать все про бабушку.

Когда Юрий Степанович вошел в дом, ему навстречу бросилась Юля с вопросом, как прошел суд.

– Так ты знала?

– Конечно, еще на прошлой неделе соседка сказала. Так что там, как все прошло? Как мама, что ей присудили?

– Мама держится, решение еще не вынесли, а Машка где?

– Спит, у тебя на втором этаже. Я знаю, мама не хотела меня там видеть, она сразу мне об этом сказала. Я послушалась, но сердце не на месте уже второй день. Думала, сегодня решение примут, а вишь как, видно, и правда трудно посадить человека, пережившего такую беду.

– Ты сама-то как?

– Я нормально, вот сына старшего жду, позвонил, что в конце месяца приедет, может останется?

– Ты его не неволь, останется, если захочет, а нет, так пусть сам решает свою судьбу. Могу и я помочь, порекомендовать его в свою контору. Вот уж не думал, что он захочет стать военным, он же все книжки читал, тихий был. Даже не дрался никогда, я прав?

– Не дрался, но он всегда себе на уме был, о тебе еще в детстве много выспрашивал, но ведь мы и сами толком ничего не знали.

– И не надо вам об этом знать, слышала: лишние знания – лишние слезы? Моя жизнь была не сахар, а уж ваша, вообще страшно подумать. Давай, племянница, спать. Пожалуй, мы завтра Клавин запрет нарушим и поедем вместе в город. Только с кем Маньку оставить? Соседей, конечно, можно попросить, но ведь они, небось, тоже поедут в город. Завтра решим, только помни, вставать придется совсем рано, решение суда будет вынесено и объявлено до десяти утра.

На следующий день большая часть жителей деревни отправилась в город, все хотели знать, чем закончится суд над бывшей учительницей. Юрий Степанович предложил племяннице взять Машеньку с собой, он рассудил, что все равно очень скоро все в деревне, в том числе и дети, будут знать о произошедшем. Так пусть малышка знает правду, ему не хотелось, чтобы ребенок услышал искаженную информацию. Отправить внучку надолго куда-то далеко не было возможности, самим переехать в другое место тоже оказалось пока нереально. Они с Юлей поговорили и пришли к выводу, если разговоры о Клавдии будут продолжаться слишком долго, обрастая, как водится, бесконечными добавлениями и приукрашиваниями, а тем более примут негативный оттенок, они найдут за это время место, где их жизнь не станет источником чужого, нездорового интереса. Приехав в город к зданию суда, Юля и Юрий Степанович протиснулись сквозь толпу народа, желающего попасть в зал. Охранник им объяснил, что такому маленькому ребенку лучше не присутствовать в зале. Подумав, он предложил оставить Машеньку в комнате, где сидели сотрудники, занятые подготовкой документов к следующему заседанию. Там было много женщин, и они наверняка не откажутся помочь, тем более, сказал он, понизив голос, подсудимой все сочувствуют, и даже судья.

Все закончилось буквально за тридцать минут, судья объявила приговор, были учтены все смягчающие вину обстоятельства и приговорили Клавдию Степановну к минимальному сроку в колонии общего режима. Ей предстояло там провести шесть лет с возможностью выйти условно-досрочно, если она будет выполнять все требования внутреннего распорядка.

– А свидание с ней возможно? – Юля не могла сдержать слез, Манька, притихшая и серьезная, шла рядом, крепко держа их за руки.

– Насколько я знаю, только через полгода, а пока раз в месяц можно отправлять передачи.

– Дядя Юра, неужели ты, со своими связями, не мог повлиять на решение суда? Ведь она же старая, вдруг заболеет, вдруг сердце не выдержит?

– Юль, во-первых, она убила двух человек и в третьего стреляла, во-вторых, выбросила револьвер в урну, где его мог найти кто угодно. Что, кстати, и произошло. Ведь в Москве были убийства именно из этого самого оружия. Хорошо, хоть того преступника нашли, а то могли все на Клаву повесить, и если бы не ее твердое алиби на эти дни, не знаю, стали бы искать кого-то другого.

– Но ведь Егор отозвал свое заявление, он на суде так и заявил, мол, благодарен тете Клаве, мозги она ему на место поставила.

– Слушай, ты как маленькая, факт выстрела был? Был! А его эмоции к делу не пришьешь.

– Мама не маенька, она босая! Добая! А баба кода домой пидет?

– Не знаю, малыш, может года через три, а может, и больше! – Юрий Степанович тяжело вздохнул и подумал, вот уж некстати он влюбился на старости лет! Что ему с Диной делать, ведь хотели вместе жить, а как будет теперь, неизвестно.

Саша, вернувшись из зала суда, засел за отчеты, которые совсем запустил. Закончив писать, он позвонил в городское ОВД, попросил давешнего оперативника к телефону и попытался у него выяснить, что там говорит Айшат.

– Ничего, она, по-моему, вполне довольна происходящим. А вот жителей того поселка, где она жила, сейчас всерьез проверяют.

– А что ты ей предъявишь? Мужскую одежду? Продажу кукол собственного изготовления? В куклах-то ничего нет.

– А те куклы, что она продала Ваське Мусалову?

– А он уже на работу вернулся, только пока к вам назад не приезжал. Он, говорят, спецзадание выполнял. Куклы, которые она продала, были просто куклами. Она действительно так подрабатывала. То, что накинулась на нашего оперативника, объясняет обычной истерикой.

– По-моему, она вполне образованная тетка, если мы не найдем прямых улик ее противоправной деятельности, она просто пойдет на все четыре стороны. Мы пока можем ей предъявить только то, что она жила по чужим документам. Но с другой стороны, у нее и выхода никакого не было.

– Она могла прийти ко мне и обо всем рассказать.

– Сань, ну ты подумай, единственные люди, к которым она обратилась, оказались наркоторговцами. Сергей твой вообще служил в полиции. Бедняга просто запуталась, она не знала, кому можно довериться.

– Да уж, Серега отмочил! Выучили на свою голову, а ведь в школе милиции учился. Мне что теперь делать, совсем разорваться? Два участка на мне, и потом висит еще убийство Сергея, его надо раскрывать, да этого, как его… Иванникова, Тоже непонятно, кто его порешил. Короче, зашиваюсь я, везде недоработал, еще суд над Клавдией почти день занял.

– Он же два дня длился, и только утром решение огласили.

– Верно, половину одного и половину другого дня, да еще дорога, хоть я и на служебной машине ездил, а все одно, время потерял.

– Чем закончилось, что ей присудили?

– Слава Богу, дали по нижнему пределу, может, еще на внучку посмотрит. Так что вы решили с Айшат этой?

– Ничего, проверим и выпустим, она, кажется, не при делах. Хоть Люська и говорит, что, мол, это она принесла в дом коноплю, только врет все баба.

Распрощавшись, Саша сел и стал напряженно вспоминать, кто мог пройти в помещение участка, убить Сергея и выйти незамеченным. В первую очередь тот, кто знал, что камеры не работают. Тот, кто рано встает и выходит из дома. Поэтому никто бы не удивился, увидев этого человека на улице. Сергея убили семнадцатого, прошло довольно много времени, но все равно, стоит расспросить местных, кто и что тогда видел, если они, конечно, вспомнят. Люська, скорее всего, ни при чем, ей просто невыгодно было привлекать внимание к своему дому. Она хоть и не семи пядей во лбу, но уж это поняла бы наверняка. Айшат ростом не вышла, накинуть петлю на шею человека выше ее на голову она вряд ли смогла бы. В то утро вроде никто из чужаков не приезжал, но это надо проверить. Как он раньше не проверил, вдруг где-нибудь в кустах машина была спрятана, а теперь и следов не осталось. Пойди пойми, когда ветки были обломаны, на них в месте слома число не высвечивается, и с тех пор несколько раз дожди шли, так что и отпечатки шин на земле можно даже не пытаться искать. Что же они такие глупые, сосредоточились на конопле, на Люське, искали мужиков, приезжавших к Серегиному дому под утро, а толку? Поломав голову, Саша для начала решил обойти те дворы, которые были ближе всего к отделу. Постучав в одну калитку, он, как ему показалось, разбудил хозяйку дома. Та, накинув на плечи плащ и потирая красную ото сна щеку, подошла к забору. Саша увидел полусонные глаза, в которых, тем не менее, светилось лукавство.

– Ну стояли возле отдела две козы, а я почем знаю, чьи они, по мне так все козы одинаковые, эти две были серые, или одна белая другая серая, нет, не помню точно. А что это вы козами заинтересовались? – говорила молодая женщина через забор. – Я в городе работаю, некогда даже огородом заниматься, тем более козами. – Она кокетливо поправила прическу, точнее то, что от нее осталось. – Ухожу рано прихожу поздно, никакой жизни не вижу, а мне, между прочим, только двадцать четыре. У некоторых моих ровесниц по двое детей, а я все одна. Лучше бы мужиков молодых нам искали, а не коз, – засмеялась она и вновь кокетливо посмотрела на участкового.

– Ты, это, лучше вспоминай, чем насмешничать. – Саша неожиданно для себя стал каким-то косноязычным. Потом точно опомнился и с излишней суровостью произнес: – Завтра к вам, гражданочка, зайду, и будьте любезны, вспомните все, что касалось того утра.

– А меня опять весь день не будет, – весело крикнула женщина ему вслед. – Захочешь, заходи попозднее, может, уже и приеду.

Красный и потный, будто не разговаривал с женщиной, а мешки таскал, Саша пошел к соседнему дому, на ходу вспоминая, видел ли он когда-нибудь эту девицу. Что греха таить, девушка ему понравилась, и он решил расспросить о ней у соседей. На другой стороне импровизированной площади, в одном доме еще горел свет, и парень направился туда. После недолгого ожидания ему открыл калитку ветхий дед. Редкая бороденка украшала старческое лицо и придавала ему некое благообразие, но нездоровый румянец и синие прожилки на носу говорили о многолетней алкогольной невоздержанности. Саша повторил свой вопрос старику, тот некоторое время недоверчиво смотрел на гостя, а потом вдруг схватил его за руки и потянул внутрь двора.

– Э, дед, ты чего это?

– Я вот что спросить хотел, парень, – проговорил старик. Он начал засыпать Сашу вопросами, которые в основном касались обстановки в мире, и, не давая тому вставить слово, резко перешел на ситуацию в деревне.

– Дед, – не выдержав словесного напора, перебил его Саша, – я вообще-то сам хочу задать тебе несколько вопросов, Скажи, ты коз у здания ОВД утром семнадцатого видел?

– Ясен пень, козы мои, как я мог их не видеть?

– А кого еще ты в тот день видел там? Хоть мельком, хоть со спины, хоть как?

– Федьку видел, плотникова сына, Верку, потом еще этого, ну он старый такой, помню, в молодости он у меня девку отбил, ох и хороша, зараза, была. Она потом за него замуж пошла. – И старик ударился в воспоминания своей весьма далекой юности.

– Дед, про молодость потом, ты мне сперва расскажи, кто такая Верка.

– Что, понравилась? Она девка хорошая, только к нашему, крестьянскому труду совсем не охочая. У ей на огороде только цветы растут да яблони, что еще ее отец сажал. А так ни-ни, ничего не сажает. А земли-то сколько пропадает! Так можно всю землю травой засадить, а жрать что будем? Ее траву, даже мои козы не хотят…

Саша покорно слушал излияния деда и все норовил вставить свой вопрос, но, казалось, этому было не суждено случиться. Вдруг старик замолчал и сурово спросил: – А ты чей будешь? Лицо вроде знакомое, а так не припомню.

– Я же вам удостоверение показывал.

– То, что ты мент, я и так понял, только не понял, чего ты от меня хочешь?

– Я ищу тех, кто мог находиться утром семнадцатого числа рядом с ОВД. Вот нашел тебя, спрашиваю, кого ты видел, а ты начинаешь мне зубы заговаривать.

– Так не с кем поговорить-то, – усмехнулся старик и, вновь став серьезным, даже суровым, добавил: – Ты не думай, у меня пока маразма нет, я даже догадываюсь, что ты ищешь.

– И что же, по-твоему, я ищу?

– А ищешь ты того, кто твоего Серегу убил.

– Правильно говоришь, ищу, и что ты думаешь об этом?

– Не знаю, кто, но догадываюсь за что. Я б за такое его сам прибил. Я ведь его предупреждал, плохо кончится, а он, сволочь, только посмеивался.

– Слушай, не томи, скажи все, что знаешь, а то я уж и придумать не могу, что он такого страшного мог у себя в деревне творить. Да на глазах у нас, у всей полиции.

– Вы что, и правда ни ухом ни рылом? Ну вы даете, вся деревня знает, а вы вроде как глухие и слепые.

– Да говори ты, черт возьми!

– Так ваш Серега детям свою траву предлагал, некоторые покупали.

Саша, если бы мог, провалился бы под землю от стыда, ведь ходили такие слухи, а он не желал их слушать. Для него работник правоохранительных органов никак не мог быть замешан в столь грязном деле, как торговля наркотиками. Он даже когда видел фильмы про ментов, сразу выключал телевизор, едва речь заходила об оборотнях в погонах. И про Сергея, несмотря на слухи, он всегда думал хорошо. Даже тогда, когда весь участок оказался засеян коноплей, когда они обнаружили высушенную и готовую к продаже траву, он не думал плохо о своем приятеле. У него была уверенность, что во всем виновата его жена Людмила. Какой же он участковый, если даже этого не видел, а оно было прямо перед глазами.

– Понятно, теперь еще раз повтори, кого видел тем утром у нашего здания, я запишу, и потом тебе придется зайти в отдел, чтобы с тебя сняли официальные показания.

Старик, старательно припомнил всех, кого видел тем утром, и от себя добавил: – Я специально не смотрел, то коз привязывал, то с соседом разговаривал, его редко встретишь на улице, он все на своем огороде работает. А когда внуки приезжают, то в свободное время на рыбалку с ними ходит, а иногда в лес. Бывает, по целой корзине грибов приносят или ягод, тоже бывает. Правда. у нас все ягодные места испоганили, то свалку устроят дачники, то какое-то строительство затеют. Вон, недавно торговый центр наладились строить, а зачем он нам?

Дед был готов разговаривать до самого вечера, но Саша его перебил и, распрощавшись пошел к себе в отдел. Та информация, которую обрушил на его голову старик, требовала осмысления и проверки. Ему сегодня даже не захотелось разговаривать с остальными, кто мог что-то видеть. Как ни странно, но информация, полученная о делишках Сергея, причиняла боль и вызывала чувство стыда. Никак Саша не мог смириться с тем, что он был слеп и глух во всем, что касалось его приятеля.

– Я, оказывается, совсем дурак, не гожусь я для этой работы, мне не то что в опера идти, мне даже участковым нельзя работать, – казнился он. – Пожалуй, стоит написать рапорт начальству. Уволюсь к бесам, пусть ищут умного, у которого нет шор на глазах. Идиот, не увидеть того, что видит вся деревня.

Тут ему стало совсем тошно, потому как он вспомнил недавний разговор с женой хозяина магазина, которая пыталась привлечь его к одной нечистой сделке. И как женщина хихикнула, когда участковый начал объяснять ей, что «сколько веревочке ни виться, а кончику быть», и как расхохоталась прямо в лицо, когда он заявил, что нечестные деньги никому еще пользы не приносили. Быстрым шагом Саша направился в отдел, поднялся в свой кабинет и сел писать рапорт на увольнение.

На следующее утро майор пришел пораньше и первый, кого он увидел, был Саша. Тот молча положил рапорт ему на стол и так же молча отошел на несколько шагов.

– Так, и что тут у тебя? – улыбаясь, проговорил начальник, но по мере прочтения улыбка сползала с его лица. Он поднял на вытянувшегося в струнку Сашу глаза и швырнул ему бумагу, едва не попав в лицо.

– Это еще что за номера? То ты просишься отпустить тебя на оперативную работу, то вообще непонятно какой фортель выкидываешь?

– Потому что я дурак, – печальным голосом проговорил парень.

– Это еще почему?

– Да потому, мне намекали на не совсем честные Серегины дела, а я, как глухой, да еще тупой, ничего не видел.

– Поподробнее, пожалуйста, – проговорил Василий Иванович, вдруг почувствовав, что, несмотря на раннее утро, уже устал. Будто на него взгромоздили целую бетонную плиту и заставили ее нести.

И Саша подробно рассказал, то, что услышал вчера от старика-соседа, то, что ему говорила жена хозяина магазина, и от себя добавил:

– Я как последний тупица отметал от себя все эти разговоры и ни разу не задумался, а вдруг все правда? Ведь если бы я был внимателен к таким разговорам, Сергей был бы жив, да и вообще… Алкоголиками занимался, а наркотики пропустил.

– Ты не горячись, ты, может, и не думал об этом, а я ничего не пропускал, все ждал, когда у тебя глаза откроются. Только убийцу Сергея мы все равно пока не знаем, как и убийцу Иванникова. Его жена сразу с детьми к матери уехала. То ли не верила в нас, то ли ей было все равно, мы проверили, она и правда у матери живет, но как тогда заявление написала, так и молчит с тех пор. Значит, слушай сюда, – тоном начальника проговорил майор, – Рапорт твой я пока не видел, и не возражай, – прикрикнул он на подавшегося вперед Сашу, пытающегося что-то сказать. – Найдешь того, кто убил Сергея и на чьей совести смерть Иванникова, тогда и решишь. Уйти каждый может, а ты попробуй, как тот верблюд, сперва в угольное ушко пролезть, а там уж как сам решишь.

И перейдя на отеческий тон, добавил: – Ты, сынок, умный, только слишком добрый и доверчивый. А в нашей работе этого никак нельзя, обведут вокруг пальца, да еще тебя же и сделают виноватым. Осторожнее надо быть и жестче. Теперь иди и работай, да помни, о чем я только что говорил. – Саша по-военному развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Ему предстояло не только найти преступника или нескольких, но и доказать самому себе, он может и должен работать в полиции. Больше он никому не будет верить, только самым близким, матери, брату, да, пожалуй, еще Ямпольским, они не выдали Егора, не проболтались, и вообще эти двое ему очень нравились. Он решил даже Стаса не рассматривать, как человека всегда правдивого. Хотя он и помогал ему, нашел Айшат, которую все считали Юсуфом, опознал по голосу Василия, на которого трудно было подумать. И тут Саша задался вопросом, что такого сделал Василий, ведь если бы не звонок из отдела по борьбе с распространением наркотиков, то Саша никогда бы и не обратил внимания на Василия. Покупка самодельных кукол никак не наказуема. Василий имел право покупать, что вздумается.

– Стоп, а откуда на самом деле был звонок? Он это не проверял и принял на веру. Сергиево-посадские ничего не сказали по этому поводу, забрали мужика, и все.

Саша достал записную книжку, которую постоянно носил с собой, и записал свой вопрос, относительно бывшего дежурного. Вернувшись в свой кабинет, участковый сел записывать план, по которому намеревался действовать.

Юля с дочкой с раннего утра пошли к Ямпольским, и старшей и младшей очень хотелось посмотреть дом Олега Петровича изнутри. Накануне они договорились с Егором, и тот встретил их у калитки. Сегодня у парня был выходной, и он с удовольствием стал для гостей чем-то вроде экскурсовода. Когда Юля с Машей только вошли в дом, они замерли перед картиной, украшавшей прихожую.

– Мам, моти, это наса улися, и домики тозе. А тут деда зивет. А это Бася, она босая, тока хосая.

– Да, доченька, очень похожая улица. А кто это рисовал? Это ведь карандаш?

– Наверное, я не знаю, рисовал это Федор, а в гостиной есть акварель, которую им Маргарита Викентьевна подарила. Пойдем скорее, тебе, Машенька, она должна понравиться, там птичка очень симпатичная.

Пока ребенок рассматривала гостиную, пока стояла возле акварели Дубровиной и с удивлением смотрела на воробья, готового хоть сейчас слететь с ветки рябины, Егор отвел Юлю в сторонку и тихо проговорил:

– Юль, ты не думай, я на твою маму зла не держу, когда к ней поедешь, ты ей передай мое спасибо и низкий поклон.

– За что, она же в тебя стреляла?

– За то, что, если бы этого не сделала, моя жизнь там, в овраге, и кончилась бы через несколько лет. Я совсем ведь перестал быть человеком, допился почти до края. Она, можно сказать, показала мне меня со стороны.

– Даже не знаю, что на это сказать, то ли прощения за нее просить, то ли не надо. – Юля помолчала, а потом продолжила, сменив тему. – Мы потом с Машенькой пойдем на кладбище, пока не холодно, хочешь, попозднее приходи к нам обедать, у меня нынче щи вкусные.

– Спасибо, мать вчера обед полный приготовила, и потом мне к Сашке надо зайти на работу. У него там вопрос появился, он же ищет убийцу Сергея и Иванникова.

Через пару часов, когда гостьи все посмотрели по нескольку раз и отправились домой, Егор пошел к брату. По дороге он встретил своих бывших приятелей, которые неожиданно вызвали в нем острое чувство брезгливости. Все они были под градусом, хотя еще не совсем пьяные, и Егор представил себя с ними рядом, такого же, как они. Когда один из бывших приятелей предложил ему присоединиться, парень, по совету доктора, спокойно ответил, мол, после тяжелого ранения ему не то что пить, даже нюхать нельзя. Когда он, распрощавшись, ушел, один из мужиков, не скрывая зависти, сказал:

– Повезло парню, и жив остался, и пить бросил. В меня бы кто стрельнул, может, и я тогда завязал бы. – И он тяжело вздохнул.

Егор зашел к Саше на работу, тот сидел, склонившись над бумагой, и что-то старательно писал. Оторвавшись, он посмотрел на брата, тяжело вздохнул и прокомментировал:

– Видишь, вместо полезной работы я вынужден писать отчеты по участку и своему, и Серегиному.

– Тебе еще много?

– Прилично, а у тебя есть предложения?

– Давай я помогу сегодня тебе, все равно надо чем-то заниматься, так почему же не помочь родному брату? Я у вас с матерью в долгу.

– Ну что, помоги. Для начала походи по соседям Иванникова, может там кто-то не спал. Видел или слышал какой разговор. А потом обсудим. Только не говори, что мне помогаешь, а так просто, любопытство прояви.

– Так на «любопытство» они много чего напридумывают. Ты же знаешь наш народ.

– Не важно, потом отсечем всякие глупости, оставим только то, что может быть интересно.

Егор отправился в другой конец деревни, проходя мимо магазина, он решил купить матери подарок. Пусть денег пока мало, но хоть недорогой подарок, а он купит. В магазине разговаривали двое, продавщица и старый дед. Дед взахлеб рассказывал о том времени, когда был еще молодым, а продавщица слушала, подперев голову, и на ее лице было мечтательное выражение.

– Представляешь, гуляем мы на свадьбе у Серого, вдруг является бывший Нинкин ухажер и начинает какую-то ерунду нести, типа, она ему должна, он потратил на нее время. Ну знаешь, как, бабы часто орут, я отдала ему год своей жизни, а он подлец… короче, поняла. Ну Серый недолго думая так врезал этому парню, что тот далеко отлетел, аж стол опрокинул. Серый он такой, чуть что, сразу в морду. Он и сейчас таким остался. Ему все самое лучшее подавай, что девка его была первая красавица на селе, что сам выбился в первые люди.

– Это куда же он выбился?

– Так стал председателем совхоза. У нас знаешь какой совхоз был? Не чета нынешним фермерам, у нас даже бассейн свой был! Вот так-то, а потом все развалили, обанкротили и… – Старик махнул рукой и, быстро уложив в сумку все покупки, направился к двери.

– Да, хорошо вы тогда жили, – проговорила продавщица. – Тебе чего, Егор, бутылочку?

– Ты мне этого больше не предлагай, я матери хочу подарить что-нибудь полезное, но не дорогое. Что у тебя есть?

Пока Егор выбирал подарок, в голове его крутились слова старика о том, что какому-то неведомому Серому надо все самое лучшее. Он неожиданно заторопился, схватил купленный подарок и выскочил за дверь. Старика нигде не было видно.

– Ладно, – решил парень – я приблизительно знаю, где его искать, пойду Саше расскажу. Может, это все глупости, а может, тут что-то есть.

И он направился прямиком на другую сторону деревни. Миновав мост, он пошел на площадь к зданию ОВД.

Саша по-прежнему сидел за столом и старательно писал отчет по участку погибшего приятеля. В комнате было душно, но участковый, увлеченный работой, этого не замечал. Когда с грохотом распахнулась дверь и появился Егор, парень поднял голову и спросил, не отрываясь от бумаги:

– Ты чего, забыл что-то?

– Нет, только из магазина, матери подарок покупал, а там разговаривала продавщица с мужиком одним старым.

– Ну и…

– Может, это все чушь, только я чувствую, есть тут о чем поразмышлять.

– Слушай, я вообще работаю, у меня нет времени ждать, пока ты что-то из себя выдавишь, давай так, ты продолжаешь свой поход по деревне. А когда я закончу работу, мы обязательно поговорим. Тогда ты мне все расскажешь и о своих догадках тоже.

Егор молча развернулся на пятках и вышел. Саша пожал плечами, отвечая своим мыслям, и углубился в работу.

В это время старший брат раздумывал, с какого места ему начать задавать вопросы. Не задумываясь, почему он так делает, Егор пошел вначале к дому, стоящему напротив. Там никого не оказалось, но в соседнем доме ему открыли сразу, древний старик, приложив ладонь к уху, пытался услышать вопрос парня.

– Дед, – крикнул Егор – соседи твои когда бывают дома?

– А ты чего орешь? – неожиданно тихо ответил старик.

– Так ты ладонь к уху приложил, я думал, ты глухой.

– Нет, это я слуховой аппарат поправлял. Во, смотри! – И дед с гордостью продемонстрировал маленькую штучку, вставленную в ухо. – А тебе кто нужен-то?

– Да я просто поговорить хотел, спросить кое о чем.

– Ну так у меня спроси, может, я знаю.

– Тогда ответь мне, кого ты видел рано утром семнадцатого числа возле местного ОВД. Если, конечно, видел.

– Так. – Старик приосанился, поскреб свою бороденку и начал перечислять. Получалось, что человек шесть в это время так или иначе попались на глаза деду.

– Спасибо тебе, дед, ты только никому не говори, что я тебя про это спрашивал.

– Так кому ж мне говорить-то, я ведь почти не выхожу за ворота, сам понимаешь, сколько в огороде дел к осени бывает. Как бабка моя померла, так я один кручусь. Бывает, конечно, дочь с зятем приедут, помогут, а так все один.

– Хорошо, хорошо, – торопливо проговорил Егор, чувствуя, что собеседник готов говорить долго. Сейчас ему было не ко времени выслушивать историю чужой жизни, сначала хотелось бы разобраться с вопросом чужой смерти. Для себя он уже решил, что до того как рассказать брату все, что ему удастся узнать, он поделится этими знаниями с Федором. Прямо сегодня ему позвонит и договорится о встрече. Работают они теперь рядом, только Рождественскую улицу перейти, и пожалуйста, пришел к институту. Сперва Егор побаивался заходить на территорию института, но потом привык, перестал стесняться студентов и преподавателей, а уж когда к ним в мастерскую начали и те и другие заходить с разными заказами, так вообще почувствовал себя необходимым человеком. Теперь он с удивлением вспоминал, как жил прежде и не мог понять, зачем потратил столько лет впустую. Все эти размышления мгновенно вылетели из его головы, как только он дошел до конца деревни и оказался возле дома, где прежде проживал Иванников. Там он опять начал обход всех соседей. Только в двух домах оставались люди, но и они были пока еще на работе. Короче, ничего ему не удалось узнать, и он вернулся все в тот же магазин. Продавщица хитро посмотрела на него и спросила:

– Это ты теперь у нас сыскарем частным заделался? Второй раз приходишь, вопросы задаешь. Брату, что ли, помочь пытаешься?

– Просто интересно, кто это у нас такой лихой, что аж мента прямо на рабочем месте прибил?

– Так тебе что за дело? Вот пусть твой брат и выясняет, ты, говорят, теперь в самой Москве работаешь? Может, и меня куда пристроишь?

– А ты по дереву работать умеешь? – не смог скрыть усмешки Егор.

– Что я, мужик, что ли?

– А ничего другого я бы и не смог тебе предложить.

– Ну, может, секретаршей какой, я знаешь, какой «кофий» варю? И не просто так, а со сгущенкой.

– Нет там места. – Внезапно раздражаясь от бессмысленного разговора, буркнул Егор. И добавил: – Там компьютером надо владеть, печатать опять же, у нас там женщина лет сорока сидит, она все умеет. И потом она жена хозяина, так что надеяться тебе не на что.

На следующий день Егор, придя на работу, тут же позвонил Федору, и они договорились встретиться вечером.

Закончив работу, Егор пришел в скверик перед институтом. Уселся на фонтан, который уже сто лет как не работал, и стал ждать. Ждать пришлось долго, но парень решил, что без разговора с Федором он никуда не поедет, даже если придется ночевать на работе. Приятель появился в дверях ближе к девяти вечера. Увидев сидящего, он на минуту приостановился, как бы недоумевая, а потом хлопнул себя по лбу:

– Прости, Егор, совсем забыл о встрече с тобой. Ты бы хоть мой мобильный набрал.

– Ничего страшного, я знаю, у тебя сейчас работы полно, но я все равно хотел поговорить вот о чем. – И он изложил Федору свое видение ситуации. – Как думаешь, похоже это на правду? Я пока не могу понять, стоит ли с этими соображениями идти к Сашке.

– Егор, а давай мы сначала к нам домой придем, поедим, с отцом посоветуемся. И было бы неплохо позвонить Юрию Степановичу, он мужик наблюдательный, может, и подскажет что-то. Ты в последние годы, уж прости, но мало можешь рассказать о своих односельчанах. А он все видел, всех знает, и хоть все его общение в деревне ограничивается редкими разговорами с людьми, но мне кажется, он тут может помочь.

– Да неудобно как-то, я и так у вас в доме пол-лета провел.

– Глупости, даже не бери в голову подобную ерунду. Да, ты приглашен к нам на свадьбу, скоро я вам с братом официальное приглашение привезу.

– А кто у вас женится?

– Совсем плохой? – рассмеялся Федор. – Да мы с Шуриком подали заявление. Она сегодня у себя, до позднего вечера работает. Какая там уж у нее репетиция – не знаю, но ей от школы ближе ехать домой, чем до нас. Обещала взять такси, я сразу сказал, могу опоздать и не проводить ее домой. Слушай, у меня в голове сплошная «каша», я с этой свадьбой, как начну говорить, не могу остановиться. Ты меня тормози, иначе так и буду, как глухарь на токовище.

Пока они разговаривали, подошел поезд, и через несколько остановок они вышли на Кутузовской. Пока шли к дому, Федор позвонил Юрию Степановичу и обрисовал ситуацию.

– Как думаете, есть тут здравый смысл? – озабоченно спросил он.

– Скорее всего, есть, только это все домыслы, их бы подкрепить реальными уликами. Хотя то, что ты мне рассказал, отлично укладывается в характер. Давай до завтра подумаем, а вечером Егор приедет, и мы вместе сходим к его брату.

– Ну теперь звони матери, а то она тебя уже потеряла, наверное. – проговорил Федор и, обогнав приятеля на несколько шагов, открыл подъезд. В подъезде было на редкость тепло и чисто, видно уборщица только сегодня мыла. Поднявшись на свой этаж, Федор достал ключи и хотел было отпереть дверь, но она распахнулась сама. Из коридора высунулось радостное лицо старого друга Олега Петровича.

– Юрий Валерианович, как здорово, что вы в Москве! Давно прилетели?

– Только что, прямо с корабля на бал. Дочь решил проведать, потому и прилетел на пару дней.

– А где Нино? Вы ее привезли сегодня?

– Нет, дорогой, завтра с ней приедем, а сегодня я нахально рассчитываю у вас переночевать.

Егор топтался позади Федора, и пока длился разговор, уже совсем было решил сбежать, но Шанидзе его поймал, бесцеремонно разглядел и проговорил:

– Такой жених, нашей Нино подошел бы.

Бедный парень совсем смутился, пробормотал что-то, но Шанидзе втащил его в квартиру и закричал:

– Олег, ты что, не слышишь, сын пришел с другом. Оторвись от еды и выйди наконец в прихожую!

Олег Петрович выглянул из кухни и, радостно потирая руки, проговорил:

– Наконец явились, я уж думал, вы там, в институте, и заночуете.

– Пап, я разве тебе говорил, что встречаюсь с Егором?

– Конечно, говорил, даже сказал, по какому поводу. Совсем ты у меня слаб головой стал, как Александре предложение сделал. Хорошо, что тут Юра, он тоже послушает, может, что дельное посоветует. Давайте, мальчики, быстро мыть руки и за стол. Времени уже много, а нам завтра всем на работу рано вставать.

– Кроме меня, – радостно сказал Шанидзе и первый уселся на свое место.

В ванной Федор пояснил обалдевшему от такого напора приятелю, что Юрий Валерианович не просто старый армейский друг отца, но к тому же руководит их, грузинской полицией в одном крупном городе. А поскольку учился он еще тут, в Москве, при советской власти, то неплохо знает русский язык и вообще разбирается, что к чему.

Когда все наелись и напились сока, потому что Егор специально сказал, ничего крепче сока ему нельзя, поскольку он бывший алкоголик, мужчины принялись обсуждать сложившуюся ситуацию. Шанидзе слушал молча, иногда задавал уточняющие вопросы, а под конец сказал:

– Я не понимаю, что вы тут спорите, что-то доказываете друг другу. Ваша ситуация такова, на мой взгляд, что надо брать его нахрапом.

– Как это?

– А так, сделать вид, что вам все известно, что полиция собрала все улики. Вы ведь не думаете, что он сумел так эти два убийства провернуть, чтобы совсем следов не оставить? Ну вот от этого и танцуйте, Задача твоего брата, Егор, изобличить преступника. А как он это сделает, по-моему, не важно.

На следующий день, после работы, Егор отправился домой, по дороге он прокручивал в голове весь разговор с другом Олега Петровича и пришел к выводу, тот абсолютно прав, Кроме того, что этого человека видели оба раза недалеко от места преступления, у них ничего нет. Ни единой улики, ни одного следочка, даже самого маленького. Все это Егор рассказал Саше, едва войдя в дом.

– Ты теперь тоже решил заняться расследованием? – насмешливо спросил брат. Но через минуту добавил: – А вообще, спасибо за помощь. Я рад видеть тебя таким.

– Да я это, я просто хотел тебе помочь, – став опять косноязычным проговорил Егор. – Если я все зря, так не буду больше лезть, ты только скажи.

– Знаешь, а ведь друг Ямпольского прав, попробую я его завтра нахрапом взять. Эффект неожиданности должен сработать, он же не профессиональный преступник, даже знаю, точнее подозреваю причину, почему он пошел на эти убийства.

– Почему?

– А вот это завтра утром станет точно известно, а пока мучайся, братишка, мучайся.

Егор не стал «мучиться», едва коснувшись головой подушки, он сразу провалился в сон. Саша же, напротив, долго ворочался на своей кровати, никак не мог преодолеть внутреннее возбуждение, и уже совсем было решил встать, но тут и его догнала усталость последних дней. Если у Егора сны были спокойными, то Саша без конца вскрикивал, отмахивался руками от невидимых врагов и в итоге, свалился с кровати, больно ударившись об угол. Проснувшись от падения, еще плохо соображая, он выглянул в окно. Там, на улице, было серое, неприветливое утро, моросил мелкий дождь, и даже листья кленов, растущих за забором, не казались такими празднично-яркими, как все последнее время.

– Всего лишь сентябрь, а кажется, глубокая осень. – побормотал парень и пошел умываться. Внизу за столом сидел вполне бодрый брат, мать уже убежала на работу, оставив сыновьям завтрак.

– Когда ты на работу? – спросил, позевывая, Саша.

– Завтра, правда, я могу и послезавтра пойти, ты же знаешь, я работаю два через два, но надо кое-что доделать.

– А чего тогда сегодня не пошел?

– Так интересно очень, чем твой разговор с этим мужиком закончится. Я же только об этом и буду думать!

Саша давно ушел на работу, а Егор все сидел за столом и прокручивал разные варианты разговора, он ничего не понимал в тонкостях профессии брата, опираясь только на увиденное когда-то давно в фильмах. В итоге решил помыть посуду и засесть за телевизор. Неожиданно сериал, на который он попал, его так увлек, что, когда сменилась картинка и пошел другой фильм, Егор, неожиданно для себя обнаружил, что уже почти пять часов.

– Ну теперь уже, наверное, можно пойти к Саше, – решил парень и, накинув куртку, которую купил с первой зарплаты, отправился к зданию ОВД. По дороге он вспомнил о своей старой учительнице, которую недавно отправили в колонию, и еще раз мысленно поблагодарил ее за тот выстрел, что вернул его к жизни, не дал окончательно превратиться в тупого забулдыгу. На суде он несколько раз говорил, что очень ей благодарен за все, и в первую очередь за то, что вернула его к жизни. С твердым намерением отправить ей посылку и письмо он вошел в здание полиции и устроился на неудобном стуле, ожидать брата. Внизу, на месте дежурного, сидел Василий Мусалов и решал кроссворд.

– Тебя уже выпустили? – удивлению Егора не было предела.

– Конечно, разобрались и выпустили. А ты думал, я преступник?

– Так многие думали, тут же деревня, все все знают друг о друге. За что хоть забирали? Говорили, ты какое-то отношение имел к торговле травкой. Вроде даже тайно встречался с бабой, которая мужиком прикидывалась.

– А давай ты будешь спрашивать у своего брата. Я у этой Айшат только кукол покупал, для детского дома, мы с женой хотели там кукольный спектакль малышам показывать.

– А ночью зачем?

– Ну как она смогла, так и встретились, между прочим, там и жена моя была, она на дороге поодаль стояла.

Саша, пробегая мимо сидящего брата, кивнул ему и молча, слегка сбавив шаг, вошел в кабинет начальства. Там он пробыл около десяти минут, выскочил уже без тонкой пачки исписанной бумаги и устало плюхнулся ни стул, рядом с Егором.

– Все, дожал. Во всем этот старый дурак сознался, – проговорил он, потом посмотрел на сидящего брата и добавил: – Прав был друг Олега Петровича, надо было просто надавить на него, он сразу «поплыл» и все написал. Даже не пришлось блефовать. А тебе, Васька, надо выговор объявлять!

– Это еще за что, мало того что в город как преступника увозили, так теперь еще и выговор?

– За то, друг мой, – весело сказал Саша, – что сразу не поделился планами относительно детского дома. Разве бы мы не помогли! И еще кое за что, но это не для чужих ушей.

– А за это, что не для «чужих ушей», я, между прочим, благодарность от руководства имею, и в личном деле тоже. Меня скоро твоим напарником сделают, а на мое место другой придет.

– Так ты хочешь по участку бегать, отчеты писать и постоянно огребать от начальства выговоры? Ну, ну, я на твоем месте сто раз бы подумал.

– Я хочу… да порядок в деревне должен быть! Чтобы никто никого не убивал, не поджигал, и вообще, люди должны жить спокойно, а не шарахаться друг от друга по вечерам.

– Уважаю, только моим напарником ты не будешь, я в город перехожу работать, оперативником. Только что был у майора, он подписал рапорт задним числом, теперь я в оперативном отделе.

– Не понял, – встрял Егор. – Уезжаешь, что ли, ты где жить собираешься?

– Пока тут, а потом, может, в Сергиев-Посад переберусь.

– А как же мама? Как я?

– Егор, тебе сколько лет, ты решил до старости на мамином и моем горбу ехать? Ты же взрослый мужик, как тебе только в голову подобные вопросы приходят. Если тебе постоянно нужна подпорка, как плющу, то это не ко мне. Что касается мамы, если захочет, то ко мне переедет, видишь, я, можно сказать, и дом и землю на вас оставляю, соглашусь с любым вашим решением. Даже если вы захотите все продать, и тогда ни слова не скажу. Пойми, у меня, может, карьера только начинает складываться, я не хочу всю жизнь провести на одном месте. А тебе скажу вот что, если вернешься к старому, я не стану тебя поддерживать и стараться не дать утонуть во всей этой грязи. А начнешь новую жизнь, во всех отношениях новую, я помогу. И мама тоже поможет, я уверен.

– Мне помощь не нужна, я сам решу все свои проблемы, к тому же новую жизнь я уже начал и к старому не вернусь, а задал я этот вопрос по привычке, привык за последнее время, что все дома. Но ты прав, невозможно всю жизнь топать по узкой тропинке, надо на дорогу выходить. Ты расскажи лучше, как допрос прошел, Сергей Михайлович сознался, это я понял, а что послужило причиной?

– Давай, только коротко, мне еще старика везти в город, – и Саша кивнул куда-то в сторону головой.

– Я сразу ему сказал, как друг Олега Петровича советовал, что мы все знаем, что он везде оставил отпечатки, потожировые, короче наговорил сто слов, он поверил и начал рассказывать. Правда, сперва кочевряжился, мол, я и не был в конце улицы, зачем мне туда ходить. Я тогда говорю, нашли мы камень, которым он ударил Иванникова, тут он возьми и ляпни:

– Не могло такого быть, поскольку камень я с собой унес, помыл и закопал у забора.

– Я ему со смехом говорю: вот ты и сознался! Тут он за голову схватился и начал каяться. Надоело, говорит, что у нас не деревня стала, а невесть что. Мужики пьют, того и гляди новый пожар случится, а потом этот идиот стал петарды запускать. Я же его предупредил, что может случиться, специально сарай поджег, чтобы он прочувствовал, как это страшно, все потерять.

– Ладно, с ним более или менее ясно, а что с участковым вы не поделили?

– А твой «участковый», старик специально это слово произнес издевательски, не ментом был, а сволочью последней. Это же надо додуматься, в соседней деревне траву свою поганую продавать, я сперва не знал ничего. Свояк рассказал, он там живет. Они вначале никак понять не могли, что с мужиками делается. И не пахнет от них водкой, а мозги совсем разжижились. Потом стали соображать, откуда такая напасть, а когда один из этих мужиков стал орать как сумасшедший и чертей ловить, тут до них и дошло. Что больно часто у них под вечер стал Сергей появляться, а что ему там делать? Вот то-то и оно, полюбовницы у него там не было, да ему Люська и не позволила бы, друзей тоже, в магазин ихний зайдет, тихо переговорит с хозяином, и в подсобку. А уж что они там делали, неизвестно. Все это я бы пережил, может, написал бы куда следует и все, но стали пацаны лет десяти странно себя вести. А уж когда я у нас в деревне такое заметил, все, терпение мое кончилось. Да еще тут Клавдия со своей местью, ну, думаю, баба смогла, а я не смогу, что ли? Пришел я к нему утречком пораньше, сперва хотел поговорить по-хорошему, а потом передумал. Он мужик взрослый, чего ему прописные истины повторять, не стал я с ним разговаривать, подошел сзади, накинул петлю на шею и придушил как бешеную собаку. Вот и весь мой сказ, Нину, жену мою, жалко, она совсем нервная стала от всех этих событий. Ты не думай, она ничего не знала. Коли знала бы, то меня на такое дело не пустила никогда. Я с ней пятьдесят три года прожил, знаю. Теперь буду доживать в тюрьме. Ничего, жил я человеком и умру, ни о чем не жалея.

– Веришь, Егор, у меня по спине мурашки до сих пор бегают, это как же надо было перелопатить наш народ, чтобы нормальные люди стали убийцами!

Прошло семь месяцев. Саша обосновался в общежитии при местном ОВД, перезнакомился со всеми сотрудниками, часто выезжал по вызовам на места преступлений. Но произошедшее в их деревне нет-нет да и отзывалось какой-то то ли болью, то ли недосказанностью в душе. Первое время он вообще ни о чем другом не мог думать, потом тяжелое впечатление стало стираться из памяти, и только иногда, если попадалось отдаленно похожее преступление, вся муть поднималась со дна души. Чаще всего им приходилось выезжать на пьяные разборки. К концу весны ему стало невыносимо тяжело видеть бесконечно тупые и пьяные лица людей, которые были его согражданами. Себе парень признавался: очевидно, он выбрал не ту профессию. Но другого способа помогать людям он пока не видел. Егор продолжал работать в Москве, ежедневно приезжал домой и чем возможно, помогал матери. Правда, времени на это оставалось немного, но он старался. Однажды Саша встретил дочь Клавдии Степановны на улице.

– А ты что тут делаешь? Работаешь или за покупками?

– Работаю, обед у нас сейчас, я пока закончила, теперь только во второй половине дня, если новые звонки поступят. Правда, сейчас много звонят, какая-то новая зараза появилась, Люди десятками в больницу попадают, в Москве и того хуже, там, говорят, вообще кучу ограничений ввели, скоро у нас будет.

– Ты в «красной зоне»?

– Нет, у меня же маленькая дочь, и к маме надо ездить. Саш, я ведь недавно была у нее.

– Как она, держится?

– Сдала немного, но пока ничего. Мы с ней долго говорили, и знаешь, что она рассказала? Оказывается, я, когда не в себе была, все повторяла, что убью тех, кто моих родных сгубил. Она, как я поняла с ее слов, мне вначале рассказала, все о том разговоре между Ребровым и Ильей, это уж потом я впала в беспамятство. Ну она и думала, что их Бог накажет, даже в церковь ходила, просила Бога наказать преступников. Только ему, видно, не до нас. Потом она смирилась с мыслью о том, что у нас с ней только Машенька, братик ее да Юрий Степанович остались. Два года она ко мне ездила, гостинцы возила, а незадолго до выписки я ей говорю: Найду тех мерзавцев и покараю сама. Я же и правда так говорила, у меня когда в голове все нормально было, так я все помнила. Только память какая-то была странная. То помнила все, а то дырка как будто образовывалась, пробел. Потом и это прошло, меня хорошо лечили, и хорошо, что я Елену Александровну встретила, повезло, она как только мной занялась, так у меня сразу голова стала лучше соображать.

– То есть получается, Клавдия Степановна боялась за тебя, потому решила сама стать мстителем?

– Получается так. Я у нее теперь в таком долгу, что никогда мне его не отдать. – На глаза Юли навернулись слезы, но она быстро их стерла.

– Ты сейчас кем работаешь, врачом, как раньше? – Саша решил сменить тему, пока она совсем не расстроилась.

– Не совсем, я сейчас на «Скорой помощи» фельдшером подрабатываю. Чтобы опять врачом работать, мне еще надо полную реабилитацию пройти, а потом переаттестацию. Это не раньше, чем через год будет.

– А тебе инвалидность не предлагали?

– Я отказалась, хоть врачи и настаивали, но с таким диагнозом никуда не возьмут, а мне дочь растить еще. Дядя Юра женился, точнее, он живет с Диной Андреевной, она мне очень помогла и в «Скорую» фельдшером пристроила. Только благодаря ей я не получила эту поганую инвалидность, все-таки два года в психушке, это же не просто так! Да, твой Егор за мной решил ухаживать, я ему говорю: с ума сошел? Ты моложе почти на десять лет. Только ему это все равно, прилип как банный лист. Каждый день Машке привозит что-нибудь из Москвы. Избалует девчонку совсем, она уже и так его папой зовет, хоть, видит Бог, я ни разу ей ничего подобного не говорила.

– А ты не переживай, как будет, так и будет, может, ему такая, как ты, и нужна? Он тоже весь судьбой переломанный, вот и тянется к тебе. Юль, я побегу, у меня дел полно, ты там нашим привет передавай, скажи, что как будет выходной, я обязательно приеду.

Примечания

1

Воспоминания детства и юности, написанные для Маргариты Елизаветой Сергеевной, в книге «Животный мир людей».

Content

Ольга Олушева
Возраст дожития

Примечания