Стелла Так

Ритм наших сердец

Stella Tack

Beat it up

© Беляева Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

1

– Звучит просто кошмарно, Саммер. У меня сейчас кровь из ушей пойдет.

Я с улыбкой подняла глаза. Мои пальцы застыли в квинте[1], эхо которой продолжало разноситься по музыкальному залу. Под кончиками пальцев еще ощущалось тепло от нежной слоновой кости, и чтобы вернуться в здесь и сейчас, мне пришлось пару раз моргнуть. При этом я взглянула на часы, которые висели над открытой дверью в спортзал. И вздрогнула, когда поняла, что сейчас почти половина восьмого. Я играла больше четырех часов, и… мое внимание привлек парень с волосами песочного цвета, который прислонился к двери и криво усмехнулся мне.

– Черт! Я пропустила ужин! – вскричала я.

– Да… в очередной раз, – вздохнул Итан и оперся плечом о дверной косяк. Поло Lacoste натянулось у него на плечах, а волосы выглядели слегка влажными, как будто он только что принял душ. Когда парень подошел ближе, моего носа коснулся знакомый запах мыла и свежескошенной травы.

– Ты тренировался? – поинтересовалась я немного смущенно, взглядом скользя вниз к его шортам.

– Ага. – Итан остановился передо мной, скрестив руки на груди. – Поскольку у тебя, судя по всему, имеются более важные занятия, мне пришлось найти, как убить время.

Он недовольно посмотрел на меня, а затем наклонился ближе. Широкие плечи и бицепсы, в этот момент отчетливо выделяющиеся под одеждой, появились благодаря увлечению спортом, и в последнее время я ловила себя на мысли, что тайком пялюсь на него и гадаю, когда он успел стать таким мужественным. Мне не хотелось использовать слово «горячий», потому что находить Итана сексуальным – это все равно что находить привлекательным собственного брата, к тому же я знаю, как эти двое выглядят, когда засовывают себе в нос картошку фри.

– Прости, я совсем забыла о времени, – предприняла я слабую попытку извиниться, водя пальцем по откинутой крышке пианино. Блестящий черный лак тонким слоем покрывала светлая пыль.

– Никогда бы не подумал, – поддразнил меня Итан, а затем всем своим двухметровым телом плюхнулся рядом со мной на крутящийся стул, который оказался настолько узким, что мне практически пришлось сесть парню на колени, чтобы не упасть. – Как хорошо, – пробормотал он и начал рыться в своем старом синем рюкзаке, – что я хороший друг и знаю, что, когда Саммер Прайс играет на пианино, она забывает обо всем на свете, включая еду, питье и дыхание.

Он резко вытащил руку из рюкзака и сунул мне под нос слегка помятый бутерброд.

– Эээ… спасибо… Итан, не хочу показаться невежливой, но как давно он там лежит? – с подозрением спросила я, взяв хлеб кончиками пальцев.

Итан весело фыркнул и достал второй бутерброд. Тот выглядел еще хуже моего.

– Дареному коню в зубы не смотрят. Радуйся, что хотя бы один из нас позаботился о том, чтобы ты от голода не упала со стула.

– К сожалению, последнему дареному коню я обязана пищевым отравлением, – поддразнила теперь уже я, начав при этом распаковывать бутерброд.

В нос ударил запах пастромы и майонеза, и желудок тут же заурчал. Итан, без сомнения, прав: без него я бы умерла с голода. На самом деле я даже не помнила, завтракала ли сегодня. Точно, завтракала! По крайней мере, если печеньки можно считать завтраком.

– Это было не пищевое отравление! – Итан достал два маленьких пакетика сока и в мой сунул соломинку, словно я маленький ребенок.

– Ну конечно, я просто так неделю пролежала в постели, – рассмеялась я и сделала глоток прохладного яблочного нектара. Сладкий сок коснулся моего языка, и туман в голове, который неизменно вызывала музыка, постепенно рассеялся.

– Нет, это был весенний грипп. Тогда все им болели, – весело проговорил Итан, а затем низко наклонился и без спроса отпил через мою соломинку. Он делал так с тех пор, как мы познакомились, так что это меня не очень-то беспокоило, но тем не менее я быстро отодвинула сок на безопасное расстояние. Потому что если Итан начинает пить, то для меня в пакетике редко что остается.

– Как прошел твой день? – сменила я не совсем приятную тему и откусила бутерброд одновременно с Итаном.

– Хоро… – начал он, но не закончил предложение.

– О боже, – с отвращением протянула я, ощущая затхлый вкус во рту.

– Ужасно на вкус, – с набитым ртом согласился со мной Итан.

Мы оба поперхнулись. Я выплюнула все обратно на фольгу и тут же рассмеялась, потому что нос Итана становился все зеленее и зеленее.

– Видимо, бутерброды провели в рюкзаке гораздо больше времени, чем я думал, – выдавил он.

Я жадно глотала сок, чтобы избавиться от привкуса испорченного хлеба. Кто бы мог подумать, что пастрома может быть такой противной?

– Хорошо, план Б. Я, кажется, видел яблоко, может быть, оно все еще там, – сказал Итан и, к моему ужасу, снова полез в недра своего рюкзака.

– Господи, Итан, пощади! – Я вытащила его руки из этого хранилища деликатесов и отчаянно сжала их. – Возможно, оно просто убежало на своих двоих. Не будем больше ничего есть, пожалуйста.

Парень рассмеялся, отчего искорки зажглись в его темно-карих глазах. Их миндалевидный разрез напоминал о том, что часть семьи Итана приехала с Филиппин. И пусть его кожа слегка отливала бронзовым, но от отца ему достались темно-русые волосы, которые после душа цветом походили на мокрый песок.

Итан лишь крепче сжал мои ладони и нежно провел большим пальцем по костяшкам. От этого действия я ощутила теплое покалывание. Притяжение, которое в последнее время меня все больше раздражает. Для Итана совершенно нормально касаться меня. Мы обнимаемся, когда вместе смотрим телевизор или держимся за руки, когда гуляем, да даже регулярно спим в одной постели. Но за последние несколько недель между нами что-то неуловимо изменилось. Особенно когда он прикасается ко мне. И уж не знаю, то ли потому что он делает это чаще, то ли делает это каким-то новым способом, но я каждый раз реагирую смесью растерянности и волнения с легкой ноткой смущения.

Поэтому я поспешно отпустила его пальцы и принялась перебирать лежащие передо мной нотные листы, над которыми трудилась последние несколько часов. Должна была получиться небольшая соната, но до запланированных десяти страниц мне не хватало еще двух. Музыка давалась мне сегодня немного труднее, чем обычно, о чем свидетельствовали многочисленные изменения в нотах и перечеркнутые строки.

Итан одарил меня своей фирменной улыбкой и медленно опустил руки.

– Может, нам лучше сходить в кафе? Тайсон и еще несколько однокурсников звали меня.

Я помедлила, снова посмотрев на часы. Пятница. Сегодня в УСА, Университете Северной Аризоны, проводится много вечерних курсов, и столовая наверняка будет забита людьми. Не то чтобы я имела что-то против Тайсона или людей в целом, но шум, который они обычно производят, заставляет меня немного сомневаться.

Когда Итан заметил мои колебания, в его глазах засветилась нежность. В такие моменты он всегда напоминал мне Бэмби.

– Не самый лучший день? – обеспокоенно поинтересовался он.

– Не особо, – пробормотала я, наблюдая, как тень разочарования скользит по его лицу.

– Хорошо, тогда мы просто пойдем ко мне домой, да? Пятница – день мясного рулета, а я люблю мясной рулет, особенно тот, что делает моя мама, – сказал он, вставая.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, испытывая угрызения совести. Уже в третий раз за последние две недели Итану придется провести вечер наедине со мной, хотя совершенно очевидно, что ему хотелось бы встретиться с однокурсниками. И дело даже не в моем нежелании проводить время с Тайсоном и другими ребятами. Все друзья Итана классные и общительные, – ну, кроме Тайсона, – только в последнее время я еще острее, чем обычно, реагирую на шум. Головная боль не дает передохнуть и заставляет меня терять не только самообладание, но и сосредоточенность. А это, в свою очередь, выливается в ту халтуру, которую я кропаю в последние дни.

В любом случае это нельзя назвать музыкой.

– Ты ненавидишь мясной рулет, особенно тот, что готовит твоя мама, – напомнила я.

– Все уже не так плохо. По крайней мере, она перестала делать его из тофу, – солгал Итан, хотя мы оба в курсе, от кого он унаследовал отсутствие таланта к приготовлению даже мало-мальски съедобной пищи.

Я вздохнула, аккуратно укладывая нотные листы в папку и пряча ее в сумку. На всей поверхности яркой ткани Итан нацарапал небольшие забавные комиксы. Некоторые из них настолько стары, что их уже и не разглядишь. Итан всегда невероятно хорошо рисовал. Когда три года назад мы поступили в УСА, я не сомневалась, что в качестве основного предмета он выберет изобразительное искусство. А потом Итан заявил, что вместо этого его выбор пал на спорт. Я даже сначала подумала, что он так шутит. В то время из него был такой же спортсмен, как из меня – одаренный художник, то есть никакой. Тем не менее он занялся спортом, и не успели мы оглянуться, как занятия превратили Итана из долговязого, тощего и невзрачного парня в высокого, мускулистого и одного из самых популярных студентов УСА.

Как-то неожиданно его окружили новые друзья, среди которых оказалось и немало девушек, и я немного забеспокоилась, что могу остаться в одиночестве. Но Итан ни на минуту не перестал быть моим лучшим другом. Его не волновало, срывается ли из-за этого график тренировок или нужно что-то зубрить перед экзаменами, не волновало, встречается он с кем-то или нет: каждую свободную минуту Итан проводил со мной. И так всегда. А если кто-то из его подружек жаловался на это, она недолго оставалась в этой роли. Итан – самый преданный и любящий человек из всех, кого только можно пожелать рядом. Если он любит, то делает это всем сердцем. Я же только мешаю ему. Поэтому один раз, один-единственный раз мне все-таки следовало взять себя в руки. Ради Итана. Потому что я у него в долгу.

– Знаешь что? – нарушила я тишину, решительно перекидывая сумку через плечо. – Пойдем в столовую.

Итан удивленно посмотрел на меня.

– Что? Нет, ты не обязана, Саммер. Я понимаю, если ты нуждаешься в отдыхе. Особенно если тебе плохо.

– Со мной все в порядке, – солгала я, вцепившись в него.

– Но…

– Никаких «но». Если я не буду общаться с людьми, то в какой-то момент превращусь в пещерного человека и начну издавать только хрюкающие звуки. – Я решительно захлопнула крышку пианино, на мгновение встретившись взглядом со своим отражением. Длинные светлые волосы собраны в тугой пучок на затылке, карие глаза немного покраснели от усталости, а на подбородке появилась небольшая ямочка, смягчая черты моего довольно обыкновенного лица.

– Все в порядке? – Итан нежно погладил мою шею, заставив меня вздохнуть.

– Да, пойдем…

Я повернулась спиной к пианино и вслед за другом покинула музыкальную комнату.

Обычно требуется заранее записаться, чтобы практиковаться здесь. Однако у меня имеется своего рода специальное разрешение, и я могу играть здесь, когда пожелаю. В конце концов, должно же быть хоть какое-то преимущество у музыкального вундеркинда в УСА.

Итан одарил меня ласковым взглядом. А потом взял меня за руку и сжал ее. Сначала один раз, затем еще. Наш тайный знак, говорящий о том, что мы любим друг друга. И пусть это банально, но в шестилетнем возрасте нам было все равно. И теперь, по-видимому, тоже.

– Спасибо, – только и сказал он, целуя меня в щеку.

В животе снова родилось покалывание. Я криво улыбнулась ему, пока мы шли в столовую. В учебе в небольшом университете, таком как УСА, есть свои преимущества. Например, не нужно каждый раз проходить несколько километров, чтобы добраться из одного конца в другой. УСА состоит из четырех старых кирпичных корпусов, соединенных современными стеклянными переходами, через которые просматривается мощеный двор. Поскольку сегодня стояла ужасная погода с висящими низко над землей облаками, то на улице уже стемнело, и коридоры освещало несколько ярких огней. Шум столовой был слышен уже в здании Тернхилла, где проходили занятия по экономике. Итан, рассказывая мне смешные истории о своем профессоре биологии, неосознанно повысил голос.

– Сегодня он снова превзошел самого себя. Мы с Тайсоном сидели в первом ряду, и все равно понадобился бы слуховой аппарат, чтобы понять его. Между тем мы уже не уверены, это его гигантская борода проглатывает все звуки или он страдает логофобией[2]. Ставки все еще принимаются, так что ты можешь поучаствовать в любое время.

– Я бы поставила на бороду, она выглядит так, как будто на его лице умер небольшой медведь, – отозвалась я, невольно усиливая хватку на руке Итана, когда в поле зрения появилась столовая. А потом медленно вдохнула и выдохнула. Я могу это сделать.

– Как, по-твоему, он выглядит без растительности на лице? – поинтересовался Итан.

Из столовой донесся громкий, пронзительный смех, и что-то с грохотом упало. Я вздрогнула, когда звук больно ударил по ушам, и незаметно нащупала беруши в кармане. Маленькая коробочка все еще лежала там, куда я положила ее сегодня утром. И одно только знание о том, что она на месте, успокоило меня до такой степени, что я сумела сделать шаг в столовую. Один, другой, затем еще один, пока я незаметно разглядывала присутствующих, слушая болтовню Итана. На самом деле здесь оказалось не так много народа, как я опасалась. Было занято всего около половины столов, да и большую часть шума создавала пара первокурсников, которые теперь затихли на середине разговора и таращились на меня округлившимися глазами.

– Эй, вундеркинд, мы здесь, – крикнул Тайсон.

Класс. Без сомнения, он не смог удержаться от того, чтобы сообщить всем, кто только что вошел в помещение. Казалось, в столовой все прекратили ужинать и уставились на нас. Напряженное внимание было мне почти так же неприятно, как раздававшийся до этого шум. Итан сделал вид, что ничего не замечает, но все же немного ускорился. Когда мы наконец пробрались сквозь джунгли столов и стульев, Тайсон вскочил и поклонился мне, взмахнув руками.

– Миледи, пожалуйста, позвольте мне предложить вам мое скромное место. Как всегда, для меня невероятная честь обедать с вами.

– Спасибо, Тайсон, это очень любезно с твоей стороны, – весело ответила я и устроилась за столом, в то время как он схватил другой стул, развернул его спинкой вперед и сел.

– Эй, чувак, не устраивай такой театр, это меганеловко! – проговорил Итан и опустился рядом со мной.

– Неловко? – удивился Тайсон, потрясенно распахнув голубые глаза. – Я и неловко? Пардон, господин, кажется, я ослышался. Во всяком случае, мое обращение…

– О, перестань трепаться, Тай, – прервала его Шейла, девушка с розовыми волосами, и отвесила студенту-актеру крепкий подзатыльник, заставив его вздрогнуть. – Прости, Саммер, мы только прошли Шекспира, и с тех пор Тай считает себя Гамлетом.

– Ай! Шейла, это физическое насилие! – причитал Тай, лихорадочно пытаясь привести в порядок свою прическу.

– Все в порядке, Шейла, – заверила я, заправляя прядь медово-русых волос за ухо. – Я же знаю Тайсона.

– Его эго равно квадратному корню его большого рта, – пошутил Итан, вытаскивая бумажник из кармана. – Как обычно? – спросил он. Я лишь кивнула, и парень отправился за едой.

– Боже, – вздохнула Мэй, без стеснения провожая Итана взглядом. О ней я знала лишь то, что девушка училась предпоследний семестр и посещала курс актерского мастерства вместе с Таем и Шейлой. – Интересно, это они на занятиях прорабатывают ягодичные мышцы? Или он всегда был таким аппетитным?

– Понимаю, о чем ты, – рассеянно отозвалась Шейла. – Я все время пытаюсь придумать, как проникнуть в художественный класс. На следующей неделе будут рисовать с натуры, а Итан выступит в качестве модели.

Мы с Тайсоном переглянулись. Я привыкла к тому, что рядом с Итаном все время крутятся девушки. Но, как уже упоминала, я все еще помню, как он в десять лет тыкал себе в нос картошкой фри. Они – нет.

– Меняйте тему, девочки, иначе я весь вечер не смогу выбросить из головы задницу Итана, – проворчал Тай.

Шейла одарила его милой улыбкой.

– Ревнуешь?

– Скорее смущен. Из-за вас, между прочим!

– В тебе точно говорит ревность, – поддразнила Мэй.

Они рассмеялись, и мне пришлось согласиться. Тем более Тайсон выглядел так, будто хочет задушить этих двоих. Вместо этого он шмыгнул носом и положил руку мне на плечи.

– Вы мне больше не нравитесь. Моя новая лучшая подруга теперь Саммер. Давай, Саммер, будем вместе игнорировать простых смертных.

– Простых смертных? – возмутилась Мэй.

Тай усмехнулся ей.

– Ну, насколько мне известно, это не ты на прошлой неделе выиграла премию Джины Бахауэр в Солт-Лейк-Сити.

Ну вот опять. Я невольно вздохнула, а затем слабо улыбнулась.

– Безумие, – вырвалось у Шейлы. – Ты действительно победила? Разве это не одна из самых престижных премий в Штатах? – поинтересовалась она, явно впечатленная.

– Да, я победила, и да, самая престижная, – подтвердила я, бросив на Тайсона пронзительный взгляд. – Даже если об этом не будет объявлено до следующей недели.

– Кто это сказал? – небрежно махнул рукой он. – Все должны знать, какой гений сидит с нами за столом.

– О, я думаю, все уже в курсе, – пробормотала Мэй, покосившись на меня.

– Все в курсе чего? – осведомился как раз вернувшийся Итан и, нахмурившись, посмотрел на Тайсона, чья рука все еще приобнимала меня за плечи.

Тот ответил угрюмым взглядом, двусмысленно шевельнув бровями.

– Что твоя маленькая Саммер в Солт-Лейк-Сити отшлепала по заднице всех трудоголиков мира музыки! – усмехнулся он.

– Зачем ты только рассказал ему об этом? – страдальчески вопросила я, пытаясь стряхнуть руку Тая. Что, впрочем, оказалось столь же трудно, как избавиться от осьминога. Только когда я его ущипнула, парень, вскрикнув, отпустил меня.

– Прости. Вчера меня просто распирало от гордости, – смущенно признался Итан, подавая мне еду. – Но клянусь, я больше не доверю ему ни единого секрета.

– Чушь собачья, я видел запись твоего выступления, Саммер. Ты была великолепна, – заверил Тайсон, призывно глядя на меня. – Наши дети были бы не только безумно красивы, но и невероятно талантливы. Как насчет нас? – Он снова поднял брови и быстро отразил следующий удар Шейлы. – Ай! Ты сегодня имеешь что-то против меня? – пожаловался он.

– Ты снял его? – укоризненно поинтересовалась я у Итана, но тот лишь одарил меня одним из своих обезоруживающих взглядов. Со вздохом я потянулась за своим буррито.

– Это было настолько гениально, что я не смог не снять это, Сэм. Ты обошла всех в зале.

– Ты присутствовал на выступлении, Итан? – удивилась Мэй, ковыряя вилкой в салате.

Итан откусил бургер и кивнул.

– Да, я всегда присутствую на выступлениях Саммер, – произнес он с набитым ртом.

– О, это так мило с твоей стороны, – вздохнула Мэй, хлопая своими явно накладными ресницами.

Итан лишь пожал плечами.

– Скорее, само собой разумеющееся. Кроме того, Саммер нужен человек, который найдет для нее дорогу, иначе она заблудится.

Итан рассмеялся, когда я ткнула его локтем в бок.

– Вовсе нет, – попыталась защититься я, хотя мы оба знали, что он прав.

В чужом городе вероятность того, что я окажусь на хоккейном катке вместо концертного зала, была довольно высока. Я терялась везде, кроме Флагстаффа. Поэтому нуждалась в знакомом окружении, покое и порядке. Все необычное заставляло меня нервничать. Раньше мои родители иногда находили время, чтобы сопровождать меня между собственными выступлениями. Сейчас я с теплотой вспоминаю, как они стояли в первом ряду и с сияющими лицами аплодировали мне. С акцентом на прошедшее время. За последние несколько лет многое изменилось, и внимание, которое раньше мне уделяли родители, стало таким же хрупким, как и их брак.

Со мной остался только Итан. Без него я бы совсем потерялась. Он стал константой в моей жизни. Он стал моим порядком. Я улыбнулась, встречаясь с ним взглядом, и тут же услышала мечтательный вздох Шейлы.

– Ты такой милый.

– Да, чем-то похоже на старую супружескую пару, – заметил Тайсон.

– Мы друзья, – уточнила я.

– Вы идеальная пара, – возразила Шейла.

– Вас называют королем и королевой кампуса.

Я как раз жевала, но, услышав это, остановилась. Желудок болезненно сжался. Осторожно отложив последний кусок на пластиковую тарелку, я аккуратно вытерла пальцы о салфетку.

– Это все равно что встречаться с братом, – произнесла я, вздрогнув.

– Я же не так плох, как Ксандер, – нахмурился Итан.

– У тебя есть брат? – с любопытством спросила Мэй.

Я только кивнула и сделала большой глоток воды. Необходимо немедленно сменить тему. Делать вид, что не… притворяться…

– Даже брат-близнец, – возвестил Тай.

А-а-а!

– Тайсон! – резко одернула я, но парень оказался всецело поглощен тем, чтобы продолжать сплетничать.

– И не только это. Угадайте, кто он.

Я застонала, когда девушки посмотрели на него большими глазами.

– Тай, прекрати, – предупредил его Итан.

– Он тоже играет классику, как и ты? – поинтересовалась Шейла.

– Нет, не играет, – ответила я, видя, как глаза Тайсона загорелись от предвкушения сенсации.

– О нет. Брат Саммер – Ксандер Прайс. Ты его знаешь. Вчера ты сходила с ума от его музыки в «Спанкс», – объявил он, театрально откинув волосы назад.

– Значит, он тоже музыкант? – предположила Мэй.

– Нет, он…

– …диджей, – снова вмешался Тай. – Он – Прайс-Икс.

Девушки стали резко хватать ртом воздух.

– Спасибо, Тайсон, – вздохнула я и немного раздраженно посмотрела на Итана.

– О… твой брат-близнец – диджей Прайс-Икс? – проговорила Шейла таким тоном, как будто он был королем.

– Неужели он тоже учится здесь? – удивилась Мэй почти в тот же миг.

– Да, он диджей, и нет, он не учится здесь, – коротко ответила я.

– Он никогда не учился в колледже, – добавил Итан.

– Я встречался с ним однажды, – пробормотал Тай, явно получающий удовольствие от внимания двух девушек. – Он очень крутой!

– Подожди, ты находился рядом всего один раз, и то когда он мне звонил, – уточнила я.

Тайсон отмахнулся.

– Я слышал его голос. Это считается встречей. А еще мы друзья на Facebook.

– Дааа, как и порядка четырех миллионов других людей, – поддела я.

– Ты такой болван, Тай, – весело произнесла Мэй.

Я надеялась, что ребята наконец-то оставят эту тему, но Шейла продолжала смотреть на меня взволнованно, блестящими глазами. Вот именно из-за таких взглядов я старалась как можно реже упоминать о своем брате. Стоило только кому-то выяснить, что я сестра Прайса-Икс, меня тут же начинали мучить вопросами, и чем больше вокруг поднималось шума, тем сильнее возрастала моя нервозность. И пусть наше родство не являлось тайной за семью печатями, но на самом деле я ужасно радовалась, что за все годы учебы в университете никто не узнал об этом. Пока не появился Тайсон. Я бросила на парня хмурый взгляд, в ответ на что тот лишь состроил невинную мордашку.

– Твой брат часто приезжает в гости? – спросила Шейла, и ее голос прозвучал слишком высоко.

– Нет, к сожалению, нет, – коротко ответила я.

– О, почему нет? – Она явно была разочарована.

– У него… много дел, – уклончиво пробормотала я и посмотрела на Итана в надежде, что он заметит, насколько неловко я себя чувствую.

– Ну, ребята, мы пойдем, – не подвел меня друг, с шумом вставая.

– Что? Нет! Мы же собирались сегодня снова в «Спанкс», чувак! – возмущенно воскликнул Тайсон.

– Прости, не сегодня. У нас с Саммер впереди еще последний сезон «Дневников вампира».

– «Дневники вампира»? – ужаснулся Тай, а Мэй тихо рассмеялась. – Она заставляет тебя это смотреть?

На самом деле это Итан заставил меня, но об этом никому не следовало знать.

– Да, извините, ребята, Деймон на первом месте, – сказала я, вставая следом за другом.

– Саммер тоже может пойти с нами в «Спанкс», – предложил Тайсон, глядя на меня широко открытыми глазами.

– Нет, спасибо, Тай. Может быть, в следующий раз, – солгала я и взяла протянутую Итаном руку. – До встречи, – помахала я рукой, и мы покинули компанию.

Шум множества людей походил на постоянную пульсацию в голове, которая начала утихать, только когда мы наконец ушли из столовой. Сделав несколько шагов, я на мгновение остановилась и глубоко вдохнула.

– Эй, Сэм, все в порядке? – прошептал Итан мне на ухо.

Его дыхание щекоткой прошлось по моей коже, послав дрожь по спине. Я непроизвольно отстранилась и одарила друга улыбкой.

– Да, все прошло не так плохо, как я боялась, – заверила я. – Но послушай, если хочешь сходить с остальными в «Спанкс», то иди со спокойной душой. Я могу…

– О нет, – фыркнул мой лучший друг, потянув меня к выходу, – я не желаю пропустить Деймона из-за Тая и его неуклюжей имитации танцующей газонокосилки.

Рассмеявшись, я переплела свои пальцы с его. Что бы я делала без Итана?

2

– Черт возьми, а Клаус горяч!

Фыркнув, я подняла голову с груди Итана.

– Звучит как-то неправильно, когда ты говоришь нечто подобное.

– Но ведь это правда, – вздохнул он, усмехнувшись.

Попкорн запутался у него в волосах. Не знаю, как он туда попал, но Итан настоящий мастер в том, чтобы оставлять на себе больше еды, чем попадает в рот. Я взяла с его головы соленое зернышко и бросила себе в рот.

– Уже довольно поздно, – зевнул он. – Когда именно твои родители вернутся из штата Мэн?

– В половине девятого, по-моему.

– Утра?

– Утра, – эхом отозвалась я и снова прижалась к его груди.

Итан принялся играть с моими прядями. Обычно я собираю их в тугую косу или пучок, чтобы не мешали играть на пианино. Однако дома, валяясь на диване, я распускаю их, и это так же приятно, как сбросить узкие туфли. Но чаще всего я делаю это, находясь в одиночестве или, самое большее, с Итаном в качестве свидетеля. После того, как Ксандер нарушил все условности, мне следует беречь мамины нервы. Последние два года я пыталась заполнить пустоту в семье, оставленную моим братом, но снова и снова терпела неудачу. В конце концов я пришла к пониманию, что наибольшее удовлетворение мама получает от внешнего совершенства. И поэтому я начала меняться: футболки уступили место блузкам, кеды – высоким каблукам, а вместо бальзама для губ со вкусом жвачки теперь я крашу губы помадой глубокого красного цвета, который не только делает губы полнее, но и лицо старше. И пусть это покажется странным, но с тех пор, как произошла эта метаморфоза, моя мать, судя по всему, наконец-то примирилась со случившимся.

И факт, что из-за этого в университете мне дали прозвище Ледяная принцесса, в данном случае оказался меньшим злом, которое я с радостью приняла. Вероятно, то, что я часто уходила одна и мало общалась с другими студентами, тоже сыграло свою роль. Но я поступала так не потому, что считала себя лучше. Просто бывали дни и даже недели, когда мне оказывалось настолько трудно справляться с повседневной жизнью, что я начинала потреблять аспирин угрожающе большими дозами. Быть вундеркиндом не всегда здорово.

– О чем ты думаешь? – прервал мои размышления Итан.

Я подняла глаза и поняла, что скоро уже начнется следующая серия.

– Итан… – я нерешительно отодвинулась от него и вытянула ноги, – неужели Тайсон и остальные считают меня высокомерной? – тихо поинтересовалась я, наблюдая, как напряглись его желваки.

– Нет, конечно, нет. Как ты пришла к этому выводу?

Я криво улыбнулась.

– У меня есть уши, которые очень хорошо слышат. Я в курсе, что все болтают.

– И что же они болтают? – мрачно осведомился Итан.

Я вздохнула, уже жалея, что затронула эту тему. Но скоро летние каникулы, последний семестр не за горами, и пока мы общались с Таем и остальными, я в очередной раз заметила, насколько… изолированно жила до сих пор.

– Они считают меня капризной ледяной принцессой, – грустно заметила я.

Итан сдвинул брови.

– Это не так. И если кто-то скажет это в моем присутствии, второй раз он этого не повторит, потому что у него просто не останется зубов.

Я закатила глаза и ткнула его локтем в бок.

– Серьезно, Итан. Знаю, что для тебя важны Тайсон и остальные, и мне хотелось бы подружиться с ними, но они, наверное, удивляются, почему я все время сижу в своей комнате и никуда не выхожу.

– Им известно, что ты очень чувствительна к шуму, – мягко произнес Итан, поднимая руку и поглаживая мое ухо, отчего я вздрогнула. – Но они не понимают, каково это – жить с таким чутким слухом. Даже мне иногда трудно представить себе это, а ведь мы знакомы всю жизнь. Но самое главное, что с тобой все в порядке. И тот, кто не принимает тебя такой, какая ты есть, не заслуживает твоей дружбы. Ты удивительный человек, Саммер, и каждый, кто уделяет хотя бы несколько минут общению с тобой, тоже это замечает.

– Ты такой оптимист, – проговорила я, ощущая, как у меня теплеет на сердце.

На этот раз я не вздрогнула, когда Итан погладил меня по щеке. Он счастливо улыбнулся, и карий цвет в его глазах пришел в движение. А у меня в желудке снова разлилось это покалывание, поднимаясь все выше, отчего внутренности сжимались в тугой узел. И снова я засомневалась, нравится мне это чувство или нет. Запах Итана достиг моего носа, и у меня слегка закружилась голова.

– Саммер… – прошептал Итан, медленно приближая лицо к моему, – я кое-что давно хотел с тобой обсудить…

– Мм? – прошептала я, завороженно наблюдая, как он придвигается все ближе, пока не ощутила его дыхание на своей щеке.

От него пахло соленым попкорном и сладким шоколадом.

Итан сглотнул. Это движение заставило его адамово яблоко подпрыгнуть, и он нервно закусил губу. Наши взгляды встретились, и хотя его глаза были мне так же знакомы, как и свои собственные, сейчас мне показалось, что я увидела в них нечто такое, чего раньше не замечала. В них отражалось нечто вроде… желания. Он прикусил нижнюю губу, и она немного покраснела. Кончики наших носов соприкоснулись, и мои мышцы напряглись, чтобы… что? Подвинуться? Стать еще ближе? Убежать?

– Саммер… – прошептал он, – я бы хотел…

Нас прервало громкое мычание.

– Му!

– Черт!

Мы отодвинулись друг от друга. Итан сердито уставился на свой мобильный, который невинно лежал перед нами на столе и издавал тот самый звук.

– Муу! Мууу!

Чем дольше мы смотрели на телефон, тем громче и настойчивее становилось мычание. Я рассмеялась, когда Итан наконец схватил его и нажал зеленую кнопку.

– Ты чертовски не вовремя, Тай! – рявкнул он в трубку, поправляя свои темно-русые волосы. – К тому же ты поменял мой рингтон! Сколько еще мне твердить, чтобы ты держал руки подальше от моих вещей?

Что ответил Тайсон, я не поняла, но некоторое время он продолжал говорить, пока Итан не скользнул в свои ботинки.

С рычанием он повесил трубку.

– Проблемы?

Итан фыркнул.

– С Таем? Всегда! – Явно взбешенный, он засунул руки в рукава синей толстовки. – Этот идиот и Шейла слишком разошлись в «Спанкс» и нуждаются в жертве, которая отвезет их домой. – Я улыбнулась, он улыбнулся в ответ, но почему-то ситуация показалась странной. Может, потому что взгляд Итана слишком надолго задержался на моих губах. – Ну, эм, да… – запнулся он, – до завтра.

Взъерошив мои волосы, как будто мне пять лет, друг практически выскочил за дверь. Вздохнув, я выключила телевизор. Мне нравится музыка из фильмов, но зачастую в сериалах она не слишком высокого качества, а каждая хоть немного искаженная нота вызывает у меня головную боль. Чтобы отдохнуть, я включила классическую музыку и поднялась по лестнице в свою комнату.

Даже здесь сложно не заметить перфекционизм моей матери, ведь у каждой вещи имеется свое место, а книги выстроились на полке ровным рядочком. Если мне вдруг захочется играть, но не будет желания спускаться в музыкальную комнату, под окном ждет блестящий синтезатор. Единственное, что не зависит от родительницы, – это мои ноты, разбросанные по всей комнате. Я приклеивала их к стенам скотчем, раскладывала на письменном столе и даже прикрепила несколько листов к потолку. Начиная с композиций, которые придумывала в десятилетнем возрасте, и заканчивая короткими мелодиями, которые иногда записывала на салфетке, напевая их за завтраком. Кстати, я частенько сочиняю на туалетной бумаге. И пусть со стороны выгляжу немного ненормальной, но не в силах удержаться. Музыка звучит в моей голове, музыка наполняет мою душу, и даже когда закрываю глаза, мне видится мелодия, которая увлекает меня за собой, пока я сама не становлюсь музыкой. Отец как-то пошутил, что у меня не вены, а нотный стан. Иногда мне кажется, что музыка – единственное, что я действительно понимаю в этом мире.

Я надела одну из старых футболок Итана, которую носила в качестве ночной рубашки, и залезла под одеяло. Тут же что-то зашуршало, и я вытащила чек из супермаркета, на котором сделала несколько пометок. И когда успела? Я напела мелодию, и та мне немного напомнила современный джаз. Не так уж плохо.

Пожав плечами, я запихнула чек обратно под подушку и припала к ней щекой. Потом устало разблокировала телефон и в последний раз заглянула в свой почтовый ящик, но там не нашлось ничего нового. Во всяком случае, не было того письма, которое я ждала уже несколько недель. Нью-Йоркский оркестр искал новую пианистку. Мама узнала об этом на одном из своих концертов еще до того, как официально объявили о вакансии, поэтому мое заявление они, вероятно, получили одним из первых. Стоило только подумать о том, чтобы стать частью этого невероятного коллектива, все мое тело начинало покалывать от волнения. С тех пор, как три недели назад отправила заявку, я почти ежечасно проверяю почту. У меня имелись неплохие шансы быть принятой. Последние несколько лет я выиграла почти все конкурсы классической музыки в США, и благодаря своему абсолютному слуху считалась, по крайней мере, во Флагстаффе, своего рода гением. Хотя это не такое уж редкое явление, особенно у детей, которые приобщаются к музыке в раннем возрасте. Однако мой слух так хорош, что я могу определять каждый тон только по его звуку, а еще он настолько чувствителен, что мне трудно что-либо не услышать. Мне очень трудно отсекать фоновый шум, поэтому меня быстро напрягают акустические раздражители, особенно если они громкие или резкие. Радио, уличное движение, какофония голосов – все это воздействует на меня и делает почти невозможным сосредоточиться или хотя бы расслабиться. Для меня почти немыслимо присутствовать в клубе, разве что я надену беруши и выпью много алкоголя, который неизменно выводит из строя мой чувствительный слух.

Я несколько раз пробовала ходить с Итаном и благодаря этому даже познакомилась со своим первым – и до сих пор единственным – парнем Клайдом. Наши отношения закончились так же быстро, как и начались. Друг до сих пор называет их «отношениями проездом». Вот только ему не известно всего, что произошло во время этого проезда, да и я стараюсь не вспоминать об этом. После этого я больше не ходила в клуб, потому что каждый раз судорожно напиваться только для того, чтобы постоять несколько часов в комнате с громкой музыкой, не стоит затраченных усилий.

В отличие от меня брат начал посещать клубы, как только стал выглядеть достаточно взрослым, чтобы подделать удостоверение личности. Его комната в то время находилась в подвале и была звукоизолирована, чтобы он мог включать колонки. И он сочинял так же, как и я, – день и ночь. Но не классическую музыку, а современные треки, которые микшировал по собственному замыслу и добавлял биты. Ксандер обладал свободой, которой у меня никогда не было, и он не только наслаждался ею, но и позволял ей уносить себя, пока она не превратилась в приливную волну, которая едва не разрушила нашу семью. Но я не виню его за это, а вот родители – да.

Так как мне особо нечем было заняться, я открыла Facebook и посмотрела, чем занимается Ксандер. Свой последний пост он выложил три часа назад, а количество лайков уже взлетело на головокружительные высоты. Мой брат позировал на фоне видов Нью-Йорка: медово-русая бровь чуть приподнята, красивые светло-карие глаза, которые, как и мои, немного отливают зеленью, скрыты солнцезащитными очками, а на губах играет его фирменная мальчишеская ухмылка. Под фотографией красовалась подпись: «Отдыхаю в старом добром Нью-Йорке, готовьтесь к большим новостям!» За этими словами следовало столько бессмысленных смайликов, что это почти граничило со злоупотреблением.

У Ксандера квартира в Нью-Йорке. Мой брат-близнец – веселый, слегка высокомерный и безудержный идиот, который ушел из дома в восемнадцать лет, чтобы осуществить свою мечту. За последние два года он сочинил четыре мировых хита. Я искренне горжусь им, даже если и не могу никому об этом рассказать. Все, что у него есть сегодня, он заработал сам.

Я поставила сердечко на его пост и пролистала дальше. В рекомендациях у меня отобразилась публикация еще одного диджея. Я уже собиралась листать дальше, но тут мой взгляд зацепился за картинку. Смотреть было особо не на что – просто пара красивых бледных рук на клавишах пианино. Подпись внизу гласила: «Новая песня – для нового сезона. Приготовьтесь, потому что я собираюсь зажигать».

Ниже размещалась ссылка. Испытывая любопытство, я нажала ее и попала на страницу, которая… очень удивила меня, ведь «Зажигай» – это оказался музыкальный фестиваль.

«Три недели – шесть городов – незабываемые впечатления. Добро пожаловать на фестиваль «Зажигай»!» – прочитала я вслух и нахмурилась. Разве Тайсон не рассказывал на днях о грандиозном фестивале, который гастролирует по всему США? Такие события обычно проходят мимо меня. Если я не способна без нервного срыва сходить в клуб, то даже представить себе не могу, каково это – быть похороненной под шум фестиваля.

Я вздрогнула и вернулась к Facebook. Только решила проверить, что за диджей опубликовал ссылку, как у меня зазвонил телефон. «Итан!» – пронзила меня быстрая мысль, но это оказался…

– Ксандер? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Привет, Сэм-Сэм, – весело отозвался брат.

– Это и в самом деле ты, – отозвалась я. – Неужели та дурацкая штука про мысленную связь близнецов на расстоянии вовсе и не шутка?

– Что? – не без причины переспросил Ксандер. На заднем плане слышались громкая музыка и шум улиц мегаполиса.

– Ничего, я просто только что думала о тебе, – сообщила я, и брат рассмеялся.

– Ты думала обо мне? Я что, забыл вынести мусор?

– Хуже: мама нашла твой грязный носок на кухонном столе.

– Ой! На сколько дней домашнего ареста мне рассчитывать?

– Как минимум на три. И в наказание ты должен написать работу о трех своих самых любимых композиторах начала восемнадцатого века.

Да, наша мать умела наказывать столь же творчески, сколь и изнурительно.

– Я до сих пор не закончил это проклятое эссе, – пробурчал брат.

В ответ я рассмеялась и перевернулась на спину.

– Рада тебя слышать, Ксан, – прошептала я. – Как ты?

– Хорошо, очень хорошо. На самом деле фантастически. Слушай, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я… – Он прервался на полуслове. На заднем плане женский голос выкрикнул его имя, а затем последовала громкая музыка, от гулких басов которой мобильный буквально завибрировал. Слегка поморщившись, я отодвинула трубку подальше от уха. – Уже иду, – отозвался Ксандер. Другой голос что-то недовольно прокричал, и мой брат раздраженно огрызнулся в ответ.

– Ксан, ты можешь немного отойти от того места, где находишься сейчас? – попросила я, включив громкую связь, чтобы моя барабанная перепонка хотя бы не страдала напрямую.

– Да, точно, извини, мы сейчас с ребятами на улице, и здесь невероятно холодно.

– Но на дворе июнь.

Брат фыркнул.

– Да, но, похоже, город еще не понял этого. Так недолго и заскучать по старой доброй Аризоне.

Послышались его тихие шаги по асфальту. Музыка становилась все тише и тише, пока почти совсем не затихла. Но тут пронзительная сирена «Скорой помощи» или полицейской машины прервала наш разговор. Да уж, Нью-Йорк – слишком шумный город.

– Скажи, разве у тебя уже не три часа ночи? – спросила я, когда вспомнила о разнице во времени.

– Да… и?

– И? Ты просто так звонишь мне в три часа ночи?

– Конечно. Сейчас раннее утро.

– Раннее утро. Конечно, – рассмеялась я, прекрасно понимая, что Ксандер говорит серьезно. Брат всегда был совой, когда он ложился спать, я вставала.

– А почему ты не спишь так поздно, сестренка? Разве тебе не следует уже давно лежать в кроватке и спать сном праведников?

Я закатила глаза.

– Так поздно? Мне почти двадцать один, Ксандер, я вполне могу не спать до полуночи, если захочу.

– Ого, неужели у кого-то начался запоздалый подростковый бунт? – засмеялся Ксандер. Мне нравился смех брата, грубый и теплый, как его объятия. Я соскучилась по нему.

– Не могу заснуть, – пожаловалась я, уставившись в потолок. Лет в десять мы с Ксаном наклеили туда светящиеся в темноте звезды. Их никто не убирал, они продолжали висеть там, наверху, между нотными листами, отбрасывая светящиеся кляксы на покрывало.

– Плохой день? – обеспокоенно поинтересовался Ксандер.

– Все чаще и чаще. – Я бросила взгляд на тумбочку, где лежал аспирин. Пачка уже наполовину опустела.

– Ты была у врача?

– Да, перед выступлением на прошлой неделе.

– И? – Послышалось потрескивание пластика, за которым последовал глубокий вдох.

– Ничего нового. Он сказал, что это стресс и… ты что, опять куришь? – укорила я.

Ксандер шумно выдохнул.

– Нет, – солгал он.

Я фыркнула.

– Ксан! Серьезно, прекрати это! Одна сигарета укорачивает жизнь на пять минут.

– Неужели? Черт, тогда я позавчера умер.

– О господи, Ксандер… – простонала я, но брат прервал меня, прежде чем мы снова начали обсуждать то, как он умирает от рака легких.

– Послушай, Саммер, я вообще-то звоню, потому что хотел попросить тебя об одолжении.

– Нет, я не буду подделывать мамину подпись, чтобы ты сделал татуировку.

– Ха-ха. Я просил тебя об этом всего один раз, и мне было шестнадцать.

– И? Ты доволен рогами на заднице?

– Это не рога на заднице.

– Правда? Как тогда назвать каракули на твоей пятой точке?

– Искусство.

– Искусство рогов на заднице?

– Ааа… Саммер, ты меня убиваешь, – простонал он, и я рассмеялась.

– Прости, Ксан, выкладывай, чего ты от меня хочешь?

На мгновение установилась тишина, прошли две, три секунды, в течение которых я слушала, как он затягивается.

– Ты должна… написать мне еще одну песню.

Я застыла, пораженная тем, сколько эмоций одновременно возникло в моем теле: испуганное напряжение, зудящая нервозность и покалывающее предвкушение.

– Саммер? Ты здесь?

– Я… кхм, да, – я быстро откашлялась и взяла телефон в руки, чтобы хоть за что-то ухватиться, – сомневаюсь, что у меня есть время для этого, Ксандер. Ты же понимаешь, что, если меня пригласит Нью-Йоркский оркестр, я должна буду полностью сосредоточиться на подготовке к прослушиванию, и тогда у меня просто не хватит на это времени…

– Всего лишь одна песня, – настойчиво прервал меня брат, – пожалуйста, Саммер. Я в курсе, что ты занята, и не хочу добавлять забот, но послушай… – На том конце что-то зашуршало, как будто он изменил положение. – Ты слышала о фестивале «Зажигай»?

Только я хотела открыть рот, чтобы возразить, как ошеломленно остановилась.

– «Зажигай»? Хм, да, я только что прочитала о нем. Он довольно большой, не так ли?

– Не просто большой, это самый крупный фестиваль в стране, – уточнил Ксандер. В его голосе появилась легкая хрипотца от волнения, и в тот же миг я четко представила себе, как мой высокий брат стоит посреди Нью-Йорка, холодный ветер треплет его светлые волосы, а в огромных карих глазах сияет восторженный блеск. Как и каждый раз перед тем, как он собирался совершить какую-нибудь глупость. – Это фестиваль года. Он длится три недели и гастролирует по шести штатам. Там играют только самые-самые. Я говорю о Дэвиде Гетте, Гарриксе, Скриллексе, Хардвелле… Он не просто большой, он потрясный. И я бы не стал звонить тебе сейчас, если бы не хотел, чтобы ты спросила, кого пригласили в качестве одного из трех новичков.

– Кого пригласили?.. Ксан, ты хочешь сказать, что…

– Мм, начинается с Прайс и заканчивается Икс.

– Вау, Ксандер! Это шикарно! – выдохнула я, расползаясь в широкой улыбке.

– Да, это так, – рассмеялся брат. – Но самое интересное еще впереди. – Я немного напряглась, уловив его лихорадочное возбуждение. – Тот, кто соберет наибольшее количество народа на своих концертах и произведет впечатление на спонсоров в Лос-Анджелесе, получит контракт с Sony и тур по Европе.

– Боже мой, Ксандер, это звучит невероятно! – восторженно воскликнула я.

– Я знаю! – На этот раз в его смехе проскальзывали истерические нотки. Когда он в последний раз спал? Ксандер никогда не знал этого точно. Он считал, что сон можно заменить кофеином. – И именно поэтому ты просто обязана мне помочь, Саммер. Мне нужно записать новую песню. Я должен получить этот чертов контракт.

– Но ведь у тебя уже есть другой лейбл, разве не так?

Ксандер фыркнул.

– Лейбл… мной занимается жалкое агентство. Не пойми меня неправильно, они сделали для меня немало, но…

– Ксандер, четыре твоих хита были во всех чартах в течение двух лет. Я бы сказала, что это больше, чем «немало».

– Конечно, но, Саммер, этот шанс я просто не могу упустить. Все эти годы я ждал чего-то подобного. Этот фестиваль – именно то, к чему я стремился. Теперь я должен показать, на что способен, а для этого мне нужна ты.

Я нерешительно пожевала нижнюю губу.

– Ксандер, я действительно сомневаюсь, что у меня получится тебе помочь. Если узнают, что я пишу для тебя песни, то…

– Никто ничего не узнает. До сих пор все было в порядке, – слишком резко прервал он. Я посмотрела на мобильный телефон.

– Пока да, но как долго это будет продолжаться? Чем известнее ты становишься, тем больше народа тобой интересуется. Пресса раскопает все грязное белье, и меня вместе с этим! Если станет известно, что я написала какие-то из твоих песен, то ни один классический оркестр в мире больше не станет воспринимать меня всерьез! Не говоря уже о чем-то большем! Тогда мне можно забыть о своей карьере, Ксан, да и тебе тоже. Ты невероятно талантлив в своем жанре, и я уверена, что сможешь написать следующий хит без меня. Твоя последняя композиция тоже поднялась в чартах, не так ли?

– Да, но не так высоко, как твоя. Пожалуйста, Саммер. Я, может, хорош, но этого недостаточно. А с тобой я непобедим. Вместе мы непобедимы. Пожалуйста, Саммер, еще одну песню.

– Ах, Ксандер, я не знаю…

– Чего ты не знаешь? Ты все равно летом приедешь в Нью-Йорк на прослушивание. Просто это займет немного больше времени. Достаточно двух недель. Я… пожалуйста, ты нужна мне.

На последнем слове его голос оборвался, и в последовавшей за этим напряженной тишине казалось, что я слышу, как бушуют его эмоции. Но я продолжала хранить молчание и только еще яростнее жевала нижнюю губу. Пока размышляла, Ксандер прикурил очередную сигарету, и на этот раз я удержалась от комментария. Его глубокие вдохи и выдохи довольно долго оставались единственным звуком в нашем разговоре.

Мысли в моей голове кружились в диком танце. Около полугода назад я написала последнюю песню с Ксандером. «Beauty & Evil» целых четыре недели занимала первое место в чартах и еще два месяца держалась в первой десятке. И я солгала бы, сказав, что это не доставило мне удовольствия. Однако, в конце концов, дело не в веселье. Уже тогда было непросто скрыть факт моей помощи брату. На Рождество он приезжал на пару недель погостить, а поскольку родители отказались впустить его в дом, Ксан поселился в мотеле «Blue Inn». Но песня не писалась сама собой и в одночасье, поэтому я приходила к нему каждый день. Все время до Нового года мы только тем и занимались, что обсуждали мелодии, тексты и басовые партии. Ксандер убежден, что любая музыка, даже основанная на ритме, не будет звучать по-настоящему хорошо, пока в ней не появится запоминающийся мотив. Вот почему он сначала заставил меня сочинить песню, а затем включил компьютер и менял ее до тех пор, пока она не превратилась в нечто совершенно иное. А конечным результатом стала гипнотическая смесь звуков, которая вибрировала где-то внутри, толпами заманивая народ на танцпол. Но это мир Ксандера, а не мой. Как раз тогда по какой-то нелепой случайности папарацци обратил внимание на мои частые визиты в «Blue Inn», и нам потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы сохранить в тайне наше занятие. После этой истории мы решили, что дальше Ксандер должен идти один.

Наш секрет знали только агентство Ксандера и Итан. При этом он считал, что брат приезжает ко мне только когда нуждается в помощи. Возможно, зерно истины в его рассуждениях и имелось, но все же друг ошибался. Конечно, когда Ксандер звонит, чаще всего он чего-то хочет от меня. Однако едва мы начали сочинять музыку вместе и наша первая песня совершенно неожиданно попала в чарты с YouTube, брат предложил поделиться со мной всеми правами и доходами. Договор уже был составлен, мне оставалось лишь подписать, но я не сделала этого.

Я создаю музыку, потому что это приносит мне удовольствие. Написание песен для Ксандера явилось для меня новым вызовом, и, самое главное, я могла помочь брату. Остальное меня не интересовало. По крайней мере, не настолько, чтобы ради этого отказаться от мечты стать сольной пианисткой. В мире музыки это называется «либо-либо»: либо классический виртуоз, либо дикая ночная жизнь. Одно с другим не сочетается, поэтому никому не следовало знать, что я соавтор песен Ксандера. Этот факт был одним из немногих моих секретов, и ему требовалось оставаться таковым любой ценой. Особенно если учесть, что вскоре мне предстоит осуществить собственную мечту. Едва подумав так, я испытала угрызения совести. Неужели это я только что поставила свою карьеру выше карьеры брата?

– Ксандер, я не могу, – наконец тихо произнесла я. Комок в горле не давал дышать, и мне пришлось несколько раз сглотнуть. Брат выругался, и от огорчения в его голосе мне стало больно. – Мне очень жаль, Ксан. Ты знаешь, что я люблю тебя, но сейчас для меня слишком многое поставлено на карту. Я не могу рисковать. Ты великолепный музыкант, справишься и без меня.

Ксандер застонал. Я представила, как он разочарованно прислоняется головой к ближайшей стене и закрывает глаза.

– Нет, я не справлюсь, – признался он на удивление честно.

– С чего ты так решил?

– Потому что я уже несколько недель пытаюсь написать песню, и ничего не выходит. Если нравится мне, то не нравится моему продюсеру. Нравится продюсеру, а у меня уши вянут. И потом, мне все время приходится терпеть рожу этого Блейзона в студии.

– Кто такой Блейзон? – осторожно поинтересовалась я.

– Один идиот, – последовал угрюмый ответ.

– Другой диджей? – Брат лишь промычал что-то нечленораздельное. – Ты справишься, Ксан, – ласково подбодрила я. – Я верю в тебя. По-настоящему верю.

– Рад, что хоть ты в меня веришь. А вот я в себя – нет. Пожалуйста, Саммер, ты мне нужна. Мне необходим твой слух, мне необходимы твои способности, мне нужна твоя фантазия. Ты ведь все равно будешь в Нью-Йорке, не так ли?

Ах. В этом весь смысл. Буду ли я в Нью-Йорке? Этого я пока не знала.

– Я еще не получила отклик на свою заявку. Может, я им неинтересна, – нерешительно проговорила я.

– Ты серьезно так думаешь, Саммер? – фыркнул брат. – Они сглупят, если не возьмут тебя. Ты гениальна, и это знает весь мир.

– Хорошо, что об этом знает весь мир. Но я – нет.

– О, тебе это прекрасно известно. Ты способна на многое, для тебя открыты все дороги. Ты просто боишься того, что может произойти, если согласишься на это.

– И что же может произойти?

– Ты станешь жить правильно, – сухо отрезал он.

Я резко выдохнула, начиная терять терпение от этой беседы. Как бы я ни любила брата, он не меняется. Стоит только отказать ему в чем-то, он тут же наносит ответный удар. И тот редко оказывается выше пояса.

– Я вешаю трубку, Ксан, – холодно предупредила я, не сомневаясь, что дальнейший разговор закончится ссорой.

– Нет, подожди! – тут же извиняющимся тоном попросил брат. – Пожалуйста, подумай еще немного.

– Ксандер, нет.

– Пожалуйста. Если получишь приглашение от оркестра – а ты его обязательно получишь, – позвони мне еще раз, хорошо? Тогда я смогу тебе все спокойно объяснить.

– Я… хорошо, – быстро согласилась я, ощущая его хватку питбуля на своей шее.

Брат вздохнул и двинулся дальше, его шаги эхом отражались от стен домов, и городской шум вновь вышел на передний план. Я слышала, как смеются люди. Гудят машины. Потом что-то разбилось.

– Спасибо и до свидания, сестричка.

– Пока, Ксан, – попрощалась я и повесила трубку.

Глаза словно горели. Я ужасно устала. Ксандер был прав: полночь совсем не для меня. Я рано встаю и рано ложусь спать. Однако, несмотря на это, мне потребовалось немало времени, чтобы отвлечься от непростого разговора и заснуть.

В ту ночь мне снились тонкие пальцы на клавишах пианино и глубокие басы, которые влекли меня в неудержимый водоворот.

3

Аккуратно разместив отполированную до блеска вилку на накрытом столе, я критически осмотрела ее и отодвинула еще на миллиметр вправо. На заднем плане играла классическая музыка. «Грезы любви» Ференца Листа – один из любимых ноктюрнов моей мамы. После возвращения с концертов она слушает это произведение на постоянном повторе часами напролет. Через пять минут мама должна была подъехать на такси, поэтому я заранее включила стереосистему. Накрыла стол для завтрака. Тост только что выскочил из тостера, а кофеварка пискнула, сигнализируя о готовности кофе. Все было идеально. Удовлетворенная, я поправила цветы в центре стола, которые предусмотрительно купила еще вчера, после чего сняла фартук и разгладила платье. Маме очень нравилось, как оно на мне сидит. Она улыбалась каждый раз, когда я его надевала. Ей казалось, что я выгляжу в нем величественно, словно леди из другого века. Итан же говорит, что я похожа на Алису в Стране чудес. В восемьдесят лет. Иногда он бывает таким идиотом!

Я как раз раздумывала над тем, чтобы еще немного прибраться, тем самым избавляя родительницу от лишнего беспокойства, когда послышался хруст гравия на подъездной дорожке. Я выглянула в кухонное окно и закатила глаза, наблюдая, как Итан вылезает из своей старой машины. Его волосы торчали во все стороны, а рубашку он, судя по всему, застегивал в полусне. Значит, вчера он дома не ночевал.

– Эй, алкоголик, – с насмешливой ухмылкой поприветствовала я, прислонившись к дверному косяку.

Друг в ответ лишь застонал и, щурясь от яркого света, надвинул на глаза темные очки.

– В следующий раз, когда я соберусь забрать Тайсона, пожалуйста, останови меня, – устало произнес он и поплелся в дом, чтобы поскорее добраться до дивана.

С моего места виднелись только его торчащие вверх ноги, когда Итан издал еще один мучительный стон. Я весело фыркнула и отправилась на кухню. Там я достала из ящика аспирин, из холодильника томатный сок и принесла все это страдальцу.

– Вот, выпей это до маминого приезда. Когда ты появляешься перед ней таким, она все еще считает, что тебе нужен экзорцист.

– Твоя мама не в курсе, что такое похмелье? – пробормотал Итан, открывая сок и бросая таблетки в рот.

– Конечно, нет, – засмеялась я и погладила его по небритой щеке. – Но даже если и в курсе, то она скорее оттащит тебя к ближайшему священнику, чтобы изгнать дьявола пьянства.

– О боже, Саммер, твоя мама и правда не в своем уме. Я никогда не упоминал об этом?

– В этом нет нужды, все ее знакомые и так абсолютно уверены в этом, – проговорила я, поглаживая друга по волосам. – Вот поэтому ты, мой герой в сияющих доспехах, и приходишь на завтрак даже с похмелья, чтобы мне не приходилось оставаться с ней наедине.

– Да, я отличный парень, – великодушно согласился со мной Итан и со стоном сел. – А где, собственно, твой папа?

– Похоже, он находился не с мамой в Мэне, а в Бостоне. Прислал сообщение, что останется там подольше.

– В самом деле? – Итан с сомнением приподнял бровь. – Кажется, его нынешняя интрижка как раз в Бостоне?

– Все так, но мы не говорим об этом. Особенно в присутствии мамы, – строго напомнила я.

Мой отец – один из самых именитых виолончелистов в Америке, своего рода звезда в мире классической музыки. И, конечно, подробности его личной жизни тот еще секрет Полишинеля. Отец меняет женщин как перчатки и делает это так давно, что я и не помню уже время, когда были только он и мама. Мои родители все еще женаты, но исключительно из практических соображений. Мир классической музыки удивительно старомоден, когда дело касается нерушимости института брака, репутации и идеальной посадки галстука-бабочки. Поэтому музыканта, который счастливо женат и живет по шаблону «ребенок, дом и собака», приглашают выступать чаще, чем разведенного мужчину лет пятидесяти, который останавливается в отеле, а не дома. Кроме того, моя мама скорее выпила бы полироль для крышки рояля, чем допустила, чтобы разрушилась видимость семейной идилии.

Итан кивнул и опустился обратно на диван.

– Еще раз… твоя семья сумасшедшая, Саммер. Мне следует очень тебя любить, чтобы пережить подобное.

И пусть я прекрасно понимала, что он произнес эту фразу в шутку, все же на мгновение задержала дыхание. Любить. От этой мысли в желудке снова родилось покалывание.

– Ну и на том спасибо.

Наигранно охладев, я ущипнула его за ногу и быстро поднялась, когда другая машина зашуршала гравием на подъездной дорожке.

Нервничая, я пригладила волосы и открыла дверь. Голос моей матери послышался еще до того, как она вышла из такси.

– Вам стоит подумать об этом, молодой человек. В машине не должно так пахнуть. Пинаколада – это напиток, а не аромат, который вы вешаете на зеркало заднего вида в виде душистой «елочки». Если хотите, чтобы клиенты вас воспринимали серьезно, то купите себе несколько новых рубашек, научитесь вежливо отказываться от чаевых и выбросьте это обонятельное оскорбление в окно.

О, бедный таксист. Он с такой скоростью выскочил из машины, будто мама собиралась поджечь сиденья. Подошел к багажнику и вытащил – а вернее, выбросил – багаж моей родительницы. Тем временем Люсинда Прайс была занята тем, чтобы как можно элегантнее покинуть такси. Сначала показались ступни в синих лодочках на высоком каблуке, а потом икры, такие же подтянутые и гладкие, как у меня. Моя мама выглядела на двадцать лет моложе, чем есть на самом деле. Сегодня она надела обтягивающее платье с запахом, а светлые волосы стянула в высокий узел. Казалось, она только что спустилась с концертной сцены, а не перенесла восьмичасовой перелет.

– Последние несколько недель было так мило и тихо, – вздохнул Итан, стоя позади меня и зачарованно наблюдая за представлением.

Мама бросила на таксиста неодобрительный взгляд и щелкнула пальцами.

– Вы можете отнести мой чемодан в дом.

– Мы должны избавить беднягу от его участи, – пробормотала я.

– Погоди. Я просто хочу посмотреть, заставит ли она его плакать.

Я закатила глаза и повысила голос, чтобы привлечь к нам внимание матери.

– Мама, как хорошо, что ты вернулась. Тебе нужна помощь с чемоданом? Итан предлагает донести его.

– Ах, это я предлагаю? – прошептал он.

– Да, ты, – прошипела я в ответ.

Печально вздохнув, друг изобразил свою лучшую непохмельную улыбку и подошел к моей матери.

– Итан, ты тоже здесь? Как мило. – Поцелуй в воздухе слева от него, поцелуй в воздухе справа.

– Рад, что вы вернулись, миссис Прайс, – вежливо произнес он, забирая поклажу у таксиста, который явно вздохнул с облегчением. Итан, наверное, не ожидал, что эта штука весит целую тонну. Просто моя родительница брала с собой в путешествия все, от простыней до утюга.

– Саммер, ты выглядишь восхитительно, – прощебетала мама, настроение которой явно улучшилось, и я удостоилась настоящего поцелуя в щеку.

– Благодарю. – Первое препятствие пройдено, теперь оставалось только избежать сотни других не менее взрывоопасных ловушек. – Полет был очень утомительным? – с улыбкой поинтересовалась я, ощущая, как носа коснулись ее Chanel № 5.

– Ах, как всегда. Я на самом деле не представляю, почему авиакомпании не стыдно продавать на два сантиметра больше пространства для ног и затхлый арахис как первый класс.

Веселясь про себя, я наблюдала, как таксист со свистом шин исчезает с нашей подъездной дорожки, в то время как Итан с раскрасневшимся лицом тащит чемодан к входной двери.

– О, мне очень жаль.

Я повернулась к маме и провела ее на кухню. Она, как обычно, не сняла туфли, так что ее высокие каблуки короткими выстрелами стучали по мраморной плитке.

– Не страшно, – отмахнулась она и заняла место во главе стола. – Я пожаловалась и хотя бы получу свои деньги обратно. Ох, Итан, дорогой, будь так добр и отнеси чемодан на второй этаж. Рози позаботится о нем позже.

– Конечно, миссис Прайс, – проворчал он, поднимаясь по лестнице. Когда Итан заметил, что я тихо смеюсь над ним, ему все же удалось показать мне средний палец, быстро исчезая наверху.

– Расскажи мне о последних нескольких неделях, дорогая. Я была так рада услышать, что ты выиграла премию Джины Бахауэр, – сказала мама, а затем встряхнула тканевую салфетку и коротко сморщила нос. – Красные салфетки на завтрак?

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Рози отдала белые в химчистку, – произнесла я настолько спокойно, насколько могла, наливая кофе. Потом достала из холодильника тарелку с колбасной нарезкой, сняла фольгу и поставила ее в центр стола. Мама дотошно проверила столовые приборы, прежде чем, нахмурившись, взяться за вилку.

Я села рядом с ней и, коротко вздохнув, взяла себе тост.

– Все прошло отлично. Папа, видимо, остался в Бостоне, но в любом случае…

Я замолчала, понимая, что больше рассказывать нечего. Абсолютно. Мать отсутствовала почти три недели, а я за это время не занималась ничем другим, кроме как играла на пианино и пряталась от внешнего мира. В желудке образовался ком, и я быстро откусила от тоста, чтобы нарушить внезапно наступившую тишину. Я попыталась натянуто улыбнуться, но меня спас друг, который с явным облегчением спустился по ступенькам. Совершенно измотанный, он опустился на стул напротив меня.

Мать взглянула на него и приподняла бровь.

– Не обижайся, Итан, но ты ужасно выглядишь.

– Спасибо, миссис Прайс. Это просто опухоль мозга, – пробормотал он.

– Что, прости?

Под столом я пнула его по голени, и Итан быстро выпрямился.

– Прошу прощения, ничего такого. Я просто не выспался. Мне нужно было… хм… учиться.

– Тверк? – На этот раз не смогла удержаться я.

– Что это? – озадаченно осведомилась мама.

Итан хитро рассмеялся.

– Это новый… вид спорта, который мы сейчас изучаем. Ничего особенного, миссис Прайс, – ухмыльнулся он и начал накладывать еду в тарелку.

– Как прошел твой концерт, мама? – вернула я тему в более безопасное русло.

Она вздохнула, смахнув салфеткой несуществующую каплю кофе с губ.

– Как обычно, просто катастрофическая организация. Не уверена, что мне стоит снова принимать это предложение в следующем году.

Конечно же, она примет. Я делала вид, что внимательно слушаю, пока мама жаловалась на все и вся, начиная с дирижера, чью работу даже она могла бы сделать лучше, и заканчивая дурно пахнущим воском для натирания пола.

На заднем плане тихо играли «Грезы любви».

Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что удивленно подняла глаза, когда мама протянула мне какой-то предмет.

– Что это? – растерянно поинтересовалась я.

Родительница приподняла одну бровь.

– Твой билет на самолет, конечно. – Она уронила конверт на мою тарелку.

– Мой билет на самолет? Куда?

– В Нью-Йорк.

– Что? – переспросила я, совершенно сбитая с толку.

Итан с любопытством посмотрел на белый конверт, уголок которого уже пропитался яичным желтком.

– Вы летите в отпуск с Саммер, миссис Прайс?

– Отпуск? О чем ты говоришь? – покачала головой мама и бросила салфетку на тарелку.

– О чем говоришь ты? – потребовала я в ответ.

– Об оркестре, конечно. Поздравляю, моя дорогая. Я, конечно, сразу согласилась от твоего имени. Можно выбрать любую дату полета. Ты достаточно взрослая, чтобы планировать поездку самостоятельно: когда захочешь лететь, сколько времени тебе понадобится, чтобы подготовиться и произвести хорошее впечатление. Я бы предложила нам встретиться еще раз не позднее конца октября. Если тебе нужно переехать…

– Секунду! Таймаут. – Я отчаянно замахала руками перед ее лицом, но мама тут же окинула меня ледяным взглядом. Предупреждающее выражение ее лица тут же заставило мои руки замереть в воздухе. Тем не менее я хотела знать.

– О чем ты говоришь, мама? Нью-Йорк? Оркестр? Я еще не получила приглашения на прослушивание.

Мама нахмурилась, достала из клатча свой смартфон и начала печатать.

– Что за ерунду ты говоришь, Саммер? Конечно, ты получила приглашение.

– Что?.. Нет, не получила, – сказала я, внезапно смутившись.

– Получила. Еще две недели назад. Я попросила, чтобы приглашение прислали непосредственно моей помощнице. Думала, ты знаешь. Рейчел должна была написать тебе SMS. – Мама произнесла это так гордо, как будто мне следовало похвалить ее за само знание того, что такое SMS.

– Рейчел ничего не писала мне, – обессиленно проговорила я.

– Даже так? Как неприятно. С тех пор, как Рейчел забеременела, она, судя по всему, постоянно забывает обо всем. Я уже подумываю о том, чтобы нанять себе новую помощницу. Или помощника, который, по крайней мере, не выйдет из строя из-за чего-то столь же хлопотного.

Итан поочередно смотрел то на меня, то на маму круглыми глазами.

– Но Саммер получила приглашение – это здорово… – начал он.

– Мама, как ты можешь делать нечто подобное? – неожиданно вырвалось у меня. Я не смогла удержаться. Быстро повернулась к ней. Мои руки дрожали, а сердце билось в груди слишком быстро. – Тебе уже две недели известно, что меня пригласили на прослушивание в Нью-Йоркский оркестр, и ты ничего мне об этом не говоришь?

Она бросила рассеянный взгляд на свой смартфон.

– Неужели это нужно обсуждать?

У меня от изумления открылся рот.

– Эм… да, конечно!

Мама вздохнула.

– Саммер, у меня действительно много дел, и, боже, от Рейчел никакой помощи. Не устраивай драму. Ты получила приглашение. Все остальное не важно.

– Нет, это не так. Важно, что ты сообщаешь мне это таким образом, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

Мама резко посмотрела на меня.

– Саммер, я понятия не имею, что с тобой сейчас происходит. Но мне нужно идти. Рейчел написала, что через час у меня встреча с прессой в центре города. Спасибо за завтрак. И не жди меня на ужин. Буду поздно.

Она встала, поцеловала меня в щеку, зажала клатч под мышкой и с телефоном у уха отправилась прочь из комнаты.

Ошеломленная, я уставилась на ее узкую спину.

– Мама!

Ответом мне послужил стук захлопнувшейся входной двери.

– Оу, это было жестоко, – пробормотал Итан, когда смолкло эхо.

У меня создалось впечатление, что мне на голову вылили ушат холодной воды. Я так беспокоилась о подаче заявления! Сколько раз я заглядывала в мобильный только для того, чтобы снова разочароваться? В мыслях я уже прокручивала, как мои мечты лопаются, словно мыльные пузыри. А мать все это время знала, что Нью-Йоркский оркестр заинтересовался мной и предоставил мне возможность выступить. Очевидно же, что она просто оказалась недостаточно заинтересована во мне, чтобы хотя бы набрать мой номер и сообщить новость. Она вообще мне не звонила. Ни разу за все три недели.

– Эй, Саммер… – Сильные руки обняли меня сзади. Итан прижал меня к своей крепкой груди, окутывая своим с детства знакомым запахом. – Поздравляю, – пробормотал мой лучший друг, положив подбородок мне на плечо.

– Поздравляю? – проворчала я, глядя на него снизу вверх. – Разве ты не заметил? Она перенаправила мои электронные письма. Она знала! Она все время это знала и не сказала ни слова. Какой нормальный человек так делает?

Итан вздохнул, скользнув теплым дыханием по моей шее.

– Ты же знаешь свою маму, это вполне в стиле Люсинды Прайс.

– Нет! – рявкнула я, отрываясь от Итана. Его прикосновение сейчас казалось слишком сильным для моей перевозбужденной кожи. Выругавшись, я вскочила и пнула ближайший стул. – Становится все хуже и хуже. Становится хуже! Не то чтобы ожидала от нее хоть какого-то интереса, но я заслуживаю минимум уважения. Она… она такая…

Глаза наполнились слезами. Я быстро зажмурилась и приложила пальцы к переносице, глубоко при этом вдохнув.

– Эй, Саммер, не плачь. У тебя прослушивание в Нью-Йорке, это ведь Самое главное, не так ли?

– Да, но… она мне не сказала.

Слегка колеблясь, я позволила Итану снова притянуть меня ближе и окутать своим ароматом.

Некоторое время в доме было тихо. Только «Грезы любви» продолжали играть на заднем плане, вызывая у меня легкую пульсацию в висках.

– Болит голова? – прошептал Итан. Его голос звучал немного мрачнее, чем раньше.

Я кивнула и зашагала, когда он мягко вывел меня из столовой.

– Иди сюда, садись. – Он легонько подтолкнул меня к слишком большому дивану в гостиной. Устало сбросив туфли на высоких каблуках, я размяла пальцы ног, пока Итан нес мне из кухни аспирин.

Затем бросила таблетки в рот и проглотила их.

При этом я с раздражением наблюдала, как друг устраивается на другом конце дивана и накидывает на себя плюшевое одеяло.

– Что ты там делаешь?

– А на что это похоже? Я строю себе пещеру. Можешь зайти ко мне, если хочешь.

Против воли я улыбнулась. Эту игру мы придумали в шестилетнем возрасте. Просто обнимались под одним одеялом и делали вид, что находимся в пещере. Чаще всего это происходило, когда мир в очередной раз становился слишком громким.

– Итан, это глупо. Возвращайся сюда.

– Ах, к сожалению, я тебя не слышу. Стены моей пещеры слишком толстые.

– Итан, тебе двадцать один, – напомнила я, подползая к нему и заглядывая под одеяло. Свернувшись калачиком, он сидел в полутьме и ухмылялся мне.

– Привет, прекрасная дева. Ты, случайно, не хочешь разделить со мной место в этой уютной берлоге? TripAdvisor[3] назвал это место самой комфортной пещерой обнимашек во всей Аризоне.

– Там почти не осталось места, даже ни малейшего местечка.

– Пффф… сноб.

– Ребенок.

Смеясь, я пригнулась и заползла под одеяло. Яркий дневной свет просвечивал сквозь лиловую ткань, а в его лучиках кружилось несколько пылинок.

– Иди сюда.

Итан раскрыл объятия, и я прижалась к нему. Его руки обвились вокруг моего тела, удерживая меня рядом.

– Здесь мило, – прошептала я, положив голову ему на грудь. Под рубашкой, которая все еще немного пахла сигаретами и алкоголем, ощущалось сильное и равномерное сердцебиение Итана.

– Да, я тоже так думаю. Немного душно, но приятно, – пробормотал он, кончиками пальцев поглаживая меня по волосам.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно покидает меня. Итан держал меня за руку. На самом деле обычно только он и прикасался ко мне. Несмотря на довольно частую жажду физической близости, я построила свою жизнь так, что она вряд ли когда-либо происходила. Меня словно окружал стеклянный дом, и я понятия не имела, смогу ли выбраться из него когда-нибудь.

– Что бы я делала без тебя, Итан? – тихо поинтересовалась я в нашей пещере.

Парень перестал меня поглаживать.

– Играла бы на пианино, – не задумываясь, ответил он.

– Я не это имела в виду, – вздохнула я и посмотрела на друга.

Итан встретился со мной взглядом, выглядя при этом непривычно серьезным.

– Я знаю, что ты имела в виду, Саммер. Но это правда. Твоя жизнь состоит из музыки. Не будь меня рядом, не так много бы изменилось. Ты сидела бы на фортепианном стуле и терялась в музыке. Я никогда не был и не буду более чем благоговейным слушателем.

– Но это же совсем не так! – Я в ужасе выпрямилась. – Как ты можешь говорить такое, Итан? Ты мой… мой…

Друг наклонил голову и снова посмотрел с тем странным выражением лица, от которого у меня сжимался желудок. Казалось, мне не хватает воздуха.

– Да, Саммер, и кто же я? – тихо поинтересовался он.

– Мой лучший друг, – прошептала я, облизнув губы.

И хотя это была правда, у меня создалось ощущение, что я солгала.

Уголки губ Итана приподнялись в едва заметной улыбке, когда он медленно наклонился ко мне. Теперь он оказался так близко, что я видела в его глазах собственное отражение.

– Ты знаешь, что Тайсон и все остальные в университете считают, что мы пара?

Воздух! Куда делся воздух?

– Да, знаю, – так же тихо произнесла я, ощущая, как по всему телу бегут мурашки.

– Ты знаешь, что все мои девушки думали, что я влюблен в тебя?

– Я… нет, я этого не знала.

– Ммм, а как бы ты отреагировала, если бы я сказал тебе, что они были правы?

– К-кто именно?

Разве это мой голос секунду назад прозвучал так высоко? Что вообще сейчас произошло? «Он признается тебе в любви, а ты заикаешься», – рявкнул на меня внутренний голос. Другая часть меня тут же потеряла сознание.

– Все, – заявил Итан и уставился на меня.

Я оглянулась. Должно быть, то же самое испытывала Красная Шапочка, когда заглядывала в пасть злому волку. Или нет, там было нечто плохое, а тут произошло что-то хорошее… так ведь?

– С каких это пор? – выдохнула я, чувствуя себя сделанной из стекла. Если бы Итан прикоснулся ко мне сейчас, я бы сломалась, и понятия не имею, что бы от меня осталось после этого.

Мой лучший друг вздохнул и взглянул на меня едва ли не со страданием.

– Ты даже не представляешь, насколько давно.

– Почему, – я сглотнула, – почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Я не знаю. – В его расширенных зрачках плескалось столько эмоций, что у меня совсем закружилась голова. А еще под ними скрывалось холодное жало страха. Страха быть раненым. Страха чувствовать. Страха надеяться. Страха быть отвергнутым.

– Почему ты никогда ничего не говорил? – услышала я свой голос.

Пальцы Итана дрожали.

– Для тебя всегда существовала только музыка. Я думал… я думал, что для меня нет места рядом с тобой.

– Это самая настоящая чушь, – прошептала я.

Он улыбнулся.

– Да, сейчас я это тоже понимаю. Что мы теперь будем делать?

А ведь и правда, что? Вопрос повис между нами, сгущая напряжение. Я старалась дышать ровно, в то время как все внутри меня кричало об отступлении. Я медленно оторвалась от него, в то время как Итан поступил наоборот, наклонившись вперед. Он оказался быстрее. Обхватил мое лицо руками и притянул к себе. В следующее мгновение его губы коснулись моих. Наши дыхания смешались, и он поцеловал меня. Итан поцеловал меня! Скользнув языком по моим губам, он пальцами зарылся в мои волосы. Мое дыхание участилось, отчего у меня закружилась голова. Я открыла рот, чтобы… чтобы что? Попросить его о большем? Или чтобы он остановился?

Итан, очевидно, воспринял это как приглашение, потому что его язык скользнул мне в рот и начал нежно ласкать меня. На вкус он напоминал апельсиновый сок после завтрака. Между тем дыхание парня все учащалось. Он притянул меня ближе, углубляя поцелуй. Его язык обвился вокруг моего, и Итан испустил глубокий счастливый вздох. Я вспомнила, что должна закрыть глаза, и мои веки задрожали. Я действительно пыталась получить от этого удовольствие. Полностью погрузиться в ощущения, которые вызывал во мне Итан. Я хотела насладиться легким покалыванием в животе. Влечением в моем сердце. Но… почему-то не могла. Это казалось странным. Как будто целовать брата. Брата, чья рука лежала прямо под моей задницей и обнимала меня так крепко, что я чувствовала нечто твердое между нами.

– Стоп! – задыхаясь, я вырвалась из объятий. Прижала руки к его груди и оттолкнула Итана.

Он тоже задыхался. Его глаза блестели, а волосы дико торчали во все стороны.

– Саммер… – с тоской прошептал он.

– Мне… мне нужен воздух, – воскликнула я и сорвала одеяло с головы.

Тут же на нас снова обрушился внешний мир. Солнечный свет, который казался слишком ярким для этой комнаты. Мелодия «Грез любви» Листа. Тиканье часов. Тяжело дыша, я попыталась освободиться от одеяла, запуталась в нем и, выругавшись, упала с дивана.

– Саммер? – Голова Итана выглянула из-за края дивана. Его глаза олененка Бэмби встревоженно смотрели на меня. – В чем дело?

– Не могу, – буркнула я и буквально поползла назад. Мое сердце билось слишком быстро. От паники. От желания. От всего этого. – Прости, я не могу этого сделать, Итан. Это… это неправильно.

Наконец мне удалось высвободить ноги из одеяла и подняться. Словно ужаленный тарантулом, Итан тоже вскочил и схватил меня за запястье. Его пальцы так крепко вцепились в мою кожу, что я съежилась от боли. Тут же парень ослабил хватку, но решительное выражение не исчезло с его лица.

– Не убегай, Саммер. Как ты можешь говорить, что это неправильно? Разве ты не испытываешь то же самое?

Он положил мою руку на свою широкую грудь, чтобы я могла почувствовать его сердцебиение. Быстрое и сильное.

– Вот что ты делаешь со мной. С тех пор, как я научился думать. Не было ничего лучше этого момента, и ты это знаешь.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Итан, мне очень жаль. Думаю, нужно немного времени, чтобы я могла осмыслить происходящее.

– У тебя было двадцать лет, – фыркнул Итан. Его рука, все еще держащая мою, дрожала. – Я безумно долго ждал. Ждал, когда буду готов признаться. Ждал, пока ты будешь готова понять, что происходит между нами. Но знаешь что? Может быть, нет идеального времени. Возможно, есть только я, ты и то, что мы чувствуем.

– И что ты чувствуешь? – спросила я, давным-давно зная ответ.

– Я люблю тебя, – выпалил Итан. Его грудь резко поднималась и опускалась. Он взглянул на меня, и в его глазах снова появился страх. Страх быть раненым, страх чувствовать, страх надеяться, страх быть отвергнутым. Не совсем неоправданно. Как будто в глубине души он уже догадывался о моем ответе. Находясь в смятении, я открыла рот, но не издала ни звука.

– Скажи, – потребовал Итан, притягивая меня ближе, – скажи, что ты тоже любишь меня, Саммер.

– Итан… – вот и все, что мне удалось произнести. Мое сердце оказалось в полной растерянности, а мозг уже давно не работал. – Ты… ты знаешь, что я тоже, – наконец выдавила я. И, хотя мои слова звучали как ответ, который он хотел услышать, мы оба понимали, что это не так.

Его лицо мгновенно потемнело.

– Да, но я хочу, чтобы ты меня любила, – прерывисто проговорил он, словно с трудом выталкивая изо рта каждый звук.

– Я… мне так жаль.

Итан резко отпустил меня, словно обжегся. В его обычно веселых глазах стояла такая боль, что мне самой стало больно.

– Чего тебе жаль? – тихо спросил он. – Что ты не можешь дать мне ответ? Что не хочешь быть со мной? Или что ты разбиваешь мне сердце?

– Я никогда этого не говорила, – выпалила я.

Что вообще происходит? «Ты теряешь своего лучшего друга», – прошипел хриплый голос внутри меня. Другая часть меня заметалась в панике. Нет, нет, нет, я не должна потерять Итана. Он все, что у меня есть. Он… моя семья. Моя семья, а не мой друг. Наверное, в этом весь смысл.

– Нет, – отрезал Итан и отступил на шаг, – ты сделала это.

– Итан, мне жаль. Мне просто нужно немного времени, чтобы… чтобы…

Действительно, чтобы что? Выпрыгнуть из окна?

– Все в порядке, – прошептал Итан и грустно улыбнулся мне. Его глаза потемнели еще больше, пока не стали почти черными. – Ты ничего никому не должна. Мне жаль, что я вообще начал это.

Потом повернулся и едва ли не бегом покинул гостиную.

– Итан, – крикнула я ему вслед и, как и прежде с мамой, ответом мне стала только хлопнувшая дверь.

4

Мои пальцы уже довольно долго лежали на клавишах пианино, а я не сыграла ни одной ноты. Мысли вертелись в голове, не давая мне покоя. При воспоминании о выражении лица Итана, когда он отпрянул от меня, сердце судорожно сжалось. Мне было так больно за него. Ненависть к себе, последовавшая за этим осознанием, едва не лишила меня дыхания.

Как я могла так поступить с Итаном? Почему не ответила «да», когда он спросил, действительно ли я его люблю? Не просто как друга, а как… мужчину. Ведь в этом нет ничего сложного. Этот парень – все, о чем я только могла мечтать. Никто не знает меня лучше его, никто настолько не заботится обо мне и никто так ласково не берет меня за руку, как он. Я ничем не заслужила встречу с таким замечательным парнем, как Итан. Это он достоин лучшего, девушки без постоянной головной боли, той, которая будет ладить с ним, веселиться и наслаждаться жизнью. А я… ну это всего лишь я.

Застонав, я опустила голову на прохладные клавиши. Они издали такой противный звук, что я даже вздрогнула. Внутри меня творилось нечто похожее. Неправильное, неискреннее, некрасивое. Вздохнув, я захлопнула крышку пианино и подняла глаза. День близился к вечеру. Около полудня я слышала, как Рози убирает завтрак, после чего она ушла. Я находилась одна и понятия не имела, что теперь делать. Наверное, в первую очередь мне стоит что-нибудь съесть, ведь желудок урчит уже давно.

Кряхтя, словно старушка, я поднялась по лестнице в свою комнату, небрежно бросила мятое синее платье на кровать и вместо него надела шорты и поношенную футболку Ксандера. Устало взглянула на себя в зеркало. Длинные светлые волосы растрепаны, а под светло-карими глазами, которые сейчас укоризненно смотрели в ответ, залегли глубокие тени.

«Как ты могла причинить боль единственному человеку, который всегда был рядом с тобой?» – спросил внутренний голос.

– Мне так жаль, – прошептала я сама себе и сглотнула. Затем скрутила волосы в небрежный узел и снова спустилась вниз, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть.

Однако когда я открыла холодильник, там царила зияющая пустота. В отсеках нашлись только сморщенный зеленый перец, соус шрирача и оливки. Вздохнув, я нагнулась и порылась в морозилке, обнаружив там мороженое с соленой карамелью. Ну что ж, отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. К черту фигуру.

Я прошлепала босыми ногами в гостиную, опустилась на мягкие подушки и включила телевизор. Злясь на испытываемую сейчас жалость к себе, я ложкой запихивала в рот мороженое и смотрела какой-то сериал, от которого у меня уже через мгновение заболела голова. Судя по всему, фоновую музыку очень небрежно сыграли, потому что я слышала дисгармонию почти в каждом втором такте. И пусть настолько мизерные отклонения не заметил бы ни один нормальный человек, но они заставили меня содрогаться. Такое чувство, будто кто-то царапал доску острыми гвоздями.

Я продолжала листать каналы, пока не наткнулась на детскую передачу, чей ритмический фон оказался так прост, что я, наконец, смогла ее спокойно смотреть. Я вновь и вновь мысленно прокручивала историю с Итаном. Почему я его отвергла? Он ведь просто великолепный парень. Предел мечтаний. Умом я прекрасно понимала это, но все же сердце оставалось странно спокойным. Ах! Что со мной не так?

Вздохнув, я отложила мороженое, опустила голову на край дивана и заставила себя отвлечься от яркого мерцания рекламы. Она так громко звучала, что я едва расслышала глубокий голос говорившего.

– Три недели – шесть городов – незабываемые впечатления: добро пожаловать на фестиваль «Зажигай»!

Далее следовали образы восторженной толпы, вскидывающей руки вверх. Синие, красные и желтые огоньки мерцали вокруг танцующих. Туман окутывал двигающиеся в такт полуголые тела с покрытой бисеринками пота кожей. Мелькали смеющиеся лица, летящие волосы, цветные напитки и разные города.

Нью-Йорк.

Орландо.

Лас-Вегас.

Лос-Анджелес.

Даллас.

Новый Орлеан.

В конце показали гигантскую сцену, на которой стоял один-единственный диджей. Молодой человек запрокинул голову в экстазе. В мерцающем освещении его черные волосы сияли, как воронье оперение, в то время как перед ним волновалась толпа. Огненные столбы взлетели со сцены и распростерлись позади диджея, как горящие крылья. Падший ангел с бледной кожей и черными волосами.

– Легенды никогда не умирают, – тихо прочла я, когда реклама закончилась. Медленно моргнула. Ролик длился не больше двадцати секунд, и все же я почувствовала легкое головокружение.

Неужели забывала дышать?

Ксандер будет участвовать в этом фестивале, и, очевидно, он не преувеличивал. Кажется, мероприятие будет на самом деле грандиозным. Легенды никогда не умирают. Странный слоган, но каким-то образом он соответствовал увиденным мною изображениям. Эта сцена…

Лично мне фестивали всегда представлялись совершенно иной вселенной. Мрачной, таинственной, свободной и полной людей, излучающих необузданную энергию. Я неожиданно поняла, почему Ксандер так любит этот мир, и впервые испытыла нечто вроде разочарования оттого, что не могу быть его частью. Потому что… Хотя почему бы и нет?

«Потому что ты жаждешь приключений, но не желаешь покидать свой стеклянный дом. Потому что ты трусиха и ничем не рискуешь. Вот почему!» – заявил злобный голос в моей голове. Я тут же сгорбилась. А ведь и правда. Я самая настоящая трусиха. К тому же грустная и уставшая. Мне следовало… следовало…

Я резко зажмурилась, когда звук дверного звонка вырвал меня из водоворота невеселых размышлений. Выплюнула попавшую в рот прядь волос и, нахмурившись, встала.

– Кто там? – поинтересовалась я в домофон.

– Саммер… вот Итан, твой лучший… лучший друг. – Послышалась икота, за которой последовал пьяный смех.

– Итан? – обеспокоенно произнесла я и распахнула дверь. Это и в самом деле оказался Итан, но с таким ужасно бледным лицом, что сейчас он больше походил на труп. Парня так сильно качало, что, казалось, он едва держится на ногах.

– Мне жаль, – пробормотал он.

Сделав шаг вперед, я попыталась поддержать парня, но едва не согнулась до земли под его весом.

– Черт, ты пьян! Что случилось, Итан? – спросила я, желая в этот момент обнять его и никогда больше не отпускать от себя. Меня переполняли противоречивые эмоции, да и сама я человек с особенностями. Такая вот сложная девушка со сложными чувствами, которая запуталась в своих эмоциях. Класс.

– Я облажался, – пробурчал Итан, снова покачиваясь, и я покачнулась вместе с ним.

– Ну тогда иди сюда, мой здоровяк. Обопрись на меня, – скомандовала я, перекинув его руку себе через плечо и помогая переступить порог. Таким образом мы потихоньку миновали коридор. Когда Итан в очередной раз вздыхал, я для успокоения шептала ему на ухо всякую чушь.

Мы как раз проходили мимо кухни, когда он рывком остановился. Его тело задрожало и стало таким тяжелым, что я чудом не потеряла равновесие.

– О нет, Итан, не падай, – в панике взвизгнула я, прижимаясь к нему. Его лицо побелело еще больше, сравнявшись цветом со стеной.

– Я должен…

Друг не закончил фразу, содрогнувшись от рвотного позыва. На какой-то запредельной скорости он оторвался от меня и бросился к раковине. Склонившись над ней, в следующую секунду Итан изверг из своего желудка литра три алкоголя, не меньше.

– О-о-о, – стонал он, пока я быстро доставала из морозильника и клала ему на шею пакет со льдом.

– Не волнуйся, уже почти… боже мой, Итан!

Я с ужасом наблюдала, как мой лучший друг едва не изгоняет душу из тела. Мне не оставалось ничего другого, как гладить его по спине и ждать, пока худшее закончится.

– Ты сможешь подняться наверх, в мою комнату? – осведомилась я. Итан лишь покачал головой, давая понять, что поход наверх ему сейчас не по силам.

Поэтому я дотащила его до дивана. Сняла с него ботинки и небрежно бросила их на пол. А после укрыла своего друга пледом.

И только я собралась сходить еще за одним стаканом воды, рука Итана метнулась вперед, сдерживая меня. Он тяжело дышал и щурился.

– Саммер, дом кружится, – промямлил он.

– Это не так, ты просто напился в хлам, – сухо ответила я.

– Я больше никогда не буду пить.

– Я напомню тебе об этом на следующей неделе.

– Саммер?

– Да, Итан?

– Ты не любишь меня, не так ли? – на выдохе произнес он.

Обхватив ладонью его пальцы, я опустилась на корточки и обняла друга. Он всхлипнул и зарылся лицом в изгиб моей шеи.

– Конечно, я люблю тебя, Итан, – прошептала я, гладя его по волосам. – Сильнее, чем ты думаешь.

Парень молчал. До тех пор, пока я не решила, что он заснул. Но стоило осторожно отстраниться, Итан тут же удержал мою руку и посмотрел на меня блестящими глазами.

– Я переспал с Шейлой, – внезапно сообщил он.

Я застыла.

– Ты… что?

Итан фыркнул.

– Между нами что-то есть. Ничего серьезного, только ради развлечения. Я думаю, она хотела бы большего, но я ничего не хотел из-за тебя…

Он не закончил. Мне почему-то представилось, что его слова повисли между нами, и я рассматриваю их со всех сторон. Итан и Шейла. Сама идея казалась странной и совсем мне не нравилась. Я действительно сложная девушка со сложными чувствами.

– Даже так, – произнесла я наконец только потому, что понятия не имела, как облечь свою эмоциональную неразбериху в слова.

– Ты ненавидишь меня сейчас? Пожалуйста, не ненавидь меня, – прошептал Итан.

– Дурак, конечно, я тебя не ненавижу. И никогда не смогу, – ответила я и поцеловала его в лоб.

Он вздохнул с облегчением и закрыл глаза.

– В самом деле никогда?

– Нет, если только ты не станешь сумасшедшим сталкером, не убьешь мою золотую рыбку и после этого не сожжешь мой дом.

– Ммм… у тебя нет золотой рыбки, Саммер.

– Хорошо, что ты напомнил мне об этом.

– Да… Саммер? Что мы теперь будем делать? – пробормотал он.

– Купим аквариум?

– Нет, серьезно.

– Сейчас мы совершенно серьезно немного поспим. А дальше посмотрим, – пообещала я, осторожно отходя.

– Ладно… – прошептал он.

– Спи спокойно, Итан.

Я встала. Нежный лунный свет проникал в гостиную, раскрашивая комнату серебром. Приоткрыв рот, Итан тут же начал храпеть. Как всегда.

Я грустно улыбнулась и уставилась на него, размышляя, что мне теперь делать. Он потребует от меня ответа. Рано или поздно мы вернемся к этому разговору, и я очень сомневалась, что решусь сказать ему правду. Тем более я и сама не знала, какова эта правда. Кто для меня Итан? Лучший друг или парень? И кем бы я хотела его видеть? Этот вопрос сковал мне горло.

Оторвав взгляд от спящего парня, я скользнула им к кухонному столу. На нем продолжал лежать белый конверт. Билет на самолет. И пусть в сегодняшнем бедламе я совсем забыла о нем, но сейчас в моем уставшем мозгу довольно резво закрутились шестеренки. Я подошла ближе, взяла конверт и взвесила в его руке. Что там говорила мама? Что можно выбрать любую дату? Я могу лететь, когда захочу?

На дворе конец июня. На следующей неделе начнутся каникулы, а в конце июля – прослушивание. По крайней мере, так было написано на сайте Нью-Йоркского оркестра. Снова посмотрев на Итана, я осознала, что мне требуется время. Время для себя. Время без него. Пора разобраться, чего мы в действительности хотим. Сколько я себя помню, мы не расставались ни на день. Вдруг из-за такой близости мы упустили из виду то, кем являемся на самом деле. Друг без друга. Возможно, нам лучше немного отдалиться, чтобы умом понять то, что сердцем чувствовали в течение долгого времени. Или наоборот. До меня внезапно дошло, что нужно бежать отсюда. Подальше от мамы, от Итана, от повседневной жизни. Прежде чем я дам ему заслуженный ответ, мне придется научиться быть храброй. Я должна это Итану. И себе самой.

Мои пальцы слегка дрожали, когда я вытащила из кармана мобильный и набрала номер. Раздался первый гудок. Второй. Третий. Как раз в тот момент, когда я подумала, что вот-вот включится автоответчик, в трубке щелкнуло, и прозвучал знакомый голос:

– Сэм-Сэм, как приятно тебя слышать. Что я могу сделать для тебя?

– Прибраться в квартире. Я еду в Нью-Йорк и не желаю видеть девчачьи трусики на кухонном столе, ясно?

5

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Да.

На самом деле нет, но отступать было уже поздно. Мы с Итаном стояли у выхода на посадку, когда объявили мой рейс.

– Ты не обязана этого делать.

Он не коснулся меня, просто спрятал руки в карманы и с напряженным выражением лица уставился на улицу.

– Знаю, – отозвалась я, наблюдая, как мимо нас один за другим проносятся самолеты.

Со времени инцидента на прошлой неделе напряженная тишина между нами стала почти нормой. Никто из нас не осмеливался смотреть другому в глаза. Мы кружили друг вокруг друга, словно два неловких пингвина, но все равно топтались на месте.

Снова объявили мой рейс, отчего мы оба вздрогнули.

– Итак… – начал он, переступая с ноги на ногу.

– Да… – произнесла я, повторяя его движение. Боже, из нас получились бы два отличных пингвина.

Итан вздохнул и провел рукой по волосам. Потом повернулся ко мне и устало улыбнулся. Под его глазами залегли тени. Они не исчезли после прошедшей ночи, и мы оба знали, что в этом виноват не алкоголь.

– Хорошо, Саммер, – тихо сказал он и, прежде чем я успела продолжить, заключил меня в крепкие объятия и зарылся носом в изгиб моей шеи. – Я приеду к тебе в гости. Обещаю, – прошептал он.

Некоторое время я колебалась, но потом закрыла глаза и сжала его в объятиях так крепко, как только могла.

– Буду с нетерпением ждать этого, – прошептала я в ответ, чувствуя, как дрожат руки Итана у меня на спине.

– Прости, – проговорил он, отстранился от меня и исчез в толпе.

Я неподвижно уставилась ему вслед, ощущая себя самым отвратительным человеком во всем мире.

– И ты меня прости, – прошептала я, – за все.

Потом медленно добрела до очереди на рейс до Нью-Йорка и протянула посадочный талон довольно задерганной стюардессе. Она лишь торопливо махнула мне рукой. Пока я проходила по телескопическому трапу в самолет, слушала, как каблуки моих туфель стучат в такт ударам сердца. Когда искала свое место – как шелестят моя юбка до колен и простая белая блузка. В салоне уже скопилось столько народу, что, казалось, он вскоре лопнет по швам. К счастью, я забронировала билет в первый класс.

Полет займет почти пять часов, и я испытаю истинное удовольствие, когда наконец выберусь из этого тесного, шумного жестяного ящика. Хотя я и не особо боюсь летать, но от давления на уши у меня немного кружится голова, и я на несколько часов остаюсь дезориентированной. Увы, мои слуховые проходы самые настоящие стервозные недотроги.

Сложная девушка со сложными чувствами и сложными ушами.

Наконец я нашла свое место. Здесь, в первом классе, имелось всего два кресла в ряду, и у прохода уже кто-то сидел. Судя по всему, это был парень, но я не сумела разглядеть его лицо под кепкой и черным капюшоном над ней. Просто гигантские наушники почти герметично закрывали его голову. И, к сожалению, он так раскинул свои длинные ноги, что мне пришлось бы перелезть через него, чтобы занять свое место.

– Извините, – сказала я, – вы не позволите мне пройти?

Парень даже не пошевелился, и когда я попыталась заглянуть ему в лицо, увидела, что он еще и в темных очках, так что из-под кепки выглядывал только бледный подбородок. Что это? Подражание «Людям в черном»? Или он боится, что будет блестеть на солнце? Меня бы это не беспокоило, пропусти он меня.

– Мне нужно пройти, – произнесла я громче, но на самом деле можно было не тратить слова. Музыка в его наушниках звучала так громко, что, скорее всего, он уже давно потерял слух.

– Извините, мисс, мы скоро взлетаем. Пожалуйста, присядьте и пристегнитесь, – попросила стюардесса, глядя на меня так, будто я сорвала план полета.

– Конечно, – согласилась я, делая шаг к молодому человеку и похлопывая его по плечу. Он наконец отреагировал, вяло повернув голову в мою сторону. – Мне. Нужно. Пройти! – громко проговорила я, указывая на его ноги.

На секунду показалось, что я заметила черную бровь, которая насмешливо приподнялась, прежде чем парень медленно притянул к себе ноги. Я фыркнула и поспешно протиснулась мимо него. При этом за что-то зацепилась каблуком туфли, потеряла равновесие и ударилась плечом о его грудь. Молниеносно обвив руками мою талию, он поймал меня и поддержал, пока я хватала ртом воздух.

– Вам действительно нужно пристегнуться, мисс, – нетерпеливо прошипела стюардесса.

Я зло покосилась сначала на нее, потом на парня, который с явным удовольствием давился смехом. Высокомерная задница. Неловко плюхнувшись на свое сиденье, я запихнула под него сумочку и пристегнулась. Полет еще не начался, а я уже начала нервничать.

Стюардесса наконец отошла от нас, и когда самолет взлетел, я достала из кармана телефон и выбрала «Сонату для фортепиано № 14» Бетховена. Парень рядом со мной больше не двигался. Я хотела бы игнорировать его так же, как он игнорировал меня, только вот его музыка играла настолько громко, что полностью заглушала мою. Она заставляла сиденье буквально вибрировать. Но громкость – это полдела. Песня спотыкалась от одной дисгармонии к другой, и каждый пронзительный звук заставлял меня съеживаться. Что за хлам он слушает?

Я поджала губы и решила отрешиться от происходящего. Я спокойный человек. Оммм… Я не кричу на незнакомцев только потому, что их музыка насилует уши. Оммм… Я вовсе не представляю, каково будет сунуть его лицом в унитаз. Оммм… Я как раз начала немного расслабляться, когда Бетховена прервала пронзительная электронная мелодия. Ноты были настолько неправильными, что словно иглы вонзились в мой мозг. А-а-а! Вот тут меня понесло! Я вытащила беруши и, не задумываясь, схватила его наушники и сорвала их с головы.

– Может, ты перестанешь насиловать мои уши?

Он повернул голову, и я почувствовала на себе его взгляд. Затем парень наклонился ко мне. Я инстинктивно вздрогнула, когда его пальцы сомкнулись на моих. Они оказались длинными и тонкими, как у пианиста. Сосед ловко выхватил у меня наушники и дважды постучал по левой части.

Тотчас же музыка стала тише.

– Лучше? – насмешливо поинтересовался он, и уголки его рта дернулись. Его голос звучал невероятно грубо и хрипло, словно парень выкурил три пачки сигарет. Тем не менее в нем было нечто такое, отчего у меня по спине побежали мурашки.

– Да, – выдавила я.

Еще на секунду задержав на мне взгляд, сосед снова надел наушники и со скучающим выражением лица отвернулся.

Черт возьми! Что не так с этим парнем? Демонстративно глядя в окно, я проклинала пять часов полета, которые мне все еще предстояли.

Лучше?

Пффф. Засунь куда подальше свое лучше.

Испытывая головную боль, я закрыла глаза и снова потерялась в фортепианной сонате Бетховена. Пульсация отражалась в моем теле, заставляя клетки вибрировать, а пальцы слегка подергиваться. Меня охватила невероятная тоска по игре на пианино. С тех пор, как между мной и Итаном произошел тот разговор, мне стало трудно погрузиться в музыку. У меня появилось непроходящее ощущение, что все, что я играю, звучит неправильно. Так было всегда. Когда что-то выводило меня из равновесия, мелодия внутри меня звучала так, будто ее играют на расстроенном инструменте. Я вздохнула, еще более напряженно вслушиваясь в сонату, но шум от парня рядом со мной продолжал пробиваться сквозь музыку. Он снова сделал громче?

К счастью, он, по-видимому, включил что-то другое, и сейчас звуки стали глуше. Играл какой-то сумасшедший и навязчивый бит, напоминающий пульс дикого животного. Сама того не желая, я навострила уши и начала слушать его музыку вместо своей.

Интересно, что это за композиция? Каждый звук пульсировал в моей груди, как второе сердцебиение. Вибрация ощущалась, словно легкое дрожание кресла. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как мелодия горячей волной прокатывается по мне, только чтобы медленно отступить назад, освобождая при этом Бетховена. Микс казался ужасно сумбурным и вызывал у меня мурашки по коже.

Что-то зашевелилось у меня в мозгу и начало жить собственной жизнью. Звуки росли, кружились друг вокруг друга, соединялись, чтобы сформировать свободно плавающие звуковые структуры, и наконец слились воедино, чтобы сформировать мелодию. Это все. Я открыла глаза и стала рыться в сумочке. Нашла бумагу с ручкой и записала первые аккорды того мотива, который заставлял танцевать мои клетки. Смелым и энергичным почерком вывела абсолютно беспорядочные ноты, и только я знала, что из этого получится в конце. Но дело даже не в этом, гораздо важнее то, что я успела уловить то, что слышала и чувствовала прежде, чем оно исчезло. Как обычно, я полностью отключилась, испытывая эйфорию, когда писала музыку, нота за нотой, строчка за строчкой. Черные значки наполнили белый лист дикой жизнью.

– Будет звучать лучше, если ты добавишь сюда проигрыш, – вывел меня из транса хриплый голос.

Испытывая почти физическую боль, я подняла глаза и оказалась в реальности. Тонкий палец лег на мой музыкальный лист и постучал по определенному месту.

– Поставь сюда проигрыш и сделай это на пятьдесят ударов в минуту быстрее, – произнес голос, отчего у меня по спине пробежали мурашки, и я съежилась.

– Это не сработает, – фыркнула я слишком резко.

Парень хмыкнул.

– И все же, – просто сказал он и встал.

Я озадаченно уставилась на его спину. Мой сосед действительно оказался высоким и очень стройным, почти что худым. Я успела обратить внимание на низко сидящие на его бедрах джинсы, а затем он закинул рюкзак на плечо и ушел…

Я испугалась, осознав, что мы приземлились. Когда это произошло? Сколько я сочиняла? В следующее мгновение передо мной снова появилась стюардесса и кровожадно мне улыбнулась.

– Мы приземлились, мисс. Прошу вас выйти.

– Я… да, конечно.

Торопливо запихнув бумажку и ручку обратно в сумку, я на ватных ногах покинула самолет. Я шла последней. Судя по всему, парень сидел до последнего, наблюдая, как я пишу.

Должно быть, он с самого начала смотрел на бумагу и вместе со мной читал записи, иначе никогда бы не разобрался в моих запутанных каракулях. Эта мысль снова заставила меня вздрогнуть и задуматься, хорошо это или плохо.

Обычно, когда я сочиняла, люди никогда не находились так близко ко мне. Итан считал, что, уходя в свой музыкальный мир, я становлюсь колючей, словно еж, и что лучше держаться от меня подальше, если ты хоть сколько-нибудь ценишь свои конечности.

Впрочем, парня это, похоже, мало впечатлило. Так что он либо до смерти глуп, либо досадно высокомерен. Или все вместе, потому что он даже поправил меня.

«Поставь сюда проигрыш».

Я возмущенно фыркнула. Что за урод!

На выходе из самолета я сразу же прищурилась из-за палящего солнца Нью-Йорка. С берега дул соленый ветер, даруя немного прохлады. Я испытала острую необходимость выпить кофе, чтобы стимулировать кровообращение, да и желудок мой уже невесело урчал. В Аризоне было раннее утро, а здесь, в Нью-Йорке, с учетом разницы во времени, минуло три часа дня.

Вздохнув, я спустилась по трапу и начала осматриваться в лабиринте аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди. Толпа толкала меня туда-сюда, и я ощутила легкий приступ клаустрофобии, когда забирала свой багаж. Чтобы выудить его, пришлось едва ли не драться. Я поспешно уклонилась от старушки, которая использовала свою трость как дубинку, и в процессе почти наткнулась на семью, где родители держали детей на поводке, будто собак. «Никогда больше не буду летать», – с раздражением поклялась я себе, когда наконец сняла свой синий чемодан с конвейерной ленты.

– Берегись, блондиночка, – рявкнул какой-то парень и с такой силой толкнул меня в сторону, что я почти упала. Я отчаянно взмахнула руками и схватилась за стоящего поблизости человека, который, к счастью, удержал меня.

– Спасибо, – вздохнула я и подняла взгляд.

Серые, отливающие сталью глаза встретились с моими. Насмешливая улыбка искривила рот, верхняя губа которого выглядела чуть полнее нижней.

– Подумай о проигрыше, – прошептал на ухо сосед из самолета, поднимая меня на ноги.

При этом моя ладонь каким-то образом оказалась на его руке, и я ощутила не слишком накачанные, но достаточно четко выраженные мышцы. От моего прикосновения они дернулись, как будто я ударила парня током. Большие наушники лежали у него на шее, и пока в моих ушах продолжал звучать грубый голос, он отстранился и непринужденно исчез в толпе.

Почему-то у меня сердце буквально выпрыгивало из груди.

– Идиот, – пробормотала я парню вслед и крепче схватила ручку чемодана. Если альтернативой Итану являются такие типы, я предпочла бы остаться со своим лучшим другом.

Я как могла пробиралась сквозь толпу к выходу. Турникет буквально выплюнул меня в вестибюле, и я покрутилась вокруг своей оси, совершенно дезориентированная. Где Ксандер? Внутри меня разлился обжигающий жар, ведь мы не договорились о месте встречи, а мой брат так же, как и я, имел проблемы с ориентацией в пространстве.

Я остановилась и сделала глубокий вдох, ощущая, как на меня обрушиваются бесчисленные звуки, образы и запахи. Дрожащими пальцами я отыскала в кармане беруши. Но как раз когда вытащила их, по залу разнесся пронзительный свист, заставивший меня вздрогнуть. Взгляд тут же упал на светловолосого парня, который, широко ухмыляясь, поднял гигантский плакат. В этот миг я поняла, что зря приехала в Нью-Йорк. Люди вокруг уже остановились, посмотрели сначала на моего брата, потом на плакат и разразились громким хохотом. Я почувствовала, как мои щеки наливаются румянцем, и почти бегом бросилась к брату.

– Ради бога, Ксандер. Пожалуйста, скажи мне, что держишь не мою фотографию в двухлетнем возрасте в костюме пчелы, на которой написано «Сэм-Сэм, жужжи к своему брату».

– Вот и моя пчелка, – совершенно бесстыдно воскликнул Ксандер, взяв в одну руку несуразный плакат, а другой притянув меня к себе. Как он умудрялся одновременно гладить меня по волосам и подмигивать хихикающим девушкам, осталось для меня загадкой.

– Ксандер, – я оттолкнула от себя близнеца, – перестань меня смущать!

– О, я тоже скучал по тебе, моя милая, – заявил он. – Дай полюбоваться на тебя. Мне только кажется или ты выросла? И это настоящие или ты что-то запихнула в лифчик?

– Ксандер, – прошипела я, толкая его в плечо.

В ответ он театрально фыркнул.

– Моя маленькая пчелка превратилась в женщину.

Застонав, я подавила порыв спрятать лицо руками.

– Я совсем забыла, как ты раздражаешь.

– А я – как весело тебя дразнить.

Мы посмотрели друг на друга и звонко рассмеялись.

– Рад, что ты здесь, Саммер, – сказал Ксандер, когда мы снова обнялись, и поцеловал меня в кончик носа.

Улыбаясь, я потянула его за украшенное серебряными кольцами ухо.

– Рада, что могу быть с тобой.

Ксандер лучезарно улыбнулся мне, и его светло-карие глаза заблестели.

– Всегда. Я даже прибрался, – гордо похвастался он, убирая волосы со лба. А потом поднял мой чемодан и направился к подземной парковке.

– Ты же в курсе, что класть посуду в раковину не считается уборкой, верно? – поддразнила я, когда мы спустились на лифте, наконец сбегая от толпы в аэропорту. Головная боль сразу утихла, и я с облегчением следовала за братом до его машины. Но стоило ему остановиться, и я замерла как вкопанная.

– Что это, черт возьми? – ужаснулась я, указывая на автомобиль перед нами.

На щеках Ксандера показались ямочки, когда он нажал на брелок сигнализации. Монстр перед нами моргнул и бесшумно поднял крышку багажника, очень напоминая при этом акулу на колесах.

– Это, моя маленькая невежественная провинциалочка, «Ламборгини».

– На этой штуке действительно можно ездить или она просто компенсирует маленький член? – скептически осведомилась я.

Брат фыркнул и бросил мой чемодан в багажник.

– Во мне нет ничего маленького, Саммер.

– Но я видела фотографии, на которых все выглядит несколько иначе.

Он закатил глаза.

– Залезай, и узнаешь, на что способна эта малышка.

Я с большой неохотой подошла к автомобилю. Двери состояли преимущественно из стекла и поднимались вверх. Кузов лежал так низко на дороге, что я не села, а скорее вползла в салон и тут же утонула в кремовой коже. Мой брат весело прыгнул за руль, и дверцы как по волшебству закрылись. Стоило ему завести двигатель, и у меня завибрировало все тело.

– Готова? – невинно поинтересовался братец.

– Не особенно. – Смущенная, я вцепилась пальцами в ремень.

Дьявольское выражение промелькнуло на лице Ксандера, когда он включил передачу и вдавил педаль газа. Машина рычала и прыгала, как пантера. Я взвизгнула. Через мгновение позади нас взревел еще один двигатель. Глаза моего брата метнулись к зеркалу заднего вида, и он помрачнел.

– Черт возьми, что здесь делает Блейзон? – проворчал Ксандер.

Кто? Где? Стремительно дернув головой, я чуть не получила сердечный приступ, потому что мимо нас промчалась такая же претенциозная машина. Только иссиня-черного цвета, и музыка в ней звучала так громко, что парковка буквально содрогалась от нее. Мы поравнялись на короткую секунду, и за рулем я заметила своего «очаровательного» соседа из самолета.

– Высокомерная задница, – прошипел Ксандер и так резко ускорился, что у меня закружилась голова. Второй парень вызывающе прогудел и пролетел мимо нас. – Если говорить о тех, у кого маленький, то ты видела его сейчас, – проворчал мой брат, но, слава богу, сбавил скорость. Я с облегчением выдохнула.

– Кто это? – спросила я, надеясь, что у меня не дрожит голос. Хотя это было больше вызвано стилем вождения Ксандера, чем неожиданной встречей с человеком, который сидел рядом со мной в самолете.

Мой брат закатил глаза, визжа шинами, выскочил из-за следующего поворота и беспрепятственно влился в городское движение.

– Габриэль Блейзон. Диджей, известный под ником 2g4u[4]. В настоящее время портит чарты своим шумом.

Габриэль Блейзон, значит. От одного звука его имени волоски на моих руках встали дыбом. Я быстро встряхнулась и с содроганием подумала о музыке, которую он слушал в самолете. Самый настоящий мусор. Если у него нет ничего лучше, то Ксандеру нет нужды беспокоиться. Только одна мелодия все еще эхом раздавалась в моей голове.

– Он тоже будет играть на фестивале «Зажигай»? – поинтересовалась я.

– К сожалению, да, – ответил Ксандер. – И его музыка сейчас продается лучше моей. Но для этого здесь ты. Вместе мы напишем песню о том, как у Габриэля Блейзона никогда не получится вытащить себя из высокомерной задницы, – усмехнулся брат, и хорошее настроение снова вернулось к нему. – Я подумал, что сначала мы оставим твои вещи в квартире, перекусим, а затем займемся мозговым штурмом. У нас, к сожалению, нет даже двух недель до того, как песня должна быть готова.

– Нет проблем, думаю, у меня уже есть идея, – призналась я.

То, что Габриэль Блейзон сыграл в этом немаловажную роль, Ксандеру знать не стоило. И Габриэлю Блейзону тоже.

– Ого, прекрасно! – Ксандер посмотрел на меня. – Я так рад, что ты здесь, Сэм-Сэм.

– Да, – улыбнулась я бурной радости брата и снова утонула в мягкой коже, – я тоже.

6

Взгляни в мои глаза,

Что под покровом ночи.

Тебе не спрятать дьявола,

Тебя всю вижу точно.

Планируешь измену, но помни:

Всему заплатишь цену.

И как бы ни хотела,

Тебе не спрятать дьявола,

Тебя всю вижу точно.

Твоих прикосновений мало,

Сливаются огонь и лед, и мы в них таем.

– Сюда надо наложить второй бит, – решил Ксандер и постучал пальцем по бумаге.

На полу творился настоящий хаос. Вокруг валялись листы с нацарапанными фрагментами текста и листы с написанными на них нотами. Между ними лежал ноутбук Ксандера, на котором он время от времени слушал ритмы, играл с ними, снова отбрасывал и загружал лучшие на разноцветную доску сэмплера.

Она выглядела как квадрат с розовыми, желтыми, зелеными и синими кнопками и использовалась для воспроизведения записанных звуков. Я писала заметки, а Ксандер кое-что добавлял к ним. Меня снова и снова восхищало то, как он мог запомнить, какой звуковой фрагмент сохранил в каком поле сэмплера. Сам по себе сэмпл звучал не очень, но брат играл на этой штуке, как я на пианино, и извлекал из нее звуки, которые в конечном итоге превращались в мелодию. Он добавлял к ней другие треки, которые мы написали, ритм и гармонию, бас и мелодию, всплеск адреналина и гипнотический минимум. Вместе взятые, они вибрировали внутри и заставляли пульс биться быстрее.

Здесь мы создавали всего лишь черновую версию, но это уже сейчас было лучшее, что мы когда-либо писали вместе. Как только мы получили возможность работать в студии с полным оборудованием Ксандера, я начала вносить последние штрихи в мелодию.

– Ты уже нашел певицу? – осведомилась я.

– Да. Сэнди сделает это, – пробормотал брат, печатая на компьютере, и немного взвинтил тон.

Я скривилась, когда музыка вдруг стала слишком пронзительной. Ксандер заметил это и подкорректировал высоту тона, пока мелодия не перестала звучать, как бурундук на полной скорости.

– Прости. Сэнди великолепна. Я уже рассказал ей. Встретимся с ней завтра в студии.

– Это, случайно, не Сэнди с размером D? Которую ты хотел уволить после своей последней песни?

– Ну что тут скажешь? – брат криво усмехнулся. – У нее имелось два очень убедительных аргумента.

Я закатила глаза и устало выпрямила спину, бросив взгляд в окно. Пентхаус Ксандера находился в центре Сохо, откуда открывался необычайный вид на весь Манхэттен. На улице стояла ночь, но город сиял и пульсировал, словно в его теле из стали, бетона и стекла билось живое сердце.

– Кстати, завтра у нас назначена встреча с Кейлом, – продолжил Ксандер, зевая. Немудрено. Последние несколько дней мы работали над песней практически без перерыва. Я и сама ощущала, как стонут мышцы от постоянной сидячей работы.

– Кейл? Который отвечает за сценические эффекты?

– Да, тот самый. Мы хотим завтра немного прогуляться по домам и подумать над разными идеями. У «Зажигай» собственное сценическое шоу, но мы должны вносить предложения относительно того, что хотели бы для своего выступления. Не хочешь пойти со мной?

Я заколебалась.

– Нет, пожалуй, я лучше останусь здесь. Мне не будет скучно. У нас с Чарльзом Диккенсом еще одно свидание.

Брат поднял брови.

– Диккенс? Серьезно, Саммер? Печальнее, наверное, и быть не может.

– Не все такие литературные невежды, как ты, Ксандер, – фыркнула я.

– Сэм, – строго произнес брат, размахивая указательным пальцем перед моим носом, – ты в Нью-Йорке. При хорошем исходе ты тоже скоро будешь здесь жить. Нельзя вечно запираться в моей квартире, боясь, что мир окажется слишком громким для тебя.

Я стиснула зубы и посмотрела на записи в своей руке.

– Ты несправедлив, Ксан, – пробормотала я. – Ты прекрасно знаешь, почему…

– Поверь, я в курсе, – непривычно жестко прервал меня брат. – Я знаю тебя со дня нашего зачатия, уже забыла? Я знаю, как ты себя чувствуешь, но также знаю, что тебе больше не десять лет. Нельзя вечно прятаться от злого мира. Ты слишком долго жила в своей стеклянной тюрьме. Пойдем со мной на улицу. Познакомься с Нью-Йорком, пересиль себя и докажи, что жизнь может быть прекрасна.

Я смотрела на брата блестящими от слез глазами.

– Ты не понимаешь, каково это. Мне не легчает, а становится все хуже и хуже. Как будто я слышу абсолютно все. Иногда я просыпаюсь по ночам оттого, что мои сны слишком громкие. Я не в силах этого сделать. Мне нравится быть с тобой, Ксан, но я не могу просто окунуться в ночную жизнь, как ты. Мне больно. Физически.

Ксандер задумчиво посмотрел на меня, и что-то в выражении моего лица заставило его оставить эту тему. И пусть уголки его рта расслабились, но все равно чувствовалось, что он разочарован.

– Как хочешь. Но обещай мне, что в ближайшие дни выйдешь на час-два. Сядешь в парке и покормишь голубей или пойдешь в музей. Без разницы, чем ты займешься, главное, что не будешь прятаться здесь от мира.

Я как раз собиралась вспылить, когда поняла, что он прав. Я пробыла в Нью-Йорке уже почти неделю, но из всего города видела только этот пентхаус. Свежий воздух – насколько Нью-Йорк мог предложить нечто подобное – пойдет мне на пользу. Только бы освободить голову, чтобы сочинить последний куплет песни.

– Хорошо, я выйду, – пообещала я.

Брат удовлетворенно кивнул, и мы работали вместе так же слаженно, как и раньше, до глубокой ночи. Именно эта неспособность долго злиться и являлась одним из качеств, которые мне нравились в брате.

Наконец мы, усталые, но довольные, закончили работу. Заказали что-то итальянское и с едой устроились в гостиной. Здесь у Ксандера располагался просто гиганский диван. Собственно, не хватало только, чтобы он вращался по кругу. Не знаю, какой комплекс он хотел этим компенсировать, но мне следовало срочно побеседовать с братом о его склонности к огромным, излишне дорогим вещам. Или со своим терапевтом. Или с его декоратором.

Но сейчас мы оба были слишком измучены, чтобы разговаривать. На стене мерцал, конечно же, громадный телевизор. Погрузившись в свои мысли, я не сразу осознала, что снова и снова включаю и выключаю дисплей на телефоне. Огонек, оповещающий о сообщении, мигнул зеленым. Почему-то представилось, что это Итан умоляет меня обратить на него внимание. Последние несколько дней он раз за разом пытался дозвониться до меня, но до сих пор я только односложно отвечала ему в WhatsApp.

Как ни странно, казалось, что я бы предпочла ответить, не забрасывай он меня сообщениями. В том, как яростно друг требовал моего внимания и как я почти вызывающе отказывала ему, было что-то вроде испытания. Внезапное радиомолчание с моей стороны раздражало нас обоих и явно еще больше подстегивало Итана. Каждую проведенную в разлуке минуту он желал разделить со мной. Даже прислал мне фотографию, на которой сидит в туалете и листает журнал. Я вздохнула и нажала кнопку вызова.

Раздался гудок… еще один… затем еще… пока наконец не включился автоответчик.

– Это Итан Лерой, ты в курсе, что делать.

– Эмм… хэй, Итан. Извини, что я так мало отвечала в последние несколько дней. Ксандер заставил меня изрядно попотеть ради этого фестиваля. – На моем лице появилась легкая улыбка. – Мы работаем над песней безостановочно, и завтра она отправится в студию. После этого я свободна и думаю… – я замолчала, гадая, что мне делать со своей свободой, – думаю, я схожу в Нью-Йоркский оркестр, а потом смогу познакомиться с концертным залом перед прослушиванием, – произнесла я внезапно. – Надеюсь, с тобой все в порядке. Я л… я люблю тебя. – Я быстро завершила вызов и уставилась на мерцающий телевизор.

Брат задремал, запрокинув голову и блаженно похрапывая. Улыбаясь, я убрала прядь волос с его лба, накрыла Ксандера и скрылась в своей комнате для гостей.

Надев футболку, в которой обычно спала, я почистила зубы и легла в огромную пустую кровать. В голове все еще играла песня, над которой мы непрерывно работали в последние дни. Но сегодня я впервые почувствовала, что общая конструкция созрела до такой степени, что ее можно позволить услышать и другим людям. Мелодия получилась мощной, неукротимой, свободной и полной страсти. Каждый, кто обладал ушами, должен был ощутить, как она пульсирует в его жилах.

Взгляни в мои глаза,

Что под покровом ночи.

Тебе не спрятать дьявола,

Тебя всю вижу точно.

С мыслями о песне я и заснула. Сон подал мне руку и потянул вниз. Я опускалась все ниже и ниже, пока не ощутила, как кончики чьих-то пальцев касаются моей руки.

Я почувствовала теплое дыхание на своей шее и вздрогнула, когда голос начал петь первые слова моей песни.

– Ты готова, Саммер Прайс? – прогремел мне в ухо голос, отчего у меня побежали мурашки по спине.

– К чему? – выдавила я, ощущая, как губы медленно касаются бешено пульсирующей жилки на моей шее.

– К тому, что я переверну твой мир с ног на голову.

– Какого черта?! – задохнулась я, моргая. Закрыла лицо руками и сплюнула воду.

– Ну наконец-то. Я уже думал, что придется взять садовый шланг, чтобы разбудить тебя, – заявил брат, опуская полупустой стакан с водой, которую, очевидно, вылил на меня.

– Какого черта, – буркнула я, убирая с лица мокрые волосы.

– Ты просто не хотела просыпаться. Снилось что-то хорошее? – Он шевельнул бровями.

– Нет! – солгала я и в ответ получила еще одну усмешку. Темные круги залегли под глазами Ксандера, а его волосы торчали во все стороны. – Что случилось? – спросила я, зевая. – И сколько вообще времени?

Я покосилась на окно, за которым все еще было темно, и удивленно ахнула, когда брат вскочил на мою кровать.

– У меня получилось, Сэм! Оно не давало мне покоя, и я работал над этим всю ночь, но, думаю, теперь у меня получилось. Недостающие ритмы. Посмотри на это.

Он сунул мне под нос записку, и я потерла глаза. Мне потребовалось немного времени, чтобы расшифровать запутанные каракули Ксандера. Кроме того, на листке было несколько пятен от кофе. Судя по дрожанию пальцев Ксандера, он выпил несколько чашек подряд.

Нахмурившись, я взяла у него из рук записку и напела мелодию.

– Ну? Ну? Ну? – требовал Ксандер, прыгая вокруг, как чихуахуа, которая увидела крекер.

– Это… хорошо, – медленно произнесла я, опуская записку. – Очень даже хорошо!

Ксандер сиял, словно соревнуясь с только что наступившим утром.

– Я знал! Мы справимся, Саммер. Вставай, нам пора!

Он вскочил с кровати и стащил с меня одеяло.

– Прямо сейчас? Куда? – проворчала я и потянула футболку вниз.

– А куда, по-твоему? В студию для записи!

7

Студия звукозаписи от квартиры Ксандера находилась примерно в получасе езды на машине, но если нестись, как ошпаренная свинья, то потребуется меньше двадцати минут.

И пусть солнце уже взошло, но в этот ранний час улицы мегаполиса пустовали. Пока мимо нас мелькали машины, мосты и небоскребы, я сидела, придерживая свой кофе и прислонясь лбом к прохладному оконному стеклу, и следила глазами за неоновыми вывесками магазинов, отелей и кафе. На первый взгляд Нью-Йорк выглядел полной мне противоположностью: стремительный, яркий, шумный и опасный. Неужели в будущем я хочу жить именно в таком месте? Я попыталась представить, как сажусь в одно из желтых такси, и оно увозит меня на следующий концерт. Я почти слышала, как мои каблуки стучат по мрамору. Видела, как в нем отражается свет люстры, ощущала мягкость красного бархата, которым был обит стул у пианино. Слышала шелест нот, шквал аплодисментов, смех коллег, которые думают, играют и живут так же, как я. В душе поселилось теплое ощущение того, что я нахожусь именно там, где должна.

Да, мне нравились мысли, что сейчас роились в моей голове, но сам Нью-Йорк меня скорее пугал. Если я решу жить здесь, то должна начать меняться. Только как? Как можно измениться, не потеряв при этом себя?

– Мы на месте, – сообщил Ксандер, припарковавшись так криво, что половина машины осталась на дороге. Я открыла дверь и шагнула в яркий солнечный свет.

Напротив меня, раскинув руки и счастливо улыбаясь, стоял брат.

– Добро пожаловать в «JSM Music Inc.», мой второй дом.

Я подняла голову и посмотрела на здание перед нами. Хоть и не догадывалась, чего ожидать от студии звукозаписи, но наверняка мне представлялось нечто большее, чем серый комплекс, перед которым на складном стуле сидел лысый старик, курил и читал газеты.

– Доброе утро, Джей, – поздоровался с ним Ксандер.

Мужчина со сморщенным, как изюм, лицом поднял глаза.

– Опять ты, Прайс? – проворчал он. – Я уж думал, что ты оставил музыкальный бизнес и лепишь гамбургеры в «Макдоналдсе».

Ксандер рассмеялся, как будто старик пошутил, но, судя по тому, как Джей оценивал моего брата, вероятно, это не первая музыкальная карьера, конец которой он предвидел.

Джей заинтересованно посмотрел на меня, стряхнул пепел в старую кофейную чашку, а затем кивнул головой в сторону входа.

– Сегодня в вашем распоряжении B2. Никаких глупостей. И никаких обжиманий, ясно?

Это он намекал на меня? Я потрясенно распахнула глаза, но брат уже потащил меня в студию.

– Ксандер! Что имел в виду тот странный тип, говоря про обжимания?

– Джей? Ему принадлежит это место, – ухмыльнулся брат. – Он в курсе всего, что здесь происходит.

Я последовала за Ксандером по тускло освещенному коридору, пол и стены которого выкрасили в серый.

В воздухе пахло влажностью.

– Как-то по-другому я представляла себе студию звукозаписи, – пробормотала я. Ксандер приподнял бровь.

– Все еще жалуешься, но подожди, пока не увидишь всего! – взмахнув рукой, он открыл дверь в студию В2. – Тадааам!

Я заглянула в комнату для записи, привлекая внимание сидевших на старом потертом диване блондинки с длинными розовыми ногтями и двух незнакомых мне ребят.

– Ага! – одновременно произнесли парни, в то время как девушка весело подмигнула нам.

– Эй, – пробормотала я и повернулась к Ксандеру. – Это здесь мы будем заниматься музыкой? – прошипела я, слегка шокированная. Меня потрясли и диван, и стол, заваленный флешками с записями, и буквально сшибающий с ног запах пота и сигарет. Единственным новым предметом оказался плексигласовый экран, за которым, вероятно, находилась аппаратная с оборудованием.

– Замечательно, не правда ли? – восторженно воскликнул Ксандер, бросаясь на диван рядом с взвизгнувшей девушкой. – Мечта!

– Мечта? – эхом отозвалась я, косясь на коричневое пятно на задней стене и гадая, что это: плесень или раздавленный таракан. – Мечта, как у Мартина Лютера Кинга[5]?

– Мечта как у Ксандера Прайса, – возразил брат, искоса поглядывая на меня. – Прояви немного энтузиазма, Сэм.

Я оскалилась и показала большие пальцы, на что Ксандер лишь закатил глаза.

– Вы скоро будете готовы? Можно начинать? – поинтересовался парень с длинными волосами и пирсингом в ушах, скорее всего, Кейл. Он отвечал за сценическое шоу, и брат уже рассказывал мне о нем раньше.

– Конечно, чувак, – весело проговорил Ксандер. – И чтобы мы все познакомились и полюбили друг друга… – он кивнул в сторону второго парня, – это Брайан, мой звукорежиссер. А это, – он указал на блондинку рядом с собой, – это Сэнди.

Я взглянула сначала на весьма внушительный бюст, и только потом на ее лицо. Девушка оказалась удивительно хорошенькой. Даже слишком. Нос слишком узкий и прямой, щеки слишком высокие, губы слишком полные. Я очень надеялась, что не Ксандер вложил деньги во всю эту красоту.

– Привет, рада познакомиться. Я Саммер, сестра этого идиота, – немного запоздало представилась я и поочередно подала руку всем троим. Парни только кивнули, в то время как Сэнди сделала большие глаза.

– Вау, ты очень круто выглядишь, – произнесла она таким высоким голосом, что меня едва не перекосило. Неудивительно, что Ксандер выбрал эту девушку в качестве певицы. Брату хотя бы не придется искусственно изменять ее голос.

– Спасибо, ты тоже, – вернула я комплимент и случайно наступила на ногу Ксандеру.

– Ау! Ты раздавишь меня! – запричитал он.

– Сам виноват, раз не убрал их, – невозмутимо ответила я.

– Я все еще не понимаю, зачем нам нужна твоя сестра, – сказал Брайан, скептически глядя на меня.

Вообще-то выглядел он неплохо. Зеленые глаза и завязанные резинкой длинные темные волосы. Серебряные цепи болтались на его тонкой шее и от любого движения звенели, как колокольчики. Однако пренебрежительно опущенные уголки рта сразу сделали его непривлекательным с моей точки зрения. Музыкальное сообщество часто довольно сексистски настроено, особенно когда дело касается диджеев. Наверное, по его мнению я в этой студии звукозаписи смотрюсь примерно так же, как сатанист в церкви.

Но прежде чем я успела открыть рот, брат бросил на него предостерегающий взгляд и рывком сел.

– Мы не будем обсуждать это снова. Моя сестра как печать одобрения. Если она находит что-то хорошим, то это на самом деле хорошо.

Брайан продолжал скептически смотреть на меня.

– Она ведь в курсе, что мы не поем здесь церковных гимнов, не так ли?

– Заткнись, – отрезал Ксандер, хлопнув его по затылку. – Честно признаться, чувак, если бы ты не был лучшим в своем деле, я бы давно дал тебе по морде.

Брайан насмешливо фыркнул и встал с кресла.

– Круто, а если бы я не возился с тобой, как с курицей, несущей золотые яйца, то уже трижды оторвал бы тебе голову.

– Ну вот вы и пришли к согласию. Очень мило, – прервала я перепалку и повернулась к брату. – Давай послушаем.

Он кивнул и открыл дверь, ведущую в комнату за плексигласовой стеной. За ней находилось типичное студийное оборудование: компьютеры, коробки и огромный микшерный пульт с микрофоном. Кроме того, имелась еще небольшая кабинка для записи вокала.

Брайан тут же занял одно из вращающихся кресел перед микшерным пультом.

– Покажи ей, – потребовал явно взволнованный Ксандер.

Брайан фыркнул и включил запись. В комнате загремел глухой бас. Мелодия сначала лилась медленно и страстно, а потом поднималась тон за тоном, пока не задрожала и не взорвалась в диком вихре ритма и звука, вибрирующего где-то внутри. Одновременно с металлическим эхом раздался голос Сэнди, с тоской выдыхающей текст. Видимо, не только Ксандер продуктивно потрудился в эту ночь.

Взгляни в мои глаза,

Что под покровом ночи.

Тебе не спрятать дьявола,

Тебя всю вижу точно.

Следовало отдать Брайану должное, он знал, что делает. Неверно взятые высокие ноты в голосе Сэнди звучали мягче, басы гармонично вписывались в его тональность, но…

– О, черт! Она поморщилась, – застонал Ксандер.

Все недоуменно уставились на нас.

– Ну и что?

– И что? – Ксандер беспокойно провел рукой по своим светлым волосам. – Если Саммер морщится, это барахло! Это означает, что нужно начинать все сначала.

– Что? – возмутился Кейл.

Брайан только фыркнул.

– Ты спятил! Песня получилась отличной, чувак. И это всего лишь проба! У людей снесет от нее крышу, а Сэнди звучит практически как чистый секс.

– Она звучит так, будто ей наступили на хвост, – вмешалась я, бросив на бедную девушку извиняющийся взгляд. – Без обид, Сэнди, но ты неправильно поешь.

– В самом деле? Я что-то не так произношу? – растерянно поинтересовалась она.

– Нет, но ты вкладываешь в слова неправильное чувство.

– Что за чушь несет твоя сестра, – буркнул Брайан, – Сэнди правильно поет слова.

Между бровями Ксандера образовалась глубокая складка.

– Как ей нужно спеть? – спросил он меня.

– Поставь еще раз, – наклонив голову, попросила я Брайана.

Парень выглядел так, словно за критику своей музыки предпочел бы плюнуть мне в лицо, но, несмотря на это, сделал мне одолжение. Я снова поморщилась.

– Нет! Не морщись дважды, – заныл Ксандер.

– Так не пойдет. Сэнди нужно петь немного… злее.

– Злее? – в замешательстве повторили все в один голос.

Я кивнула.

– Песня звучит так, будто читаешь дешевый роман. То, что вы пытаетесь вложить в нее… нереально.

– Сэнди должна петь реалистичнее? Что она несет, Ксан? – расстроенно спросил Брайан.

Брат посмотрел на меня.

– Я тоже без понятия. Но Саммер права. Она всегда права. Сэнди, милая, ты можешь снова спеть, просто… более реалистично?

– Хмм… конечно, – согласилась она, робко переводя взгляд с него на меня.

Я кивнула брату и нахмурилась, когда песня возобновилась.

– Кроме того, нужно начать совсем по-другому. Только с вокала. Ты можешь петь медленно, спокойно и с хрипотцой, Сэнди, но после этого нужно ускориться, стать яростнее и, самое главное, добавить страсти. Ты ненавидишь этого парня и в то же время любишь его, поняла?

– Да, конечно.

Ничего она не поняла, но ей следовало хотя бы попытаться.

Сэнди прошла в кабинку для записи и надела наушники, чтобы услышать ритм, прежде чем начать. Мы же слушали ее голос через динамики в комнате.

Взгляни в мои глаза,

Что под…

– Стоп, – тут же оборвала я ее и покачала головой.

Брайан бросил на меня встревоженный взгляд и дал Сэнди знак остановиться. Она прервалась и вопросительно посмотрела на нас.

– Микрофон включен? – осведомилась я. Ксандер кивнул, поэтому я наклонилась. – Сэнди, ты начинаешь неправильно. Ты должна вложить больше чувства, больше гнева, больше страсти. Ты…

– Как она может неправильно начинать? – прервал меня Брайан. – Пусть она споет эти дурацкие слова, и я добавлю тебе на микшере столько эмоций, сколько захочешь. Все остальное – пустая трата времени.

– Нет, если мы начнем с чистого вокала, то людям нужно что-то в нем почувствовать. И чтобы это удалось, Сэнди сама должна что-то чувствовать. Я представляю себе это так. – Я глубоко вдохнула и запела первый куплет. Когда все вытаращились на меня, я остановилась. – Примерно так… – смущенно пробормотала я.

– Ну а потом? – скептически поинтересовался Брайан.

– Потом включай музыку. Первый куплет следует спеть а капелла, а затем ты начинаешь с первой доли.

Брайан поднял брови и посмотрел на Ксандера. Тот сначала прикусил нижнюю губу, потом кивнул.

– Попробуем. Сэнди, давай заново.

Девушка кивнула, а затем пела, пела и пела. Снова и снова я мучила ее, заставляя повторять куплет, пока не только ее голос стал хриплым, а и я сама не охрипла. Ребята погрузились в такое враждебное молчание, словно вот-вот вцепятся мне в глотку.

В конце концов Брайан потерял терпение.

– Так ничего не выйдет! – воскликнул он. – Что бы ты ни вбила себе в голову, Саммер, это не работает.

– Нет, – возразила я, – ты просто не желаешь реализовать это правильно.

– Я же делаю все, что ты говоришь.

– Да, но без всякого желания.

– Саммер, – прервал меня брат, – хватит! Песня хорошая.

Я фыркнула, постепенно начиная понимать, почему в последнее время Ксандер пишет такую слабую музыку. Он соглашается с тем, что лепят из него эти ленивые восемнадцатилетние мальчишки – мейнстримовый хлам. Возможно, он хорошо продается, но Ксандер не получает желаемого и не становится тем, кем должен стать.

– Песня должна быть хорошей или выиграть «Зажигай»? – резко бросила я.

Брат скрипнул зубами.

– Давайте сделаем перерыв.

– Хорошо, тогда я сейчас принесу что-нибудь поесть, – предложила я, ощущая, как снова начала болезненно пульсировать голова.

– Подожди, я пойду с тобой, – быстро произнесла Сэнди, снимая наушники.

– Мне нужно пиво! – прокричал Ксандер.

Я покрутила пальцем у виска и вместе с Сэнди вышла из студии. Она тут же повисла на моей руке, словно мы лучшие подруги. Немного раздраженная, я застыла в ее хватке. Ее сладковатый парфюм забивался мне в нос, усиливая головную боль.

– Я так рада, что наконец-то здесь появилась еще одна девушка, – весело щебетала мне на ухо Сэнди, пока мы шагали по узкому проходу к автомату с закусками. – Ты даже не представляешь, насколько скучными иногда могут быть парни. Вот я прихожу в студию рано утром, а чем они занимаются весь день? Курят, пьют пиво и говорят о девушках. – Она цокнула языком.

– В самом деле? – Я остановилась перед автоматом и бросила на нее озабоченный взгляд. – Ксандер так мало работает?

– В последнее время да, – призналась Сэнди, понизив голос до визжащей версии тихого шепота. – Я думаю, ему немного не хватает вдохновения. Тем лучше, что ты приехала. Сегодня мы достигли большего, чем за последние три месяца.

Девушка лучезарно улыбнулась мне и, если бы я вообразила цензурную полоску для ее груди и глушитель для голоса, она бы мне даже понравилась. Я забросила в автомат денег на батончик мюсли и ущипнула переносицу, когда он упал вниз. Возможно, на сегодня нам стоит расстаться, иначе в конце дня у меня начнется полномасштабная мигрень.

Сэнди всю дорогу продолжала болтать, и пока мы медленно двигались обратно к студии, мне оставалось только время от времени издавать одобрительный звук. И тут я услышала ее.

Его песню.

Она звучала из студии А1, которая располагалась по диагонали от нашей. Над дверью горел красный свет, указывая на то, что идет запись. Я остановилась как вкопанная, внезапно почувствовав себя так, будто весь мир затаил дыхание и слушает только этот голос. И пусть звуки доносились приглушенно, но все же каждый волосок на моих предплечьях встал дыбом. Я никогда не слышала ничего подобного. Этот голос напоминал жидкую карамель, теплую и сладкую. Каждая нота была исполнена безупречно, и в них плескалось такое желание, что мое сердце судорожно сжалось. Правда, кое-что очень мне не понравилось: слова были совсем не романтическими, а скорее напоминали грязный шепот в постели.

Ты произносишь так сладко мое имя,

А я хочу долго и нежно тебя целовать.

Я знаю, что буду гореть в аду,

Но я пойду на все, чтобы заставить тебя кричать.

Своим взглядом способна свести с ума,

Я отдам все, чтобы снова тебя связать.

Я знаю, что буду гореть в аду,

Но я пойду на все, чтобы заставить тебя кричать.

Тихий смех резко вернул меня к реальности. Испытывая внезапное головокружение, я посмотрела на Сэнди, которая вместе со мной таращилась на дверь, и заметила в ее глазах дерзкий, почти похотливый блеск.

– Какой плохой мальчик, – прошептала она и, хихикая, исчезла в нашей студии.

Мое сердце билось так быстро, словно я пробежала марафон.

А еще совсем другие части моего тела тоже отреагировали на этот голос. Осознав это, я ощутила, как кровь прилила к моим щекам. Невыносимо. Стыдно. Я глубоко вздохнула, пытаясь прогнать легкое покалывание между ног.

И только один вопрос не шел у меня из головы: как ему удалось так хорошо спеть настолько грязный текст? Захлопывая за собой дверь в студию, я четко понимала: все, что мы делали в музыке, – полный хлам по сравнению с тем, что только что записали в студии A1.

Мрачно взглянув на Ксандера, я еще раз глубоко вздохнула. Впереди нас ждало чертовски много работы.

8

– Куда, черт возьми, пропала Сэнди? Она провалилась в унитаз? – раздраженно осведомился брат, потирая глаза.

Мы работали уже несколько часов, а между тем уже было далеко за полночь. Кейл тихо храпел на диване, и даже я перешла от воды к кока-коле, чтобы не заснуть.

– Нам стоит закончить на сегодня, – пробормотала я, и впервые за этот день со мной согласились все присутствующие.

– Но прежде мы должны договориться о следующих встречах с Сэнди, – напомнил Ксан, присаживаясь на вращающийся стул рядом с Брайаном и громко зевая.

– Где же эта девчонка? – проворчал Брайан.

– Все еще в туалете, – сообщила я, бросив озабоченный взгляд на часы. Она исчезла уже почти двадцать минут назад. – Пойду посмотрю, что с ней.

Парни только поворчали, когда я выскользнула из студии и шагнула в тускло освещенный коридор. Туалеты располагались всего двумя дверьми дальше, но Сэнди нигде не было видно. Нахмурившись, я постучала в одну из кабинок.

– Сэнди? Ты там? – позвала я.

Ответом мне стала тишина, и когда я повернулась, чтобы уйти, встретилась в зеркале с собственным отражением. Бледное лицо. Под глазами темные тени и полностью стертая помада. Вздохнув, я подумала, не взять ли мне еще одну банку колы, и тут услышала. Тихий, задыхающийся звук, подозрительно похожий на стон. Женский стон.

– Сэнди? – обеспокоенно спросила я и вышла из туалета. Из-за тусклого освещения в коридоре все здание выглядело опустевшим. Мои высокие каблуки буквально утопали в ковре, когда я двинулась в противоположном направлении. В животе поселилось странное чувство.

– Сэнди? – снова позвала я, напряженно прислушиваясь.

И снова услышала тяжелое дыхание. Я наклонила голову и последовала на звук, который в конце концов привел меня к студии А1. Из-за слегка приоткрытой двери внутрь проникал приглушенный свет, но красная лампа над ней не горела. Итак, запись уже закончена. Оставался ли в помещении еще кто-нибудь? Мои шаги едва заметно ускорились.

– Сэн… – начала я, прежде чем моего уха достиг еще один звук, от которого у меня по шее побежали мурашки. Я услышала его. Его. Этот карамельный голос, который пел ужасно грязные вещи, продолжая звучать словно ангел. Вот только на этот раз он не пел, а стонал.

– Черт, сделай это еще раз!

В ответ раздалось хихиканье, и буквально через три с половиной секунды мой переутомленный мозг сообразил, в какую ситуацию я сейчас вляпаюсь. К сожалению, моя рука оказалась наделена меньшим интеллектом, потому что я уже шагнула вперед и распахнула дверь. Последний слог имени Сэнди заглушила звукоизоляция стен, а на моем лице появилось ошеломление. На потертом диване лежала обессиленная наша пропажа. Свои длинные стройные ноги она обвила вокруг парня, который как раз опустил голову и поцеловал ее в губы. На нем все еще была рубашка, но черные джинсы сидели подозрительно низко. Он издал похожий на мурлыканье звук, когда Сэнди привстала и подняла ему навстречу бедро. Легкая дрожь прошла по всему ее телу, и она зарылась пальцами в его волосы цвета воронова крыла.

Теперь я увидела и его скуластое лицо. Насколько я рассмотрела, парень выглядел очень… симпатично. Не преувеличенно мужественный, а по-настоящему красивый. С прямым носом и изогнутыми черными бровями. Его бледные руки, на указательном и среднем пальцах которых блестели серебряные кольца, вцепились в искусственную кожу дивана, когда Сэнди сунула ладошку ему в штаны. А стоило девушке начать ритмично ею двигать, парень с наслаждением запрокинул голову.

Его стоны звучали, как теплая карамель на сладком мороженом.

О. Боже. Мой.

Это был Габриэль Блейзон.

А я стояла и просто таращилась на то, как он занимается сексом.

Если бы он сейчас разомкнул веки, непременно заметил бы меня. Стремительно шагнув назад, я зацепилась каблуком за чуть приподнятый порог двери и потеряла равновесие. Время как будто замедлилось: я видела, как падаю, слышала, как выругалась, прежде чем сильно удариться спиной. Резкая боль пронзила мой копчик. В то же время одна из моих лодочек слетела с ноги и запрыгала по студии. Я широко распахнула глаза, но ничего не могла сделать, в панике наблюдая, как туфля с грохотом ударилась о диван.

Веки Габриэля распахнулись. Светло-серые глаза зашарили по помещению, нашли и критически осмотрели меня. Сэнди тоже испуганно остановилась.

– Что это было? – задыхаясь, спросила она.

– По-моему, нас только что атаковали туфлей, – произнес Габриэль, не выглядя ни в малейшей степени смущенным. – Эта симпатичная штучка – твоя подруга?

Взгляд Сэнди метнулся ко мне, и ее глаза расширились.

– Саммер! – взвизгнула она и отрывисто села. – Что ты здесь делаешь?

– Кидается в нас туфлями «Прада», – сухо ответил Габриэль, не делая попыток ни отойти от Сэнди, ни подтянуть штаны.

– О боже! Как мне это развидеть? – вырвалось у меня, и я зажмурилась от стыда.

– Саммер! Подожди! Это не то, о чем ты подумала, – заявила Сэнди.

– Я совершенно точно не хочу знать, что это, – буркнула я.

Габриэль фыркнул.

– Ах не то? Чем же мы тогда здесь занимаемся, Сэнди? Устраиваем тебе ежемесячный осмотр?

– Не смешно. Отойди от меня, Габриэль, – прошипела девушка.

Украдкой посмотрев между пальцами, я заметила его широкую ухмылку.

– Зачем? Она с удовольствием присоединится, если захочет, – произнес он с изрядной долей сексуальной хрипотцы.

Я опустила руки и одарила его возмущенным взглядом.

– Нет, спасибо, я откажусь.

– Уверена? – Его серые глаза сверкали.

Тем временем Сэнди успела оттолкнуть от себя Габриэля. Теперь он вальяжно развалился на диване и наблюдал за мной из-под опущенных ресниц, в то время как наша певица в суматохе поправляла одежду.

– Пожалуйста, Саммер, – умоляюще произнесла она, – не рассказывай об этом брату. Мы с Габриэлем только ради удовольствия.

– В самом деле, Сэнди… – Я вздохнула и с трудом поднялась на ноги. Поскольку на мне была только одна туфля, я немного колебалась. – Даже знать не хочу, что вы там делали. Я искала тебя и… нашла. А сейчас мне лучше уйти.

Покраснев до корней волос, я развернулась и зашагала прочь. Снова застряв на пороге, буквально выскочила наружу, ругаясь на чем свет стоит. В студии раздался смех Габриэля, затем шипение Сэнди, чтобы он взял себя в руки. Нашла, называется! Тем не менее я все же услышала, как ангельский голос спрашивает:

– И кто же это был?

Когда я вбежала в студию B2, ребята сонно вздрогнули.

– Я нашла Сэнди. С ней все хорошо. Давай, Ксандер, мы уходим!

– Что? – сонно спросил брат.

– Мы отправляемся домой. И если не хочешь, чтобы я вела твою монструозную тачку, тебе следует поторопиться! – отрезала я, а потом схватила сумочку и рванула прочь.

– Подожди, Сэм! Почему ты босиком? – крикнул слегка дезориентированный Ксандер, устремляясь вслед за мной.

– Туфля упала в туалет, – отозвалась я, бросаясь к выходу и молясь, чтобы ни Сэнди, ни Габриэль не попались нам на пути.

9

– Не могу в это поверить. Она изменяет мне с этим слабаком, – за утренним кофе в тысячный раз жаловался Ксандер.

Хотя в полдень «утренний», наверное, не совсем подходящее слово. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь мы легли только в четыре утра. Я чувствовала себя так, словно попала под колеса чудовищной машины Ксандера. Мой внутренний жаворонок разбудил меня уже в семь, но остальная часть меня стонала, умоляя об отсрочке. Так что я продремала еще несколько часов, пока вопли брата о кофе, беконе и кровавой мести Габриэлю Блейзону – не обязательно в таком порядке – не вытащили меня из постели.

– Он выглядел не особо слабым, – тихо пробормотала я.

– Что? – раздраженно спросил Ксандер.

– Ничего. – Я налила ему кофе. – Выпей и перестань ныть. Я думала, вы с Сэнди не встречаетесь.

– Мы и не встречаемся, – признал Ксандер. – У нас скорее свободные отношения. Каждый может развлекаться с кем угодно и с чем угодно.

– Кроме Габриэля Блейзона, я полагаю?

– Да хоть с подсвечником, если захочет, если его не зовут Блейзон, – пылко возразил брат.

Вздохнув, я подперла подбородок рукой и посмотрела на растрепанную белокурую шевелюру Ксандера.

– Что между вами произошло? Ну, помимо того, что его музыка продается лучше, чем твоя, и у вас, очевидно, одинаково ужасный вкус на девушек?

– Хммм… – неопределенно проворчал брат.

Я бросила на него подозрительный взгляд, но он ловко уклонился от моего внимания и допил третью чашку кофе.

– И?

– Что и?

– Что не так с тобой и Блейзоном?

– Ничего. И к тому же нам пора. Брайан уже ждет нас в студии. У нас есть только эта неделя, чтобы закончить запись песни. В субботу я еду на Лонг-Айленд, а в воскресенье начинается фестиваль.

Теперь уже колебалась я, лихорадочно подыскивая предлог, чтобы не появляться сегодня в студии.

– Ах, знаешь что, я сегодня останусь здесь. Брайан, Сэнди и ты, вы уже знаете, что делать. Я вам совсем не нужна…

– Прекрати, Саммер, – перебил Ксандер. – Ты же не думаешь, что теперь я позволю Сэнди петь эту песню. Нет, пусть она спокойно продолжает строить глазки Блейзону. Мы сделаем это без нее.

Брат решительно встал.

– Что? Но, Ксандер, так не пойдет. Кто же тогда будет петь песню?

– Ну а кто, по-твоему? – фыркнул брат, который уже скользнул в свои кеды и бросил мне куртку. – Ты, конечно!

– Что… я? Ты спятил? Нет!

– Прости, сестренка, но это, к сожалению, не обсуждается.

Ксандер внезапно начал излучать решимость, которой я давно в нем не замечала. В последний раз такое случилось, когда он объявил, что не пойдет в колледж, а после средней школы покинет дом, чтобы стать диджеем в Нью-Йорке.

– Блейзон может трахать моих подруг, но мою гениальную сестру он никогда не получит! С тобой, черт возьми, я выиграю этот фестиваль!

– Ксан! Я же не умею петь, – запротестовала я, вызвав у брата лишь очередное фырканье.

– Еще как умеешь.

– Нет, не умею. Поверь мне, Итан никогда не упускал случая напомнить мне об этом. Я пою, словно кошка, которой прищемили хвост.

– Итан – идиот. Конечно же, ты умеешь петь. Ты попадаешь во все ноты, и этого более чем достаточно.

– Ксандер! – прошипела я, не желая впутывать себя в этот безумный план.

– Саммер! – передразнил меня брат, желая разрушить мою жизнь.

– Я не могу этого сделать. Эту песню услышат тысячи, если не миллионы людей. Если выяснится, что это мой голос, то ни один классический оркестр в этой стране больше не воспримет меня всерьез.

– Никто об этом не узнает.

– Ничего не выйдет.

– Совсем наоборот, это гениально. Я думал об этом всю ночь. Сэнди не понимает песню, она снова и снова пела бы ее неправильно. Но ты… ты знаешь, как должен звучать вокал. Ты споешь ее, и споешь потрясающе.

Его карие глаза сияли от восторга.

– Ксандер, не…

– Пожалуйста! Умоляю тебя! – запричитал брат, молитвенно сложив ладони.

– Нет, Ксандер, оставь это!

– Я дам тебе все, что ты захочешь. В самом деле все, просто спой для меня одну песню.

– Нет, Ксан, я не собираюсь ради этого рисковать своей карьерой. У тебя нет ничего, что мне нужно.

– Даже так? – Ксандер выпрямился и одарил меня хитрой улыбкой плохиша. – Совершенно случайно у меня может оказаться кое-что, что тебе нужно. Нет, я даже видел, как ты была невероятно подавлена, когда не получила это.

– О чем ты сейчас? – с подозрением поинтересовалась я.

Брат сорвался с места и убежал.

– Ксандер? – Я с опаской выглянула из-за угла и едва до смерти не перепугалась, когда он сунул мне под нос билеты. – Билеты на концерт?

– Ах, посмотри внимательно, – предложил Ксандер, в то время как мои глаза уже скользили по строчкам, расширяясь все больше и больше.

Все мое тело начало покалывать.

– О боже! Где ты их взял? Неужели это билеты на летний концерт филармонии в Далласе с Ринальдо Алессандрини в качестве приглашенного дирижера?

– Совершенно точно. – Он помахал билетами перед моим носом.

– Но они были распроданы уже через час. Где ты их взял?

– Хм… есть определенные преимущества в том, чтобы иметь богатого брата с хорошими связями, – вкрадчиво проговорил Ксандер. – Я отдам тебе билеты, когда ты споешь песню.

У меня уже дернулись пальцы, но я остановилась на полпути.

– Нет, я не позволю себя подкупить.

– Точно? – выдохнул Ксандер. – Даже если я скажу, что эти билеты дают право на проход за кулисы, включая встречу с Алессандрини?

Моя рука метнулась вперед и выхватила у него билеты. Как Голлум свое кольцо, я прижимала драгоценные квадратики к груди. Мало того что пригласительные на концерты этого дирижера были распроданы на два года вперед, так еще и с такими эксклюзивными возможностями они стоили по пятьсот долларов каждый.

– Прекрасно, – буркнула я, – я спою твою песню. Но если кто-то посторонний узнает, что это я, ты будешь умирать долго и мучительно.

– О, я люблю свою сестру! – Ксандер прижал меня к себе так крепко, что у меня из легких вышел весь воздух.

– Ладно-ладно, – проворчала я, запихивая билеты в сумочку.

Ксандер ласково зарылся носом в мою шею и произнес гораздо серьезнее, чем я могла от него ожидать:

– Спасибо, Саммер. Я люблю тебя.

Мое сопротивление растаяло, и я прижалась щекой к его мягкой шевелюре.

– Я тебя тоже, – прошептала я.

Некоторое время мы просто стояли и наслаждались тем, что в этом безумном мире есть друг у друга. В какой-то момент брат отстранился от меня и усмехнулся.

– Поехали в студию. Нам не стоит терять время!

Кивнув, я зачесала волосы назад и вместе с весело болтающим Ксандером спустилась на лифте на подземную автостоянку. Я не представляла, как Брайан отреагирует на блестящий план моего брата, но уже подозревала, что эта идея не вызовет у него энтузиазма.

Когда мы наконец сели в машину и помчались по улицам Нью-Йорка, я вспомнила другую горячую… проблему. Проблему с карамельным голосом и темными волосами, спадающими на насмешливые серые глаза. Черт. Как избежать встречи с Габриэлем Блейзоном?

– С тобой все в порядке? – быстро обернулся Ксандер, когда я шагала, прячась за ним, через студию звукозаписи и с подозрением оглядываясь по сторонам.

– Конечно, что не так? – ответила я, прячась за кулером для воды.

Габриэля не наблюдалось ни справа, ни слева. Я скользнула дальше к автомату с закусками. Ксандер покачал головой и двинулся рядом со мной, шаркая, словно неотесанный мужлан. Из него получился бы действительно паршивый ниндзя.

– Ты что-нибудь ищешь?

– Эмм, да…

– И что именно?

– Я ищу…

– …туфлю?

Я застыла, когда перед моим лицом появилась красная лодочка на высоком каблуке, которую держала бледная рука. Не потребовалось раздраженных стонов Ксандера, чтобы понять, кто стоит позади меня. Один только его голос вызвал у меня мурашки по коже. В голове стало совсем тихо, внимание сконцентрировалось только на мягком тембре, а я медленно, почти мучительно повернулась. Светлые глаза встретились с моими. Насмешливая улыбка приподняла левый угол рта и показала ямочки, которых не должно было быть, потому что… да потому что они меня раздражали.

– Думаю, это твоя, не так ли? – спрашивали меня ямочки, пока я сосредоточенно пыталась выйти из шокового состояния.

– Саммер, откуда у Блейзона твоя туфля? Я думал, она упала в унитаз, – словно откуда-то издалека послышался голос Ксандера.

– В унитаз? – весело поинтересовался Габриэль.

– Да, в унитаз, – решительно отрезала я. – Ты спас ее от утопления, спасибо!

Я поспешно выхватила обувь из пальцев Габриэля. Мы так близко стояли друг напротив друга, что я впервые смогла рассмотреть его с головы до ног. И он явно делал со мной то же самое, да так настойчиво, словно в мыслях уже раздел меня. О боже! Я покраснела? Да, покраснела. И Габриэль заметил это. Он усмехнулся, показавшись мне в этот миг невероятно горячим дьяволом.

– Держись подальше от моей сестры, Блейзон, – резко проговорил Ксандер, и мы оба вздрогнули.

Брат протиснулся между нами, взял меня за руку и притянул к себе. Ксандер был хоть и немного ниже, но гораздо мускулистее Габриэля, который теперь небрежно прислонился плечом к автомату и засунул руки в карманы штанов. На его запястьях висели десятки разноцветных браслетов с разных фестивалей.

– Прайс-Икс, вечно ты мешаешь всем жить, – произнес он пренебрежительно, прежде чем снова перевести взгляд на меня. – Как надоедливый таракан, – буркнул он.

Я лишь холодно посмотрела на Габриэля.

– Все время чувствовал, что здесь воняет придурком. Если бы я знал, что тебя пустят в студию, то взял бы с собой освежитель воздуха, – высокомерно отозвался мой брат.

– Ах нет, ты, наверное, что-то не так понял, Ксанни-бой. Я профессионал, моя песня была готова еще вчера. Я здесь только для того, чтобы вернуть туфлю твоей милой сестренке, которая… потеряла ее вчера.

Он ухмыльнулся, и я с трудом подавила желание бросить лодочку ему в голову. А ведь я всегда считала себя пацифисткой. По крайней мере до тех пор, пока пять минут общения с Габриэлем Блейзоном не убедили меня в обратном.

– Отвали, Блейзон, – прорычал Ксандер. – Что бы ты ни задумал, оставь мою сестру в покое.

– Хм, твоя сестра… такая милая и невинная, правда? – прошептал Габриэль. Ксандер взял меня за руку и искоса посмотрел на него. – Кстати, я хотел передать тебе привет от твоей подруги. Как ее там звали? Сэнди? Горячая штучка. Всегда визжит, когда ее жестко трахаешь. – Он издал высокий стон, который и в самом деле напоминал Сэнди. Ксандер так покраснел, будто его голова в любую минуту готова была взорваться от всех ругательств, которые в ней бушевали.

– Оставь это, Блейзон. Мы квиты, – выдавил он сквозь зубы.

Что? Почему квиты? Я переводила взгляд с одного на другого. Но Габриэль только мрачно рассмеялся и резко отошел от автомата.

– О, Ксанни, мы еще далеко не квиты. Увидимся на «Зажигай». А ты, Саммер Прайс, – он наклонился ко мне, и я уловила теплый древесный аромат, – надеюсь, добавила проигрыш, – выдохнул он мне в ухо. – Иначе с вашей песней ничего не выйдет.

Я в ужасе отпрянула.

– Я… я не понимаю, о чем ты! – прохрипела я совершенно неубедительно, ощущая, как пульс пускается вскачь. Почему я не подумала об этом вчера? Если Габриэль расскажет, что я здесь делаю со своим братом, это будет… полная катастрофа. – Это не… – начала я снова, но парень только подмигнул мне.

– Не волнуйтесь. Я ничего не видел и не слышал. Мы же не хотим, чтобы у вас были неприятности, – заверил он, дьявольски блестя глазами.

Я на секунду задумалась о том, чтобы бросить в него туфлей. Если повезет, попаду ему в голову, и он умрет ужасной смертью. Мертвые ничего не могут рассказать, не так ли?

Я снова открыла рот, но парень уже исчез за ближайшим углом. Я уставилась ему вслед.

– Саммер… – Прикосновение брата заставило меня вернуться к реальности. Мне все еще казалось, что вокруг витает запах Габриэля, и я невольно покачала головой. – Эй, Саммер, ты в порядке? – спросил Ксандер в тысячный раз за день, с беспокойством глядя на меня.

– Конечно, – мой голос прозвучал странно высоко, и я быстро откашлялась, – почему нет?

Брат еще мгновение пристально смотрел на меня, прежде чем со вздохом провел по волосам.

– Прости, что попала под перекрестный огонь. Габриэль может быть довольно жестоким.

– Да. Жопа с ушами, – согласилась я, и брат засмеялся.

– Но почему у него была твоя туфля? Вчера произошло больше, чем ты рассказала? – полюбопытствовал он.

Я вздохнула.

– Серьезно… просто не спрашивай. Забудем об этом и продолжим работать. Эта песня… она не просто должна быть гениальной, она должна стать революционной!

Я решительно двинулась вперед и открыла дверь в студию B2.

– Ого. Откуда вдруг столько мотивации?

– Теперь это личное. – Я захлопнула за нами дверь. – Ах да, и надо еще кое-что сделать.

– Что же?

– Добавить этот чертов проигрыш.

10

Взгляни в мои глаза,

Что под покровом ночи.

Тебе не спрятать дьявола,

Тебя всю вижу точно.

И непослушный мальчик, готовый все отдать,

Чтоб слышать, как ты станешь яростно кричать.

И спрятаться не сможешь,

Любовь зажжет твой свет.

Ты отдала ей всю себя,

А я сожгу дотла.

– Не стоит ли поставить последний куплет на повтор с четвертого такта? – спросил Ксандер.

Я кивнула, в то время как мой голос эхом отдавался в динамиках. Если не принимать во внимание абсолютно невозможный характер, Брайан оказался действительно хорош. Мы работали над песней всю неделю, и теперь мой голос звучал так необычно, что даже я не узнавала его. Казалось, он не принадлежал Саммер Прайс, звуча томно, яростно, страстно и так сексуально, что я даже немного смущалась.

– А ведь все дело и правда в проигрыше, – заметил Брайан, впервые с тех пор, как мы познакомились, выглядя впечатленным. – Как ты к этому пришла?

Я стиснула зубы.

– Это не важно.

– Думаю, мы закончили, – объявил Ксандер, хмуро взирая на микшерный пульт, как будто тот мог что-то ему ответить. – А ты как думаешь? – обратился он ко мне, и в его глазах отражалось одновременно столько страха и надежды, что у меня сжалось сердце.

Измученная, но счастливая, я взяла его руку и крепко сжала.

– Это лучшая песня из всех, что ты когда-либо сочинял, – честно призналась я.

Несмотря на усталость, на лице брата расцвела улыбка. Круги под его глазами смотрелись еще темнее, чем у меня. Он работал усерднее всех, часто даже не возвращаясь домой поспать. Я редко видела его в столь боевом настроении. Он работал словно в исступлении и, к моему изумлению, наша песня вызвала такой же восторг и во мне. И пусть это была не классическая музыка, которая заставляла умолкать постоянный шум в моей голове и касалась во мне самого сокровенного, но музыка Ксандера пробуждала во мне такие жизненные силы, о которых я даже не подозревала, что они дремлют во мне.

– У людей на фестивале снесет голову от такого, – радовался брат. – Сегодня мы покажем ее продюсеру. А завтра отправимся на фестиваль, и тогда весь мир услышит наше творение.

– Это ужасно скоро, – посетовала я, качая головой, – но мне и в самом деле любопытно посмотреть, как отреагируют на нашу песню.

Глаза Ксандера заблестели.

– Если хочешь, можешь поехать со мной, Сэм.

– Я? – Я в ужасе распахнула глаза и покачала головой. – О нет, это не для меня. Я просплю целую ночь напролет, а потом мне нужно срочно попрактиковаться перед прослушиванием. Отныне я играю только на пианино.

– Как пожелаешь, – мягко согласился он. – Ты сделала для меня более чем достаточно. Однако предложение останется в силе. Я покажу тебе сцену и место проведения фестиваля, – просиял брат.

– Спасибо, больше головной боли мне не нужно, – рассмеялась я, и в этот момент раздался звонок моего мобильного. – О, это Итан. Я отвечу, хорошо?

Ксандер кивнул и отвернулся, пока я выходила из студии, отвечая на звонок.

– Это же мой лучший друг. Ты, конечно, думал, что я совсем пропала.

И только когда я произнесла это вслух, мне пришло в голову, что в последние дни Итана было слышно гораздо меньше.

Из телефонной трубки донесся знакомый глубокий смех.

– У меня совсем не оставалось времени беспокоиться, Сэм. На летних курсах в университете есть чем заняться.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не полюбопытствовать, не является ли слово «университет» обозначением для Шейлы. Но даже если это так, меня это не касается. По крайней мере, пока.

– Как дела, что вы сейчас делаете? – спросил друг, тем самым возвращая разговор в безопасное русло.

– Со мной все в порядке, – сообщила я, прислонившись спиной к стене коридора. – Песня Ксандера готова. Завтра он едет на Лонг-Айленд, а в воскресенье начинается фестиваль. А у меня наконец появится время сосредоточиться на своем прослушивании.

– Это здорово!

– Да, я тоже так думаю, – произнесла я, тут же удивившись, почему моя радость настолько… сдержанная. Что со мной не так? Может, это просто накопившаяся усталость. – О да, кстати, – сменила я тему, расплываясь в улыбке. – Вот что я совершенно забыла тебе сказать: у меня есть два билета на – погоди-погоди – летний концерт маэстро Алессандрини в Далласе, и… я хотела спросить, не хочешь ли ты пойти со мной.

– Черт возьми! Алессандрини? – воскликнул Итан. – Серьезно? Это невероятно! Как ты умудрилась достать билеты?

Взяла взятку у брата.

– О, у женщин свои средства и способы.

Итан от души рассмеялся, и я поняла, как сильно соскучилась по нему. По его голосу, его запаху, его объятиям. Когда все стало так сложно?

– Это великолепно, Саммер, – обрадовался друг, и по его голосу я поняла, что он не лукавит. – Я помню, как ты была подавлена, когда не осталось билетов. Конечно, я пойду с тобой.

Ах, Итан! Несмотря на то что не играл ни на одном инструменте и слушал классику только ради меня, он все же был готов сопровождать меня. Не важно когда, не важно куда, при этом еще и радовался. Просто потому что радовалась я.

– Спасибо, Итан, очень мило с твоей стороны. Я напишу тебе точное время концерта, чтобы ты мог забронировать билет на самолет, хорошо?

– С удовольствием, – слегка охрипшим голосом отозвался он. – Скучаю по тебе, милая.

– Я по тебе тоже.

– А теперь, к сожалению, я должен повесить трубку. Ш… эм, Тайсон и ребята скоро придут.

Мой желудок болезненно сжался.

– Конечно, без проблем. Услышимся.

– Пока, Саммер.

– Чао!

Итан повесил трубку и, хотя предвкушение концерта все еще трепетало во мне, я ощущала себя странно подавленной. Мои противоречивые чувства к Итану становились все более неприятными. Пришло время решить, что делать дальше с нашей дружбой. Это будет честно. По отношению к нему и ко мне. Но… почему я видела перед собой не его ярко-зеленые, а серые глаза, когда мне снилось, что меня поцеловали? Я раздраженно покачала головой и решила отправиться домой раньше Ксандера. Мне хотелось чего-нибудь поесть и принять ванну с пеной. И, возможно, выпить бокал вина.

Я попрощалась с ребятами и решила поехать на метро. Пока я терпела этот город, не затыкая постоянно уши. Я привыкла к Нью-Йорку быстрее, чем считала возможным. «И, – добавил тихий голос внутри меня, – как известная пианистка Нью-Йоркского оркестра, я езжу только на такси».

Уже знакомым маршрутом я быстро прошагала от студии до станции метро, купила китайскую лапшу и начала есть, пока ждала поезд. При этом на глаза мне попался огромный плакат, объявляющий о начале фестиваля «Зажигай». Теперь они висели на каждом углу. Это было то же фото, что и в рекламе по телевидению: молодой человек с черными волосами стоит перед шумной толпой, а у него за спиной два горящих крыла. Я внимательно посмотрела на него, и у меня внезапно побежали мурашки по коже. Почему я не заметила этого раньше? Диджеем на фотографии являлся не кто иной, как Габриэль Блейзон.

К счастью, в этот момент подъехал поезд и заслонил собой плакат. Я вошла и села у окна. Что такого в этом парне, почему он так выводит меня из себя? С тех пор, как почти неделю назад он вернул мне туфлю, мы не пересекались. Чему я, собственно, безмерно радовалась. Тем не менее я поймала себя на том, что почти ежедневно открываю его Instagram, чтобы посмотреть новые посты. Он всегда публиковал черно-белые фотографии своего окружения и никогда – себя самого. Десяток фотографий его кед на разных улицах. Горизонт Нью-Йорка. Танцующий лист на ветру. Улыбка на лице женщины, которую он обнимал. И, конечно, нотные листы.

Если бы я знала Габриэля Блейзона только по его фотографиям, я бы считала его вдумчивым, артистичным человеком. Но всякий раз в моей голове проносился образ оригинала. Его взгляд, когда он смотрел на меня через всю комнату. Его дыхание на моей коже. Его насмешливая улыбка, когда он назвал Ксандера тараканом. Почему эти двое так бурно реагируют друг на друга? Это обычная конкурентная борьба между двумя диджеями или все дело в чем-то ином? Ксандер, кстати, так больше не поднимал этот вопрос.

Все еще думая о Габриэле Блейзоне, я опустила глаза. Как ни странно, сегодня я обула те же туфли, что и тогда. По прихоти, которая могла исходить только от дьявола Instagram, я вытащила мобильный телефон и сфотографировала свои ноги. Затем сделала фото черно-белым и разместила под ним текст: «Яд может быть оружием женщины, но точно брошенная туфля тоже подойдет».

Как раз когда я вошла в квартиру и выскользнула из обуви, мой телефон завибрировал. Я открыла Instagram и застыла. Новое уведомление.

«Gabriel_Blazon подписался на вас».

А затем я увидела его последний пост. На фото была его рука с множеством браслетов с разных фестивалей, в которой он держал… мою туфлю. Ниже была подпись: «Несколько дней назад я получил забавный маленький подарок. Обычно поклонницы швыряют в меня трусиками, но настоящий джентльмен с достоинством принимает все, что ему дарят».

Ох… этот маленький негодяй.

11

– Эй, Сэм… ты еще спишь?

– Хм.

Зевнув, я открыла один глаз. О черт! Угораздило же меня заснуть на диване. Я смутно различила склонившегося надо мной брата с телефоном у уха.

– Ксан, что случилось? Сколько сейчас времени? – пробормотала я сонно.

– Половина пятого. Утра. Продюсер дал нашей песне зеленый свет. Более того, он в восторге. Сейчас я еду на Лонг-Айленд, чтобы вместе с командой подготовить все. Ты уверена, что не хочешь со мной?

– Совершенно уверена, – проговорила я, задаваясь вопросом, как брату удается вообще не спать.

Он выглядел так, будто ни секунды не отдыхал за последнюю неделю. Но несмотря на это, буквально искрился возбуждением и покалывающей энергией.

– Хорошо, у тебя есть все, что тебе нужно, не так ли? Если нет, позвони мне. Следующие несколько дней я буду ночевать в отеле, но вернусь, прежде чем ты улетишь, ладно?

– Удачи, – пробормотала я.

– Спасибо. Ты лучшая, – заявил Ксандер, поцеловал меня в щеку и побежал к выходу с сумкой наперевес.

– Ты ничего не забыл? – крикнула ему вслед, но дверь уже захлопнулась, и через несколько минут я уже снова спала.

Чуть позже меня разбудил звук будильника. С ужасно растрепанными волосами я выключила его и оглядела пустую квартиру. Меня поразила тишина. Молчание, которое раньше я всегда предпочитала всему остальному. Но после нескольких дней, наполненных смехом Ксандера, нашей музыкой и жизнью, теперь я чувствовала себя страшно одинокой.

Только чтобы чем-то занять себя, я села за рояль брата и начала играть. Но уже через несколько минут я поняла, что что-то не так. В пустом пентхаусе мелодия звучала гулко и ужасно тоскливо. Раздраженная, я стала играть быстрее, громче, настойчивее. Но музыка оставалась прохладной в моих ушах.

Что случилось? Это начало музыкального ступора? Наконец-то у меня появилось время! Я хотела играть! Я должна была играть! Я… мизинец соскочил, и я вздрогнула от искаженной ноты.

Устав, я захлопнула крышку, а затем глубоко вдохнула и выдохнула.

Решила просмотреть новые сообщения. Одна из маминых помощниц от имени родительницы поинтересовалась, как у меня дела. Послание от папы, что он еще дольше останется в Бостоне. И голосовое сообщение от лучшего друга, который довольно пьяным голосом пожелал мне спокойной ночи. Итан! Мое спасение. Было бы так хорошо поговорить с ним.

Я нажала на зеленую кнопку и начала слушать гудки. Один, два, три, четыре. Я как раз собиралась нажать отбой, когда трубку наконец взяли.

– Алло? – произнес сонный женский голос.

Я помедлила с ответом и бросила быстрый взгляд на дисплей. Неужели набрала не тот номер? Нет, все правильно, написано «Итан». Желудок болезненно сжался.

– Хм, привет, это Саммер. Итан здесь? – осторожно спросила я.

Девушка испуганно откашлялась.

– О, Саммер, это ты. – Теперь я узнала ее. Это была Шейла. – Я, э… Итан сейчас в душе. Мне его позвать?

– Нет… нет, все хорошо, – услышала я сама себя и почувствовала, что пальцы, сжавшиеся вокруг телефона, онемели. – Передай ему… пока, – неловко закончила я и повесила трубку.

Какого черта?! Шейла сейчас с ним? А он в душе? Хочу ли я знать, чем эти двое занимались всю ночь? Значит, у Итана с ней все-таки что-то есть. И что между ними? Он держит ее рядом на тот случай, если я не захочу быть с ним?

Почему-то мне не нравилась идея, что у моего лучшего друга имеется запасной аэродром. Если Итан желает быть со мной, то его чувства должны быть достаточно сильными, чтобы он ждал меня и моего решения. Или я слишком… консервативна? И как к этому относится Шейла? Вряд ли она считает, что здорово быть второй на очереди. Или?.. Новая мысль заставила меня вскочить с кровати. Может, это я у него запасной аэродром, а не Шейла?

Все еще оставаясь в пижаме, я побрела на кухню. Хотелось избавиться от этой эмоциональной неразберихи. Я нуждалась в приличном завтраке, и на этот раз мюсли мне не хватило бы. Однако в холодильнике я нашла только остатки китайской еды. Тоже хорошо. Я поставила ее в микроволновку и включила телевизор, в то время как варился кофе.

– Ксандер, кофе го… – начала я, прежде чем мне пришло в голову, что брата здесь нет.

Отлично. А я ведь приготовила кофе на целую армию. Вздохнув, я забралась на барный стул на кухонном островке, съела оставшуюся лапшу и выпила слишком много бодрящего напитка. На BBC показывали репортаж о каком-то фестивале. Я быстро увеличила громкость, и голос репортера эхом разнесся по квартире.

– …это крупнейший фестиваль в США, который длится три недели и проходит в шести штатах.

Без сомнения, это «Зажигай».

– Открытие состоится в Нью-Йорке и, как вы видите на заднем плане, специально для этих трех дней была построена особенная сцена. Всего прибыло уже более ста двадцати пяти тысяч человек со всего мира. Некоторые приезжают в Нью-Йорк только на эти три дня, другие следуют за фестивалем от начала до конца.

Можно сказать, это событие в превосходной степени. Здесь соберутся музыканты, диджеи и артисты из двадцати стран мира. Кроме того мы, бесспорно, увидим на фестивале какую-нибудь голливудскую звезду в качестве тайного посетителя или даже на сцене.

Первые сюрпризы должны начаться сегодня вечером…

Звонок мобильного отвлек меня от экрана. Сначала я подумала, что это перезванивает Итан, и не хотела брать трубку. А потом увидела на дисплее совершенно другое имя и, разулыбавшись, ответила на звонок.

– Эй, Ксан, наверное, это снова что-то вроде ментальной связи близнецов. Я как раз смотрела репортаж о фестивале. Выглядит великолепно…

– Саммер, ты должна мне помочь, – поспешно прервал меня брат. Его голос звучал так отчаянно, что я рывком села.

– Поняла. Выкладывай.

– У меня сдохла флешка! – Ксандер выругался.

– Флешка? – растерянно повторила я.

– Да, моя флешка! Та, на которой была записана музыка. Без нее у меня ничего не получится.

– Но ведь у тебя наверняка есть резервная копия, не так ли? Просто вернись домой и скопируй. Твое выступление только завтра.

– Нет! Саммер, организаторы полюбили нашу песню! Сегодня было несколько прослушиваний! Она нужна мне сегодня! – Брат на мгновение остановился и набрал воздуха. – Резервная копия лежит в моей спальне, под кроватью.

Я вскочила, чтобы посмотреть. И правда, под его кроватью, среди кучи пыли и старых носков, лежала черная флешка.

– Что от меня требуется? – вздохнула я.

– Привези ее мне. Пожалуйста. Мое выступление в семь.

Мой взгляд метнулся к часам на стене. Они показывали почти полдень. До Лонг-Айленда на общественном транспорте мне понадобится часа два, не меньше, а на такси и того больше. Даже если я очень потороплюсь, времени может не хватить. Тем более мне еще предстоит попасть на территорию фестиваля.

– Не знаю, успею ли я, – поделилась я своим беспокойством.

– У нас нет вариантов.

– Хватит ли времени на саундчек, если я буду на месте за два часа?

– Должно. Делай что хочешь, только, пожалуйста, привези флешку.

– Ладно, – согласилась я и прикусила губу.

– Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, – выпалил брат.

– Хорошо. Увидимся примерно через три часа.

– Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо… – продолжал бормотать он.

Покачав головой, я повесила трубку. Черт возьми, ну почему Ксандер всегда умудряется втянуть меня в свои неприятности?

Вздохнув, я оделась. Поскольку ночь мне, скорее всего, предстояло провести вне дома, я упаковала зубную щетку, расческу и запасную одежду, взяла флешку Ксандера и вышла из квартиры.

Однако добраться до Лонг-Айленда оказалось сложнее, чем я предполагала. Такое впечатление, что весь город собрался в путь. Уже на подъезде к вокзалу я обнаружила, что улицы забиты намертво, и такси брать не стоит. Метро тоже оказалось переполнено.

Когда наконец удалось втиснуться в поезд, который повез меня из Манхэттена, я уже опаздывала и от переживаний готова была взорваться. Ксандер звонил каждые пять минут, чтобы в панике поинтересоваться, где я. В какой-то момент я в раздражении выключила сотовый. А когда сумела завладеть свободным местом, измученно откинула голову на спинку сиденья. У меня невыносимо пульсировало в висках. Поездка в метро – одно дело, но мегаогромный городской хаос лишил меня всех сил. Шум вокруг меня казался слишком сильным, ярким и громким. Разговоры других пассажиров отзывались в голове стуком отбойного молотка.

Две девушки, сидевшие рядом со мной, без конца громко смеялись. Обе выглядели так, будто направляются в клуб: мини-юбки, короткие топы и слишком много макияжа. Что бы они ни смотрели на своих телефонах, это неизменно вызывало у них восторженный визг и громкий смех.

– Поцелуй, женись, убей? – поинтересовалась одна из них.

– Хм… – склонила голову другая, – поцелуй – Прайс-Икс. Женись – однозначно 2g4u. И убей, хм, Skrillex.

Девушки захихикали, а я тем временем скользнула ниже на своем сидении. Боже! Они говорят о моем брате… и Габриэле. Я бы убила Габриэля. Несколько раз. А мой брат… точно ни поцелуев, ни свадьбы. Так что мне придется убить и его. Убить их обоих – это же просто отличный план. Тогда я, по крайней мере, обрету покой. Я потерла виски.

– Ты уже видела это? – спросила одна из девушек, показывая подруге то ли картинку, то ли видео на телефоне, и та сильно покраснела. – Как ты думаешь, слухи не врут? Они действительно пара?

– Надеюсь, что нет, – проговорила другая, – иначе мы не сможем поцеловать ни того, ни другого, не говоря уже о свадьбе.

– Но это было бы мило, – заметила первая. – Я имею в виду… они просто круто смотрятся вместе. Якобы все время спорят. Ты смотрела запись с прошлого фестиваля?

– Где 2g4u через сцену бросил банку в Прайса-Икс? Это было очень грубо. А ответным взглядом Прайса-Икс можно было убить!

Девушки пронзительно захихикали. Одна из них опустила мобильный, и я смогла мельком взглянуть на картинку. Какого черта?! Я, должно быть, издала удивленный возглас, потому что обе в изумлении повернулись ко мне.

– М… можно мне посмотреть? – спросила я.

Одна из подружек нерешительно кивнула и сунула телефон мне под нос. От неожиданности у меня открылся рот. На снимке были изображены Ксандер и Габриэль, лежащие в постели друг напротив друга с обнаженными торсами. Тонкие руки Габриэля зарылись в белокурую гриву моего брата, и парни улыбались друг другу. Парочка на фото выглядела настолько эротично и в то же время так раздражала, что я несколько раз моргнула. Если смотреть издалека, то можно представить, будто это я лежу в постели с Габриэлем Блейзоном.

– Что это, черт возьми, такое? – хрипло произнесла я, не уверенная, ужасаться мне или ликовать от такой удачной находки. Этим ведь можно шантажировать Ксандера целую вечность.

Девушки понимающе засмеялись.

– Это просто фан-пик, – объяснила мне одна из них.

– Но их еще много есть, – возразила другая. – Слухи о том, что у Прайс-Икса и 2g4u роман друг с другом, ходят уже довольно давно. Видимо, поэтому его группа распалась.

– Его группа? – заинтересовалась я.

Обе кивнули, как завороженные, видимо, желая поделиться со мной своими инсайдерскими знаниями. И я тоже этого хотела! У меня даже головная боль прошла.

– 2g4u, он же Габриэль Блейзон, раньше был в группе. Как она называлась, Салли?

– Хм… кажется, The Only. Группа довольно успешно выступала в течение нескольких лет, пока неожиданно участники не объявили о распаде коллектива.

– Почему?

– Точно никто не знает.

– Но есть те же самые слухи о Блейзоне и о том, что Прайс-Икс имеет к этому какое-то отношение… – обе хитро усмехнулись.

Я поулыбалась в ответ, но потом сделала вид, что получила сообщение, и уставилась в свой мобильный. Что произошло между моим братом и Габриэлем? Что скрывают от меня эти двое? И почему меня так расстроила эта фотография? Я испытала что-то вроде… ревности. О, и головная боль тут как тут.

Замечательно.

Мое упавшее было настроение немного поднялось, когда два часа спустя я буквально вывалилась из поезда на Лонг-Айленде. Вообще-то на платформе я ожидала увидеть Ксандера, но вместо него мне навстречу шагнул парень в очках и с хвостиком.

– Ты Саммер Прайс? – тяжело дыша, поинтересовался он.

– Все так и есть. А ты?..

– Кельвин. Я один из тур-менеджеров «Зажигай» и, помимо прочего, отвечаю за Ксандера Прайса. А сейчас приехал за тобой.

– Хорошо. Вот флешка для моего брата. Отдать ее тебе прямо сейчас? – осведомилась я.

Кельвин удивленно посмотрел на меня.

– На самом деле я должен привезти и тебя, и флешку. Ксандер сказал, раз уж ты все равно здесь, тебе стоит посетить фестиваль.

– Мне? – Я помедлила, нащупывая беруши. В действительности это плохая идея. Я бы даже сказала, глупая. Но садиться обратно в поезд метро мне не хотелось еще больше. А еще мной завладело любопытство. В меня будто вселился дьявол, вызывая какую-то неодолимую внутреннюю тягу.

– Ладно, но только ненадолго, – решилась я.

Кельвин улыбнулся, и я последовала за ним к черному «Хаммеру». За рулем уже ждал парень с лысиной и татуированными предплечьями, который кивнул мне, когда я скользнула на заднее сиденье.

– Это Джордж, телохранитель твоего брата. Он согласился тебя забрать. Джордж, это Саммер Прайс.

– У моего брата есть телохранитель? – удивилась я, пристегиваясь.

Джордж поднял взгляд и серьезно кивнул.

– Да, мисс Прайс. Правда, только на время фестиваля, и не только для него. Пока вы находитесь на территории, я, конечно, позабочусь и о вас.

– Очень мило, но что со мной может случиться?

Джордж завел мотор и тронулся.

– В идеале ничего, мисс Прайс. Но всегда найдутся сумасшедшие. Фестивали – место повышенной опасности, ведь люди непредсказуемы.

– Да, мой брат, например, – хмыкнула я.

Однако мою шутку никто не оценил.

Кельвин углубился в свой телефон, а Джордж молчал, так что я тоже молча уставилась в окно. Солнце уже низко стояло над горизонтом, и наш внедорожник с трудом пробивался через плотный уличный трафик. Несколько раз Джордж сворачивал на обочину, чтобы быстрее двигаться вперед. Примерно каждый километр разноцветные вывески указывали в сторону фестиваля, а за небольшой рощицей я уже различала верхушку шатра и огромную сцену. Меня постепенно охватывало возбуждение. У обочины припарковались десятки машин и трейлеров, а на зеленой полосе перед ней народ разбил свои палатки.

– Как далеко мы находимся от территории фестиваля? – с любопытством спросила я.

– На машине нам понадобится еще четверть часа, – любезно пояснил Джордж.

– И уже здесь люди ставят палатки?

– Да, наплыв в этот раз огромный, – бросил Кельвин, отрываясь от телефона и улыбаясь мне. – Твой брат уже сейчас очень популярен, но если он победит на «Зажигай», то станет настоящей звездой.

И все это благодаря нашей песне. У меня желудок сжался от беспокойства, и пока Джордж вез нас на территорию фестиваля, я бездумно таращилась в окно.

Наконец мы остановились на отдельной парковке, и парни вышли. Я дрожащими пальцами отстегнула ремень безопасности, но затем немного замешкалась. В этом месте ужасно много народу, и уже через час начнется первое выступление. Уровень шума превысит все, что я когда-либо слышала.

Кельвин нетерпеливо постучал по стеклу, давая понять, что мне пора выходить, но я словно застыла.

– Все в порядке, мисс Прайс? – поинтересовался Джордж, открывая мою дверь и обеспокоенно глядя на меня.

– Я, я… нет. – Я судорожно откашлялась и посмотрела на него. – Столько людей и шума заставляют меня нервничать, – призналась я.

Выражение его глаз смягчилось.

– Не волнуйтесь, мисс Прайс, я вас провожу, – подбодрил он. – Просто возьмите меня за руку, я вас не отпущу. Обещаю.

Джордж протянул мне свою огромную ладонь. Схватившись за нее, я наконец смогла вылезти из машины. У меня кружилась голова. Слабо пискнув, я достала из кармана беруши и вставила их в уши. Шум теперь звучал приглушенно, так что моя нервозность немного ослабла.

Кельвин шел впереди, а Джордж следовал за ним, словно двуногий шкаф, и тащил меня на буксире. Я буквально заставляла себя шагать вперед. Уже скоро твердый асфальт уступил место протоптанной дорожке. Мы попали на площадку «Зажигай». Люди, палатки, киоски с едой и разные сцены мелькали здесь как в калейдоскопе. Наибольшим разнообразием отличались палатки: одни больше походили на вигвамы, другие – на роскошные апартаменты. Вся территория фестиваля, казалось, представляла собой огромный круг, в центре которого возвышалась главная сцена. Повсюду сновали гости фестиваля, большинство из которых красовались в футболках с известными диджеями и группами, смеялись, пили пиво и громко разговаривали. А над всем этим витал запах еды и ожидания.

Мое дыхание ускорилось, а в ушах громко грохотало. Шум, обрушившийся на меня в этом месте, оказался настолько подавляющим, что я начала дрожать, даже несмотря на беруши. Мимо нас промчалась толпа молодых людей с полной тележкой пива. Со всех сторон толкали, давили и орали, и за одно мгновение я увидела больше обнаженной кожи, чем за всю жизнь до этого. Я находилась в таком ошеломлении, что не заметила выступающий колышек палатки и потеряла равновесие. Джордж поймал меня за секунду до того, как я могла бы быть растоптана толпой.

Губы телохранителя шевельнулись. Я предположила, что он сказал мне что-то успокаивающее, поэтому только кивнула и еще крепче сжала его руку. Джордж и Кельвин обменялись озабоченными взглядами и двинулись быстрее.

Ну да, это они хорошо придумали. Если поторопиться, то скорее выберемся из этого ада. Но у меня так дрожали ноги, что я едва успевала за ними.

Холодный пот стекал у меня по спине.

Я не могла идти дальше, вокруг было слишком многолюдно, слишком красочно, слишком громко.

Задыхаясь, я позволила Джорджу потащить меня вперед. А потом почувствовала, как из одного уха выпала беруша. Впопыхах мне не удалось вставить ее как следует, и она вылетела. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как она приземлилась прямо в грязь.

– Нет, нет, нет! – вырвалось у меня.

Отчаянная маленькая нота, которую в тот же миг поглотили оглушительные удары. Аплодирующие люди вышли на большую сцену, и по всей территории прогремел голос:

– Добро пожаловать на «Зажигай»! – Люди захлопали, закричали и завизжали, а в центре площади взметнулись столбы огня. – Вы на самом большом и, черт возьми, самом горячем фестивале во всей Америке. Где ваши руки? Я хочу видеть ваши руки!

Вопли ликующей толпы накатывали подобно гигантской волне, разбивающейся о край сцены и с гулким эхом отбрасываемой назад.

И пусть я понятия не имела, какой сейчас играет диджей, но в тот момент осознала, что никогда раньше не слышала по-настоящему громкой музыки. Быстрый наэлектризованный бас заставлял все внутри меня вибрировать, а чрезвычайно высокие искаженные звуки проникали в мой мозг, словно острые иглы. Казалось, будто мою голову полностью парализовало, желудок сжался, на глаза навернулись слезы.

– Малышка совсем не в порядке, – прокричал Джордж Кельвину в ухо.

– Что нам делать? – поинтересовался Кельвин так же громко. – Вернуться к машине?

– Что вперед, что назад – без разницы. За кулисами, по крайней мере, есть звуконепроницаемые комнаты. Надо доставить ее туда.

Судя по всему, мужчины договорились, потому что руки Джорджа внезапно крепко обвились вокруг моего тела и подняли меня, словно беспомощного щенка. Я обессиленно уткнулась незащищенным ухом в грудь телохранителя, смутно осознавая, что мелко дрожу. Мне было больно. Музыка стремительно набирала обороты, а следом за ней и мой страх. Люди вокруг кричали так, будто вот-вот наступит конец света, и каждый звук, словно нож, врезался в мои слуховые проходы. Я отчаянно пыталась дышать, заставить кислород проникать в легкие, которые тоже были готовы меня подвести. И что тогда меня ждет?

«У тебя паническая атака, трусиха», – проворчал внутренний голос.

Мир превратился в череду отдельных кадров. Я видела, как Джордж грубо расталкивает людей в стороны. Видела качающуюся шевелюру Кельвина. Видела, как в наступающих сумерках горизонт рассекают мерцающие огни: красный, зеленый, синий, красный, зеленый, синий… Эти моменты доходили до моего сознания, напоминая короткие беспокойные вдохи. В том же ритме, что и музыка, громкость которой только нарастала. Джордж двигался прямо к ней, вместо того, чтобы уводить меня прочь. Я отчаянно прижималась к нему, так, что даже костяшки на пальцах побелели.

– Все хорошо, мисс Прайс, мы почти на месте, – пробормотал телохранитель, и под щекой я ощутила вибрацию его грудной клетки.

В ответ я лишь кивнула. Музыка между тем играла так оглушительно, что я чувствовала себя парализованной. Просто отвратительная мелодия. Она стучала в моей голове совершенно без связи, нюансов или гармонии. Казалось, еще минута, и у меня из ушей потечет кровь.

Джордж неожиданно развернулся, и я уловила, как дернулось его тело. Оставив толпу позади, мы зашагали по краю сцены. Ревели динамики. Особенно высокий звук буквально пронзил мой слуховой проход, и я услышала собственный крик боли. А после наступила тишина. Вокруг распространилась тьма, и теперь я вообще ничего не слышала. Ни единого звука. Что произошло? Внезапная потеря слуха? Пожалуйста, только не это. Горло сжалось, я резко хватала ртом воздух. Потом снова стало светло, мы двигались по коридору, в котором бегали люди с наушниками. Миновали несколько ступенек вверх и попали в просторный холл.

Прикосновение к плечу вывело меня из ступора. Светлые волосы и сверкающие карие глаза. Знакомые шевелящиеся губы. Ксандер! Я моргнула. Он говорит со мной? Я в замешательстве покачала головой. Он взглянул на Джорджа, который, вероятно, что-то говорил, поскольку выражение лица брата сменилось с обеспокоенного на встревоженное. Снова поворот, металлические ящики. Ксандер открыл дверь, и мы вошли в другую комнату. В углу стоял черный кожаный диван, и Джордж осторожно опустил меня на него. В следующее мгновение Кельвин положил мне под шею пакет со льдом. За ним последовала бутылка воды, которую Ксандер сунул мне под нос. В ушах начало трещать, и я вздрогнула от боли. Голова медленно наполнилась нарастающим жужжанием, и я дрожащими пальцами взяла полупустую бутылку и выпила ее в три больших глотка.

– Очень хорошо. Щеки снова порозовели. Как ты, Саммер?

Слова проникали мне в уши, словно через вату. Но все-таки проникали.

Я облегченно вздохнула и попыталась сориентироваться. Мы находились в небольшом помещении, едва ли двадцать квадратных метров. Рядом с диваном стоял холодильник, а на стене слева от него висело зеркало с подсветкой. Должно быть, это гримерка Ксандера.

– Саммер, ты меня слышишь? – Брат сидел на корточках передо мной и озабоченно хмурился.

– Немного, – хрипло произнесла я и сделала еще глоток воды.

Холод на шее успокоил мои чрезмерно раздраженные нервы, а дыхание наконец замедлилось. Теперь я ощущала соленый вкус крови во рту, потому что в панике прикусила язык.

– Шшш… все будет хорошо. Прости, Сэм, – сдавленным тоном прошептал Ксандер и прошелся сильными пальцами по моим волосам. Он прижал свой лоб к моему, и я позволила себе на мгновение прикрыть глаза, чтобы насладиться близостью своего брата-близнеца. – Прости. До сих пор ты так хорошо переносила Нью-Йорк, и я, идиот, понадеялся, что тебе уже не станет плохо. Мне жаль, прости меня, – как мантру повторял он.

По моему телу пробежала дрожь, но потом я отодвинулась от брата и сквозь пелену слез улыбнулась ему.

– Все в порядке, Ксан. Я не умерла. – Голос звучал по-прежнему странно приглушенно для моих ушей.

Ксандер не отводил от меня взгляда своих карих глаз, и только сейчас я заметила напряженную складку у его рта. Должно быть, брат ужасно переживал. Его выступление оказалось на грани срыва, а следом сломалась и его не приспособленная к жизни сестра. Мне нужно было просто вернуться в Нью-Йорк.

Быстрый стук в дверь заставил всех нас поднять головы. Кельвин, чьего отсутствия я даже не заметила, вошел и, улыбаясь, протянул мне белую картонную коробку. Обезболивающее. Я с огромной благодарностью приняла ее, а он повернулся к Ксандеру.

– Твое выступление начнется через полчаса. Тебе пора идти.

Брат помедлил, бросив на меня вопросительный взгляд, но я лишь отмахнулась, вынула из кармана штанов флешку и вложила ему в руку.

– Вот. Поднимай свою задницу. Ты должен раскачать эту сцену!

– Я не хочу оставлять тебя одну, если тебе плохо.

– Все уже в порядке. – Улыбаясь, я указала на Джорджа, который держался в стороне, но поглядывал на меня, словно обеспокоенная наседка. – Твой телохранитель присмотрит за мной. А теперь иди. И удачи!

Ксандер прикусил нижнюю губу, тут же став выглядеть гораздо моложе своих двадцати лет, а потом резко поднялся и поцеловал меня в лоб.

– Подожди здесь. После концерта ты поедешь со мной в отель, хорошо?

Я только кивнула, наблюдая, как брат с Кельвином покидают комнату. Джордж сел на единственный стул и подбородком указал на лекарство в моей руке.

– Вы должны выпить их и немного отдохнуть, мисс Прайс. Если после этого вам не станет лучше, я вызову врача.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Достала из пачки сразу три таблетки, проглотила их и со стоном откинулась на спинку дивана. Вторая беруша все еще торчала у меня в ухе. Я вытащила ее и сжала в руке.

Да уж, неловко вышло. Я уже давно не чувствовала себя так плохо. В последний раз это произошло на первом курсе колледжа, когда я упала в обморок на одном из футбольных матчей Итана. После этого я избегала подобных мероприятий. Однако здесь все оказалось гораздо хуже. Даже в звуконепроницаемой комнате я продолжала слышать шум фестиваля. Словно издалека глубокие удары сотрясали землю. Но постепенно таблетки начали действовать. Язык и кончики пальцев у меня немного онемели, в то время как давление в голове ослабло. Чуть позже веки стали вялыми и потяжелели. Что бы ни дал мне Кельвин, оно сработало.

– Лучше? – озабоченно поинтересовался Джордж.

– Да, гораздо. Кельвин отличный драг-дилер, – пробормотала я, глядя на телохранителя. Мои светлые волосы рассыпались по дивану, почти касаясь пола. – Как долго ты работаешь на моего брата, Джордж? – сонно спросила я.

– Уже год, мисс Прайс.

– Пожалуйста, зови меня Саммер.

– Лучше не надо, мисс Прайс.

– Почему нет?

– Я считаю, что лучше разделять работу и личную жизнь.

– Хорошо, тогда после работы зови меня Саммер, ладно?

Уголки его рта дернулись.

– Вы очень похожи на своего брата, мисс Прайс.

– О нет, – возразила я, – я гораздо приятнее, красивее и умнее своего брата.

Джордж улыбнулся.

– Я почти уверен, что он сказал бы то же самое.

– Разница лишь в том, что я права.

Джордж добродушно рассмеялся, и я поняла, что он мне нравится.

– Скажи-ка, Джордж, – медленно проговорила я, – ты знаешь, что произошло между моим братом и Габриэлем Блейзоном? Ты ведь наверняка знаешь Габриэля, не так ли?

Телохранитель скрестил мускулистые руки на груди.

– Да, я знаю мистера Блейзона, но не думаю, что могу говорить об этом, мисс Прайс.

– В самом деле? – удивилась я. – Мне казалось, что эти двое не нравятся друг другу. Это чистое соперничество? Или за этим стоит нечто большее?

Джордж пожал плечами.

– Об этом вы должны спросить своего брата, мисс Прайс. У вашего брата и мистера Блейзона часто возникали разногласия, и их пути разошлись. Больше я не могу ничего сказать по этому поводу.

Интересно, по какому поводу были эти разногласия?

Перед глазами вспыхнуло лицо Сэнди. Уж не она ли стала причиной? Хотя если задуматься, скорее всего, нет. Я вспомнила ситуацию у автомата. Что сказал мой брат Габриэлю? По поводу Сэнди они квиты. Значит, что-то должно было случиться до нее. Но что? А вдруг слухи о гей-романе не так уж врут? Нет! Или?..

Я некоторое время туда-сюда гоняла эти мысли, пребывая в полудреме. Головная боль стихла до ритмичной пульсации, и я наконец осмелилась встать.

– Что вы собираетесь делать, мисс Прайс? – осведомился Джордж, придерживая меня за локоть, словно боялся, что я вот-вот упаду.

– Я хочу услышать новую песню моего брата, – решила я.

– Вы уверены, что это хорошая идея? Совсем недавно вы теряли сознание. Там очень шумно.

– Я вернусь, если для меня станет слишком громко, – пообещала я.

Телохранитель медленно кивнул.

– Хорошо, но я пойду с вами.

Джордж открыл дверь, и я на нетвердых ногах вышла, прижав пальцы к ушам. Если станет слишком громко, я сразу поверну назад. Но раз уж я здесь, то хочу вживую увидеть брата на сцене. Я хочу понаблюдать, как он играет нашу песню. Всего лишь быстрый взгляд, дабы убедиться, что это стоило усилий, приложенных нами в последние недели.

Перед гардеробом располагался просторный холл, стены которого покрывал брезент. Вероятно, он служил очередной сценой, но, как ни странно, музыки не было слышно. Может, сейчас просто смена диджеев. Испытывая облегчение, я вынула пальцы из ушей и вышла из защищенной комнаты. Джордж двигался позади меня, как щит в натуральную величину.

Десятки людей суетились по залу, таскали тяжелое электронное оборудование, давали или получали инструкции через наушники. Просторный зал, по всей видимости, служил для сбора сотрудников фестиваля. Эта комната казалась такой большой, что сцена перед ней, на которую мне удалось лишь мельком взглянуть, наверное, была просто гигантской. Теперь, когда в голове у меня снова прояснилось и я без поддержки стояла на ногах, мне хотелось ее рассмотреть.

– Откуда будет лучше увидеть брата? – спросила я Джорджа.

Он указал вперед, где черный непрозрачный занавес отделял кулисы от сцены.

– Вы можете встать вот там слева, мисс Прайс, оттуда будет видно всю сцену. Хотите, я принесу вам что-нибудь, может быть, наушники?

– А у вас найдутся лишние? – с надеждой поинтересовалась я.

– Конечно. Спрошу у кого-нибудь из техников. – Джордж огляделся. Через несколько секунд он, кажется, нашел в толпе нужного человека, потому что дал мне знак, что скоро вернется, и исчез.

Дрожа от возбуждения, я начала медленно двигаться, чтобы взглянуть на сцену, как вдруг заиграла музыка. Безо всякого предупреждения. Настолько громко, что я отчаянно заткнула уши и отступила на шаг. Боль в висках снова вспыхнула. Ладно, это была глупая идея. Я должна…

Как раз в тот момент, когда я собиралась бежать обратно в гримерку Ксандера, по сцене пронесся голос. Я застыла. Мурашки побежали по коже. Мои кости вибрировали в ритме ударов, а голос, который пел, растекался по жилам, как расплавленная карамель.

Ты мой любимый горько-сладкий грех,

Пока я всю тебя целую.

Я знаю, что буду гореть в аду,

Но стон твой тихий украду.

Его удивительный тембр прокрался в мою голову, и все стало так… невероятно легко. Куда-то исчезла боль, в мире не осталось больше ничего, только он. Двигаясь сами по себе, ноги несли меня в сторону сцены.

«Что ты творишь?» – поинтересовался мой внутренний голос, пытаясь заставить меня остановиться. Только вот каждый безупречный слог, каждая соблазнительная теплая нота словно магнитом тянули меня вперед, пока я наконец не смогла взглянуть за черный занавес прямо на сцену.

А там стоял он, Габриэль Блейзон, в простой белой рубашке и черных джинсах. Темные волосы торчали во все стороны. Светлая кожа в свете софитов блестела от пота, а руки молниеносно летали по диджейскому пульту. На его лице застыло почти сладострастное выражение, в то время как музыка в полной гармонии парила над площадкой фестиваля.

Совершенство. Чистое, восхитительное совершенство – вот как я бы назвала его мелодию и его голос. Потом он рассмеялся, и звук прокатился по моему телу волной незамутненного счастья. Остановившись, я немного отодвинула занавес. Наверное, я издала какой-то звук, вздох, хрип, стон, не знаю, но, несмотря на включенные на всю колонки, взгляд Габриэля устремился ко мне. Пот стекал по его вискам, а его светло-серые глаза словно взяли меня в плен. Позади Габриэля взметнулись вверх огненные столбы, образуя фигуру из горящих крыльев, раскинувшихся по всей сцене. В одной руке он держал микрофон и, не отпуская моего взгляда, пел последний куплет своей песни.

О, детка, ты будешь большего просить,

Я все отдам, чтоб это повторить.

И буду имя вновь твое кричать,

Когда утащат в ад меня сжигать.

Гости фестиваля были вне себя. Бит буквально взорвался каскадом нот. Габриэль тяжело дышал, словно пробежал марафон, и я вторила ему. Я ощущала жар на щеках, ощущала, как музыка пульсирует по моим венам. Слушать пение Габриэля Блейзона – это все равно что съесть шоколадку на американских горках. Чертовски вкусно и просто потрясающе.

Габриэль что-то сказал в микрофон и махнул рукой. Он попрощался, и поклонники с шумом проводили его. Я сосредоточила внимание на нем, наблюдая, как он опустил микрофон, повернулся и пошел ко мне. У меня перехватило дыхание, а внутри зазвенели тревожные звоночки. Парень смерил меня таким напряженным взором, что зарытый где-то глубоко во мне первобытный инстинкт моментально ожил.

«Беги! Ноги в руки и беги!» – требовал внутренний голос.

Но я не смогла. Меня остановил взгляд Габриэля.

– Саммер Прайс.

Он стоял передо мной. Настолько высокий, что мне пришлось немного приподнять голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Габриэль Блейзон, – тихо отозвалась я.

Он оказался так близко от меня, что наше дыхание перемешалось. Мы уставились друг на друга, и я заметила, как расширяются его зрачки. Моего носа снова коснулся запах свежего дерева и пота. Дрожь пробежала у меня по спине, когда парень сантиметр за сантиметром наклонялся к моему уху.

– Тебе понравилась песня, Саммер Прайс? – поинтересовался он своим бархатистым голосом, в котором, казалось, не имелось ни углов, ни краев. Даже во время разговора у него была идеальная тональность. Мои уши словно оказались на небесах. Остальная часть меня таяла в аду.

– Нет, – ответила я не моргнув глазом.

Габриэль улыбнулся. Если бы дьявол мог улыбаться, наверное, это именно так и выглядело бы.

– Ты лжешь, Прайс, – прошептал он мне в ухо, обдав мочку горячим дыханием. – Ты выглядишь так, будто у тебя только что был чертовски хороший секс.

О боже… Жар прилил к щекам, но я постаралась лишь холодно посмотреть на него. Скорее ад замерзнет, чем я покажу этому парню, насколько он выводит меня из себя.

– Неужели? Ты это называешь чертовски хорошим? Должно быть, ты разочаровал уже многих девушек.

Вместо того чтобы обидеться, Габриэль лишь еще шире ухмыльнулся. Понимающе. Опасно.

– Поверь мне, я знаю, как выглядит девушка, которую хорошенько оттрахали, и либо у тебя только что было горячее свидание за сценой, либо… ты запала на меня.

Вот же дрянной мальчишка. Его высокомерная ухмылка была настолько провокационной, что во мне перегорели все предохранители.

– Пошел ты, Габриэль Блейзон, – выдавила я.

Он засмеялся.

– О, ты говоришь это только потому, что хочешь присоединиться, не так ли?

Я резко вдохнула, когда он положил руку мне на шею и притянул к себе. Всего несколько миллиметров, большее расстояние ему не пришлось преодолевать. Как раз перед тем, как мы коснулись друг друга, он остановился. Я невольно облизала губы и при этом едва не задела его. Габриель снова издал звук, похожий на мурлыканье. Я так и не поняла, кто преодолел последний миллиметр, но неожиданно наши рты соприкоснулись. Я вцепилась пальцами ему в волосы и застонала, когда он обхватил руками мои бедра. Я уже целовалась и не была девственницей, но ни разу не испытывала… такого. Габриэль Блейзон действовал далеко не нежно или сдержанно. Он целовал меня так, словно никогда не хотел ничего другого. Он вел себя дико и напористо, а его губы на вкус казались немного солеными. Как соленая карамель.

Задыхаясь, я захватала ртом воздух, и его язык в мгновение ока разомкнул мои губы. Так что следующим я попробовала сладкий энергетический напиток, смешанный с тем, что должно быть Габриэлем, чем-то острым, словно перец. Его язык обвился вокруг моего, толкая и дразня. Он пальцами зарылся в мои волосы, испортив мою прическу и перевернув все во мне с ног на голову. Всего на секунду, буквально на мгновение ока, я перестала быть Саммер Прайс, превратившись в ту, кто целовал в ответ так же напористо, как и Габриэль. Я превратилась в Саммер – свободную, дикую и бесстрашную. Внутри меня вспыхнул огонь, насквозь пронзивший все мое тело, а потом разум катапультировал меня обратно в здесь и сейчас.

«Что, черт возьми, ты делаешь?»

«Он начал первый!»

«Не важно! Прекрати это!»

Я в ужасе распахнула глаза и оттолкнула парня. Мы смотрели друг на друга и тяжело дышали. Габриэль облизнул распухшую губу. Я… укусила его?

– И? – промурлыкал он. – Хочешь большего?

Если так, он, похоже, не возражал.

Это новый огонь во мне отреагировал. Не я. Он моментально вспыхнул и отвесил Габриэлю Блейзону пощечину, которая оказалась такой сильной, что его голова дернулась в сторону. Хлопок эхом разнесся за кулисами. Все, кто находился в непосредственной близости, остановились и вытаращились на нас.

– Если ты посмеешь сделать так еще раз, – фыркнула я, – то после этого болеть будет не только твоя щека.

Габриэль тяжело дышал, его щеки налились красным. На его бледной коже отчетливо проявилась моя пятерня. Он медленно повернул ко мне голову. Я инстинктивно дернулась назад, но парень только откинул голову и начал громко смеяться. Я опустила подбородок вниз. Он смеется? Габриэль Блейзон точно не в себе.

– О, Саммер Прайс, – наконец выдавил он, намотав один из моих локонов на указательный палец и нахально притянув к себе мое лицо, – я думаю, мы еще повеселимся вместе.

Парень отпустил мой локон, подмигнул и так резко оттолкнул меня, что я отшатнулась назад и упала прямо в объятия Джорджа. Тот лишь растерянно посмотрел на меня.

– Мне стоит спрашивать? – осведомился он, стараясь сохранить профессиональную невозмутимость.

– Нет, – коротко ответила я и убежала обратно в гримерку Ксандера.

Туда, где и должна была оставаться с самого начала. Почему я этого не сделала? Глупые обезболивающие, размягчающие мозг!

12

– Это было абсолютное безумие!

Звук хлопнувшей двери вырвал меня из сна, и я тут же села на диване. Джордж тоже подозрительно моргнул, и мы оба уставились на моего брата, который с довольной ухмылкой на лице опустился на диван рядом со мной.

– Фу, Ксандер, ты весь мокрый! – зевнула я, отталкивая его от себя.

Брат усмехнулся еще шире, хотя мне казалось, что это вообще невозможно. Волосы свисали на его лицо потными прядями, и он выглядел таким счастливым, каким я не видела его целую вечность.

– Людям снесло голову! Песня потрясающая.

– Это чудесно, Ксан!

– Мы великолепная команда, Саммер. Играя нашу песню, я осознал, что никогда еще не был так хорош. Наш тандем, наша совместная работа, то, чего мы можем достичь, – вот что мне кажется правильным.

Не обращая внимания на мой протестующий визг, он заключил меня в крепкие объятия. Я снова завизжала и со смехом попыталась оттолкнуть его от себя. На этот раз брат действительно отстранился и со странным выражением посмотрел на меня.

– Ты и впрямь должна поехать со мной.

– С тобой?

– Да. Поехали со мной в тур. Тебе не обязательно посещать концерты. Просто можешь спать в отеле или в автобусе. Места, где будет проходить фестиваль, великолепны, ты могла бы осмотреть достопримечательности и вернуться как раз к своему прослушиванию.

Это предложение выглядело настолько же абсурдным, как и все прошедшие дни и недели. Почему я сразу не отказалась? Неужели всерьез задумывалась о том, чтобы принять его? После всего, что произошло сегодня?

– Нет, ничего не выйдет, – наконец заставила я себя сказать.

Ксандер бросил на меня озорной взгляд.

– Я уверен, что мы сможем найти какой-нибудь синтезатор, на котором тебе удастся попрактиковаться.

Я фыркнула.

– Синтезатор? Тебе и вправду нужно объяснять, как глупо сравнивать синтезатор с пианино?

– Нет, но… – брат пожал плечами, – тебе незачем практиковаться, Саммер. Ты и так уже умеешь все, что необходимо для прослушивания.

– Напомню тебе слова мамы: не бывает слишком много практики. Ты всерьез пытаешься убедить меня поехать с тобой, Ксандер?

– Ну конечно, – он улыбнулся. – И я поражен тем, что ты все еще слушаешь меня.

Я открыла рот, но, прежде чем я успела что-то сказать, брат взял меня за руку. Мой взгляд упал на одинаковые родинки у нас на костяшках.

– Я знаю, что ты боишься ехать, и не хочу, чтобы тебе снова стало плохо. Но я бы с удовольствием провел с тобой немного времени. Я скучаю по тебе, Саммер. Днем мы будем гулять по городу, а ночью можно отдыхать в отеле. А еще я считаю, что для тебя будет полезно отказаться от строгого распорядка повседневной жизни. По крайней мере, на время. И мы окажемся в Далласе почти одновременно с выступлением Ринальдо Алессандрини.

Летний концерт! Со всеми последними переживаниями я едва не забыла о нем. Я медлила с ответом и нерешительно кусала нижнюю губу. Неужели я и впрямь собираюсь сказать что-то, о чем сто процентов тут же пожалею? Это не может закончиться хорошо. Мне следует лететь во Флагстафф, вернуться к своей нормальной жизни и подготовиться к Нью-Йоркскому оркестру. К моей большой мечте.

– Решайся, Саммер, – мягко подталкивал меня к ответу Ксандер. Я посмотрела в его глаза, так похожие на мои, и ощутила себя в безопасности из-за любви, которую брат испытывал ко мне. – Это всего три недели, и я все время буду рядом с тобой. Что может случиться?

Все. Случиться может все что угодно. Например, Габриэль Блейзон. На мгновение мне показалось, что я слышу его голос, который умел петь столь возмутительные слова таким возмутительно-совершенным голосом. Я покачала головой.

Ксандер вздохнул, отпустил мою руку и опустился обратно на диван.

– Хорошо, я закажу тебе билет на самолет и…

– Погоди! Я поеду с тобой.

– Серьезно? – Глаза Ксандера расширились, а губы изогнулись в недоверчивой улыбке.

– Да, – подтвердила я, не в силах поверить в то, что только что произнесла. Наверное, глупее решений я никогда еще не принимала.

– Это лучшее решение, которое ты когда-либо принимала, – заявил брат, от радости буквально подпрыгивая на диване.

Черт возьми, что я там себе напридумывала?

– Но только при одном условии, – твердо сказала я.

– Все, что угодно!

– Я хочу в постель! – простонала я.

Ксандер усмехнулся.

– Конечно. Джордж, ты знаешь, где мы сегодня остановились?

Телохранитель кивнул и поднялся.

– Кельвин разместил вас в одном из автобусов для тура.

– Так пойдет? – поинтересовался Ксандер, и я кивнула. Главное, кровать и спать.

Я засунула в уши новые беруши, которые мне подарил Джордж, и вместе с братом и его телохранителем покинула гримерку. Ксандер все время держал меня за руку и, казалось, непрерывно болтал с Джорджем, который добродушно слушал. На большой сцене как раз выступал диджей в ярко-желтом худи и с голубыми волосами. Его музыка гремела над площадкой, и я очень обрадовалась, когда толпа наконец поредела и мы подошли к большой стоянке с автобусами.

Телохранитель провел нас к последнему в ряду. Черный монстр, который, слава богу, оказался звуконепроницаемым. Как только мы закрыли за собой дверь, меня накрыла восхитительная тишина. Только тогда я поняла, насколько была напряжена. А сейчас напряжение спало. Хоть я и устала, но с любопытством осмотрелась в салоне и с удивлением обнаружила, что он куда больше, чем я ожидала. Я стояла перед длинной узкой комнатой. Слева тянулась современная мини-кухня. Справа под одним из тонированных окон стоял большой стол с тяжелыми скамьями. Чуть дальше располагалась зона, которая с черным кожаным диваном и гигантским телевизором образовывала своего рода мини-гостиную. Прямо перед нами, за кабиной водителя, вилась черная винтовая лестница. Держась рукой за блестящие серебристые перила, я поднялась наверх и обнаружила там кровати. Всего я насчитала шесть слева и справа от прохода, в конце которого была закрытая дверь.

– Ты можешь спать там. – Ксандер открыл мне дверь, и я вошла в спальню, достаточно большую, чтобы в ней могли разместиться два человека. – Я возвращаюсь на фестиваль, скоро будет выступать один из моих друзей. Если я не вернусь, то останусь в гримерке, просто приходи ко мне завтра, хорошо?

– Приду.

Как только Ксандер вышел, я прямо в одежде бросилась на кровать и со вздохом закрыла глаза. Сегодня был действительно насыщенный событиями день.

Громкий грохот буквально вырвал меня из сна. Глаза слипались, я мельком глянула на телефон и застонала. Часы показывали половину шестого утра. А я-то думала, что все тусовщики спят в такую рань. К грохоту примешался стон, такой громкий, как будто стены здесь сделаны из бумаги. Это просто невыносимо! Потребовалось около минуты замешательства, прежде чем я достаточно проснулась, чтобы понять, что кто-то прямо сейчас занимается сексом в автобусе.

Раздраженная, я схватила беруши, которые положила на тумбочку, и засунула их себе в уши. Потом натянула на голову подушку. Звуки стихли, и я обессиленно прикрыла горящие глаза.

Должно быть, я снова заснула, потому что в следующий раз, когда открыла глаза, стояла тишина. Мягкий солнечный свет падал через окно мне прямо на нос, отчего тот ужасно чесался. Я чихнула и потерла лицо. Когда же опустила руку, обнаружила, что она испачкана черным. Ну здорово! Наверное, я выгляжу как енот, и, судя по ощущениям во рту, там умер такой же енот. Я скатилась с кровати, радуясь, что упаковала в небольшую дорожную сумку зубную щетку и сменную одежду. Но если я и в самом деле поеду в тур с Ксандером, мне придется купить и то, и другое. С босыми ногами, расплывшимся макияжем и совершенно растрепанными волосами я вышла из своей спальни, ища Ксандера или хотя бы ванну. Но первое, что бросилось мне в глаза, – это разобранная кровать со скомканными простынями. Спускаясь по лестнице, я услышала тихий смех, за которым последовали звуки поцелуев.

– Ксандер? Мне можно спуститься или я увижу то, чего не хочу видеть? – воскликнула я.

Мой взгляд сначала упал на две стройные девичьи ноги, которые обхватывали чужую талию. Затем последовала узкая голая спина, прислоненная к кухонному столу. Однако оказавшись уже на предпоследней ступеньке, я заметила черные волосы и от испуга едва не споткнулась.

– Габриэль? – выдавила я.

Он резко повернул ко мне голову.

– Саммер? – сконфуженно спросил он.

Я быстро покосилась на незнакомую девушку, которая все еще сидела на кухонном столе, расставив ноги. К счастью, она была одета.

– Какого черта ты здесь делаешь? – громко поинтересовалась я.

Габриэль приподнял одну бровь.

– Прощаюсь с Мэдди.

– Меня зовут Минди, – с обидой поправила девушка.

Он смущенно провел рукой по растрепанным черным волосам.

– Прости, Минди. Итак, я прощаюсь с Минди. Это то, что люди делают, после того как провели вместе отличную ночь. – Габриэль подмигнул ей.

Девушка ухмыльнулась от уха до уха. Боже упаси меня от того, чтобы снова пришлось слушать, как этот идиот занимается сексом.

– Так это был ты, – вырвалось у меня. – Почему ты занимаешься сексом в автобусе Ксандера? – Я с легким отвращением скривила лицо.

Между бровями Габриэля появилась складка.

– Автобус Ксандера? Это мой автобус, крошка.

– Я тебе не крошка! А это наш автобус! Кельвин разместил нас здесь.

– Возможно, я все еще пьян со вчерашнего дня, но я почти уверен, что не ошибся. Я живу здесь!

– Нет, не живешь!

– Еще как живу!

Мы смотрели друг на друга, пока девушка – Минди? Мэдди? – не откашлялась и выскользнула из кухни.

– Ну, думаю, мне нужно убираться отсюда сейчас же. Пока, Блейзон, с тобой было хорошо.

Они обменялись многозначительными взглядами.

– Всегда пожалуйста, – прошептал он.

– Особенно то, что ты делал своими пальцами, – хихикнула она, открывая дверь, чтобы впустить свежий воздух и солнечный свет.

Когда девушка исчезла, я снова посмотрела на Габриэля. При этом я старалась не позволять своему взгляду блуждать по его обнаженному торсу. Своим телосложением он напоминал мне дикую кошку, такой же стройный и гибкий. Только с гладкой грудью, за исключением черной линии, тянущейся вниз от пупка.

– Я сейчас умоюсь и переоденусь, а потом мы поищем Кельвина и все выясним, – недовольно отрезала я и повернулась к лестнице.

– Ванная здесь внизу, рядом с гостиной, – со смехом сообщил мне парень.

Я остановилась. Со всем достоинством, на которое только была способна, я повернулась и вошла в ванную. Тихий смех Габриэля был прекрасно слышен даже за шумом водопроводного крана.

Чистая и в свежей одежде, я снова почувствовала себя человеком. Человеком достаточно сильным, чтобы противостоять Габриэлю Блейзону, не таращась при этом на его грудь. Когда я открыла дверь, он, тоже одетый, стоял у кухонного стола и протягивал мне чашку кофе.

– Черный? Сахар, молоко или и то, и другое? – весело поинтересовался он.

– Хм, черный в самый раз, спасибо, – удивленно проговорила я, забирая чашку у него из рук. Но тут до меня донесся странный запах из его чашки. Я принюхалась. – Что в твоем кофе?

Он пожал плечами.

– Водка. Против похмелья.

– Ох…

Я поставила чашку и решила, что пора искать Кельвина. Когда я открыла дверь, Габриэль тоже двинулся.

– Подожди меня, Саммер!

– Нет!

Тяжело дыша, он догнал меня на стоянке.

– Почему нет? Ты нервничаешь, когда я рядом с тобой, Саммер Прайс? – спросил он с выжидающим выражением на лице.

– С чего ты это решил, в самом деле? – невозмутимо осведомилась я, торопливо шагая по пока еще пустой территории фестиваля.

Габриэль шагал следом за мной, слишком близко, как по мне.

– Ответы на этот вопрос могут быть так же разнообразны, как и на вопрос, почему ты так скована. Но знаешь что?

– Нет, не знаю и не хочу знать!

– Ну, – продолжил он, игнорируя мое возражение, – у меня была блестящая идея…

– Сомневаюсь, что в тебе есть что-то гениальное.

– Нет, я действительно долго думал об этом, и считаю, что мы должны стать друзьями.

Я остановилась прямо перед большой сценой и в ужасе посмотрела на него.

– Мы должны что?

– Дружить, – заявил он, как будто это самое нормальное в мире.

– В этом нет никакого смысла. Мы ненавидим друг друга. Мы даже не знаем друг друга, – заметила я.

Габриэль пожал плечами и прошел впереди меня, чтобы нас пустили за кулисы. Даже в это время дня здесь суетились люди, но днем все казалось гораздо менее крупным и устрашающим. Парень остановился и сунул свои тонкие пальцы в карманы джинсов.

– В моей жизни вообще мало что имеет смысл. Но думаю, у тебя есть потенциал стать одной из немногих. Ну? Что ты скажешь? Сделаем это?

– Сделаем? Что сделаем? Станем друзьями?

– Друзьями или, если хочешь… – он приподнял брови, – больше, чем просто друзьями. Однако мне не хочется, чтобы меня избил твой брат. В этом плане мне достаточно держаться за руки. Давно не делал этого. Может быть интересно.

Я потеряла дар речи. Я не понимала Габриэля Блейзона. Видимо, какие-то шестеренки в его мозгу работали неправильно. Нужно закончить это, что бы это ни было, прежде чем оно выйдет из-под контроля.

– Нет, – просто сказала я, оглядываясь в поисках Кельвина или хотя бы брата. Наконец впереди мелькнули светлые волосы Ксандера. Он выглядел так, словно не спал и не переодевался. Тем не менее он стоял прямо посреди сцены, устанавливал что-то на своей сэмпл-доске и болтал с техниками.

– Как нет? – настойчиво переспросил Габриэль.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет, ни в коем случае, нет, никогда, не в этой жизни, иди ты к черту.

Он поднял брови.

– О… ты такая злая, Саммер Прайс. К счастью для тебя, мне нравятся злые девушки.

Я вздохнула. Так мы никуда не продвинемся. Габриэль как раз набрал воздуха, чтобы что-то еще добавить, когда вдруг на него набросились сзади. Все произошло так быстро, что я заметила только вихрь длинных каштановых кудрей и золотистой кожи, прежде чем парень, ругаясь, опрокинулся вперед и рухнул на землю, как срубленное дерево.

– Три – ноль в мою пользу, мямля! – крикнул каштановый вихрь и резво вскочил на ноги, в то время как Габриэль плашмя лежал на земле, напоминая камбалу.

У меня непроизвольно открылся рот. Девушка убрала с лица каштановый локон и посмотрела на меня сияющими глазами. Мой рот приоткрылся еще немного. Девушка – а точнее женщина – выглядела так, будто сошла с бразильского подиума. Ее светло-коричневая, почти золотая кожа выглядела такой ровной и гладкой, будто после обработки в фоторедакторе. Сама девушка практически состояла из ног, больших глаз и коричневых локонов.

– Иди ты, Пейтон, это не считается, – простонал Габриэль.

Девушка – Пейтон? – только фыркнула и поставила одну ногу ему на спину, что выглядело так, будто она позирует для фотографии в Safari Daily.

– Еще как считается, Блейзон. Еще три очка, и мне принадлежит большая спальня в автобусе.

Габриэль бросил на нее мученический взгляд.

– Ты хочешь от меня чего-то конкретного или почему ты все еще стоишь на мне?

– Во-первых, мне нравится, когда мужчины ползают передо мной в пыли, а во-вторых, я просто рада, что нашла тебя. Прости, что не смогла быть там еще вчера, но с этого момента я целиком и полностью рядом с тобой, детка, – заявила она, отбрасывая назад свои кудри.

– Как мило… – отнюдь не восторженно пробормотал парень.

Пейтон наклонила голову и обратила внимание на меня.

– Габриель, милый мой, кто это? Не хочешь нас познакомить?

– Нет, – односложно буркнул он.

Пейтон фыркнула и протянула мне руку.

– Привет, я Пейтон. Ты подруга Габриэля?

– Приятно познакомиться, я Саммер, – ответила я, несколько ошарашенная, и пожала ей руку. – И нет, мы с ним не друзья.

– Пока нет, – глухо донеслось с пола.

Мы обе проигнорировали его, и я добавила:

– Я сестра Ксандера.

– Сестра Ксандера? – заинтересованно переспросила Пейтон, и ее брови взлетели вверх. Ее мимика выглядела завораживающе живой. Казалось, на ее лице все время что-то происходит. Подергивание хорошеньких бровей, изгиб губ или сияние в глазах. – Вы близнецы, не так ли? – полюбопытствовала она.

Я кивнула. Пейтон как бы невзначай сняла свою стройную ступню со спины Габриэля, смерив его сердитым взглядом.

– Скажи мне, ты, случайно, не та девушка, которая вчера залепила пощечину Габриэлю? Если так, я должна пригласить тебя на ужин. С тех пор, как я приехала, мне об этом рассказали десятки людей. Ты – легенда. – Она звонко, как колокольчик, рассмеялась, а я немного покраснела.

Парень закатил глаза.

– Ты раздражаешь, Пейтон, умолкни.

Она цыкнула на Габриэля и отвесила ему подзатыльник.

– Будь вежлив, Блейзон. Я собираюсь завести нового лучшего друга, а ты портишь настроение.

– Хм… – Я все еще была ошеломлена энергией, исходящей от Пейтон. Казалось, что я попала внутрь торнадо. Хорошего торнадо. – Я – легенда? – наконец повторила я единственное, что задержалось у меня в голове.

Пейтон хихикнула и бросила на Габриэля насмешливый взгляд.

– Все только и говорят об этом. Только никто не знает, что сделал Габриэль, чтобы получить пощечину. Слухи теперь включают в себя явно незаконные вещи.

Судя по всему, возмущенный, он скрестил руки на груди.

– Почему именно я должен быть тем, кто сделал что-то не так?

Пейтон закатила глаза.

– Ты сейчас серьезно?

Уголки рта Габриэля дернулись.

– Нет, – признался он.

Ребята посмотрели друг на друга и рассмеялись, словно маленькие дети. Я не смогла не рассмеяться вместе с ними.

– Как ты относишься к совместному завтраку, Саммер? – спросила Пейтон. – Тогда ты сможешь рассказать мне, что сделал мистер 2g4u, чтобы у меня был повод отвесить ему пощечину, если это необходимо.

– Как будто тебе для этого нужен повод, – фыркнул Габриэль, но в его глазах плясали искорки веселья.

Пейтон подняла брови.

– Разве ты не заслужил пощечины?

Габриэль посмотрел на меня, и его улыбка стала явно двусмысленной. Его серые глаза скользнули по моим губам, и я быстро поджала их, как будто таким образом могла защитить от дальнейших поцелуев.

– Определенно, но это того стоило, – почти промурлыкал парень.

Пейтон снова рассмеялась, и эти двое выжидающе посмотрели на меня. И только тогда я вспомнила о ее приглашении.

– Я с удовольствием позавтракаю с тобой. Вот только мы как раз собирались кое-что обсудить с Кельвином, – нерешительно произнесла я.

Ксандер тоже ничего не знал.

– Габриэль, конечно, может сделать это и в одиночку, – отмахнулась Пейтон. – Я умираю от голода и буду рада твоему обществу.

– Но я тоже голоден! – возразил Габриэль.

– Я принесу тебе что-нибудь. А теперь будь джентльменом и иди к Кельвину, – мягко приказала Пейтон, похлопав парня по заднице и вцепившись в меня. – Пойдем, моя прелестная Саммер. Не знаю, как ты, но я бы все отдала за несколько горячих вафель с Nutella.

13

Пейтон совершила то, что, по-моему, было невозможно. За пятнадцать минут она протащила меня через огромную площадку фестиваля, провела через толпу уже пьяных гостей, а затем протянула мне пиво и горячую вафлю из одного из киосков с едой без всяких панических атак с моей стороны. Она просто не дала мне времени. А еще не дала мне возможности объяснить, что я не пью пиво и не ем вафли. В выпечке в моей руке содержалось столько же калорий, сколько я съедала за неделю. А из-за шоколадного соуса мои пальцы за секунду стали липкими.

Пейтон также не удосужилась встать в очередь перед тележкой с вафлями. Она просто протиснулась между ожидающими и улыбнулась парню, который стоял за прилавком.

– Кстати, это Саммер, – познакомила меня Пейтон, забирая свою вафлю. – Саммер, это наш вафельный герой Тайлер. Он, кстати, может раздобыть и все остальное, что тебе необходимо или хочется. Или, по крайней мере, он знает человека, который может достать это… – Она усмехнулась своей грязной шуточке, в то время как я покраснела.

– Привет, Саммер. Мне кажется или я откуда-то тебя знаю? – поинтересовался Тайлер, который на самом деле выглядел довольно горячо. С волнистыми каштановыми волосами, он весело сверкал зелеными глазами в мою сторону. – Ты кажешься мне такой знакомой.

– Н-нет, я так не думаю.

– Жаль. Но вафля все равно за счет заведения. Друзья Пейтон – мои друзья, – сказал Тайлер.

– Спасибо, – улыбнулась я, искренне удивленная его дружелюбием.

Тайлер вздохнул.

– Она – просто сахарок.

– Я же говорила. Уже лизнула ее, – ответила Пейтон.

– Скорее всего, это сделал Габриэль, – вырвалось у меня. В ответ на что я получила заинтересованные взгляды обоих.

– Что он сделал? – с интересом спросил Тайлер.

– Ничего-ничего, – быстро проговорила я, позволяя Пейтон идти дальше. – Еще раз спасибо!

– Всегда пожалуйста, – заметил Тайлер и подмигнул мне.

Пейтон поцеловала его на прощание и потащила меня дальше по территории фестиваля. Сейчас людей было куда больше, если такое вообще возможно. Куда ни посмотри, всюду на глаза попадалась заваленная палатками, походными стульями и пивными ящиками лужайка. Вся территория представляла собой яркое, громкое и совершенно хаотичное смешение разных людей. Не будь я так занята обляпыванием себя сверху донизу шоколадным соусом, у меня случилась бы очередная паническая атака. Как бы то ни было, я последовала за Пейтон через поле к небольшому холму, где еще осталось немного свободной травы, чтобы мы смогли удобно расположиться на ней.

– Отличный сегодня день, не так ли? – произнесла моя новая знакомая и глубоко втянула воздух в легкие. Солнце падало на ее золотистое лицо и подсвечивало локоны медным светом. – Похож на день, полный безграничных возможностей, – размышляла она вслух, кусая вафлю.

Я тихо рассмеялась и посмотрела на свою. Если я съем эту штуку, мне придется голодать две недели. А может, и все три.

– Что такое? Ты так странно выглядишь. Я сказала что-то смешное? – с набитым ртом поинтересовалась Пейтон.

Я покачала головой и скрестила ноги.

– Да нет, просто сегодня нечто подобное сказал Габриэль. Вы очень близки, не так ли?

Близки… насколько близки?

– Да, мы знаем друг друга с детского сада, – пробормотала Пейтон в свою вафлю, от которой осталось уже меньше половины.

Я нерешительно укусила свою и тут же испытала сахарный шок.

– О господи боже, – выдавила я, заставив девушку рассмеяться.

– Не волнуйся, после трех укусов твои вкусовые рецепторы к этому привыкнут. Прежде чем осознаешь, ты полюбишь вафельные бомбы Тайлера, – заявила она и продолжила есть с таким аппетитом, что я тоже вонзила зубы в мягкое тесто. Обилие шоколада едва не склеило мне рот, но в мгновение ока его на мне стало больше, чем во мне.

Пейтон выглядела не лучше.

– Что именно ты делаешь здесь, на «Зажигай»? Сопровождаешь Габриэля? – спросила я с таким набитым ртом, что у меня едва оставалось место, чтобы дышать.

Пейтон проглотила последний кусок и начала слизывать шоколад с пальцев.

– И да, и нет. Я отвечаю за хореографию в нескольких постановках. Включая одну для Габриэля в Лос-Анджелесе. Тот факт, что мы тоже путешествуем вместе, связан с тем, что Кельвин так запланировал. Он провел с Габриэлем достаточно много времени, чтобы понять, что я единственная, кто может выдержать его в автобусе целых три недели. – Она пожала плечами и с переменным успехом начала стирать шоколад со своих щек и подбородка.

Я подняла кружку с напитком и впервые испытала благодарность, что у пива которым запивала сахар, терпкий аромат.

– Скажи, обалденное сочетание? – со знанием дела осведомилась Пейтон, и я не могла не согласиться.

Никогда еще пиво не казалось мне таким приятным на вкус, тем не менее уже через несколько глотков я заметила, как алкоголь ударил мне в голову. Следовало быть более осторожной, если я не хотела, чтобы меня вырвало в автобусе. После выступления Ксандера сегодня вечером мы отправимся в Орландо. На дорогу нам потребуются целые сутки, поэтому я была благодарна, что большую часть времени мы будем спать. Мысль о предстоящем путешествии заставила желудок покалывать от предвкушения и нервозности. А с Пейтон, казалось, все стало гораздо лучше.

– Раз отвечаешь за хореографию, то ты – танцовщица? – полюбопытствовала я.

Пейтон глотнула пива и кивнула.

– Да. Моему отцу принадлежит танцевальный центр на Бродвее в Нью-Йорке. Я практически появилась на свет в танце, – усмехнулась она и наклонила голову. – А ты? Потому что я как-то не могу себе представить, что ты, как и твой брат, кутишь ночь напролет.

Я покачала головой.

– Нет, конечно, нет. Я изучаю классическую музыку.

– Дай угадаю… скрипачка? – сказала Пейтон. Обычно из-за подобного любопытства и прямоты мне неудобно общаться с людьми, но эта девушка оказалась особенной.

– Пианистка, – поправила я, чувствуя, как мои пальцы с тоской подергиваются. Я скучала по белым и черным клавишам под ладонями. Если я действительно проведу в пути три недели, мне нужно срочно найти синтезатор. Я ощущала себя как наркоман во время ломки.

– Значит, еще один клавишный наркоман, – заметила Пейтон с искоркой в глазах.

– Еще один? – озадаченно переспросила я.

– Да. Бывают моменты, когда Габриэля невозможно оторвать от стула у пианино. – Этот факт меня по-настоящему удивил. – Он безнадежный случай в том, что касается музыки, – продолжила Пейтон. – Я люблю этого придурка, но, если бы у него не было фанаток, он, вероятно, трахнул бы свое пианино, – сухо проговорила она, заставив меня рассмеяться так сильно, что пиво пошло у меня носом.

– Ау! – пискнула я, вытирая лицо рукавом и продолжая смеяться.

Углекислота впилась в слизистые оболочки и вызвала слезы на глазах. Пейтон сочувственно скривилась и похлопала меня по плечу.

– Лучше?

– Почти, – выдохнула я и быстро поставила кружку. В моей крови явно уже хватало алкоголя. – Скажи, – спросила я девушку, которая подставила лицо солнцу и щурилась на него, как кошка, – разве ты не хочешь знать, что сделал Габриэль?

Пейтон открыла один глаз и искоса посмотрела на меня.

– Мне не нужно знать. Я могу представить, что он сделал. Габриэль – потаскушка, и его фильтр непристойности пропал где-то в шестом классе. В любом случае я удивлена, что он не получает пощечины постоянно.

– Да, я в общем-то так и думала, – пробормотала я, подавив желание снова потянуться за пивом. – Дай угадаю: Габриэль – это типичный «я сплю со всем, что не движется слишком быстро и не дерево, никогда не имею отношений, и не даю воли чувствам» плохиш.

– Хм… – Пейтон склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня. – Наверное, по поводу постели это правда, но если Габриэль плохиш, то я – зануда. Вообще-то у него были довольно долгие отношения, и столько девушек, сколько я после этого выпроводила из его постели, означают, что он либо слишком ленив, чтобы делать это самостоятельно, либо любит обниматься. – Она шевельнула бровями, но я зацепилась за первую часть ее ответа.

– У Габриэля есть девушка? – удивилась я. – Настоящая?

– Была, – поправила Пейтон, – ее звали Талия. Мы трое выросли вместе. Они с Габриэлем были вместе с того момента, как перестали считать поцелуи чем-то отвратительным. – Она улыбнулась этому воспоминанию. – До этого он никогда ни с кем не был, даже ни на кого не смотрел. Для него существовала только Талия. Они были идеальной парой в школе. Это было нечто особенное… по крайней мере, мы все так считали. Включая Габриэля.

Я смотрела на Пейтон широко раскрытыми глазами, пытаясь примирить ее версию Габриэля с портретом, который уже успела составить. Пока мне это не удавалось. Типичный образ плохиша, которого он изображал, начал рассеиваться, и это меня очень беспокоило.

– Что произошло? – спросила я наконец.

Пейтон скривилась.

– Я точно не знаю. Он не рассказывал мне всего. Их отношения рухнули около двух лет назад. Вместе с его карьерой в группе.

– Да, об этом я уже слышала. – О чем говорили те две девушки в поезде? Что группа распалась, потому что Габриэль и мой брат…

– Габриэль – би? – вырвалось у меня, и Пейтон уставилась на меня так, словно я поинтересовалась, зеленая ли Луна.

– Спроси его об этом сама, – наконец сказала она, дернув уголком рта. – А потом, пожалуйста, сфотографируй выражение его лица, хорошо?

Мы обе хихикнули, а затем Пейтон вздохнула.

– Ну что ж… мне пора на сцену. Ты пойдешь со мной? – осведомилась она, вставая.

– Я лучше вернусь к автобусу, – ответила я и позволила ей поднять себя. Упс, неужели земля и раньше была такой неровной?

– Все с тобой ясно, пожалуй, провожу тебя, – взяла меня за руку Пейтон.

Уровень шума, должно быть, постоянно рос в последние несколько часов, но я заметила это только сейчас. В поисках поддержки я цеплялась за новую подругу. Она заметила мое внезапное напряжение? Ее необычайная харизма, алкоголь и способность отвлекать – вот все, что удерживало меня от обморока. Понимала ли она, что делает? Я незаметно изучала счастливое, беззаботное выражение ее лица. Возможно, нет. Просто интуитивно поступала правильно. Она очень походила на Итана. Только с грудью.

Как раз когда шум начал до предела напрягать мои барабанные перепонки, мы добрались до парковки. Земля уступила место асфальту, и в поле зрения появились различные транспортные средства. Вздох облегчения вырвался из моей груди, вызвав озабоченный взгляд Пейтон. Но я лишь устало улыбнулась и потащила ее к большому черному автобусу.

Перед ним в старом шезлонге сидел Джордж и что-то печатал на своем телефоне. Увидев нас, он вскочил. Облегченное выражение проступило в угловатых чертах его лица.

– Мисс Прайс, рад вас видеть. Я уже начал беспокоиться.

– Не волнуйся, Джорджи, – проговорила Пейтон и погладила его по плечу. – Я позаботилась о ней. Ксандер внутри?

Телохранитель кивнул, но видно было, что он колеблется.

– Возможно, вам стоит подождать еще немного, – прошептал он нам, многозначительно глядя в сторону автобуса.

Мы недоуменно посмотрели на него. Пейтон уже собиралась проигнорировать предупреждение, когда дверь распахнулась и оттуда вылетел мой брат.

– Я буду жаловаться! – кричал он с пунцово-красным лицом и почти врезался в Пейтон, которая в испуге отшатнулась. – Что за?.. – Взгляд брата остановился на мне. Яростно фыркнув, он схватил меня за руку и попытался оттащить от автобуса. – Пойдем, Саммер. Нужно пожаловаться Кельвину. Он же не думает, в самом деле, что я буду спать в автобусе с этим сумасшедшим.

– Да, беги, Прайс-Икс, беги… может быть, по дороге ты снова найдешь свое достоинство, – донеслось из автобуса.

Мой брат резко остановился, снова фыркнул и обернулся. Я сделала то же самое и увидела прислонившегося к дверному косяку Габриэля.

– Что здесь происходит? – спросила Пейтон, прежде чем это успела сделать я.

Пренебрежительное выражение исчезло с лица Габриэля, вместо этого на его губах появилась дьявольская улыбка. От его взгляда у меня по коже побежали мурашки.

– Ну, похоже, с сегодняшнего дня мы соседи по автобусу, – произнес он, растягивая слова.

Ксандер и я одновременно выругались.

– Не смотри ему в глаза, Саммер, а то еще забеременеешь, – прошипел мой брат, совершенно серьезно прикрывая мои глаза.

– Ксандер! – возмутилась я, а Пейтон лишь весело рассмеялась.

Сам Габриэль только насмешливо приподнял бровь.

– Обычно для чего-то вроде этого я использую больше, чем просто глаза, Прайс-Икс. И, поверь мне, это она заметит.

– Габриэль, ты паршивый… – начала я.

– Перестань оскорблять мою сестру, Блейзон, – прервал меня Ксандер. – Если ты хоть пальцем до нее дотронешься…

– …тогда что? – подначил Габриэль. А мне наконец удалось стряхнуть руки брата.

– …тогда я тебя кастрирую, и ты будешь петь сопрано, – закончил угрозу мой брат.

Не впечатленный, Габриэль скрестил руки на груди.

– Эээ, вот теперь мне страшно, – продолжил издеваться он. – И как ты собираешься это сделать? Своими песнями? Поверь, от них у меня несколько раз все выворачивалось наизнанку.

– Я сейчас сам тебя выверну, – прорычал Ксандер, бросаясь к Габриэлю.

Мы с Пейтон мгновенно встали между ними. Она держала одного, а я схватила за руку другого. Но если Габриэль не перестанет поливать нашу с Ксандером музыку грязью, тогда, может быть, я все-таки отпущу своего брата. До сих пор я не принимала близко к сердцу эти насмешки, поскольку они в основном были направлены против Ксандера и его эго, но критика нашей музыки действовала мне на нервы. В конце концов, там мой текст, мой голос, и Габриэль знал, по крайней мере, первое. В конце концов, он сказал о том проигрыше.

– Хорошо, мальчики, я думаю, пора снизить уровень тестостерона. Ваш концерт вот-вот начнется, и я не могу допустить, чтобы вы избили друг друга до синяков, – добавил Джордж.

Мальчики посмотрели друг на друга поверх наших голов и одновременно заявили:

– Это он начал!

– Класс. Снимаю каждому из вас звездочку за ябедничество и пойдете спать без десерта, потому что снова треплете мне нервы, – сухо заметил Джордж.

Ксандер нехотя отодвинулся от меня.

– Что бы ни случилось, скорее ад замерзнет, чем я застряну в автобусе с Блейзоном на двадцать часов.

– Кто здесь с кем застрял? – кипятясь, поинтересовался Габриэль, но его взгляд едва заметно переместился на меня. Что-то мягкое появилось в его чертах. Он открыл рот, но слова, которые он собирался сказать, прервал такой громкий крик, что я вздрогнула от боли.

– Йоу! Блейзон, Прайс-Икс! Только скажите, мы втроем должны делить эту маленькую консервную банку? Я думал, Кельвин издевается надо мной!

Все присутствующие повернули головы и уставились на подошедшего парня. Высокий и жилистый, с вещевой сумкой на плече. Черты его лица казались азиатскими, с красивыми большими глазами и тонкими, почти по-женски изогнутыми бровями, в одной из которых красовалось кольцо. Его черные волосы косматыми прядями спускались с головы, а кончики светились неоновой синевой. Он был одет в синие джинсы и толстовку с леопардовым принтом, а когда смеялся, на языке блестел пирсинг. Я понятия не имела, кто этот парень, но и Ксандер, и Габриэль переглянулись.

– Токио! Как дела, чувак? – спросил мой брат, отстраняясь от меня, и ткнул кулаком парня.

– Ты шутишь? – произнес парень, почесываясь. – Этот фестиваль – безумие. Люди вчера просто эпически отрывались. – Обратив внимание на меня, он постучал пирсингом по зубам. – Ну, привет… а ты кто?

– Саммер, – представилась я, подавая ему руку.

Токио посмотрел на мою ладонь, как будто не знал, что с ней делать. Однако в конечном итоге он пожал ее и приятно улыбнулся. Хорошо. По крайней мере, он не казался придурком.

– Она моя сестра-близнец, – выдал Ксандер в качестве объяснения прежде, чем это успела сделать я.

– Да ну, – усмехнулся Токио, который теперь не собирался отпускать мою руку. – Ты понятия не имеешь, что я только не перепробовал, чтобы заполучить твою фотографию. Если бы я не запал на твоего брата, то у тебя были бы все шансы. – Он подмигнул Ксандеру.

– Тебя действительно зовут Токио? – весело спросила я, переводя взгляд с него на Ксандера. Однако мой брат в ответ только закатил глаза.

Парень наконец отпустил мою руку и покачал головой.

– Это мой псевдоним. Вообще-то меня зовут Хьян Ян Лю, но ты можешь называть меня Питер.

– Питер? – удивилась я.

– Так проще, – рассмеялся Хьян Ян… Питер. – Ну что? Это наше спальное место на ближайшие несколько часов? Мило. Эй, Пейтон, ты тоже тут? Хочешь, напоим Ксандера сегодня вечером, чтобы я мог с ним пообжиматься? – продолжил он, снимая вещевую сумку с плеча и заходя в автобус.

Брат притянул меня ближе и пристально посмотрел мне в глаза.

– Слушай, я проясню Кельвину, что мы едем с Блейзоном только до Орландо, хорошо? Он должен это как-то уладить. Все равно как. А до тех пор держись так далеко от Блейзона, как только сможешь, а я… я буду держаться подальше от Питера. Мое выступление начнется через два часа. Вскоре после полуночи мы отправимся в Орландо.

– Не волнуйся, Ксан, – сказала я и успокаивающе погладила его по щеке. – Я уже большая девочка и не падаю в обморок только потому, что мне приходится ехать в большой машине с тремя парнями.

– Ты не только поедешь, ты еще и будешь спать рядом с ними, и поверь мне, Питер храпит громче, чем разрешено законом.

– А теперь мне уже интересно, откуда ты это знаешь, – тихо рассмеялась я.

Ксандер скривил лицо.

– Нет, ты не хочешь этого знать. Это не имеет значения. Тебе еще что-нибудь нужно? Иначе я свистну ребятам, и мы пойдем обратно.

– Не беспокойся. Со мной все в порядке.

Однако внутри я была не так спокойна, как снаружи. Мысль о том, чтобы провести следующие двадцать пять часов в замкнутом пространстве с Габриэлем Блейзоном, заставила меня вспотеть. Этот парень так же непредсказуем, как и моя реакция на него.

– Пойдем, ребята, а то опоздаем. Питер, тебе выступать уже сейчас, насколько я знаю, – крикнула Пейтон из автобуса. Когда я подошла к двери, она вытаскивала Питера. – Увидимся позже, Саммер, – пообещала она, махая мне на прощание.

Я махнула в ответ и поднялась на ступеньку в тот момент, когда Габриэль спускался вниз. Мы прошли друг мимо друга так близко, что наши руки соприкоснулись. Его большой палец медленно скользнул по моему пульсу, как будто у него было все время на свете. Но пока я резко останавливалась, парень просто пошел дальше и исчез вместе с остальными в фестивальной суматохе. Я еще некоторое время стояла перед автобусом, пытаясь заставить свое сердце биться медленнее.

14

Когда я добралась до спальни наверху, то увидела, что дверь открыта. По кровати были небрежно разбросаны чужие рубашки, толстовки, брюки и ботинки. Какой-то хитрец расположился тут в мое отсутствие. Я поворчала, но отложила проблему на потом. Вместо этого достала из кармана зарядное устройство и вернулась на кухню, где села на скамью и наконец занялась тем, что следовало сделать гораздо раньше.

Я набрала номер Итана.

– Она жива! – закричал в ответ мой друг. Я тихо рассмеялась.

– Привет, Итан, – мягко проговорила я.

– Почему ты звонишь только сейчас? – с ходу упрекнул мой лучший друг. В его голосе слышалась едва ли не обида. – Я весь день пытался тебе дозвониться.

Я глубоко вдохнула и откинулась назад.

– Я знаю. Столько всего… произошло, – произнесла я наконец.

– Что произошло? – выпалил Итан.

Я состроила гримасу.

– Сейчас расскажу, но тебе лучше сесть.

– Ты сделала что? – недоверчиво воскликнул друг после того, как я рассказала ему про авантюру с фестивалем.

– Не говори ничего, – вздохнула я. – Я и сама понимаю, что это глупая затея.

– Хорошо, иначе я бы сказал тебе, какая это абсолютно глупая затея, – иронично заметил Итан.

– Знаю-знаю, – проворчала я, глядя на разноцветные огни, от большой сцены устремляющиеся в небо.

– Только для того, чтобы я правильно понял: ты по-прежнему на территории фестиваля? После того, как упала вчера в обморок?

– Мне уже лучше. Я немного в стороне, в автобусе, поэтому уровень шума терпимый, – попыталась я убедить нас обоих. Судя по фырканью на том конце, получалось у меня не очень. – Ксандер очень хотел провести со мной немного времени, и почему-то мне тоже этого хочется, – объяснила я.

– Саммер, это же безумие! Ты погубишь себя. Возвращайся домой. Возвращайся ко мне, – тихо попросил Итан, и на меня нахлынула волна тоски и угрызений совести.

– Знаю, звучит безумно, – прошептала я, – но, возможно, мне нужно сделать что-то сумасшедшее один раз в жизни, чтобы знать, чего я на самом деле хочу.

Эти слова повисли между нами. Итан молчал так долго, что я почти поверила, что он повесил трубку. Какое-то время спустя он испустил долгий вздох.

– Ладно, – грубо произнес он, – я уже забронировал билеты на самолет в Даллас. Мы же все равно увидимся на концерте?

– Конечно, увидимся.

Я улыбнулась от облегчения, что друг больше не давит на меня. Наверное, он тоже понял, что мне нужно время. Вот почему Итан был таким замечательным. Он понимал меня. Или, по крайней мере, пытался.

– Только сделай мне одно одолжение.

– Мм?

– Береги себя.

Я тяжело сглотнула и глубоко вдохнула.

– Я постараюсь, – тихо пообещала ему.

– Хорошо. Большего мне и не нужно. Пока, Саммер!

– Пока, Итан, – сказала я и нажала отбой.

После разговора я почувствовала одновременно и облегчение, и тревогу. Пот покрыл мою шею, и я поняла, что все еще устала. Или опять? Волнения последних дней явно сказывались. Я решила, что душ и горячий чай – это как раз то, что нужно, прежде чем пораньше лечь спать.

Душ оказался чертовски тесным, но в нем хотя бы оказалось достаточно горячей воды. Поэтому пока намыливала волосы, я наконец начала расслабляться. После я расчесала мокрые пряди и откинула их на спину, прежде чем надеть пижаму. Затем включила на Spotify классическую музыку на современной музыкальной системе и поставила жужжащий чайник. Из-за съеденной днем вафельной бомбы я отказалась от сахара и поднялась наверх. Мне пришло в голову, что впервые с того момента, как приехала в Нью-Йорк, я полностью свободна от головной боли.

На самом деле мне хотелось уютно устроиться на одной из свободных коек, но когда я выносила свои вещи из большой спальни, мой взгляд упал на кровать. Она манила меня обещанием, что я могу даже вытянуть ноги, не врезаясь в стену. И в любом случае это была моя комната и моя кровать. Недолго думая, я скинула всю одежду и растянулась под одеялом. Счастливый вздох вырвался у меня. Вот так лучше.

Но тут новая мысль возникла в голове, не давая мне уснуть. Снова и снова мой взгляд возвращался к телефону. Это точно безумие. Мне нужно спать и не тратить время на преследование Габриэля Блейзона в интернете. Я зарычала в свой чай. Но потом все же разблокировала свой iPhone и набрала его имя. Габриэль Блейзон. 2g4u. Кого я пыталась обмануть? Мне было скучно и хотелось узнать больше об этом парне.

Тут же всплыло несколько видеороликов о нем. Музыкальные видео, клипы, которые показывали его за кулисами, записи концертов и… мой палец замер над роликом, который выглядел старым. Лицо Габриэля улыбалось с экрана, и здесь он выглядел не старше пятнадцати. Его щеки еще оставались по-детски пухлыми, а волосы были длиннее, чем сейчас, и падали на глаза длинной челкой. Я нажала на воспроизведение, и комнату наполнил его мягкий голос.

– Привет, я Габриэль Блейзон, и я подаю заявку на участие в группе The Only. И эту… э-э… песню я написал сам. – Мелькнула его фирменная дерзкая ухмылка, но выглядела она при этом гораздо мягче. – Эта песня для моей девушки Талии, – добавил он, прежде чем сесть за клавишные. Камера задрожала, когда кто-то рассмеялся. Не кто-то, девушка.

Талия? Мысль о его подружке заставила меня сглотнуть, прежде чем Габриэль взял первые ноты и начал петь. Его голос еще не имел нынешнего теплого, глубокого тембра, но даже тогда каждая нота звучала так хорошо, что мое тело буквально таяло. Все во мне смягчилось, расслабилось, как будто его музыка ласкала мою кожу, а Габриэль пел с закрытыми глазами. Он выглядел так, будто находится в совершенно другом мире.

Берет мое сердце

Мой самый любимый грех,

Любовь моя к небу возводит мечты,

Для меня в этом мире существуем лишь мы.

Каждую ночь ты в моих снах,

Мое сердце сохрани в своих руках.

В конце песни его голос стих. Габриэль медленно открыл глаза, посмотрел в камеру и улыбнулся. Но это была не его беззаботная, часто даже насмешливая ухмылка, а улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. В его взгляде светилось столько любви, что мое собственное глупое сердце забилось быстрее.

Я нажала на паузу, и взгляд Габриэля застыл. Его чувства так четко и ясно отражались на его лице, как будто он сам дал им свободу. Смотрел ли на меня так парень? Или, скорее… смотрела ли я когда-нибудь так на кого-то? Неподвижное изображение пробудило внутри такую острую тоску, что у меня скрутило все внутренности. О небо. А ведь это не только тоска, но и ревность. Я ревновала к девушке, на которую так смотрели.

В последние годы я настолько отрешилась от всего, что казалось громким и болезненным, что в конечном итоге отдалилась от самой себя. От собственного желания отказаться от контроля, почувствовать наконец что-то, прикоснуться к чему-то сокровенному. Потерять себя в другом человеке и в то же время выяснить, кто я на самом деле. Я желала всего, что Габриэль делал с такой легкостью. Хотелось в одно и то же мгновение любить, ненавидеть, страдать, наслаждаться, быть горячей и холодной. Возможно, именно это так увлекало и одновременно отталкивало меня в этом парне. Он не фильтровал эмоции. Все, что делал, он делал с чувством. Не думал сто раз об одном и том же. Он просто поступал так, как хотел.

Я снова включила видео и закрыла глаза. Каждый звук буквально затягивал меня. Каждая строчка текста врезалась в память. Снова и снова я заставляла голос Габриэля блуждать по мне, словно теплые руки по прохладной коже, и с его невинными любовными клятвами в ушах я наконец заснула.

15

Покрывало обмоталось вокруг моих ног. Откуда-то, должно быть, дул сквозняк, потому что волоски на моих руках встали дыбом. Однако меня разбудило нечто иное. Движение матраса. Он прогнулся, и в следующее мгновение я ощутила руки, которые легли вокруг моей талии. У меня вырвался испуганный, задыхающийся хрип. Я бросила взгляд через плечо и увидела черные волосы и серые глаза, прежде чем нежный поцелуй в затылок заставил пробежать дрожь по моей спине.

– Г… Габриэль? – спросила я сонным голосом.

– Ммм? – пробормотал он, теснее прижимаясь ко мне.

– О боже… – прошептала я, непроизвольно выгибая спину. Навстречу его прикосновениям.

Габриэль целовал меня. Его губы блуждали по моей коже. А руки прочертили след на моем теле, проследили округлости грудей. Потом проникли под длинную рубашку. Кончики пальцев коснулись моего обнаженного живота, и мышцы на нем вздрогнули.

Габриэль застонал, и я прочувствовала этот звук до мозга костей. Его язык с удовольствием пробежался по изгибу моей шеи. Он пробовал, лизал, гладил меня, ладонями медленно продвигаясь вверх. Он ласкал мою грудь, большими пальцами нежно касаясь затвердевших сосков. С моих губ сорвался стон. Я заметалась взглядом по комнате, ища точку, где могла бы задержаться, чтобы не погрузиться в водоворот ощущений. Наконец-то мое внимание привлекла тень. Силуэт, все больше и больше выступающий из темноты. Мои раньше мягкие и податливые мышцы мгновенно затвердели.

– Итан? – недоверчиво спросила я.

Мой лучший друг вздохнул, глядя на нас с Габриэлем, который беспрестанно целовал меня, не позволяя другому мужчине мешать себе.

– Итан, я могу все объяснить… – воскликнула я и попыталась оттолкнуть от себя Габриэля, но он только крепче обнял меня.

– Я первый полюбил тебя, – хрипло произнес мой друг, и в его глазах плескалось столько боли.

– Нет, Итан, ты все не так понял. Мы не…

– Я знаю, что ты думаешь о нем, – прервал меня друг. Его красивые зеленые глаза стали угольно-черными. – Не обязательно читать мысли, чтобы знать, что между вами происходит. Он может прикоснуться к тебе, когда захочет. Он может даже любить тебя, если захочет, но я… я первый полюбил тебя. Я был рядом с тобой, когда ты осталась одна. Я тот, кого ты действительно любишь. Скажи это!

– Нет. Нет, Итан, ты не понимаешь. Это не любовь. Скажи ему, Габриэль! Скажи ему, что ты меня не любишь, – умоляла я, поворачиваясь лицом, чтобы он отпустил меня.

Губы Габриэля блестели в ярком лунном свете. Пряди черных волос упали ему на лицо, когда он улыбнулся мне. Его губы раздвинулись, и он тихо запел:

И буду имя вновь твое кричать,

Когда утащат в ад меня сжигать.

Он молниеносно поднял подушку и прижал ее к моему лицу. Я попыталась крикнуть, но мой голос тут же заглушила ткань. Я попыталась вдохнуть и не смогла. Мои легкие горели. Мое горло издало последний вкрик, пока я отчаянно пыталась освободиться. В тот же миг раздался громкий треск, словно над нами рухнул мир.

Хватая ртом воздух, я захлопала глазами и выпрямилась в постели. Что? Где? Как? Я судорожно убрала волосы от лица и попыталась снова отдышаться. Все подушки оказались разбросаны по полу. Телефон все еще воспроизводил видео Габриэля. Холодный пот струился у меня между лопаток, а кожа неприятно липла.

Вскоре снова раздался хлопок, и я недоуменно распахнула глаза. Что это? Прозвучало так, будто на крышу автобуса упало нечто тяжелое. Может, енот? Что бы это ни было, оно не помешает мне выйти на улицу. Мне нужен воздух, чтобы дышать. Прямо сейчас! Пошатываясь, я поднялась, спустилась босиком по лестнице и распахнула дверь. Теплый ветер пробежал по моим волосам, заставляя меня жадно глотать воздух. Дрожа, я села на пороге и сглотнула горький привкус сновидения. До меня доходили приглушенные биты фестиваля.

Словно издалека, я слышала музыку.

– Это моя футболка?

От еще одного громкого удара я снова начала задыхаться. Мой взгляд взлетел вверх и во второй раз за эту ночь встретился с глазами Габриэля, смотревшими на меня с крыши автобуса.

– Твоя футболка? – пробормотала я.

Габриэль приподнял бровь и заинтересованно посмотрел на меня. Я быстро натянула подол на согнутые колени. Почему-то под футболкой я была совсем голая.

– Да, моя. Есть какая-то конкретная причина, по которой ты ее надела? – легкомысленно поинтересовался он. Вслед за вопросом до меня донесся запах алкоголя. Боже правый, неужели Габриэль снова пьян?

– Извини. Она лежала там, и я подумала, что это футболка Ксандера, – смущенно объяснила я.

Габриэль не выглядел убежденным.

– Что… что ты делаешь на крыше? – спросила я, чтобы сменить тему, а также подавить отчаянное желание сорвать с себя футболку и бросить ее в голову этого парня. Для этого оказалось уже слишком поздно. Я носила ее часами, мне даже снился ее владелец. Теперь придется ее сжечь.

Габриэль пожал плечами и поднес бутылку к губам. Мне в нос снова ударил резкий запах алкоголя.

– Пью, – заявил он наконец. – А ты?

– Дышу, – выдавила я, и Габриэль кивнул, словно это имело смысл.

Не раздумывая, он лег на живот, протянул руку и подал ее мне.

– Хочешь подняться?

– Зачем мне это делать?

– Поверь, там, внизу, пить и дышать здорово, но здесь это просто великолепно.

– Туда можно подниматься?

Габриэль только пожал плечами, что я истолковала как отрицательный ответ. Но для этого парня не существовало запретов.

– Как ты туда забрался?

– По шезлонгу Джорджа, – пояснил он, указывая на шаткую конструкцию.

– Не может быть.

– Давай. Я помогу тебе, – поманил он меня пальцем.

Я вздохнула. Затем встала на стул и потянулась к пальцам Габриэля, но не достала до них.

– Теперь поставь ногу на дверную ручку. Держись за оконную раму, – командовал он. Я собралась с духом, потянулась, и в следующий момент наши пальцы крепко сцепились.

Габриэль улыбнулся и потянул меня. Я помогала, как могла и, наконец, ухватилась другой рукой за крышу. Мои мышцы напряглись, но каким-то образом нам удалось перенести мой торс за край. Задыхаясь, я подтянула ноги и перевернулась на спину.

Надо мной должны были быть звезды, но ночь наполняло такое количество цветных огней, что казалось, будто в небе зажглось северное сияние. Звуки фестиваля заставляли металлический корпус автобуса вибрировать.

– Добро пожаловать в мою одинокую крепость, – торжественно произнес Габриэль, присасываясь к бутылке. Как долго он сидит здесь, наверху, и напивается? – Будешь? – предложил он, когда я села.

Я рефлекторно покачала головой, а мой взгляд привлекли его пальцы. Длинные, тонкие, во сне творящие со мной невероятные вещи. Ну, до того, как они перешли к удушению меня. Содрогнувшись, я отобрала у Габриэля бутылку и сделала большой глоток. Острый спирт обжег горло, заставляя меня яростно кашлять.

– Что это такое? – выдавила я.

Габриэль сел рядом со мной на край крыши, взял у меня бутылку и снова присосался к ней. Его гортань ритмично двигалась вверх и вниз, когда он глотал.

– Не знаю, какой-то напиток, я даже не могу прочитать этикетку. Тайлер раздобыл его.

– Откуда? Из ада? – Я вздрогнула и все же сделала еще глоток, когда Габриэль протянул мне бутылку. Надеюсь, эта штука вытравит последние остатки плохого сна из моего мозга. – Ну? Почему ты сидишь один на крыше и напиваешься? – поинтересовалась я, подтягивая к себе голые колени и натягивая на них футболку. – Разве у тебя нет еще одного выступления?

– Да, уже скоро, – пробормотал Габриэль, отводя взгляд. – Мне позвонили, и нужно было кое-что обдумать, – тихо произнес он.

Я подняла брови и указала на алкоголь.

– Если ты выпьешь еще этой штуки, тебе скоро нечем будет думать.

Уголки рта Габриэля дернулись.

– Может быть, я этого и хочу.

– Убить клетки мозга?

– Без мозга нельзя ни о чем думать и нечего чувствовать. И то, и другое явно переоценивают. – Он сделал еще один глоток и скривился.

– Жаль, – прошептала я.

Габриэль поднял взгляд. Его серые, будто расплавленное серебро, глаза буквально впились в мое лицо.

– Почему ты говоришь, что тебе жаль? – так же тихо спросил он.

Я закусила губу и еще больше натянула ткань футболки на колени. После этого ее вряд ли можно будет носить, но Габриэль не возражал.

– Мне жаль, потому что я только сегодня осознала, что восхищаюсь тобой из-за того, как ты думаешь и чувствуешь, – призналась я.

Парень наклонил голову. Мягкий ветерок трепал его темные волосы.

– И как же я чувствую? – вообще-то прозвучало так, словно он и сам не знал.

Его подростковое видео промелькнуло у меня в голове, и я ответила, не задумываясь:

– Безгранично.

Габриэль сглотнул, и мы уставились друг на друга. Этот момент казался более интимным, чем вчерашний поцелуй. Его глаза ощупывали каждый сантиметр моего тела, в то время как алкоголь заставлял меня чувствовать себя достаточно бесстыдно, чтобы делать то же самое. На его лице я обнаружила детали, которых раньше не замечала. У него над левой бровью имелся небольшой шрам, как будто ее когда-то прокалывали. На мочке правого уха у него была родинка, и когда он улыбался, проглядывали его слишком острые клыки.

Легкий ветерок снова коснулся темной пряди его волос, и Габриэль слегка покачнулся, так что наши плечи соприкоснулись. Воспоминание о плохом сне вернулось и вызвало у меня мурашки по всему телу. Взгляд парня упал на мою кожу, он быстро свесил ноги, и кривая улыбка изогнула его губы.

– Тебе холодно, Саммер Прайс? – весело спросил он.

– Не твое дело, Блейзон, – пробормотала я, поправляя футболку, под которой выделялись затвердевшие соски.

Я отодвинулась немного в сторону, Габриэль, наверное, хотел повернуться ко мне, но лишь поскользнулся. Я среагировала молниеносно, схватив его рубашку за воротник и дернув к себе. Но бутылка с ликером ускользнула из его рук и с грохотом разбилась о землю, а парень, тяжело дыша, откинулся на крышу автобуса. Я лежала наполовину под ним, все еще вцепившись пальцами в его рубашку.

– Спасибо, Саммер, – проговорил Габриэль.

– Береги себя, Блейзон.

Я схватила его, оттолкнула, нет, потянула его к себе, и в следующий момент его губы накрыли мои. Габриэль на мгновение удивился, а потом ответил на мой поцелуй. Я с наслаждением закрыла глаза и немного засосала его нижнюю губу. Всего один раз. Я сделаю это только один раз, чтобы заснуть сегодня ночью, не мечтая постоянно о его поцелуях. Габриэль издал звук, похожий на мурлыканье, и в следующий миг его язык проник в мой рот. Мокрые и горячие, наши губы скользили друг над другом, кончики наших языков играли и дразнили. Я зарылась пальцами в его волосы, и когда парень тыльной стороной ладони погладил мои и без того возбужденные соски, горячая дрожь пробежала у меня по спине. Я прижималась к нему, пока по моим венам бежало одно ощущение за другим. И почувствовала, как Габриэль улыбнулся, проглотив мой обессиленный стон.

Громкий хлопок, и мы отодвинулись друг от друга. Красные столбы огня взметнулись в ночное небо вокруг большой сцены. Истошный рев толпы смешался с приливом эндорфина в моем мозгу. Тяжело дыша, мы сели. Волосы Габриэля оказались растрепаны, а губы влажно блестели.

– Черт, – прошептал он наконец, нарушая тишину.

Я моргнула.

– Что? – хрипло спросила я, желая, чтобы при этом мой голос не звучал так возбужденно.

Парень тяжело вздохнул и опустил голову.

– Я решил.

– Решил? Что?

– Что мы не можем быть друзьями, – устало произнес он и спокойно поднялся.

– Что? Почему? – Мое сердце сжалось, и я почувствовала… боль?

Габриэль одарил меня извиняющейся улыбкой и подошел к краю автобуса. Он держался на удивление устойчиво для того количества алкоголя, которое выпил, но я испытала облегчение, когда парень снова сел и начал болтать ногами. Я смотрела на его спину, ощущая, что сделала что-то не так. Но… он хотел, чтобы я поднялась к нему на крышу!

– Кстати, я солгал, – бросил парень через плечо.

– О чем?

– О песне. Песне Ксандера… вернее, твоей. Она потрясающая. – Сказав это, он спрыгнул на землю.

– Габриэль! – пораженная, я подползла к краю автобуса и вгляделась в темноту. Парень, должно быть, использовал шезлонг как батут. Как ему удалось в процессе не сломать шею, стало для меня загадкой. С другой стороны, он казался человеком, у которого удачи имелось больше, чем ума.

Теперь он уходил, слегка покачиваясь, но достаточно быстро, от автобуса в сторону фестиваля.

– Почему мы не можем быть друзьями, Габриэль? – крикнула я ему вслед.

Вместо ответа я получила только вытянутый средний палец. Вот же чертов придурок!

– И как мне спуститься отсюда, не сломав себе шею?

– Через люк на крыше, – крикнул он и в следующее мгновение исчез.

Люк на крыше? Конечно же, окно над моей кроватью! Я отчаянно обшаривала глазами крышу и наконец обнаружила его на другом конце автобуса. Я споткнулась, издав ужасный шум, и только порадовалась, что мне достаточно просто открыть окно. А потом с облегчением скользнула в люк и мягко приземлилась на кровать. Я ощутила прилив опьянения и адреналина. В голове звучал голос Габриэля: «Я решил. Мы не можем быть друзьями».

Не знаю, как долго я смотрела в небо через открытый люк, но в какой-то момент показалось, что до меня доносится настоящий голос Габриэля, обращенный ко мне.

О, детка, не противься судьбе.

Когда убьешь меня, исчезну я во тьме.

И буду имя вновь твое кричать,

Когда утащат в ад меня сжигать.

Только когда закрыла глаза и снова попыталась заснуть, я заметила стекавшие у меня по щекам слезы. Чертов алкоголь.

16

– Мы скоро приедем?

– Нет.

– Мы скоро приедем?

– Нет!

– Мы скоро приедем?

– Ксандер! – прошипела я, глядя на брата поверх кофейной чашки. – Сейчас восемь утра. Благодаря храпу Питера я проспала лишь около двух часов. Если тебе скучно и у тебя похмелье, то прими душ, или вернись в постель, или засунь голову в унитаз, мне все равно. Главное, заткнись!

– Ухх, Саммер может быть очень злой! – Пейтон, которая сидела рядом с нами и листала журналы, не обращая внимания на нытье моего брата, усмехнулась. При этом она съела уже пятое печенье, которое вдобавок еще намазала вареньем.

У этой женщины развилась настоящая зависимость от сахара.

Храп Питера по-прежнему разносился на весь автобус. Ребята вернулись только рано утром, как раз в тот момент, когда мне удалось заснуть. Как оказалось, Габриэль оказался не единственным, кто напился. Ксандер был так пьян, что назвал меня мамой, прежде чем едва не утонул в душе.

Когда наконец все улеглись в постели и снова наступила тишина, Питер начал храпеть и до сих пор не переставал это делать. Как такой изящный парень мог издавать такие грубые звуки, для меня оставалось абсолютной загадкой. Не раз я задумывалась о том, чтобы просто задушить его подушкой. Но гораздо чаще я смотрела в небо через люк на крыше и задавалась вопросом, как дела у Габриэля. Он выглядел довольно бледным, когда его вместе с остальными погрузили в автобус. Молчание с его стороны было чуть ли не еще более неприятным, чем тот сексуальный стон, которым он разбудил меня накануне.

После того, как слишком долго пыталась заснуть, я вылезла из постели и сварила кофе. Что, в свою очередь, заставило подняться Пейтон и моего брата.

– Саммер? – позвал Ксандер, глядя на меня большими глазами грустной собаки.

– Чего тебе? – вздохнула я, отрывая взгляд от лестницы. Почему я так ждала, когда спустится Габриэль?

– Когда мы приедем? – как четырехлетний ребенок проныл Ксандер.

Пейтон хихикнула, а я метнула в него свою ложку.

– Эй, это домашнее насилие! – начал протестовать брат.

– Спроси еще раз, и я вышвырну тебя из автобуса, – рявкнула я.

– Звучит хорошо. Я с удовольствием помогу, – поддержала Пейтон. Когда она встретила изумленный мой и возмущенный взгляд Ксандера, лишь пожала плечами. – Что? Мне тоже бывает скучно, когда мы едем тридцать часов подряд. Выбросить посредственного диджея из движущегося автобуса все равно лучше, чем скандалы вокруг Талии Грейборн! Ее нос внезапно стал меньше или грудь выросла? Эксклюзивное интервью. Как она изменилась для новой роли.

Ксандер внезапно побледнел и застонал в свой кофе. Пейтон посмотрела на него с вызовом, но ничего не сказала. Имя просто повисло между нами в воздухе, который внезапно словно затрещал от напряжения. Талия Грейборн. Талия? Талия, для которой Габриэль написал песню?

Прежде чем Пейтон успела отреагировать, я вырвала у нее из рук журнал.

– Эй, ты чего, – крикнула она, но я отвернулась от нее и уставилась на страницу с фотографией. У меня едва не отвисла челюсть. Талия была прекрасна. Высокая, стройная, с длинными черными волосами, густыми волнами ниспадавшими на спину. Слегка загорелая кожа заставляла светиться ее темно-синие глаза. На красной дорожке она позировала в невероятно обтягивающем платье, с вырезом на спине до самой пятой точки.

Мне потребовалось около двух секунд, чтобы понять, что я действительно знаю Талию. Не лично, а из телевизора. Она была не просто кем-то, а звездой сериалов. В последнее время почти не имелось ни одной мыльной оперы, в которой она бы не появилась. И пусть я мало смотрела телевизор, но даже я знала, кто она такая. Она и ее длинные ноги были напечатаны на упаковке моей бритвы.

Хлопнула дверь. Храп Питера неожиданно стих, и мои глаза метнулись к лестнице.

– Чувак, что это? – послышался вопль Питера.

– Я спасу всех нас от глухоты! – крикнул в ответ Габриэль. – Сходи к врачу, Питер, звучит так, будто ты сейчас сдохнешь во сне!

– Сейчас сдохнешь ты, когда я впечатаю тебя в стену, – прозвучало в ответ.

Я понятия не имела, что они там делали, но, судя по звуку, парни бросали подушки друг другу в головы. Раздался глухой удар, и победитель, пошатываясь, спустился по лестнице. На Габриэле не было ничего, кроме черных боксеров, и он выглядел так, как я себя чувствовала. Дерьмово. Белое, как мел, лицо, а под его глазами залегли темные круги. Однако вид его обнаженного торса настолько вывел меня из равновесия, что я чуть не подавилась кофе.

– С тобой все хорошо? – весело поинтересовалась Пейтон.

Габриэль остановился перед нами, опершись руками о столешницу и прикрыв глаза.

– Кофе, аспирин, дефибриллятор, быстро, – измученно прохрипел он.

– Секунду. Саммер должна переварить шок от того, что увидела твою куриную грудку, – невозмутимо поддразнила его Пейтон.

Я покраснела и спешно покачала головой.

Габриель медленно поднял веки.

– У меня не куриная грудка! – слабо запротестовал он.

– О, да что ты! – Ноздри Пейтон раздулись. – Когда ты в последний раз видел спортзал изнутри?

– Ха! На днях я трахнул тренера Ксандера по фитнесу, – торжествующе заявил Габриэль и посмотрел на моего брата, который лишь показал ему средний палец.

– Разве твой тренер не парень, Ксан? – произнес удивительно добродушный голос. Теперь Питер тоже скатился вниз по лестнице, одетый в футболку с надписью «Keep calm and wait for the drop[6]».

– Все так, – усмехнулся Ксандер. – Ему за сорок, и когда мы делаем приседания, его причиндалы свешиваются из шорт.

– Ребята, это отвратительно, – пожаловалась Пейтон. Я лишь закатила глаза, показывая свое отношение к этой чуши.

Габриэль вздохнул, автобус немного покачнулся, и он ухватился за стол.

– Серьезно. Кто-нибудь может сделать мне капельницу? Я не очень хорошо себя чувствую.

– Эй, – прервал его Питер, прижимаясь ко мне и заглядывая в журнал, – да это же Талия. Габриэль, у твоей бывшей действительно грудные импланты?

– Что? – ошеломленно выдохнул он.

– О нет, Питер, не надо! – Пейтон попыталась выхватить у парня журнал, но он уже с ухмылкой сунул его под нос Габриэлю.

Тот уставился на изображение, и лицо его стало еще бледнее.

– Черт! – выдохнул он, развернулся, и его вырвало на пол.

– Фу, Габриэль, – взвизгнула Пейтон.

Питер зажал нос, а Ксандер выглядел так, будто его тоже сейчас вырвет. Я быстро вскочила, протиснулась мимо Питера, перешагнула через рвоту и толкнула Габриэля на стул.

– У тебя кружится голова? – обеспокоенно спросила я.

Он только кивнул.

– Опусти голову! – приказала я. Потом достала из холодильника пакет и положила ему на потную шею.

Габриэль судорожно сглотнул, но, по крайней мере, его больше не рвало. Я растворила в воде две таблетки аспирина и добавила в оставшийся кофе порцию шнапса. Лучшим средством от похмелья все-таки был алкоголь. Такое же особое лечение сегодня утром получил Ксандер, а Итан получал его больше раз, чем я могла сосчитать. В этой рутине мне виделось что-то почти умиротворяющее.

– Выпей, а потом я приготовлю тебе что-нибудь поесть, – пробормотала я, утешительно поглаживая его по голове.

Габриэль медленно поднял на меня взгляд и моргнул.

– Почему ты так добра ко мне? – почти виновато произнес он. – Я этого совсем не заслужил!

– Да прекрати! Он сам виноват, раз выпил почти пол-литра, – недовольно заявил Ксандер, скрестив руки на груди.

– О тебе я тоже позаботилась, не так ли? – отозвалась я. – Иди в душ, ты воняешь!

– Если здесь кто-то и воняет, так это Габриэль.

– Ксандер! – прошипела я, указывая на ванную. – Душ! Сейчас!

Брат состроил недовольную гримасу, но под моим пронзительным взглядом все же прогнулся и поплелся прочь, бормоча ругательства.

– Вау, Саммер, ты по-настоящему можешь пугать, – одобрительно присвистнула Пейтон.

Габриэль только застонал. Я предусмотрительно перевернула пакет со льдом у него на шее и строго велела выпить, прежде чем начала вытирать тряпкой пол.

– Тебе помочь? – нерешительно предложила Пейтон, но я лишь отмахнулась.

– Неужели ты не испытываешь отвращения? – тихо спросил Габриэль.

Я пожала плечами и вымыла руки.

– У меня много недостатков, но брезгливость к ним не относится. За последние несколько лет я приготовила так много похмельных завтраков, что меня это почти успокаивает. – Мысль об Итане, которого пьяным рвало по большей части в любимых розах моей матери, заставила меня покачать головой и улыбнуться против моей воли.

– Хм… – Габриэль положил голову на стол. Он все еще выглядел слишком бледным, но, во всяком случае, все выпил. – Возможно, ты часто заботишься о пьяных диджеях? Ты делаешь это очень профессионально.

Я не ответила сразу, а взяла молоко из холодильника и налила его в миску вместе с хлопьями.

– Не о пьяных диджеях как таковых, а о пьяных идиотах, – сухо объяснила я, снова сев за стол и сунув миску ему под нос.

Габриэль начал возить ложкой по кругу и приподнял бровь.

– Саммер Прайс, возможно ли, что ты просто притворяешься чопорной южной девушкой, но у тебя дома есть любовник? – В его светло-серых глазах мелькнуло выражение, которое мне совсем не понравилось. Какая-то враждебность.

На мгновение я задумалась, что являлось большим оскорблением: «чопорная южная девушка» или недоверчивый тон, которым он произнес слово «любовник».

– Тебе так трудно поверить, что есть такие люди, как я? – наконец осведомилась я.

Габриэль поджал губы.

– Ты мне нравишься, – восторженно заявил Питер.

Пейтон щелкнула языком и отвесила ему подзатыльник, наблюдая за нашим обменом любезностями, как за интересным теннисным матчем.

– Никому не нравятся такие девушки, как ты, – надменно ответил Габриэль.

От возмущения я разжала челюсти и резко выпустила воздух.

– Что это значит? Разве я недостаточно хороша для его высочества 2g4u? – фыркнула я, жалея, что проявила к нему столько доброты.

Габриэль только издал глухой смешок.

– О, Саммер, у бедняги, должно быть, уже синие яйца из-за тебя. Ты наверняка заставляешь парней толпами ползать в качестве лучшего друга. Поверь, ни один парень, ни один не хочет с тобой просто дружить. Нет, они хотят тебя тра…

– Габриэль! – прервала его на полуслове Пейтон.

Он замолчал, но продолжал смотреть холодными как лед глазами. И хуже всего то, что его слова причиняли боль, потому что он был прав. Итан не хотел быть моим другом. Он хотел большего. Я резко встала и вышла из гостиной.

– Отлично, ты просто невероятно обаятелен. Что дальше? Ты сломаешь ей руки, чтобы она больше никогда не могла играть на пианино? Если ты будешь продолжать в том же духе, она возненавидит тебя к концу тура, – фыркнула Пейтон.

– Так ей и надо, – только и сказал Габриэль, а его голос звучал при этом бесконечно устало.

Я была слишком расстроена, чтобы забиться в свою спальню. Кипя от гнева, я побрела в единственную часть автобуса, где для меня нашлось немного места.

– Привет, Джордж.

Я фыркнула и упала на пассажирское сиденье. Джордж, который садился за руль, когда наш штатный водитель спал, удивленно повернул голову. Черные солнцезащитные очки закрывали большую часть его угловатого лица.

– Мисс Прайс, что я могу для вас сделать? Нужно остановиться и сделать паузу?

– Мы не остановимся, пока не окажемся в Орландо. Чем быстрее, тем меньше будет смертей, – проворчала я, скрещивая руки на груди.

Телохранитель вздохнул и спокойно перестроился в соседнюю полосу.

– В чем проблема, мисс Прайс?

– Проблема называется Габриэль, – неохотно призналась я, чувствуя себя четырехлетним ребенком, который ябедничает. Неужели я прямо сейчас веду себя так по-детски? Я изо всех сил попыталась сдержать гнев. – Прости, Джордж. Я устала, а Габриэль сказал нечто, что… – рассердило, обидело? – рассердило меня.

– Да, в этом он силен, – заметил Джордж, похлопав меня по колену. – Поделитесь со мной, что он сказал? Иногда полезно поведать о своих проблемах постороннему, чтобы голова стала ясной.

Ясная голова… когда у меня это было в последний раз? Вздохнув, я помассировала виски.

– Габриэль сказал, что нет парней, которые хотят просто дружить со мной. Что они все… ну, хотят от меня большего, – произнесла я тихо, глядя сквозь большое лобовое стекло. Я находила нечто успокаивающее в дороге и в машинах, которые равнодушно проезжали мимо нас.

Джордж коротко посмотрел на меня.

– А в чем именно проблема?

– Проблема… – пробормотала я, покусывая нижнюю губу, – проблема в том, что он прав насчет этого.

Джордж ничего не сказал. Он только кивнул, снова сменил полосу и свернул на автостраду в сторону Орландо.

– У меня никогда не было много друзей. На самом деле только один. И он… хочет большего, – призналась я.

– И это причиняет боль, – подытожил Джордж. Этот человек должен был стать психологом, а не телохранителем и водителем автобуса.

Я просто вздохнула и закрыла глаза. «Да, но больше это пугает меня, – мысленно добавила я. – Пугает, что я могу потерять последнюю опору в жизни. Пугает, что я останусь одна».

– Мисс Прайс. – Я посмотрела на него. Джордж мягко улыбнулся. – Понятия не имею, должен ли я вмешиваться в это, но там автобус, полный людей, которые любят проводить время с вами. Некоторые гораздо больше, чем они хотели бы это признать. – Он улыбнулся с видом, что ему все известно.

– Ты и правда так думаешь? – удивилась я, совершенно не убежденная в этом.

Джордж серьезно кивнул.

– Я знаю больше, чем хотелось бы, мисс Прайс.

– В это, в свою очередь, я охотно верю, – произнесла я с улыбкой и вздрогнула, когда позади нас кто-то откашлялся.

Габриэль! По крайней мере, он натянул джинсы и рубашку.

– Чего ты хочешь? – осведомилась я и тут же снова ощутила, как во мне поднимается гнев.

Парень сжал губы и засунул руки в карманы штанов.

– Мне тоже нужно немного свободы. Твой брат меня бесит. Я лучше посмотрю в окно и посчитаю уличные знаки и расплющенных опоссумов!

– Тогда ты в хорошей компании, – ответила я, но все равно встала и позволила Габриэлю занять переднее пассажирское сиденье. – Спасибо за то, что выслушал, Джордж.

– В любое время, мисс Прайс. Может, вам стоит прилечь? У нас впереди еще почти семнадцать часов езды.

Я кивнула и покинула кабину водителя. Краем глаза я видела, как Габриэль опустился на сиденье.

– Ну? Что у тебя на уме? – прогудел Джордж.

Парень только раздраженно хмыкнул.

– Много всякого, Джордж. Можем ли мы остановиться на перекур?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что ты певец, и курение вредит твоему голосу.

– Что? Ты сейчас серьезно? Кто ты, моя мама?

– Хуже, твой нынешний водитель автобуса. И как только поймаю тебя с сигаретой, сразу перееду.

Усмехнувшись, я оставила их наедине. Сон действительно пойдет мне на пользу. Но как только я поднялась на первые ступеньки, мой взгляд упал в гостиную. Из-под дивана выглядывала небольшая черная коробка. С любопытством я спустилась вниз по лестнице мимо ухмыляющегося брата, Пейтон и Питера, и заглянула в нее. Маленький черный синтезатор, казалось, подмигнул мне в ответ.

По моим венам тут же разлилось ощущение счастья. Я быстро установила инструмент. Затем села на небольшой складной табурет перед ним и осторожно положила пальцы на клавиши. Им сразу стало тепло. Конечно, это не слоновая кость, да и на синтезаторе отсутствовала крышка, но он оказался хорошего качества. Когда я включила его и давление указательного пальца выдало простую мелодичную «ля», у меня пробежали мурашки по коже. За «ля» последовала «до», за «до» – «фа-диез», и когда мои пальцы начали играть сами по себе, я с улыбкой закрыла глаза.

Что-нибудь современное, как упражнение для мизинца? Я начала музыкальную тему для Super Mario. Звуки прыгали по комнате так же весело и живо, как нарисованный итальянец. Затем я почувствовала себя немного глупо, и после небольшого перерыва сыграла «Лунную сонату» Бетховена. Перед тем, как умолкнуть, каждая нота висела в комнате, словно мерцающая капля росы, и внутри меня становилось светлее, а мысли прояснялись, как на свежем утреннем воздухе. Это привело меня к «Временам года» Вивальди, и я позволила La Primavera, или весне, танцевать по комнате.

В конце концов, я просто играла то, что крутилось у меня в голове. Чувства иногда казались настолько сложными, сбивающими с толку и подавляющими, что я предпочитала переводить их в ноты, ведь их я понимала. Я играла об Итане, о том, как сильно скучаю по нему и как вместе с тем боюсь к нему вернуться. Я играла о Ксандере и о своем решении поехать с ним на этот фестиваль. И я играла о Габриэле. Музыка стала быстрой и захватывающей, потом мягкой и чувственной, а затем наконец глубокой и бурной, как его поцелуй. Мне вдруг захотелось, чтобы у меня было больше клавиш, чтобы выразить все противоречивые эмоции. Тем не менее музыка сумела передать мои чувства. Мне нравился Габриэль. Как ни странно, мне нравился этот сумасшедший парень с непристойной ухмылкой и карамельным голосом.

Спустя одну небольшую вечность, когда раздался последний звук, я медленно подняла пальцы с клавиш и открыла глаза. Мне пришлось пару раз моргнуть. Габриэль стоял рядом с синтезатором и улыбался мне.

– Это мой, – произнес он, отталкиваясь от стены.

– О, изви… – начала я, но парень оборвал меня:

– Играй сколько хочешь.

Он улыбнулся, и это выглядело почти извинением. А потм он повернулся и отправился к остальным.

17

– Добро пожаловать в Орландо, город с самыми дорогими кренделями в мире только потому, что они в форме Микки Мауса. И кстати: это родина восьмого чуда света, – объявил Габриэль рано утром во вторник, когда мы наконец-то вышли из автобуса, измученные долгой поездкой.

– Восьмое чудо света? Что же это? – со стоном поинтересовался Ксандер.

– Я, – ухмыльнулся Габриэль и потянулся, словно кот, только проснувшийся после дремы.

– А я думала, ты из Нью-Йорка, – вырвалось у меня.

– После развода родителей я переехал с мамой в Нью-Йорк, но первые шесть лет своей героической жизни я провел в Орландо, – пояснил он, доставая из вещевой сумки солнцезащитные очки и толстовку, которую начал надевать, несмотря на жару.

Я с изумлением наблюдала, как Ксандер сделал то же самое. Только Питер не стал повторять за ними. Когда он заметил мой вопросительный взгляд, то просто пожал плечами.

– Я не так знаменит, как эти два красавчика. Меня никто не узнает, так что мне незачем прятаться.

– Пока нет, милый, но твоя музыка потрясающая, – сказала Пейтон, быстро поцеловала Габриэля в щеку и вытащила мобильный телефон. Питер тепло ей улыбнулся.

Мы вышли и оказались на стоянке перед Disney World, где состоится второй этап «Зажигай». Начиная с сегодняшнего вечера вся площадь будет заполнена гостями фестиваля.

– Что делать дальше? – обеспокоенно спросила я у Пейтон. Мы оказались на огромной стоянке, где перед нами стояла белая машинка для гольфа с водителем, как будто ее заказали, но не забрали.

– А? – Она подняла глаза от телефона. – О, Кельвин хотел забрать нас здесь и на этой маленькой машинке отвезти в отель или что-то в этом роде.

– Привет, вот вы где. Наконец-то, – тут же раздался хриплый голос. Я повернула голову и пронаблюдала, как Кельвин выпрыгивает из другого автобуса. – Пойдемте со мной. Я отвезу вас в отель. Ваше первое выступление сегодня вечером, и… Габриэль, послушай меня, пожалуйста! – раздраженно попросил он.

Тот пожал плечами, продолжая смотреть в телефон.

– Что? – переспросил он.

Кельвин пробурчал что-то явно недовольное и повернулся к Джорджу.

– Ты останешься с ними, да?

Великан кивнул.

– Мне припарковать автобус?

– Не стоит. Кто-нибудь отвезет его прямиком в Лас-Вегас, чтобы там он стоял до дальнейшей поездки в Лос-Анджелес, – буркнул Кельвин и нетерпеливо махнул нам следовать за ним.

– Разве в Лас-Вегас мы едем не на автобусе? – удивленно спросила я.

Кельвин покачал головой, лихорадочно печатая что-то на мобильном.

– Нет, это займет слишком много времени. Отсюда вы летите в Лас-Вегас, а оттуда на автобусе до Лос-Анджелеса. Между прочим, Габриэль, я разговаривал с твоим телохранителем Лэнсом. Вероятно, из-за сальмонеллы он пропустит весь тур. Вот почему я договорился о замене из Лас-Вегаса, но до тех пор Джордж по-прежнему будет отвечать за тебя.

Габриэль сделал жалостливое лицо.

– Я говорил Лэнсу, чтобы он не ел суши на заправке.

Кельвин устало вздохнул, прежде чем обратиться к Питеру:

– И у тебя тоже будет телохранитель, по крайней мере, на время до и после выступлений, Питер, тогда мне больше не придется беспокоиться.

Парень издал восторженный ликующий вопль:

– Я получу настоящего телохранителя? Могу я прикоснуться к нему?

– Нет, – отрезал Кельвин, выглядя при этом так, будто у него болит голова. Пейтон хихикнула. – А до тех пор постарайся не ввязываться в неприятности. Джордж будет сопровождать вас троих здесь, в Орландо. Так что оставайтесь вместе и сделайте мне одолжение, давайте больше без звездной болезни. Вы не единственные, кто прибудет сегодня, и мне еще нужно попасть на территорию фестиваля, чтобы…

– О, остынь, Кельвин, мы уже это делаем, – прервал его Ксандер и похлопал по узким плечам, а затем прыгнул во второй ряд большого гольф-кара, приглашающе похлопывая по месту рядом с собой. – Итак? Кого осчастливит Прайс-Икс, кто хочет сесть рядом со мной?

– Меня! Я! – восторженно крикнул Токио, протискиваясь к моему брату.

– Я сяду рядом с Пейтон, – тут же заявила я и потащила ее на ряд сидений позади них. Габриэль и Джордж заняли места в последнем ряду, а Кельвин сел рядом с водителем.

Мы бесшумно покатились и пересекли самую большую парковку, которую я когда-либо видела. Нам пришлось целую вечность проезжать ряды припаркованных машин, в то время как другие гольф-кары весело проносились мимо нас.

– Питер, ты выступаешь сегодня первым. Выход в восемнадцать часов, после этого пойдут Ксандер и Габриэль. Ваши планы распечатаны в гостиничном номере. Пейтон, прошу тебя прийти сегодня пораньше, чтобы ты могла осмотреть сцену и ввести в курс дела танцоров.

– Конечно, я все сделаю, – пообещала она, отбрасывая назад каштановые кудри. – Хочешь пойти со мной, Саммер?

– Да, мне очень интересна твоя работа, – с улыбкой согласилась я.

Пейтон просияла. Затем машина внезапно остановилась, встряхнув всех нас.

– Итак, мы на месте. Выходим, быстро, быстро!

Кельвин повел нас через большую площадь. Люди стояли в длинных очередях на кассе и ждали… чего? Disney World отсюда не было видно, и я уже начала сомневаться, что мы в правильном месте. Однако Кельвин целеустремленно провел нас мимо народа, остановился перед одним из мятно-зеленых билетных киосков и показал какие-то документы. Мы простояли не более полминуты, как за нами встали в очередь две девушки.

– Разве это не Прайс-Икс? – услышала я взволнованный вопрос.

Ксандер с самодовольной усмешкой поднял голову. Его взгляд упал на шепчущихся девушек, которые тут же завизжали. За считаные секунды десятки голов повернулись к нам. Девушки нерешительно приблизились, вытащили телефоны, и вокруг нас раздались возгласы:

– Боже мой, это действительно он! А это Токио! Могу я сфотографироваться с вами?

– Отлично, именно этого я и хотел избежать, – застонал Кельвин и дал знак Джорджу. Тот схватил моего брата за воротник.

– Стой здесь, малыш! Ты, кстати, тоже, – проворчал он, обращаясь к Питеру, который как раз собирался кинуться к своим поклонникам. – Позже для этого у вас будет достаточно времени. Садитесь в поезд.

Поезд? Какой поезд? Я поспешила за остальными, как вдруг кто-то крепко ухватил меня за руку. Девушка с вьющимися каштановыми волосами стояла передо мной и взволнованно смотрела.

– Привет, я Кристи. Ты здесь с диджеями? Не могла бы ты попросить у них автограф для нас? – попросила она. Когда я отступила назад, ее хватка только усилилась, а взгляд стал умоляющим.

– Я… эээ… извините, я не могу, – пробормотала я с нарастающей паникой, потому что еще несколько девушек из очереди развернулись и бросились к нам. Я беспомощно огляделась. Где Джордж, когда он так нужен?

– Не могли бы вы быть так любезны и отпустить мою девушку? – поинтересовался вдруг спокойный голос, и на мои плечи легла рука.

С колотящимся сердцем я посмотрела на Габриэля, который улыбнулся девушке и мягко, но решительно освободил мою конечность из ее хватки. Девушка подняла глаза и тут же узнала его.

– Ты… ты 2g4u… я… я твоя большая поклонница, – запинаясь, проговорила она.

– Я рад, мы увидимся позже на концерте, не так ли? – подмигнул он.

– Ты… у тебя есть девушка? – удивилась она. Ее взгляд устремился ко мне, приняв почти враждебное выражение.

– Нет! – в ужасе произнесла я.

– Да, – одновременно со мной ответил Габриэль. Мы посмотрели друг на друга. – А теперь, пожалуйста, извините нас, я думаю, мне нужно серьезно поговорить о чувствах с моей единственной настоящей любовью, – вкрадчиво проговорил он, решительно увлекая меня за собой.

Пока мы торопливо шагали к турникету за кассой, он поймал мой вопросительный взгляд и поднял темную бровь.

– Что такое?

– Ты только что спас меня под невероятно странным предлогом?

– Вычеркни слово «странный», и всегда пожалуйста.

– Я думала, что мы с тобой не друзья?

– Да, все так, – коротко отрезал Габриэль, заканчивая разговор. Я с облегчением вздохнула, только когда мы прошли через турникет.

– Спасибо, Габриэль, – сказал Джордж, с озабоченным видом бросаясь нам навстречу. – Вы в порядке, мисс Прайс?

– Да, все в порядке, – успокоила я и растерянно огляделась. Перед нами стоял длинный узкий зеленый поезд. Дальше мы поедем на нем? Как далеко до Disney World?

– Кто-то должен следить, чтобы тебя не растерзали поклонники, – заявил Габриэль, садясь со мной в один из вагонов. – Но теперь все хорошо, ты можешь отпустить мою руку.

Только тут я заметила, что наши пальцы все еще переплетены так крепко, что мои костяшки побелели.

– Я… прости! – воскликнула я, покраснев, и отпустила его руку.

Габриэль только приподнял уголок рта, являя мне полуулыбку, а затем в одиночестве ушел в самый конец. Ладно, как бы то ни было. Я вздохнула и опустилась на ближайшее сиденье. Как раз в этот момент поезд тронулся и устремился вперед по рельсам. Я широко раскрытыми глазами смотрела в окно. Маршрут пролегал по мосту, который как будто плыл над широкой полосой леса. Это чем-то напоминало полет. Какое-то время спустя перед нами предстали знаменитые башни Disney World. Не только я не смогла подавить восторженный визг. Пейтон тоже прижалась носом к оконному стеклу.

Дорога заняла не более нескольких минут, как вдруг посреди рельсов устремилась ввысь стеклянная пирамида.

– Что это? – удивленно спросила я.

– Наш отель, – весело ответил Кельвин.

Это оказался не отель. Всего лишь гигантская пирамида, полностью сделанная из стекла, и поезд… прошел внутрь ее. Как будто кто-то вырезал кусок в сооружении, и сквозь него пролегал сверкающий стеклянный туннель, посреди которого состав резко остановился. Черт возьми, это было круто! На этот раз Кельвину не пришлось нас торопить. Я больше спотыкалась, чем шла, и держалась за Ксандера, дрожа от волнения. Мы стояли на одном из верхних этажей, где ходили поезда. Все вокруг было сделано из стекла. Отсюда я видела каждый этаж, вплоть до самого неба. Глубоко под нами расположился фонтан, буквально вздымающий воду ввысь. Когда мы спускались по белым ступеням мраморной лестницы, золотой свет танцевал вокруг нас, и Ксандеру пришлось практически тянуть меня за собой.

Когда мы оказались на первом этаже, Кельвин направился к ресепшн напротив фонтана и зарегистрировал нас. Сама я так неистово вертела головой по сторонам, что шея уже должна была отвалиться. Зал оказался оформлен в виде гигантского круга. Отсюда я разглядела ресторан, небольшой магазинчик, парикмахерскую и бар, выстроившиеся вдоль стен пирамиды. Чертов Disney World! Я попала на небеса.

– Как это круто, а? И я еще должна работать! – причитала Пейтон, которая не могла перестать фотографировать.

О боже, фото! Мне тоже следовало фотографировать! К сожалению, Кельвин решил иначе, потому что он буквально вытолкнул нас в следующий коридор к таким же стеклянным лифтам.

– Тут два люкса с несколькими спальнями, – пояснил Кельвин, раздавая нам ключ-карты. – Ксандер и Саммер, вы получите маленький люкс. Питер, Габриэль и Пейтон разделят тот, что побольше.

– Даааа, закатим вечеринку! – восторженно проревел Питер.

– Пейтон, ты должна быть готова через час, чтобы отправиться со мной на фестиваль, – продолжил Кельвин. Тем временем лифт остановился, и мы вышли. На этом этаже пол устилал бордовый ковер, а стены по-прежнему состояли из стекла, так что я снова увидела большой зал с фонтаном.

– Без проблем. Ничего, если Саммер пойдет со мной? – весело поинтересовалась Пейтон.

В отражении на стене передо мной я заметила кивок Кельвина. Позади него маячила пара пялящихся на меня серых глаз. Габриэль так напряженно смотрел на меня, что я невольно задержала дыхание. Одну-две секунды я следила за тем, как он наблюдает за мной, прежде чем наши взгляды встретились. Он вздрогнул и молниеносно отвел глаза.

– Сталкер, – кашлянула я.

Отражение Габриэля показало мне средний палец. Как ни странно, на этот раз это заставило меня усмехнуться.

– Саммер, ты идешь? – позвал Ксандер, ожидающий меня на несколько шагов дальше по коридору.

Кивнув, я последовала за ним в выделенный нам номер, а остальные трое двинулись дальше.

– Скоро увидимся, да? – крикнула Пейтон через плечо.

Я нерешительно показала ей «ок» и шагнула за Ксандером через порог.

Люкс оказался настолько роскошным, что я впервые в жизни задалась вопросом, сколько на самом деле зарабатывает Ксандер. Больше, чем многие апартаменты, он состоял из открытой гостиной с диваном по центру и двух спален, каждая с собственной ванной комнатой.

– Беру левую, – крикнул Ксандер и убежал.

Закатив глаза, я направилась в правую, где разложила на кровати содержимое своей маленькой дорожной сумки и разочарованно надула щеки. Я все еще не ходила по магазинам – когда мне? – и уже надевала всю одежду, которую брала с собой. Кроме того, она вся выглядела слишком чопорной и строгой. Словно я собралась в монастырь, а не на фестиваль. Мы в Disney World, и, несмотря на всю суматоху, мне хотелось бы немного осмотреться в этом месте. Для этого я и приехала сюда, не так ли? Чтобы выйти из зоны комфорта. Тем не менее от страха у меня образовался комок в желудке и по коже побежали мурашки. Разочарованная ситуацией и самой собой, я собрала всю свою одежду обратно в сумку и решила сделать то, что делают женщины, когда им нечего надеть и нужна эмоциональная поддержка. Они просят о помощи другую женщину.

18

– Я не могу надеть это, Пейтон! Это…

– …секси? – помогла мне девушка, завивая последнюю прядь волос специальными щипцами.

Хотя время поджимало и объективно мы уже опаздывали, Пейтон настояла на том, чтобы одолжить мне не только одно из своих платьев, но и позаботиться обо всем остальном. Что стало ошибкой. Серьезной ошибкой. Надо было надеть свою обычную монашескую рясу.

Результатом стала Саммер, которая выглядела так, будто Минни Маус решила пойти в бар. Меня нарядили в обтягивающее красное платье с открытыми плечами. Туфли на танкетке делали мои ноги длиннее, бюстгальтер с пуш-апом поднимал мою грудь вверх, а на моей голове сидела пара ушек Минни с соответствующим бантом. Пейтон вытащила их из подарочной корзины от отеля.

– Ты выглядишь великолепно, – ухмыльнулась она, откидывая мои кудри за спину. – Будь я лесбиянкой, у тебя бы сейчас начались настоящие проблемы. – Она тоже переоделась, в очередной раз демонстрируя свой талант ладить с как можно меньшим количеством ткани.

– С Саммер всегда проблемы, – произнес голос позади.

Я повернула голову и увидела Габриэля. Он стоял в дверном проеме и со странным выражением лица наблюдал за нами. Его плечи казались напряженными, а тугие желваки постоянно бугрились.

Пейтон цокнула языком, схватила меня за руку и потащила к двери ванной.

– Не слушай его, милая. Он просто боится, что другие парни будут пялиться на тебя.

– Зачем им это делать? До сих пор такого не случалось, и я сомневаюсь, что это изменится только потому, что моя юбка сегодня короче, – удивилась я, неуверенно шагая рядом с ней.

Пейтон нежно погладила меня по щеке.

– Саммер, милая, думаю, ты просто никогда не отрывалась от своего пианино. Пришло время ощутить вкус молодости, и начнем с короткой юбки.

Габриэль фыркнул, за что удостоился ядовитого взгляда Пейтон.

Мы вошли в гостиную, где на диване валялся Питер. Он поднял глаза и присвистнул.

– Черт возьми, что ты сделала с милой, невинной Саммер, Пейтон? Если она пойдет в таком виде, ей понадобится лицензия на ношение оружия!

Он рассмеялся, и меня потихоньку начала охватывать паника. Я не могла выйти за дверь в таком виде!

– Пейтон, кажется, мне лучше переодеться, – сказала я и остановилась. Или вообще не идти с ней! Теперь уже рискованный опыт мое сердце точно не выдержит.

Пейтон обернулась и посмотрела на меня очень серьезно.

– Саммер! Я знаю, что мы знакомы не очень давно, но ты мне нравишься. – Ее взгляд метнулся к Габриэлю. – Ты нам нравишься, – уточнила она. – Мы заботимся о тебе, поэтому я собираюсь спросить тебя прямо: почему ты здесь?

– Что? – не поняла я.

Ярко-зеленые глаза Пейтон изучающе смотрели на меня.

– Почему ты поехала с нами на «Зажигай»? Габриэль говорил, что изначально ты вообще не хотела ехать в тур. Так почему же ты все-таки здесь?

Что? Он рассказал? Они говорили обо мне?

– Потому что… я… потому что Ксандер попросил, – пробормотала я, при этом и сама понимая, насколько убого прозвучали мои слова.

Пейтон подняла брови.

– Знаешь мое мнение, почему ты здесь? – спросила она.

– Когда ты смотришь на меня так, я предпочитаю не знать.

– Я думаю, что ты здесь, потому что хочешь наконец начать жить.

– Да. Я имею в виду, нет! На самом деле это не моя жизнь, это Ксандера, – попыталась я объяснить.

– И все же ты сегодня здесь, – парировала Пейтон. – Даже если не хочешь так жить всегда, этот опыт стоит того, чтобы насладиться им в полной мере. Расширяя границы и открывая для себя новое, ты становишься лучше и сильнее. Это включает в себя выполнение вещей, которые поначалу кажутся не такими хорошими. Слишком короткое платье? Какая разница? Ты великолепна! С тобой заговорил парень? Перестань краснеть и наслаждайся вниманием. Не можешь справиться с громкой музыкой? Текила делает возможным многое! Ты и оглянуться не успеешь, как станешь самой горячей секс-бомбой на танцполе и удивишься, почему твоя жизнь изменилась.

Все уставились на нее. Уголки моего рта дернулись, потом я тихонько хихикнула.

– Самая горячая секс-бомба на танцполе? – произнесла я, не в силах перестать хихикать. Описывать меня так было все равно что называть Габриэля целомудренным мальчиком.

– Если ты захочешь вернуться к белым блузкам и черному роялю после «Зажигай», это нормально, – добавила Пейтон. – Но осмелься получить новый опыт в эти три недели.

Я наклонила голову и ощутила, что меня покидает напряжение. Как бы я ни боялась, Пейтон права. В течение нескольких дней я смогу понять, чего стою. Кто знает, что скрывается под скорлупой, в которую я пряталась все эти годы, полные страха? Возможно, во время экспериментов я случайно наткнусь на то, что мне понравится. Если нет, то терять особо нечего.

– Хорошо, я сделаю это. Я выйду на улицу в этом носовом платке, который ты называешь платьем, и попытаюсь выяснить, счастливее ли жить с голой задницей.

– Вот, это моя девочка, – подбодрила Пейтон, а Питер зааплодировал. Габриэль только вздохнул.

Резкий стук прервал нас, а затем Кельвин просунул голову в дверь. Вот кто совсем не выглядел счастливым.

– Да где же вы все? – негодовал он. – Мы уже на десять минут опоздали!

– Есть, сэр, к вашим услугам! – Пейтон отдала ему честь и потянула меня за собой. Еще две пары ног следовали за нами по пятам. – А вы куда? – спросила она Габриэля и Питера.

Габриэль фыркнул.

– Ты и впрямь думаешь, что мы отпустим тебя одну?

– Особенно после того громкого объявления о секс-бомбе на танцполе. Я не собираюсь пропустить это, – сообщил Питер.

– Мне все равно, кто с нами пойдет. Главное, чтобы через пять минут мы уехали, – резко обрубил Кельвин, и мы поспешили за ним.

19

Disney World! Я в Disney World! Если бы не Кельвин, который неумолимо гнал нас вперед, мы в течение пяти секунд разлетелись бы в разные стороны. Фестивальная сцена стояла прямо перед замком Золушки. Громко гремела какая-то музыка, и уже сейчас на центральной площади толпилось столько народа, что я остановилась. Так много. Слишком громко. В ушах начало непрерывно свистеть, и холодный пот прошиб меня насквозь. Нервничая, я посмотрела на Габриэля. Он поймал мой взгляд и тоже остановился.

– Все в порядке? – тихо спросил он. – Нам нужно быстро обойти толпу по краю, а затем мы попадем на маршрут для персонала.

– Да нет, кажется, я сейчас не справлюсь. Даже если это будет быстро, – призналась я. Пейтон, стоявшая рядом с нами, озабоченно нахмурилась.

– Знаете что? Мы с Кельвином пойдем пробивать себе путь, а вы, ребята, пока погуляйте с Саммер, хорошо? Я слышала, в «Космическом мире» можно найти выпивку. Увидимся на шоу.

– Уверена? – уточнила я, цепляясь за Габриэля, чтобы не потерять его в толпе. Со все нарастающей паникой я вспомнила, что забыла беруши. И Джорджа. Разве он не должен оберегать нас? Возможно, нам следовало сказать ему, что мы собираемся куда-то, но даже Кельвин, вероятно, от стресса забыл об этом.

– Там будет тише, – рявкнула мне на ухо Пейтон, потом повернулась к Габриэлю. – Береги ее! Я пришлю к вам Джорджа, как только он появится здесь с Ксандером.

Упс. О Ксандере мы тоже забыли.

– Что? Нет! – возразил Габриэль, но Пейтон только махнула рукой и исчезла вместе с Кельвином в толпе.

– Ты не обязан за мной присматривать, – пристыженно произнесла я и отпустила его руку, но парень только вздохнул и крепче сжал мою.

– Все в порядке. Ты пойдешь с нами в «Космический бар». Питер?

Тот восторженно кивнул, ухватил меня за другую руку, и вместе мы направились прочь от толпы. Когда оставили позади худшую давку, я вздохнула, и настойчивый свист в ушах стих. Мысль о том, что я нахожусь в Disney World, снова взяла верх, посылая лучики счастья через мое тело. Почему-то мне помогла и рука Габриэля, такая теплая, мягкая и просто успокаивающая.

– Здесь все огромное, – удивилась я, гадая, в курсе ли Габриэль, куда нужно идти.

Повсюду толпились люди, приехавшие специально на фестиваль. Кельвин объяснил нам, что для подготовки к нему парк аттракционов закрыт уже неделю. А с сегодняшнего дня он открылся исключительно для гостей фестиваля. Некоторые из них надели костюмы Микки Мауса, другие фотографировались с Гуфи или пили разноцветные коктейли.

– Пойдемте туда, – с энтузиазмом предложил Питер, когда мы приблизились к секции «Космический мир», и потащил нас через площадь к большому бару. Повсюду располагались огромные планеты, которые выглядели так, будто плывут в космосе. Большая фигура Базза Лайтера стояла посередине и махала рукой, в то время как зеленые инопланетяне из «Истории игрушек» заполняли практически все свободное пространство. Американские горки кружили над головой, а сам бар выглядел так, словно был на Марсе. Питер сияющими глазами уставился на меню.

– Три «Пыльцы феи Динь-Динь», одна «Грязь Джека», одна «Кислинка ядовитого яблочка» и один «Далматоник». – Подмигнув, он подтолкнул купюру бармену, и через короткое время напитки оказались перед нами.

– До дна! – скомандовал Питер после того, как вложил нам в руки «Пыльцу феи».

Когда я посмотрела на золотистую жидкость, у меня в голове промелькнули десять тысяч причин, почему пить это очень глупая идея. Но потом вспомнила слова Пейтон и опрокинула шот.

– Вау, вкусно, – удивленно заметила я, с тоской глядя в пустой стакан.

Питер согласно кивнул, только Габриэль поморщился.

– Да это просто сахар в рюмке, – подавился он, прежде чем Питер раздал следующие напитки. Я получила «Ядовитое яблочко», Габриэль – «Грязь Джека», а Питер – «Далматоник». В тот момент, когда мы поднимали бокалы, Питер остановился и указал нам за спину.

– Хьюстон, у нас проблема.

– Что? – спросили мы с Габриэлем одновременно.

– По-моему, нас узнали, – довольно громко прошептал Питер, выглядя при этом невероятно взволнованным.

Габриэль застонал и схватил меня за руку.

– Черт, быстрее!

Мы опустили бокалы и направились к выходу. Я услышала, как девушки позади нас разочарованно вздохнули.

– Где нам спрятаться? – беспокойно оглядываясь, спросил Питер.

– Туда! У меня есть идея, – заявил Габриэль и затолкал нас в магазин Диснея.

Здесь было не так оживленно, как на улице. Габриэль быстро прошел по рядам, собрал пару костюмов и заплатил сумму, от которой у меня отвисла челюсть.

– Вот, это для тебя, Питер, – усмехнулся Габриэль и подал ему маску феи Динь-Динь.

Питер взял блестящую штуку заостренными ногтями и сморщил нос.

– Чувак! Я не надену ее, даже если ты заплатишь.

– Сто баксов.

– По рукам!

Парни рассмеялись и действительно ударили по рукам, после чего Питер надел маску феи.

– Ненавижу тебя, – раздалось из-под нее. Габриель натянул на лицо маску Микки, неподвижная ухмылка которого выглядела одновременно милой и зловещей.

Затем он протянул мне маску Минни.

– А это для тебя, если хочешь.

– Для меня? Но меня никто не знает.

– Еще нет, – загадочно проговорил Габриэль. – Но если не хочешь, я могу вернуть…

– Нет, все о’кей, давай ее сюда, – быстро сказала я, забирая у него из рук маску. Забавно, я натянула ее на лицо и уши, и мир вокруг меня неожиданно стал немного тише. Disney World, алкоголь, а теперь маска – я стала по-настоящему предприимчивой. – Что мы теперь будем делать? – спросила я, и парни обменялись взглядами.

– Отрываться, – провозгласил Питер и… ну, именно так мы и поступили.

Позже я вспоминала события следующих нескольких часов не как связный фильм, а как серию размытых снимков. Питер таскал нас из бара в бар. В наши руки один за другим попадали приторно-сладкие напитки. Несколько выпила я, остальные – ребята.

Мы путешествовали по самым разным мирам, катались на Дамбо и позировали с Джеком Воробьем. Питер случайно – а может быть, и нет – облапал Гуфи и получил за это пощечину, в то время как я в доме с привидениями была так напугана, что наполовину заползла на колени Габриэлю, который не мог перестать смеяться надо мной. По мере повышения уровня алкоголя в крови мы смешивались с торжествующей толпой, и я чувствовала, как с каждым напитком мое настроение улучшается. И, наверное, впервые в жизни я заметила, как парни останавливаются и смотрят мне вслед.

Тем временем мы снова стояли возле замка Золушки, а на сцене перед ним уже выступал первый диджей. Толпа выла, вскидывала руки вверх и ревела, в то время как зеленые, синие и желтые огни проносились над ней. Мои уши защищала маска, голова была ватной от алкоголя и, хотя я даже сейчас слышала, как громко и дисгармонично звучит музыка, это меня не беспокоило. Когда я повернулась, чтобы поинтересоваться у Питера, есть ли у него еще выпивка, тот с наслаждением засовывал свой язык в рот какого-то парня.

– Когда он подцепил его? – спросила я Габриэля, который стоял рядом со мной.

– Мне кажется, это уже не имеет значения.

Питер простонал, когда чужая рука схватила его за задницу.

Габриэль наклонился к моему уху и прошептал:

– Если я – проститутка мужского пола, то Питер – мой великий магистр. Этот парень – легенда.

Диджей поставил проигрыш, от которого у меня заболели уши.

– Уууу! – внезапно крикнул Питер, отрываясь от парня. Его маска соскользнула во время поцелуя, так что я видела его широкую ухмылку. – А сейчас моя очередь устраивать шоу. Подожди меня здесь! – Он оставил на губах незнакомого парня последний влажный поцелуй. – А потом мы продолжим, хорошо?

– Удачи, – со смехом пожелала я.

Габриэль похлопал его по плечу, и Питер проворно, словно ласка, исчез в торжествующей толпе. Мое сердце пульсировало слишком быстро, словно его гнали вперед басы музыки. Я стала частью этой пульсирующей массы, и какое-то смутное ощущение заставило меня повернуться.

– Хочешь потанцевать со мной? – предложила я Габриэлю, только парень передо мной оказался не Габриэлем.

Этот парень был ниже ростом, а темные волосы спускались до его широких плеч. Под тесной рубашкой отчетливо просматривались мускулы, а джинсы были разорваны на коленях. В общем, горячий парень, но не Габриэль. Куда подевался диджей? В поисках его я повернула голову. Он стоял рядом с девушкой с вьющимися каштановыми волосами, которая сегодня днем умоляла меня взять у него автограф. Габриэль погладил ее по руке и прошептал ей что-то на ухо, отчего она захихикала. Девушка и ее настоящая любовь к придуркам, которые волочатся за первой встречной. Ну класс!

– Конечно, – внезапно согласился тип передо мной.

– Что? – спросила я, совершенно выбитая из колеи.

– Конечно, я хочу потанцевать с тобой, милая Минни. Пойдем!

О-о, я высказала свое предложениее вслух? Чертов алкоголь! Прежде чем я успела исправить путаницу, парень схватил меня за руку и потащил глубже во вздымающуюся, торжествующую толпу.

– Нет, эээ, это… – запнулась я, но он уже обнял меня за талию и начал двигаться в мощном ритме ударов. Если я не хотела, чтобы меня толкали, мне тоже следовало двигаться в унисон с парнем. Быстро повернувшись, я схватила его за рубашку. Когда в последний раз я так танцевала с мужчиной? Я вообще когда-нибудь делала это?

Когда парень начал двигать бедрами, я с коротким возгласом отстранилась от него. Он смущенно засмеялся и почесал затылок.

– Извини, я слишком пьян, а ты слишком горячая.

– О… э… спасибо? – только и смогла сказать я, ощутив, что покраснела.

– Всегда пожалуйста. – Парень снова рассмеялся и протянул мне руку. – Я Коул. А ты?

Я стянула маску с лица.

– Саммер, – ответила я, пожимая его руку.

Улыбка Коула стала шире. Он переплел наши пальцы, притягивая меня ближе. От него хорошо пахло. Сахарной ватой и немного алкоголем. Его руки тепло и крепко обвили мою талию. Невероятно, но факт: мне стало весело. С Коулом, совершенно незнакомым человеком, и при этом окруженной громкой музыкой. «Пыльца феи Динь-Динь» сделала это возможным. Бас вибрировал внутри, лишь подбадривая меня. Разноцветные огоньки дергались, превращая Коула в почти сказочного принца. Его пальцы скользнули по моим бедрам, и на этот раз я подалась ему навстречу, запрокинув голову и наслаждаясь свежим воздухом, который гладил мою разгоряченную кожу. Коул резко повернул меня так, чтобы оказаться за спиной, и я вдруг почувствовала нежное прикосновение к своим обнаженным плечам.

Я обернулась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Он только что поцеловал меня? Коул только улыбнулся и склонил голову, будто чего-то ждал от меня. Да или нет? Его взгляд с надеждой скользнул по моим губам. Он явно желал меня поцеловать, вопрос только в том, хочу ли этого я. Только когда медленно наклонилась вперед, я поняла, что действительно хочу.

– Саммер! Я искал тебя повсюду, – прервал нас громкий голос. Две руки схватили меня за плечи и грубо оттащили от Коула.

Я повернула голову и увидела Габриэля, лицо которого сильно изрезали дергающиеся огни. Две девушки прижимались к нему справа и слева.

– Чего тебе? – раздраженно поинтересовалась я, наполовину оглохнув от музыки.

– Кельвин только что написал мне. Я должен вернуться за кулисы. Скоро мой выход! Пойдем со мной! – позвал он и попытался оттащить меня от Коула. Тот отреагировал быстрее, чем я, и схватил меня за другую руку.

– Минуточку. Я думаю, Саммер хотела бы остаться здесь. Кто ты вообще такой? Он не твой парень? – добавил парень немного смущенно в конце.

– Только через мой труп.

– Я бы предпочла навозного жука.

Мы с Габриэлем снова говорили одновременно.

Девушки весело смотрели на него.

– Ты идешь, Габриэль? – позвала одна из них. – Ты обещал провести нас за кулисы.

– Да, Габриэль, у тебя полные руки дел. Иди и доставай своих фана… ах, подружек, – издевалась я над ним.

Габриэль поджал губы.

– Я не собираюсь оставлять тебя наедине с этим… – он бросил на Коула пренебрежительный взгляд. – Кроме того, Джорджа еще нет.

– Не обращайте на меня внимания, я ведь не так знаменита, как его высочество, – поспешно отозвалась я. – Я останусь с Коулом.

Я улыбнулась новому другу, который быстрым жестом притянул меня к себе.

– Саммер! – прошипел Габриэль. – Ты пьяна! Пойдем!

– Отпусти меня, Габриэль! – Я выдернула руку из его хватки. – Мы не друзья, забыл? – вырвалось у меня, и я осознала, что на глаза наворачиваются слезы.

Габриэль застыл. Его челюсть двигалась, словно он жевал слова, которые не мог произнести.

– Прекрасно, как хочешь. Но если тебя похитят, то, пожалуйста, представь мое «я же тебе говорил» и мой средний палец, – процедил он сквозь зубы, рывком развернулся и так быстро зашагал в направлении сцены, что девушки едва поспевали за ним на своих высоких каблуках.

– Уверена, что это не твой парень? – недоверчиво пробурчал Коул.

Я отвела ядовитый взгляд с того места, где исчез Габриэль, и вместо этого улыбнулась Коулу.

– Да, совершенно уверена. Хочешь, снова потанцуем?

Коул продолжал с сомнением смотреть на меня, словно размышляя, стою ли я тех проблем, в которые он, вероятно, уже ввязался. Я снова прижалась к нему и сделала нечто очень спонтанное, глупое и на девяносто девять процентов пьяное: начала флиртовать с ним. Подняла глаза и пристально посмотрела на него из-под густо накрашенных ресниц, одновременно с этим нежно прижимаясь грудью к его рубашке.

Коул сглотнул и снова крепко обхватил меня.

– С удовольствием, – хрипло проговорил он, и мы начали двигаться в такт музыке.

Однако потребовалось некоторое время, чтобы напряжение в груди ослабло. Если быть точной, потребовалось еще несколько шотов «Пыльцы», которые мне купил Коул, прежде чем я снова смогла громко смеяться. От алкоголя у меня совсем закружилась голова, и я прижалась к крепким рукам парня. Музыка все больше отступала на задний план, и в какой-то момент лицо Коула оказалось так близко к моему, что я почувствовала его теплое дыхание на своих губах. После всего, что мы выпили, от него особенно пахло алкоголем, но мой хмельной мозг мог только с восхищением думать о том, каково это, когда тебя целует мужчина, который просто нравится.

В следующее мгновение красивые губы Коула коснулись моих. Поцелуй был нежным, почти застенчивым. Совершенно не как с Габриэлем, который просто поддавался страсти, внезапно вспыхнувшей между нами, без мыслей о риске. Этот поцелуй напоминал осторожное знакомство друг с другом. Я прижалась к парню, зарылась пальцами в его длинные волосы и открыла рот. Язык Коула потянулся вперед и начал ласкать мой. Вздохнув от удовольствия, я ткнула его кончиком языка. Попробовала его, глубоко вдохнула его странный запах. Когда я впилась ногтями в его плечи, Коул застонал, схватил меня и, наконец поцеловал, как это делал Габриэль… как мне нравилось. Крепко, бешено и с наслаждением.

Я не знала, как долго мы целовались. Вечность? Несколько минут? Несколько секунд? Но вдруг что-то вырвало меня из транса. Голос, словно жидкая карамель, пробегающий по каждой моей клеточке. Поспешно оторвав губы от Коула, я повернула голову.

Габриэль стоял на сцене, и огни плясали по его телу. Первые аккорды его песни прокатились по толпе, как волны, а теплый голос эхом отозвался сквозь ночь. Мои зрачки расширились. Этот голос действовал на меня как наркотик. У меня даже дергались уши, словно пытались уловить каждый звук, каждый мельчайший нюанс. Музыка Габриэля была подобна морю совершенной гармонии. Песня Габриэля шептала мне на ухо кучу грязных вещей, но звучала при этом просто чудесно. Она потрясла меня, полностью захватила в плен, а потом оборвалась. В груди поднялось чувство, внушавшее мне невероятный страх.

– Что случилось? – услышала я вопрос Коула.

Я только молча покачала головой и медленно отпустила его. Что я, собственно, здесь делаю? Обнимаюсь с совершенно незнакомым парнем и при этом ни разу не подумала об Итане, отгородившись от мира вокруг себя. Ну, почти.

– Саммер, все в порядке? Ты немного побледнела, – заметил Коул, заботливо положив руку на мои плечи.

Я подарила ему извиняющуюся улыбку.

– Ты действительно хороший парень. Сожалею…

– О чем ты сожалеешь?

– Что я должна уйти. Я не могу этого делать.

– Целовать меня?

– Нет. Слушать его, – просто сказала я, оставив Коула стоять.

На самом деле я хотела выйти к сцене, но найти выход в полной неразберихе оказалось абсолютно невозможно. Поэтому я пошла в противоположном направлении, чтобы дождаться остальных в отеле. Как-нибудь доберусь туда. Надо просто найти гигантскую пирамиду из стекла, верно? Но с каждым неуверенным шагом на сердце становилось тяжелее. Мой желудок болезненно сжимался, и я беспомощно замечала первые слезы, текущие по моим щекам. Что со мной не так? Почему я так много выпила? Я больше не понимала окружающий мир, а уж тем более себя. И пока мои эмоции скакали туда-сюда, внутренний голос шептал мне вещи, которые я не хотела ни слышать, ни видеть мысленным взором. Потому что все они были о Габриэле Блейзоне. Совершенно обезумев, я достала мобильный телефон и написала Ксандеру сообщение, надеясь, что он найдет меня. Но все это время мягкий голос Габриэля не давал мне покоя, и с каждым прекрасным звуком мое сердце болело все сильнее. Его пение вызывало у меня больше эмоций, чем любая неправильная нота в моей жизни.

20

– Объясни мне, пожалуйста, что это значит!

Разъяренный голос брата вырвал меня из сна так резко, что я испуганно вскрикнула. В следующее мгновение я сухо сглотнула.

– Черт! – выдохнула я и так резко вскочила на ноги, что чуть не опрокинула Ксандера, который стоял у кровати и тыкал мне в лицо мобильным.

– Что за?.. – услышала я вопрос, мчась мимо брата. Распахнула дверь ванной и склонилась над унитазом. В следующие несколько секунд я извергла туда, наверное, литров пять «Пыльцы».

– Ты нашел ее? Она там? – произнес обеспокоенный женский голос. И только во время следующего приступа я сообразила, что это Пейтон, которая сейчас ворвалась в ванную комнату. Когда она увидела, что я стою на полу на коленях и поклоняюсь фарфоровому богу, рывком остановилась. – Все в порядке! Она здесь! – прокричала девушка через плечо. Ее голос, как нож, резанул по моим барабанным перепонкам и вдобавок повернулся там раза три, заставив меня мучительно застонать. Пейтон фыркнула и опустилась рядом со мной на корточки. – Саммер! Как ты могла просто исчезнуть? Мы все думали, что ты лежишь расчлененной на карусели или еще похуже. Никогда больше не пугай нас так! – ругалась она, убирая мне волосы с лица.

Мне, конечно, хотелось извиниться, но желудок снова скрутило спазмом. «Пыльца» чуть не прожгла мне горло.

– Я хочу умереть, – услышала я свой собственный стон. Меня била крупная дрожь.

– Черт! Сколько этих штук ты выпила? – в ужасе спросил брат.

Мгновение спустя в ванную ворвался следующий человек. По тяжелым грохочущим шагам я узнала Джорджа.

– Она здесь? Слава богу! Тогда я могу отпустить полицию. Ждите здесь, – велел он, тяжело дыша, и снова ушел.

– Полиция? – прохрипела я и осторожно подняла голову.

Между бровями Пейтон залегла вертикальная складка.

– Да, полиция. Мы искали тебя всю ночь. Ты не брала трубку, а Габриэль сказал лишь только, что ты связалась с совершенно незнакомым парнем.

– Я отправила сообщение, – пробормотала я. У меня заурчало в животе, и я сухо сглотнула. «Пыльца» наконец закончилась.

Послышалось фырканье моего брата.

– Ты написала: «Ксан, я ушла, спроси Коула. Он отлично умеет целоваться. Если увидишь Габриэля, скажи ему, чтобы он трахнул себя и перестал петь. Саммер». – Ксандер снова фыркнул. – Серьезно, Саммер, что с тобой? Как ты вообще так долго продержалась в толпе? Я все время боялся увидеть тебя лежащей на улице в обмороке и с кровоточащими ушами. И что, черт возьми, сделал тебе Габриэль?

В ответ я лишь жалобного застонала. Никогда в жизни у меня не было такого ужасного похмелья. Это было даже не похмелье, а мучение какое-то. Ксандер и Пейтон помогли мне подняться на ноги, и вместе мы прошли в гостиную, где пахло завтраком. К моему удивлению, Питер и Габриэль удобно устроились на нашем диване и ковыряли яичницу так яростно, будто от этого зависела их жизнь. Увидев меня, они остановились.

– Саммер, ты жива! – воскликнул Питер с набитым ртом.

Вместо ответа я медленно опустилась в одно из кресел и застонала. В следующую секунду у меня в руке появился кофе. И пусть мой желудок тут же взбунтовался, тем не менее я заставила себя выпить глоток. На мгновение я зажмурилась, но тут же почувствовала на себе чей-то взгляд, поэтому снова подняла веки. Мои глаза встретились с глазами Габриэля, который наблюдал за мной с какой-то необъяснимой враждебностью. Я сглотнула, а у парня заиграли желваки, и он отвел взгляд в сторону.

– Вы только посмотрите на нее, – вздохнула Пейтон, хватая круассан из кучи разнообразной еды, которую, вероятно, доставили прямо в номер. – Она похожа на пятнадцатилетнюю девчонку, впервые накидавшуюся коктейлями.

– Откуда ты вообще взяла столько алкоголя? – спросил брат. С присущим ему пренебрежением Ксандер проигнорировал тот факт, что с семнадцати лет у него имелось поддельное удостоверение личности, с которым он ходил в клубы и напивался до беспамятства. Прежде чем он уехал из дома, я несколько раз находила его валяющимся у нашего порога. Однажды он заснул посреди лужайки и не проснулся даже, когда заработала поливная система. Это не принимая во внимание того, что по закону он был еще и несовершеннолетним. Но нет, Саммер впервые в жизни напилась, и тут, конечно же, нужно читать мораль.

Питер закашлялся, и они с Габриэлем с подчеркнуто невинным видом посмотрели в другую сторону.

– Как ты могла исчезнуть, не сообщив ни мне, ни Джорджу? – снова начал отчитывать меня Ксандер.

– Мы уже обсуждали эту тему, Ксан, – успокаивающе произнесла Пейтон. – Кельвин практически похитил нас, мы не сомневались, что ты придешь. Но что гораздо важнее в данный момент… – она села напротив меня и широко ухмыльнулась, – кто такой Коул и почему Габриэль едва не выбил ему зубы, когда мы не смогли найти тебя?

– Он… что ты сделал? – прохрипела я, недоверчиво глядя на парня.

Тот лишь бросил на меня виноватый взгляд.

– Пейтон преувеличивает. Я только поинтересовался, не похитил ли он тебя, и если да, то сколько ему заплатить, чтобы он оставил тебя навсегда.

– Спасибо большое! – зашипела я.

Габриэль скорчил гримасу, я показала ему язык, и мы недовольно посмотрели друг на друга. Отлично! Как будто нам обоим по четыре.

Пейтон фыркнула и отвесила подзатыльник Габриэлю, и тот от неожиданности проглотил свою яичницу.

– Эй! Что это было, Пейтон?

– Перестань вести себя как глупый мальчишка, Блейзон. Твоя мамочка отшлепала бы тебя по заднице, если бы видела, как ты разговариваешь с девушками. А ты, Саммер, – она бросила на меня резкий взгляд, – мы все беспокоились о тебе. Просто не исчезай снова.

– Извините, я просто хотела… вы все советовали мне наслаждаться свободой и жить правильно, – проговорила я и вздохнула. – Извините за доставленное беспокойство. Я пойду посплю еще немного. – С этими словами я неуклюже встала и побрела в сторону спальни.

– Тебе плохо? Тебе нужна помощь? – крикнул мне вслед Ксандер.

Я отмахнулась, надеясь, что брат оставит меня в покое. Прежде чем упасть на кровать, я все же оставила небольшую щелку в двери, так что вскоре расслышала с трудом подавленное шипение Пейтон. Затем последовал резкий ответ Габриэля, а потом треск, когда дверь люкса резко захлопнулась. После этого наступила тишина. Как раз когда я хотела бросить последний усталый взгляд на свой телефон, он начал вибрировать. На дисплее загорелось имя моего друга, заставив меня улыбнуться, невзирая на пульсирующую головную боль.

– Эй, привет, – прошептала я.

– Саммер, – произнес Итан, и его голос погладил меня, словно свежий ветерок. Одно-единственное слово прозвучало так знакомо и с такой любовью, что у меня на глаза тут же навернулись слезы. Мне определенно больше не стоит пить. – Как ты, милая? – спросил он. На заднем плане тихо играла музыка. My Chemical Romance. Как по мне, отвратительное бренчание. Он мог слушать эту группу, только когда меня не было рядом. И всякий раз, когда друг это делал, он лежал на кровати на животе, скрестив ноги в воздухе, и листал комиксы.

– Хорошо, – выдавила я, но голос у меня при этом дрожал.

Итан, конечно, сразу это услышал. Итан всегда все слышал.

– Что случилось, Саммер? Что-то произошло? Кому отполировать морду? Если это Ксандер, передай, что я задолжал ему еще один перелом носа. И он в курсе, за что.

Его слова заставили меня против воли рассмеяться, и у меня началась икота.

– Не думаю, что смогу, Итан, – прошептала я, икнув в очередной раз.

– Чего ты не сможешь?

– Быть нормальной.

– Нормальность переоценивают, Саммер, тебе это известно, – подбодрил Итан. Я лишь грустно икнула. – Хочешь рассказать мне, что случилось? – предложил он.

Я снова икнула, уже открыв рот, чтобы довериться Итану, как делала с самого детства, но слова будто застряли у меня в горле. Я не могла поделиться с Итаном, почему грущу. Ведь самое ужасное даже не то, что я рыдала не из-за Коула или поцелуев, а пришедшее вдруг понимание, что я вот-вот… влюблюсь. И именно в Габриэля Блейзона. Имела ли когда-нибудь моя жизнь меньше смысла?

Что бы ни случилось, мне следовало убить, сжечь и похоронить эти чувства. Именно в таком порядке. Я не могла – а главное, не хотела – никому рассказывать о своих нынешних переживаниях. И меньше всего мне хотелось сообщать об этом Итану, причиняя ему даже большую боль, чем себе.

– Терпеть не могу этот шумный мир. Я неудачница, – прошептала я наконец.

Итан издал вздох, полный сострадания, и я с дрожью закрыла глаза. И пусть испытывала угрызения совести за то, что не сказала правду, но тем самым я спасла нашу дружбу.

– Мне стоит вернуться домой, – продолжила я. – Да, возвращаюсь домой. – Снова я икнула. – Ты с самого начала был прав, Итан. Это была плохая идея. Я не разбираюсь в этом мире. Я не нормальная и никогда ею не стану. Я должна…

– Ты можешь делать все, что захочешь, Саммер. Я буду счастлив, если ты вернешься, но если ты так поступишь только потому, что действительно этого хочешь. Не потому, что напугана или не видишь другого выхода. Все остальное нечестно ни по отношению к тебе, ни по отношению ко мне, – проговорил друг, полностью сбивая меня с толку.

– Почему ты такой мудрый, Итан? – спросила я едва слышно.

Он грустно рассмеялся.

– Я не знаю, что произошло, Саммер, но думаю, что ты тоже оказалась права. Я бесконечно скучаю по тебе, но нам обоим нужен этот тайм-аут, чтобы выяснить, чего мы хотим. А добиться этого никогда не бывает легко.

– Это ужасно, – пробормотала я.

– Ужасно, – согласился со мной Итан, – но я хочу, чтобы ты знала одно, Саммер: я горжусь тобой. – Его голос с каждой секундой становился все более хриплым. – Ты не представляешь, как сильно горжусь. Ты вынуждена бороться со множеством страхов и болью, но у тебя хватает смелости смотреть жизни в лицо, и поэтому я люблю тебя, – тихо прошептал он, этими словами словно укутывая меня в мягкое и теплое одеялом. На моих губах тут же расцвела слабая улыбка.

– Я тоже люблю тебя, Итан, – отозвалась я.

В тот же миг из-за двери донесся сдавленный звук, за которым последовала едва сдерживаемая ругань. Я изумленно подняла взгляд и едва успела заметить темную шевелюру Габриэля, прежде чем она исчезла из поля зрения.

– Саммер? Ты еще тут? Что-то случилось? – послышалось из трубки.

Я закашлялась и оторвала глаза от двери. Мне следовало запереть это чувство. Как можно глубже в моем сердце.

– Нет, – я снова откашлялась, – ничего не случилось.

21

Около шести утра объявили наш рейс в Лас-Вегас. Рядом со мной облегченно вздохнула Пейтон и убрала с лица спутанные локоны, затем встала с неудобного кресла в зале ожидания и схватила свой чемодан. Мы все повторили за ней, причем Ксандер выглядел так, словно продолжает спать. Питер неправильно застегнул рубашку, а Габриэль… мне было все равно, как выглядел Габриэль, потому что я игнорировала его. Последние три дня я провела в отеле, лечила свое похмелье и держалась подальше от фестиваля, как будто там эпидемия чумы.

Перед неизбежным совместным полетом я только один раз столкнулась с Габриэлем в коридоре отеля. После секундного шока мы избегали зрительного контакта в обоюдном молчании и держались друг от друга на таком расстоянии, насколько позволял коридор. Как и в Нью-Йорке, нашу группу отправили первой. Кельвин пояснил, что молодые диджеи еще не заработали, чтобы выступать в прайм-тайм. Вероятно, он имел в виду, что мой брат, Габриэль и Питер еще не были достаточно известны, а пока только разогревали международных звезд, которые выступали после них. Никто из парней, похоже, не возражал, в конце концов, каждый из них имел огромную аудиторию. Ксандер и Габриэль соревновались между собой по количеству гостей, но мне казалось, что Габриэль впереди.

Стюардесса, которая проверяла наши авиабилеты, выглядела такой же усталой, как и все мы. Никто не испытывал желания болтать. Наши шаги эхом отдавались по узкому металлическому проходу, в конце которого ждал самолет. Мы летели бизнес-классом, что немного подняло мне настроение. По крайней мере, до тех пор, пока стюардесса не проводила меня до моего места.

– Пейтон, давай поменяемся местами? Я не хочу сидеть рядом с этим, – предложила я, указывая на Габриэля, который уже удобно устроился в своем кресле и в ответ на мои слова лишь тупо показал мне средний палец.

– Прости, Саммер. Ты мне нравишься, но я ни за что не буду сидеть рядом с Габриэлем. Он настолько боится летать, что все время напивается.

– Что? – Я метнула взгляд на Габриэля, который как раз дрожащими пальцами совал в рот горсть таблеток. – Ты боишься летать? – удивилась я, вспоминая нашу первую встречу. Тогда он вел себя более чем странно. Интересно, связано ли это с таблетками, которые он, судя по всему, ел как конфеты?

Парень только пожал плечами, надел наушники и включил музыку на полную громкость. Ну отлично. В поисках помощи я посмотрела на брата, но он был занят тем, что приставал к нескольким девушкам, которые хихикали и просили у него автограф. Раздраженная, я протиснулась мимо Габриэля, спрятала сумочку под сиденье и предпочла просто игнорировать его, как и в первый раз. Его музыка резко и немелодично пронзала мои уши. И таким образом он пытается отвлечься от страха перед полетами?

Боль снова начала пульсировать в мозгу, поэтому я вытащила из кармана смартфон и включила Моцарта. Измученная, я закрыла глаза и стала ожидать, когда же усну. Самолет медленно тронулся, с сильным грохотом покатился по взлетно-посадочной полосе, а затем резко взмыл вверх. Мы поднимались все выше и выше. С той стороны иллюминатора дул сильный ветер, и от турбулентности в желудке все медленно переворачивалось. Внезапно меня схватили за руку. Я открыла глаза и уставилась на Габриэля. Но он сидел, зажмурившись, и отчаянно цеплялся за меня. Его пальцы подрагивали, а пульс просто зашкаливал.

– Шшш, все хорошо, – прошептала я, большим пальцем нежно поглаживая тыльную сторону его ладони. Я понимала, что парень не слышит меня из-за музыки, но благодаря моим ласкам напряженная дрожь немного утихла. Когда мы выровнялись в воздухе, Габриэль выдохнул с явным облегчением, и я уже подумала, что он сейчас отпустит мою руку. Вместо этого его губы слегка приоткрылись.

– Спасибо, – хрипло прошептал он.

Это оказалось единственное слово, которое Габриэль сказал мне во время полета, но при этом он ни разу не отпустил мою руку, а я – его. Глупое, глупое сердце.

Перелет из Орландо в Лас-Вегас занял целых шесть часов, но из-за разницы во времени мы приземлились в девять утра. Я привыкла к сухой погоде Аризоны, поэтому первый вдох в Неваде походил на глоток тончайшего песка пустыни. Я кашлянула и тут же надела темные очки.

– Здесь жарче, чем в аду! – простонал мой брат, и я заметила, как у него под мышками выступают пятна пота.

– Почти сорок градусов, – заметил Джордж.

Мы все потели и стонали, ожидая автобуса, который должен был доставить нас к зданию аэропорта. Оказавшись внутри, мы побежали, практически расталкивая друг друга, чтобы быстрее попасть в прохладный зал выдачи багажа. С чемоданами и сумками на колесиках мы наконец отправились к шаттлу.

– Кельвин приедет завтра, а до тех пор я буду играть роль вашей мамочки, – сообщил Джордж после того, как все с облегчением опустились на свои места.

Я отключилась, пока Джордж озвучивал ребятам их расписание, и вместо этого таращилась в окно. Поскольку аэропорт находился совсем не в десяти минутах езды от самого Лас-Вегаса, вскоре я смогла любоваться бульваром Лас-Вегас-Стрип[7]. От обрушившихся на меня ярких кадров, мои глаза чуть не сошли с ума. Гигантские отели выстроились один за другим. Мигающие, дергающиеся неоновые вывески громоздились буквально друг на друге. Вдоль обочины росли пальмы, и на каждом углу устремлялся ввысь фонтан.

– «Белладжио» – спонсор фестиваля «Зажигай» в Неваде, поэтому вас поселят именно там, – проговорил Джордж, и я снова обратила на него внимание. – У всех вас сегодня первое выступление, а завтра выходной. Те, кто старше двадцати одного, могут делать все, что захотят. Всех, к кому это не относится и кого я все равно поймаю за игровым столом, отшлепаю лично. – Он резко посмотрел на Ксандера, который, однако, лишь широко ухмыльнулся, скрестив руки за головой.

– Чтобы отшлепать, ты должен сначала поймать меня, Джорджи, – прошептал он.

Телохранитель лишь хмыкнул, совершенно не впечатленный этим заявлением.

– Если тебе снова придет в голову прилепить себе искусственные усы, уверяю, в прошлый раз на это никто не купился. Все оказались слишком вежливы, чтобы сказать тебе, что они приклеены не той стороной.

Пейтон и я весело фыркнули, а Ксандер поморщился.

Джордж покачал головой, словно не понимал, как его подопечный может быть таким глупым.

– Я верю, что вы не наделаете глупостей. А если у кого-то из вас возникнет идея жениться, то я уволюсь. – На этот раз он посмотрел на Габриэля, который, будто сдаваясь, поднял руки.

– У меня свободный дух, Джордж! Этого жеребца невозможно приручить!

Пейтон громко и недоверчиво фыркнула.

– Верно. Упомянутый жеребец предпочитает надеть наручники, затем потерять ключи и в панике молить о помощи.

– Это было всего один раз, Пейтон! И тебе не обязательно всем об этом рассказывать, – огрызнулся Габриэль.

Я закашлялась, пытаясь замаскировать приступ смеха. Потом автобус, к счастью, остановился, тем самым предотвратив неминуемую ссору. Отель взмывал в небо элегантной полуаркой, украшенной белой лепниной. Вокруг здания располагалось небольшое озеро с пышными тропическими растениями, несколькими пальмами и мостами. Откуда-то из середины водоема несколько фонтанов выплескивали вверх высокие струи, и до нас долетали капли прохладной воды.

– Это еще круче, чем пирамида в Disney World, – заметил Питер.

Я слишком устала, чтобы испытывать энтузиазм, поэтому лишь зевнула, наблюдая, как мой чемодан грузят на багажную тележку. Телохранитель провел нас в вестибюль, который выглядел так, будто здесь поработал архитектор Версаля. Потолок из разноцветной мозаики создавал игру цветов на гигантском персидском ковре, покрывавшем большую часть пола. Джордж направился к стойке регистрации, за которой служащие восседали, словно короли.

Погрузившись в декадентскую атмосферу, я остановилась посреди зала и уставилась на скульптуру с лошадьми. Трудно сказать, чем занимались животные: играли, дрались или совокуплялись друг с другом. Веселое хмыканье заставило меня повернуть голову. Габриэль встал рядом со мной и усмехнулся так, что я сразу догадалась, как это выглядит, с его точки зрения. Не удержавшись, я закатила глаза. У него только одно на уме. Однако впервые за долгое время он не одаривал меня ледяным или просто неприветливым взглядом. А когда посмотрел мне в глаза, у него даже смягчились черты лица, а потом парень сглотнул.

– Саммер… – тихо начал Габриэль, но его прервал Джордж, который, нахмурившись, собрал нас вместе.

– Ладно, ребята, у нас небольшая проблема. Похоже, отель зарегистрировал вас только с завтрашнего дня. Все номера уже забронированы, а из-за фестиваля практически невозможно быстро найти другое место. Кельвин делает все, что в его силах, но, похоже, нам не повезло.

– Серьезно? – спросила Пейтон, с тоской оглядывая вестибюль. – Здесь так много места, что я остановилась бы прямо в вестибюле.

Джордж только покачал головой.

– Кельвин велел нам отправляться прямо на фестиваль. За кулисами у каждого из вас имеется диван, на котором можно спать. Вы, ребята, все равно не потратите много времени на сон, а завтра в качестве компенсации нам предоставят номера уже с восьми утра. Итак, новый план заключается в следующем: Габриэль и Питер ждут здесь, пока прибудут их телохранители, это произойдет с минуты на минуту. Затем отправляются с ними на территорию фестиваля. Я уже сейчас еду туда с Ксандером и мисс Прайс. Пейтон, ты можешь выбрать сама, с кем хочешь ехать. – Он вопросительно посмотрел на девушку и удивился, когда я дернула его за рукав.

– Джордж, я не могу ехать на фестиваль, – тихо произнесла я.

Я пережила Орландо только из-за убойной дозы алкоголя в крови и не желала снова угодить в ситуацию, подобную той, что произошла в Нью-Йорке.

– Успокойтесь, мисс Прайс, – прогудел Джордж, ободряюще сжимая мою руку. – Вы просто наденете беруши и останетесь за кулисами, хорошо?

Сглотнув, я подумала, что стоит просто поискать номер в отеле подальше. Каким бы убогим он ни оказался.

Пейтон положила руки мне на плечи.

– Не волнуйся, я пойду с тобой. Даже если в Орландо все пошло наперекосяк, здесь это не должно повториться. Если падаешь с лошади, нужно немедленно вернуться в седло и ехать дальше, – поддержала она.

– Я не умею ездить верхом, – тихо возразила я.

– Я тоже, – засмеялась она и потянула меня за собой на улицу.

Мои ноги послушно следовали за ней, хотя я предпочла бы убежать. Перед отелем нас уже ждало такси, которое, должно быть, вызвал Джордж. Мы покинули Лас-Вегас, задумчиво оглядываясь назад. Удивительно, как этот мерцающий, переливающийся огнями город в одно мгновение уступил место бесплодной пустыне. Впрочем, ехали мы не очень долго. Через несколько километров свернули, и вскоре вдали показалась территория фестиваля. Впечатленная, я глубоко вздохнула. Площадка, казалось, во все стороны простиралась на многие километры, повсюду виднелись палатки, люди и клубящиеся облака пыли. С первого взгляда я насчитала как минимум три сцены, а в центре площади стоял огромный… диван?

– Что это, черт возьми? – вырвалось у меня.

Брат со смехом повернулся ко мне:

– «Сжечь диван»! Тема фестиваля в этом году. Главный конкурент «Горящего человека». В конце недели эту штуку подожгут.

– Сжечь диван? – недоверчиво переспросила я, изучая сооружение метров двадцати в высоту. Не считая размера, этот диван выглядел так, будто его принесли сюда прямиком из гостиной нашей бабушки.

– Социально-критическое искусство, – объяснила Пейтон, раздувая ноздри. – Олицетворяет собой деградацию поколения Y, которое удобно устраивается на диване дома, смотрит Netflix и отгораживается от злого мира.

– В прошлом году они сожгли гигантское надкушенное яблоко, – весело напомнил Ксандер. – Думаю, что в финансовом плане они до сих пор не оправились от судебного процесса.

– Ладно, – прервал его Джордж, – здесь мы выйдем и дальше пойдем пешком. Готовы? – спросил он.

Все кивнули, хотя понимали, что вопрос на самом деле предназначался мне. Глубоко вдохнув, я вставила в уши новые затычки и вылезла из машины. Кожи мгновенно коснулся горячий, сухой ветер пустыни, и я сразу же почувствовала, как она начала краснеть.

Джордж двинулся вперед, Пейтон взяла меня за руку, а Ксандер шел последним. Сначала я цеплялась за подругу, но потом с облегчением обнаружила, что паника испарилась, а страх можно контролировать. По крайней мере, пока. Звуки приглушенно доносились до моих ушей, и поэтому я позволила своему взгляду блуждать по окрестностям.

Публика здесь присутствовала явно не такая, как в Нью-Йорке или Орландо. Большинство палаток скорее напоминали вигвамы. Все вокруг поражало воображение яркими красками и разноцветьем. Я увидела больше обнаженной кожи, чем когда-либо в своей жизни. Ксандер даже не успел усмехнуться, как мимо нас прошла стайка девиц с обнаженной грудью. Их вольность я находила странной, но почему-то она не взволновала меня так сильно, как ожидалось. Брат сказал Пейтон что-то, чего я не поняла, а она в ответ с наигранным возмущением пнула его.

Мы продолжали следовать за телохранителем по территории фестиваля, пока не оказались перед сценой, по-прежнему закрытой для обычных гостей. Пейтон похлопала меня по плечу, и я вынула одну из беруш.

– Я займусь обсуждением хореографии с танцорами. Джордж сказал, что Ксандер выступает первым. Сейчас он проверит оборудование и сделает саундчек. Конечно, ты можешь сразу же пойти за кулисы, но, если хочешь, можешь остаться здесь и посмотреть.

– Могу я сесть там? – поинтересовалась я, указывая на край сцены, куда огромные динамики отбрасывали небольшую тень.

– Конечно, – улыбнулась мне Пейтон и скрылась за кулисами.

– Пойдем, Сэм, я помогу тебе, – предложил Ксандер, проворно вскочив на ступеньку и протягивая мне руку.

С его помощью я не так изящно поднялась наверх и прошла с братом по огромной сцене. Все вокруг явно было рассчитано на грандиозное шоу. Откуда-то раздался созывавший танцоров голос Пейтон.

– Я принесу тебе бутылку воды, – предложил Ксандер, когда я по-турецки уселась на краю сцены.

– Спасибо!

Когда брат ушел, я окинула взглядом фестиваль. Здесь было по-настоящему красиво. Кроме дивана, который выглядел каким-то унылым. Он одиноко стоял посреди площадки, как будто его там оставил великан, а потом просто забыл. Полуденное солнце нещадно палило, но, невзирая на это, я испытывала удивительное умиротворение. Пейтон оказалась права: если падаешь, надо просто встать и идти дальше.

Следующие несколько часов я ничем особо не занималась. Позволила своему разуму расслабиться и завороженно наблюдала за репетицией. Прежде всего мне впервые представилась возможность увидеть Пейтон в ее стихии. Она руководила небольшой командой танцоров. Три женщины и трое мужчин, но каждый из них танцевал так, словно никогда в жизни не делал ничего другого. Пейтон командовала ими, проверяла расположение на сцене, демонстрировала отдельные части танца, исправляла ту или иную тонкость, умудряясь при этом не выглядеть ни напряженной, ни потной. Как только она начинала танцевать, на ее лице появлялась просто великолепная улыбка. Как и у меня, у Пейтон в жилах текла чистая музыка. Только она выражалась в другой форме. Она прыгнула парню в руки и позволила тому кружить себя, пока у меня не закружилась голова. Мускулы танцовщицы напряглись, и стоило мне заметить, что слишком долго пялюсь на нее, как парень, который держал Пейтон, бросил на меня веселый взгляд. Попалась!

Я смущенно улыбнулась и отвела взгляд, только сейчас заметив, что площадка перед сценой уже открыта для гостей фестиваля. Скоро начнется выступление Ксандера, и все больше и больше народа устремлялось вперед, к сцене. Самое время мне исчезнуть за кулисами. Как раз в тот момент, когда я решила встать, кто-то налетел на меня сзади. Я сильно ударилась плечом, одна из моих берушей выпала и приземлилась на песок перед сценой.

– О, извините, – воскликнул техник, глядя на большую коробку в своих руках.

– Ничего, – ответила я, потирая ушибленное плечо и взглядом беспокойно шаря по песку в поисках затычки. Между тем перед сценой стояло так много людей, что я видела только ноги и вздыбленный песок. Нехорошо. Совсем нехорошо! Теперь, когда заграждение стояло прямо перед сценой, мне не оставалось ничего другого, как прыгнуть. Я немного неудачно приземлилась, но, проигнорировав колющую боль в лодыжке, стала обыскивать землю. Многим не понравилось, что им пришлось делить со мной свое место так близко от сцены. Меня толкали локтями, я натыкалась на чужие тела, и чем неистовее я становилась, тем больше у меня начинала кружиться голова.

Звуки доходили до моих ушей все более и более неотфильтрованными, и терпимый прежде шум теперь нарастал с такой скоростью, что я потеряла способность соображать.

– Извините-извините, – пробормотала я с нарастающей паникой, когда снова столкнулась с кем-то и заметила мелькнувшую берушу. Быстро присела, но меня ударили по спине коленом, и я упала навзничь на песок.

– Берегись! – рявкнул мне кто-то.

– Ты пьяна? – обеспокоенно поинтересовался кто-то еще. Мне навстречу протянулись руки. Однако я уже не могла разобрать, хотят ли они помочь мне или просто оттолкнуть с дороги. Мое дыхание становилось все более тяжелым.

– Добро пожаловать на «Зажигай» в Лас-Вегасе! – прогремел голос из динамиков, и люди восторженно взревели.

Я услышала, как воздух со свистом выходит из легких, и мой взгляд окончательно потерял фокус. Лица начали расплываться в одну пеструю массу. Нет, нет, нет! Мне нужно выбраться отсюда. Но толпа стала настолько плотной, что я просто застряла, не способная сделать ни шага ни вперед, ни назад. Черт возьми! Я нуждалась в помощи. Мой взгляд дернулся к сцене, на которой только что появился Ксандер. Люди начали кричать и свистеть, а я ощутила, как пронзительный визг динамиков разрывает мне барабанные перепонки. Я вскрикнула от боли, но мой голос потонул в ликовании фанатов. Дрожащими руками я оттолкнула в сторону человека впереди себя и начала шаг за шагом продвигаться вперед. Сцена здесь чертовски широкая. К тому моменту, когда я доберусь до ее края, выступление уже явно начнется. Одна только мысль о том, чтобы стоять так близко к динамикам, заставляла меня неудержимо дрожать. Тем не менее я заставила себя двигаться вперед.

– Ксандер! Ксандер! – закричала я.

Мой брат засмеялся и начал говорить в микрофон.

– Привет, Невада! Я – Прайс-Икс, и мне доверили вместе с вами открыть фестиваль «Зажигай». Но перед этим я должен знать одно: у вас хорошее настроение?

Его голос так громко разносился по территории, что на секунду показалось, будто меня похоронили под динамиками. Я в отчаянии прижала руки к ушам и выгнулась вперед. Толпа разразилась бурным восторгом. Ксандер снова рассмеялся и произнес какие-то слова, отчего люди хрипло закричали. Жалобный стон вырвался из моего горла, когда началась оглушительная музыка.

В тот же миг у меня перед глазами потемнело и подогнулись колени. Здесь, среди тысяч и тысяч людей, я упаду в песок и меня затопчут до смерти.

– Саммер! – послышался искаженный шумом и темнотой голос. Руки схватили меня за талию и удержали.

– Пейтон! – выдохнула я и едва не заплакала от облегчения.

Музыка грохотала надо мной, и я знала, что вот-вот начнется более мощный бит. Пейтон сказала что-то, но я не поняла. Все, что я могла – лишь беспомощно покачать головой. Она подала кому-то знак, и вдруг рядом с ней возник Джордж и поднял меня на руки. В тот же миг, когда он пришел в движение, музыка взорвалась. Толпа словно сошла с ума. Тела будто в исступлении вздымались, подпрыгивали и танцевали. Мелодия обрушивалась на меня обломками и осколками, я ощутила укол, а затем из моих ушей потекло что-то мокрое. Пронзительный свист заглушил музыку Ксандера, и я всхлипнула.

Джордж побежал быстрее, и в какой-то момент мы оставили жару позади, добравшись до более прохладного места. Телохранитель аккуратно усадил меня на что-то мягкое. Передо мной появилось лицо Пейтон, ее губы шевелились, а я в ужасе таращилась на нее. Мне не хватало воздуха. Дышать! Нужно было дышать! Я буквально боролась за каждый глоток кислорода. Девушка встряхнула меня, снова что-то сказала, но из-за пронзительного свиста в ушах я ничего не разобрала. Сейчас мне следовало сосредоточиться на том, чтобы не потерять сознание. Пейтон резко повернулась, махнула Джорджу на меня и исчезла из комнаты.

Вскоре дверь снова открылась, и в комнату вошел Габриэль. Что он здесь забыл? Парень сел рядом со мной и взял меня за руку. Его губы двигались. Он о чем-то спрашивал? Я понятия не имела. Из-за охватившей меня паники я только покачала головой. Почему он вообще здесь?

Мышцы Габриэля напряглись, и в следующее мгновение он усадил меня к себе на колени, обхватил руками и прижал мою голову к груди. Легкое покрывало появилось над нашими головами. Как палатка. Или уютная маленькая пещера, исключавшая шумный мир. Итан всегда делал так для меня. Однако сейчас именно Габриэль провел пальцами по моим волосам, другой рукой нащупывая пульс. Я ощутила, как грудь у моей щеки начала вибрировать. Как будто он мурлыкал. Я вздрогнула, когда слабый звук прошел через мой слуховой канал, и подергивание заставило меня хватать ртом воздух.

Легкие расширились. Звук собственного сбивающегося дыхания медленно заглушил свист в ушах, отодвинув его на задний план. Не знаю, как долго мы так просидели. Рука в руке. Я у него на коленях. Прислонившись щекой к его груди. Теперь, когда я снова обрела способность дышать, парень прижал меня ближе. Одеяло защищало нас от внешнего мира, и в какой-то момент я наконец поняла, что это за легкая вибрация в его груди. Габриэль пел мне. В ушах болезненно трещало, словно после взлета или посадки. Я удивленно подняла голову и посмотрела на Габриэля. Его серые глаза тревожно блуждали по моему лицу.

– Спасибо, – едва слышно прошептала я. Он вздохнул и приложил щеку к моей голове, мягко покачивая меня туда-сюда. Это было чудесно. И парень он чудесный. Мое сердце затрепетало при этой мысли.

– Извини, это только я, – пробормотал он мне в волосы. – Твой брат на сцене. Но я могу позвать Пейтон. – Его голос доносился до меня немного искаженным, словно в замедленной съемке, а тело уже напряглось, как будто Габриэль собирался встать.

– Нет, останься! Пожалуйста.

Вздохнув, я зарылась лицом в его плечо.

Мгновение парень медлил, а потом снова начал петь. На самом деле это был скорее шепот, предназначенный только для моих ушей. Но он пел до тех пор, пока свист не стал тише и я не начала понимать текст. Звучало как стишок или детская песенка.

Три маленьких пельмешка пили чай в снегу,

Потом отправились гулять, чтоб всем сказать «ку-ку»,

Первый был в Японии, и падал, как звезда,

Второй носил костюм, водил машину он всегда,

Третий был простак,

Взял и влюбился просто так,

И вот все трое встретились за столиком в кафе,

Болтали обо всем подряд, что было в голове.

Слова казались такими же простыми и игривыми, как и мотив, но главную роль здесь играл голос Габриэля. Каждый звук был совершенен. Я едва не рыдала от облегчения, крепче цеплялась за него и молилась о том, чтобы никогда больше не делать ничего, кроме как слушать его пение. Голос этого парня стал моим якорем. Каждый раз, когда шум и свист в ушах грозили унести меня с собой, он удерживал меня на плаву. Его пальцы нежно гладили мои уши, а его аромат со свежими древесными нотками заставил меня облегченно вздохнуть.

– Саммер? – тихо прошептал Габриэль. Мое имя словно прошуршало по его грудной клетке.

– Да, – прошептала я в ответ. Он гладил мои волосы и даже здесь выдерживал медленный ровный ритм, который окончательно успокоил мое сердце. Я выдохнула с облегчением. Приступ паники прошел. Я выжила.

– Мне вызвать врача? Или ты сама поедешь в больницу? – тихо спросил он.

На мгновение я задумалась, а затем покачала головой.

– Нет, все будет хорошо.

По крайней мере, я на это надеялась.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло? – продолжил он, широкими круговыми движениями поглаживая мою спину.

– Я… я… – По спине пробежала дрожь. Мало кто знал то, что я собиралась сказать. И нечто сюрреалистичное ощущалось в том, что из всех людей я захотела поделиться этим с Габриэлем Блейзоном, с которым обычно мы перекидывались только ругательствами. Но что-то в его тоне, его близости заставляло меня перестать сдерживаться. – Ты знаешь, что у меня абсолютный слух, не так ли? – осторожно начала я.

– Да, но абсолютный слух не вызывает таких панических атак, – заметил парень, снова прикладывая руку к моему запястью.

Я старалась не обращать внимания на то, насколько его прикосновение выбивало меня из колеи.

– Сначала у меня был только абсолютный слух, – продолжила я, заставляя себя думать еще о чем-то, кроме ощущения теплой кожи Габриэля. – Уже тогда я была более чувствительной и пугливой, чем другие дети, но повышенная восприимчивость не является чем-то необычным для людей с абсолютным слухом. Во время полового созревания мне стало гораздо хуже. Врачи до сих пор гадают, что именно стало спусковым крючком, но я внезапно начала испытывать боль всякий раз, когда слышала слишком громкие звуки. Пришлось даже звукоизолировать комнату Ксандера, потому что я больше не могла терпеть его музыку. В какой-то момент врачи диагностировали у меня гиперакузию. Гиперчувствительность, которая в сочетании с абсолютным слухом заставляет меня очень сильно реагировать на звуки. Для этого не придумали терапию. С тех пор я стараюсь держаться подальше от любого шума. Это работало до… ну, до последнего времени.

Габриэль молчал, большим пальцем продолжая поглаживать мой пульс.

– Звучит абсолютно паршиво, – сказал он наконец.

Я посмотрела на него и неожиданно даже для себя весело рассмеялась.

– Да, это действительно так, – хихикнула я и сразу поморщилась. Моя голова возражала против лишней тряски.

– Тебе нужно что-нибудь выпить? Джордж принес обезболивающее, – предложил парень, указывая на небольшой столик перед нами.

– Джордж был здесь? – растерянно поинтересовалась я. – Когда?

– Ты довольно долго была не в себе, Саммер, – тихо ответил Габриэль, глядя на меня с таким беспокойством, что мне пришлось отвести глаза.

Я собралась потянуться к бутылке, но он опередил, взяв со стола и воду, и лекарство для меня. При этом наклонился вперед так, что его твердая грудь прижалась к моей. Его красивое узкое лицо оказалось всего лишь в нескольких сантиметрах от моих губ. Мы встретились взглядами, а когда наши дыхания смешались, его зрачки расширились и потемнели. Габриэль ослабил хватку вокруг моей талии, но мне показалось, что его руки невольно скользнули ниже.

– Вот, пожалуйста, – выдавил он, протягивая мне бутылку с водой.

– С… спасибо, – запнулась я, взяла пару таблеток и запила их. Дрожа, я хватала ртом воздух, а потом смахнула воду с губ и снова поймала взгляд Габриэля. – Что ты на меня так смотришь?

– Я не смотрю.

– Смотришь!

– Я просто хочу убедиться, что ты опять не перестанешь дышать. Иначе мне все-таки придется сделать тебе искусственное дыхание рот-в-рот.

Озадаченно моргая, я посмотрела на него.

– Все-таки… что?

Черная бровь приподнялась.

– Да, я уже собирался это сделать. У тебя чертовски побледнели щеки, а губы стали по-настоящему синими. Ты походила на Эмили из «Трупа невесты». Сексуальная, но почти мертвая.

Я уставилась на него, не в силах определиться: рассмеяться, закатить глаза или дать ему пощечину.

– Ты и впрямь сейчас сравниваешь меня с гниющим трупом?

– С очень красивым гниющим трупом.

Ладно, я повернулась и закатила глаза.

– Твой выбор кино такой же странный, как и все остальное в тебе, Габриэль.

Он неопределенно пожал плечами и откинулся на спинку кресла. А потом посмотрел на меня из-под своих растрепанных черных волос и одарил ленивой улыбкой. Его руки держали меня на коленях. В очень опасном месте, как я только что заметила. Очень интересном, но очень опасном месте.

– Тебе не стоит так сильно ерзать, милая, иначе у нас обоих будет большая проблема.

– Не преувеличивай, не такая уж большая, – фыркнула я, что заставило ухмылку парня стать еще шире.

– Поверь мне, ты еще не все видела.

– Габриэль!

– Да?

– Мы можем перестать говорить о?.. Это немного странно.

– Странно хорошо или странно плохо?

– Ты только что говорил обо мне как о сексуальном трупе. Так странно, как будто меня схватил отвратительный фетишист. Отпусти.

Габриэль рассмеялся и действительно отстранился от меня.

Полоска кожи, на которой лежала его рука, тут же замерзла. Я соскользнула на скрипучий кожаный диван рядом с ним и вздохнула. На большее моей энергии не хватало.

– Что ты здесь делаешь, Габриэль? – мягко спросила я, глядя на свои пальцы. Под ногти, которые раньше выглядели тщательно ухоженными, забилась куча песка, а лак местами облупился, обнажив скучный естественный цвет.

Парень не ответил. Вместо этого я уловила нежное прикосновение к своим волосам. Медленно подняв голову, я следила за тем, как Габриэль наблюдает за мной. Поиграв рукой с одним из моих локонов, парень убрал его мне за ухо и словно в замедленной съемке наклонился вперед.

– Я тут подумал, – начал он.

– О, еще одна премьера?

Уголки его рта дернулись.

– Нет, время от времени мне нужно, чтобы серые клетки работали. Иногда в результате получается что-то и вправду полезное.

Я сглотнула, заставляя себя не отступать. И не тянуться вперед.

– В последний раз, когда ты думал, это привело к тому, что мы не можем быть друзьями, – напомнила я, и тут же поняла, насколько обиженно прозвучала эта фраза.

Габриэль вздохнул и снова начал играть с прядью моих волос. Казалось, каждое его движение притягивает меня к нему. Или, может быть, я сама потянулась. Кто знает?

– Хм, это не совсем правда. Последний раз я думал, увидев, как этот придурок целуется с тобой, – признался он.

– Ты имеешь в виду Коула?

Габриэль скривил рот.

– Мне больше нравится «этот придурок». Во всяком случае, мне кое-что стало понятно.

– Что тебе придется много практиковаться, чтобы стать в этом настолько же хорошим?

– Мне стало понятно, – Габриэль проигнорировал мою колкость, – что если ты полна решимости целоваться с придурком, то этим придурком должен быть я, – прошептал он мне на ухо, и глубокий теплый тембр его голоса пустил мурашки по моему телу. – Ты ведь хочешь познакомиться с дикой жизнью, не так ли? – спросил он. Я открыла рот, но он не позволил мне продолжить. – На самом деле я думал об этом последние несколько дней. Тебе не нужно бросаться на первого встречного и потом сожалеть об этом.

– Правда? И как же мне поступить? Вместо этого броситься на тебя и потом пожалеть об этом, или что? – не веря своим ушам, прервала я. От возмущения у меня даже немного перехватило дыхание.

– Точно! – Габриэль взглянул на меня, явно довольный тем, что я так быстро поняла, но потом нахмурился. – За исключением того, чтобы пожалеть об этом. Я никому не давал повода для сожаления.

– О, теперь я сильно сомневаюсь в этом, – пробормотала я.

– Ах так? – Сверкнув глазами, он протянул мне руку. – Давай поспорим.

Я скептически посмотрела на его руку и покачала головой. Довольно решительно.

– Я не спорю с людьми, которые трахают других девушек в моем присутствии.

Габриэль усмехнулся и сунул руку мне под нос.

– Скажи «да», и отныне ты будешь единственной, кого я буду…

– Не смей произносить эту фразу до конца, Габриэль, – прошипела я и отбросила его руку. Румянец залил мне щеки. – Теперь уже можно прекратить эти глупые шутки. Паническая атака прошла. Тебе не обязательно подбадривать меня или отвлекать тем, что… – только сбивает меня с толку, – мне не нравится, – неубедительно закончила я.

– Почему ты решила, что это была шутка? – неожиданно мягко поинтересовался Габриэль.

– Потому что ты постоянно глупо шутишь.

– Хмм… – пробормотал он, склонив голову так, что черные волосы упали ему на плечо. – А вдруг я серьезно? Вдруг я хочу проводить с тобой время? Гулять с тобой? Целовать тебя, прикасаться к тебе, с тобой…

– Не думаю, что это хорошая идея, – энергично возразила я. – Из-за Итана, тем более из-за Ксандера. Он будет в бешенстве. Точно в бешенстве.

Габриэль стиснул зубы.

– На мой взгляд, еще одна причина, чтобы сделать это.

Господи!

– Я не буду спать с тобой только для того, чтобы досадить брату, Габриэль!

– Тогда ты не будешь делать этого, потому что я тебе не нравлюсь? – вздохнул он, выглядя более несчастным, чем я ожидала.

Я удивила саму себя, улыбнувшись и нежно погладив его по волосам. На ощупь они оказались невероятно мягкими.

– Ничего подобного. Ты… нравишься мне, – тихо призналась я. Но когда его голова резко взметнулась вверх, я быстро добавила: – В какой-то степени.

– В какой-то степени, – повторил Габриэль и снова сунул руку мне под нос. – Тогда давай станем друзьями. Я позабочусь о тебе, ты обо мне, пока не вернешься к своему странному почти дружку Итану. По рукам?

– А куда ты вернешься после фестиваля? – невинно осведомилась я. – К Талии?

Габриэль словно окаменел, а с его лицом произошло нечто очень странное. Его глаза на мгновение потеряли фокус, затем уголки рта скользнули вниз, а между бровями образовалась глубокая складка.

– Нет, я вернусь к десяти тысячам других девушек, стоящих в очереди у моего порога, – попытался небрежно бросить он, но это прозвучало немного натянуто.

– Ясно, – ответила я, как будто его слова имели какой-то смысл. Мой взгляд при этом упал на его ладонь. Мы вроде бы собирались просто скрепить спор рукопожатием, но оно затянулось, и теперь получалось, что мы просто держимся за руки. Однако мне не хотелось сейчас заострять на этом внимание. Кожу покалывало, и когда я немного пошевелила пальцами, почувствовала пульс Габриэля.

– Хорошо, тогда давай будем друзьями, – согласилась я.

Габриэль взглянул на меня и бесцеремонно притянул ближе. До тех пор, пока наши лица снова не оказались почти нос к носу.

– Готова к новому лучшему другу тысячелетия, Саммер Прайс?

Свободной рукой он снова заправил прядь волос мне за ухо. Фыркнув, я оттолкнула его ладонь и вытащила свою.

– Друзья не тискают друг друга, Габриэль.

– Кто это сказал?

– «Кодекс братана».

– Ой, эта штука – полная чушь, выброси ее. «Кодекс Габриэля» намного лучше!

– И вот я уже жалею об этой дружбе, – застонала я.

Габриэль рассмеялся, и я смеялась вместе с ним, пока моя голова снова не начала протестовать.

– Тебе нужно немного поспать, Саммер, – сказал парень. – Завтра пойдем завтракать с Пейтон, хорошо?

– Хорошо, – произнесла я, в то время как внутри снова творилось что-то такое, что не позволяло смотреть на него.

Габриэль помедлил и почесал затылок.

– Саммер, есть кое-что еще… – начал он, но тут с громким треском распахнулась дверь.

– Блейзон, черт возьми, где тебя носит? Ты уже десять минут как должен быть на сцене! – выпалил какой-то незнакомец.

– Возьми себя в руки. Я сейчас приду. – А в мою сторону он пробормотал: – Серьезно, Кельвин подсунул мне не телохранителя, а истеричную диву. Наша первая задача как новых лучших друзей тысячелетия – избавиться от этого парня.

Так это его новый телохранитель? Ах ты, боже мой. Я тихо рассмеялась, а Габриэль усмехнулся.

– Сейчас же, Блейзон, – прошипел секьюрити и неистово замахал руками.

Габриэль застонал, потом еще раз коротко сжал мою руку.

– Спокойной ночи, Саммер.

– Веселись, Габриэль, – ответила я. Мы улыбнулись друг другу, прежде чем дверь с тихим щелчком закрылась.

22

– Саммер… – прошептал кто-то, а затем потряс меня за плечо, чем и пробудил от беспокойного сна. Но все равно я с огромным трудом распахнула веки. Серый свет падал через открытую дверь в гардеробную.

– Что… Габриэль? – спросила я, и собственный язык показался слишком большим и сухим для моего рта.

Парень сидел передо мной на корточках и улыбался как сумасшедший. Черные волосы дико торчали во все стороны. Под глазами у него залегли темные круги, но при этом они так ярко сияли, что во мне сразу же проснулось недоверие.

– В чем дело? Мы наконец отправляемся в отель? – осведомилась я, безуспешно пытаясь подавить зевок.

– Еще нет. Сейчас только половина шестого. Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

– Что? Нет, слишком рано, – слабо протестовала я.

– Давай! Подними свою милую задницу, я покажу тебе кое-что замечательное.

– Неужели кое-что замечательное не может подождать еще часик?

– Нет, – возразил Габриэль, а потом просто схватил меня за руку и поднял на ноги. Я бросила мечтательный взгляд на диван, но затем послушно последовала за ним из комнаты.

Мы прошли мимо гримерок, которые выглядели почти вымершими.

– Где Ксандер и остальные?

– Пейтон ждет нас снаружи. Не знаю, где остальные. Но не волнуйся, мы вернемся раньше, чем нас начнут искать, – заверил Габриэль и вывел меня на улицу.

Песок пустыни за ночь остыл. Мои босые пальцы тотчас же утонули в нем. И только тогда я поняла, что забыла обувь. Я ненадолго задумалась о том, чтобы вернуться за ней, но потом решила, что мне лень. Перед нами простиралось море палаток всех мыслимых форм и цветов. Было странно тихо для абсурдного количества собравшихся здесь людей. Взявшись за руки, мы с Габриэлем прошли мимо палаток. Из одной донеслось хихиканье. Далее мы миновали ряд синих биотуалетов, потом снова прошагали мимо палаток, пока парень вдруг не остановился и не отвесил поклон.

– После вас, мадам.

Я бросила взгляд на гигантский диван перед нами, и мне потребовалась ровно десятая доля секунды, чтобы догадаться, что задумал Габриэль.

– О нет! Ни за что я не стану подниматься туда. Может, у тебя склонность к суициду, Габриэль?

– Да ладно тебе, – попытался он заманить меня, – Пейтон ждет нас наверху. Это будет классно.

– И как Пейтон туда забралась? Она взлетела?

Габриэль рассмеялся.

– Я бы с удовольствием сейчас пошутил про Red Bull, но нет, она просто поднялась по лестнице, – сообщил он, подходя ближе и отодвигая тяжелую ткань у ножек дивана. Позади нее располагались деревянные леса и… лестница, ведущая наверх в темноту. – Не думай, просто делай, – подбодрил меня Габриэль и потянул внутрь.

Понятия не имею, почему я последовала за ним. Возможно, из-за того, что не до конца проснулась, или из-за того, что не хотела отпускать его руку. В результате я оказалась внутри гигантского дивана, и когда Габриэль отпустил ткань, вокруг стало темно. Мне пришлось пару раз моргнуть, пока удалось разглядеть первую ступеньку. Я испуганно цеплялась за руку парня, пока мы поднимались по деревянной лестнице, которая под каждым нашим шагом издавала глухой скрип. Через какое-то время бедра начали гореть, и как раз когда я задалась вопросом, насколько высоким может оказаться этот чертов диван на самом деле, Габриэль остановился. В следующее мгновение на наши головы упал рассеянный свет. Я инстинктивно зажмурилась.

– А вот наконец и вы, – раздался веселый голос Пейтон. Габриэль отодвинул ткань дивана в сторону, оставив для нас достаточно большую дыру. Он протиснулся первым. Высунув за ним голову, я с любопытством огляделась.

– Безумие! Мы посреди дивана, – вырвалось у меня.

Действительно, мы находились в центре мягкого сиденья. Пейтон сидела на краю, свесив ноги. Рядом с ней лежал пакет, от которого подозрительно пахло едой. Я немного неуклюже вылезла наверх к остальным.

– О черт, тут высоко!

Габриэль только фыркнул, по-кошачьи ловко балансируя на краю. Свежий ветер трепал его черные волосы, и от его вида у меня перехватило дыхание. Словно не ведая страха, парень откинул голову назад и глубоко вдохнул чистый утренний воздух. На короткую секунду наши взгляды встретились, и уголки его рта приподнялись в счастливой улыбке.

– Садись рядом, мы все тут поместимся, – предложил он, прежде чем опуститься рядом с Пейтон.

Ребята болтали ногами над зияющей пропастью, пока я занималась тем, что прикидывала, сколько времени понадобится, чтобы долететь отсюда до земли.

– Давай, Саммер, мы не собираемся толкать тебя.

Пейтон заметила мой страх и ободряюще постучала по ткани рядом с собой. Я шумно выдохнула, осторожно проползла по подушке и села, поджав ноги. Никогда в жизни я бы не позволила, чтобы часть моего тела свисала вниз.

– Трусишка, – поддразнил Габриэль, но тут же сунул мне под нос ароматный пакет.

– «Биг Мак»? – Я весело развернула упаковку. – В шесть утра?

– Ах, еще лучше, «Биг Мак» и «Читос»! – заявила Пейтон, которая уже с наслаждением укусила свой гамбургер и теперь сжимала в руке пакет с сырными чипсами.

Я поочередно посмотрела на бургер и на чипсы.

– Я… хм… на самом деле я такое не ем, – нерешительно возразила я, чувствуя себя величайшей занудой в мире.

Габриэль и Пейтон обменялись взглядами.

– Ешь, Саммер, – строго велел парень, демонстративно откусывая свой бургер, – ты слишком худая.

Пейтон утвердительно кивнула.

– Мы видели, что ты ела в последние несколько дней. Поверь, капля росы на листе салата не сделает тебя большой и сильной, – сказала она.

У меня все внутри взбунтовалось при мысли о калориях, от которых придется избавиться самое позднее дома. Однако стоило вспомнить голос моей матери, во мне проснулось неповиновение. Я откусила от бургера. Насыщенный вкус оживил мои дремавшие вкусовые рецепторы. От удовольствия я прикрыла глаза. Боже! Пейтон была права. Бургеры в шесть утра – это потрясающе. Я заурчала так довольно, что ребята улыбнулись. В остальном мы не нарушали тишину, просто осматривая окрестности. Лас-Вегас остался у нас за спиной, а перед нами открывался вид на пустыню. Вскоре взошло солнце, усыпая весь мир кусочками золотисто-желтой мозаики. Первые солнечные пятна щекотали голые пальцы у меня на ногах и медленно поднимались выше, пока не коснулись носа, и я чихнула от внезапного зуда.

– Это один из моих любимых моментов каждый год, – внезапно призналась Пейтон. Свой бургер она уже уничтожила и теперь мечтательно запихивала в рот один «Читос» за другим.

Сытая до отвала, я отложила половину бургера в сторону и вытянула спину так, что захрустели позвонки.

– Вы делаете это каждый год? – полюбопытствовала я.

Габриэль кивнул.

– Да, это наша с Пейтон традиция. Какой бы мотив фестиваля ни был – мы всегда сидим наверху. А поскольку теперь ты тоже с нами, то можешь здесь сидеть.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Это великолепно.

– О, как здорово, что вы наконец полюбили друг друга, – прощебетала Пейтон, бросая чипсами в Габриэля. – Я уже начала думать, что мне придется принять незаконные меры, чтобы вы перестали вцепляться друг другу в глотки.

– Это он начал!

– Это она начала! – воскликнул Габриэль одновременно со мной. Пейтон со смехом наблюдала за нами.

– Заткнись, Блейзон! Мы все знаем, что это ты начал! – огрызнулась я. Парень же невинно похлопал ресницами, доставая сигарету и зажигалку из кармана своего худи.

– Я чертовски хорош в том, чтобы начинать что-то, – весело проговорил он и прикурил.

– Габриэль, ты же бросил, – вмешалась Пейтон, пытаясь отнять у него сигарету.

Он быстро вытянул руку вне зоны ее досягаемости и выдохнул ей в лицо.

– Да, бросил. Это последняя.

– Ладно, так и быть. Но если я еще раз поймаю тебя с сигаретой в этом туре, заставлю тебя съесть ее. Понял?

– Есть, мэм, – отсалютовал Габриэль и снова затянулся. Но затем поморщился. – Я совершенно забыл, какой дерьмовый вкус у этих штук. – Однако это, похоже, не мешало ему курить дальше.

Я убрала с лица прядь волос и легонько тронула Пейтон за плечо.

– Спасибо, что спасла меня, – серьезно произнесла я. – Без тебя и Джорджа я потеряла бы сознание там, внизу.

Пейтон улыбнулась и погладила меня в ответ.

– В любое время, Саммер. – Она понизила голос. – Но на самом деле тебя спас другой человек. – Наши взгляды обратились к Габриэлю, чье лицо освещали лучи утреннего солнца. Прядь черных волос развевалась на ветру, а его глаза походили на зеркала антрацитового цвета. – Я знаю, что он непростой парень, – едва слышно прошептала Пейтон. – Но когда он узнал, что с тобой происходит, не колебался ни секунды. Он оставил все, чтобы быть с тобой. Он бы даже спрыгнул со сцены, чтобы спасти тебя. – Некоторое время она колебалась. – В некотором роде вы похожи. Ты слишком много слышишь, а он слишком много чувствует. Я думаю, вы могли бы помочь друг другу.

Я молча наблюдала за молодым человеком, болтающим ногами над покрытой золотым светом пропастью. Этот образ навсегда запечатлелся в моей памяти, потому что в тот момент что-то кардинально изменилось. Габриэль Блейзон занял в моем сердце место, которое я до этого крепко заперла. Но вместо того, чтобы панически выгнать, я приветствовала его. Мой пульс бился спокойно и мощно, словно наконец-то нашел ритм, согласный с моими чувствами.

Понятия не имею, сколько времени мы сидели на диване в благоговейном молчании и просто смотрели на солнце, взбирающееся по небосводу. Габриэль уже добрался до третьей сигареты, которую курил с презрением к смерти, когда громкий крик нарушил наш покой.

– Блейзон!

– О черт, дива безопасности, – буркнул он и поспешно поднялся на ноги. Пейтон сделала то же самое. – Думаю, пора смываться. Если нас застанут здесь, то нам придется лечь спать без ужина.

Мои друзья ухмыльнулись, а я лишь покачала головой.

– Здесь запрещено находиться, не так ли?

– Конечно, запрещено, – весело ответил Габриэль. Его телохранитель снова крикнул. Парень посмотрел вниз. – Черт, по-моему, он меня засек. Спускайтесь, девочки, возможно, у нас получится отправиться прямо в отель.

Мы торопливо спустились по ступенькам и выскользнули из-под дивана. Габриэль закашлялся и смахнул воображаемую пыль со своих джинсов.

– Дамы, если кто-нибудь спросит, я был с девушками в той палатке и…

– …заразился сифилисом? – поддразнила я.

– …обнаружил, что предпочитаешь трансвеститов? – с усмешкой поддержала Пейтон.

– Ха-ха-ха, – парировал Габриэль. Используя палатки в качестве укрытия, мы быстро прокрались через территорию фестиваля. – Нет, если кто-то спросит, я основал новую секту и больше не нуждаюсь в телохранителе, хорошо?

Пейтон раздула ноздри.

– Это глупо.

– Я не спал более тридцати часов. Теперь во мне вовсе нет ничего умного…

Габриэль остановился, и Пейтон наткнулась на его спину. Перед нами появилась дива службы безопасности, и мы втроем уставились на него, словно малыши, попавшиеся с рукой в банке печенья.

– Блейзон! Я искал тебя повсюду, – проворчал мужчина, с трудом сдерживая гнев. В отличие от Джорджа он был тощим, как бобовый стебель, с длинными, собранными в косу волосами. – Очень простой план: ты дожидаешься в гримерке, пока мы не поедем в отель. Что из этого ты не понял? И где ты, черт возьми, шлялся? – Он одарил нас пронзительным взглядом.

– Я был… эээ… – запнулся Габриэль.

– …в секте трансвеститов, – дружелюбно помогла Пейтон.

– …которая поклоняется святому сифилису, – добавила я вдогонку.

– Да, именно так, – нерешительно подтвердил Габриэль, поморщившись, когда мы фыркнули.

Телохранитель, имя которого я до сих пор так и не знала, нахмурился.

– Почему у меня такое чувство, что ты… скажи, здесь пахнет горелым? – внезапно проговорил он, повернув голову, чтобы принюхаться.

Теперь и мы это заметили. Действительно пахло горелым, а если точнее, жженым пластиком. В тот же миг мы услышали возбужденный крик, который волнами разнесся по всем палаткам.

– Диван горит!

Мы одновременно повернули головы. На вершине громадины, посреди мягкого сиденья, занялся огонь. Потрескивающее сине-желтое пламя взметалось все выше, в то время как густой черный дым поднимался в утреннее небо.

– Ой-ой! – воскликнул Габриэль с округлившимися глазами. – Кажется, я оставил наверху окурок.

23

Три часа спустя, после операции по тушению пожара, проведенной пожарной командой и чрезвычайно неудобного телефонного разговора с Кельвином, мы, совершенно измотанные, наконец вошли в номер отеля «Белладжио».

– Чувак! – тут же раздалось в комнате. – Это правда? Ты спалил диван?

Почти истерически смеясь, Питер поднялся с одного из пушистых кресел. Его, Ксандера и Джорджа уже доставили в отель, когда мы устраивали фиаско с диваном. Мой брат тоже вскочил, но с таким злым выражением лица, что вполне мог бы соперничать с дивой безопасности.

– У тебя что, не все дома? – проревел он, бросаясь к нам и хватая Габриэля за воротник. – Скажи, что ты не сжег этот диван с моей сестрой!

– Я не сжег этот диван, – невозмутимо процедил Габриэль, убирая руку Ксандера с воротника.

– Так да или нет?

Габриэль пожал плечами.

– Спроси у нее.

Брат выглядел так, словно хочет сломать Габриэлю нос, но тут же спохватился и вместо этого схватил меня за руку. Словно орел свою добычу. В этот миг он так невероятно походил на нашу маму, что я не знала, пугаться мне или смеяться.

– Ты ранена, Саммер? Ты в порядке?

– Определенно лучше, чем диван, – отозвалась я. Габриэль и Пейтон тем временем уже упали в кресла, и я последовала их примеру.

Питер снова рассмеялся и опустился в кресло рядом с нами.

– Чувак! Выходка эпическая! Горящий диван гоняют туда-сюда по CNN.

Габриэль фыркнул.

– Не знаю, почему из-за этого подняли такой шум. В любом случае эта штука сгорела бы.

– Да, но только в конце недели и под присмотром пожарных. И в идеале в нем бы сгорел ты, а не моя сестра, – вздохнул Ксандер.

Габриэль закатил глаза.

– Успокойся, Прайс-Икс. Во-первых, она не сгорела, а во-вторых, в худшем случае воскресла бы вместе с парой-другой драконов.

Я усмехнулась его отсылке к «Игре престолов». Да и вообще, диван не столько горел, сколько просто тлел. Дым адски вонял, и палатки в непосредственной близости пришлось эвакуировать и демонтировать. От нас все еще несло резким запахом гари. Но больше ничего не произошло. Тем не менее я была рада, что пожарная команда вмешалась, прежде чем случилось что-то плохое.

– И? – Питер по-идиотски ухмыльнулся нам. – Как сильно Кельвин надрал вам задницу?

Мы с Габриэлем обменялись измученными взглядами, прежде чем он пожал плечами.

– Мне запретили посещать фестиваль следующие несколько дней, пока мы не отправимся в Лос-Анджелес.

Судя по лицу Питера, он ни капельки не жалел Габриэля, скорее, собирался снова рассмеяться.

– Хватит! – Ксандер, который продолжал стоять, вдруг взорвался. Мы с Пейтон вздрогнули, а Габриэль даже замер с открытым ртом посреди зевка. – Хватит! – снова крикнул Ксандер и схватил меня за запястье. – Как вы можете сидеть и отпускать глупые шутки после всего, что сегодня натворили?

– Ксандер… – попыталась я его успокоить, заметив, что он дрожит. Брат стиснул зубы и резко посмотрел на меня.

– Я хочу, чтобы в будущем ты держалась подальше от Блейзона, Саммер, – произнес он с едва сдерживаемой яростью. – Я не допущу, чтобы он снова подвергал тебя такой опасности. Оставшуюся часть тура ты держишься от него не меньше чем на десять метров, или…

– …или что? – громко спросил Габриэль, тоже вставая.

Два мальчика скрестили взгляды, словно рычащие собаки, готовые вцепиться друг другу в глотки. Джордж сложил руки на груди и выглядел так, будто готовится схватить их за шеи, как двух щенков.

– Успокойтесь! – Я вскочила и встала между парнями. – Вы устроили здесь драму почище, чем в «Хоре», – прошипела я и ткнула указательным пальцем брату в грудь. – Я в курсе, что ты желаешь мне только добра, но хочу прояснить одно, – я стиснула зубы, – я не позволю никому указывать мне, с кем проводить время, а с кем нет. Понял? – Глаза Ксандера сузились. – Пожар – просто глупый несчастный случай, – продолжила я. – Мы все переутомились и несем чушь. Выключи брата-мачо и давай…

– Я больше не позволю тебе иметь с ним что-то общее, – прорычал Ксандер, а потом снова схватил меня за руку и потащил через вестибюль к лифтам.

– Ксандер! – громко протестовала я.

– Останови их, Джордж! – крикнул Габриэль позади нас. – Это называется похищением!

Что на это ответил телохранитель, я не услышала, потому что двери лифта уже закрылись за нами.

– Ксандер, – строго произнесла я, вырывая руку из его хватки, – перестань вести себя как придурок.

– Я просто хочу защитить тебя, – проворчал он.

– Защитить? Ты? – гневно вырвалось у меня. – Тогда скажи, где ты был, когда я звонила тебе вчера? Где ты был, когда от паники я не могла дышать? И где ты был, когда я с кровоточащими ушами потеряла сознание?

Я знала, что несправедливо обвинять его в этом. Из-за громкой музыки у Ксандера не было ни единого шанса услышать меня. И все же… Пейтон-то нашла меня.

Брат сжал челюсти, и в его глазах отразилось чувство вины.

– Я пришел к тебе. Сразу, как только узнал. Но ты спала, и когда я вернулся сегодня утром, ты уже исчезла.

– Одни отговорки, Ксандер. Тебя не было рядом, – прошипела я. Двери распахнулись, но никто из нас не вышел. – Дело в том, что ты разыгрываешь из себя старшего брата, только когда тебе это удобно. А когда мне действительно нужен, ты всегда подводишь меня. Всегда. С самого детства.

– Это не так. Я делаю все…

– Ты оставил меня наедине с мамой! – внезапно рявкнула я ему прямо в лицо. Эта вспышка оказалась такой сильной, что мы оба съежились. – Ты оставил меня наедине с ней, хотя знал, насколько она ужасна. Ты пожертвовал мной ради своей карьеры, и прекрасно это понимаешь!

– С… Саммер, – запнулся Ксандер, становясь бледным, как стена позади него.

– Просто оставь это! – прорычала я. – В какой мы комнате?

– Триста одиннадцатая, – пробормотал он и дрожащими пальцами достал из кармана штанов ключ-карту. Я вырвала ее у брата из рук. Больше не удостоив его взглядом, ворвалась в комнату и захлопнула за собой дверь.

Номер в отеле оказался потрясающим и ничем не уступал номеру в Орландо, но я так расстроилась, что бросила на него лишь беглый взгляд, прежде чем отправиться в ванную и принять прохладный душ. Я воняла! Я злилась и в душе могла не притворяться, что не плачу.

Мне не хотелось обвинять Ксандера в истории с мамой. Однако это не отменяло факта, что я таила эту обиду в себе уже много лет. Расти с моей мамой – настоящий ад. А после ухода брата все ее внимание, помимо фортепианных концертов, сосредоточилось на одном-единственном – на мне. Она ведь садистка, помешанная на контроле, а я всегда слишком боялась уйти от нее, как Ксандер, и жить собственной жизнью. По правде говоря, я завидовала его мужеству.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы смыть и вонь, и злость, и горечь. После этого я завернулась в пушистое белое полотенце, закрутила волосы в тюрбан и бросилась на диван в гостиной. На случай, если Ксандеру придет в голову дурацкая идея открыть дверь прямо сейчас, у меня имелись подушки, которые я могла бы бросить ему в голову.

Ощущая покалывание в пальцах, я подавила желание где-нибудь в этом отеле поискать пианино и постучать по клавишам. Мне хотелось сыграть что-нибудь дикое и гротескное. Мне, словно дрессированной обезьянке, дома и на концертах приходилось играть мелодичные произведения. Но теперь пальцы дергались сами собой, словно играли на невидимых клавишах, а в голове ноты начали сплетаться в бравурную мелодию. Она получалась простой, но эмоции за ней стояли яростные, дикие и свободные.

Я рывком села и нашла на столике рядом с дверью бумагу и ручку. Первые ноты я вывела уже по дороге обратно к дивану. В ушах шелестело. Черно-белый вихрь из коротких нот, быстрых ритмов и резких пауз. Пальцы шарили по бумаге, пока я перебирала символы, заменяя их новыми, только чтобы снова написать что-то совершенно иное на следующей странице. Все это не имело ни начала, ни конца. Мне казалось, что сейчас на лист бумаги изливается моя душа. Это было одновременно самое страшное и самое лучшее, что я когда-либо сочиняла. Но, прежде всего, самое честное.

– Вероятно, ты злишься, или почему еще ты насилуешь бедную музыку? – внезапно прошептал голос мне в левое ухо.

– Ох! – Я была так потрясена, что ручка соскользнула и оставила на бумаге смазанный след. – Габриэль! Ты в своем уме? Ты когда-нибудь слышал о том, что нужно стучаться? И как ты вообще сюда попал? – прошипела я, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

Парень только рассмеялся и перепрыгнул через спинку дивана так, что приземлился рядом со мной.

– Я стучал, – любезно сообщил он, поставив ноги в грязных кедах на столик в гостиной, – даже довольно долго. Затем начал беспокоиться, а дверь оказалась приоткрытой, поэтому я вошел. Извини, – сказал он, бросая белую пластиковую карточку на стол перед нами.

Я недоверчиво сузила глаза.

– Дверь не была открыта. Я захлопнула ее за собой. С треском.

Уголки рта Габриэля дернулись.

– О, тогда я просто случайно нашел ключ-карту.

Теперь уже дернулись уголки моего рта.

– Ты преследуешь меня, Габриэль. Могу ли я узнать, как ты достал карту?

Он усмехнулся.

– Девушку на ресепшене зовут Дарла.

– Прекрасно. Не смей трахать Дарлу в моем присутствии, – прошипела я.

– Я не буду, теперь у меня есть ты, – заявил Габриэль. Когда я строго посмотрела на него, он замахал руками. – В плане дружбы. Я в хороших отношениях с тобой, это здорово и заслуживает хотя бы одного сонета, но в курсе ли ты, что еще я получил от Дарлы?

– Если это что-то извращенное, я не желаю знать.

Габриэль шевельнул бровями.

– Не извращенное, просто незаконное. Можешь отблагодарить меня позже, – произнес Габриэль, протягивая мне две пластиковые карточки, похожие на ключ-карты.

– Что это? – растерянно поинтересовалась я, взяв у него карту.

– Это, моя дорогая Саммер, карты, с которыми мы пойдем в казино, несмотря на твои двадцать лет, – торжественно провозгласил он. – Если я под домашним арестом, то нужно воспользоваться этим, и с шиком! – Озорно потянув за свисающий кончик моего полотенца, он встал. – Я хочу похвастать своей новой лучшей подругой. Мы вдвоем отправимся в казино!

– Что? Минуточку! – остановила я, когда он собрался просто выйти из комнаты. – Во-первых, мы наживем себе серьезные неприятности не только с Ксандером, но и прежде всего с Кельвином, а во-вторых, мне нечего надеть.

Габриэль посмотрел на меня, как на младенца, который только что пролепетал нечто очень глупое.

– Во-первых, твой брат и остальные давно отправились на фестиваль, а во-вторых, Пейтон оставила тебе кое-что. С наилучшими пожеланиями! – Он поднял матерчатую сумку, стоявшую рядом с дверью, и покачал ею. Сверху выглядывала пара черных сапог выше колена, и я очень надеялась, что там есть еще что-нибудь.

Затем слова Габриэля полностью дошли до моего сознания. Сбитая с толку, я посмотрела на тихо тикающие настенные часы.

– Как, все уже ушли?

– Сейчас три часа дня, милая. Ты дуешься уже несколько часов.

– Я и не заметила.

– Ясное дело.

Теперь я осознала, что полотенце и мои волосы под тюрбаном уже почти высохли.

– Я зайду за тобой через час, – сказал Габриэль, повернулся и оставил меня наедине с сумкой.

Я с подозрением отнесла ее к дивану и распаковала, почти подтвердив свои догадки. Насколько высокими были сапоги, настолько же коротким оказалось платье, которое мне одолжила Пейтон. Я скептически подняла серебристую тряпочку. Похоже, кто-то соскреб блестки с диско-шара и превратил их в предмет одежды. Кроме всего прочего оно было открытым сзади. Если я надену это, мне понадобится больше, чем просто охрана. Неужели я действительно желаю разгуливать в таком виде? Мой взгляд упал на закрытую дверь, и невольная улыбка расцвела на моих губах. Ну, если я и буду так разгуливать, то, во всяком случае, в Лас-Вегасе и с Габриэлем Блейзоном рядом со мной.

В животе начало покалывать от волнения. Я поплелась в ванную, где аккуратно причесалась. Высохшие сами по себе волосы упрямо завивались, больше напоминая львиную гриву. Когда влезла в платье, я заметила, что у очень узких платьев есть еще одна проблема: мои трусики четко вырисовались сзади. Я нерешительно выскользнула из них и ощутила прохладный ветерок, который щекотал меня между ног. Неужели мне хочется ходить голой? Тем более что бюстгальтера на мне уже не было?

Смутившись, я снова заглянула в сумку и вздохнула с облегчением. Пейтон предусмотрела все, даже если кусок ткани являлся, скорее, не трусами, а шнурком. Но лучше это, чем ничего. Я скользнула внутрь и натянула, насколько могла, вниз подол платья.

– Саммер? Ты готова? – донеслось из коридора.

– Да, готова! – отозвалась я, распахнула дверь и в тот же миг застыла, как и Габриэль, уже протянувший мне руку.

У меня отпала челюсть. Габриэль надел черный костюм. Рубашка под ним, расстегнутая сверху на несколько пуговиц, тоже была черной, а волосы парень зачесал назад. Только одна прядь выбилась ему на лоб. Костюм заставлял Габриэля выглядеть гораздо старше. На его губах заиграла улыбка.

– Готовы потерять все ваши деньги, мисс Прайс? – спросил он и снова подал мне руку.

– Зависит от того, о каких деньгах ты говоришь, – ответила я и вцепилась в него.

Габриэль вынул белую карточку и протянул мне.

– Здесь тысяча баксов. Отрывайся.

– Что? Нет, Габриэль, ты с ума сошел? Это слишком много денег, я не могу просто тратить их, играя в азартные игры, – испуганно проговорила я.

Он только фыркнул и нахально сунул карточку в вырез моего платья, пока мы шли по коридору.

– Возьми, Саммер. Сегодня мы просто повеселимся, хорошо? Никаких сомнений, никаких забот. Только ты, я и блэкджек.

– Понятия не имею, как играть в блэкджек, – призналась я. Мы вошли в лифт, и парень нажал кнопку для того, чтобы спуститься в казино отеля.

– Я тоже, – усмехнулся Габриэль.

– И как же ты собираешься в него играть? – скептически поинтересовалась я.

– Не знаю; импровизация? Найти карты одного цвета и в конце прокричать: «Блэкджек»?

– Не думаю, что блэкджек похож на «Уно».

– О, все игры похожи на «Уно», – отмахнулся он.

Двери лифта открылись, и мы попали в вестибюль с позолоченными обоями, бордовыми шторами и журчащим фонтаном. На другом конце стояла стеклянная касса. В ней сидела морщинистая старушка, и когда Габриэль взглянул на нее, ее маленькие глазки сразу подозрительно сузились.

– Что я могу сделать для вас, господа? – осведомилась она тоном, который давал понять, что сейчас женщина предпочла бы сделать что угодно, только не что-то для нас.

– Мы с моей очаровательной супругой хотим должным образом отпраздновать нашу замечательную свадьбу. Итак, все, что может предложить эта карта, – восторженно проговорил Габриэль, обнимая меня за талию.

Погодите-ка. Супругой?

– Вы поженились? – спросила дама с нескрываемым скептицизмом.

– Пять минут назад, – просиял Габриэль. – Разве она не очаровательна? – Он поцеловал меня в щеку. Прикосновение его губ прокатилось по моей коже, словно небольшой разряд тока, немного выведя меня из равновесия. Что, черт возьми, он творит?

– Мне так повезло, что она появилась в моей жизни. Она с первого мгновения будто околдовала меня. Сегодня самый прекрасный день, – мечтательно произнес он, ласково поглаживая мою щеку, которая по цвету сравнялась с красными занавесками. Морщинистые губы старушки скривились в улыбке.

– Где же вы поженились? Здесь, в часовне? – прокаркала она.

– Да, точно! Двойник Элвиса классный, – заявил Габриэль и подмигнул ей. – Он сказал, что мы должны связаться с вами, если нам что-то понадобится. Вы настоящий босс здесь, внизу.

– Ах, Хэнк, этот чаровник, – хихикнула дама. Прежде чем я успела опомниться, она отсканировала наши карты и сунула нам через прилавок шикарные черные мешочки, полные игровых фишек.

– Пожалуйста. Развлекайтесь, дорогие.

– Спасибо, мэм, именно это мы и сделаем. Пойдем, милая, – прошептал Габриэль, схватил одной рукой наши фишки, а другой мою руку и быстро потащил меня через занавес в казино.

– О боже мой! Не могу поверить, что ты только что…

– Тсс. – Габриэль быстро закрыл мне рот.

– Двойник Элвиса? – продолжила смеяться я.

Он беззвучно рассмеялся, и его глаза сияли.

– Извини и спасибо, что не ударила меня на этот раз, – подмигнул он и наконец отпустил мой рот.

Фыркнув, я ткнула его в грудь.

– Ты самый сумасшедший парень, которого я когда-либо встречала.

– Я самый интересный парень, которого ты когда-либо встречала. Поблагодаришь вселенную за это позже.

– Скорее напишу письмо с жалобой.

– Ах, язвительная маленькая Саммер, продолжай говорить. Это меня заводит. – Он призывно пошевелил бровями. – Итак? Ты готова к блэкджеку?

Я рассмеялась и снова вцепилась в него.

– Не думаю, что здесь играют в «Уно», поэтому, конечно, давай начнем.

Казино «Белладжио» оказалось огромным. Мы стояли в первом зале сразу за входом, но, судя по указателям, имелось еще четыре, где можно было тратить деньги. Далее коридоры разветвлялись влево и вправо, они вели к ресторану, бару и ночному клубу. Возможно, дело в освещении, но все выглядело золотым. Ковер, стулья, игровые автоматы, даже настенные украшения. Тяжелые люстры свисали с потолка и придавали интерьеру изысканный вид, как будто мы перенеслись в двадцатые годы. Мы прогуливались по залу мимо других хорошо одетых гостей, и, пока мой мозг обрабатывал сенсорные впечатления, Габриэль остановился перед массивным игровым столом.

Вокруг него на золотых стульях сидели пять человек, им раздавали карты, а они бросали на стол игровые фишки стоимостью в кругленькую сумму. Крупье начал выкладывать карты по какой-то системе, и в мгновение ока в центре появилось еще больше фишек. Человек в ковбойской шляпе с небольшим животом пренебрежительно хрюкнул и бросил перед собой карту. Еще двое повторили за ним. Все, включая Габриэля, одобрительно кивнули.

– Гениальный ход, – заинтригованно пробормотал он.

– Во что они играют? – поинтересовалась я шепотом.

– Без понятия, – ответил Габриэль.

Я фыркнула и, не спрашивая согласия, потащила его дальше.

– Ты действительно понятия не имеешь об игре в карты, не так ли?

– Даже если от этого зависела бы моя жизнь, – признался он.

– Тогда пойдем. Я хочу попробовать игровые автоматы, – сказала я, подталкивая его к следующему залу.

– Что? Нет! Это для бабулек! – запротестовал Габриэль.

– Рулетка – скучно. А здесь все розовое и мигает, – отрезала я, завороженно глядя на бесконечные ряды светящихся, дребезжащих автоматов, на которых дико кружились разноцветные картинки. Я выбрала два, которые мне понравились, достала из мешочка две фишки и сунула одну из них Габриэлю в руку.

– Ты действительно хочешь это сделать?

– Ты хочешь, чтобы вон та бабуля победила тебя? – бросила я ему вызов, что заставило глаза Габриэля сверкнуть.

– О, я собираюсь надрать задницу и тебе, и бабуле, – погрозил он, наконец-то останавливаясь у игрового автомата рядом с моим.

– Подождем – увидим, – парировала я. Мы одновременно бросили фишки и нажали на рычаг. Изображения вращались невероятно быстро, а затем отрывисто останавливались. Выражение лица Габриэля, когда он увидел, что у меня три вишенки, было бесценным.

– Как ты это делаешь? – спросил он, пока я увлеченно собирала фишки, которые любезно выплюнул мне автомат.

– Это хоть немного компенсирует последние несколько дней, – проговорила я, радостно поглаживая игровой автомат.

– Реванш, Прайс! – крикнул Габриэль и огляделся. – Но сперва мне надо выпить. – Он быстро взмахнул рукой и, прежде чем я вложила ему в руку следующую фишку, заказал у подошедшей официантки «Лонг-Айленд».

Мы начали следующий раунд, а затем еще и еще один. Не знаю, сколько времени мы стояли перед автоматами, подбадривая их, крича и проклиная, но в конце концов Габриэль снял потный пиджак, держа в руке третий коктейль, в то время как я вытряхнула из мешочка последние десять долларов. Ошеломленные, мы оба смотрели в зияющую пустоту внутри.

– Куда же делись все деньги? – удивилась я.

Габриэль сузил глаза и мрачно уставился на автомат.

– Я думаю, он издевался над нами и только делал вид, что мы побеждаем.

– Что мы теперь будем делать? – поинтересовалась я, вертя последнюю фишку в руке.

Габриэль огляделся, указывая на конец ряда автоматов.

– Вот, смотри!

Я проследила взглядом за его вытянутой рукой и увидела большое колесо фортуны. Ставка составляла ровно десять долларов.

– Не знаю, – скептически нахмурилась я, но Габриэль лишь поставил свой напиток, схватил меня за руку и потащил вперед.

– Да ладно, там написано: каждая ставка – выигрыш. – Он повернулся к фее колеса фортуны.

– Могу я испытать удачу для вас? – спросила она с преувеличенным энтузиазмом.

– О, вы можете испытывать меня сколько угодно, – ответил парень, за что получил от меня тычок под ребра.

– Один раз, пожалуйста, – попросила я, не обращая больше внимания на Габриэля, и подала фее удачи последнюю фишку.

Та исчезла быстрее, чем я могла разглядеть, и фея повернула колесо. Отдельные цвета сложились перед нашими глазами в разноцветный вихрь, и мы напряженно задержали дыхание, в то время как колесо замедлило ход и наконец остановилось.

– Поздравляю. Вы выиграли романтический ужин с омарами на двоих в нашем ресторане, – со скукой произнесла фея.

– Омар! – взволнованно воскликнул Габриэль.

– Романтический?! – в ужасе закричала я.

– С бесплатной бутылкой шампанского, – добавила дама и протянула нам ваучер.

– Алкоголь! – обрадовался Габриэль.

– Может быть, я могу обменять его? – попросила я, но парень уже вырвал его у дамы из рук.

– Чушь собачья. Пойдем, Саммер, есть омаров. Мне всегда хотелось оторвать голову ракообразному и спеть песню Губки Боба.

– Если ты это сделаешь, я сдам тебя в приют, – проворчала я, бросая на фею удачи отчаянный взгляд и бросаясь следом за Габриэлем.

Ресторан находился в конце длинного коридора и больше всего напоминал Версальский замок. Опять же, все было из золота и выглядело преувеличенно роскошно. Все столики оказались заняты. Звякали стаканы, гремели столовые приборы, громкие разговоры и смех эхом разносились по комнате, и впервые за этот вечер я заметила, как шум в ушах причиняет мне боль. Я вздрогнула и схватила своего спутника за руку.

– Габриэль, достаточно. Может, нам стоит просто вернуться в номер, – предложила я, с растущим беспокойством оглядываясь по сторонам.

Парень бросил на меня короткий взгляд и сжал мою руку.

– Столик на двоих. В отдельном кабинете, пожалуйста, – попросил он метрдотеля и показал наш ваучер.

Человек в костюме скептически посмотрел на нас. Еще немного и сморщил бы нос.

– Сожалею, сэр. К сожалению, все столы заняты. Место освободится не раньше полуночи.

– Габриэль, пойдем, – прошептала я, но он только снова сжал мою руку и достал что-то из внутреннего кармана пиджака.

– Посмотрите, пожалуйста, еще раз. Нам бы очень хотелось отдельный кабинет и омаров, – произнес он с обаятельной улыбкой и сунул метрдотелю в руку наш ваучер вместе с фишкой. Где он взял ее и… мои глаза расширились. Это была фишка на пятьсот долларов.

Метрдотель тоже бросил на нее взгляд. Удивительно, как быстро его скептический взгляд исчез, уступив место чрезвычайно вежливой улыбке.

– Конечно, если господа пожелают следовать за мной, – тихо проговорил он, сунул ваучер и взятку в карман и повел нас через ресторан.

Наш стол был окружен несколькими раскидистыми цветочными букетами, так что звуки слышались только как тихое фоновое бормотание. С облегчением улыбнувшись, я повернулась к Габриэлю.

Подвинув мне стул, метрдотель поинтересовался, что мы хотели бы выпить помимо шампанского.

– Только шампанское, – сказал Габриэль.

Я бросила на него укоризненный взгляд. Неужели он строит из себя мачо из «Пятидесяти оттенков», типа женщины не могут заказывать себе сами?

– И колу! – добавила я.

Как только метрдотель ушел, мой спутник сморщил нос.

– Кола к омарам? Ты деревенщина!

Я весело покачала головой.

– Ты когда-нибудь ел омаров? – поинтересовалась я, расстилая тканевую салфетку на коленях.

Габриэль посмотрел вниз и поиграл зубцами своей серебряной вилки.

– Как посмотреть. Считаются ли чипсы со вкусом омара?

– Нет.

– Тогда нет.

– Я так и думала. Не волнуйся, я покажу тебе, – пообещала я.

Габриэль заинтересованно посмотрел на меня.

– Значит, ты уже ела омаров?

– Да. – Официант принес шампанское и колу. Я подождала, пока он снова исчезнет, прежде чем продолжить: – Всякий раз, когда мои родители находятся дома одновременно, мы по воскресеньям ходим есть омаров. Мне кажется, они даже не в курсе, что можно есть что-то другое.

– Значит, брат и сестра Прайс богаты? – тихо осведомился Габриэль, кружа шампанское в бокале. Его черная рубашка была чуть расстегнута, открывая взгляду светлую гладкую грудь. Я сглотнула и заставила себя посмотреть ему в глаза, что оказалось лишь немногим лучше. Из-под полуприкрытых век мерцали серые глаза, а на лоб падала прядь волос.

– Наши родители состоятельны. Мы с Ксандером ничем не владеем, – уточнила я, потягивая колу. Возникла короткая пауза. – А у тебя? – нерешительно спросила я. Потому что, в сущности, мало что знала о парне, который сидел передо мной. За исключением того, что в свете свечей его глаза выглядят особенно красиво. Словно расплавленное серебро.

– Всегда были только я, моя мама и не так много денег, но я ни в чем больше не нуждался.

– Твоя мама, Пейтон и… Талия? – осторожно осведомилась я.

Габриэль напрягся и посмотрел на меня нечитаемым взглядом.

– Да. Думаю, как ты и Итан.

На этот раз напряглась я. Мы уставились друг на друга через стол. Невысказанные вопросы потрескивали между нами, переплетаясь с чем-то, что медленно, но верно поднимало крошечные волоски на моих предплечьях. Я сглотнула и с облегчением выдохнула, когда принесли заказ. Два официанта тащили гигантских красных омаров. Габриэль вытаращился на них так, словно они могли в любую минуту прыгнуть ему на колени.

– О черт! Я недооценил, сколько у этих тварей ног. И что это такое? Антенны? – спросил он, поглаживая длинные тонкие усики, которые подрагивали в воздухе.

Я рассмеялась и взяла в руки большие щипцы.

– Смотри и учись, деревенщина, – поддразнила я, разрывая панцирь между головой и телом. Не уклоняясь от испуганного взгляда Габриэля, я занесла острый нож над телом и разрезала животное пополам. У парня приоткрылся рот. Потом я схватила щипцы и быстрым движением вырвала клешни. Габриэль пожал плечами. Затем я взяла длинную тонкую вилку для омаров и вытащила мясо из полости клешней. В завершение разложила все на своей тарелке и полила небольшим количеством свежего растопленного масла.

– Вуаля, теперь ты, – сказала я, запихивая себе в рот кусочек омара.

Габриэль с шумом закрыл рот и уставился на своего омара.

– Нет, спасибо. Мы с Фредом счастливы такими, как есть.

– Ты только что дал омару имя? – весело поинтересовалась я.

– Фред. Его зовут Фред, и Фред теперь должен посетить психотерапевта, потому что ему пришлось смотреть, как ты убила его приятеля Клауса!

– О святые небеса, – вздохнула я, меняя тарелки местами и начиная проделывать с Фредом то же самое, что и с Клаусом. Черт! Теперь уже я назвала так это блюдо! Габриэль потрясенно наблюдал, как я разбираю его друга. Когда я закончила, он выпил шампанское прямо из бутылки.

– Э-э, ешь сама, Саммер, – медленно произнес он. – Кажется, я остаюсь с шампанским.

– Серьезно? – подняла я брови.

– Он так укоризненно смотрит на меня, – жалобно проговорил Габриэль. – Я не могу съесть Клауса.

Я фыркнула и сунула себе в рот кусочек омара, но при этом мой взгляд упал на укоризненные глаза Фреда, и ком застрял у меня в горле. Кашляя, я взяла из рук Габриэля бутылку и выпила пару больших глотков.

– Черт возьми, Габриэль, теперь я тоже не могу есть омара, – выдавила я.

Парень сделал жалостливое лицо.

– Извини… но мы все еще можем съесть хлеб, – предложил он и окунул кусок в масло. Я повторила за ним, и мы запили каждый кусок большим количеством шампанского, чем требовалось. Газированный напиток вскоре ударил мне в голову, и я стала наблюдать за своим спутником из-под полуприкрытых век.

– Можно тебя кое о чем спросить? – пробормотала я и подождала, пока он обратит на меня внимание. – Что произошло между тобой и Талией? Мой брат виноват, что вы больше не вместе?

Габриэль вздохнул, взял у меня из рук бутылку и сделал большой глоток.

– Я расскажу тебе о Талии, когда ты расскажешь мне об Итане.

Я взяла бутылку и тоже выпила.

– Не о чем говорить. Ты был прав тогда в автобусе. Итан… – я глубоко вздохнула, – хочет быть со мной.

– Но ты не хочешь, – решительно заявил Габриэль.

– Нет, – согласилась я и удивилась сама себе. Разве я когда-нибудь признавалась в этом так ясно и открыто? – И я чувствую себя ужасно из-за этого. Вообще нет причин, по которым я не хочу быть с ним. Итан – это все, чего я могла бы желать от парня. Он идеален. Он – мой дом.

Пальцы Габриэля некоторое время барабанили по бутылке, прежде чем он бросил на меня резкий взгляд.

– Прости, если я слишком переступаю черту, но похоже, что ты действительно не должна быть с ним, – спокойно сказал он.

Я беспомощно пожала плечами.

– Я встречаюсь с ним в Далласе на концерте классической музыки. До тех пор мне нужно понять, чего я по-настоящему хочу.

– И поэтому ты здесь? Чтобы понять, чего по-настоящему хочешь?

Я кивнула и одновременно покачала головой.

– Да, но…

– И что же ты решила? – хрипло спросил Габриэль.

Наши взгляды встретились, и я с грустной улыбкой убрала прядь волос с лица.

– Я знаю, что не хочу быть с Итаном. – Я глубоко вздохнула. – И, хотя я не понимаю, что между тобой и мной, но это лучше, чем все, что было раньше, – проговорила я, втягивая воздух. А затем схватила бутылку шампанского и вылила в себя последний глоток. Габриэль молчал и так напряженно смотрел, что я покраснела. У меня вырвалось глупое хихиканье. – Это была моя смертельно скучная история. Теперь твоя очередь. Как насчет тебя и Талии?

Габриэль скривил лицо и заказал еще бутылку шампанского, а также бурбон. Мы молча ждали, пока принесут алкоголь. Он выпил, а потом наконец начал рассказывать.

– Мы с Талией были помолвлены. – Слова звучали отрывисто, словно парень заставлял себя выжимать каждое слово.

Теперь я смотрела на него с открытым ртом.

– Что… что, серьезно? – пробормотала я.

Габриэль грустно улыбнулся и одним движением опустошил стакан бурбона.

– Да, совершенно серьезно. В день окончания средней школы я сделал предложение, и она сказала «да». Я был влюбленным идиотом. – Он так глухо рассмеялся, что у меня сжалось сердце. Габриэль тем временем снова перешел к шампанскому. Прежде чем он закончит свой рассказ, надо будет заказать следующую бутылку. – После этого я отправился на гастроли с The Only, но Талия, похоже, не возражала. Ей нравилось, что я знаменит. Больше, чем мне самому. – На его лице промелькнуло болезненное выражение. – После средней школы она мечтала сделать карьеру актрисы. Вначале ей доставались только мелкие роли, но она поднялась безумно быстро. Я был очень рад за нее, но мы виделись все реже и… – Габриэль осекся и сделал следующий глоток, – многое произошло. То, чем я не особенно горжусь. Мы с Ксандером познакомились, когда он только переехал в Нью-Йорк. Мы хорошо понимали друг друга, но с Талией они, по-видимому, понимали друг друга лучше.

Он уставился в свой пустой стакан и выглядел при этом так грустно, что я уже собиралась попросить его остановиться. С каждым словом у меня все сильнее разрывалось сердце.

– Однажды ночью я застал ее в машине твоего брата возле клуба. Я… черт, я сломал Ксандеру нос, – признался он, глядя на меня с опаской. Он словно хотел убедиться, что я тоже не сломаю ему нос.

– А потом ты расстался с ней и разорвал помолвку? – осторожно предположила я.

Габриэль кивнул.

– Через несколько дней, да. Я сказал, что оставляю ее. И знаешь, что она ответила?

– Что же? – прошептала я.

– Она просто сказала «Нет!» и ушла, – горько засмеялся Габриэль, пролив немного шампанского. Вероятно, к этому моменту он уже выпил достаточно. Я осторожно взяла у него бутылку и вместо этого протянула ему руку, чтобы он держался за нее.

– Она не хотела расторгать помолвку? – удивленно протянула я.

Габриэль кивнул.

– Я все еще был нужен для ее карьеры. Она не только отказалась, но и пригрозила пустить слухи, которые разрушат меня и мою карьеру.

– Что за слухи?

Парень приподнял бровь.

– Ты же уже знаешь, Ксандер и я – гей-пара? Не делай вид, что не в курсе.

– Это… это то, что сказала Талия? – ошеломленно спросила я.

Габриэль мрачно кивнул.

– Один из многих слухов, но в результате он продержался дольше всех. В любом случае мне плевать на нее и ее угрозы. Я расстался с ней, она разрушила мою карьеру, как и обещала, и при этом действовала и впрямь креативно. Всевозможные слухи и скандалы множились и в конце концов меня выгнали из группы. Это было абсолютное дно. Я уже подумывал об обучении, но потом у меня появилась идея получше.

– Стать диджеем? – скептически поинтересовалась я. Я и вправду не могла разобраться в мыслительных процессах Габриэля Блейзона.

– Да, что-то в этом роде, – произнес он со странным видом. Я ожидала продолжения, но он не сделал этого.

– Мне ужасно жаль, – тихо сказала я, нежно проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Габриэль едва заметно дрогнул. Его губы приоткрылись, а серебристый блеск в глазах усилился.

– Все в порядке. Благодаря причудам судьбы у меня есть кое-что намного лучше, чем Талия. – Он подмигнул мне, затем встал, при этом тревожно покачнувшись.

– Что ты задумал?

Я испуганно вскочила, и тут комната покачнулась. Уиии. Судя по всему, я и сама слишком много выпила.

– Вернемся обратно в номер?

Глаза Габриэля засверкали озорством, когда он вынул из внутреннего кармана пиджака еще один мешочек с игровыми фишками.

– Не прямо сейчас. Мы в Вегасе, детка! Здесь не перестают праздновать, пока вас не выгонят!

24

– Вы в черном списке. Оба.

Синхронно пожав плечами, мы с Габриэлем переглянулись.

– Но мы всего лишь… – неуверенно возразила я.

– О, администрация отеля с удовольствием перечислила мне все, что вы натворили, – проворчал Кельвин, стреляя в нас такими зловещими взглядами, что даже Габриэль откинулся на спинку кресла. Он выглядел ужасно. Как и я.

– Только не притворяйся, что мы совершили тяжелое преступление, Кельвин. Мы просто немного повеселились.

Габриэль потер ноющую спину. У меня тоже все болело. Сегодня утром нас обоих довольно бесцеремонно разбудил рев Кельвина. Как ни странно, в моей ванне. Почему прошлой ночью решила, что неплохо было бы поспать в ванне вместе с Габриэлем Блейзоном, я не знала. Однако он, похоже, разделял мою точку зрения, поэтому в этом отношении я могла не мучиться угрызениями совести.

– Вы на полном серьезе, – крикнул Кельвин с пунцовым лицом и взмахнул запиской, на которой служащие, судя по всему, записали наши бесчинства, – незаконно играли в казино и потеряли там пять тысяч долларов!

– Это были его деньги, – слабо защищалась я, указывая на Габриэля.

– Я могу делать со своими деньгами все, что захочу, разве не так?

– ВЫ НЕЗАКОННО БЫЛИ В КАЗИНО! – проорал Кельвин. – И это еще далеко не все! Здесь написано, что ты мочился в вазу, Габриэль! Почему? Почему, черт возьми?

– Потому что дизайнер интерьера этого глупого казино забыл о туалетах, а во мне было три литра шампанского, – устало пробормотал Габриэль. – Это же не повод выгонять нас.

– Ах нет? К сожалению, за публичное мочеиспускание в штате Невада грозит тюремный срок. Но, помимо этого, вы не объясните мне, почему вы… – Кельвин взглянул на листок бумаги, все еще не в силах поверить в то, что ему предстояло произнести, – зачем ты украл с кухни тридцать омаров и выпустил их в фонтан перед отелем?

– Это был героический поступок! – защищал нас Габриэль, выгнув спину. – Ты знаешь, что эти варвары делают с бедными созданиями? Они хотели приготовить и съесть их заживо!

– Конечно, они этого хотели. Это чертовы омары! – снова заорал Кельвин. Его грудь беспокойно вздымалась и опускалась, потом его взгляд упал на меня. – О нем я мог бы подумать такое, но о тебе, Саммер? Почему ты его не остановила?

– Не знаю, – пробормотала я, наклоняясь к Габриэлю, который ласково потрепал меня по спине. – Я напилась, и мне это показалось хорошей идеей.

– Выпустить тридцать живых омаров в фонтан?

– Фонтан огромен, – робко оправдалась я.

– Я… ааа! – застонал Кельвин и потер переносицу. – Во всяком случае, «Белладжио» вас выгоняет. Обоих. Поскольку Питер уже закончил концерты, я отправляю вас, ребята, в Лос-Анджелес. Там вы будете жить далеко от фестиваля и всего, чем вы можете доставить мне проблемы. Диван – это было достаточно плохо, но выступление с омарами… – Он заламывал руки и выглядел так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ. – Мы можем только надеяться, что пресса не пронюхала об этом. Я даже не хочу представлять себе заголовки.

– Все в порядке, Кельвин. Мы сожалеем. Сделай глубокий вдох еще один раз, – обеспокоенно произнесла я.

Тот покраснел еще больше, если такое вообще возможно представить.

– Автобус доставит вас в Лос-Анджелес. Собирайте вещи. В десять часов вы уезжаете.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда я встала и удержала его.

– Подожди, Кельвин. Не мог бы ты ничего не говорить Ксандеру об этом? – вполголоса попросила я.

Кельвин расправил плечи.

– Я не собирался этого делать. Его вчерашнее выступление имело полный успех. Он сейчас спит за кулисами, а когда проснется, вы уже уедете. Я просто скажу ему, что отправил вас вперед, вот и все.

– Спасибо! – воскликнула я и упала обратно на диван.

Когда Кельвин захлопнул за собой дверь, Габриэль тяжело вздохнул.

– Где, собственно, моя рубашка? – осведомился он после короткой паузы, как будто только сейчас заметил, что мы полуголыми обнимались в ванне.

– Хм, думаю, ты завернул в нее одного из омаров и окрестил его малышом Габриэлем. Еще хотел взять его с собой.

– Точно… и я его усыновил?

– По-моему, ты все-таки выпустил его в один из фонтанов. Но твоя рубашка оказалась испорчена.

– Да, теперь, когда ты говоришь это… – пробормотал Габриэль. Мы обменялись совершенно вымотанными взглядами и без предупреждения начали смеяться. Все это казалось невероятно сюрреалистичным.

Не желая еще больше раздражать Кельвина, парень вскоре удалился в свою комнату. Я приняла душ, упаковала одежду и написала Ксандеру короткую записку, которую положила на стол в гостиной. Ровно в десять часов мы сели в черный автобус, который должен был доставить нас в Лос-Анджелес.

Телохранитель Габриэля уже ждал нас с напряженным видом, вместе с Питером и его новым телохранителем, который любезно представился нам как Блейк. Когда Питер приветствовал нас, уголки его рта дернулись. Стало ясно, что он в курсе произошедшего и через несколько секунд разразился громким хохотом. Он перестал смеяться, только когда мы уже оставили Лас-Вегас позади, а Габриэль был близок к тому, чтобы задушить его подушкой.

– Кретин, – проворчал он и отвесил Питеру еще один подзатыльник, а потом встал с сиденья. – Я пойду в туалет. После этого фиаско мне пришлось отказаться от ваз.

Питер снова рассмеялся и скользнул ближе ко мне.

– Похоже, вам было очень весело. Снова. И снова без меня. В следующий раз я обижусь, – пожаловался он, убирая с лица прядь неоново-синих волос. Сегодня он надел штаны с низкой посадкой в стиле милитари, причем выступающие из-под них трусы были розовыми с сердечками, и обтягивающую футболку с изображением единорога-зомби впереди.

– Габриэль, конечно, идиот, – усмехнулась я, – но да, помимо неприятностей сегодня утром, нам было очень весело.

– Я рад, – произнес Питер, заинтересованно глядя на меня и покусывая нижнюю губу. – И за тебя, и за него. Вы милая парочка.

– О нет, ничего такого, – отмахнулась я и покачала головой. – Габриэль и я… это нечто другое, – беспомощно пыталась я объяснить.

Питер недоверчиво приподнял бровь.

– Ясно. Я тоже всегда трахаю взглядом своих друзей.

Я подавилась кока-колой, а потому закашлялась.

– Тра… небеса, Питер! Мы ничего такого не делаем взглядом.

– Ага, – скептически протянул он, схватил мою колу и сделал большой глоток.

Я посмотрела на парня, и мне пришло в голову, что на самом деле я ничего о нем не знаю. Только то, что он диджей, имеет азиатское имя, но называет себя Питером, и находит моего брата немного секси.

– Почему ты стал диджеем, Питер? – задала я вопрос.

Он удивленно посмотрел на меня и отставил колу в сторону.

– Почему ты хочешь знать? Никто никогда не спрашивал меня об этом.

Я подперла подбородок рукой и с любопытством посмотрела на молодого человека.

– Мы вместе в туре по США уже почти две недели, не так ли? Я хотела бы узнать тебя получше. Я даже не знаю твоего настоящего имени. Хуа Ли… Юэ Чу… извини, но как тебя зовут, еще раз?

Питер рассмеялся.

– Меня зовут Хьян Ян Лю.

– Это китайское имя, не так ли?

– Да.

– Тогда почему ты называешь себя Питером? И впрямь только потому, что это легче произнести? – поинтересовалась я.

Питер наклонил голову.

– Это довольно личная история. Ты действительно хочешь ее услышать? И она лишит тебя хорошего настроения.

– Не надо рассказывать, если не хочешь, – мягко проговорила я. – Но если ты не против, я хотела бы знать, кто ты.

Он посмотрел на меня и вздохнул.

– О боже, я просто не могу отказать таким большим красивым глазам. Ну что ж, если заглянуть в мой паспорт, найдешь там имя Хьян Ян Лю. Но меня почти всю жизнь звали Питер. Приемные родители дали мне это имя, когда я приехал в Штаты.

– Тебя усыновили? – удивилась я.

Питер кивнул.

– Я оказался одним из миллионов детей, которым не повезло родиться вторыми во время политики одного ребенка, – заявил он так, словно болтал о погоде. Тем не менее я видела тень в его глазах, которая делала и без того темную радужку почти черной.

– Но ведь ее упразднили, не так ли? – осторожно спросила я.

Питер пожал плечами.

– В то время еще нет. В любом случае моей маме – кем бы она ни была – пришла в голову грандиозная идея не отправить меня в детский дом, а положить меня в корзинку с табличкой с именем на шее и выставить на улице перед отелем. Мой будущий приемный отец в то время путешествовал по Китаю по работе и нашел меня лежащим на тротуаре.

Я в ужасе уставилась на него, и Питер снова пожал плечами.

– Я предупреждал тебя, что эта история удручает.

– А потом он взял тебя к себе? – предположила я.

– Не сразу. Он обратился в полицию и сообщил о происшествии. Однако моих родителей найти не удалось. Поэтому меня официально отправили на усыновление, и в конце концов мой нынешний отец отвез меня в Штаты.

– О, Питер, я даже не представляю, что сказать, – пробормотала я, положив руку ему на плечо. На самом деле у меня было желание заключить мальчика в крепкие объятия.

Но он только улыбнулся мне.

– Ерунда, Саммер. Несмотря на то что начало у меня получилось далеко не радужным, после этого я жил хорошо. Наверное, гораздо лучше, чем если бы остался в Китае. Мой отец – музыкальный продюсер, благодаря которому я получил первый опыт использования сэмплов и ремиксов.

– А почему же тогда твой псевдоним – Токио? – быстро спросила я.

Питер веско кивнул.

– Потому что Токио – самый крутой город в мире!

– И это все?

– Все? Что тебе еще нужно? Еще одна сентиментальная история? – усмехнулся Питер и ткнул меня локтем в ребра.

– Я… эм, нет, но кто называет себя в честь города только потому, что считает его крутым?

– Мне стоило назвать себя Париж? – поддразнил он.

– Да, к твоим розовым трусам это подошло бы лучше, – отозвалась я, и мы рассмеялись, потому что единственной альтернативой, пожалуй, было бы грустить.

25

Голливуд показался на горизонте, когда я как раз устроилась на коленях Габриэля на полуденный сон. Я бы взяла подушку, но он был твердо убежден, что с ним я буду спать лучше, чем в любой пуховой кровати. И оказался прав. Засранец.

– Мы почти на месте! – раздался взволнованный голос Питера через весь автобус.

Габриэль вскочил, и моя голова болезненно дернулась.

– Эй, – пожаловалась я.

– Прости, – сказал он и помог мне подняться, прежде чем, как и Питер, уткнуться носом в затемненное оконное стекло.

Я улыбнулась, глядя на энтузиазм парней, и хотела пойти к ним, но меня отвлекло жужжание телефона. Я бросила беглый взгляд на дисплей, смахнула три сообщения от Ксандера и увидела послание от Итана.

«Эй, Сэм. Только что забронировал билеты на самолет в Даллас. Ты заберешь меня из аэропорта в пятницу в 10?»

Затопленная теплой волной нежности, я ответила, что не могу дождаться, чтобы вместе с ним пойти на концерт. Но кто-то при этом довольно навязчиво дышал мне в ухо.

– Это Итан? – с любопытством поинтересовался Габриэль. – Увеличь его фотографию! – Он коснулся экрана.

– Эй! Прекрати преследовать меня, Блейзон, и снова смотри в окно, – отозвалась я, держа мобильный вне его зоны досягаемости.

– Да ладно тебе, Саммер, я хочу посмотреть на мистера «Я люблю его, и у нас будут дети, дом и кошка».

– Ты снова мелешь всякую чушь. Кто сказал, что я хочу кошку? – засмеялась я, ловко уворачиваясь от него и прячась за Питером. – Питер, помоги мне!

Тот повернулся ко мне.

– Ах, с удовольствием, chérie, но моя помощь будет стоить тебе нескольких поцелуев, – прошептал он.

Взвизгнув, я сделала шаг назад и при этом врезалась в грудь Габриэля, который тут же схватил меня. Парни обменялись взглядами, которые я бы назвала дьявольски коварными.

– О нет! Что бы вы ни задумали, не смейте! – снова взвизгнула я. А потом рассмеялась, когда оба начали целовать мое лицо. При этом поцелуи Питера оказались довольно нежными, совсем противоположно поцелуям Габриэля. – О, я буду мстить, – буркнула я и сделала несколько ударов, после чего оба расхохотались.

Еще крепче прижав меня рукой, Габриэль запечатлел поцелуй на моей шее. Дрожь, которая при этом прошлась по всему телу, заставила меня остановиться. Его губы задержались на этом чувствительном участке. Мне показалось, что он глубоко втягивает воздух, прежде чем в следующее мгновение я ощутила его язык, медленно облизывающий мою кожу. От прикосновений его губ, языка и зубов у меня сбивалось дыхание, а внутри все сжималось. Я едва подавила стон. Питер сказал что-то, но из-за шума в голове я ничего не поняла. Что бы ни было, но это заставило Габриэля оторваться от меня, и его теплый карамельный смех эхом отразился в моем теле.

Моргнув, я подняла глаза и хрипло сказала:

– Сдаюсь.

– Как жаль, – шепнул Габриэль, в последний раз игриво прикусив мою шею, и тут же отпустил.

Я бросила на парней еще несколько недовольных взглядов и шагнула в сторону дивана. Внезапно автобус немного вильнул вправо, а затем резко затормозил и немного наискосок остановился у обочины. Габриэль в изумлении поднял голову.

– Мы уже на месте? Мы ведь только что были на окраине.

Водитель выскочил из автобуса, подбежал к правой задней шине и, покачав головой, посмотрел на нее. Он снова прошел вперед и обменялся парой слов с телохранителями. Вскоре к нам подошел телохранитель Питера, Блейк.

– Эй, у нас небольшая проблема.

– Ну я бы не называл Питера проблемой, он просто немного назойлив, – пошутил Габриэль. Я ткнула его в ребра.

Блейк вздохнул.

– У нас спустило колесо, и мы все еще далеко от Голливуда.

Я встревоженно посмотрела на мужчину.

– Спустило колесо? Разве мы не можем просто поменять шину?

Телохранитель покачал головой.

– Нужно отбуксировать автобус в ближайшую мастерскую. Он, судя по всему, будет готов только завтра. К счастью, поблизости есть мотель, и пока что мы разместим вас там. Габриэль, вас будет сопровождать твой телохранитель.

– Мотель? Здесь?

Я выглянула в окно. Мы стояли на краю шоссе. Голливуд маячил далеко на горизонте, но в остальном мы находились в глуши.

– Приехали! Мотель черт знает где, это будет здорово, – заметил Габриэль. Я сомневалась в этом, но кивнула. Переплетя пальцы, мы покинули автобус. Жар ударил нам навстречу. Водитель стоял у заднего колеса, и даже я видела, что оно сплющилось, как камбала.

– В том направлении! – заявил телохранитель Габриэля и указал вдоль полосы обратно в сторону Лас-Вегаса. – Мотель находится всего в нескольких минутах ходьбы.

Я абсолютно не ожидала, что это место будет похоже на локацию из мистических фильмов ужасов. Мигающие и дергающиеся неоновые огни нарисовали над нашими головами слова «Hollywood Motel». В воздухе витал запах бензина и мусора. Питер, Габриэль и я одновременно сморщили носы.

– Мы и вправду должны остановиться здесь? – недоверчиво поинтересовался Питер. Телохранитель Габриэля исчез в мотеле и вскоре вернулся с тремя ключами.

– Хорошие новости! У них еще были свободные комнаты.

– Да, потому что всех постояльцев убили, – произнесла я с содроганием.

Мужчина вложил каждому из нас в руку по ключу.

– Оставайтесь здесь! – попросил он. – Я буду в пятом номере, если понадоблюсь. Остальные вернутся с автобусом не позднее завтрашнего утра, и отправимся прямо в Лос-Анджелес.

Мы молча кивнули.

Удрученные, мы шли по мрачным коридорам мотеля. Где-то кто-то громко ревел, что-то звонко ломалось, и плакал ребенок. В общей сложности в мотеле имелось всего восемь комнат, три из которых заняли мы. Мне принадлежал номер восемь, который, как ни странно, оказался первым. Дверь криво висела на петлях и, пока я отпирала замок под взглядами Габриэля и Питера, он все время заедал.

Я толкнула дверь и уставилась на унылую комнату. Ковер, должно быть, когда-то был веселого цвета, красного или желтого. Прямо сейчас – возможно, дело в солнечном свете – он выглядел, как будто кого-то вырвало. В левой части комнаты стояла узкая металлическая кровать. Напротив – старый ламповый телевизор, который следовало кормить мелочью, чтобы он заработал. Я неохотно оглянулась через плечо. Габриэль улыбнулся и ободряюще поднял палец вверх, прежде чем исчезнуть в соседней комнате.

Через две двери послышался жалобный стон Питера. Очевидно, стены были тонкими, как бумага. И действительно, даже когда закрыла за собой дверь, я слышала каждый шаг Габриэля. Я осторожно поставила свой чемодан рядом с кроватью, от которой исходил слабый запах стирального порошка, хотя простыни казались серыми и жесткими. В поисках ванной я едва не споткнулась о шнур телефона, стоявшего на тумбочке рядом с кроватью. Вещь выглядела настолько антикварной, что я сомневалась, смогу ли вообще ею пользоваться.

Ванная была спрятана за дверью позади шкафа. Когда я включила свет, который оказался зеленоватым и мерцающим, показалось, что по выложенному коричневой плиткой полу что-то пробежало. Я в ужасе отпрыгнула и снова захлопнула дверь. Господи боже! Если тут водятся тараканы, даже Габриэль и его авантюрный дух не заставят меня здесь спать.

– Саммер? – позвал он через стену слегка приглушенным голосом.

– Да? – ответила я и глубоко вздохнула, с ватными ногами опускаясь на кровать. Эта штука заскрипела так, будто я весила сто килограммов.

– По-моему, я накопил слишком много паршивой кармы, – заметил Габриэль. Его голос звучал так жалобно, что я и в самом деле рассмеялась из-за нашей ситуации.

– А нам нельзя переехать? – спросила я.

– Нашим вариантом осталась только придорожная канава. Но я видел закусочную через дорогу. Пойдем туда?

– Черт возьми, да! – сказала я и вскочила. Мы так спешили покинуть комнаты, что открыли двери и одновременно выбежали из них. Спустя несколько секунд за нами последовал Питер.

– Вы уже видели ванную комнату? – вздохнул он. – Кажется, в водостоке что-то умерло.

– Будем надеяться, что оно действительно мертво, – проговорил Габриэль, и мы втроем прошли через парковку к окрашенной в красный цвет ретрозакусочной.

Когда мы толкнули дверь, раздался звонок. Мы с небольшим подозрением зашли внутрь. Красные подушки сидений, тяжелые старомодные столы, барная стойка с пластиковыми табуретами и запах бекона, кофе и пирожных. В общем, могло быть и хуже. Когда мы стали искать место в нише, я также заметила, что музыка доносится не из музыкального автомата, как можно было ожидать. Здесь имелась настоящая маленькая группа: один парень играл на клавишных, второй – на потрепанной гитаре, а третий, максимум шестнадцати лет, пел в микрофон. Хоть он и брал не все ноты, ребята, кажется, действительно умели играть. Музыка меня не беспокоила, и когда Габриэль рассмеялся, всякая мысль о головной боли мгновенно исчезла. Я улыбнулась ему.

– Пробуждает воспоминания?

– Ах да… – Он мечтательно улыбнулся, глядя на парней, которые только что закончили играть хит Rolling Stones. – Все начинают с отстоя. Даже если это означает хреновую закусочную на окраине Голливуда. В конце концов, именно такие ребята добиваются наибольшего успеха, потому что они делают то, что им нравится.

– Разве ты не раскрутился через YouTube? – спросил Питер, весело качая головой. – Ты никогда не чирикал в каком-нибудь баре.

– Чирикал? – Габриэль возмущенно закатил глаза. – Этого я действительно никогда не делал! Моя музыка всегда была богом данным чертовым чудом! У девчонок висели плакаты со мной на стенах, когда ты еще выдавливал пубертатные прыщи.

– Я на два года старше тебя, – невозмутимо отозвался Питер. Этому обсуждению, к счастью, помешала официантка, в опрятном переднике и с раскрытым блокнотом подошедшая к нашему столику.

Парни заказали едва ли не все блюда, что имелись в меню, и я присоединилась к ним. Вероятнее всего, мы все равно проведем остаток дня здесь.

Вскоре после этого перед нами появилась гора еды, я взяла чашку кофе, а группа начала играть песню, которая показалась мне знакомой. Питер тоже узнал ее и рассмеялся. Но только когда Габриэль скривился от досады, я узнала в этом отрывке любовную песню, которую он сочинил для Талии.

– Чувак, это твоя сопливая песня! – ухмыльнулся Питер, вытирая слезы смеха. Певец настолько ее испортил, что она звучала почти как пародия.

Габриэль спрятал лицо в руках и застонал.

– Я сверну мальцу шею, – проворчал он.

– О, я нахожу эту песню очень хорошей, а ты был безумно милым в пятнадцать лет, – призналась я, сжимая руку Габриэля.

Он раздвинул пальцы и подмигнул мне, а затем усмехнулся.

– Ты считаешь меня милым?

– Тогда!

– А сейчас?

Я сделала вид, что мне нужно подумать об этом.

– В основном раздражающим, – заявила я.

– Не ври, Саммер, – надул он губы, и я снова рассмеялась.

– Ладно-ладно. Если бы ты тогда так пел для меня, я бы сразу в тебя влюбилась, – заверила я, и в его глазах появилось сияние.

– В самом деле? – вырвалось у него.

– Да. Мое подростковое сердце билось бы только для тебя. Уже тогда твой голос звучал абсолютно идеально, – сказала я и только через секунду поняла, что проболталась. Я никогда не рассказывала ему, какое влияние оказывает на меня его голос. – Э-э-э, я имею в виду…

– Вызов принят! – перебил меня Габриэль и встал.

– Вызов? Какой вызов? – Я встревожилась, Питер только пожал плечами, а Габриэль решительно направился к ребятам. – О, предчувствую что-то нехорошее, – пробормотала я.

У Питера округлились глаза. Мы оба вытянули шеи, чтобы наблюдать за Габриэлем и парнями. Не знаю, что он сказал, но они остановились и в замешательстве посмотрели на него. Габриэль махнул рукой и указал… на меня? Какого черта? Мальчики кивнули и покинули сцену, а он схватил микрофон и сел за клавишные. Потом прочистил горло и посмотрел на меня через всю закусочную.

– Привет, Голливуд! – крикнул он в микрофон и развел руками, как обычно делал на большой сцене.

Мы с Питером начали восторженно хлопать. Питер даже бросил картошку фри. Один из парней достал мобильник и начал снимать. Даже официантка и повар с удовольствием наблюдали, как Габриэль валяет дурака.

– Меня зовут Габриэль, и я посвящаю эту песню девушке, которой отчаянно нужно влюбиться по уши. Желательно в меня.

Он усмехнулся и подмигнул мне. Я покраснела, а Питер с энтузиазмом бросил очередную картошку фри.

Габриэль весело фыркнул.

– Кроме того, кто-то должен показать этим юнцам, как правильно петь эту песню.

Мальчики явно расстроились, когда он назвал их юнцами, но Габриэль уже начал играть. Его пальцы коснулись клавиш, и хотя он начал с простых аккордов, вскоре к ним присоединилась мелодия, похожая на песню для Талии. Однако он играл немного иначе. В более низкой тональности. Медленно, почти лениво он начал добавлять электронный эффект. Когда Габриэль Блейзон открыл глаза и посмотрел на меня с улыбкой, я поняла, что у меня большие проблемы.

Он начал петь. И пусть текст не изменился, песня казалась совершенно другой. Тогда это была песня влюбленного пятнадцатилетнего мальчика. Сегодня это звучало как песня человека, который точно знает, чего хочет, и в данный момент он хотел меня. Мое дыхание ускорилось, и с каждым совершенным звуком его тепло, казалось, проникало в меня.

Берет мое сердце,

Мой самый любимый грех,

Любовь моя к небу возносит мечты,

Для меня в этом мире существуем лишь мы.

Каждую ночь ты в моих снах,

Мое сердце сохрани в своих руках.

Голос Габриэля стал более глубоким, почти чувственным, когда он спонтанно изменил последний куплет. Я знала это точно, потому что смотрела видео столько раз, что выучила текст наизусть.

Вместо того чтобы меланхолично признаться Талии в своей любви, он прикусил нижнюю губу, а потом запел:

О, детка, ты ко всему равнодушна,

Твоя игра со мной к финалу приближается.

Береги мое сердце, я все прощу,

Ответь мне, и я тебя в него впущу.

Габриэль перестал играть и посмотрел на меня своими серыми глазами.

– И? Теперь ты безнадежно влюблена в меня? – хрипло спросил он в микрофон.

Я засмеялась, закрыла лицо руками и посмотрела на него сквозь пальцы.

– Давно, – прошептала я так тихо, что услышать мог только Питер.

26

Беспокойно ворочаясь на скрипучем матрасе в мотеле, я уставилась в темноту. Целую вечность я пыталась уснуть, но мне это не удавалось. Когда я бросила взгляд на телефон, была только половина десятого.

Мы провели в закусочной весь остаток дня. После песни Габриэль снова сел рядом со мной и сделал вид, что ничего не произошло. Тогда Питер начал болтать. Это был отличный день. День, в который я, вероятно, смеялась больше, чем за всю свою жизнь. Но причина, по которой я чувствовала себя так хорошо, являлась в то же время и проблемой. Присутствие Габриэля почти полностью захватило меня, и мне пришлось полностью сосредоточиться на том, чтобы не показывать свое волнение.

– Саммер? – внезапно спросил он сквозь тонкую стенку мотеля.

– Да?

– У тебя тоже есть тараканы в ванной? Я хочу в туалет уже два часа и не могу решиться.

– Не… что? – встревоженно спросила я, резко подняв голову и увидев, как что-то ползет прямо по моему одеялу. Я испустила крик, который хорошо подошел бы жертве любого фильма ужасов, выпрыгнула из кровати и пулей вылетела наружу. Я даже не удосужилась захлопнуть за собой дверь комнаты, а просто толкнула соседнюю дверь и прыгнула к нему под одеяло.

Габриэль взмахнул руками и едва не упал с узкой кровати, если бы я не прижалась к нему и панически не заорала ему прямо в ухо. Его взгляд метнулся к двери, как будто он ожидал, что в любую минуту сюда может войти убийца с поднятым ножом.

– Саммер, что случилось? – поинтересовался он наполовину в ужасе, наполовину в восторге и крепко заключил меня в объятия.

– Там… там… был…

– …таракан! – закричал Питер в соседней комнате и начал громко ругаться.

– Габриэль, давай, пожалуйста, переночуем в другом месте, – умоляла я, заползая пальцами под его футболку.

В соседней комнате что-то с грохотом упало. Похоже, Питер пинал его ботинками. Затем, после минуты тишины, что-то со звоном разбилось.

Габриэль вздохнул.

– Знаешь что? Гениальная идея! Ты можешь спать со мной. Против нас двоих у тараканов нет шансов, – успокоил он, гладя меня по спине. В ответ я лишь теснее прижалась к нему.

В следующее мгновение дверь распахнулась, и в комнату зашел беспокойно дышащий Питер.

– О, привет, Саммер. Можно к вам? – осведомился он. Я разрешила, в то время как Габриэль запретил. – Пожалуйста, там… и он огромный! – Питер показал руками в воздухе примерно взрослого сенбернара.

– Извини, здесь больше нет места, – заявил Габриэль и лег так, чтобы занять остаток кровати.

– Но…

– Вон!

– Плохая карма, Блейзон. Плохая карма! – обиженно ответил Питер. Мне было его невероятно жаль, но, прежде чем я успела что-то сказать, он уже вернулся в свою комнату.

Мы еще некоторое время слышали, как он ругается, потом стало тихо. Я испуганно посмотрела на Габриэля.

– Его съел таракан?

– С тобой все в порядке, Питер? – крикнул Габриэль, и его голос звучал при этом немного виновато.

– Я в зеленой зоне. Только… эээ… эти твари окружили меня. Я переночую в шкафу и буду надеяться, что они уберутся до завтрашнего утра.

– Звучит неплохо, – заметил Габриэль, прежде чем Питер снова успел спросить, может ли он переночевать с нами.

– Не должны ли мы?..

Я села, но Габриэль снова обнял меня и проворчал:

– Мы не должны ничего, кроме как спать. Завтра у нас много дел.

Его руки держали меня. Крепко, тепло и чудесно. Мое сердце начало биться быстрее. Во рту пересохло, и вдруг я вздрогнула, но не от страха, а совсем по другим причинам.

– Спасибо за сегодняшний день, – произнесла я, чтобы заполнить тишину между нами.

Габриэль немного отстранился, чтобы посмотреть на меня, и улыбнулся.

– С удовольствием. Тебе понравилось?

– Очень.

– Хорошо.

– Габриэль?

– Да?

– Не мог бы ты спеть для меня что-нибудь еще?

– Зачем? – мягко спросил он, переплетая наши пальцы.

Я сглотнула и посмотрела в его серые глаза.

– Твой голос – самое прекрасное, что я слышала. Не знаю, замечал ли когда-нибудь это, но ты попадаешь в каждую ноту. Каждую. Идеально. В твоем присутствии у меня такое ощущение, что больше не нужно закрывать уши и можно наконец расслабиться.

Я пожала плечами, инстинктивно ожидая легкомысленного ответа или того, что он высоким голосом затянет песню Барби. Вместо этого в его глазах появилость столько теплоты, что радужная оболочка заблестела жидким серебром, когда он снова с любовью обнял меня.

– Это самый прекрасный комплимент, который я когда-либо получал, Саммер Прайс, – прошептал он, положив подбородок на мою голову, и начал медленно поглаживать мою спину.

Я вздрогнула и глубоко вдохнула его запах. Не знаю, как долго мы лежали и просто касались друг друга. Нежно, почти застенчиво. Столько эмоций до этого бушевало между нами, и большинство из них были громкими, дикими и нервными. Но сейчас все происходило совершенно иначе, и я заметила, как сильно наслаждаюсь присутствием Габриэля. Как невероятно хорошо чувствовать его рядом. И когда Габриэль откашлялся и начал петь, мой мир на это короткое мгновение стал идеальным.

27

– Это Universal Studios?

Озадаченная, я блуждала взглядом по площадке, полной залов, окрашенных в бежевый цвет, между которыми неустанно сновали туда-сюда люди на гольф-картах. Мы сели в такой же, и нас везли в студию B, где должен был состояться фестиваль «Зажигай». Здесь он будет самым маленьким из всех, но самым дорогим и эксклюзивным. Не будет толпы людей, которые целыми днями пьют дешевое пиво и празднуют. Нет, здесь самые сливки общества пройдут по красной ковровой дорожке, а затем будут потягивать коктейли, подавая себя, как самое большое шоу.

Все это казалось немного подозрительным, но поскольку Голливуд являлся крупнейшим спонсором фестиваля он, очевидно, мог себе это позволить. Я молчала. Габриэль рядом со мной вел себя так же свободно, как обычно, но по легкому напряжению плеч я поняла, что он нервничает. Хоть этот фестиваль и станет самым маленьким, здесь будет решаться, какой из новичков в конечном счете достаточно интересен, чтобы проспонсировать его европейское турне. Потому что решающее значение имеют не только количество слушателей, но и голоса экспертов, а те по большей части находились в Голливуде. Здесь музыкальные продюсеры Sony будут слушать и решать, кто лучше всего вписывается в их программу.

Когда мы подъехали к заграждению на краю площадки, громкий визг заставил меня испуганно вздрогнуть. Я с недоверием уставилась на огромную толпу поклонников, которые, в свою очередь, смотрели на нас, подбадривая и восторженно фотографируя. Габриэль рассмеялся, помахал рукой и как бы невзначай положил руку мне на плечи.

– Что ты делаешь? – прошипела я. – Они же подумают, что я твоя девушка! – С дико колотящимся сердцем я попыталась сбросить его руку со своего плеча.

– Успокойся, Прайс, – прошептал мне на ухо Габриэль. – Я просто прячу твое лицо, или ты хочешь найти его завтра во всех желтых газетенках?

Я пораженно поняла, что он на самом деле повернул плечо так, чтобы фанаты и фотографы могли видеть только мои ноги.

– Хорошо, спасибо, – прошептала я, все еще не в силах расслабиться. – Серьезно, – спросила я, чтобы отвлечься, – сколько женщин уже сделали татуировку с твоим именем на заднице?

Габриэль усмехнулся и подмигнул нескольким девушкам, которые разразились громким визгом.

– О, ты, наверное, хотела бы это знать, – шепнул он. – На моем телефоне есть папка для таких фотографий.

– Серьезно?

– Возможно. Ты никогда об этом не узнаешь, – ответил он.

Гольф-карт свернул за угол, так что поклонницы скрылись из виду. Мы остановились перед студией B, и я отметила, что со стороны она не выглядит более впечатляющей, чем другие студии.

– Как круто! Она может показаться непримечательной, но именно здесь снимаются сцены для крупных постановок, – пояснил Питер, который был единственным, на кого студия произвела должное впечатление, пока загнанная ассистентка вела нас по коридорам.

– Еще раз, как это будет? Фестиваль будет проходить в особенном месте? – спросила я.

Габриэль кивнул и открыл мне дверь. Жест выглядел настолько естественным, что я улыбнулась, тем более что после этого он снова захлопнул дверь перед носом у Питера.

– Да, это декорации для нового фантастического фильма, который только начнут снимать. Некоторые из актеров также будут присутствовать, – пояснил Габриэль.

– Ты уже смотрел на подбор актеров, Гейб? – поинтересовался Питер, сердито потирая нос. – В курсе, что твоя бывшая играет в фильме?

– Талия? – удивился Габриэль и резко остановился. Когда Питер кивнул, его лицо стало пугающе бледным.

– Ясно, она и этот тип. Как там его зовут, этого парня с рыжими волосами, которого сейчас можно увидеть в любой рекламе?

– Майкл тоже здесь? – в ужасе произнес Габриэль с таким видом, будто собирался прыгнуть в гольф-карт и вернуться обратно в мотель с тараканами.

– Кто такой Майкл? – умудрилась я вклиниться как раз перед тем, как по залу раздался громкий голос:

– Габриэль Блейзон! А я-то думаю, что за уродливая физиономия.

К нам подошел высокий молодой человек с рыжими волосами. Я не знала его, но не сомневалась, что это Майкл.

– Майк, – проговорил Габриэль, поспешно шагая передо мной. Я растерянно посмотрела на его спину. Он только что попытался меня спрятать?

– Габриэль! – Майкл рассмеялся и хлопнул его по плечу. С любопытством выглядывая из-за Габриэля, я рассматривала актера. – Сколько лет, сколько зим! С тех пор, как группы больше нет, я почти не общаюсь с вами. Хотя тебя я все еще вижу по телевизору, – заявил он, и по голосу было слышно, что парень впечатлен.

– Так же, как и я тебя. Твой последний фильм был классным, – ответил Габриэль гораздо менее восторженно и снова повернулся ко мне, переводя взгляд с Майкла на меня.

– Что это такое? – потребовала я, ткнув указательным пальцем ему в спину.

– О, а это кто? – воскликнул Майкл, который, казалось, наконец заметил меня. Он сделал шаг в сторону и улыбнулся мне.

– Это…

– …Саммер. Саммер Прайс, – представилась я, пожимая протянутую руку.

– Привет, Саммер. Ты?.. – Скользнув взглядом к Габриэлю, он переадресовал вопрос ему. – Она твоя девушка? Если так, можешь расслабиться, Талии здесь нет. Сейчас она находится на съемках в Японии.

– Неужели? Какая жалость, – произнес Габриэль, и голос его звучал так, словно он искренне сожалел, что Талия не уехала еще дальше.

– Ты все еще злишься на нее? – вздохнул Майкл, выглядя немного расстроенным. – Оставь прошлое. Поговори с ней. Она смотрит каждое твое шоу по телевизору. Мне даже кажется, что она скучает по тебе.

– Ну, не повезло ей, – пробормотал Габриэль, положив руку мне на талию и притянув меня к себе. – Саммер – моя новая девушка.

– А она об этом знает? – весело поинтересовался Майкл.

– Да, я знаю? – повторила я.

Габриэль решительно кивнул.

– Мы помолвлены! Практически женаты. А еще у нас дети, тройняшки! Две собаки и четыре дома.

– Ага… поздравляю, – протянул Майкл.

Фыркнув, я ткнула Габриэля локтем в бок, чтобы он ослабил хватку.

– Мы просто друзья, – уточнила я. – Я сестра Ксандера Прайса.

– Ксандер… Прайс. Ты имеешь в виду Прайс-Икса? – вырвалось у Майкла. Когда я кивнула, он восторженно просиял. – Я его большой поклонник. Не могла бы ты достать его автограф для меня?

Я улыбнулась и намеренно проигнорировала кислый взгляд Габриэля.

– Без проблем. Я уверена, что он захочет получить твой автограф взамен.

Чтобы не показаться невежливой, я промолчала о том, что сама не видела ни одного из его фильмов.

– Приятно поговорить с тобой, Майк, однако мы должны идти, проверить сцену и все такое, – прервал Габриэль и потянул меня дальше в глубь зала.

– Понятно. Увидимся позже, – дружелюбно ответил Майкл и помахал нам вслед.

– Какая муха тебя укусила? – спросила я, когда актер оказался вне пределов слышимости.

– В смысле?

– Что значит «в смысле»? Ты вел себя так, будто он украл у тебя шоколадки из рождественских подарков.

Питер кивнул, выглядя таким же растерянным, как и я.

– Послушайте меня, – прорычал Габриэль, который во второй раз за день резко остановился и заставил нас сделать то же самое, – не позволяйте этому архангелу Михаилу обвести вас вокруг пальца. Если бы у дьявола был сын, это был бы Майкл. – Он тяжело посмотрел на меня. – Майкл больше, чем просто ловелас. Он относится к женщинам, как к вещи. Если он тебе улыбается, беги! Если он тебе что-то предлагает, беги! Если он хочет показать тебе маленьких котят…

– …тогда я бегу, поняла, – перебила я.

Габриэль резко втянул воздух и посмотрел на меня, словно только что проснулся от страшного сна.

– Нет, на самом деле я хотел сказать, чтобы ты сфотографировалась, потому что ты, безусловно, будешь выглядеть невероятно мило с котенком на руках. Но после этого тебе нужно бежать, ясно?

– Серьезно? – Я сложила руки на груди и посмотрела на Габриэля. – Неужели он такой плохой?

– Да, – заявил Габриэль, и в его взгляде сияла твердость, которой я до этого не замечала.

Я медленно кивнула.

– Хорошо, тогда я буду держаться от него подальше, – пообещала я.

Габриэль поднял одну бровь.

– Серьезно? Так просто?

– Да.

– Почему ты такая рассудительная, Прайс?

– Потому что ты говоришь серьезно, и я тебе доверяю, – честно призналась я и взяла его руку. Наши пальцы сплелись так же естественно, как две половинки одного целого. Покалывание в животе сделало меня счастливой, и даже пришлось сделать над собой усилие, чтобы не улыбаться как идиотка.

Габриэль уставился на меня, словно никак не мог понять, что происходит у меня в голове. Или как будто хотел наклониться и поцеловать меня. Я бы не возражала. Или нет, могла бы. Но только немного.

– Спасибо, – слабо пробормотал он.

Я сжала его руку.

– Для этого и существуют друзья.

– Да… да, именно они, – произнес он, заключая меня в короткие объятия.

– Эй, вы там закончили обниматься? Если так, мы можем наконец взглянуть на оборудование, – прервал нас Питер.

Мы отошли друг от друга и смущенно улыбнулись. Однако Габриэль продолжал крепко держать меня за руку, пока мы направлялись к сцене в центре зала. На первый взгляд она выглядела иначе, чем подобные сооружения до этого. Современная, из стекла и стали, и без единой царапины. Много денег и труда пришлось потратить на ее сооружение. По всей площади сцены были установлены огни, датчики и дым-машины, которые, безусловно, обеспечат отличное шоу.

Ребят инструктировал один из ассистентов. После небольшой закуски из буфета мне делать было уже нечего, поэтому я устроилась на краю сцены и завороженно наблюдала за оживленной суетой в зале. Прошло немного времени, прежде чем я заметила, что почти не нервничаю, хотя уровень шума постоянно возрастал. Возможно, фестивали немного смягчили чувствительность моих ушей.

– Эй, ты. Я скучал по тебе.

Я с улыбкой повернулась к Габриэлю.

– Я оставалась здесь все это время.

– Да, и ты выглядишь прекрасно, даже когда дышишь, – озорно признался он. Мы вместе засмеялись, и это случилось само собой. Наши губы на секунду соприкоснулись. Я медленно откинула голову назад, но Габриэль наклонил свою, последовав за мной. Нежно коснувшись губами, он начал меня целовать. Его язык скользнул по моей нижней губе, лизнул ее и дерзко прокрался ко мне в рот. Я прикрыла глаза и застонала. И прежде чем осознала свои действия, запустила руку в его растрепанные волосы и поцеловала в ответ. Наши языки сплелись, и дрожь, пробежавшая по моей спине, отозвалась внутри Габриэля.

В чувство меня привела вспышка света. Глубоко вздохнув, я оторвалась от парня и огляделась. Мир очень медленно возвращался в фокус, и первое, что я заметила – ухмыляющееся лицо Майкла, все еще державшего в руке телефон.

– Черт, вы такие милые. Это пойдет в мои сторис в Instagram. #интрижказакулисами – достаточно информативный хэштег, не так ли? – ухмыльнулся он.

– Instagram? Нет! – в панике воскликнула я. Наверное, слишком громко, потому что мой голос эхом разнесся по всему залу. Люди рядом с нами недоуменно остановились. Габриэль напряженно уставился на меня, и в его глазах мелькнуло странное выражение.

– Ты стыдишься меня, Саммер? – с легким оттенком обиды поинтересовался он.

– Там нет ничего такого, за что мне было бы стыдно. Только не выкладывай это! – прошипела я гораздо резче, чем мне хотелось.

Большой палец Майкла завис над телефоном, как дамоклов меч. Одно нажатие, и полмира увидит, как я целуюсь с Габриэлем Блейзоном. Это увидит Ксандер, или еще хуже… Итан. Судя по всему, у меня было настолько испуганное лицо, что Майкл поднял руки, словно капитулируя, и показал мне, что в его аккаунте в Instagram ничего нет.

– Спускайся! Я не хотел задеть ничьи чувства, еще ничего не опубликовано. Даю слово.

– Хорошо. Пусть так и остается, – снова прошипела я и стремительно спрыгнула со сцены.

Пока я бежала в другой конец зала, глаза Габриэля сверлили мою спину, будто наконечники стрел. Я проскользнула в большую, шумную гримерку. Визажистка мимолетно улыбнулась мне, но, кроме нее, меня никто не заметил. Мне удалось спрятаться за ряд вешалок и прижаться горячей щекой к прохладной норковой шубе, которая выглядела пугающе настоящей. Черт! Черт! Я вляпалась по уши, и мне требовалось подумать об этом в тишине.

Хочу ли я быть с Габриэлем? Черт возьми, да! Он самый замечательный и интересный, и он – лучшее, что случалось со мной. В то же время я очень сомневалась, что из этого что-то выйдет. А главное, я не представляла, как преподнести новость Ксандеру и Итану. Мне отчаянно не хотелось, чтобы они узнали об этом через пост в Instagram. Я хотела бы…

И тут кто-то отодвинул шубу перед моим носом. Передо мной стоял довольно обиженный Габриэль.

– Почему ты от меня убегаешь? – с укором поинтересовался он.

– Я… мне жаль.

Парень фыркнул.

– Хорошо! Вернись, Саммер, мы только что целовались. Неужели так плохо, что я хочу быть с тобой?

– Почему я? Чего ты хочешь от меня, Габриэль? Что ты увидел во мне? – с нажимом спросила я.

Габриэль положил руки мне на затылок, зарылся пальцами в волосы и притянул меня к себе.

– Ты, черт возьми, самое лучшее, самое необыкновенное и прекрасное, что когда-либо случалось со мной, – пробормотал он, целуя меня. На этот раз парень не стал колебаться или особенно нежничать. Нервы были натянуты как стальные канаты, и он поцеловал меня так, будто от этого зависела наша жизнь.

Дрожа, я прижалась к его плечу и ответила на поцелуй. Возбуждение текло по венам как шампанское. Он вздохнул, и один только звук его голоса едва не заставил меня сойти с ума. Мои мышцы сжались. Между ног нарастало тепло, подстегиваемое вкусом Габриэля, который с каждым голодным ударом языка продолжал распространяться у меня во рту.

Я отпустила ткань на его плечах и вместо этого полезла ему под рубашку. Его кожа под моими пальцами ощущалась раскаленной. Когда я вцепилась ногтями в спину, его мышцы дернулись, словно по нему прошел разряд тока. Его хрип превратился в стон. Переместившись губами к моей шее, Габриэль провел языком по пульсирующей вене. Мягко прижав меня к стене, он просунул колено между моих бедер. Прижимаясь ко мне нижней частью тела, он блуждал пальцами по моим ключицам, расстегивая верхние пуговицы блузки. Белое кружево бюстгальтера выделялось на фоне бледной кожи, и когда Габриэль погладил по ткани, мои заметно потемневшие соски затвердели. Он восхищенно застонал, опуская голову. Безо всякого предупреждения его рот оказался на нежной ткани лифчика и прижался к моему соску.

Я прикусила губу, чтобы не закричать от удовольствия. Глаза закрылись сами собой, когда Габриэль облизывал и легонько прикусывал мою плоть, пока нежные вершинки не стали такими твердыми, что причиняли боль. У меня судорожно сжались мышцы, и я чуть пошевелила бедрами, чтобы ощутить давление его колена. Оторвавшись от моей груди, Габриэль посмотрел на меня сияющими глазами. Его губы влажно блестели.

– Скажи, что тебе это не нравится, – прошептал он, нежно покусывая мочку уха, – скажи это. – Он еще немного раздвинул мои ноги и встал между ними. В поисках поддержки я схватилась за него и вздрогнула, когда он начал целовать изгиб моей шеи. – Скажи мне, чтобы я остановился, и мы больше никогда не заговорим об этом, – прошептал он, снова глядя на меня тем же острым взглядом.

Во мне скопилось столько напряжения, что я уже не могла ясно мыслить. Или не хотела.

– Продолжай. Но если ты разобьешь мне сердце, Блейзон, в ответ я разобью твое, – выпалила я и с яростью, о которой сама не догадывалась, притянула его к себе за волосы и поцеловала. Впилась языком в его рот, наслаждаясь тем, с какой страстью он отвечает.

– Договорились, – выдавил Габриэль, прервавшись, чтобы вдохнуть.

И уже в следующее мгновение ощутила, как его руки расстегивают пуговицу моих штанов и скользят в трусики. Парень настолько проворно действовал, что не успела я отдышаться, а он уже нашел горячую пульсирующую точку и погрузил в меня пальцы. Я была такой влажной, что мы оба одновременно застонали.

Задыхаясь, я зарылась лицом в его плечо, стараясь вести себя тихо, пока Габриэль заставляет одну дрожь за другой пробегать по моему телу. Это продолжалось недолго. Я уже давно миновала рубеж, когда еще могла сдерживаться. Габриэль немного согнул палец, отыскав тем самым секретное местечко, и мои мышцы сжались в яростном спазме. Выгнув спину, я закрыла глаза и прижалась к нему, ощущая накатившую волну удовольствия. Такую ошеломляющую, что у меня перехватило дыхание. Парень издал стон, словно с трудом сдерживается, а потом губами нашел мой рот и начал трахать меня языком, как раньше делал это своим пальцем. Я любила его. Целиком и полностью.

– Саммер? Ты здесь? Саммер? – внезапно донеслось до моего уха, когда дрожь все еще сотрясала мое тело.

Мы с Габриэлем замерли и с ужасом посмотрели друг на друга. Он с растрепанными волосами, я в расстегнутых штанах, а выпуклость на его джинсах была такой твердой, что наверняка причиняла боль.

– Что здесь делает мой брат? Я думала, он приедет позже, – прошептала я, глядя на немного покрасневшие губы Габриэля. О боже! Неужели я снова укусила его? Почему я всегда так делаю?

Парень ничего не сказал, только заиграл желваками.

– Саммер? – Голос Ксандера приблизился, и теперь он разговаривал с визажисткой.

Мы снова переглянулись и, кажется, пришли к соглашению. Габриэль опустил меня (и когда он успел поднять?) и быстро застегнул мне блузку. Я вернула на место пуговицу на штанах, пригладила рукой взъерошенные волосы и подождала, пока Габриэль легонько не кивнет мне. Потом он обошел вокруг вешалки для одежды. Ксандер стоял в другом конце комнаты, и как раз в тот момент, когда визажистка указала в сторону моего убежища, я шагнула вперед, глядя на брата.

– Ксандер! Что ты здесь делаешь? – слегка задыхаясь, спросила я, крепко обнимая брата.

– Ну, если бы некоторые люди читали свои сообщения – и под некоторыми людьми я имею в виду тебя…

– …так я и думала, – перебила я, закатывая глаза.

– …тогда ты бы знала, – сухо прервал меня Ксандер, – что сразу после заключительного концерта я вылетел прямым рейсом, чтобы быть рядом с тобой.

Я в немом удивлении смотрела на брата и только сейчас поняла, насколько обеспокоенным он выглядел.

– Что? Нет! Зачем ты это сделал?

Ксандер, улыбаясь, пожал плечами.

– Я хотел составить тебе компанию. Я все еще мегасердит на Кельвина за то, что он отправил тебя с этими двумя идиотами, ничего мне не сообщив.

Когда я коснулась руки Ксандера, в его глазах промелькнула нежность.

– Честно признаться, я хотел извиниться и поговорить с тобой. Ты была права. Из меня получился плохой брат. Прости, что меня не было рядом все это время, но я хочу это изменить, – хрипло произнес он. – Я исправлюсь и… – его взгляд наткнулся на что-то позади меня, и на лице появилось раздражение. – Блейзон? Что ты там делаешь?

С мрачным предчувствием я обернулась и увидела Габриэля, который как раз собирался пробраться мимо нас в огромной норковой шубе. Он застыл на середине шага, подчеркнуто незаметно натянув одежку на себя еще немного плотнее.

– Эй, Ксандер! Жаль, что ты вернулся, я уже был близок к тому, чтобы наброситься на твою сестру, – заявил он, едва не вызвав у меня сердечный приступ.

Брат фыркнул.

– Мечтай дальше, Блейзон. У моей сестры вкус получше. Кстати, Кельвин здесь, он ищет тебя.

– Правда? Тогда мне лучше поспешить, не хочу с ним ссориться. Кто знает, вдруг он отправит меня обратно в отель с тараканами, – сказал он.

И, уже исчезая за дверью, Габриэль встретился со мной взглядом и подмигнул.

28

Ксандер походил на наседку. Не исключено, что он что-то подозревал и поэтому пытался любой ценой держать меня подальше от Габриэля, занимая на весь день. Я бы даже наслаждалась проведенным с ним временем, если бы на каждом шагу за нами не следила куча фанатов и папарацци. Я никогда так не радовалась присутствию рядом с нами Джорджа, который угрожающе поигрывал мускулами, стоило только кому-то подойти слишком близко. Просто погулять по городу и так удавалось не без труда, но после стало во много раз хуже, потому что к нам присоединился Майкл.

– Я возьму бифштекс, – сказал он и одним подмигиванием заставил официантку покраснеть. Я бросила на него нервный взгляд.

Мы обедали в самом дорогом ресторане Лос-Анджелеса, владелец которого по каким-то таинственным для меня причинам считал, что стеклянные стены – хорошая идея. В результате мы словно находились в аквариуме, в стенки которого стучали носы поклонников и папарацци. Вспышки камер мобильных телефонов ослепляли, да еще с потолка свисали десятки маленьких люстр, умножавших эти вспышки в тысячу раз. Джордж молча и с профессиональной невозмутимостью сидел вместе с нами. Оба парня рядом со мной, вероятно, носили солнцезащитные очки именно по этой причине, не позволяя поклонникам продолжать беспокоить себя. В отличие от меня.

– Откуда вы знакомы? – поинтересовалась я, потягивая минеральную воду. Поскольку на нас было устремлено множество глаз, я не осмелилась выпить что-нибудь алкогольное, да и в качестве основного блюда мне достался салат. Почему-то вспомнилось поедание гамбургеров с Пейтон и Габриэлем. Сейчас я не испытывала подобного удовольствия. – Как вы познакомились? – повторила я вопрос после того, как официантка принесла мне салат, а я вяло потыкала несколько зеленых листьев. Агрх. Это всегда было так скучно на вкус?

Ксандер и Майкл обменялись взглядами.

– Через Габриэля и Талию, – наконец признался Ксандер и улыбнулся, заставив поклонников снаружи восторженно визжать.

– И как так вышло? – теперь уже значительно более заинтересованно протянула я, пытаясь найти среди салата пару креветок.

– Мы с Габриэлем были в The Only, благодаря этому я знал Талию уже несколько лет. С Ксандером мы познакомились в Нью-Йорке незадолго до распада группы, – более подробно объяснил Майкл.

– А как ты из музыканта превратился в актера?

– Тоже с помощью Талии, – сказал Майкл, чуть приподняв темные очки и глядя на меня из-под густых ресниц. – Она привела меня в то же агентство, в котором работала сама. Мой дебют состоялся в сериальчике, где она сыграла главную роль. Сериал имел огромный успех. Я ей многим обязан. – Он снова опустил очки, но что-то в его лице заставило меня беспокойно заерзать на сиденье. – Но что гораздо интереснее: как долго ты знаешь Габриэля Блейзона?

– О, только с начала фестиваля в Нью-Йорке, – проговорила я, стараясь выглядеть непринужденной.

– И когда же произошло обручение, трое детей, две собаки и четыре дома?

Ксандер подавился и закашлялся.

– Что? – хрипло спросил он.

Я похлопывала брата по спине, пока он не перестал хватать ртом воздух.

– Никогда. Габриэль просто пошутил. Между нами ничего нет. – Я с нажимом произнесла последние два слова и бросила на Майкла резкий взгляд. Тот с невинной улыбкой снова вернулся к своему бифштексу.

Фанатки перед дверью начали дико визжать, и я с раздражением посмотрела на улицу. Разве Ксандер и Майкл не могут просто пообедать, чтобы все не падали в обморок от возбуждения? Снаружи обстановка становилась все более беспокойной, визг только нарастал, сверкали вспышки, и в следующее мгновение я поняла, в чем причина этого шума: появился Габриэль Блейзон со своим телохранителем. Как всегда, он надел черные джинсы и такую же черную толстовку с капюшоном.

Его взгляд скользнул по ресторану и сразу же отыскал меня. На его лице расползлась фирменная ухмылка, заставившая мой пульс участиться. Он что-то сказал официантке и целеустремленно направился к нам.

– Что ты здесь делаешь? – проворчал мой брат, в то время как Майкл только приподнял брови.

– О, я просто следовал за толпой, думая, что разразилась «Война миров Z». Но это только вы. Какое разочарование, я надеялся, что конец света потребует большего, – проговорил он, заставив меня рассмеяться.

Затем Габриэль занял свободное кресло рядом со мной, оказавшись так близко, что наши локти соприкоснулись, отчего у меня по коже сразу же поползли мурашки.

– Говори, что хотел, а потом убирайся, Блейзон, – снова проворчал Ксандер. – Мы с Саммер хотим провести немного времени вместе.

– Ясно. – Габриэль кивнул в сторону Майкла. – А он ваш талисман качественного совместного времяпрепровождения?

Я снова рассмеялась, Майкл же только хмыкнул.

– Я случайно встретил этих двоих. Мы с Ксандером давно не виделись, и кто бы отказался насладиться временем с такой красивой девушкой? – произнес он, глядя на меня глазами принца Чарминга.

Я понятия не имела, как на это реагировать, поэтому быстро сделала глоток воды. Лицо Габриэля помрачнело, он скрестил руки на груди и откинулся назад.

– Что ж. Я здесь, потому что должен забрать Ксандера на саундчек. Кельвин уже давно ищет тебя.

– Саундчек? – отозвался брат и раздраженно посмотрел на Джорджа.

– Ты уверен? В моем календаре нет такого, – сказал телохранитель, хмуро листая записи в своем телефоне.

Габриэль пожал плечами.

– Кельвин послал меня найти его. Тебя ждали там еще десять минут назад.

– Черт возьми, – проворчал Ксандер, вскакивая. – Извини, Сэм, я совсем забыл об этом. Пойдем, а погуляем как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Без проблем, Ксан, – ответила я с улыбкой, надеясь, что испытываемое мной облегчение не слишком явно написано на моем лице. Я тоже встала и накинула джинсовую куртку поверх белого летнего платья.

Фанатки восторженно визжали, когда мы покидали ресторан, а два телохранителя изо всех сил старались проложить нам путь через толпу. Как раз в тот момент, когда я собиралась последовать за братом в ожидавшее у входа такси, меня схватили за руку и молниеносно натянули мне что-то на голову.

– Эй! – удивленно выдохнула я и обернулась.

Габриэль улыбнулся и надел мне на нос солнцезащитные очки в дополнение к своей кепке.

– Пойдем со мной, – прошептал он и потащил меня сквозь толпу. Все произошло так быстро, что, когда народ сориентировался, мы уже скрылись в переулке. Парень крепко сжимал мою руку. Одним плавным движением он натянул на голову капюшон своей толстовки.

– Габриэль, что ты делаешь? – удивленно спросила я, пока мы спешили по маленьким улочкам.

Он лишь снисходительно улыбнулся мне.

– А на что это похоже? Спасаю тебя от зеленого салата, визга фанаток и смертельной скуки, – заявил он, целеустремленно поворачивая в еще одну поперечную аллею. Забегаловка с фаст-фудом, куда он направился, выглядела так, будто управлению здравоохранения давно следовало закрыть ее. Габриэль решил спрятаться в ней от папарацци?

Колокольчик зазвенел, когда он распахнул дверь. В нос мне ударил запах жира и плавленого сыра, и желудок тут же заурчал.

Местечко оказалось совершенно пустым. Стены и пол здесь когда-то покрывала белая плитка, теперь пронизанная трещинами и повсюду оклеенная стикерами. В крошечных нишах стояли изношенные красные кожаные скамейки, а из-за спины доносилась музыка из автомата. Моя мама, увидев такое, тут же умерла бы.

Я думала, что в кафе никого нет, но теперь заметила двух человек, втиснувшихся в одну из ниш и восторженно машущих нам.

– Пейтон! Питер! Что вы здесь делаете? – обрадовалась я и позволила танцовщице заключить меня в крепкие объятия, прежде чем я проскользнула на скамью напротив. Габриэль сел рядом и счастливо улыбнулся.

– Он сказал, что мы должны спасти и накормить тебя, – объяснил Питер.

– Спасибо, – произнесла я с искренним облегчением и огляделась. – Но… эээ… здесь?

Все трое усмехнулись, и Габриэль помахал толстяку, который до сих пор сидел за баром.

– Не позволяй обстановке ввести себя в заблуждение. Здесь лучший фаст-фуд в Лос-Анджелесе. Если быть точным, своего рода фаст-фуд, но оно того стоит, – прошептал мне Габриэль, и вскоре мужчина принес нам четыре тарелки, на которых было много лапши, сыра, и… пицца?

– Что это? – спросила я, пытаясь поднять смесь пиццы с лапшой, печальным результатом чего стало то, что сыр сразу же капнул на мое платье.

– Это, моя милая Прайс, пицца Бена с мак-н-чизом. Он готовит все из настоящего швейцарского сыра. На вкус – потрясающе, – объяснил Питер, сложил кусочек и откусил.

Остальные тоже начали есть. Пейтон зажмурилась от наслаждения, а Габриэль застонал с полным ртом. Я посмотрела на всех троих по очереди, засмеялась и не моргнув глазом последовала их примеру. К черту салат. Здесь мне гораздо лучше. Эти люди гораздо лучше всех, кого я знала в своей жизни до сих пор. Во рту взорвался вкус пряного сыра и лучших макарон, которые я когда-либо ела, самой хрустящей пиццы. На вкус это было просто божественно. Я невольно присоединилась к счастливому причмокиванию остальных.

Через некоторое время я открыла глаза и застукала Габриэля за наблюдением за мной. Я ответила на его счастливую улыбку и ласково толкнула его плечом.

– Спасибо за спасение. Но как вы узнали, где мы? – спросила я.

Габриэль приподнял одну бровь.

– Шутишь? Абсолютно весь Лос-Анджелес знал, где вы. Интернет кишит новостями, – проговорил он с легким недовольством.

– Ты бы видела его лицо, когда он узнал, что ты с Майклом, – заметил Питер, снова откусывая от пиццы.

Мой кусок упал обратно на тарелку, забрызгав меня сыром.

– Кто это сказал? – выпалила я.

Пейтон сунула мне телефон. Я быстро вытерла жирные руки о салфетку и прокрутила новостную ленту. В самом деле! Я фыркнула. Странички желтых изданий пестрели фотографиями Ксандера, Майкла и меня.

– Черт возьми, я же хотела избежать попадания в прессу, – застонала я, возвращая телефон Пейтон.

– Тебя беспокоит только это? – раздраженно поинтересовался Габриэль. – Не слухи о том, сколько детей у вас будет с Майклом Брайтоном?

Я рассмеялась.

– Еще дети? Я же жду тройняшек от тебя, – поддразнила я.

Пейтон и Питер перестали жевать.

– У вас будут тройняшки? – весело спросила Пейтон.

– О, это не так важно, – отмахнулась я, подмигивая Габриэлю, который, как ни странно, покраснел и одарил меня ласковым взглядом.

– А что, нельзя немного помечтать? – проговорил он так тихо, чтобы только я могла услышать. Он положил свою руку на мою, и я закрыла глаза. Разве можно чувствовать себя так хорошо?

Стоило вспомнить, что у нас явно любопытствующая аудитория, и я снова повернулась к остальным.

– Вы готовы к завтрашнему дню? – спросила я. Все трое кивнули.

– Одно-единственное выступление завтра вечером, но оно будет более напряженным, чем все другие, вместе взятые, – сообщил Питер. – Ты будешь там, Саммер?

Я уже собиралась согласиться, когда сообразила, какой сегодня день. Поэтому застыла и сглотнула.

– Хм… нет, завтра я лечу в Даллас, – произнесла я медленно.

Габриэль замер.

– Что? Почему?

– Мы с Итаном идем на концерт классической музыки. После этого я возвращаюсь в Нью-Йорк на прослушивание в оркестр.

– Что? Ты не поедешь с нами в Новый Орлеан? – в ужасе поинтересовалась Пейтон.

– К сожалению, нет, – отозвалась я, качая головой.

– Значит, сегодня твой последний день, – пробормотал Питер, и в его голосе звучало то же разочарование, которое испытывала и я.

– Похоже на то, – выдавила я и коротко посмотрела на Габриэля.

Он уставился на меня круглыми глазами. Его лицо резко побледнело, а пальцы до боли сжали мои.

– Ты мне об этом ничего не говорила, – глухо заметил он.

– Я совсем забыла, – призналась я. – Билет в Нью-Йорк давно забронирован, и до сих пор я не вспоминала об этом. Сожалею. Но мы обязательно увидимся в Нью-Йорке, не так ли?

Габриэль моргнул и посмотрел в сторону.

– Да, пожалуй, – только и сказал он, отпуская мою ладонь.

Руке тут же стало холодно, и мой желудок сжался. Я даже пожалела, что так быстро съела столько еды.

– А теперь перестаньте делать такие грустные лица, – прервала нас Пейтон, отбрасывая назад свои кудри. – Она всего лишь уедет в Нью-Йорк, а не на другой конец света.

– Сначала в Даллас, а после прослушивания в Нью-Йорке улечу обратно во Флагстафф, – поправила я. – Я еще не закончила учебу. Остался один семестр.

– Но после этого ты приедешь в Нью-Йорк, не так ли? – с нажимом произнесла она.

– Да, но только если меня примут в Нью-Йоркский оркестр, – подтвердила я, снова бросив на Габриэля взгляд искоса.

Он смотрел в свою тарелку и, казалось, потерялся где-то далеко в своих мыслях.

– Тогда, – постановила Пейтон, призывно глядя на нас, – мы должны позаботиться о том, чтобы сегодня вечером нам было весело!

Отличные заключительные слова. Я слабо улыбнулась и оттолкнула от себя последний кусок пиццы.

29

Стук в дверь заставил меня со вздохом оторвать взгляд от почти полностью упакованного чемодана.

– Да, Ксандер, я уже иду!

Раздался еще один стук. Я выругалась и взглянула на часы. Почти четыре. Мой рейс через два часа. Джордж предложил отвезти меня в аэропорт, потому что остальные были слишком заняты. Концерт здесь, в Лос-Анджелесе, заставил народ понервничать. Я расстроилась, что не смогу поприсутствовать, даже больше, чем хотела себе признаться. И не только я. Габриэль избегал меня со вчерашнего дня. Не специально, но в его взгляде застыло выражение, из-за которого я предпочла держаться на расстоянии. Мысль об этом заставила меня остановиться и сглотнуть. Что со мной не так? Я думала, что буду рада приехать в Даллас, увидеть Итана и услышать Алессандрини. Я и была. Только вот со вчерашнего дня у меня такое ощущение, что я больше не могу нормально дышать.

Снова постучали, поэтому я оставила чемодан и с раздражением распахнула дверь.

– Я уже закончила, Ксандер, ты не должен так…

Я замерла. К дверному косяку прислонился Габриэль. Его волосы находились в ужасном беспорядке, как будто он постоянно запускал в них пальцы. На нем была черная кожаная куртка, которой я еще не видела. Секунду мы ошарашенно смотрели друг на друга.

– Габриэль, что ты здесь делаешь? – тихо спросила я. – Я думала, ты уже на фестивале.

На его лице появилась кривая усмешка, и он снова провел рукой по спутанным темным волосам.

– Возможно, я придурок, Саммер Прайс, но своих друзей я не отпускаю просто так, не попрощавшись.

У меня в горле снова появился комок, и я сглотнула. Создавалось впечатление, что в любую минуту я начну рыдать.

– Мне пора, Ксандер ждет внизу.

– Да, это я видел. Он всем действует на нервы, болтая сексистские глупости о женщинах и пунктуальности.

Не спрашивая разрешения, Габриэль вошел в гостиничный номер и с подчеркнуто решительным щелчком закрыл за собой дверь.

– Ты все еще сердишься на меня, – прошептала я и отвернулась. Чемодан сам себя не упакует.

Габриэль последовал за мной и опустился на кровать, пока я запихивала последние вещи и захлопывала крышку.

– Я не понимаю, о чем ты, – уверил он, – я никогда не злился на тебя.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Мне жаль, что я не могу побыть с вами остаток тура. Я… я буду скучать по вам.

– По вам? – сухо повторил Габриэль.

– По тебе, – поправилась я и наконец сумела поднять взгляд. Ошибка! Очень серьезная ошибка. Горло сжалось, и я не смогла удержать слезы, которые со вчерашнего дня подступали к глазам. – Черт! – выдохнула я, быстро отворачиваясь.

К сожалению, слишком поздно. Габриэль уже встал и повернул к себе мой подбородок, осторожно вытирая слезы с моего лица.

– Почему ты плачешь? – хрипло спросил он.

– Не знаю, потому что я глупая, – призналась я дрожащим голосом, заставив его снова улыбнуться.

– Если кто-то здесь и глупый, то это я.

Всхлипывая, я попыталась взять себя в руки.

– Ты мне нравишься таким, какой есть, – тихо проговорила я.

Габриэль большим пальцем провел по слезинке на моей щеке. Вот тебе и взяла себя в руки. Медленно склоняясь к моему лицу, он мимолетным поцелуем смахнул очередную слезу. Я вздрогнула от нежности жеста, ощущая, как сердце забилось быстрее.

– Я хотел умолять тебя не уезжать, – прошептал он, касаясь моего уха теплым дыханием. – Я всю ночь лежал без сна, перебирая возможные способы, чтобы не дать тебе уехать. Большинство из них были незаконными, – признался он, и я рассмеялась. – Не хочу, чтобы ты уезжала, Саммер, но не стану мешать твоей мечте. Езжай в Нью-Йорк и покажи им всем, хорошо? – произнес он своим карамельным голосом, продолжая держать мое лицо в руках, и я кивнула. – Перед тем, как ты выйдешь за дверь, сядешь в самолет и сведешь с ума этот снобистский оркестр, мне нужно от тебя еще две вещи.

– Что бы это ни было, нужно действовать быстро, иначе Ксандер все же выломает дверь, – сказала я, прижавшись к его груди.

– Молниеносно, – пообещал Габриэль, доставая телефон. Я лишь растерянно моргнула. – Мне нужен твой номер, – заявил он, открывая список контактов. Я откашлялась, забрала у него iPhone и набрала цифры. – Спасибо, – сказал Габриэль, и его голос прозвучал при этом почти по-деловому. Потом он выпрямился и взял мое лицо в руки. – А теперь ты должна мне мине… – начал он.

Я быстро зажала ему рот.

– Не смей произносить эту фразу до конца, Габриэль Блейзон. Я тебе ничего не должна, понял?

Я ощутила, как он улыбнулся под моей ладонью, потом рывком привлек меня к себе и заключил в крепкие объятия.

– Я буду скучать по тебе, Саммер Прайс, – шепнул он мне в затылок.

– Ты можешь мне писать, – прошептала я в ответ.

– Я буду. До тех пор, пока ты меня не заблокируешь.

Мне пора было идти, иначе я все же пропустила бы свой рейс. Несмотря на это, мы продолжали обниматься, как будто от этого зависела наша жизнь. Просто чувствовать друг друга. Резкий стук в дверь заставил нас расцепиться.

– Саммер! Ну где ты там? – пробормотал мой брат, просовывая голову в дверь. Заметив Габриэля, он сузил глаза до щелочек. – Какого черта ты здесь делаешь, Блейзон? Проваливай отсюда.

– Остынь, Прайс-Икс, – буркнул Габриэль. – Уже ушел. Я просто хотел попрощаться с твоей лучшей половиной.

– Как трогательно. А теперь убирайся. Нам с Саммер пора, – отрезал Ксандер. Я подняла свой чемодан.

– Пока, Габриэль. Спасибо за… тебя, – довольно странно закончила я фразу. Но это, пожалуй, лучше всего описывало эмоциональный хаос внутри меня.

Габриэль сглотнул и опустил взгляд. Кончики его пальцев мимолетно коснулись моих, отчего по моим венам будто пробежал ток.

– Не благодари. Я этого не заслужил. Я не заслужил тебя, – сказал он так тихо, что я едва расслышала. А потом он расправил плечи и исчез из комнаты.

Я уставилась ему вслед, ощущая, что упустила нечто существенное. К чему эти последние слова? Если бы не Ксандер, спешно выгоняющий меня из гостиницы, возможно, у меня бы нашлось немного больше времени, чтобы поразмыслить над поведением Габриэля и странной сменой его настроения. Однако в тот момент я думала только о том, чтобы вовремя прибыть в аэропорт.

Джордж проводил нас до выхода на посадку. Я явилась последней, и стюардесса встретила меня с недовольным видом. Снова.

– Я не попаду в Даллас до твоего отъезда, – вздохнул Ксандер, крепко прижимая меня к себе. – И, вероятно, не успею добраться в Нью-Йорк вовремя для прослушивания. Позвони мне и расскажи, как все остались в восторге, хорошо?

Улыбаясь, я снова обняла брата и вдохнула его знакомый запах.

– Обещаю. Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания Пейтон и Питеру. Мы попрощались сегодня утром, но я уже скучаю по ним. Прямо как… по тебе, – сказала я, чуть не назвав другое имя.

– Хорошо. Удачи, милая!

– Тебе тоже. Зажигай, Прайс-Икс! – Я поцеловала брата в щеку, а потом крепко обняла телохранителя. – Береги его, Джордж, – строго велела я.

– Всегда, мисс Прайс. Нам будет вас не хватать, – проговорил он, несколько раз моргнув.

– Не печалься, мы обязательно увидимся, – утешила я великана.

Когда стюардесса резко откашлялась, я наконец отошла от них, бросилась в самолет и стала искать свое место во втором классе. Поскольку я не путешествовала с другими диджеями, за этот билет пришлось заплатить самой, как и за отель в Далласе. Как только я оказалась зажата между двумя подростками, тут же начала скучать по роскоши, которую обеспечивал нам Кельвин.

Когда мы взлетали, я вытянула шею, чтобы посмотреть на Лос-Анджелес, который продолжал уменьшаться, пока его не поглотил покров облаков. С каждым километром, отдаляющим меня от этого города, я чувствовала, как все сильнее сжимается мое сердце. Поэтому я приняла легкое снотворное, сомкнула горящие веки и погрузилась в беспокойный сон.

Спустя почти три часа меня разбудил сильный удар ногой по голени. Я в испуге распахнула глаза.

– Извините, – буркнул один из мальчиков-подростков и перекинул рюкзак через плечо.

В ответ я пробормотала нечто невразумительное и убрала волосы с лица. Они выглядели грязными и сальными, и когда я выпрямилась, кряхтя, словно старушка, почувствовала себя потной и полностью разбитой. Наверное, снотворное оказалось слишком сильным. Как только доберусь до отеля, снова лягу спать. Итан приедет только завтра утром. А до тех пор я буду убивать время, свернувшись калачиком под одеялом и смотря по телевизору «Зажигай» в Лос-Анджелесе.

Не знаю, как мне удалось выбраться из самолета, не заснув на ходу. Я спотыкалась, проходя через холл. Следуя на паспортный контроль, а затем и забирая багаж, я чувствовала себя все ужаснее. Разве такое может быть от снотворного? Со мной происходило что-то странное. Я была так измучена, что заснула в такси. Водителю пришлось дважды потрясти меня за плечо, прежде чем я сумела поднять тяжелые веки.

– С вами все в порядке, мисс? – поинтересовался парень с техасским акцентом, который звучал так, будто он что-то жевал, когда говорил.

– Да, все нормально, – отозвалась я, вылезая из такси.

– Может, мне отвезти вас к врачу? – обеспокоенно спросил он, помогая мне вытащить чемодан из багажника.

– Спасибо, но не думаю, что врач может мне помочь, – прошептала я, заплатив абсурдно большую сумму, и потащилась в отель.

Отель был из дешевой сети, не такой гламурный, как «Белладжио» в Неваде, и не такой убогий, как притон на окраине Лос-Анджелеса. Но, стоя в двухместном номере, который я зарезервировала для нас с Итаном, я поняла, как сильно мне их не хватает. Обоих отелей. В настоящий момент я бы с радостью отказалась от любой роскоши в мире и вытерпела бы любого таракана, если бы только Габриэль снова лежал рядом со мной и шептал мне на ухо грязные словечки, которые заставляли меня смеяться.

Колени подкосились, и я рухнула на матрас, глядя на свои обескровленные пальцы. Кого я пыталась обмануть? Я была совершенно опустошена вовсе не из-за снотворного. У меня просто болела душа. А еще мое тело болело оттого, что я оставила в Лос-Анджелесе его часть. Потому что мое сердце потерялось в кривой улыбке и серебряных глазах и не могло найти дорогу назад.

Слезы в очередной раз подступили к глазам. Я успела снять туфли, схватить пульт и заползти под одеяло, прежде чем силы полностью покинули меня. Онемевшими от холода пальцами я включила маленький плазменный телевизор и поискала канал, на котором транслировался «Зажигай». Конечно, это был не прямой эфир, а из-за полета и почти двухчасовой разницы во времени я уже многое пропустила, но когда нашла нужный канал, тут же увидела своего брата.

Несмотря на паршивое самочувствие, я невольно улыбнулась. Ксандер походил на белокурого бога. Восторженная толпа перед ним кричала изо всех сил. Пейтон устроила позади него невероятное шоу. На сцене мерцал свет, а выражение лица Ксандера можно было описать только одним словом – истинное блаженство.

Мобильный рядом со мной зазвонил, и мое сердце тут же забилось как сумасшедшее. Моя рука дернулась вперед.

– Габриэль? – задыхаясь, спросила я.

Ответом мне стала тишина, потом раздался какой-то шорох. Мое сердце на секунду остановилось.

– Нет, это Итан. Твой лучший друг, уже забыла? – невесело пошутил он.

– О, Итан! Извини, я… ошиблась, – неубедительно солгала я.

– Да, конечно, без проблем, – абсолютно неискренне произнес он. – Ты уже в Далласе? – продолжил Итан, прежде чем я успела хоть что-то объяснить.

– Да, я лежу кровати и смотрю шоу в Лос-Анджелесе.

– Я тоже. Безумие, правда? Твой брат – помимо того, что ужасный идиот – действительно хорош, и эта песня… Саммер, это потрясающе, я уже говорил тебе об этом?

Испытываемая в этот момент гордость вызвала улыбку на моем лице. Брат исчез с экрана, и вместо этого началась реклама.

– Нет, но я рада, что тебе нравится, – призналась я, опускаясь ниже на подушки.

– Песня потрясающая. Она звучит на каждом углу. Тайсон очень рад, что увидит Ксандера вживую, и продолжает хвастаться, что знает сестру диджея.

– Больше похоже на то, что он знает лучшего друга сестры диджея, но, пожалуйста, он может рассказывать об этом сколько захочет. На каком концерте будет Тайсон? В Далласе?

– В точку, он прилетит через пару дней после меня.

– Буду рада, когда ты приедешь, мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Мне тебе тоже, – сознался Итан. – Но в первую очередь… – помедлил он, – у тебя было достаточно времени, чтобы подумать?

– Да, – прошептала я, глядя на телевизор, где показывали сплетни о знаменитостях.

– И? – спросил он. Надежда в его голосе была почти осязаемой.

Я сделала глубокий вдох.

– И я… я не могу… – фраза застряла у меня в горле, когда я посмотрела на экран. – Вот дерьмо! – выдохнула я.

– Саммер? Что я… – начал Итан и в следующий момент замолчал. Он смотрел тот же канал, поэтому видел то же, что и я, и это было совсем нехорошо.

– Скандал недели, – весело произнесла ведущая в камеру. – Габриэль Блейзон, известный своими частыми сменами девушек, на этой неделе был застукан во время поцелуя с Саммер Прайс, сестрой диджея Прайс-Икса. Эти двое выглядят словно влюбленные. Однако об этом можно много говорить. В конце концов, ранее считалось, что Саммер Прайс встречается с актером Майклом Брайтоном. Когда мы сегодня попросили его выступить с заявлением, он отказался от комментариев. Однако буквально через несколько часов опубликовал это фото. В любом случае будет интересно увидеть, станут ли отношения Блейзона и Прайс чем-то большим, чем мимолетный роман.

Когда наше с Габриэлем изображение исчезло с экрана, в трубке воцарилась тишина.

– Я… я могу все объяснить, – выдавила я.

– Значит, Габриэль? – спросил Итан, игнорируя мои слова.

Мой язык онемел, но я начала медленно двигать им.

– Да. – Несмотря ни на что, это имя грело. Габриэль.

Итан шумно выдохнул.

– Тогда я получил ответ, – сказал он и повесил трубку.

Я в ошеломлении уставилась на свой телефон, пока по телевизору продолжалось шоу. Сердце болезненно сжалось, когда Габриэль вышел на сцену и раскинул руки. Я резко выключила телевизор и набрала номер Итана. Он тут же сбросил. Я пробовала много раз, пока меня не перекинуло на голосовую почту. Мой друг выключил телефон.

Что мне делать? Как это исправить? Спроси он, что я испытываю к Габриэлю, я не смогла бы ему солгать. Но я ни в коем случае не хотела терять нашу дружбу.

Кажется, вечность спустя мой телефон зазвонил. Из-за паники я несколько раз нажимала мимо кнопки, прежде чем удалось поднять трубку.

– Итан? Итан, мне очень жаль, что ты таким образом узнал об этом, – произнесла я.

– Хоть здесь и Габриэль, но во мне достаточное количество алкоголя, и ты можешь называть меня как хочешь, Саммер, – проговорил теплый карамельный голос.

– О… привет… – прошептала я дрожащим тоном.

Габриэль глубоко вздохнул.

– Вообще-то я хотел спросить, смотрела ли ты шоу, Саммер, но что с тобой? Что случилось?

Я моргнула. Один раз. Два. Я больше не могла. Чудный звук его голоса буквально разрывал меня на части.

– Ты случился. Я влюбилась в тебя, – ответила я, сделав то же самое, что и Итан. Я просто повесила трубку.

30

Часы показывали одиннадцать пятнадцать. Самолет Итана приземлился ровно час назад, и с тех пор я ждала его в зале прилета. Люди потоком проходили через двери. Я ждала и ждала. Имелось бесконечное количество вариантов, почему Итан не пришел. Что-то могло пойти не так с его багажом. Или с паспортом. Он мог опоздать на рейс. Я ждала его всего час. Потом еще один. И еще один. У меня болели ноги, и мне хотелось в туалет, а живот урчал от голода.

Прошлая ночь прошла ужасно. Я почти не спала, вместо этого продолжала попытки дозвониться до Итана. В какой-то момент я отказалась от этого и решила как можно раньше приехать в аэропорт, чтобы объяснить ему ситуацию. Чтобы попросить у него прощения.

Ожидая четвертый час, я заметила, как у меня дрожат колени. Я чувствовала себя ужасно опустошенной. Ледяными пальцами я снова набрала номер Итана. И снова оказалась перенаправленной на голосовую почту. Звонить ему было бессмысленно. Итан не ответил, и он не сел в самолет, чтобы приехать ко мне.

Когда осознание наконец накрыло меня, закружилась голова. Итан не приедет. Я потеряла своего лучшего друга. А еще во время дурацкого телефонного разговора я призналась в своих чувствах Габриэлю и после этого не сказала больше ни слова. Оба, наверное, ненавидят меня. И мне даже не в чем упрекнуть их.

Я обессиленно опустилась на ближайшее свободное сиденье. Пластик на моей потной коже ощущался отвратительно липким. Я сидела неподвижно среди суеты, погружаясь в свои мысли, как в мутный бульон. Ни одного из них я не удержала. Я не позволила эмоциям взять надо мной верх. Даже заглушила окружающий шум, хотя он был настолько громким, что в прошлом я, вероятно, уже оказалась бы на грани панической атаки. Но на это моей энергии просто не хватало.

Я устало моргнула, а когда в следующий раз посмотрела на часы, они показывали уже далеко за полдень. Концерт Ринальдо Алессандрини начинался через час. Я решила пропустить его. Больше не видела смысла в том, чтобы слушать концерт, который должен был доставить мне удовольствие. Я не заслуживала радости. Я ранила одного из самых важных людей в моей жизни. И впустила Габриэля – ураган, который испортил всю мою жизнь. Все то, чего я всегда боялась, сейчас одним ударом обрушилось на меня. Как мне выжить во Флагстаффе без Итана? У меня же, кроме него, никого и нет. Что мне делать? Наверное, подняться и вернуться в отель.

Я очень медленно встала. Ступни уже пульсировали в туфлях на высоком каблуке, наверное, за последние несколько часов на них появились мозоли. Я сделала шаг, и у меня подкосилась нога. Колющая боль прокатилась по лодыжке, я коротко вскрикнула и упала. Просто зажмурила глаза, ожидая удара, и тут меня молниеносно поймали. Чужие руки обвились вокруг моей талии, и воздух вырвался из моих легких, когда меня прижали к теплой груди.

– Спасибо! – выдохнула я. А подняв взгляд, испытала невероятное дежавю. Серые стальные глаза встретились с моими.

– Габриэль? – недоверчиво спросила я.

– Подумай о проигрыше, – снова прозвучали тихие слова, которые, кажется, так давно он сказал мне в почти такой же ситуации в Нью-Йоркском аэропорту.

– Ты действительно здесь? – прошептала я.

– Конечно, я здесь. – Габриэль крепко прижал меня к себе. Так крепко, что я окончательно вынырнула из своих мыслей. Потому что он удерживал меня здесь.

– Габриэль, что ты здесь делаешь? – тихо поинтересовалась я. – Ты должен быть в Лос-Анджелесе и производить впечатление на весь музыкальный мир.

Он пожал плечами и что-то проворчал, отчего его грудь завибрировала.

– Я уже это сделал. Гораздо важнее вопрос, что ты здесь делаешь. Где Итан? Вы же давно хотели пойти на этот концерт.

– Он не приехал, – с трудом выдавила я.

Плечи Габриэля напряглись.

– Ты уверена? Когда он должен был приехать?

– В десять.

– Вот засранец.

– Нет, не надо. – Я отстранилась от Габриэля, чтобы посмотреть ему в лицо. – Не говори так. У него есть все основания…

– Что? Какие основания? Ты говоришь о так называемом скандале, который раздули СМИ благодаря Майклу? Поверь, я сломал нос этому придурку, и теперь его красивое личико можно спасти только с помощью операции, – заявил Габриэль, обнимая меня так крепко, что я не могла дышать.

– Что ты сделал? – в ужасе воскликнула я.

– Небольшую шутку. Но это все еще не объясняет, почему твой лучший друг заставляет тебя сидеть здесь.

– Потому что я все испортила, – пробормотала я.

– Что ты испортила? Ничего. Не произошло ничего, за что тебе пришлось бы оправдываться. Просто объясни ему…

– Не могу, – резко прервала я и посмотрела Габриэлю прямо в глаза. Как бы я ни обессилела, внутри у меня все еще бурлили эмоции, слова, которые рвались наружу. – Неужели ты думаешь, что я не пыталась дозвониться до него и все объяснить? Но что я должна сказать? Что я люблю другого? Что люблю тебя? Он знает! Вот почему его здесь нет.

С каждым моим словом серебро в глазах Габриэля, казалось, сияло ярче.

– Продолжай, – попросил он, тем самым совсем сбивая меня с толку.

– Зачем? – тихо осведомилась я.

– Затем, что я поцелую тебя, как только ты выбросишь все это из головы. И я не собираюсь останавливаться в ближайшее время, – прошептал Габриэль, сантиметр за сантиметром склоняя лицо ко мне.

С каждой секундой по моему телу растекалось приятное тепло. У меня перехватило дыхание, и я уставилась на чудесные губы, которые так часто доводили меня до безумия.

– Какие-нибудь последние слова, Саммер Прайс? – пробормотал он в мучительном миллиметре от моего рта.

– Да. Я ненавижу тебя за то, что ты мне так нравишься, – сказала я.

Уголки его рта дернулись.

– Что ж. Мне нравится, когда ты ненавидишь меня.

А в следующее мгновение меня поцеловали.

У меня сразу же отключился мозг. Мир перестал вращаться. Значение в эту секунду имел только Габриэль и то, что мы сейчас вместе. Мы целовались, пока кто-то не напомнил нам, где мы находимся. У меня перед глазами все расплывалось. Только парень передо мной казался четким. Только он.

– Пойдем со мной, – позвал Габриэль и поцеловал меня еще раз. Его рука нашла мою. Он перекинул через плечо сумку, которую я только сейчас заметила, и мы вместе направились к выходу.

Мы взяли первое попавшееся такси и отпустили друг друга только для того, чтобы сообщить водителю, куда нас отвезти. Бедняга за эти десять минут, наверное, видел самое откровенное эротическое шоу в своей жизни, потому что никто из нас не сдерживался. Наши языки сплетались, в полной мере наслаждаясь вкусом друг друга. Габриэль шептал мое имя, словно опьяненный, и я умоляла его продолжать и никогда не останавливаться. Его пальцы бродили по моей коже, лаская каждый свободный сантиметр.

В какой-то момент автомобиль остановился. Я не знала, у кого из нас двоих хватит мозгов, чтобы заплатить. И я не помнила, заплатили ли мы вообще или как попали в гостиничный номер. Я почувствовала, как край кровати врезается в колени. Сдаваясь, мое тело само по себе опустилось на матрас. Габриэль склонился надо мной, облизывая и без того влажные блестящие губы. Его волосы были совершенно растрепаны, а в глазах плескалось почти благоговение, когда он одним плавным движением снял с меня блузку, а затем и лифчик. Его пальцы следовали невидимыми тропами на моей обнаженной коже, вызывая у меня приступы возбужденной дрожи. А когда его пальцы коснулись моих сосков, я застонала.

– Ты не представляешь, как я жаждал снова сделать это, – медленно наклоняясь, прошептал он.

Габриэль с удовольствием сомкнул губы вокруг моего правого соска и втянул его. Я застонала. Уперлась каблуками в покрывало и запустила пальцы ему в волосы, пока его язык отправился к другому соску. При этом Габриэль продолжал умело массировать мою правую грудь. Меня захлестывало возбуждение, горячее и влажное. Мышцы живота сократились, и стоны стали сильнее.

Он почти с отчаянием посмотрел на меня.

– Прекрати издавать такие звуки, иначе у нас может произойти несчастный случай, – выдавил он.

– Пожалуйста! Я больше не могу, – умоляла я, подталкивая бедро выше, ближе к его бедрам.

Продолжая бродить по мне взглядом, Габриэль облизнул губы.

– О, поверь мне, ты сможешь сделать это еще несколько раз за сегодня, – прошептал он, прежде чем зацепиться за пояс моих брюк и стянуть их вниз. Я выгнула спину, позволяя ему избавить меня от штанов и трусиков. Прохладный воздух пощекотал живот, когда Габриэль раздвинул мои колени, чтобы закинуть мою левую ногу себе на талию. Его пальцы коснулись мягкой кожи на внутренней стороне бедер, заставляя меня задыхаться. Он издал звук, похожий на мурлыканье, и вздрогнул, притягивая к себе мои бедра.

– Черт, я этого не переживу, – тихо пробормотала я, ощущая, как он опустил голову и скользнул языком между моих ног.

Разве такое можно пережить? Одним движением языка он провел по промежности сверху до низу, заставляя меня увидеть звездочки. Я вскрикнула и схватила пальцами мягкие пряди его волос. Затем он погрузил в меня кончик языка, отчего у меня внутри все сжалось. Габриэль снова промурлыкал, продолжая ласкать меня. Вскоре за языком последовал палец, который болезненно медленно вошел в меня.

Кажется, я ругалась, может, и молилась. Я не была уверена, потому что каждое слово тонуло в наших стонах. Габриэль немного погладил мою самую чувствительную точку, а затем согнул во мне палец, наконец отправляя меня к кульминации.

– Боже мой, Габриэль, – выдохнула я, когда волны болезненного удовольствия захлестнули с головой. Мое бедро ритмично дергалось в унисон с его пальцем, массирующим внутренние мышцы. Его язык продолжал свои ласки, пока дрожь не утихла окончательно. Кровь громко шумела у меня в ушах, и я никак не могла отдышаться.

Я посмотрела на Габриэля затуманенным взглядом. Быстро поднявшись, он избавился от одежды. Рубашка и брюки оказались в беспорядочной куче на полу. Совершенно голый, он встал на колени между моих ног. Его светлая кожа едва выделялась на фоне белой простыни. Контраст с иссиня-черными волосами выглядел почти нереальным. Стройные мышцы напряглись, когда парень обхватил сначала мою правую, потом левую ногу вокруг бедер и опустился ко мне.

– Ты прекрасна, Саммер, – прошептал он мне на ухо, а в следующее мгновение взял в рот один из моих сосков. Тот моментально снова набух, а следующий удар языка заставил меня хрипло вздохнуть.

Мое пульсирующее лоно уже снова сжималось. Оно было таким влажным, что не заметь я дикого возбуждения в глазах Габриэля, точно устыдилась бы. Он переплел наши пальцы и поднял руки над моей головой, опуская вниз бедра, отчего его член лег на мою ногу. На мгновение я успела удивиться, когда он успел надеть презерватив, прежде чем его рот накрыл мои губы в страстном поцелуе. Снова и снова. Он языком исследовал мой рот, крепче удерживая мои ладони.

Габриэль немного двинул бедром, и я ощутила медленно проникающую в меня головку члена. За первым легким толчком последовало ощущение острого жжения, когда он резко погрузился в меня. Я застонала и впилась пальцами в его лопатки. Габриэль мгновенно остановился. Мышцы его плеча дрожали, когда он оторвался от меня и, тяжело дыша, прислонил свой лоб к моему.

– Пожалуйста, не говори, что я только что лишил тебя девственности, потому что именно так это и чувствовалось.

– Нет, не лишил, – произнесла я, молясь, чтобы жжение наконец успокоилось. Его член пульсировал внутри меня, а капля пота медленно стекала по лбу Габриэля. – Просто это было… давным-давно. Все будет хорошо, – заверила я, глубоко вздыхая.

Габриэль застонал, когда мои мышцы напряглись немного сильнее, и я осторожно пошевелила бедрами.

– Саммер, мне сейчас очень жаль, но ты такая невероятно узкая, – выпалил он и вышел из меня на всю длину только для того, чтобы снова войти. Толчок вызвал у меня еще один вскрик, который, однако, оборвался, когда Габриэль прогнул спину с единственным, яростным стоном. Его член ритмично пульсировал, пока он, задыхаясь, зарывался лицом в изгиб моей шеи.

– Ладно, – буркнул Габриэль после целой вечности, в которой мы только глотали воздух. Он поднял голову с моего плеча и криво усмехнулся. – Думаю, в следующий раз мы справимся с этим еще лучше. А главное, дольше.

Я почувствовала, как румянец заливает мне щеки. Габриэль не отодвинулся от меня ни на сантиметр, наши пальцы по-прежнему оставались переплетенными, а тела соединенными.

– Прости, если я что-то сделала не так. До сих пор я делала это только один раз, – призналась я, покраснев еще сильнее.

Габриэль приподнял бровь и недоверчиво посмотрел на меня.

– Плохо? Саммер, довести до оргазма парня, который практически постоянно занимается сексом, менее чем за полсекунды, это не плохо, это просто фантастика. У тебя волшебная ва…

– О, пожалуйста, не говори этого, – рассмеялась я, зажимая ему рот. От смеха у меня напрягся низ живота, и у нас обоих вырвался новый стон. Габриэль все еще оставался твердым, а во мне наконец-то утихло жжение, уступив место теплому покалыванию.

– Скажи это еще раз, – прошептал Габриэль мне на ухо.

– Что?

– Ты прекрасно знаешь, что, – заявил он, лениво отстраняясь от меня. Внутри осталась пустота, которая причиняла больше боли, чем прежнее жжение.

– Я люблю тебя, Габриэль, – просто сказала я, и он снова проник в меня, заполняя пустоту. Содрогаясь, я выгнулась ему навстречу, а Габриэль счастливо зарылся пальцами в мои волосы.

– Скажи еще раз, – попросил он.

– Я люблю тебя!

Он просил меня снова и снова. Каждый раз отвечая толчком, пока мой голос не охрип. После этого слова нам уже не понадобились. Гораздо больше выражали наши тела. Габриэль был повсюду. На мне. Во мне. Его глубокий стон наполнил мои вены сладким, покалывающим ощущением счастья. С каждым его толчком пружина моего удовольствия закручивалась все сильнее, пока он не остановился на пороге кульминации и не произнес мое имя. Мое тело буквально звенело от напряжения, и когда Габриэль рухнул на меня, я ощутила, как распадаюсь на атомы.

– О господи, как ты заводишь меня! – вздохнул он, поднимая взгляд. Когда он заметил мое бедственное положение, в его глазах промелькнуло странное выражение. – Тебе нужно еще, Саммер? – шепнул он и укусил меня за мочку уха, на что я рассеянно кивнула. Габриэль отстранился от меня. Обвив руки вокруг моей талии, он одним плавным движением перевернул меня так, что я встала перед ним на колени.

– Габриэль, что ты делаешь? – успела спросить я, прежде чем почувствовала его язык. Мое тело натягивалось как струна, пока Габриэль пожирал меня губами и языком. Он схватил меня руками за бедра, пытаясь удержать. Мои мышцы дергались, ритмично сокращаясь, когда Габриэль несколькими ударами языка довел меня до оргазма. Я выкрикнула его имя и поняла, что все во мне наконец стихло. Я обессиленно рухнула на матрас, а он притянул меня ближе.

– Лучше? – поинтересовался Габриэль, убирая прядь волос с моего лица.

– Да, спасибо, – честно ответила я. Он засмеялся.

– Иди сюда, – позвал он, поворачивая меня к себе так, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Габриэль улыбнулся и впился поцелуем мне в рот. – Не могла бы ты ущипнуть меня? – произнес он, выводя меня из теплого полусна этим странным вопросом.

– Что? Для чего? – растерянно спросила я.

Габриэль нахмурился и украл у меня еще один поцелуй.

– Потому что я думал, что мы только в моих снах делаем такие вещи друг с другом, – признался он.

– Я сама не могу в это поверить, – пробормотала я, прислоняясь лбом к его обнаженной груди. – Не могу поверить, что я легла в постель с Габриэлем Блейзоном!

– Эй, не говори так, будто это плохо, – запротестовал он.

– Это плохо, – возразила я.

– Почему?

Я подняла глаза и облизнула губы.

– Потому что я хочу больше, – прошептала я. – Потому что я хочу от тебя больше.

Глаза Габриэля превратились в жидкое серебро, когда он поцеловал меня крепко и страстно.

– Как хорошо, что наши желания на этот счет совпадают, – пробормотал он.

Вцепившись пальцами в покрывало, я заставила себя не смотреть в сторону, а вместо этого задала вопрос, который буквально жег меня изнутри:

– Что теперь с нами будет?

– Понятия не имею, – тихо признался он, – но мы могли бы выяснить это вместе. Что ты думаешь об этом? – Уголки моего рта дернулись, когда я целовала его. – Сейчас мне многое неизвестно, и я не хочу обещать того, что, возможно, не смогу выполнить. Однако я обещаю, что не подведу тебя. Мы принадлежим друг другу. Не важно, когда, как и где. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, и даже если это будет не так, я буду с тобой. Моя жизнь была бы ужасно однообразной без тебя, – произнес он своим чудесным голосом, который сейчас наполняли бушевавшие в нем эмоции.

Я едва не заплакала от его слов. А потом от облегчения и счастья крепко обняла его и глубоко вдохнула в себя его запах. Я вовсе не осталась одна. Вне зависимости от того, что произошло, Габриэль Блейзон вошел в мою жизнь и сделал ее гораздо более красочной и хаотичной, чем раньше.

– Ты останешься со мной? Обещаешь? – спросила я дрожащим голосом.

– Да. До тех пор, пока ты этого хочешь.

31

Испытывала ли я когда-нибудь такое счастье? Если да, то, вероятно, была слишком мала, чтобы понимать душевную холодность матери, неадекватность отца и благоразумие брата. Итан так долго был теплым солнечным лучом в моей жизни. Светом, который выманивал меня на поверхность всякий раз, когда я оказывалась близка к тому, чтобы сдаться. Только вот выживать – это не то же самое, что жить по-настоящему. Наполнять легкие воздухом и чувствовать дикую энергию, пульсирующую внутри.

Габриэль оказался больше, чем просто небольшим отблеском света. Он стал моим горизонтом. Он наполнил мою жизнь новыми красками, новыми звуками, неизведанными ощущениями. Кожа покалывала от его ласковых прикосновений и поцелуев. Уши чутко улавливали его голос, и всякий раз, когда наши взгляды встречались, я видела, как моя улыбка отражается в его глазах.

Перешептываясь и целуясь, мы с Габриэлем провалились в сон только поздней ночью. Я спала так глубоко, что проснулась только, когда рядом со мной прогнулся матрас. Мои уши дернулись. Кто-то стучал в дверь. Скорее, даже колотил изо всех сил. Растерянно моргая в свете утреннего солнца, я увидела обнаженную спину Габриэля. Он натянул джинсы и как раз открывал дверь, которую едва не вырвали у него из руки.

– Ксандер, – пробормотал он, ничуть не удивленный, – я уже переживал, когда же ты появишься здесь.

Мой брат здесь? Испугавшись, я распахнула глаза и только сейчас увидела искаженное маской презрения лицо Ксандера.

– Выходи, – произнес он едва слышно. Габриэль, не говоря больше ни слова, последовал за ним и с тихим щелчком закрыл за собой дверь.

Что, черт возьми, здесь происходит? Рывком стряхнув с себя остатки сна, я обернула покрывало вокруг тела и шагнула к выходу. Как раз в тот момент, когда я собралась открыть дверь, послышался приглушенный стон Габриэля, за которым последовало череда ругательств.

– Бей меня по носу столько раз, сколько хочешь, Ксандер. Мы квиты! – произнес он с такой ненавистью, что у меня зашевелились волосы на затылке.

Что? О чем он говорит? Квиты?

– Паршивый кусок дерьма, – гневно прорычал мой брат. – Ты в курсе, что здесь устроил? В интернете полно тебя и моей сестры. Как ты мог так с ней поступить? Ты думаешь, я не знаю, что Майкл выложил это фото по твоей просьбе? Если хочешь отомстить мне, сделай это! Но не разрушай жизнь моей сестры!

Подозрение охватило меня, медленно и мучительно переворачивая желудок. Я покачала головой, пытаясь убедить себя, что совершенно неправильно поняла ситуацию. Этого не могло быть. Габриэль не стал бы… он бы никогда мной не воспользовался, или…

Тем временем Габриэль издал горький смешок.

– Ты и Талия разрушили мою жизнь. Я давно хотел ответить взаимностью на эту услугу. И когда я узнал, что твоя сестра тоже будет присутствовать на фестивале, мне пришла в голову идея. Раз ты забрал у меня мою девочку, я отплачу тебе той же монетой. Ведь если ее жизнь будет разрушена, ты никогда не простишь себе этого, потому что в своем ничтожном эгоцентричном сердце знаешь, что это твоя вина, если она страдает.

О господи. Мое сердце остановилось. Неужели это Габриэль произнес слова, которые я только что услышала? Мой желудок окончательно сжался, и я ощутила на языке вкус желчи.

– Моя вина?! – Ксандеру едва удавалось приглушить голос. – Включи свой мозг, Блейзон! Да, я спал с Талией, но ты думаешь, я был единственным? Талия спала с каждым гребаным парнем в твоей группе, и с некоторыми другими. Ты никогда не был для нее большим, чем влюбленным маленьким посмешищем. Талия – это никчемный кусок дерьма. Но моя сестра не заслужила того, что ты делаешь с ней сейчас. Как ты мог так бессовестно лгать ей? Как ты мог вытянуть ее на публику таким грязным способом? И как ты мог сообщить прессе, что она написала эту песню вместе со мной?

– Что ты сделал? – вырвался из моего горла пронзительный вопль прежде, чем мне удалось его сдержать. Я рванула дверь. Головы парней повернулись ко мне.

– Саммер! – выпалили оба. Габриэль тыльной стороной руки вытер кровь с носа, а мой брат снова сжал кулаки.

– Что ты сделал? – пронзительно закричала я, и мне было наплевать, что нас слышит весь отель. Мое сердце разорвалось всего через несколько часов после того, как этот человек снова собрал его.

Габриэль сделал шаг ко мне, и я отвесила ему звонкую пощечину.

– Скажи мне, что это неправда, – проревела я. – Скажи, что ты не воспользовался мной для своей глупой мести!

– Саммер, пожалуйста, я… я… – пробормотал Габриэль. Его лицо стало мертвенно-бледным. Впервые с момента нашего знакомства он потерял дар речи.

– Скажи это! – закричала я ему в лицо.

– Я не могу! – закричал он в ответ. Его руки дрожали.

– Почему? – Мой голос оборвался. Я ждала, что из глаз хлынут слезы, но они оставались сухими. Я испытывала только жесточайшее разочарование. Он использовал меня. – Скажи это, – хрипло попросила я.

Габриэль выглядел так, будто его вот-вот вырвет, а кровь все еще капала из его носа на ковер.

– Ксандер прав, – наконец глухо проговорил он.

– В чем?

– Во всем. Но…

Я больше не колебалась. Повернулась к обоим спиной и захлопнула за собой дверь. Прежде чем парни успели прийти в себя, чтобы последовать за мной, я повернула ключ.

– Саммер! Саммер, открой! Я могу тебе все объяснить. Пожалуйста! – воскликнул Габриэль, стуча кулаками в дверь.

– Убирайся! – крикнула я и оделась так быстро, как никогда в жизни. Свой чемодан я даже не успела распаковать.

– Саммер, пожалуйста, я…

Я снова отперла дверь и рывком распахнула ее.

– Что? – с ненавистью выплюнула я ему в лицо. – Что ты еще можешь сказать, чтобы исправить это?

Габриэль дрожал всем телом.

– Я люблю тебя, – выдавил он.

От боли у меня перекосилось лицо.

– Иди к черту, – холодно отрезала я и, опередив Ксандера, выбежала из гостиницы.

Я ни разу не обернулась. Из последних сил я заставила себя не тратить ни единого взгляда на человека, который причинил мне больше боли, чем кто-либо в этом мире. Хотелось бы также утверждать, что я никогда не прощу ему того, что он сделал со мной. Но правда была вот в чем: я никогда не прощу себе того, что позволила ему это сделать.

32

Ксандер сопровождал меня обратно в Нью-Йорк. Он сделал это без промедления, не желая оставлять меня одну после всего произошедшего. Это было последнее, что он сказал мне, прежде чем мы оба погрузились в молчание. Мы отправились прямо в аэропорт, забронировали билеты и сели в самолет менее чем через два часа после того, как покинули отель.

Я предполагала, что, как только он благополучно доставит меня в Нью-Йорк, брат улетит обратно и завершит свое предпоследнее выступление. Ксандер ни словом не обмолвился о том, что короткая поездка принесет ему много хлопот, тем более что он пропустил выступление в Далласе. Точно так же он не комментировал тот факт, что на протяжении всего полета я молча пялилась в иллюминатор. Я ждала. Ждала слез, которые почему-то не хотели приходить. Ждала, когда я снова начну что-то чувствовать. Стоило покинуть отель, и все эмоции во мне иссякли. Я могла бы разразиться слезами или закатить истерику. Вместо этого пришло абсолютное отсутствие эмоций, которое заставляло неметь мои пальцы.

Через пять часов мы приземлились в Нью-Йорке. Несмотря на разгар лета, стояла облачная погода, моросил теплый дождь. Мы молча получили наш багаж и спустились в подземный гараж. Когда подошли к машине Ксандера, он впервые с тех пор, как мы улетели из Далласа, открыл рот. Его глаза заблестели, когда он томно погладил капот.

– Я так скучал по тебе, детка. Ты по мне тоже? – прошептал он.

Я вздохнула и опустилась на пассажирское сиденье. Ксандер сел рядом со мной, но вместо того, чтобы завести мотор, взял мою руку и нежно сжал.

– Мне так жаль, Саммер. Очень жаль.

Я устало посмотрела на него.

– Неужели это известно всем? Что я написала песню вместе с тобой? – спросила я ломким голосом.

Ксандер стиснул зубы и кивнул.

– С сегодняшнего утра эта новость во всех газетах. Я не выяснял всех подробностей, только то, что Габриэль, судя по всему, слил эту информацию довольно давно. Почему ее обнародовали только сейчас, я не знаю.

– Каковы… – я облизнула губы, – каковы твои шансы выиграть европейское турне и контракт прямо сейчас?

Плечи Ксандера опустились вниз.

– Поскольку мы не указали тебя в качестве соавтора и нигде не упомянули, плохи. Средства массовой информации оценивают все это как вполне себе скандал.

– Прости, – прошептала я. – Этого бы не произошло, если бы я не настояла на том, чтобы меня не указывали.

Ксандер вздохнул, медленно отпустив мою руку.

– А если бы я не уговорил тебя, этого никогда бы не произошло. Так что не извиняйся, для тебя последствия окажутся гораздо более серьезными.

– Оркестр… – пробормотала я, вздрагивая. – Теперь меня туда точно не примут.

– Может, примут.

– Нет, не примут, и ты это знаешь, Ксандер. Как бы хорошо я ни играла, они меня не возьмут.

Ксандер взглянул на меня с таким выражением лица, которое инстинктивно заставило меня замолчать. Так он обычно смотрел на нашу мать, когда был близок к тому, чтобы сказать ей то, чего она не хотела бы слышать.

– Тогда устрой там большой взрыв, – спокойно произнес он.

– Что?

– Тебе ведь не могут официально отказать по этой причине, не так ли? Так что ты можешь пойти на прослушивание и показать, на что способна. Играй изо всех сил. Возможно, случится чудо, и они поймут, что упускают.

– Достаточно глупый план.

– Знаю. Мы, Прайсы, теперь славимся своими глупыми идеями. Ты сделаешь это?

– Конечно, – пообещала я, заметив, как пустота во мне сменилась спокойствием. Наверное, это можно было назвать затишьем перед бурей, разразившейся глубоко внутри меня. Ксандер был прав. Я потеряла все. Карьеру. Лучшего друга. Любовь. Но если уж мне придется идти ко дну, то хотя бы красиво.

Брат удовлетворенно улыбнулся и завел двигатель. Его квартира в Сохо выглядела такой же, какой я оставила ее несколько недель назад. Завтра мне предстояло пройти прослушивание и вернуться во Флагстафф, а Ксандеру – в Новый Орлеан.

– Тебе и вправду не нужно сопровождать меня, – сказала я в сотый раз, когда мы опустились на диван рядом друг с другом.

– Знаю. Но я хочу этого. Я буду сидеть в первом ряду и подбадривать тебя. Так громко, что это компенсирует все концерты, на которых я не присутствовал.

Дрожа, я теснее прижалась к брату, а он нежно обнял меня. Какая-то часть меня хотела рассердиться на него. Какая-то часть меня хотела закричать. За все те ошибки, которые он совершил и за которые мне теперь пришлось расплачиваться. Но больше всего мне хотелось кричать на брата, потому что благодаря ему я познакомилась с Габриэлем. Но я не могла. Ксандер был последним человеком, который остался у меня в этом мире. Он был последним, за кого я могла держаться. Да и вина в его глазах удерживала меня от того, чтобы дать ему почувствовать свое разочарование. Брат понимал, что натворил, и он все исправит. По-своему.

В ту ночь я практически не спала. Ксандер тихо храпел рядом со мной. Однако и он спал беспокойно и продолжал просыпаться до самого утра, пока мы не решили встать и по дороге выпить кофе.

Я подбирала наряд с большей тщательностью, чем обычно. Высокий воротник, юбка до колен, высокие каблуки, строгая коса и классический макияж. Когда я увидела в зеркале свое отражение, прежняя Саммер смотрела на меня так, будто последние несколько недель не оставили никаких следов. По крайней мере, если не принимать во внимание мои глаза. Что-то с ними было не так. Я смотрела на себя и ждала. Не знаю, чего именно. Когда же наконец придут слезы?

Минуты проходили, но я их так и не дождалась. Я отвела взгляд и поклялась себе не смотреть в зеркало, пока эта пустота не исчезнет из моих глаз. Когда-нибудь станет лучше. Должно стать лучше. Пустота во мне пульсировала в такт биению сердца, излучая жгучую боль, которая бесконечно затрудняла дыхание.

Мой взгляд упал на телефон, который я не включала со вчерашнего дня. Звонил ли мне Габриэль? Нашел ли он оправдание для всего, что сделал со мной? Я хотела услышать его голос только для того, чтобы на короткое мгновение закрыть глаза и заполнить внутреннюю пустоту покоем.

– Ксандер прав.

– В чем?

– Во всем. Но…

Это «но» раздражало. Его не должно было быть, и все же оно было. Я решительно разжала пальцы и оставила телефон. Уже слишком поздно. Какие бы слова извинения ни произнес Габриэль, это не могло изменить того, что он сделал.

– Я люблю тебя!

– Иди к черту!

– Саммер? – прервал мои мрачные размышления Ксандер.

– Да? – спросила я тонким голосом.

Брат осмотрел меня сверху донизу. Он сглотнул, открыл рот.

– Ты очень красиво выглядишь, – произнес он наконец, но у меня создалось впечатление, будто он хотел сказать нечто совершенно другое.

– Благодарю, – я поцеловала брата в щеку, при этом кожей ощущая, как его озабоченный взгляд уперся в меня, когда я натягивала синий кардиган.

– Саммер, прежде чем мы уйдем, я хочу спросить тебя еще кое о чем, – проговорил он, когда я уже положила руку на дверную ручку.

Я нерешительно подняла голову, уже догадываясь, что он хочет знать.

– То, что Габриэль сказал тебе… – глаза Ксандера тревожно блеснули.

– Ты имеешь в виду момент, где он признается, что разрушил мою жизнь, или тот, где он утверждает, что любит меня? – удивительно спокойно поинтересовалась я, учитывая боль, которая сжимала при этом мою грудь.

– Последнее, – сказал Ксандер. – Ты… ты чувствуешь то же самое?

Я сглотнула и посмотрела на своего близнеца.

– Да, к сожалению, – просто ответила я и вышла из квартиры.

Ксандеру понадобилось несколько секунд, прежде чем он догнал меня.

Брат больше не поднимал эту тему, но я видела, что он обеспокоен. Я слишком хорошо его знала, чтобы не замечать смесь гнева, замешательства и стыда, от которой напряглись его челюсти.

Спустившись в вестибюль, я взяла его руку и нежно сжала ее. Ему не следовало винить себя. Теперь уже ничего не изменишь. В конце концов, мы оба заплатили. За эгоистичное желание хотеть от жизни большего, чем нам положено. Затем двери лифта распахнулись, и нас рывком вышвырнуло из мыслей обратно в суровую реальность.

– Черт! – воскликнул Ксандер. Перед стеклянным фасадом здания стояли десятки папарацци. Их оказалось так много, что за ними не было видно дороги. Взгляд Ксандера вопросительно устремился на портье, который, казалось, сам не испытывал восторга от ситуации.

– Мистер Прайс, я рад, что вы здесь. Я как раз собирался позвонить. У нас небольшая проблема. – Он указал на сходившую с ума прессу.

– Да, я вижу, – выдавил сквозь стиснутые зубы Ксандер. Он встал передо мной, чтобы оградить от фотографов. Я была ему за это более чем благодарна. Он, может, и привык к шуму, но мне просто хотелось убежать. – Жаль, что мы не взяли с собой Джорджа, – пробормотал брат, прежде чем снова обратиться к портье. – Не могли бы вы вызвать нам такси?

– Разумеется, мистер Прайс, – кивнул мужчина, явно испытывая облегчение от того, что мог чем-то помочь.

Ксандер еще раз осмотрел толпу перед нами, прежде чем повернуться ко мне.

– К сожалению, нам придется пойти туда, чтобы добраться до такси. Ты справишься?

– Конечно, – выдавила я.

Брат мрачно кивнул и, когда портье сообщил, что прибыло такси, мы направились к двери.

– Держись за меня и не говори ни слова, – велел Ксандер.

Я кивнула, цепляясь за его руку. То, что сейчас обрушилось на нас, было не только страшно и унизительно, но и, самое главное, громко. Ксандер толкнул дверь, и толпа журналистов поглотила нас. Десятки микрофонов держали у нас перед носом. Репортеры осыпали нас вопросами. Ослепительные вспышки мелькали со всех сторон. Несколько папарацци даже зашли так далеко, что схватили меня за руку. Я поспешно вырвалась и последовала за братом, который с невозмутимым видом прокладывал нам путь сквозь толпу.

– Саммер? Саммер Прайс, что происходит между вами и Габриэлем Блейзоном?

– Мисс Прайс, что вы думаете о заявлениях о том, что ваш брат не сам писал свои песни?

– Мисс Прайс, вы сами пойдете в шоу-бизнес?

– Саммер, пожалуйста, улыбнись нам!

– Прайс-Икс, вы отказываетесь от карьеры диджея?

– Мистер Прайс, у вас и вашей сестры один и тот же любовник?

– Вы собираетесь подать в суд на своего брата, мисс Прайс?

Вопросы становились все более странными, и пробиваться сквозь толпу оказалось все равно что плыть против течения в вязком сиропе. Рев разрывал мои уши, и каждый выкрикнутый вопрос, на который у меня не было ответа, больно стучал по барабанным перепонкам.

Беспомощно дрожа, я прижалась к брату. Что, если он отпустит руку? Журналисты просто растопчут меня. В ушах у меня звенело все громче. Перед глазами начало расплываться.

– Дайте нам пройти, черт возьми! – услышала я крик своего брата.

Но мы застряли. Мы не могли двинуться вперед и не могли вернуться назад, погребенные под потоком микрофонов. Я отчаянно вертела головой, ища, чтобы кто-нибудь пришел нам на помощь. А потом неожиданно уловила, что кто-то зовет меня по имени. Не жадно и агрессивно, как журналисты, а полным беспокойства голосом. Но я не могла быть уверена в этом, потому что у меня в ушах стоял пронзительный свист.

– Саммер! Дайте мне пройти. Прочь! – ревел голос, и журналисты нерешительно уступали ему место. – Саммер! Ксандер! – снова крикнул голос, и на короткое, нереальное мгновение я представила себе, что Габриэль стоит передо мной и тянет в свои объятия. Но на самом деле это оказался последний человек, на которого я могла рассчитывать.

– Итан? – недоверчиво спросила я.

– Что ты здесь делаешь? – добавил Ксандер.

– Спасаю ваши задницы, а вы что думали? Там ждет такси, идем! – Итан положил свою сильную ладонь мне на плечи, прокладывая нам путь из толпы. Мы втроем втиснулись на заднее сиденье, Итан захлопнул дверцу, и Ксандер дал адрес, в то время как журналисты бежали за такси, словно орда зомби.

– Уф, это было близко, – услышала я сквозь затихающий свист в ушах.

Прошло несколько секунд, прежде чем Итан заметил, что я смотрю на него. С открытым ртом и глазами, которые вот-вот вывалятся из орбит. Затем я растерянно заморгала.

– Привет, Саммер. Давно не виделись, – пробормотал он.

– Итан… – только и сказала я.

Снова мой брат произнес слова, застрявшие у меня в горле:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Губы Итана ненадолго сжались. Он посмотрел мне в глаза, а потом глубоко вдохнул.

– Я здесь, чтобы исправить ужасную ошибку, – сообщил он, смущенно потирая затылок. Мы не виделись так давно, что казалось немного странным видеть его сидящим рядом со мной здесь и сейчас.

В моей голове произошло короткое замыкание из-за перенапряжения.

– Как ты узнал, где я? – наконец выдавила я.

Уголки рта Итана осторожно приподнялись.

– На самом деле просто нужно читать побольше сплетен в интернете. Кроме того, я не забыл, насколько сегодня важный день. Я знал, что ты пойдешь на прослушивание. Вне зависимости от происходящего.

– По… почему ты здесь? – повторила я вопрос брата. В черной дыре в моем сердце что-то шевельнулось, выпрямилось и начало рычать.

Итан прикусил нижнюю губу.

– Я… – вдруг запнулся он.

– Я звонила тебе. Десятки раз. Ты не ответил, – произнесла я чуть громче. – Тебя не было в Далласе. Я ждала. Несколько часов! Ты не пришел, – сказала я еще громче. Мой голос заполнил все такси и заставил всех присутствующих вздрогнуть.

– Я знаю, – сокрушенно пробормотал Итан.

Ксандер благоразумно молчал и старался сидеть как можно незаметнее. Я фыркнула, и вся моя злость и печаль вылились в единый яростный звук. Вспышка, которую Итан, к сожалению, испытал в полном объеме. Или нет, на самом деле я не испытывала сожалений. Было приятно наконец выплеснуть все, что медленно съедало меня изнутри.

– Ты знаешь? – завизжала я. Мой голос при этом чуть не сорвался. – Я думала, что потеряла лучшего друга! И почему? Из-за дурацкой фотографии, которую ты даже не позволил мне объяснить! Потому что ты ревнуешь! – Итан смотрел на меня большими глазами. Но я еще не закончила. – Ты думаешь, я не в курсе, что ты спишь с Шейлой? Серьезно, продолжайте трахаться, если хотите. Но как, по-твоему, я себя чувствую, когда мой лучший друг признается мне в любви и тут же тащит в постель другую девушку в качестве утешения? Я все время мучилась угрызениями совести, стоило ответить взаимностью на улыбку другого парня. Знаешь что? Мне надоело так себя чувствовать! Вы все можете идти в задницу! Ты, Ксандер и Габриэль. Что бы вы ни воображали, я начну жить своей жизнью, и для этого мне не нужен дерьмовый мужчина!

Все в такси уставились на меня, а я дышала так прерывисто, словно пробежала марафон.

– Э-э-э, мы на месте, мисс, – осторожно сказал таксист.

– Хорошо! – крикнула я и вылетела на улицу.

Стуча каблуками, я направилась к концертному залу. Дикий зверь внутри меня все еще ревел слишком громко и слишком гневно. Но все это было лучше молчаливого горя. Что угодно лучше пустоты. Приветствуя гнев, я ворвалась в здание, в котором находился концертный зал. Ксандер и Итан нерешительно последовали за мной.

Более разумная часть меня понимала, что нельзя винить Итана во всем. Я знала, что и он должен получить возможность объясниться. Только не здесь и не сейчас. Мои эмоции наконец нашли выход, и я буду изливать их все, пока снова не почувствую себя человеком.

В вестибюле уже стояла группа людей. Большинство уже надели бейджики с именами, держали в руках ноты и, казалось, мысленно настраивались на прослушивание. Но в тот момент, когда я вошла в комнату, все глаза оказались устремлены на меня, и по толпе прошел шепоток. Я гордо вздернула подбородок. Пусть пялятся сколько угодно. Сделав несколько шагов, я оказалась у входа.

– Я здесь для прослушивания, – сообщила я, не позаботившись о том, чтобы быть особенно любезной.

Парень посмотрел на меня.

– Саммер Прайс, я полагаю? – сказал он и сунул мне бейджик с именем.

– Верно. Теперь это, вероятно, знают здесь почти все.

Парень кивнул с улыбкой.

– Практически невозможно не знать это. Но ты опаздываешь. Прослушивание уже началось.

– Меня задержали, – коротко пояснила я, надевая совершенно бесполезный бейдж.

– Все в порядке, но у тебя не останется времени на разминку. Через пять минут твоя очередь.

– Великолепно, – мрачно проговорила я и развернулась.

Итан и Ксандер держались за моей спиной и, казалось, не решались подойти ко мне.

Недалеко от меня стояла миниатюрная молодая женщина с аккуратно подстриженным каре и азиатскими чертами лица. Она посмотрела на меня, сморщив изящный нос.

– Саммер Прайс, – произнесла она натянуто.

– Вэнг Чоу, – ответила я так же пренебрежительно.

С тех пор, как я начала участвовать в различных конкурсах, наши пути явно слишком часто пересекались. Какое-то время я старалась не встревать в ее ребяческую конкуренцию. Но один взгляд на Вэнг дал мне понять, что сегодня у меня не хватит нервов, чтобы пропускать ее колкости с прохладной улыбкой.

– Готова к тому, что сегодня я тебя отделаю? – быстро сказала она.

– С твоими сорока килограммами? Я в этом сильно сомневаюсь, – парировала я, прекрасно понимая, что последние недели, полные алкоголя и нездоровой пищи, не прошли для меня бесследно. Я могла бы просто наброситься на Вэнг и повалить ее.

Две узкие брови дернулись вверх.

– У тебя было достаточно времени, чтобы практиковаться, пока ты трахалась со всем Голливудом? – ядовито осведомилась она.

– Ни минуты, – отозвалась я и посмотрела ей прямо в глаза, медленно наклоняясь вперед. – И все же я сыграю лучше, чем ты, – тихо пообещала я.

Вэнг побледнела, потому что мы обе понимали, что я права. Она могла практиковаться до тех пор, пока ее пальцы не начнут кровоточить, но все равно играла как робот. Правильный, бесчувственный и до смерти скучный. Прежде чем она успела отпустить очередной неприятный комментарий, дверь отворилась, и вышел строгий мужчина средних лет.

– Саммер Прайс! – позвал он.

– Это я.

Мужчина прищурился. Он не сделал ни попытки улыбнуться, ни протянуть мне руку.

– Я Антон Ван Цвиден, дирижер оркестра.

– Знаю, приятно наконец познакомиться с вами лично, – немногословно произнесла я без всякой любезности в голосе.

Он кивнул и чуть приоткрыл дверь.

– Входите, мисс Прайс.

Как и было велено, я вошла в большой концертный зал. Ксандер и Итан последовали за мной, словно две тени. Я двинулась вперед за дирижером, к сцене, которая была совершенно пуста, если не считать концертного рояля и стула рядом с ним. Тем временем Ксандер и Итан сели в первый ряд, игнорируя косые взгляды.

Ван Цвиден устроился за столиком напротив сцены, за которым сидели еще двое мужчин. В обоих я признала известных членов Нью-Йоркского оркестра. Дирижер указал на единственный стул, стоявший перед столом, и я села.

– Мисс Прайс. Вы здесь, потому что хотите стать пианисткой в нашем оркестре. Это верно? – холодно поинтересовался Ван Цвиден.

– Да, – кивнула я, ощущая, как желудок слегка сжался от беспокойства.

– Как давно вы играете на пианино? – спросил дирижер, хотя ответ наверняка был написан на бумагах перед ним.

– Уже семнадцать лет, – ответила я как можно спокойнее.

Ван Цвиден даже не моргнул.

– А что, мисс Прайс, вы надеетесь получить от нас? Как вы думаете, что вы можете сделать для нашего оркестра?

Сбитая с толку вопросом, я быстро моргнула.

– Музыка – это моя жизнь. Вот почему я здесь, – проговорила я и в тот же миг почувствовала, что сказала что-то совершенно неправильное.

– Это не ответ на мой вопрос, мисс Прайс. Мой вопрос заключался в том, чем владеете вы, что может иметь ценность для нас.

Глаза Ван Цвидена сверлили мои, и я с абсолютной уверенностью знала, что мой ответ, каким бы он ни был, окажется неправильным. Просто дирижер уже не сомневался, что у меня нет ничего, что бы он хотел. Мои плечи напряглись, но я вызывающе подняла подбородок.

– Мой ответ останется тем же. Я здесь, потому что люблю музыку. В любой форме. Она – моя жизнь, и я наполню ею каждую минуту, что бы ни случилось сегодня.

В зале воцарилась тишина. Пронзительные глаза дирижера задержались на мне еще немного, прежде чем он едва заметно кивнул.

– Вы взяли с собой необходимый репертуар?

– Нет.

– Вы сами сочинили пьесу?

– Нет.

– Чего, мисс Прайс, вы хотите здесь?

– Заниматься музыкой, – тихо повторила я.

В зале стало так тихо, что можно было услышать, как тикают часы. Дирижер глубоко вздохнул, а потом кивнул еще раз.

– Тогда сделайте это, мисс Прайс. Покажите нам свою музыку.

И именно это я и сделала. Это немного походило на сон. Словно со стороны наблюдая за собой, я поднялась по ступенькам на сцену. Села на табурет и положила пальцы на голую полированную слоновую кость. Клавиши прижимались к моим пальцам, будто старые друзья, и я поняла, как сильно мне не хватало этого ощущения.

Мое сердцебиение замедлилось, но оно стучало в ушах, как ритм ненаписанной песни.

Бум.

Бум.

Бум.

Я глубоко вздохнула и начала играть.

Все скрытые чувства потекли из черной дыры во мне и превратились в ноты, сложились в мелодию. Мои пальцы пробегали по клавишам, рассказывая о страхах и надеждах. Слезах и смехе. О доверии и предательстве. Об одинокой девушке, которая встретила сломленного парня, а затем девушка тоже сломалась, а парень остался одиноким.

Пустота во мне растворялась нота за нотой, в то время как мои пальцы все более возбужденно летали по клавишам. Звуки слились в дисгармоничный крик, вырвавшийся из самых недр. Однако я не перестала играть. Пусть мир услышит, что я испытываю, что он сделал со мной, как разорвал меня на части. Я играла и играла до тех пор, пока дыра во мне не исчезла, из меня не вытекло последнее чувство. Совершенно обессиленная, я опустила руки. В середине такта. Я просто оборвала звук, и аккорд эхом отразился по всему залу.

Потребовалось два, три, четыре вздоха, чтобы я заметила пот, струившийся у меня по лбу. Когда я подняла глаза, все взгляды были устремлены на меня. Ксандер и Итан сидели с открытым ртом. Ван Цвиден смотрел на меня пронзительно и бесконечно долго. По крайней мере, мне так показалось.

– Как называется эта пьеса, мисс Прайс? – наконец в полной тишине спросил он.

Я глубоко вздохнула.

– «Любовь», – хрипло ответила я. – Это называется «Любовь».

Ван Цвиден раздул ноздри. Его рука взяла лист бумаги и медленным решительным движением скомкала его в небольшой шарик и бросила в мусорную корзину рядом с ним.

– Спасибо, мисс Прайс. Мы с вами свяжемся, – холодно произнес он.

С дрожащими коленями я встала и, не говоря больше ни слова, покинула концертный зал.

33

Мы молча отправились в аэропорт. Ксандер уже успел забрать наш багаж из квартиры и отвезти туда, чтобы снова не столкнуться с прессой. Меня это не волновало. Я бы улетела обратно во Флагстафф и без багажа.

Когда мы наконец прибыли в аэропорт, оставалось мало времени. Ксандер крепко прижал меня к себе.

– Я люблю тебя, сестренка. Ты это знаешь, не так ли?

Я кивнула и тоже обняла его.

– Мне жаль, – прошептала я.

Брат тихо вздохнул.

– Не так, как мне. – Мы осторожно отстранились друг от друга, и он зашагал на регистрацию на свой рейс в Новый Орлеан.

– Как ты себя чувствуешь? – спустя целую вечность спросил Итан.

– Словно пустой белый лист, – проворчала я.

Он глубоко вздохнул, и я почувствовала его руку у себя на спине. Итан нежно погладил меня. Медленно добрался до моего бедра и притянул меня в бесконечно ласковые объятия.

– Любовь, – пробормотал он. – Ты ведь любишь его, не так ли? – Итану незачем было уточнять, кого он имеет в виду. Мы оба это знали.

– Мне жаль, – слабо прошептала я.

Он слегка дрожал, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

– Мне тоже, мне тоже… – прошептал он. Его руки на мгновение прижали меня к себе, прежде чем отпустить.

– Я не могу быть с тобой, Итан, – мягко призналась я. – Я просто не могу этого сделать.

– Я знаю, – просто ответил он.

Мы смотрели друг на друга, заглядывали друг другу в глаза, и я понимала, что что-то сломалось внутри нас, и оно должно зажить. Здесь, в этом аэропорту, часть нашей дружбы умерла, и мы оба оплакивали ее. Вместе. Мы скорбели, пока ждали вылета. Мы скорбели, когда ступали по гулкой металлической трубе на самолет. Мы оплакивали нас весь обратный полет во Флагстафф. Тихо и спокойно. Мы не касались друг друга, но расстояние между ними не превышало нескольких сантиметров.

Мы горевали, пока не приехали во Флагстафф и Итан не отвез меня домой. В тихий, одинокий дом. Дом, где меня никто не ждал, чтобы взять за руку. Никто не хотел заставить меня улыбнуться. Итан попрощался со мной у входной двери и уехал. Только когда после всех этих недель я снова оказалась в своей комнате и позволила себе упасть в кровать, наконец пришли слезы, которых я так долго ждала.

Я плакала и плакала. Плотина была прорвана, и я сама позволила это. Когда-нибудь станет лучше. В какой-то момент боль уйдет. Я цеплялась за эту мысль, сотрясаясь от жалких рыданий. Они словно смывали старую жизнь, которую я знала до сих пор. Когда-нибудь станет легче. Непременно.

34

Один месяц спустя

Когда-нибудь станет лучше. Непременно.

35

Два месяца спустя

Когда-нибудь станет лучше. Непременно.

36

Пять месяцев спустя

Когда-нибудь станет лучше. Непременно.

37

Шесть месяцев спустя

Когда-нибудь станет лучше. Непременно.

Я в последний раз решительно провела рукой по идеально расчесанным волосам и попыталась улыбнуться. Результатом стала печальная гримаса, которая вместе с немного покосившейся шапочкой выпускника на моей голове выглядела только еще более жалкой.

– Ты смешна. Как ты можешь еще оплакивать этого идиота? – пробормотала я сама себе. Ответом стал взгляд карих, бесконечно грустных глаз.

Тихий стук заставил меня вздрогнуть.

– Эй, бакалавр всех наук, ты готова? Нам пора, – сказал Ксандер и улыбнулся.

– Сейчас десять, праздник начнется только через два часа, – ответила я.

Брат скорчил гримасу.

– Ты хочешь мучить меня еще дольше? Мама не переставала с самого завтрака объяснять мне, какое я для нее разочарование. Еще десять минут, и я засуну голову в печку и включу газ.

– У нас электрическая плита.

– Тогда я понюхаю «Мистера Пропера». Пожалуйста, пойдем отсюда, – причитал Ксандер. Он выглядел ужасно. Я сомневалась, что он вообще спал с тех пор, как позавчера прибыл во Флагстафф. Почему-то мне его стало жалко, но я не могла не рассмеяться.

– Находиться дома в первый раз за два года трудно, не так ли? – поинтересовалась я, но все же проявила снисходительность и покинула комнату вместе с ним.

– Это ад! Если бы я не сделал этого давно, я бы съехал прямо сейчас. И что за странная помощница у мамы? Она ей и задницу вытирает? – фыркнул Ксандер, качая головой.

– Радуйся, что тебе не нужно этого делать. Любой человек, который терпит нашу мать, пусть и за деньги – святой, понял?

Вместо ответа брат просто перекрестился.

Задолго до того, как вошли в гостиную, мы услышали нашу родительницу. Она кричала в телефон целую кучу ругательств.

– Гори в аду! – взвизгнула она и повесила трубку в тот момент, когда мы вошли.

– Это был папа? – спросила я.

Мама неестественно улыбнулась.

– Я должна передать тебе привет. У него не получится приехать, его работа, очевидно, задержит его в Бостоне еще дольше. Работе сейчас двадцать три, и она блондинка.

– Они становятся старше, – заметил Ксандер, умудряясь выглядеть по-настоящему впечатленным.

Взгляд моей матери метнулся к нему и, если это вообще возможно, стал еще более кислым.

– Ксандер, я думала, ты поднялся наверх переодеться. Или ты в таком виде хочешь пойти на вручение диплома своей сестры? Что о нас подумают люди? Что мой сын спит под мостом? Стейси, принеси из спальни пиджак и галстук моего мужа. Голубой должен подчеркнуть цвет его глаз, – распорядилась она прежде, чем брат успел возразить. Новая помощница, которая, словно тень, следовала за моей матерью, кивнула и убежала наверх.

– Пожалуйста, нет, мама! Я могу…

– Заткнись и радуйся, что это всего лишь галстук, а не поводок, – прошипела я, ткнув его в бок.

– Ай, какой у тебя острый локоть! Ты похудела?

О да, почти на пятнадцать килограммов. Между тем я весила меньше, чем до фестиваля, но этого Ксандеру знать не требовалось.

– Саммер… – холодно проговорила мама.

Между нами царила еще более холодная, отталкивающая атмосфера, чем раньше. После моего возвращения с прослушивания она коротко поговорила со мной. Это был самый неудобный телефонный звонок в моей жизни, и он прояснил мне одно: если я все еще не найду место в каком-нибудь уважаемом оркестре к тому времени, когда закончится учеба, она возьмет мое будущее в свои руки. Сегодня официально настал крайний срок, день, когда мне оказалось нечего предъявить, кроме шапочки выпускника и уверенности в том, что ни один оркестр в мире больше не хочет принять меня.

Ксандер тоже не получил контракта со звукозаписывающей компанией. Вместо этого в течение нескольких месяцев каждую рекламу украшало другое лицо. Другой голос пел грязные романтические песни по радио, и другое имя мелькало в каждом журнале. Я даже не смела больше включать телевизор. Создавалось впечатление, что он следит за мной. Независимо от того, что я делаю. Куда бы я ни пошла. Сердце застонало при этой мысли, и я удивилась, когда мать щелкнула пальцами перед моим носом.

– Саммер!

– Да?

– Где твои мысли?

– Я… далеко.

– Это я вижу. С сегодняшнего дня начинается новый отрезок твоей жизни. Я долго размышляла о том, что могу дать тебе, чтобы спасти то, что еще можно. И я думаю, что ты должна быть более чем довольна результатом. Вот. – Она протянула мне конверт.

Удивленная, я взяла его и взвесила в руке.

– Что это? – осмелилась спросить я.

– Твое будущее, – самодовольно ответила мама и жестом показала, чтобы я открыла конверт.

Мы с Ксандером обменялась быстрыми взглядами, и я вытащила из конверта записку. Она походила на распечатанное письмо, адресованное моей матери. Я пробежала глазами несколько строк, и то, что я прочитала, оставило меня совершенно ошеломленной.

– Мама! Здесь написано, что я должна…

– Не должна, а можешь, – резко поправила мама. – Ты можешь переехать со мной в Европу. В Париж, если быть точной. Я уже все организовала. В следующем году я буду играть в Orchestre de la France. Дирижер – мой хороший знакомый, он согласился принять и тебя. Как ассистентку, ясное дело. Мне нужен человек, который будет перелистывать мне ноты. Последняя девушка, которая занимала это место, оказалась абсолютной катастрофой, и я очень надеюсь, что ты не такая.

Я уставилась на нее. Она серьезно? Она имела в виду, что… Мое сердце сжалось так сильно, что мне стало плохо.

– Я должна… перелистывать страницы? – ошеломленно повторила я. – Но…

Мать резко прервала меня, взмахнув рукой в воздухе.

– Думаю, всем стоит согласиться с тем, что ты потерпела неудачу с пианино, Саммер. Это твой шанс начать все сначала. Отныне я буду следить за твоими успехами и твоим досугом. В последние несколько лет я, наверное, немного пренебрегала своими надзорными обязанностями, и мы все за это поплатились. Не волнуйся, я уверена, что мы исправим твою оплошность менее чем за пять лет. Все уже распланировано. На дом есть покупатель. Мы переезжаем в следующем месяце, – сообщила она.

Вот так. Как всегда. Совершенно равнодушная к испуганным взглядам, которыми одарили ее мы с Ксандером.

– Вы хотите переехать в Европу? – удивленно поинтересовался Ксандер. – Вот так просто?

– Не так просто. После нескольких месяцев раздумий и дотошного планирования, – поправила его мать. – То, что твоя сестра поедет со мной, – лишь необходимое дополнение к плану.

– Ты несколько месяцев назад решила переехать в Европу и до сих пор ни словом не обмолвилась нам об этом? – вспылил Ксандер. Я ничего не сказала, но глубоко внутри меня медленно поднималась буря.

Мама сдвинула брови так, что между ними залегла глубокая складка. В этот момент вернулась ее помощница с костюмом. Не говоря ни слова, она протянула Ксандеру пиджак, а затем завязала галстук. Брат оказался прав: она действительно была жуткой.

– Как ты можешь так поступать с Саммер? Может быть, она вовсе не хочет переезжать в Париж? Она может приехать ко мне в Нью-Йорк, если захочет, – мрачно возразил он.

Я тоже хотела что-то сказать, но мать снова заставила меня замолчать. Ярость сжалась во мне так горячо и крепко, что стало больно. Неужели она действительно собралась заставить меня уехать в Европу? Прежняя Саммер, возможно, еще позволила бы сделать с собой нечто подобное, но здесь и сейчас я поняла, насколько изменилась. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы взять жизнь в свои руки. Я добьюсь свободы не только на одно лето. Я добьюсь свободы навечно.

– Не смеши, Ксандер, что ей делать с тобой в Нью-Йорке? Кроме того, разве ты не упоминал, что, возможно, переедешь в Лос-Анджелес? Будет досадно тратить жизнь Саммер на такую чепуху, – заявила мама, не подозревая, что именно сейчас во мне затронула. То, что бурлило внутри меня и медленно поднималось на поверхность.

– Это не чепуха, мам! Я сменил агентство, – буркнул Ксандер, и это больно укололо меня. В этом-то и вся проблема. Брат сменил агентство, но не добровольно. Его просто выгнали. Три месяца назад он нашел новое агентство, которое, однако, находилось в Лос-Анджелесе. Одним из критериев приема было то, что он переедет туда. Из него якобы хотели сделать нового разностороннего идола.

Только вчера брат рассказывал, что ему планируют сделать актерскую карьеру, от чего он отбивается руками и ногами. Я постоянно беспокоилась о нем, но, видя его гневно сверкающие глаза, гордость в расправленных плечах, понимала, что Ксандер не остановится ни перед кем и ни перед чем. Даже перед нашей матерью. И я поступлю так же.

– Никаких дискуссий, Ксандер, – прошипела родительница. – Саммер здесь больше ничего не держит. Я возьму ее с собой в Европу, и баста. Что ж, мы должны идти, или мы опоздаем.

Она драматично повернулась и вышла за дверь, естественно предполагая, что все последуют за ней.

– Ты в порядке? – обеспокоенно поинтересовался Ксандер.

Я улыбнулась ему и впервые за несколько недель почувствовала себя по-настоящему живой.

– Нет. Но она права. Меня действительно здесь ничего не держит, – проговорила я и тоже зашагала к двери.

Однако у двери Ксандер остановил меня, сомкнув пальцы вокруг моего запястья.

– Что ты думаешь о Париже, Саммер? – Брат окинул меня подозрительно серьезным взглядом. – Ты действительно этого хочешь? Быть с мамой?

– Нет, – зло фыркнула я, – но давай позволим ей поверить, что у нее все под контролем. Потому что знаешь что? Я не перестаю бороться. Я только начинаю.

Ксандер молчал. Его челюсть напряглась, и что-то пронеслось у него в голове, придав глазам не совсем понятное выражение.

– Кстати, мой подарок к твоему выпускному экзамену еще придет, – наконец тихо произнес он.

– Ты не должен мне ничего дарить, – с улыбкой сказала я и взяла его за руку. Мы вместе направились к ожидавшей нас машине.

– Нет, должен, – серьезно сказал он. Я в изумлении скользнула на заднее сиденье, и, прежде чем мы пристегнулись как следует, Стейси уже тронулась с места.

Мама снова говорила по телефону. На этот раз на беглом французском, возможно, даже со своим другом из оркестра.

Вздохнув, я откинулась на кожаное сиденье и достала телефон. Улыбка расползлась по моему лицу, когда я читала новости от Пейтон и Питера. Оба писали мне, как только появлялась возможность. А это происходило у Пейтон примерно раз в пять минут, а у Питера – раз в месяц. Причем сообщения от последнего были настолько полны ласки, что я иногда просто просматривала их, чтобы подбодрить себя.

Пейтон была замечательной. Только благодаря переписке с ней я поняла, как сильно скучала по другу в жизни. Она писала, она звонила и часто просто слушала, как я изливаю ей свое сердце. Только иногда, очень редко, в минуты слабости, когда чувствовала, что мир отнимает у меня воздух, я просила ее рассказать мне о нем. Ничего особенного, в основном о том, что он делает. А он просто смотрел в окно в пустоту. Пейтон беспокоилась о нем не меньше, чем обо мне. У него не все ладилось. Он страдал, потому что я лишила его всякой возможности объясниться. Насколько было известно Габриэлю Блейзону, я оставила его жизнь шесть месяцев назад и с тех пор ни разу не оглядывалась назад. Ложь за ложь.

Для вручения дипломов вход в университет празднично украсили. Во Флагстаффе это означало надуть пару синих воздушных шаров. Мы вместе покинули машину и вошли в большой зал. Мать сморщила нос, увидев потрепанные деревянные стулья, но продолжила улыбаться, как только в поле зрения появились люди.

– Саммер, дорогая, где именно наше место? – поинтересовалась она.

– Справа, – пояснила я, указывая на медленно заполняющийся зрительный зал. Мои глаза уже шарили по залу в поисках Итана.

Мать кивнула и резко взглянула на Ксандера, который тоже огляделся. Надеялся увидеть старых школьных друзей?

– Пойдем, Ксандер. Я хочу сесть, прежде чем кому-то придет в голову идея пообщаться со мной. Ненавижу, когда незнакомцы заговаривают со мной.

– Да, сейчас, мама. Я… хм… кое-что забыл в машине. Идите, я скоро вернусь, – пробормотал он рассеянно, достал сотовый и, нахмурившись, пошел прочь из зала.

– Ксандер, – крикнула ему вслед мать, но он, казалось, не слышал ее.

Не позволяя маме расстроиться еще больше, я проводила ее до места и принесла выпить, чтобы она могла пожаловаться на плохое качество бара. А сама отправилась на поиски Итана.

Я нашла его в другом конце зала вместе с Тайсоном, Шейлой и Мэй, которые помахали мне. На короткое мгновение я испытала раздражение из-за того, как естественно Шейла повисла на моем лучшем друге и запечатлела поцелуй на его щеке. Они встречались уже несколько недель, и более или менее счастливы, насколько я знала. Итан отправился в кругосветное путешествие без нее, взял с собой только Тайсона, и признался мне, что испытал невероятное облегчение по этому поводу. Шейла оказалась утомительной и слишком ревнивой. Об этом свидетельствовал и взгляд, который она бросила на меня, когда Итан отстранился от нее и заключил меня в объятия. Недолго думая, я прижалась к нему. Старые привычки так просто не отпускали.

– Ну что? Готов покорить мир? – Я с улыбкой посмотрела на друга.

Итан нахмурился и положил подбородок на мою макушку.

– Это я должен спросить у тебя.

Уголки моего рта дернулись. После ссоры с матерью я лихорадочно соображала, чего, собственно, хочу. Завоевать мир? Во всяком случае, одно было ясно. Когда мама полетит в Париж, место рядом с ней останется пустым. У нее были свои планы, а у меня… свои.

В какой-то момент показалось, что большинство выпускников уже на месте. Мы выстроились в очередь, чтобы получить дипломы. Мой взгляд упал на ряд сидений, отведенных для моей семьи, но там я нашла только мать. Куда делся Ксандер? Судя по всему, он опоздал, потому что флиртовал с кем-то снаружи.

– Где твой брат? – удивленно поинтересовался Итан.

– Без понятия, может, стоит его поиск… – начала я, когда директор подошел к кафедре и постучал в микрофон перед собой.

Слишком поздно разыскивать пропавших без вести членов семьи. Действо началось. Вздохнув, я попыталась расслабиться и следить за речью директора. Но слова влетали в одно ухо, а вылетали в другое. В любом случае он говорил одно и то же каждый год. Через несколько минут уже начали вызывать первых выпускников, так что вскоре очередь стала короче. Нервничая, я вытерла руки о платье.

– Тайсон Миллер, поздравляю с успехами в учебе.

– Мэй Дарлингтон, сердечные поздравления с успехами в учебе.

– Шейла…

Итан нащупал мою руку и сжал ее. Когда его девушка получила диплом и улыбнулась в толпу зрителей, сзади скрипнула дверь и вошел мой брат. Как раз вовремя. Затем объявили Итана, и его рука оторвалась от моей. Я бросила на Ксандера раздраженный взгляд. Однако он только посмотрел на меня и отошел в сторону.

За ним… Мое сердце остановилось. Нет, оно едва не выскочило у меня из груди. Мне представилось, что я слышу, как оно грохается на пол, огромными глазами глядя на человека позади брата. Это был он. Габриэль Блейзон. Черные волосы короче, чем я помнила. Это делало его старше. Его серые глаза пробежали по залу и остановились на мне. Даже на расстоянии я видела, что они начали сиять, как серебро. Прежде серьезное, почти грустное лицо осветилось, и он улыбнулся мне, как будто впервые за много месяцев увидел солнце.

– Саммер Прайс, – громко объявили, и меня кто-то подтолкнул. Сбитая с толку, я оторвала от Габриэля взгляд и шагнула вперед. Директор уже называл мое имя? Судя по веселым взглядам публики, да.

– Саммер Прайс, поздравляю с отличными успехами в учебе, – строго произнес директор и вложил диплом мне в руку.

Я была так занята разглядыванием Габриэля, что чуть не уронила его. Толпа рассмеялась. Каким-то образом мне удалось снова привести себя в движение. Габриэль закрыл за собой дверь. Скрип и последующий за ним щелчок двери заставили некоторых зрителей взглянуть на вход. По залу медленно пополз шепот. Габриэль проигнорировал его и прислонился к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди. Я остановилась рядом с Итаном, который тоже его заметил.

– Это он, не так ли? – тихо спросил друг. – Габриэль Блейзон?

– Да, – выдохнула я.

– Что он здесь делает?

– Понятия не имею, – честно призналась я.

Итан вздохнул. Его рука на мгновение прижала меня к себе, но тут же отпустила. После этого он больше не сказал ни слова. Я все равно не смогла бы ответить. Минуты ползли, словно улитки. Директор говорил и говорил. Я никогда не замечала, сколько у нас выпускников, пока наконец он не сказал что-то такое, что заставило всех вокруг разразиться криками ликования. В следующее мгновение все подбросили в воздух дурацкие шапочки. Ну наконец-то.

Вскоре родственники начали стекаться из зала к сцене, искали своих детей, обнимали и целовали их. Сама я остановилась как вкопанная и понятия не имела, что делать.

– С выпускным, сестренка, – произнес вдруг теплый голос, и брат заключил меня в крепкие объятия.

– Ксандер… там Габриэль, – выдохнула я.

Мой брат тихо рассмеялся.

– Я знаю.

– Откуда?

– Потому что я привел его сюда.

– Зачем?

– Потому что я в долгу перед тобой. За все, что произошло, мне бесконечно жаль. Ты заслужила настоящую жизнь. Твою жизнь, и если он то, что тебе нужно, то пусть будет так, – прошептал брат мне на ухо.

Я невольно напряглась и даже немного отстранилась от него.

– Если ты не хочешь отношений с ним, то, по крайней мере, перелистни эту страницу и откройся для чего-то нового. Иначе отправишься в Париж и будешь перелистывать страницы в тени нашей мамы.

В этот момент она подошла к нам.

– Ради бога. Пожалуйста, скажите мне, что там, наверху, не стоит мальчик, о котором я думаю. Ксандер, о чем ты думал, когда приводил его? – прошипела она, даже не глядя на меня.

Брат приподнял брови, становясь так похожим на нее, что это выглядело немного странно.

– Я спасаю жизнь твоей дочери. Вот о чем я думал, – отрезал он.

– Как ты можешь?.. – прошипела мать.

– Я не поеду в Париж, – оборвала я ее таким резким тоном, что лицо родительницы на мгновение исказилось.

– Что? Конечно, ты поедешь! – заявила она, явно сбитая с толку. – Посмотри на себя! У тебя нет выбора. Чем ты еще собираешься заниматься?

С моих плеч как будто упал невероятный груз, и я рассмеялась от облегчения.

– Понятия не имею! Я понятия не имею, пока. Но ты права, меня здесь ничто не держит, и меньше всего ты, мама. Мне просто нужно уехать отсюда и что-то придумать, и никто не сможет остановить меня. Разве это не чудесно?

Она недоверчиво уставилась на меня, а я просто развернулась и так быстро, как только могла, понеслась к выходу. Я выбежала, чувствуя, что лопаюсь от волнения и счастья.

– Саммер! – как раз когда я остановилась на улице, глубоко вдыхая свежий воздух, окликнул меня знакомый голос. Я обернулась. Передо мной стоял Габриэль.

– Привет, Габриэль, – немного отдышавшись, произнесла я.

– Привет, Саммер, – ответил он.

– Что ты здесь делаешь?

Кривая улыбка изогнула его губы.

– Пытаюсь угнаться за ветром. Даже если я буду гореть за это в аду. Ты чертовски быстрая.

– А ты идиот, – сказала я.

– Знаю. Ты можешь кричать на меня прямо сейчас. Сколько хочешь. Дни, недели, месяцы, если это необходимо, но, пожалуйста…

– Ты на машине? – прервала я. Габриэль удивленно уставился на меня.

– Я… да, а что?

Я улыбнулась ему.

– Хочешь быть за рулем моей машины для побега?

– Побега? Куда?

– Не важно куда.

Мы уставились друг на друга.

– Саммер! Что, черт возьми, ты делаешь? Вернись немедленно! – услышала я рев матери, а затем Ксандера, который яростно кричал что-то позади. Что бы ни было, это не остановило ее.

Габриэль среагировал молниеносно, и мы побежали. Я увидела его стоящий посреди стоянки темно-синий спортивный автомобиль. Среди совершенно обычных «Гольфов» и старых внедорожников он выглядел таким же неуместным, как и сам Габриэль на чопорном выпускном. Запыхавшись, он галантно открыл мне дверцу машины, и я запрыгнула внутрь.

– Если я убегу с тобой сейчас, что будет дальше? – послышался вопрос.

– Ничего. Или все. Понятия не имею, главное, что ты за рулем, – весело объявила я.

Мне показалось, что Габриэль глубоко вздохнул, прежде чем он сделал то, что я велела, – завел машину и выехал со стоянки.

Я поспешила пристегнуть ремень, глядя при этом на Габриэля.

Никто из нас не сказал ни слова. Он ехал, и я позволила ему увозить себя, пока мы не оставили Флагстафф позади. Он внезапно включил поворотник и остановился на обочине. Я удивленно посмотрела на него.

– Что такое?

– Нам нужно все прояснить, Саммер.

– Разве?

Он бросил на меня долгий взгляд.

– Да, и, кроме того, у меня есть для тебя еще один подарок, – сообщил он, полез в карман штанов и достал конверт. Второй конверт в этот день, правда, значительно больше первого.

– Что там?

– Посмотри сама.

Последовав его совету, я разорвала конверт. Там оказались билеты на самолет. Десяток билетов. В любую точку Европы. Берлин, Париж, Венеция. Вместе с ними лежали брони гостиничных номеров. Так много, что их должно было хватить на месяцы. Я подняла голову.

– Что это, Габриэль?

– Это города моего турне.

Он сидел так близко ко мне, так невероятно близко, что волоски на предплечьях встали дыбом. Сердце бешено колотилось.

– И что мне с этим делать?

– Сопровождать меня. Они принадлежат тебе. И я принадлежу. Все это время. С тех пор, как мы сидели на том дурацком автобусе и смотрели в небо. Эти билеты стали моим условием, когда я подписывал контракт на запись и контракт на турне. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, Саммер, и я хочу, чтобы ты никогда больше не покидала меня. Это едва не убило меня… – прошептал он. Его серые глаза на мгновение стали холодными, как камень.

– Когда начнется турне? – хрипло поинтересовалась я. Габриэль бросил взгляд на часы.

– Ровно через четыре часа.

– Четыре часа? – ошеломленно выдала я.

– Я все время хотел спросить тебя, но не решался, – признался парень, нервно проводя рукой по волосам. – Ты понятия не имеешь, как я себя чувствовал. Я не мог ни есть, ни спать, моя музыка – абсолютный хлам. Ты нужна мне, Саммер. Вся ты. Я не просто хочу, чтобы ты сопровождала меня. Я хочу работать с тобой. Я хочу писать с тобой песни, слышать, как ты поешь. Соединить нашу музыку. Я не хочу быть без тебя, – хрипло выдавил он, и это прозвучало почти как рыдание.

Я потрясенно посмотрела на него.

– Зачем? – спросила я наконец. – Тогда зачем ты поступил так ужасно? Почему солгал мне? Почему сообщил прессе, что я написала песню Ксандера?

Габриэль глубоко вздохнул и посмотрел на меня.

– По крайней мере, последнее сделал не я, – выдавил он.

Мои брови скользнули вверх.

– Но я думала…

– Косвенно это была моя вина, – признался он. – Но на самом деле это сделала Талия. Я рассказал ей об этом. В ту ночь, когда ты нашла меня на автобусе, она позвонила мне. После нескольких месяцев я впервые услышал ее голос, и я был… не готов. Она говорила о нас, о том, как сильно скучает по мне. Когда я сказал, что больше не хочу быть с ней, она начала расхваливать Ксандера. Чтобы заставить меня ревновать. Я понимал это, и все равно повелся. Заявил, что великий Ксандер даже не сам пишет свою музыку. Она и сдала вас прессе.

– Поэтому ты приехал в Даллас? Чтобы сказать мне об этом?

Он кивнул.

– Отчасти. Я надеялся, что пресса не сразу подхватит эту новость, не раздует ее до такой степени. Я сглупил. Сам все испортил и даже не могу винить в этом Талию. Ведь это именно я разрушил твою карьеру. – Он сглотнул и умоляюще посмотрел на меня. – Мне очень жаль. Когда я впервые увидел тебя с Ксандером, подумал, что ты можешь стать идеальным средством, чтобы отомстить ему, но ты была так… чудесна, – сказал он, и его голос стал совсем мягким. – Я не мог не влюбиться в тебя. Понимаю, о чем ты думаешь, но в этом отношении я не солгал. Я – безнадежный случай. Если я влюбляюсь, то целиком и без остатка, и сверну горы, чтобы удержать эту любовь. Когда влюблен, я настоящий идиот. Пейтон не устает говорить мне об этом.

Мы уставились друг на друга. Никто из нас не знал, что сказать.

– Почему ты приехал только сейчас и рассказал мне все это?

Габриэль пожал плечами.

– Потому что я боялся, – честно признался он. – Билеты… в течение нескольких месяцев я снова и снова брал их в руки и ждал, что наберусь мужества, чтобы приехать и объяснить тебе все. Я был уже на пути в аэропорт, чтобы полететь в Европу одному, когда мне позвонил Ксандер. – Он сухо рассмеялся. – Поэтому вместо того, чтобы отправиться в Нью-Йоркский аэропорт, я просто мчал дальше по шоссе, пока не приехал во Флагстафф.

– Это примерно… тридцать четыре часа, – шокированно заметила я.

Габриэль рассмеялся, и только сейчас я заметила темные круги под его глазами. Любовь, наверное, и в самом деле ослепляет.

– Знаю. Я же упоминал, что влюбленный идиот. Но теперь ты сидишь рядом со мной в моей машине. Мне, дураку, действительно повезло. Поэтому я просто прошу тебя: поехали со мной, Саммер. Пожалуйста.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как на глаза навернулись слезы.

– Твоим тур-менеджером будет Кельвин?

– Ага.

– Он знает, что ты еще не прибыл в Европу?

– Без понятия, я отключил телефон.

Мы оба рассмеялись.

– Ой. Он надерет нам задницу, – пробормотала я, качая головой.

Голова Габриэля взметнулась вверх.

– Нам?

Я пожала плечами.

– Просто сесть с тобой в самолет и улететь в Европу – это абсолютно идиотский план.

– Это приключение, – поманил он меня.

– Дурацкое приключение.

– Да, но мы можем пережить его вместе, разве это не стоит любой глупости? – фыркнул Габриэль.

– Если я это сделаю, – прошептала я, – то не смогу вернуться. Моя мать никогда не простит мне этого. Если я сяду с тобой в самолет, то для меня больше не будет пути назад.

– Я больше не хочу поворачивать назад. Я хочу будущего. Для нас с тобой, – серьезно ответил Габриэль, двигаясь ближе ко мне. – Пожалуйста, скажи «да», – пробормотал он.

Его губы замерли в мучительном сантиметре от моих. Глубоко вздохнув, я преодолела оставшееся расстояние между нами.

– Да, – выдохнула я и поцеловала его.

Благодарности

Вау, я пишу благодарности к «Ритм наших сердец». Знаете, что это значит?

1. Да, я заметила слегка (очень) поздно, что еще не написала благодарности, и теперь вставляю их эпическим ударом карате прямо перед печатью. (Спасибо, благосклонный редактор… простите, благосклонный редактор).

2. Практически после двух лет работы, письма, редактуры и долгого… долгого ожидания, эта книга наконец отправляется в печать!

3. Урррраааааааааа! *неловкий танец с книгой*

Дорогие мои, я не знаю, что заставило вас все еще держать «Ритм наших сердец» (#сжечьдиван!) в руках и слушать мои последние слова (читать?). Но: благодарю вас! Надеюсь, вам было так же весело с Габриэлем, Саммер, Ксандером, Пейтон и Питером, как и мне. А мне действительно было очень весело, когда я писала.

История диджеев практически выскочила из моей головы, как чертик из табакерки, и довольно грязно рассмеялась. Именно так и было написано: быстро, немного грязно и мегасмешно!

В последние месяцы меня часто спрашивали, сколько в моих книгах написано о себе или о людях, которых я знаю, и до сих пор мой ответ был: почти ничего, мало, все придумано.

В «Ритм наших сердец» все немного иначе. Как некоторые из остановок, таких как Disney World, полные тараканов мотели и закусочные с плохой музыкой, так и отдельные персонажи, такие как Питер, основаны на собственном опыте и реальных людях. Спасибо, Питер! Спасибо, что позволил тебе (с легкими изменениями) появиться в моей книге. (Кстати, ты должен мне порцию цыпленка с арахисовым соусом.)

«Ритм наших сердец» – это не только моя первая книга в издательстве Knaur, но и мой первый роман в жанре New Adult (#NAverginAuthor!), в котором я также пыталась писать тексты песен. Когда я в первый раз показала их своему агенту, он смеялся надо мной в течение пяти минут. После доработки я показала их своему редактору, и она смеялась только три минуты. Надеюсь, когда вы прочитали финальную версию, вы тоже смеялись над ними.

Мне действительно очень любопытно, какой станет для вас «Ритм наших сердец». Я хочу, чтобы по крайней мере 99 % из вас закрыли книгу с улыбкой, чтобы все чувствовали себя комфортно, возможно, даже немного пьяно – и чтобы вы считали Габриэля секси.

Спасибо, что купили эту книгу.

С любовью ко всем вам,

♥ Стелла

Примечания

1

Кви́нта (с лат. quinta – «пятая») – музыкальный интервал шириной в пять ступеней; обозначается цифрой 5. Квинта имеет несколько разновидностей.

2

Логофобия, или глоссофобия (от др.-греч. λόγος – слово, речь, или др.-греч. γλῶσσα – язык) – навязчивый страх перед речью, связанный с логоневрозом (заиканием) и мутизмом. Имеет разные варианты.

3

TripАdvisor – крупнейшая в мире платформа о путешествиях.

4

2g4u (англ. too good for you) – слишком хорош для тебя.

5

«У меня есть мечта» (англ. «I have a dream») – название самой известной речи Мартина Лютера Кинга, в которой он провозгласил свое видение будущего, где белокожие и чернокожие люди имели бы равные гражданские права.

6

Сохраняйте спокойствие и ждите падения.

7

Лас-Вегас-Стрип (англ. Las Vegas Strip) – примерно семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас в округе Кларк штата Невада, США. Здесь находится большинство крупнейших гостиниц и казино агломерации Лас-Вегаса, при этом Стрип лежит за пределами самого города и административно относится к пригородам – Парадайсу и Уинчестеру. В южной части Лас-Вегас-Стрип находится легкоузнаваемый символ Лас-Вегаса – знак «Добро пожаловать в сказочный Лас-Вегас».

Content

Стелла Так
Ритм наших сердец

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Благодарности

Примечания