Питер Ньюман

Странник. Книга первая

Посвящается Эм

За то, что освещаешь мой путь

Copyright © 2015 by Peter Newman

All Rights Reserved.

© Аркадий Путилин, перевод, 2021

© Ольга Зимина, Валерия Евдокимова, иллюстрация, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1

Звездный свет отступает перед мощным неоновым сиянием. Яркие вывески, захватившие все возможное пространство, приветствуют всякого прибывшего в Новый Горизонт.

Странник их не замечает, его взгляд сосредоточен на лежащей впереди дороге.

Люди засоряют улицы, словно живые отходы, их глаза ничего не выражают, как и их смех. Голоса нищих умоляют проходящих мимо о подачке, а руки готовы со злостью в них вцепиться.

Странник не обращает на них внимания и продолжает идти, одной рукой он удерживает плащ, наглухо запахнутый у самой шеи.

Оживленные крики созывают толпу впереди. Полукровки и сутенеры, дельцы и зрители сбиваются в разношерстные группы. Посреди улицы возводят платформы, нетвердо держащиеся на собранных из металлолома опорах. Сверху на них стоят клетки. Через прутья видны съежившиеся, дрожащие фигуры тех, кого скоро продадут. Одним посетителям аукцион плоти сулит новых рабов, другим – свежее мясо.

Незамеченный в суматохе, Странник продолжает путь.

Центр Нового Горизонта занимает огромная свалка металлолома, называемая «Железная гора», наследие войны. Ее основой стал раскуроченный остов упавшего небесного корабля; бывшие на его борту танки и истребители расшвыряло при крушении, отчего у основания горы образовалась кайма из покореженного металла.

Предприимчивые обитатели Нового Горизонта проложили туннели во внутреннем пространстве небесного корабля, обустроили там жилые помещения и магазины, где распродают найденные на нем сокровища. В коридорах висят лампы из обломков металла, их свет расцвечивает тени.

В одном из туннелей лампу заменяет мерцающий неровным бело-металлическим цветом обод. От его тусклого сияния потолок обретает оттенок сгущенного молока.

Странник неуклюже проходит внутрь, согнув ноги, склонив голову и держа спину прямо.

Вдоль стен выставлены стеллажи из гофрированного металла, заставленные бутылками, жестяными банками и тюбиками. Владелец ржавеющей пещеры сидит, сгорбившись, на полу, протирая шприц рваной тряпкой. Он оценивающе смотрит на бродягу воспаленными глазами.

– Новый покупатель?

Странник кивает.

Шприц и тряпка поспешно убираются с глаз долой, желтеющие пальцы трутся друг о друга.

– Приветствую, добро пожаловать. Меня зовут Доктор Ноль. Я полагаю, ты обо мне слышал?

Странник кивает.

– Ну разумеется, слышал, поэтому ты и здесь. Итак, что я могу тебе предложить? Ты выглядишь усталым. У меня лучший выбор стимуляторов по эту сторону Разлома. А может, ты желаешь отключиться? – Он зазывно, похабно подмигивает.

Все еще держа одну руку на воротнике, Странник пробегает взглядом по полкам. Его янтарные глаза загораются, остановившись на маленькой склянке с выцветшей до монотонной серости этикеткой.

– Ах, разборчивый клиент, – впечатленный, произносит Доктор Ноль. – Редко встретишь того, кто знает, что ищет. Сброд, который чаще всего ко мне здесь заходит, звездную пыль от опилок не отличит. – Он достает склянку и счищает что-то липкое с крышки. – Я полагаю, тот, кто тебя послал, осознает редкость хорошего лекарства… И ценность.

В ответ Странник опускается на колени и достает две платиновых монеты, отправляя их катиться по полу в сторону Доктора.

– Я надеюсь, ты не пытаешься меня надуть, – отвечает Доктор, подхватывая монеты и пальцами сталкивая их друг с дружкой. Монеты дрожат, звон их краткосрочного дуэта заполняет тесное помещение. Оба мужчины молча погружаются на миг в навеянные звуком воспоминания.

Доктор Ноль протягивает монеты к свету, чистота их поверхности резко контрастирует с его желтушной кожей.

– Прошу прощения, – говорит он, быстро передавая склянку Страннику в надежде, что тот не потребует сдачи. – И если тебе еще что-то понадобится, возвращайся, не мешкая.

Доктор Ноль смотрит Страннику вслед, его пальцы снова и снова сжимаются и разжимаются. Он подбирает шприц и, после недолгого размышления, протыкает иглой палец, морщась от краткого болезненного укола. На кончике пальца появляется капля крови. Он ждет, пока та дорастает до размера небольшой горошины, и после шепчет свое послание.

Странник пробирается к городским воротам, известным тем, что они никогда не закрываются. Демагог, демонический управляющий городом, заявляет, что они всегда открыты в знак того, что Новый Горизонт принимает всех. Это ложь, скрывающая их неисправность. Могучие механизмы, управляющие воротами, недвижимы, их жизненно важные части давно украдены или сломаны.

Крики нищих сливаются с тяжелым боем барабанов, повсюду стоит запах пота. Девчонка, которую жизнь заставила повзрослеть прежде времени, дергает Странника за руку.

– Эй, ты от Ноля? Поделиться не хочешь? – Она проводит рукой вдоль даже не начавшего округляться тела. – Ты дашь мне полетать, я дам тебе покататься. Высоко взлечу – далеко уедешь. – Странник останавливается и смотрит девчонке на руку, пока та ее не отдергивает. Он идет дальше, следом доносится поток ругательств.

Прямо посреди дороги сидит на задних лапах огромный, напоминающий гончего пса зверь. Свирепое, внушающее ужас Псиное Отродье, искаженное демоническим воздействием, превосходит размером своих предков. Хозяина поблизости не видно, и обычно беспечные прожигатели жизни Нового Горизонта обходят тварь на большом расстоянии.

Странник поступает так же.

Зверь следит за ним своими разномастными глазами. Один – собачий, черный в тусклом свете – пуст, но другой глаз – человеческий, в нем видятся проблески сознания. Где-то за пределами города Хозяин следит за путником через поменянные местами глаза.

На какое-то время оба замирают, а толпа следует примеру угасающих в небе звезд. Один за другим люди отступают в темноту.

Псиное Отродье дышит тяжело, его зловонное дыхание сливается с густой смесью дыма и гнили, которая в Новом Горизонте считается за воздух.

Странник не убегает. Нет смысла. Долгие годы отчаявшиеся жертвы пробовали многое, чтобы скрыть свой запах от гибридных чудовищ: парфюмерия, грязь, экскременты, даже кровь другого Отродья из стаи.

Все бесполезно.

Эти охотники выслеживают добычу не по запаху. Бродяге это известно: именно поэтому вся остальная стая уже мертва, и Хозяева тоже.

Зарычав, тварь поднимается, едва держась на покрытых запекшейся кровью лапах. С трудом подается вперед, волоча тело по грязи.

Странник наблюдает за ним без единого движения.

В восьми метрах от него Псиное Отродье прыгает. Жалкая попытка нападения, всего лишь тень обычной силы.

Бродяга отходит назад, изможденная тварь неуклюже распластывается у его ног. Ее изодранные бока судорожно вздымаются. Кровь черного оттенка тонкой

струйкой течет из-под хвоста. Скоро зверь умрет. Рычание смягчается, превращается в скулеж, за которым приходит угасающая хриплая одышка.

Странник обходит тело, но чудовище еще не мертво. Из последних сил оно пытается в него вцепиться, слишком медленно, чтобы вгрызться в лодыжку, но длинные зубы успевают ухватить плащ.

Странник тянет полу плаща на себя – раз, другой, Отродье со злостью смотрит на него сквозь полузакрытые веки. Челюсти не выпускают поношенную ткань, сопротивляясь до последнего. Странник продолжает тянуть все сильнее и сильнее, пока ткань не начинает рваться на зубах. Ему удается освободиться, но ценой тому становится распахнувшийся в борьбе плащ.

Глаза Псиного Отродья открываются в последний раз, ширясь от увиденного.

На согнутой руке беспробудным сном спит младенец, пухленькие щеки усеяны сыпью лихорадки. На боку у бродяги подвешен меч, с эфеса пристально смотрит единственный глаз. Он устремляет взгляд на умирающее Отродье, выискивая в его разуме след призрачной сущности, что приведет к оскверненному Хозяину.

Странник без промедления мчит к великим воротам Нового Горизонта, вновь наглухо запахнув плащ.

Изъеденные ржавчиной, те высятся на горизонте, толстые цепи застыли по всей их длине. Справа торчит разрушенная сторожевая башня, ее отвалившаяся крыша болтается на неисправных тросах.

Странник проходит в их тени и выходит из города, решительно устремляясь во мрак за его пределами.

По всему пустынному пейзажу рядом гигантских зубов торчат из земли каменные глыбы. Многократные бомбардировки и воздействия отравляющей демонической энергии нанесли окрестностям очень тяжелый урон. Земля усеяна кратерами будто оспинами. Здесь нет деревьев, нет цвета и едва можно встретить какую-то жизнь. Убитые Земли названы так безо всякой иронии.

Неподалеку раздается быстро затихающий крик. Этого достаточно. Странник оборачивается и идет на звук.

Позади выщербленной каменной плиты, качая головой, сидит Хозяин. Его темный звериный глаз омертвел в черепе, он заставляет нервные окончания вопить, посылая потоки боли. Хозяин не знает, что его обнаружили.

Странник припадает к земле, осторожно кладет ребенка на пыльную почву и следом медленно поднимается, его клинок поет, почуяв воздух.

Теперь Хозяин все понимает. Он пытается уползти спиной вперед, сыплет невразумительными мольбами, пока его не накрывает тень бродяги.

Резко наступает тишина.

В сумерках вокруг трупа Псиного Отродья собираются тощие как палки люди и жирные мухи: и тех и других влечет еще теплая плоть. К утру они дочиста обглодают кости. К полудню половина людей умрет от того, что их желудки неспособны переварить сытное мясо. К вечеру их скелеты пойдут на обмен у некроторговцев.

В Новом Горизонте ничто не пропадает зря.

Глава 2

На окраине Нового Горизонта собрался караван, готовый отправиться в путь с рассветом. Странник присоединяется к нему, смешиваясь со скоплением потрепанных торговцев и путешественников, потерянных и позабытых.

Оси повозок скрипят, вьючные животные кряхтят, люди волочат ноги. Пока Новый Горизонт отдаляется, словно тающий ночной кошмар, развязываются языки и неуверенно заводятся разговоры.

Желтая половина солнца в этот день восходит первой, озаряя небо золотом. Подверженные суевериям торговцы принимают это за хороший знак, один из них настолько впадает в благоговение, что даже делится питьем с ближним. Для большинства же цвет солнца лишь меняет палитру безнадеги.

Вскоре горизонт приобретает красноватый оттенок, предвещая второй рассвет на дню.

Когда-то давно мир согревала единственная звезда. Того времени никто не помнит, хотя все соглашаются, что тогда явно было лучше.

Люди считали, что, когда солнце раскололось, должен был настать конец света, но два осколка звезды ни взорвались, как было предсказано, ни обрушились на землю, сея разрушения и дожди из пламени. Вместо этого они продолжили вместе неспешно плыть по небу, будто пьяные партнеры, которые все еще пытаются танцевать, когда музыка давно уже утихла.

Странник приближается к одной из самых больших повозок, отвлекая внимание кучера от его самокрутки. Не вынимая изо рта тлеющей сигареты, извозчик выдавливает:

– Тебе чего?

Странник смотрит на заднюю часть повозки, а потом переводит взгляд на водителя. Еще одна драгоценная монета меняет владельца, и бродяге позволяют войти внутрь.

Кузов повозки за занавесью весь заставлен ящиками из поцарапанного пластика и помятого металла. Место не потрачено зря, даже запахи едва просачиваются между контейнерами. Некоторые накрыты изношенными тряпками, но таких совсем мало; содержимое большинства ящиков беспардонно выставлено на обозрение.

Странника оно не интересует. Он оглядывается через плечо и отгораживается от остального мира куском ткани.

В тесном закутке уединенности он снимает плащ, отстегивает меч и неловко присаживается на корточки с ребенком, втайне пронесенным внутрь. Из-за усилившейся лихорадки тяготы последних дней пути никак не потревожили спящего неестественным сном младенца.

Странник протирает ему лоб рукавом и дует прохладным воздухом на краснеющее лицо. Малыш морщит нос, вяло поворачивает голову. Когда ребенок начинает шевелиться, Странник достает драгоценное лекарство, откручивает крышку склянки и подцепляет пальцем немного желейной гущи сиреневого цвета. Он сует палец младенцу в рот и ждет. Беззубые челюсти кусают палец, и младенец начинает сосать. Еще два раза бродяга дает малышу лекарство на пальце. Тот с жадностью его принимает.

Какое-то время оба дремлют, убаюканные покачиванием и скрипом повозки.

Внезапно из глубин кузова доносится шепот:

– Помоги мне.

Напрягаясь, Странник оборачивается в сторону крупной металлической клетки. Чумазые пальцы оттягивают завесу, обнажая детское лицо. Не полукровка, рожденный от запятнанных родителей, но и не вполне свободнорожденный, не чистой крови. У ребенка острые черты лица и маленькое тощее тело, на котором отразилась необходимость всю жизнь питаться объедками и полагаться на ум. Он замечает все вокруг, и от увиденного его рот удивленно распахивается.

– Ух ты, вот это меч! – выговаривает он с изумлением. – Ты рыцарь-серафим. Я думал, по эту сторону Разлома вы все умерли. – В его голосе слышно скрытое восхищение, а в глазах мелькает что-то чужеродное, мысль о том, что, возможно, существует иная жизнь, в которой не приходится все время сталкиваться с болью и смертью.

– Я Джем, – поспешно выпаливает шепотом мальчишка, боясь замолчать – ведь это даст Страннику повод уйти. – Моя мама торгует здесь и в Вердигрисе, но вчерашней ночью что-то пошло не так, пришли люди и схватили ее, а потом пришли другие, сердитые, и увели меня, сказали, что она должна им денег. Я хотел драться, но они бы сильно меня избили, так что я был тише воды ниже травы, как букашка. Они запихнули меня в эту клетку и отправили с караваном. Я должен вернуться в Новый Горизонт. Должен найти маму, убедиться, что с ней все в порядке.

Странник не произносит ни слова в ответ.

– Я уверен, она тебя отблагодарит, у нее есть деньги. Немного, но достаточно, и… – мальчишка запинается, не уверенный, как стоит разыграть козырь, – и еще она красивая, очень красивая.

Джем – один из последних, кто был рожден до наступления трудных времен, ему достаточно лет, чтобы он помнил сказки, успел вырасти на них с ранних лет. Рыцари-серафимы для него герои из времен, когда детство было не просто мимолетным промежутком между осознанием себя и разочарованием. Но он и дитя настоящего, он знает, как договариваться в трудных обстоятельствах. Мальчик декламирует распевным шепотом:

– Я вершу ритуал милосердия. Спаси меня, защити меня, убереги меня.

Странник закрывает глаза.

Восемь лет назад

Войско из десяти тысяч рыцарей-серафимов колонной выступает на сражение, что впоследствии нарекут Битвой Красной Волны. Сильнейшие мужчины и женщины со всей округи примыкают к ним, становясь оруженосцами, слугами и солдатами.

Большую часть армии перевозят механизированные звери, рыцари едут на четвероногих ходоках с броненосными спинами или металлических змеях на гусеничном ходу, солдаты – в фургонах и на танках.

От их поступи дрожит земля.

Во главе их одна из Семерых, движущаяся по небу в своем летучем дворце. Небесные корабли следуют за ним, будто утята за матерью.

Более тысячи лет рыцари-серафимы вели во имя Империи Крылатого Ока наблюдение за трещиной в земле, известной как Разлом. Было предсказано, что однажды Разлом отворится и мир захлестнет ужас. Но с течением веков тот день так и не настал, и человечество ослабило защиту. Сложно ни разу не утратить бдительность в течение всей жизни, еще сложнее сохранять ее поколениями. Даже Семеро, нестареющие безупречные смотрители Империи, отстранились и нередко пренебрегали посещениями южного региона.

Первые захватчики, вырвавшиеся из глубин Разлома, обнаруживают ничего не подозревающих рыцарей. Голодные до самого существования, жаждущие уцепиться за что-то значимое в мире, демоны стремительно атакуют, и дремотный тысячелетний дозор оканчивается воплями и кровью.

Уйти удается лишь одному оруженосцу, сбежавшему, когда начался бой. Он несет новости о катастрофе на север, через море, до самого Сияющего Града, столицы Империи и святилища Семерых.

Стоя на коленях, он отчитывается – заикаясь, лепечет какую-то неразбериху, прерываемую мольбами о прощении. Его заставляют повторить свои слова множество раз, пока не проведут по всем командным инстанциям вплоть до Рыцаря-Командора, высшего военного чина Империи. Тот выслушивает рассказ считаные минуты, после чего передает ситуацию вместе с молодым оруженосцем во власть Семерых.

Спустя два дня молчания Семеро решают казнить оруженосца за его некомпетентность. После этого они начинают размышлять о требуемых мерах. Через тринадцать месяцев после первых вторжений решение принимается, и армии Крылатого Ока выступают в полную мощь. Направляет их Гамма из Семерых, покинув свое святилище, своих братьев, сестер и их посвященных впервые на памяти живущих.

Армии неспешно проходят через всю Империю, блистательные и полные бравады. Войско вбирает в себя молодых и сильных из каждого региона, множа численность и пыл. Новые рекруты охотно поступают на службу, ими движет желание войти в историю.

Когда армия наконец добирается до Разлома, враги уже поджидают. Они валом вырываются из ущелья к небу, словно огромные шипящие облака крови. Полчища неразличимых созданий, в которых узнаются лишь зубы. Тысяча тысяч голодных ртов, расплывающаяся в улыбках из рядов ножей.

Пока армия Крылатого Ока выстраивается, Разлом исторгает на нее странных многоногих созданий, реку из визга и струпьев, что обрушивается на людей.

Солдаты отвечают пушечными залпами и молниями, рыцари обнажают поющие мечи.

На земле невиданных и неслыханных доселе чудищ, для которых и названий еще не придумали, разрывают, пронзают и расстреливают. Они разлагаются, становясь грязью, их тела не способны сохранять целостность так далеко от родной среды обитания. В небесах между турелями летучего дворца проносятся темные очертания, срывая людей с зубчатых стен. Время от времени огонь турели пронзает какую-нибудь из тварей, воспламеняя ее синие вены изнутри, и тогда сбитая тень несется к земле, будто полыхающий кожаный ошметок.

Позже из Разлома появляется нечто могущественное. Со временем оно обретет известность как Узурпатор, Аммаг или Зеленое Солнце, но сейчас у него нет и собственной формы, оно выглядит зеленой тенью, еще не родившейся злобой. Там, где оно проходит, наземь падают высушенные оболочки – в них едва узнаются черты отважных мужчин и женщин, которыми те были мгновения назад.

Волна ужаса проносится по всему войску, у солдат зарождаются мысли о возможном поражении.

Гамма из Семерых наблюдает за битвой, в ее глазах отражается небо. Видя, как проявляет себя подлинная опасность, она подает сигнал своим служителям. Те открывают для нее двери, пока она растягивается, раскалывая тонкую каменную оболочку вокруг себя, как если бы из яйца вылуплялась взрослая птица.

Гамма обрушивается на врага на крыльях серебра и пламени. Ее меч – ее боевой клич, и его голос обращает адских врагов в пепел. При ее приближении бесформенное нечто останавливает ход, отступая под защиту Разлома. Оно не готово столкнуться с ней – еще не готово. Подобно стреле, Гамма преследует его, и ни одно существо из Разлома не смеет ей противиться, чудовища разлетаются прочь, как листья на легком ветру, пока она не приземляется на темную изменчивую оболочку врага, всаживая меч в глубь его бесформенной туши.

Существо не способно кричать, его боль беззвучно струится наружу нитями кипящей сущности. Оно пытается скрыться, и Гамма следует за ним, ее клинок вливает в рану ненависть, сеет внутрь врага семена своего естества. Они плавают по его нутру, ждущие момента, готовые расцвести.

Чудовище вынуждено отвернуться от зияющей бездны и, не желая того, сталкивается с Гаммой.

Они сражаются.

Говорят, она хорошо билась. Говорят, она хорошо умерла. Рыцарь-Командор не допустил бы иного. Тем не менее еще говорят, что Гамма из Семерых пала в тот день.

Вскоре раздается приказ об отходе. При первом отступлении выживают только две тысячи человек.

Второго отступления не было.

Глава 3

После полудня сломанные солнца поменялись местами, окрасив горы золотом, а небеса кровью. Караван продолжает свой неспешный одинокий путь на север.

Дверь одного из фургонов открывается. Мальчик счастливо потягивается снаружи. Он смотрит на своего спасителя, глаза полны ожидания. Очевидно, он хочет, чтобы человек пошел с ним, может, даже надеется, что он может стать частью его жизни – парой для его матери, отцом для него.

Но мужчина не предлагает ничего из этого и сидит молча, пока младенец досасывает остатки лекарства.

– Значит, я думаю, пора прощаться? – спустя какое-то время говорит мальчик.

Странник кивает.

Разочарованный, парнишка оставляет мужчину с ребенком одних в фургоне. Без его постоянной болтовни становится тихо.

Странник пристально смотрит на монеты у себя в руке, во власти каждой из них купить или продать целую жизнь. Осталось всего лишь пять. Они были потрачены на необходимые вещи вроде еды и лекарств, а также на милосердные поступки, которые почти не способствуют оплате долга перед совестью.

В последний раз несколько монет ушли на свободу для мальчишки, козу и самую малость уединенности на время путешествия. Из этих трех вещей только козу можно назвать необходимостью. Не так много существ выживает в Убитых Землях без изменений. После появления инферналей почти все умерли или были искажены порченой энергией, вытекающей из Разлома. Со временем потомство уцелевших из-за заражения теряло все больше особенностей своих изначальных видов, пока не остались только тени их прежних черт.

Хотя коза отощавшая, раздражительная и упрямая, в остальном она не испорчена и послужит надежным источником малопитательного серого молока.

Караван постепенно замедляется и выстраивается кругом, подобно свернувшейся клубком кошке. Фургоны и их тягловые звери останавливаются, скрипят колеса и кости. Люди едят понемногу, завистливо глазея на припасы соседей.

Восполнившее силы дитя просыпается и начинает плакать. Лихорадка наконец ослабляет хватку, позволяя голоду развернуться в полную мощь.

Странник быстро встает, собирая вещи. Он подбирает младенца, снова укрывая его плащом. Спрятанный в тепле и темноте, ребенок немного успокаивается, но продолжает бормотать, пока бродяга вылезает из фургона.

Когда он подходит к козе, та смотрит на него с нескрываемой подозрительностью. Пытается пятиться, но провод, которым она привязана к фургону, удерживает ее на месте. В отличие от многих людей, которых в караване держат в рабстве, коза остается непокорной. Странник тем не менее работает быстро, и скоро коза уступает его намерениям, равнодушно жуя, пока он сдаивает драгоценное молоко в старую жестяную кружку.

К нему приближается исхудавший до костей мужчина с глазами, полными отчаяния.

– Эй, приятель, – он начинает разговор, его рот сводит судорогой. – У тебя все в порядке?

Странник медленно наклоняет голову.

– А че это у тебя тут? Грудничка с собой таскаешь?

Двое мужчин смотрят друг на друга, вокруг отчетливо слышны звуки каравана – люди готовят на походных кострах, болты затягиваются, погнутые колесные спицы вновь выпрямляются, клинки точатся.

– Хорош, чел, я не один его слышал. И я не один, кому интересно. Так что давай поболтаем, – он почесывает язвы на подбородке, пока озвучивает предложение. – Я за тобой наблюдал, так что знаю, что ты делать собрался. У тебя ж тут незапятнанный? Думаешь, ты умный, раз решил провезти его втихую. Ставлю, что собираешься продать его где-нибудь на севере, неплохо подняться на стороне. Это мальчик или девочка? Нелюдь много предлагает за девочек, можешь куш сорвать, если пойдешь на это. Так я своего знакомца позову, он независимые сделки с торговцами плотью проворачивает и вопросов не задает. Ну, как насчет?.. У тебя товар, у меня связи, можем сработаться. Провернем все по-тихому, только между нами, и деньжата поделим. Что скажешь?

Бродяга слегка щурится.

– Конечно, если тебе это не нравится, я могу со своими друзьями поговорить, и мы у тебя малявку из рук забесплатно вырвем. Решать тебе.

Странник неторопливо ставит кружку с молоком на землю и кладет рядом ребенка.

– О, вот это красотка! Очень надеюсь, что это девочка, да.

Странник поднимается и делает шаг вперед. Он выше мужчины на десяток с лишним сантиметров.

– Итак, что скажешь?

На боку, под его плащом, подергиваются серебристые крылья, что изогнуты вокруг рукояти меча, и клинок еле слышно гудит. Кровь человека не просто осквернена, она полнится демонской сутью.

– Ну?

Бродяга огорченно хмурит брови, его правая рука сгибается. Он лезет в карман плаща, вытаскивает из него монету, предлагая ее человеку, и подносит палец к губам.

– Это то, о чем я подумал? – монета уже исчезла. – Не на это я надеялся, но ладно, считай, договорились. Я ничего не видел.

Вернувшись в фургон, Странник кормит малютку через кусок резинового шланга. Снаружи он слышит, как поворачиваются колеса и перешептываются и сплетничают люди.

За много миль к югу от Нового Горизонта увядает Рухнувший Дворец. После Битвы Красной Волны он еле тащился по небу, улетая прочь от Разлома и бесконечно рождающихся из его скалистой утробы монстров.

Безуспешно. Рой преследователей врезался во Дворец с неба, пока он не поцеловал землю в последний раз, чем пропахал в пейзаже новую долину и изменил русло одной из огромных южных рек. Теперь Рухнувший Дворец навеки окружен зловонными топями.

Турели и стены накренились на несколько градусов вправо, при дневном свете напоминая нездорово шатающегося пьяницу. Лавируя в их сторону, незамеченная несчастными душами, блуждающими по пологим улицам, пролетает посланница, ее крылья жужжат, словно крошечные моторы.

В Рухнувшем Дворце не осталось стекла. Все окна вдребезги разбились при крушении, покрывая полы слоем дешевых кристаллов. Сейчас они все исчезли, от длинного осколка до самого крохотного кусочка – местные обитатели растащили все.

Вокруг зияет множество отверстий – дыры в треснувших полах, дверные проемы, окна, но посланница на них не отвлекается. Она летит прямиком к башне, медные стены которой обреченно ведут сражение с вторжением зеленого лишайника.

В сводчатом окне на вершине башни ждет Очертание. Когда муха подлетает, Очертание широко раззявливает рот, его лицо раскрывается подобно створкам раковины моллюска. Муха садится на непомерно длинный язык, ее задача выполнена, бешено бившиеся крылья теперь неподвижны.

Очертание закрывает рот, пробуя на вкус слова, растворенные в крови, скрытые в мухе. Оно поглощает слова вслед за насекомым и незамедлительно уходит во тьму башни, ничуть не обремененное скошенным полом. Пройдя в покои своего хозяина, оно останавливается и ждет, пока его узнают.

Во мраке шевелится огромная туша. При каждом движении происходит выделение отходов – малое, но мощное. Очертание разглядывает перевязи на оболочке хозяина, и даже самые новые уже кажутся истрепавшимися. Оно мысленно отмечает, что им придется ускорить выполнение следующего приказа.

Окончательно пробудившись, Узурпатор начинает двигаться, оживляя тело, некогда принадлежавшее Гамме, искажая ее черты, и кивком подзывает Очертание подойти ближе. Жест выглядит вымученным и едва ли подобает величайшему из демонов, и Очертание радуется тому, что при этом не присутствуют ни Нелюдь, ни Первый.

Очертание повинуется, охотно сокращает расстояние между ними и прижимается лбом ко лбу своего повелителя, мягкие черты кажутся бесплотными рядом с бугристым распадающимся чудовищем.

Словно любовники, двое соприкасаются языками, и мысли потоком проносятся между ними.

– Мои пальцы проникли в мысли Ноля, он поведал мне о поющих монетах и молчаливом человеке, утаивающем сокровища.

– Он тот, кто истребил стаю?

– Должно быть, хозяин.

– Он тот, кто сокрушил наших сородичей?

– Должно быть, хозяин.

– Он тот, кто несет Злость?

– Никем иным он и быть не может, хозяин.

– Я желаю его.

– Но ваша сущность сочится сквозь оболочку, хозяин. Вам нужен отдых.

– Время для отдыха придет, когда Злость станет нашей.

– Когда вы выступите, хозяин?

– Незамедлительно. Злость дразнит меня из теней, и я жажду действовать.

– А что насчет следующего явления?

– Что насчет следующего явления?

– Оно близится, хозяин.

– Так скоро?

– Да, хозяин. Оно скоро настанет, и ваше величество должны предстать перед подданными, вновь сковать их цепями власти.

– Да будет так. Но Злость должна быть возвращена. Неси слово.

– Кто избран следовать за Злостью вместо вас, хозяин?

– Рыцари Нефрита и Пепла.

– Я их пошлю.

– Булава, что ходит.

– Я ее пошлю.

Они разнимаются, и Очертание удаляется, терзаемое не своими мыслями. Отзвуки воли повелителя довлеют над ним, пока оно ступает вниз по ступеням башни. Они одержали много побед в этом новом мире, захватили бо´льшую часть земли, но мир сражается с ними на каждом шагу, отбирает их естество, раздирает их защиту. Всего в нескольких милях от Разлома на них давит враждебное небо. Очертание ощущает подавленность хозяина, но и нечто еще: нежеланный дар, шелест страха.

На сей раз оно радуется их разделенности, в кои-то веки собственная простота его успокаивает. Но осталось быстро въевшееся понимание: Узурпатор слабеет. Очертание не знает, сколько получится утаивать это от агентов Нелюди или кочевников Первого.

Оно вскользь оглядывает собственное тело. Кожа осталась гладкой и неповрежденной, что свидетельствует о его самообладании. Привычное спокойствие Очертания снова расползается по нему. Оно возвращается к поиску Злости и человека, скрывающего ее от них, и выходит на гладкую улицу.

Очертание открывает рот, пробуя на вкус воздух, а тем временем у него из пищевода выкарабкиваются мухи, и каждая высасывает по капле желаний хозяина, прежде чем роем хлынуть в темнеющее небо.

Глава 4

Лязгающий обветшалый караван прибывает на первую запланированную стоянку, поля Блажи Кендалла. Зеленые, пусть и выцветшие квадраты живо выделяются из окружающей бесплодной пустоши.

Кое-где работают машины: качают сереющую воду по изгибающимся в семи метрах над посевами металлическим трубам. Там, где их нет, по полям бродят рабы с пухлыми пластиковыми емкостями, прикрепленными им на спины, из-за чего они похожи на вывернутых задом наперед беременных женщин.

Периметр парами обходят охранники, дополняя окружающий поля забор из колючей проволоки тяжелыми взглядами и заряженным оружием. Посреди полей на цепи подвешен Нерожденный, незаметно дрожащий в своей завитой раковине. Снаружи он выглядит шишковатым и белесым, как некое существо, выловленное из морских глубин. Подвесить и удерживать мертвенно-бледную громадину оказалось сложной задачей, но плодородные земли так далеко к югу драгоценны, а инфернальное присутствие Нерожденного отпугивает голодных насекомых и зверей Убитых Земель.

Встречать караван отправляется разношерстная группа, торговцы, путешественники и сутенеры желают получить лучшие товары и узнать последние слухи. Сперва все обмениваются хищными улыбками: пытаются, насколько могут, изобразить воодушевление. Странник улучает момент, выскальзывает из вагона сзади и уходит, забрав с собой козу.

На сей раз взгляды со стороны каравана за ним не следуют, все слишком ослеплены сиюминутной жадностью, чтобы запомнить загадочного человека и его драгоценный груз.

Не оборачиваясь, он уходит прочь от шумного собрания, исчезая за россыпью покореженных металлических пластин, служащих укрытием от ветра для тех, кто слишком беден или немощен, чтобы позволить себе закрытое со всех сторон пристанище. Крошечная пятка бьет его по животу. Странник ворчит и идет дальше.

Не он один удалился от взглядов толпы. Сгорбившийся человек шишковатыми пальцами бережно держит что-то мягкое. Еще двое мужчин проследовали за первым, и теперь с голодным видом втайне приближаются к нему со спины. Он утаил ценный фрукт. Двое настигают первого, когда он вскрывает мякоть добычи и воздух освежает струя сладковатого аромата. Они бьют мужчину и тянут его назад, отхватывая себе кусок пищи. Тот сопротивляется, и шесть рук танцуют, давя водянистую мякоть фрукта, чем портят его.

Странник неподвижно наблюдает. И снова под плащом его бьет детская ножка. Перед ним продолжается драка. Руки уже расцепились, и настала очередь ног: они врезаются первому мужчине в ребра, удар за ударом, будто страстные любовники дарят друг другу поцелуй за поцелуем.

Человек перестает бороться.

Победители делят жалкие остатки липкой мякоти, слизывая бо´льшую ее часть с пальцев, и после раздосадованно уходят украдкой в сторону захудалых строений, составляющих основную жилую зону Блажи.

Странник идет дальше, уставившись на плотно утоптанную пыль под ногами. Третий удар вынуждает его втянуть воздух через зубы. Он оглядывается вокруг – на него смотрит только коза. Игнорируя ее злобный взгляд, Странник раскрывает плащ, чтобы заглянуть внутрь. Малыш не спит. Их глаза встречаются, проходит несколько секунд. Странник запахивает плащ и идет дальше.

Избитый человек позади него жалобно стонет.

Следующий удар оказывается более энергичным. Оттянув полу плаща еще раз, бродяга сурово смотрит на ребенка. Младенец перестает бить ножкой и поднимает на него взгляд. Странник вскидывает брови, и малыш улыбается. Так повторяется несколько раз, и с каждым детская улыбка немного ширится.

Странник останавливается и вздыхает. Он прикладывает палец ребенку к губам и накрепко закутывается в плащ. После он разворачивается и идет обратно к пораненному мужчине, лежащему на земле. И поскольку они уходят в сторону от полей, коза возражает против такой смены направления.

Она тянет привязь в сторону от бродяги.

Тот тянет обратно.

Коза знает, что ей не победить, но все равно пытается еще раз. Секундный бунт вознаграждается еще более резким рывком за привязь. В этот раз коза признает поражение.

– Пожалуйшта, не надо больше! – умоляет избитый, закрывая лицо руками. – Вы уже вше жабрали. – Ему только что выломали зубы, так что он шепелявит.

Странник ждет, не обращая внимания на исступленную дробь, выбиваемую по его груди и животу.

Человек робко опускает ушибленные руки, открывая на лице гармоничный коллаж из красных и фиолетовых пятен.

– Ты новый глаж Надшмотрщицы? Прошу прощения, – несмотря на возраст побитого, его голос из-за шепелявости звучит по-детски. Мужчина с трудом набирает воздуха, затем продолжает: – Я отлучилфя вшего на минутку, пожалуйшта, не говори ей нифего. Вшего лифь на минутку. Я шейчаш пойду… Я шейчаш… – Он приподнимается на несколько сантиметров, но тут же снова падает, скорчившись от боли.

Странник дважды обвязывает поводок вокруг запястья и протягивает избитому руку.

Человек смотрит на нее, как будто это бомба или змея. После недолгого промедления он вцепляется в ладонь, его пальцы дрожат в хватке Странника. Из-за ранений незнакомца и ноши бродяги движения выглядят неловко, но в конце концов мужчина встает и тяжело опирается на козу, которая стоически терпит это оскорбление.

– Шпашибо тебе, нежнакомец… Мне нужно… немного подлататься, прежде фем я шмогу быть полежен… хоть кому-то. Не поможешь добратьшя до Мелкой? Это… вон там, – он показывает на осыпающийся дом, взрывом выбитый из цельной каменной глыбы. Вывеска, на которой недостает части букв, высвечивает остатки воспоминаний о первоначальном названии здания.

Странник кивает и начинает идти в его сторону.

Всего через несколько шагов у человека едва остаются силы дышать.

– Оштановишь… на минутку, дух… перевести.

Они ждут, тишина треплет нервы обоим.

Отдышавшись наконец, избитый говорит:

– Кажетшя, я тофьно штал бы покойником, не покажишь ты в нужный момент. Шлушай, у меня не было… особых поводов поговорить… уже довольно давно. Я жнаю, что таким не кажушь, но… было время, до того как все это… ну, раньше, когда меня жнали как своего рода оратора, ешли ты понимаешь, о чем я. – Он кашляет, вытирая кровь и слюни тыльной стороной ладони. – В общем, когда имена еще хоть какого-то щерта да жначили, люди жвали меня Вентриш. А как тебя жовут, нежнакомец?

Странник отворяет плохо подогнанную дверь, покоробившийся металл царапает по камню, на мгновение укрывая внутренние помещения здания занавесом пыли. Друг за другом вся группа входит внутрь – диковинная процессия из бродяги, избитого мужчины и козы.

Внутри комнаты установлен шатер из пластика, некогда белый, но со временем превратившийся в крапчато-кремовый. Все указывает на то, что за этот островок чистоты было проведено много сражений с посягающей на него грязью. Снаружи небольшого дочиста отмытого круга, вдоль периметра комнаты расставлены столы и верстаки, перемежаемые колоннами из тесаного камня. Между входом и шатром стоит женщина, и в руке у нее пистолет. Тоже до блеска начищенный…

– Ни шагу дальше, – в голосе женщины еще слышится былая молодость. Лицо ее уже давно утратило.

Странник отходит в сторону, позволяя раненому попасть в поле зрения. Даже от такого короткого пути он побледнел, из-за синяков на щеках он кажется призраком.

– Полегще, Мелкая, – хрипло отвечает мужчина. – Он прошто… помогает штарику.

– Вентрис, это ты, что ли? Солнца, да на тебе живого места нет! – Она окидывает мужчин властным взглядом и не дожидается ответа. – Хватит уже стоять и истекать кровью у меня в дверях. Давайте проходите и дверь закройте. Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто ко мне можно вот так завалиться в любое время суток!

Ее приказы не встречают сопротивления, и минуту спустя Вентрис лежит в шатре, а Странник сидит у стены. Обоих предупредили, чтобы они ничего не трогали.

Шатер дает только иллюзию уединения, и голоса проникают наружу, секреты разлетаются на крыльях шепотов.

– И что на этот раз произошло?

– Я был неошторожен.

– Ты всегда неосторожен, и это чудо, что ты при этом так долго протянул. Скажи мне то, чего я не знаю.

– На меня двое работников напали, жаштали врасплох. Брофили меня на корм червям, ублюдки.

– Не шевелись. Похоже, у тебя ребро треснуло. Что за работники? Нет, дай угадаю, кто-то из группы, что пришла с севера, Келл или один из его… Я так и поняла. И что ты мне недоговариваешь? Давай, Вентрис, не заставляй меня делать то, о чем ты пожалеешь.

– Я штащил небольшую пешу и припрятал ее. Кажетшя, не флишком хорошо припрятал.

Следом за звуком щелчка по уху слышится недовольное ворчание.

– Чертов идиот! Тебе повезло, что это Келловы ребята тебя спалили, а не кто-то из бригады Надсмотрщицы, а не то, чтобы тебя собрать, нескольких швов бы уже не хватило.

– Я был не наштолько бешпечен, никто иж них не видел. – Еще один щелчок. – Ой, полегще, Мелкая!

– А если они заметили пропажу, то что тогда? Я уже подумываю тебе швы распустить и наружу вышвырнуть, к падальщикам.

– Ты хороший друг, Мелкая. Таких, как ты, мало ошталошь.

– Не испытывай судьбу. Это в последний раз, слышишь? Еще одна глупость, и я тебя сама пристрелю, а что уцелеет – пущу на продажу.

Никем не замеченная коза стягивает со стола перчатку и начинает жевать.

– Итак, – продолжает Мелкая, не больно-то стараясь говорить тихо. – Что это за парень, что приволок твою жалкую тушу к моей двери?

– Да будь я проклят, если жнаю. Он не иж любителей поболтать. Ни шлова мне не шкажал, прошто по-

явилшя иж ниоткуда и привел меня шюда. Может, он иж полукровок? Я шлышал, что некоторые иж этих нещщаштных и говорить-то по-человечешки не умеют.

– Мне он не кажется похожим на полукровку. – Что-то металлическое со звоном отправляется в поддон. – Я не знаю, на кого он похож, и это меня беспокоит. Не думаю, что тот, кто не умеет кричать, может быть торговцем. И еще он не раб.

– Какие-то шредштва у него есть.

– А по одежде и не скажешь.

Смех Вентриса прерывается шипением:

– Проклятые ребра!

– И ты заметил, как он двигался? Он пытается что-то спрятать. Я не знаю, изуродован он или вооружен, но знаю, что от него будут неприятности.

– Тебя бешпокоит, что у мужчины под плащом? Не похоже на тебя, Мелкая.

– Я не раз видела, что у тебя под плащом, Вентрис. Не о чем там беспокоиться!

Какое-то время слышится только тихое шуршание иголки по коже. Тени проходят мимо мутных окон, мухи усердно жужжат у двери. После из шатра доносится неровное похрапывание, и вскоре выходит женщина. И пистолет при ней.

– Ладно, чужак, тебе-то с этого что?

Странник поднимает взгляд, в его янтарных глазах видна усталость.

– Давай начистоту. Вентрису нечего тебе дать, кроме рассказов и советов, и стоят они меньше воздуха, который он сотрясет, пока их выбалтывать будет. Так что если ты ждешь награды, смело можешь уходить.

Бродяга жестом отмахивается от этой мысли.

– Так кто ты и чего хочешь? – Ее взгляд неумолим, ствол пистолета не колыхнется. – Ладно, на вид ты вроде не тупой. И застенчивым тоже не кажешься, так как насчет перестать придуриваться и ответить уже на вопросы?

Странник набирает воздуха. Его челюсть двигается, но слетающий с губ воздух пуст. Он отворачивается, глаза крепко закрыты. В комнате стоит тишина. Женщина сокращает расстояние между ними и кладет ему руку на плечо.

– Прости, я не… – начинает она, но тут же прерывается, наконец услышав что-то в ответ, тихий плач из-под мышки незнакомца. – Что за?..

Его плечи немного опускаются, и он позволяет руке упасть. Мелкая раскрывает полы плаща, и малыш радостно гукает, его нога теперь свободно дергается. Женщина рывком отбрасывает пистолет на пол.

Жевание, храп и гукание смешиваются с тишиной. Мелкая подносит ребенка к лицу, разрываясь между горем и чем-то, как ей казалось, ныне забытым.

Глава 5

Несколько дней проходят в непривычном спокойствии. Мир снаружи жесток, но в мирке дома Мелкой царит видимость душевного покоя.

Свет солнц просачивается сквозь трещины в дверном проеме, окрашивая пыль в красный. Крошечные пальчики тянутся к переливающейся грязи. С тем же успехом они могут тянуться к самим звездам.

Странник методично подметает пол. Его плечи низко опущены, лишенные привычного напряжения.

Коза неспешно жует, из ее пасти свисает потрепанный матерчатый палец. Она не сводит черных глаз с беспомощно лежащей на столе второй перчатки.

Эти тихие занятия сопровождаются рассказом женщины. Обычно Мелкая не из болтливых, но, после того, как новые гости расположились у нее дома, она просто не в силах остановиться. Она делится своими наблюдениями по поводу работников с Блажи Кендалла, с кем из них стоит быть настороже, кого избегать, и о немногих, кто к таким не относится. Рассказывает о своей работе хирургом, о том, как часто работники получают травмы. Те, кто в состоянии заплатить за лечение, рассчитываются едой или полезными вещами, остальных она не принимает. Мелкая поясняет, что благотворительность в ее обыкновение не входит.

Она делает паузу, но бродяга не попадается на приманку, его метла не сбивается с ритма.

Наконец она рассказывает свою собственную историю о том, как ее растил дедушка, как учил выживать. Как он обучил ее ремеслу, чтобы зарабатывать на жизнь, и передал пистолет, чтобы ее защищать. Она вспоминает, почему никогда о нем не говорит, и слезы, которые, как казалось, остались в далеком прошлом, вновь катятся по ее щекам. Она быстро отходит за тент, голос дедушки оживает в ее мыслях:

– Слезы до добра не доведут, Мелкая. Слезы убьют тебя.

Снаступлением темноты Вентрис уволакивает свое изрезанное тело и хромую ногу за дверь.

– Еще раз шпашибо, нежнакомец, – произносит он, в его улыбке больше дыр, чем зубов. Он быстро подмигивает малышу, спящему на руках у Странника. Улыбка немного ширится.

После того как старик уходит, бродяга упирается взглядом в дверь. На его плечи снова наползает напряжение.

За господство во владениях Надсмотрщицы соперничают вонь фекалий и сладковатый аромат разложения, каждый запах стремится сохранить свою самобытность. Некогда ее обиталище называлось бы офисом, но сейчас его стены дышат, они такие же полукровки, как их новая хозяйка.

На спине у Надсмотрщицы растут недоразвитые крылышки, крохотные отростки выглядят насмешкой над ее похожим на луковицу телом. Единственное их применение – демонстрировать ее настроение тем, кто ей служит. И в эту ночь крылышки приятно жужжат.

– Мне сказали, у тебя для меня что-то есть. Мне сказали, что это меня обрадует.

Человек напротив нее покорно кивает. Скоро он перестанет быть работоспособным, и тогда она заберет его с полей и отдаст на съедение своим детям.

– Достаточно ли это меня обрадует, чтобы возместить то, что ты украл?

Он снова кивает, на этот раз от страха. Движение сопровождается бессмысленными извинениями.

– Вы, рабочие, все как один, думаете только о себе. Вы думаете, что пропажа одного фрукта останется незамеченной. Чего вы не понимаете, так это того, что у меня есть план, который нужно выполнять. Рухнувшему Дворцу что-то нужно, Новому Горизонту что-то нужно, Вердигрису что-то нужно, всем им. Даже кочевники Первого время от времени ко мне приходят. Каждая мелочь учтена, затраты и доходы от каждого действия оценены. И я собираюсь пересмотреть твою ценность. Я очень надеюсь, что она окажется выше ущерба, который ты мне нанес. Теперь можешь говорить.

Старик рассказывает все. Когда он заканчивает, довольное жужжание крылышек становится громче.

– Ты вернешься туда и проследишь за моим трофеем, пока я не буду готова его забрать. Когда он окажется в моих руках, я буду считать твой долг оплаченным. Могу даже рассмотреть изменение твоего положения.

Он низко кланяется, преодолевая боль.

– Да, – продолжает она. – Полагаю, для тебя найдется место в услужении тем, кто мне так дорог.

Он благодарит ее и ухрамывает прочь.

Когда его запах развеивается, Надсмотрщица прокалывает один из своих человеческих пальцев об жесткий волос на ноге. Мухи приостанавливают пиршество, привлеченные знакомым ритуалом. Демоница шепчет послание в жидкий кристалл и ждет.

Для вызова служащих ей людей используются более мирские способы, а чтобы подтолкнуть работников к действию, хватит и обычных денег. Они привыкли нищенствовать, так что жалкие крохи, что она им предлагает, приводят к потрясающему результату. Они уходят все как один, объединенные голодом и предвкушением.

Как только все удаляются, муха садится ей на палец и начинает жадно пить, впитывая новости, что принесут Надсмотрщице состояние.

Она удобно усаживается, пока посланница мчится своей дорогой. Конечности, юбкой опоясывающие Надсмотрщицу, подрагивают в предвкушении – с благосклонностью Узурпатора приходит надежда обрести завершенность.

Она не слышит тихого шепота, доносящегося из-за дверей, и не видит, как располовиненная муха падает, оставляя послание растекаться кровавым пятном на полу.

Дверь неспешно распахивается, привлекая ее внимание.

Странник заходит, выставив вперед тихо гудящий меч.

Между ним и демоницей жужжат от мучений крылатые насекомые, они бьются о мебель и друг о друга, не в силах спастись от вибрирующей в них крови.

Звук нарастает, сотрясая череп Надсмотрщицы. Она вскакивает, вытягивая тело в полный рост, отбрасывая назад кошмарную тень.

В ответ Странник поднимает клинок. Оружие расправляет крылья у основания.

Глаз открывается.

Зарождаются два сердца звуковых штормов: шелест демонских крыльев и умирающих насекомых бьется с выкованной сталью песней.

Надсмотрщица оценивает противника, много раз отпечатавшегося в ее фасеточных глазах. Каждое изображение неподвижно выжидает. От исходящего от меча сияния она колеблется, оружие ненавидит Надсмотрщицу неведомым ей образом, разжигая в ней чувство страха, чувство стыда. Обычно она, не раздумывая, пришибла бы человека, но чутье подсказывает ей проявить осторожность.

Звук едва ощутимо изменяется.

Без единого предваряющего слова или жеста Надсмотрщица рвется к ящику.

За четыре шага Странник пересекает комнату, его клинок вытягивается к чудовищу через стол. В момент удара он открывает рот, к голосу меча, воспламеняющему воздух синими молниями, примешивается горестная нота.

Завизжав, полукровка отскакивает назад, уворачиваясь от гудящего металла, съеживаясь там, где пламя касается ее монструозного тела. В ее человеческой руке револьвер, уродливый, изношенный и готовый убивать.

Странник замирает. В тесной комнате мало мест для укрытия, а времени на размышления еще меньше. Он поворачивается налево, направив клинок вниз. Серебристые крылья достают до его лица, защищая от пуль.

Шесть раз револьвер гневно кричит, выплевывая обжигающую металлическую слизь. Четыре пули потрачены впустую, пятая отражена звенящим от ярости мечом, но шестая находит свою мишень, отбрасывая бродягу на сырую стену.

Револьвер суматошно щелкает, его голос тотчас умолкает. Надсмотрщица начинает перезаряжать оружие, много пуль в спешке рассыпаются на пол, катаясь среди мертвых мух.

К тому моменту, как она вновь поднимает дымящееся оружие, Странник успевает встать и глубоко вдохнуть. Он бросается вперед, она жмет на спусковой крючок. Ствол вспыхивает, но в этот раз не кричит, уступив песне Странника. Кисть Надсмотрщицы бьется об пол с влажным шлепком, оставляя безумно мечущуюся в воздухе розовую культю.

Боль пронизывает все мысли полукровки, и она всеми конечностями вцепляется в стол, его металлические ножки со скрипом отрываются от пола. Кряхтя, она швыряет стол во врага.

Отражая удар, он отвечает протяжным криком, его печальное звучание диссонирует с гневной вибрацией меча. Стол грохается об пол – обломок, другой, и ни один не задевает Странника.

В шквале движений сливаются руки и меч, человек и полукровка, звериные вопли и песнь острых лезвий. Когда все затихает, поверженная и лишенная конечностей Надсмотрщица остается лежать гротескной грушеподобной тушей.

Странник глубоко вонзает в нее меч. Синее пламя полыхает, жадно пожирая труп, пока не остаются лишь обугленные комки.

Глаз закрывается.

Странник спешит. Вокруг темно, и звезд нет. Люди слышат из своих укрытий, как он спотыкается. Они еще не понимают, что произошло, но чувствуют, что грядут изменения. И содрогаются.

В его поле зрения попадают, расплываясь, неоновые буквы. Дверной проем под ними озаряют более сильные огни, рассказывающие жестокую историю о происходящем внутри.

Снаружи слоняется человек, он выглядит неуверенным. Он поворачивается к бродяге, искоса смотря на него.

– Нежнакомец, это ты? Это я, Вентриш. Кажетшя, ты как раж вовремя. Только что целой толпой жаявилишь какие-то парни и вломилишь к Мелкой. Я шлышал вжрыв, одни шолнца жнают, что это было! Потом выштрелы, а шейчаш – ну, только редкие штоны. Ты бы шходил туда, пошмотрел, что шлучилошь, хотя лучше бы тебе шражу подготовитьшя к худшему.

– Лжец! – без слов поет меч, высвобождаясь из ножен, и рассекает старику нос и подбородок. Странник отворачивается, пока тело падает. Он трясет головой, спеша вперед.

Дверь валяется на полу, выбоина на ней напоминает карикатурную улыбку. На столах пляшут огоньки, порождая дым, и облака пыли наполняют воздух, укутывая тела мертвых и умирающих. Некоторые обожжены, другие застрелены. Странник проходит между ними, его безмолвный меч дарует милосердие страждущим.

Бродяга забирается в шатер, переступая очередной труп на входе.

Коза стоит позади в углу, тело Мелкой лежит сбоку от нее, ее пальцы чуть-чуть не дотягиваются до пистолета. Оружие больше не сияет, оно дымится от использования. Из-под ее руки яростно бьет детская ножка. Он переворачивает тело женщины и обнаруживает окровавленного малыша. Его глаза расширяются от тревоги.

Младенец улыбается.

На нем только следы крови Мелкой. Он не пострадал.

Странник покачивается, его лицо бледнеет. Ноги начинают дрожать.

Со стоном женщина сплевывает на пол чем-то густым:

– Где, черт побери, ты был, сукин ты сын? Я думала, ты нас бросил.

Странник трясет головой, без толку открывает рот.

– Слушай, – говорит она, надавливая рукой на расплывающееся красное пятно на боку. – Пока ты хоть что-нибудь связное выдавишь, я уже сдохнуть успею. Так что захлопни пасть и спасай меня. Все, что тебе нужно, здесь. Сперва найди мою коробку с хитростями. Она из металла, овальная, где-то тут, в шатре. Не ошибешься.

Но бродяга так и стоит с открытым ртом и не шелохнувшись.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Сокрушенная Гамма из Семерых лежит на краю Разлома. По ее растрескавшемуся прекрасному телу проплывает нечто, что станет Узурпатором, жадное до своего трофея. В небе дворец Гаммы кренится, будто пьяный, и всполохи пламени наперегонки рвутся к небу из прорех в стенах и башнях. Около поврежденной крепости проносятся очертания: роятся, пикируют, безжалостно кусают и рвут когтями, несут тысячи бесславных смертей.

Пока дворец начинает неспешно рушиться на землю, из Разлома восстают другие порождения, тоже бесформенные и безымянные, и все они желают заполучить останки Гаммы.

Инфернали сражаются за пределами восприятия смертных, порочные облака наваждений проносятся друг сквозь друга, смешиваются, развоплощают сородичей, тают сами.

Одна из сущностей отстраняется от битвы и нисходит на павших вдали от Разлома. Она тщательно отбирает тех, кто погиб от электрического удара или единственной раны, тех, чьи тела более-менее целы. В каждое подходящее тело нечто вселяет частичку себя, пряча от мира свою сокровенную суть внутри мертвых оболочек. Возвращая к жизни тех, кому в ней уже нет места, оно бросает решительный вызов реальности, в которой обнаружило себя. Расщепляя свою суть на части, оно жертвует силой, но обретает защищенность, становится меньше – и многочисленнее.

Каким-то невозможным образом один из людей поднимается, и так рождается Первый. Он быстро собирает своих братьев и сестер, и вскоре Первый исчезает с поля боя и отправляется исследовать новый мир, становясь ему неприятным дополнением.

Битва между оставшимися демонами продолжается, пока один из инферналей силой стихий не отбрасывает остальных, выигрывая сражение и утверждая свою неоспоримую власть. Над телом Гаммы побежденные претенденты расцепляются и дымящимся кольцом уносятся во все стороны, прочь от нового хозяина. Потусторонне шипя, они отступают в поисках тел, которые будет проще занять.

Для низших порождений это не составляет труда, земля усеяна трупами, но для высших демонов Гамма была единственной возможностью полноценно родиться. Лишенные изобретательности Первого и оторопевшие перед мощью Узурпатора, они впадают в смятение. Многие просачиваются в тела, которым их не удержать. Грудные клетки трескаются и разрываются, демоническая сущность расплескивается, стекаясь в кипящий от сожалений и ярости омут стихийной энергии, сырой и ненаправленной неестественной силы. Не имеющая собственной воли река скверны вспучивается и устремляется вперед, уносясь за большинством, слепо следуя за другими демонами.

Видя судьбу подобных себе, последняя из высших сущностей спешно движется над побоищем, мир уже впивается в ее оболочку. Неспособная найти подходящее вместилище, она сплетает вокруг себя накидку из мертвых тел. Черепа, ноги и ребра с трудом сливаются воедино. Внутри шара из омертвелой плоти рождается Нелюдь.

Появляются новые стремления, переполняющие разум Нелюди: желание видеть, ощущать и познавать, расти. Но сейчас они сдерживаются высшей силой, что порождает почти непереносимое чувство отчаяния. Несмотря на это, Нелюдь не оставляет мысль о независимости, отличности и чувствует, что важно сформировать самосознание прямо сейчас, чтобы было чего придерживаться, когда поступят приказы от новоявленного повелителя.

Источник вдохновения находится прямо под рукой. Каждое из тел, образующих личину Нелюди, содержало в себе уникальное существо, и демону не составляет труда почуять их тающую суть, чтобы набраться идей. Она осознает себя как женщину. Этого недостаточно, но все же это начальная точка, тайная победа, на которую можно будет опереться.

Она оборачивается, ожидая повелений нового хозяина.

Никем более не сдерживаемый, победитель нисходит на тело Гаммы. С воющим ветром демоническая сущность втягивается в некогда прекрасную оболочку. Она подергивается, оживает, и Аммаг, Зеленое Солнце, Узурпатор делает первые шаги во плоти. По сравнению с Первым он неотесан и груб, он едва стоит на ногах, пока тело Гаммы сгибается и искривляется, пытаясь приспособиться к новому владельцу. Но ничто в этом мире, даже ни один из Семерых, не способно полностью вместить Узурпатора. С раздражением он отделяет от себя часть сути и погружает ее в другое тело, временный дом. Зеленая субстанция легко просачивается внутрь через пустые глазницы. Это тело не оживает, оно слишком слабо и ни для чего, кроме как быть емкостью для хранения, не годится.

Узурпатор, стойко закрепившийся в новом мире, внимательно прислушивается к собственным ощущениям. Скрытая в самом сердце его естества рана гноится, живая, как и причинившее ее оружие. Узурпатор припадает к земле, выискивая меч Гаммы, чтобы расколоть – и тем покончить с мечтами оружия о его развоплощении.

Но клинок исчез.

Узурпатор ищет среди мертвецов, расшвыривает их – и не находит ничего. С нарастающим гневом он поднимает взор, выше резни, выше тел, что искажаются, пока их заселяют инфернальные хозяева, и наконец его внимание привлекает сверкающее пятнышко.

Вдалеке уносится на север металлическая змея, прочь от бойни, обернувшейся инфернальным пиром.

При виде воров Узурпатора накрывает волной гнева, но за ней таится страх. Слишком рано для нового противостояния. Одолеть Гамму и отбиться от всех претендентов на ее тело стоило ему многих сил.

Не желая сталкиваться с мечом снова, Узурпатор посылает за ним свою орду. Нелюдь откликается первой, под преданностью она прячет жажду ощутить вкус нового мира. За ней следуют другие – сквернавцы, Троица Ухореза, Заусенец, все привязаны к новому хозяину после поражения. Собрав вокруг себя низших демонов, орду уродливых тварей с перекошенными крыльями и непарными конечностями, они живым пламенем разносятся по земле.

Глава 6

– Клянусь, если ты прямо сейчас что-нибудь не сделаешь, я пущу пулю в твою пустую башку!

Женщина в бешенстве, гнев не дает ей уснуть. Она отбилась от целой толпы, выжила вопреки обстоятельствам, но сейчас к ней снова подкрадывается смерть. Еще немного, и она истечет кровью, каждый удар сердца выкачивает драгоценную влагу из раны в боку. Спасение настолько близко, что женщина готова закричать. Но вместо этого она тратит последние силы на то, чтобы достучаться до Странника.

Он смотрит на нее, сквозь нее, не фокусируясь на происходящем.

С трудом хватая воздух, она стягивает кольцо-индикатор. Когда палец высвобождается, пульсирующий свет кольца гаснет. Мгновением позже оно пролетает по воздуху, самую малость не задев бродяге ухо, как не задевают его и проклятья, несущиеся следом.

Взгляд детских глаз бегает между ними двумя. Чувствуя беду, малыш изо всех сил участвует в общей суматохе, его страх ничем не уступает отчаянию женщины.

Странник моргает, вытирает пот со лба и заново смотрит на сцену перед собой. Беззастенчивые ерзания окровавленного малыша наконец привлекают его внимание.

– С возвращением! – огрызается Мелкая. – А теперь, если не хочешь, чтобы я тебя убила, ты сделаешь вот что…

Она вздрагивает от его медлительности, гадая, не только ли с речью у него сложности, пока он плетется, собирая инструменты для спасения ее жизни, будто осел, погоняемый плетью ее голоса. Мелкая направляет его к тому, что она назвала «годной дрянью», – медикаментам, которые с приходом Надсмотрщицы сделались буквально на вес золота.

Мелкая деловито втыкает в себя иглу, от неестественного внутреннего напряжения распахивает глаза.

– Ладно, чужак, для начала нам нужно очистить рану. Эти дилетанты использовали пистолеты, стреляющие шрапнелью. Дешевка. Кажется, я только поэтому еще дышу. Бери ручной сканер и пинцет. И не трать заряд, запасных батареек нет.

Его руки колеблются от нерешительности, и терпение Мелкой тут же заканчивается:

– Пожалуйста, просто прекрати! Зубами падальщика клянусь, у меня больше шансов самой себя спасти! Просто возьми вон то зеркало и держи его так, как я скажу, ладно?

Странник кивает, его губы тесно сжаты.

– Только держи ровно.

Химикаты заглушают боль в боку у Мелкой, и она действует быстро, времени привередничать не осталось. Поначалу застенчивые, а потом позволяющие высвобождать себя со все большим рвением, зазубренные куски металла со звоном отправляются в миску. Мелкая зачерпывает горсть дермы и растирает серую студенистую массу по всей ране. Та тут же схватывается, останавливая кровь и сливаясь оттенком со смуглой кожей Мелкой.

– Ну вот, не так уж и плохо, – говорит женщина разом и незнакомцу, и себе. – С запасом химикатов и медтехникой я могу творить чудеса. Эти покойники раньше работали на Надсмотрщицу, так что нам лучше тут больше не торчать. Я не знаю, что происходит, но я, черт побери, уверена, что это твоя вина.

Она тычет пальцем в прислоняющегося к опоре шатра бродягу. Он пристально глядит на нее. Его глаза медленно закрываются.

– Эй, ты?..

Прежде чем она успевает закончить, Странник съезжает по опоре и падает навзничь.

– Ох, просто прекрасно!

Рана маленькая и чистая. Мелкая предполагает, что он отключился скорее от шока, чем от кровопотери.

За свою жизнь она повидала немало тел, каждое со своей историей, и в большинстве своем эти истории удручающе одинаковы.

В глаза Мелкой бросаются несколько вещей. Мужчина носит с собой меч рыцаря-серафима, что сразу же выдает в нем дезертира, но его руки огрубели в равной степени от труда и сражений. Женщина переворачивает ему руки, кожа с обратной стороны ладоней гладкая, волоски на них недавно сгорели. Мелкая отмечает, что язык у незнакомца остался цел.

Она осторожно извлекает пулю. Та вошла глубоко и высвободила всю убийственную мощь, но вокруг раны нет паутинки, говорящей об омертвении кожи. Удивившись, она продолжает обследовать рану, пока не замечает вялый хвостик брюхороя, подогнувшийся Страннику под ребро. Подцепив паразита на маленький крючок, Мелкая извлекает его медленным и плавным усилием, пока ротовая присоска наконец не отрывается. Крошечное существо дымится у нее в ладони, что-то изжарило его изнутри.

Тварь отправляется в миску к шрапнели.

Солнца поднимаются вместе, разделяя небо, как божьи знамена. Мелкая и Странник настороженно выходят на улицу. Мертвый Вентрис лежит ровно там, где и упал, лицом в пыли напротив двери в дом Мелкой. Только без сапог.

С полей доносятся звуки боя. Новости о смерти Надсмотрщицы разнеслись быстро, и люди стремятся воспользоваться ситуацией и отхватить кусок побольше, пока ей не прислали замену. Коза тоже хочет поучаствовать, в предвкушении лучшей добычи она выплевывает матерчатые напальчники. Странник снова крепко держит ее поводок, но коза чует слабость и тянет его на себя. Добивается она лишь того, что ноги бродяги скользят по пыли.

Скрипя зубами, Странник восстанавливает равновесие, и Мелкая кладет ему руку на плечо:

– Козу недаром туда тянет, нам всем нужно что-то есть. Если мы собираемся выжить в пустошах, то нам потребуются припасы для себя и на обмен. С полей можно унести целое состояние.

Он бросает взгляд ей на руку, а потом снова на лицо.

– Что? Прикосновения доставляют тебе неудобство? Несколько часов назад мне пришлось тебе в потроха влезть, и я уж не знаю, что может быть более личным.

Странник мотает головой и кладет свою ладонь поверх ее. Мелкая тут же вырывается и, выхватив пистолет, бежит на крики.

– Живей, незнакомец, у нас есть примерно три часа, пока стимуляторы еще действуют!

Они бегут к обнесенным оградой полям, сопровождаемые взглядами бесчисленных слабых, что решили переждать в укрытиях.

– Похоже, мы не первые! – кричит Мелкая, от принятых химикатов ее голос звучит воодушевленно. Она указывает на низко прогнувшийся участок забора, что образовал нижнюю половину ощерившейся колючей проволокой улыбки. Прорыв перекрыт мостом из людей – охранников, не сумевших сдержать волну жадных до наживы, насадили на ограждение, образовав из них живой ковер. На их скорченных спинах отпечаталось множество следов обуви.

Странник отворачивается.

Он невозмутимо прорезает мечом новый проход через ограду. Проволока разлетается в разные стороны, образуя широкие спирали у них под ногами. Они смотрят, как две противоборствующие армии создают среди хаоса островки сражений. С одной стороны – охранники, с другой – работники. Ни у тех ни у других нет униформ. И те и другие отчаянны. Едиными выглядят лишь мертвые, их фракция уже самая многочисленная. Битва беспорядочна, она вызвана жадностью, а не отвагой. Отважные уже погибли, и груды тел служат защитой для их более осмотрительных товарищей.

Между группами сражающихся есть свободное пространство. С необычайной энергичностью коза находит невытоптанный клочок земли и начинает набивать живот. Мелкая и Странник наполняют мешки драгоценными фруктами и нагружают ими козу. От резких движений и звуков боя просыпается младенец – и тут же выражает недовольство криком.

Странник начинает работать быстрее.

Дремлющий Нерожденный, висящий между изгибающимися над полями трубами, мерно покачивается. Песня умирающих его убаюкивает. Воздух вокруг его раковины дрожит от напряжения, пока что не готовый разорваться.

Выйдя из зарослей пшеницы, к нагруженной козе быстро приближаются трое мужчин, вооруженных острым металлом и ненавистью. Их предводитель едва успевает остановиться. Пистолет упирается ему прямо в лоб.

– Убирайтесь, пока не поздно, – говорит Мелкая. – Потом начну стрелять.

Они бросают быстрые взгляды друг на друга, на женщину, на ее пистолет. Решение принято, и мужчины удаляются прочь.

Странник кивает, на его лице проскальзывает призрак тени улыбки.

– Нечему тут лыбиться, идиот! – кричит Мелкая. – Нам лучше исчезнуть, пока они не вернулись целой толпой.

Они осторожно прокладывают путь через поля. Повсюду лежат тела людей, находящихся на пороге смерти. Они плачут, молят о помощи, о милосердии, взывают к матерям. Младенец просто плачет.

Сосредоточив взгляд на горизонте, бродяга идет вперед. Коза борется с ним по дороге, иногда ухватывая возможность лишний раз откусить желтеющий злак, иногда подчиняясь поводку. Они движутся медленно, земля под ногами топкая и полная обломков камней и мусора, но дальний конец поля становится виден неохотно.

Перед воротами собрались люди. Они стадом столпились вокруг мужчины, бахвалящегося силой при каждом движении. Его мышцы крепки и накачаны химией, он уверенно держит винтовку. От оружия к его рюкзаку тянутся синие кабели, искрящиеся от напряжения.

– Ни с места! – кричит он огрубевшим от сурового образа жизни голосом.

Пистолет Мелкой пристально смотрит на винтовку в ответ, ни один из людей не моргает.

– А ты, похоже, к успеху идешь, Келл.

– Черт побери, Мелкая, это ты? Я слышал, тебя взорвали вместе с твоим домом.

– Не-а, живая еще.

Келл смеется, его спутники подхватывают его жутковатый хохот.

– Это пока что. Кажется, ты пытаешься меня обокрасть.

– Послушай, не нужно накалять обстановку, просто дай нам уйти, и мы больше не доставим тебе неприятностей.

– Может быть, – отвечает мужчина, проводя пальцем без ногтя по щетине. – А может быть, ты для начала нас немного развлечешь, а потом мы вас отпустим.

– Как насчет развлечь тебя новой дыркой в голове?

Среди группы распространяется напряжение, оружие подрагивает в руках.

Странник выступает вперед с открытым мешком, показывая его содержимое, предлагая плату за проход.

– Ну вот, – произносит Келл. – Похоже, твой приятель настроен чуть менее враждебно.

Мелкая сердито смотрит на бродягу.

– Лучшего предложения от нас ты не получишь, Келл. Мы уходим, а тебе достаются товары на обмен, и не нужно рисковать своими людьми в полях. Договорились?

Он демонстративно изображает раздумья.

– Договорились!

Передав мешок, Странник проходит по узкой тропке между последователями Келла, с обеих сторон сталкивается с ними плечами. В кои-то веки послушная, коза следует за ним. Мелкая уходит последней. Пока остальные пробираются к выходу, они с Келлом медленно разворачиваются, не желая упускать друг друга из виду.

Дитя под плащом у Странника толкается и хнычет.

Все останавливаются, сосредотачиваясь на постороннем звуке.

Странник закрывает глаза.

Его хватают за руки и плечи, ребенок начинает плакать громче.

– Так, так, – довольно выкрикивает Келл. – Похоже, у нас новая сделка. Вы отдаете нам…

Первая пуля выбивает винтовку у него из рук, вторая проходит через колено. Келл невольно кричит, заваливаясь вперед.

Пистолет Мелкой утыкается ему за ухо.

– Вот новая сделка. Ты отпускаешь нас сейчас же, или я тебе мозги свинцом начиню.

– У-у-у, сука! Ты сдохнешь за это!

– Не раньше тебя. Прикажи им нас отпустить.

Келл сплевывает на землю, выдерживая новую волну боли.

– Отпустите ублюдков. Вы меня слышали, дайте им уйти!

Рой запачканных пальцев выпускает бродягу из хватки, и он идет вперед, добираясь до ворот.

Мелкая наблюдает за ним. Близится миг, когда ей придется спасаться бегством, но вокруг слишком много людей, а у нее слишком мало пуль, чтобы преуспеть. Времени на слезы и сомнения не осталось, и она стискивает зубы, готовясь воспользоваться моментом.

Она оборачивается, направляя пистолет на тех, кто оказался прямо перед ней. Они расступаются, и Мелкая впрыгивает в образовавшийся проход, сосредоточившись на худощавом хвосте козы, который все еще остается в поле зрения. Ее недолгий полет прерывает осколок камня, он бьет ее в висок и оглушает. Между лопаток ей попадает удар кулака, и Мелкая падает на бледную траву.

Странник понимает, что уже поздно. Его руки тянутся к мечу, но они нагружены. Он хочет со всех ног рвануть Мелкой на помощь, но не может ни оставить малыша на месте, ни подвергнуть его опасности в бою. Опустив голову, он продолжает идти вперед.

Собирающаяся вокруг Мелкой толпа ее растаптывает.

С каждым ударом напряжение в воздухе все нарастает. Люди Келла расступаются. Между ними лицом в грязи лежит тело Мелкой, с ее виска стекает ручеек крови.

Будь она одна, ее смерть прозвучала бы не громче шепота. Она не одна. Многие погибли, и каждая смерть добавляет мощи крику, что не слышен смертным, но доносится до иных миров, где требует ответа.

Воздух над полями разрывается пронзительным воплем, и нечто, которого вовсе не должно было существовать, проявляется внутри раковины. Арки из труб скрипят от увеличившегося веса Нерожденного, пока его цепи не лопаются, обрушивая свой груз на несчастных внизу.

Странник оборачивается всего раз.

Поврежденная раковина Нерожденного раскачивается взад-вперед, расхлестывая жидкость из множества трещин.

Высокие травы колышутся, позволяя мельком рассмотреть новый ужас, что зарождается среди полей. Там, где чудовище находит людей, оно пожирает их, ведомое не избирательной одержимостью древних его вида, но неуправляемым, разрушительным инстинктом.

Потоки воздуха над монстром рябят и закручиваются вихрями, пытаясь вновь сомкнуться.

Большинство людей в полях были взяты врасплох, но те, кто оказался вдалеке, прекратили свою мелочную возню. Оружие направлено на новую цель, мужчины и женщины ненадолго объединяются в желании выжить. Тратятся драгоценные пули.

Голоса затихают, лишь лепечет что-то трава.

С полей никто не показывается.

Меч в ножнах начинает мягко гудеть. Странник кладет на рукоять два пальца, но гул не смолкает. Бродяга уходит прочь, оставляя Блажь Кендалла на произвол судьбы.

Глава 7

Мелкие камни ритмично скрипят под ногами. Солнца с бешеной скоростью несутся по небу, расколотые горы едва заметно уменьшаются за спиной. В их неровной тени мерным шагом проходит Странник.

Младенец плачет не переставая. Ни темнота под плащом и тепло руки Странника, ни покачивание от ходьбы по неровной земле не унимают его безутешных криков.

В Убитых Землях мало пропитания, и потому мешки, полные фруктов и прочей пищи, притягивают тощих существ, снующих среди скал. Постоянно появляются новые виды, затем полукровки, после они смешиваются между собой и дальше, до совершенно неузнаваемых гибридов. Люди больше даже не пытаются давать им названий. Большую их часть сваливают в общие кучи: «еда», «опасность» или «помеха».

В конце концов шаги замедляются, прежде затраченные усилия требуют возмещения, отдыха для усталых ног и отяжелевших сердец. Странник выдавливает сок пеши в обиженно поджатые детские губы. Даже сладкий напиток не в силах вызвать у него улыбку, хотя причмокивание и глотание куда благозвучнее назойливого младенческого плача.

Часы проходят, Странник и ребенок держатся друг за друга, иногда урывая себе краткий миг забытья. Когда малыш дремлет, янтарные глаза бродяги подергиваются.

Нечто дерзает показаться из сумрака, выйти на охоту. Оно движется проворно, остерегаясь опасностей. Короткая перебежка, остановка, снова перебежка, опять остановка. Глаза существа, свисающие с головы на крепких жилистых нитях, подскакивают при каждом рывке. Блестящий язык пробует воздух на вкус, а затем нечто, изо всех сил вращая чешуйчатыми ногами, преодолевает последние несколько метров. Предприимчивый воришка молниеносно мчит к грубой ткани, ища способ пробраться в мешок.

Над его головой движется тень. Она опускается, предваряемая клином белой шерсти, и раскрывается, пока не блокирует созданию путь. Живая, движущаяся пещера.

Ноги лихорадочно бьются в противоположном направлении, но существо не в силах затормозить, инерция отправляет его прямиком в пещерообразную пасть.

Солнца восходят, коза жует.

Поднимается ветер, хлещет им в глаза, разбрасывает влажные комья песка. Странник продолжает идти, закрываясь рукой от бьющих в лицо облаков пыли.

Вдалеке появляются фигуры, будто вырастающие из земли.

Поначалу эти сооружения кажутся обычными укрытиями. Бродяга припадает к одному из них, опираясь на укрепленную жесткими ребрами пластиковую ткань, которая прогибается, но выдерживает его вес. Дышать становится проще, и он осматривается, прощупывая пальцами края конструкции, на которой сидит. Грубый пластик натянут на каркас, выпирающий из земли под сорокаградусным углом. Внешние прутья толщиной пять сантиметров и предназначены, чтобы выдерживать тяжелые грузы. Его рука останавливается, когда добирается до края каркаса, металл там плоский и заостренный.

Его что-то прорезало.

Помрачнев, бродяга продолжает осматриваться. Что-то лежит прямо под слоем песка и грязи, поврежденное настолько, что кажется чужеродным. Крепче удерживая младенца, Странник копает одной рукой.

Наполовину погребенные в грязи и опрокинутые на бок фургоны каравана удается различить не сразу.

Как и тела.

Взгляд Странника останавливается на только что раскопанном лице. Иссохшую кожу горделиво украшают язвы. Нечто высосало из тела всю жидкость, забрало глаза и другие органы. Дальнейшие раскопки позволяют спокойно обыскать труп. Изорванные одежды несуразно, по-клоунски, болтаются на сморщенном теле. Бродяга запускает руку меж слоев одежды, появляются новые запахи. Его лицевые мышцы напрягаются, но он не прекращает искать возможные тайники.

Высвобождает руку, заполучив желаемую добычу – монету. Маленькую, серебристую, сверкающую. Странник пристально ее рассматривает, и его угрожают захлестнуть эмоции. С безупречно гладкой поверхности монеты на него обвиняюще глядят янтарные глаза. Под этим взором Странник теряет самообладание, его захлестывает чувство вины и горечи.

Растревоженный малыш ворочается у него на руках, пока не находит удобное положение. Во сне нащупывает палец бродяги и крепко его обхватывает.

Странник переводит взгляд с монеты на младенца и обратно.

Мрачно кивая, отбрасывает монету прочь.

Когда ветра затихают после часов неистовства и облака замедляют и прекращают свой бег, открывается сцена бесславной гибели каравана. Она выглядит древней, ее состарило воздействие стихий.

По центру, будто пластиковая пирамида, вздымается крыша фургона. Грязь скатывается с поднимающихся створок, которые откидываются в стороны, раскрывая содержимое. Странник выбирается наружу через люк, жмурясь от света полуденных солнц. Он обходит место трагедии. Малыш подвешен у него под рукой, он вцепился в рукав, следя за тем, как пальцы бродяги отсчитывают тела.

Мертвецов должно быть больше, чем пальцев, но это не так.

Под ногами у бродяги что-то хрустит. Отшагивая в сторону, он обнаруживает на земле неровность, которая распластывается под его весом с протяжным хриплым свистом.

Малыш хихикает.

Присев, Странник обнаруживает черный резиновый пузырь размером с его кулак, с подведенными к нему трубками. Запасной прибор для искусственного дыхания, ныне бесполезный. Бродяга встает и швыряет его обратно в грязь, от чего устройство присвистывает вновь.

Младенец смеется громче и тянется на звук.

Странник собирается двинуться дальше, но настойчивое подергивание за воротник заставляет его переключить внимание. Он опускает взгляд на младенца и приподнимает брови, получая в ответ такую же гримасу в миниатюре. Бродяга вытягивает брови чуть выше, но малыш снова в точности повторяет его мимику. Какое-то время оба удерживают позиции. В этом соревновании нет ни ясных правил, ни однозначного победителя.

Обе стороны расходятся, сохранив достоинство.

Тем не менее младенец недоволен. Надавив на руку Странника, он показывает на выброшенный прибор. Победил малыш или нет, он хочет свой приз.

Странник покорно передает искусственное легкое новому владельцу.

Он обыскивает место гибели каравана в поисках ценностей. Среди обломков находит ящик, полный расшитой ткани. Часть отрезает для ребенка – новые пеленки с переливающимися на свету девушками и фантастичными озерами. Часть ткани кромсает длинной полосой, которую складывает в несколько слоев и кладет козе поперек спины. Себе Странник делает шарф, укрывая лицо мягкой тканью.

После обнаруживаются контейнеры с едой, треснувший визор и навигационный комплект. Бродяга как можно выше поднимает его проектор, чтобы улучшить работу полудохлых солнечных батарей. На них проливается солнечный свет, и в ответ навигатор с горем пополам выводит изображение, неполное и в низком разрешении. Карта земель, которых больше нет. Светящаяся голубым полоска отмечает маршрут каравана. Неподалеку расположен Вердигрис, ближайшее место стоянки, которой уже не случится. Дальше на севере горы, а за ними куча бессмысленных значков, будто закрученных в вихре, разрушенные города, которые перестроили и переформировали по воле Нелюди.

Медленно поворачиваясь, Странник рассматривает горизонт в визор. Вдалеке он замечает застывшую, словно камень, фигуру, напоминающую формой человека. Она наблюдает.

Вскоре путники покидают караван и направляются к горам. Они держат быстрый темп, и безымянная фигура остается позади.

Бродяга не расслабляется.

Они все идут, временами останавливаются перевести дыхание, пересмеиваются и даже засыпают на краткий миг, но привала до темноты не устраивают.

Их появление не остается незамеченным. Из трещины в земле показывается любопытная кожистая голова. Местный обитатель рассматривает лагерь путников, но вид этот ему не нравится, и он скрывается под землю.

С первыми лучами солнц бродяга снова смотрит в визор. Вдалеке, там, откуда он пришел, стоят две фигуры. На юго-востоке он видит еще одно очертание, удаленное от первых двух, но выглядящее точно так же.

Хмурясь, он убирает визор. Крохотные пальцы тянут его за воротник, и он опускает взгляд. Ребенок поднимает брови, но в этот раз Странник не отвечает. Он хватает поводок козы и резко дергает его на себя, уводя всех от преследователей.

Потрясенный младенец замирает у него на руках. На детском лице отражаются все возможные выражения. Он пробует снова, со свежими силами – глаза широко раскрыты, брови тянутся ко лбу.

Мельком глянув вниз, Странник едва не расплывается в улыбке, но его внимание тут же переключается сначала на север, потом на юг, и от увиденного в обоих направлениях он мрачнеет. У него из-под ног взлетает пыль, подхватываемая вновь налетевшим ветром.

Его снова дергают за воротник. Резкий взгляд, брошенный вниз, встречен с удивлением, и лицо малыша заостряется, предвещая грозу. Он сердито глядит во все глаза.

На миг они отвлекаются от напряжения, и на лицах расцветают две улыбки.

Они спешат. На них извергаются облака грязи, заслоняя остальной мир. Странник всматривается в затемненную гущу впереди, его глаза слезятся. Он часто оглядывается через плечо, но куда бы он ни посмотрел, везде то же удручающее зрелище.

Впереди возвышается похожее на частокол сооружение из кости, выставленное на обозрение, словно начищенный перед каким-нибудь торжеством доспех. Массивный реберный остов высотой в несколько метров был выстроен своим демоническим хозяином, но сейчас он заброшен. Странник завешивает ребра тканью, сооружая цветастое укрытие. С каждым порывом ветра вышитые женщины выплясывают неистовые па.

Группа выжидает, пока не стихнет ветер, коротая время за едой, отдыхом и доением козы.

Когда снаружи становится спокойно, бродяга, поднявшись, оглядывает горизонт сквозь визор слева направо. Он видит три знакомых силуэта, все еще разделенных, но уже сближающихся. На юго-западе из пыли появляются четвертая и пятая фигуры.

Бродяга разрезает тканое укрытие прямо поперек озер и готовится бежать.

Пыль оседает, и Вердигрис впервые открывается взору. Четыре его башни обрушились, но три непреклонно возвышаются, на их вершинах ярко сверкают громадные диски – золотистые уши, согретые закатными лучами второго солнца.

Между путешественниками и башнями возникает шестая фигура, стоящая слишком низко, чтобы до нее доходил свет.

Странник замедляется, мышцы его лица напряжены. Ловушка.

Охотники подбираются медленно и неизбежно.

Странник часто оглядывается, и с каждым разом они все ближе, но ему никак не засечь их в движении. Пятеро ведут преследование, загоняя жертв на шестого, который дожидается впереди, преграждая путь в Вердигрис, к безопасности. Солнца в небе клонятся к закату, опережая обе группы.

Несмотря на недостаток света, бродяга различает черты фигуры впереди. Это своего рода рыцарь, до гибели бывший из числа серафимов, а ныне воскрешенный как демоническое отражение былого себя. Под его броней незримо клокочет, нарастая, жажда освободиться. Она искажает металл его доспехов, колышет плащ. Из-под шлема клубится дым, выделяющий все швы и трещины.

Коза с непреодолимой стойкостью отказывается сделать хоть шаг вперед. Странник и не пытается ее заставить, он медленно присаживается, оставляя малыша посреди дорожной грязи. Слышен хриплый свист, а после смех. Бродяга не обращает внимания. Поднявшись, он с бесстрастным лицом смотрит на рыцаря.

Их разделяет только тридцать метров, бродяга быстро преодолевает это расстояние. Его меч на боку дрожит в предвкушении. Странник выхватывает оружие. Последний луч солнца озаряет этот краткий миг, окрашивая острие золотом.

В ответ рыцарь поднимает разбухший меч, оружие из искаженного металла и живого нефрита, невообразимое и страдающее.

Позади них, не слишком близко, но и не далеко, раздается эхо. Пять стонов присоединяются к первому, и последним с северо-востока доносится еще более протяжный измученный вопль.

В образовавшейся какофонии никому нет дела до хныканья малыша.

Странник нападает с поднятым клинком. Когда он сближается с врагом, его направленный вниз по дуге удар замедляется, меч с трудом проходит сквозь загустевший от демонского воя воздух, и рыцарь жестко отражает атаку.

В ответ следует мощный, смертоносный выпад.

Бродяга, не дожидаясь удара, отшагивает с резким разворотом и вновь атакует. От доспеха отваливается бугрящаяся пластина. Странник видит открывшуюся плоть рыцаря, пристывшую влажным лоскутом к иссохшим костям.

Рыцарь больше не пытается достать проворного противника, он со стоном обороняется, удерживает его на расстоянии. Рыцарь знает, что не сможет победить. Но ему и не нужно.

Его отряд неумолимо приближается.

Странник делает ложный выпад слева, отходит вправо, пробивает брешь в обороне противника, но не атакует, продолжая двигаться, поворачиваясь быстрее рыцаря. Оказавшись у него за спиной, бродяга наносит низкий удар, с торжественной нотой разрубающий врагу кости и коленные суставы.

Пошатнувшись, инферналь со стоном валится наземь, а Странник за то время уже умчался назад и теперь свободной рукой подхватывает малыша и поводок козы.

Бродяга поднимает взгляд. Враги слишком близко, их чудовищные искореженные мечи уже нависают над ним.

Он бежит. В этот раз коза с радостью подчиняется.

Вердигрис приближается – это вселяет надежду. На фоне его очертаний возникает громадная фигура с оружием наготове, готовая отрезать группе путь к отступлению. Седьмой рыцарь, похожий на остальных, но гораздо крупнее их и более целеустремленный. Новая угроза заставляет Странника ускориться.

Рыцарь неуклюже бросается к нему с выставленным вперед мечом.

Странник ощущает на себе дыхание скорбной песни рыцаря, но минует врага невредимым, не растеряв скорости.

Рыцарь продолжает нестись вперед, не в силах остановиться. Замедляясь, пытается развернуться, но он не способен сравняться со своей юркой целью и вынужден смотреть, как Странник приближается к укрытию за городскими стенами, вне досягаемости его меча. Обозленный рыцарь убирает скорбно плачущее оружие в ножны и вытягивает вперед короткую пику.

Что-то пролетает мимо плеча бродяги, с чавкающим звуком прожигая камень городских ворот. Он разворачивается, выставляет перед собой меч в защитной стойке и продолжает пятиться к воротам. Спустя несколько секунд вслед за первым раздаются новые выстрелы. Странник рассекает заряды в воздухе, их пылающие осколки рассыпаются вокруг. Один поджигает полу его плаща, другой задевает хвост козе.

Пламя разрастается, коза протестует, но они бегут дальше, оставляя следом полосу дыма, пока не исчезают в объятиях Вердигриса…

Глава 8

Рыцари Нефрита и Пепла выстраиваются вокруг павшего собрата. По кивку командира четверо из них подбирают туловище, а пятый – ноги. Это не первый случай, когда их оболочки оказывались расколоты, хотя такое происходило очень редко. Они запрашивают разрешения на воссоздание.

Но что-то не так. Тело слишком легкое и хрупкое. Внутренности засохли и больше не способны сохранять организм целостным, подобно демоническому клею. Закованный в броню торс оседает прямо у рыцарей на руках, прах высыпается из него наземь.

Они осматривают брошенный меч. Он тоже изменился, нефрит поблек и стал неподвижен. Командир подталкивает меч сапогом, и оружие исходит вдоль клинка ветвящимися тысячу раз трещинами.

Рыцари непроизвольно отшагивают.

Из-под сводчатой арки городских ворот доносится новый звук, три челюсти не особо ритмично гремят друг о друга в некоем подобии смеха.

Рыцари подступают к воротам, настороженные затаившимся за ними пришлецем.

Вердигрис нельзя назвать нейтральным, это город двух господ, с каждым минувшим днем раздираемый немного больше. В светлое время дня он принадлежит Нелюди, по ночам – Узурпатору. В часы сумерек привычные порядки постоянно нарушаются.

Обычно командир не стал бы действовать, пока ночь окончательно не наступит, инстинкты кричат о необходимости подождать, но приказу Узурпатора невозможно противиться. Рыцарь ступает через длинный сводчатый проход, и отряд, следуя за предводителем строем, замедляет шаг. Командир держит руки низко, пустыми ладонями вперед. Выжидает.

Из теней спешно показывается Лоскутник, время от времени – герцог, Южный Лик Нелюди. Кажущийся под своей мантией бесформенным движущимся комом грязи, он будто скользит по земле. Короткие ноги, невидимые под его телом, работают изо всех сил, пока он не подбирается к предводителю рыцарей ближе, чем на полметра. В один протяжный глубокий вдох Лоскутник вытягивается, его тощее тело поднимается под разноцветной тканью, пока он не сравнивается ростом с командиром. Маленькое пухлое лицо скользит под мантией, взбираясь по телу, пока не добирается до капюшона, откуда резко вырывается наружу, высовывая язык.

Шлем командира подается вперед сильнее, чем необходимо. Сущности рыцаря и Лоскутника соприкасаются, каждый ожесточенно давит на другого, испытывая его, и тем самым задает тон событий, что вскоре последуют.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Двое парней беспокойно дожидаются возвращения своих героев. Юность выделяет их среди всех оставшихся – когда армия проходила через их деревню, всех молодых и пригодных к службе рекрутировали.

К их невыносимому разочарованию, они все пропустили. Пропустили проплывающий по небу дворец Гаммы, армии Крылатого Ока и рыцарей-серафимов.

Хуже того, они прохлопали шанс стать героями.

А все потому, что их родители были слишком напуганы и спрятали их, обманом заманили в подвал и крепко заперли до тех пор, пока армия не покинула деревню. Они осознанно пошли на такие меры, чтобы не позволить детям поступить на службу.

Эгоистично. Объяснимо. Мудро.

Но родители не могут защищать детей вечно, а молодые люди настроены весьма решительно. Они вознамерились не покидать подвала до тех пор, пока войско Империи не вернется. Тогда они свершат ритуал милосердия, и рыцари будут вынуждены их принять.

Чтобы отогнать скуку, парни обсуждают, какой станет их жизнь, рассказывают друг другу много раз слышанные истории о рыцарях и сплетни о том, как тренируют оруженосцев.

И наконец, когда люди замечают на юге движение, истории уступают место реальности.

Со стороны Разлома по сельским дорогам проезжает металлическая змея. Она движется на толстых гусеничных платформах, ведущие колеса которых покрыты алмазным слоем. Из каждого сегмента машины выступают двойные трубы, оставляя дюжину дымовых шлейфов.

Селяне торопливо сбегаются, размахивая сотней домотканых флагов в знак почести Крылатому Оку. Они счастливы приветствовать своих возвращающихся заступников. Но радостные выкрики умирают у них на устах, когда змей оказывается ближе. Его серебристая кожа испещрена трещинами, а одна из труб расколота и извергает горячий черный дым на каждого, кто оказался слишком близко.

Молодой рыцарь, правящий змеей, приказывает толпе расступиться. На нем нет шлема, и все его лицо поросло аккуратной темно-русой щетиной.

Ошеломленные селяне подчиняются, флаги теперь вяло болтаются в опущенных руках. Нет нужды задавать вопросы, все уже знают, что бой проигран. Однако они не знают, что эти рыцари убегают от врага, что скоро инфернальный потоп в погоне за своей добычей захлестнет эти поля, смывая их деревню и весь их привычный образ жизни. В грядущие годы потомки этих людей забудут учение Крылатого Ока, Семерых и их рыцарей-серафимов. Они запомнят только то, что их подвели, когда помощь была нужнее всего.

Только двое парней, еще слишком наивных, чтобы осознать весь ужас, дерзко стоят посреди пустеющей дороги.

Рыцарь орет на них со своего сиденья в открытой пасти змея:

– Катитесь с дороги к чертовой матери!

Юноши не спешат подчиняться. Они переглядываются между собой, потом поднимают глаза на рыцаря и произносят нараспев в один голос:

– Мы вершим ритуал милосердия. Спаси нас, защити нас, убереги нас.

Разразившись кратким проклятием в адрес небес, рыцарь приглашает их войти.

Через несколько миль к северу металлический змей испускает черный дым и умирает. Чешуйчатые бока, остывая, шипят на последнем издыхании.

Рыцарь-Командор зовет своего последнего воина и новоявленных рекрутов. Дневное путешествие тяжело отразилось на нем, и он знает, что достиг предела прочности, что в душе разбит и сломлен.

– У меня только один приказ. Доставьте груз в Сияющий Град любой ценой. Провал недопустим, все остальное дозволено. Это все. – Трое подчиненных впитывают услышанное. Даже все вместе они не сравнятся по габаритам с рыцарем. – С этого момента командует сир Аттика, вы получите указания от него.

– А как же вы, Командор? – Младший рыцарь с трудом не позволяет эмоциям отразиться на лице.

– Я сегодня не в настроении убегать, Аттика, зато в настроении кого-нибудь пристрелить. Усадите меня за турель и можете выдвигаться в путь.

Парни выросли привычными к тяжелому труду, и они быстро переносят пожилого рыцаря, в доспехах и при прочем снаряжении, к возвышающемуся на спине у змея алмазному орудию.

Аттика пристегивает командира к точке управления турелью. Там, где мускулы не в силах его удержать, справятся пластиковые ремни.

– Командор, я не уверен, что справлюсь, – слова неловко срываются с языка молодого серафима.

Рыцарь-Командор вселяет в своего последователя храбрость с помощью личного авторитета, статуса легенды и лжи. Аттика покидает его полным решимости и даже держится прямее, чем до их разговора. Снова оставшись один, Рыцарь-Командор готовит к запуску коммуникационную ракету и записывает полный отчет о трагедии. Его речь остается бесстрастной, даже когда он описывает масштаб вторжения, и природу врага, и судьбу отважных рыцарей и солдат, что дали ему бой. Голос подрагивает лишь в тот момент, когда он говорит о гибели Гаммы. Он проигрывает отчет трижды, затем дожидается, пока пройдет предпусковая проверка ракеты.

Новопосвященные оруженосцы несут припасы, Аттика – продолговатую лакированную коробку. Далеко у них за спиной начинают подниматься столбы дыма, будто пальцы на тянущейся к небу руке туманного великана. Дым идет от деревни, его запах настигает путников, заставляет обернуться.

Ноша парней падает на землю, но им нет до нее дела. Юноши бегут обратно к деревне. Аттика их окликает.

– Но это наш дом, мы должны помочь! – возражает один.

Второй продолжает бежать. Взбирается на холм, который они только что обошли. Редкие травинки клонятся к земле, образуя на его вершине желто-зеленый начес. От жуткого зрелища парень застывает как вкопанный. Двое оставшихся догоняют его и становятся рядом.

Они наблюдают, как живое темное пятно, подобное гигантской амебе, разрастается за пределы деревни. Оно прощупывает мир вокруг, пробует на вкус землю, что-то выискивает. Его растущие границы отмечает оскаленная масса когтей и клыков.

– Нам нужно идти, – слова пролетают мимо ушей пораженного юноши.

– Идем! – повторяет Аттика.

Мгновением позже все трое бегом срываются с места.

И больше не звучит ни единого слова.

Глава 9

Странник бежит по главной улице Вердигриса. Отчетливый стук сапог и копыт о твердый камень перемежается воплями козы и резким запахом дыма. Все прочие опасности сейчас не так страшны, и бродяга от них отвлекается. Ринувшись в переулок, он на мгновение замирает, его взгляд мечется между горящим плащом и танцующим на хвосте козы пламенем. Меч опускается раз, другой – и жилистый хвост, ярко полыхая, летит наземь.

Не проявляя обычной заботливости, Странник кладет малыша и меч на дорогу, после чего падает и катается по земле, пока не сбивает огонь.

Поднимается, подбирая ребенка одной рукой, а другой зажимая козе пасть. Оба бросают на него укоризненные взгляды.

Он ждет, пока все успокоятся, и лишь тогда прячет меч и смотрит в визор. Усиленный линзами устройства взгляд пронзает ночь.

За ними никто не следует.

Во мраке еле слышно гудят генераторы энергии. Как и все и вся в Вердигрисе, они затихли в решительном ожидании наступления Темного времени, в которое городом повелевают силы Узурпатора. Когда час приходит, повсюду оживают беспорядочно разбросанные мерцающие огни фонарей и вывесок, озаряющие все лживым светом. По сигналу люди покидают дома. Магазины снова открываются, занавесы из цепей отодвигаются прочь из виду, двери со скрежетом отворяются. Вывески поднимают, переворачивают перепачканными сажей руками и с грохотом возвращают на место. Сотни баннеров, воздающих почести Нелюди, моргают и гаснут. Включившись вновь, они прославляют Узурпатора.

Вскоре раздается множество выкриков, сливающихся в гвалт. Одни врут и на все лады приукрашивают события, делая вид, будто еще есть надежда, другие озвучивают предложения и пытаются сторговаться. За отнятое у избитых здесь назначают несбиваемые цены.

Люди растекаются по улице подобно рвотным массам, объединяясь в толпы.

Не обращая внимания на происходящее вокруг, Странник пробирается сквозь скопления людей, пока поводок резко не натягивается и не отдергивает его руку назад. Коза силится обернуться и посмотреть на обгорелый и еще дымящийся над ее задом обрубок.

Странник останавливается, а тот, кто остановился на рынке Вердигриса, неизбежно привлечет к себе внимание.

– Я погляжу, у тебя со зверюгой беда? Она стареет, не так ли? Старая и усталая, и мне ли не знать, каково это! – Болтовня прерывается только смешками, частыми, быстрыми и притворными. – Забавное дело с этими животными, с годами они становятся только упрямее. Совсем как мои дети!

Снова смех.

– Но прошу прощения, где же мои манеры? Меня зовут Эззи, а тебя?

Странник моргает. Рука Эззи змеей обвивает его плечо, направляя меж потных тел к широко раскрытым дверям.

– И сколь благородно это имя! Я рад с тобой познакомиться, и отныне тебе следует считать Эззи своим другом. Вердигрис – великолепный город, полный чудес, но многие из них скромны, не то что женщины! Да брось ты, это всего лишь шутка от Эззи. Тебе в подарок. Наслаждайся, потому что это единственное, что ты получишь этой ночью бесплатно, уж это я обещаю! А теперь пойдем, мой неулыбчивый друг, я знаю место, где мы можем решить все наши вопросы.

В магазине тесно, сломанная техника и старые обтягивающие комбинезоны соревнуются со все нарастающим слоем грязи за ограниченное пространство. Между стеллажами с шестеренками втиснулся полукровка с голыми плечами и покрашенными в фиолетовый волосами. В руках у него дымится тонкая крепкая сигарета, а лицо скривилось в проплаченной улыбке.

– Добро пожаловать в мой магазин. Будь как дома. С Синяком ты точно поладишь, – костлявая рука указывает на курильщика. – Он прямо как ты, такой же неразговорчивый. И такой же страшный, а? Не всем же быть такими красавцами, как Эззи!

Кроме очередного смешка, не слышно ни единого звука.

– Ты не любитель шуток, как я вижу. А теперь скажи мне, что ты думаешь вот об этом? – Из хаоса на полках появляется поцарапанный металлический цилиндр, оканчивающийся торчащими, как растрепанные волосы, трубками. – Может, вид у этой красотки не такой уж и презентабельный, но это замечательный мертвотех, только что доставленный из Дивенбурга. Она сможет производить молоко. Прямо как твоя зверюга, только капризничать не будет.

Странник качает головой.

– Ты считаешь, что Эззи безумец, но это не так! Позволь я объясню, как оно работает. Мы просто вырежем нужные органы у твоего животного и поместим их в цилиндр. Чудодейственное устройство поддержит в них жизнь и будет стимулировать так, чтобы они давали молоко, когда тебе угодно. Ты выглядишь так, будто много путешествуешь – а теперь представь, как здорово будет иметь свежее питье даже посреди Убитых Земель? Воистину мы живем в эру чудес!

Странник не отвечает.

– Ты беспокоишься о цене. Позволь Эззи унять твой страх. Цена будет честной, и ты даже сможешь частично расплатиться остатками освежеванной туши – вот тебе свежее предложение! Улавливаешь? Ах, точно, не любитель шуток. Ты готов совершить обмен?

Развернувшись, бродяга идет к выходу из магазина.

– Да постой же! У меня еще есть то, что тебя заинтересует. Много всего. И ты не захочешь пройти мимо!

Люди на улице едва проталкиваются друг мимо друга. Между ними без устали снуют похитители кожи, выискивая миниатюрными клешнями новые образцы. Нечто необычное будоражит толпу, заставляя двигаться прочь от южных ворот Вердигриса. Среди встревоженных лиц мелькают мерцающие шлемы. Шестеро хищников вселяют страх.

Странник и коза разом отшагивают обратно.

И каждого уже дожидается рука, обхватывающая шею.

– Друг мой, ты сделал правильный выбор! И на этот раз Эззи предоставит слово тебе. Скажи, чего желаешь, и Эззи достанет для тебя, что угодно или доставит тебя, куда нужно. Так чего ты ищешь, друг?

Странник тянется к двери и начинает ее закрывать.

– Ты что творишь? – Обеспокоенный странным поведением гостя, Эззи возникает между ним и улицей. Пока торговец осматривается, его голова покачивается. – Эззи заметил, что назревают проблемы. Но нас они не касаются, мы же ведем дела со смертными, не так ли? Не закрывай дверь, а то ненужное внимание привлечешь. Будет лучше, если ты останешься здесь и мы заключим сделку. Эззи найдет тебе безопасное место. А ты проживешь долгую счастливую жизнь. Понимаешь?

Кивая, бродяга достает из мешка фрукт и бросает его меняле.

Эззи улыбается, потирая нос о плотную кожуру.

– Пеша прекрасно подойдет! У тебя есть еще? Конечно, есть, ты же мудрый и богатый человек. Идем со мной, и не беспокойся, ты теперь в надежных руках.

Странник протискивается между грудами мусора и затерянных сокровищ. И без того небольшое подсобное помещение стало еще меньше после наплыва загадочных предметов, укрытых тряпьем. Вдоль одной из стен стоит кровать, напоминающая мозаику из подобранных где-то кусков резины и поролона, связанную воедино проволокой.

– Добро пожаловать в мое святилище! – напыщенно возвещает Эззи. – Этой ночью ты будешь здесь в безопасности. А теперь поделись со мной своими мечтами, и я обеспечу их исполнение по очень доступной цене!

Под звук машинального смешка Эззи похлопывает Странника по руке, и мышцы на ней тут же каменеют.

– Какой ты напряженный, друг. Может, хочешь чего-то, что вернет тебе улыбку, а? У меня есть друг, а у него есть девчонка, самую малость оскверненная! – он покачивает пальцем для подчеркивания момента. – Хочешь, чтобы Эззи позволил вам встретиться? За небольшую доплату я разрешу воспользоваться комнатой. Что скажешь?

Странник быстро качает головой.

– Это еще почему? Ты даже не дал Эззи рассказать тебе о ней, а девушка хорошая, усердная. Эззи напишет словами ее портрет, и ты не сможешь устоять! – Странник подается вперед, но потока слов это не останавливает. – Она бойкая, с отменным здоровьем, никакой сыпи, никаких наростов. Эззи предлагает своим друзьям лишь то, качеству чего доверяет сам. О, а ее бедра столь… столь… Что-то не так, друг? Что-то у тебя вид какой-то недовольный. Ах, теперь Эззи видит.

Владелец магазина громко стукает себя по лбу пальцем.

– Это же очевидно, Эззи был слеп и просит прощения. Забудь о девчонке, она для тебя слишком проста. Но еще у одного моего друга есть кузен, красивый парень с крепкими мускулами и роскошной татуировкой от самого кончика…

Странник хватает опускающуюся руку прежде, чем торговец успевает показать, где именно расположена татуировка. Он снова качает головой, на этот раз медленно, удерживая на себе взгляд Эззи.

– Ладно, ладно, ты серьезный человек с очень крепкой хваткой и хочешь, чтобы оно и дальше так оставалось! Я все понял. Но дай Эззи хоть что-то! Что тебе нужно? Я для тебя чудеса сотворю, но сначала скажи, какой товар тебя интересует.

Он освобождает Эззи из хватки и достает навигационный комплект, освещая мерцающим светом пол между их ногами.

– Печально, да? Видеть на картинке то, чего больше нет?

Странник показывает на изображение гор и щелкает пальцем в сторону севера.

– Так ты хочешь отправиться в Дивенбург? Друг мой, это прекрасное место, но уж поверь словам Эззи, оно не для тебя. Лучше останься здесь, обустрой жизнь. Или отправляйся на юг, вернуться тебе будет гораздо проще. Узурпатор в своих городах принимает всех, но северные врата охраняются, и для таких как ты они закрыты, – фигура Эззи сотрясается с театральным вздохом. – Но Эззи видит, что ты настроен решительно. Все можно устроить, но это потребует чуда, притом дорогостоящего. Ты пока спрячься здесь от чужих глаз, а Эззи пойдет посмотреть, что можно сделать для тебя, мой жадный до странствий друг.

Эззи с отточенной легкостью проскальзывает в магазин.

– Синяк, присмотри за клиентами. И не забудь, никто не должен уйти без покупки. А что до тебя, зверюга… – Он подбирает тяжелый кусок полосатой пластиковой ткани и перекидывает козе через голову. – Твою шерстистость надо прикрыть. А если на пол мне насрешь, то Эззи отведает козьи глаза на ужин, ха-ха!

Синяк наблюдает за уходящим хозяином, и улыбка на его лице перетекает в презрительную усмешку.

В отсутствие лавочника наступает черед других звуков. Беспорядочные щелчки механизмов и суетливые шаги слышатся прямо за стенами здания. Уличная суматоха не стихает, хоть и стемнело.

С изнанки плаща Странника давят крохотные ручки. Он кладет малыша на кровать и приступает к осмотру комнаты, поднимая все крышки и покрывала. Непарные серьги сложены вместе с кольцами для сосков и украшениями для пирсинга носа, и все слишком начищены, чтобы их история оказалась чистой. В углу из-под тряпки высовываются неподвижные пальцы ног. Нахмурившись, бродяга срывает покрывало и обнаруживает безголовую женщину из пенообразного материала с расплющенными боками. Он бросает кусок ткани обратно и прекращает обыск.

Комнату наполняет новый запах, едкий и резкий.

Малыш хихикает.

Вздыхая, Странник сворачивает испачканную тряпку и прячет этот «сувенир» подальше. Маленькие ножки восторженно дергаются, танцуя под никому не слышный ритм.

Проходят часы. Малыш пьет, ворочается, спит.

Шаги оповещают о возвращении менялы. Ребенок вновь оказывается поглощен нахлынувшей на него полой плаща.

– Теперь все стало ясно! До Эззи дошли слухи о странных делах. – Взмахом руки он указывает на Странника. – У Эззи есть много друзей, и они поведали ему о том, что рыцари Узурпатора пришли сюда, когда им не дозволено, вошли в город до прихода Темного времени. Можешь представить себе подобное? Они разыскивают человека. Кто-то говорит, что он убил одного из них. Невозможно, да, но тем не менее они здесь. Эззи слышал, что эти рыцари бросили вызов герцогу Нелюди. Победит тот, кто первым заполучит нужного человека. Обе стороны жаждут победы, и они очень много заплатят всякому, кто им поможет. Понимаешь, да?

Рука бродяги медленно тянется к рукояти меча.

– Весь Вердигрис ищет этого человека. Если он хочет ускользнуть, ему необходимо быть умным, иметь могущественных друзей и огромное состояние. Эззи может быть таким другом, он нашел людей, которые могут помочь, но они боятся. Эззи боится. Однако у всего есть цена, и если есть чем платить, то купить можно хоть свободу, хоть смелость.

Поднявшись, Странник снимает с козы кусок ткани и отвязывает мешок с фруктами.

– Ага, Эззи весь внимание. Что еще у тебя есть?

Глаза Странника сужаются.

– Раньше одного мешка пеши было бы достаточно. Но теперь все изменилось. Сейчас тебя разыскивают все, кто только может. Если нас схватят, то случится ужасное, и что тогда будет с тринадцатью детьми, тремя сестрами, больным братом, который кашляет кровью, голодными женами и любовницами, поддерживающими Эззи на плаву?

Тощую козу избавляют от ноши, а все мешки с фруктами выкладываются в ряд между мужчинами.

– Этого хватит, чтобы Эззи обеспечил тебе маскировку, провел до ворот безопасным путем и даже подкупил охранников. Но потребуется отвести от тебя лишнее внимание. И за это придется раскошелиться. Ты же понимаешь, что чудеса дешевыми не бывают, а?

Странник протягивает ему лежащую на ладони монету, слишком яркую для тусклой комнаты. Эззи всматривается в блестящий диск.

– А это что, еще одна загадка? У Эззи слов нет! За такую редкость сейчас дают хорошую цену на рынке. – От радости у торговца вокруг губ проступает пот. – Это хорошо, очень хорошо. Эззи принимает твое предложение.

Он берет монету, целует и убирает с глаз долой, ее мягкое свечение исчезает в складчатом рукаве.

– Почему ты все еще глазеешь на Эззи? А, ты ждешь сдачу. Разумеется, обычно Эззи дал бы что-то взамен, чтобы уравновесить стоимость столь ценного дара, но не все так просто. Монета стоит дорого, так? С этим не поспоришь, но большинство их было конфисковано, и попытка ее продать вызовет вопросы. Эззи не в восторге от вопросов такого рода. Стоит обеспечить тебе отвлечение внимания и заплатить за право продать монету, и бедному Эззи останется всего ничего. Так что как это ни прискорбно, я ничего не могу предложить на сдачу.

Странник вздыхает.

– Нечего печалиться, мы заключили сделку, – Эззи хлопает рукой об руку. – Теперь, друг, если ты хочешь покинуть Вердигрис, сохранив все свои пальцы, нам нужно приступать к делу!

Не прекращая потока комментариев, меняла роется в комнате. Под ногами у него начинает разрастаться куча вещей.

– Эззи видит проблему. Вы слишком странные, вас просто заметить. Но не бойся, друг, вот и решение! – Лавочник достает пару рогов из раскрашенного пластика, напоминающих костяные.

– Для твоей животины, – поясняет Эззи. – Она будет выглядеть как оскверненный самец, ага? Еще Эззи даст для нее горб и фальшивый сдвоенный хвост. Да ты сам ее не узнаешь! Раньше костюмы пользовались спросом, некоторым клиентам нравилась скверна, казалась сексуальной, понимаешь? Да еще бы ты не понимал! Но сейчас рынок переполнен настоящим товаром, и стало так тяжело сбывать костюмы.

Владелец магазина изучает бродягу, покачивая головой и надувая губы.

– С тобой будет хлопотнее, Эззи придется кое-что купить. – Он предлагает Страннику стопку перепачканной сажей одежды. – Вот надень, пока Эззи не будет, а свою одежду убери в отдельную сумку, и мы ее в горб спрячем. Они разыскивают человека с оружием, а мы предоставим им совершенно другую картину.

Эззи уходит. Становится тихо.

Странник начинает одевать козу, затащив ее в подсобку. Он прикрепляет рога, хвост и горб, в котором прячет плащ. Меч оказывается слишком велик для горба, и его бродяга привязывает к паре кривых и ржавых кольев, заворачивает их в старую мешковину и подвешивает к уже перекинутым через спину козы сумкам. Козе на все это наплевать, она лезет носом в мешок и показывается уже с украденным фруктом.

Странник переключается на собственное снаряжение. Он накидывает на голову огромное пончо из изношенного полиэтилена, свободно подвязывает его в районе талии и просовывает малыша внутрь. Ребенок тихонько покашливает, но не просыпается. Странник ждет.

У двери раздается пыхтение.

– Хорошие новости, друг! Эззи нашел превосходную штуку у некроторговцев! – Лавочник появляется, доставая нечто длинное, покрытое отростками и мертвое. – Впечатляет, не правда ли? Подойди ближе, понюхай.

Бродяга зажимает нос и отшатывается.

– Да! Видишь, друг мой? Мы замаскируем тебя не просто под оскверненного, а под больного. Приделаем к тебе это щупальце, добавим побольше вкладок под одежду и слегка польем соком. Пусть думают, что у тебя протечки. Никто и близко не подойдет, так что никаких обысков и никаких неприятностей.

Глава 10

Рыцари Нефрита и Пепла возвращаются к воротам с пустыми руками.

Их командир затаился под аркой. Застыл без движения, переопределяя границы своего естества, отбрасывая след в сущности, что был оставлен соприкосновением с Лоскутником, и эхо Нелюди. В разуме роятся новые мысли, появившиеся после смешения их душ. Лоскутник напуган появлением рыцарей, боится того, что им станет известна некая тайна. Он не ждал их прихода.

Отряд выстраивается в круг, и все наклоняются к его центру, соприкасаясь забралами. Их сущности сливаются, и мысли бегут как одна.

– Вы нашли Злость?

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Все не так, как должно быть.

– Вы обнаружили след оружия?

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Там, где должен быть седьмой, пустота.

– Лоскутник выйдет на контакт с врагом.

– Они будут сражаться с нами?

– Они будут искать то, что принадлежит нам. Мы должны продолжать охоту.

– Да. Да. Да. Да. Мы стали слабее. Меньше. Злость и нас заберет?

– Продолжаем. Охоту.

Рыцари разделяются и выстраиваются за спиной у командира, один в шаге от другого.

Люди убираются у них с дороги, прижимаются к стенам, таращатся. Командир ощущает неправильность происходящего. Видит, как люди отшатываются, но не разбегаются, их возросшая смелость беспокоит рыцаря.

Перед ними вырисовывается здание, изначальные стены которого скрылись под листами ремонтных материалов, а те поросли желтеющей кожей. Над домом гордо реет знамя Узурпатора. В отличие от остального Вердигриса, здесь ему сохраняют верность всегда.

Рыцари проталкиваются через неохраняемые двери и проходят в глубь дома, минуя дремлющих полукровок. Они проходят в полный живой плоти зал с пульсирующими стенами, обтянутыми кожей и испещренными кровеносными сосудами. Среди плоти угнездилось нечто. Существо вскакивает, приветствуя гостей, его черты скрыты под просторным облачением. Командир припоминает, что раньше оно было крупнее.

Чудовище уклоняется от прямого контакта, но командир не оставляет ему выбора, извлекая наружу его изорванную сущность.

– Ты… здесь… почему?

– По воле хозяина.

– З… зачем?

– Где остальные?

– Я…

– Где наши союзники?

– Они…

– Что они с тобой сделали?

Воспоминания разрозненны и сумбурны, но и того, что есть, достаточно. Командир сжимает кулаки, и опустевшая оболочка между ними рассыпается в прах. Вот что скрывал Лоскутник. Лояльные Узурпатору силы в Вердигрисе уничтожены. И произошло это не в последнее время, что позволило Нелюди укрепить власть в городе. Ее культы разрастаются, привлекая неофитов, ее некротех заполняет рынки. Она уже правит Дивенбургом и Слейком, а Вердигрис не принадлежит ей разве что номинально. И если переворот завершится успешно, то об этом прознают остальные инфернали, и тогда они усомнятся в величии Узурпатора и соберутся под знаменем Нелюди или самолично бросят вызов хозяину. Мысли командира полны беспокойных вопросов. Как Нелюдь стала настолько могущественной? Как это осталось незамеченным? Почему повелитель об этом не знал?

Небольшая группа плетется по главной улице Вердигриса. Людей вокруг почти нет, все бессознательно ищут укрытия до окончания Темного времени. Немногие отчаянные заканчивают дела, ухватывая товары по дешевке.

Внимание тех, кто остался на улицах, привлекает проходящая процессия в составе рабовладельца и трех принадлежащих ему жалких созданий, от которых разит смертью. Сперва они видят пускающего слюни и стонущего мальчишку, один глаз которого открыт, а второй намертво залит гноем. После замечают оскверненного человека с протекающим мертвым щупальцем. Всем понятно, что и сам он долго не протянет. А третье – убогого вида существо, искаженное мутацией, с растущими из всех возможных мест рогами и хвостами и вторым туловищем, отросшим над спиной и милосердно укрытым от чужих глаз. Оно еле движется, каждый шаг дается с трудом.

Очевидцы поспешно отворачиваются.

Машины прекращают работу, их свет больше не нужен. Вердигрис замирает. Он все еще не во власти Нелюди, но изменения уже ощущаются, воздух насыщен Стремным временем.

Оставшаяся одна на улице, группа продолжает идти. Никто не издает ни звука, кроме мальчика, который воет, будто под пыткой.

Обветшалые здания устало клонятся друг к другу, образуя арки. Местами они обрушились и перекрыли улицы, вынуждая прокладывать новые пути. Дома превращаются в проходы, окна становятся дверьми. В свою очередь груды развалин наполняются жизнью. Между обломками снуют рукотвари, сражаясь за место с вездесущими оскверненными крысами.

Здесь группа останавливается. Мальчишка снова начинает вопить, и жирный ком слизи падает на землю.

– И чего ты орешь, парень?

Окруженный гноем глаз открывается, моргает.

– Ты сказал мне, что я умираю, пап, вот я и издаю звуки умирания.

– Эй! Эззи сказал тебе выглядеть больным, и зачем Эззи так сказал?

– Чтобы мы всех обманули?

Отцовская рука хлещет мальчишке по уху.

– Ой!

– Именно! Это было нужно, чтобы на нас не смотрели. А весь этот шум вызывает у людей интерес, заставляет их нас запомнить. А если бы они пригляделись, то поняли бы, что ты не заразный, а больной только на голову! – Эззи прописывает сыну по уху еще раз.

– О-ой! За что ты меня опять ударил? Ты всегда меня бьешь. Это нечестно!

– Будь благодарен, что у тебя остались уши, по которым бить можно. Твоя тетя же была глупая?

– Да.

– И Эззи интересно, где же теперь тетя маленького Эза?

– Ее забрали.

– Именно! Ее увезли в плодильные ямы Слейка, и больше мы ее не увидим.

Эззи оборачивается к Страннику.

– На самом деле это по-своему милосердно, но… – Торговец продолжает, снова переключая внимание на надувшегося сына: – Она тупая, а это хуже, чем мертвая. Так что Эззи из тебя всю дурость выбьет, а ты будешь за это Эззи благодарен, да?

– Да. Спасибо, папа.

– Так-то лучше.

– А теперь иди сотри с себя этот гной и не забудь собрать его обратно в банку для следующего раза.

– Да, папа.

– Дома увидимся.

– Да, папа. – И мальчишка их оставляет.

– Хороший он парень, но глупый, очень глупый. Пошел скорее в тетю, чем в мать, но Эззи полагает, что тебе не больно-то интересна эта история. Итак, мы пришли, и наш договор исполнен.

Странник проводит взглядом слева направо, замечая вокруг только пустые улицы и дома.

– Интересуешься, где же наши друзья, да? Конечно, конечно. Доверься мне, друг, они придут. Стало быть, Эззи сейчас тебя покинет.

Странник раскрывает рот, готовясь возразить.

– Все расставания в Вердигрисе столь скоры, да? Но Эззи пора идти. Щупальце оставь себе. Быть может, оно будет напоминать тебе о нашей дружбе! – Меняла быстро удаляется. – Пусть все твои любовницы будут нежны, а пути их никогда не пересекутся, ха-ха!

Пока восходят солнца, бродяга переглядывается с козой. Стремное время настало. Двери закрываются, вывески переворачиваются, двери открываются – вдалеке слышатся звуки первых па дневного танца Вердигриса.

Из разрушенного здания показываются фигуры в одеждах, посеревших от тяжелой жизни и оттого напоминающих униформы. Рост делает эту группу приметной. Мужчина и женщина возвышаются над остальными. Подростки, мускулистые полукровки, покрытые позеленевшими шрамами – характерной для потомков демонов меткой, позволяющей отследить их родословную до Узурпатора. Клоки торчащих волос украшают их головы, точно черные флаги на изрытой дырами карте. Другой мужчина, нормального роста, уродливый и кривой, держит в руке пистолет. И целится бродяге в голову. Последняя – крохотная женщина, немногим больше метра высотой, рот ее не в состоянии вместить крысиные зубы.

Взмахом пистолета Страннику приказывают следовать за ними. Он поневоле соглашается. Чьи-то огромные руки отнимают у него поводок, и весь отряд возвращается в темноту. На мгновение коза сопротивляется, но следует резкий рывок поводка, и она отправляется в полет за остальными, словно пушистый воздушный шар, наполненный ненавистью.

Под землей все берутся за руки цепочкой, уводя Странника вниз, вглубь, через неосвещенные здания, следом через ступени и тоннели, по пути, который крысолюдка отыскивает в темноте. Здоровяки не единожды задевают скальную породу головами, после чего разражаются потоками ругательств, не смолкающими, пока на них не шикнут.

Бродягу ведут дальше, туда, где насквозь пробирает холод. Найденные по дороге обломки и предметы поднимают и переносят, создавая препятствия для тех, кто мог бы следовать за группой. Факел сияет желтым, переработанный свет солнц играет на дуле пистолета. Страннику тычут оружием прямо в глаза, вынуждая его щуриться.

– Что мы с ним делать будем? – бормочет невпечатленный парень из потомков Узурпатора.

Другая полукровка пожимает плечами.

– Может, на органы сгодится.

– На органы? – звучит третий голос, принадлежащий стрелку. – У нас тут действительно крутой парень. По крайней мере лучше бы ему таким оказаться. Мы точно достаточно заплатили, чтобы его заполучить.

Свет и голос становятся еще ближе.

– Я понимаю, о чем ты, но мы свои затраты отобьем, так или иначе.

Прищур Странника переходит в угрюмый взгляд. Под мантией он сжимает кулаки.

– Проверьте его, – приказывает голос из-за оружия.

Один из громадных полукровок удерживает бродягу, пока крысолюдка обнюхивает его, пробираясь костлявыми руками под мантию. Он жестко ее отталкивает, и женщина спотыкается о камень. Из-под ее мантии доносится тихая жалоба. Странник поворачивается, закрывая младенца от оружия своим телом.

– Попробуешь сделать так еще раз, приятель, и я в тебя пулю засажу. Если повезет, карапуза она не заденет.

Странник широко раскрывает глаза, несмотря на резкий свет.

– Да, ты меня слышал. Мы знаем про ребенка, которого ты носишь. Что, думал, можешь спрятать эту верещащую малявку в доме, а хозяин ничего не заметит? – Стрелок хмыкает. – Так что давай ее сюда, а заодно и все оружие, и тогда мы все сможем притвориться друзьями.

Он качает головой. Глаза снова выискивают меч, но он все еще прицеплен к козе и бесполезен.

– На тот случай, если ты простоват или типа того – это не просьба.

Со Странника срывают мантию и оборачивают ею щупальце – так за него можно будет схватиться и попытаться отодрать. Крысолюдка тянется к бродяге, чтобы забрать ребенка, но он вновь ее отталкивает.

– О, ради всего… Макси, заставь нашего друга сотрудничать.

Массивная рука обхватывает и сдавливает бродяге шею. Он тянет за нее, пинается и выворачивается, пока нехватка воздуха не лишает его сил. Следом ребенок выскальзывает из обмякших рук и начинает кричать. Глаза у Странника подергиваются, но сам он не движется. Его снова обыскивают, на сей раз не встречая сопротивления.

Полукровка перекидывает его через плечо, пока они проходят последние несколько поворотов.

– Я думала, ты его пристрелишь.

– Заткнись, Макси!

Как только они заходят в помещение, путь за ними запечатывается, камень скрежещет о камень, укладываемый подъемными блоками и множеством рук. Стены украшены замысловатым резным орнаментом, но освещение в зале сломано, драгоценные камни из него украдены, и сам он стал эхом эха своей былой красоты. Вместо самоцветов установлены сущностные лампы, открытие Нелюди, превращающее души в топливо. Их пламя, укрытое перевернутыми чашами, горит зеленым; его неестественное сияние, яркое, но холодное, освещает множество застывших в ожидании лиц.

Хрипящего Странника бросают на пол.

Вперед выходит однорукая женщина, с лицом, расписанным татуировками весьма агрессивного облика. Остальные расступаются перед ней.

– Здравствуй, – произносит она тихим по сравнению с криком малыша голосом. – Я надеюсь, они не были с тобой слишком грубы.

Она наклоняет голову, внимательно осматривая бродягу.

– Мне жаль, если были. Эти времена всех нас превращают в чудовищ. Мне сказали, что ты не разговариваешь, а вот слышишь хорошо.

Глаза Странника раскрываются во всю ширину. На миг он изумленно смотрит на нее, а затем переводит взгляд на малыша.

Женщина взмахом подзывает человека, который забирает ребенка у крысолюдки. Странник изучает его. Он одет так же бледно, как и все остальные, а глаза его зелены, как огни в зале. Он колеблется, глядит вниз, шепчет что-то. Крики младенца утихают до назойливого хныканья.

– А теперь нам с тобой пришло время поговорить. Но для начала позволь мне представиться и познакомить тебя с людьми. Меня здесь называют Жестокая Судьба, для краткости Жесть. Если мы поладим, я, может, даже скажу тебе однажды свое настоящее имя, но, судя по выражению твоего лица, я бы особо не обольщалась. Имена здесь важны, это едва ли не все, что у нас осталось. Я расскажу, как я получила свое, чтобы ты понимал, с каким человеком имеешь дело.

Мои родители были из крупнейших в Вердигрисе воротил. И поверь мне, они были сильны. Они всегда говорили мне: «Оставайся верна себе, не важно, какой ценой, а стоит чуть отступиться, и ты уже мертва». – Жестокая Судьба вздыхает. – Так что когда Вердигрис захватили Узурпатор и Нелюдь, а моих добрых людей пустили на одежду для демонов, обосновавшихся в моем доме, я обнаружила, что этому совету больно тяжело следовать. Но я последовала. По ходу дела встретила хороших людей, которые поступали так же.

В те дни мы много сражались и много умирали. Я вот руку потеряла. Ладно, это не совсем правда. Я точно знаю, где она, храню ее в комоде в задней комнате. Она все еще шевелится, даже сейчас. Я сама проклятую хреновину отрезала. Или так, или пришлось бы уступить мое тело скверне, и, не в обиду всем присутствующим, отдала я уже достаточно.

Коза зевает.

– Довольно обо мне. – Жестокая Судьба указывает на стрелка. – Это Честный Джо. На самом деле его зовут не Джо, да и не больно-то он и честный, но прозвище к нему прицепилось. Зато он умеет выживать и доказывает, что интеллект может сделать человека привлекательным.

– Эй! – перекрикивает смех Джо.

– Миниатюрную даму, которая помогла вам найти путь в темноте, зовут Тина, а близнецы – Макс и Макси, полностью выросшие полукровки, лоялисты первого поколения. Обычно они довольно тихие, если относиться к ним с уважением и никогда их не путать. – Жестокая Судьба указывает на остальных. – Здесь много народа, с которым ты еще не повстречался, но я хочу, чтобы ты понимал: у каждого из этих людей, решительных людей, есть свое имя и своя история. Они все достойные; как оказалось, скверна не всегда сводит с ума, просто становится чуть сложнее пользоваться разумом.

Я надеюсь, что ты поможешь нам, потому что ты действительно такой добросердечный рыцарь прямиком из прошлого, но если знать о нас и о нашей борьбе тебе недостаточно, то буду с тобой откровенна: ты поможешь нам, а мы поможем тебе убраться из Вердигриса, как ты и хотел. Откажешься – и мы заберем все твои вещи, а заодно получим награду, которую только что назначили за твою голову. Понял?

Странник кивает.

– Это хорошо, – Жестокая Судьба улыбается и кладет руку ему на плечо. – Но хватит о нас. Теперь поговорим о том, что тебе предстоит сделать. Ходят слухи, что равновесие сил в Вердигрисе нарушено, ситуация оборачивается против Узурпатора, и нам нужно, чтобы этого не произошло.

Странник бросает взгляд на гигантских близнецов из рода Узурпатора и обратно на нее.

– Нет, наследие Макса и Макси тут совершенно ни при чем. Это вопрос выживания. Будь подорвана власть Нелюди, было бы так же плохо. В сложившихся обстоятельствах мы не можем надеяться на победу в войне, но под землей, среди трещин, можем пережить их войну. Мы так делаем уже многие годы. Такая жизнь не прельщает, но это лучше, чем быть мертвым. Суть в том, что нам нужно, чтобы они сосредоточились друг на друге, а не обратили внимание на нас.

Лицо бродяги выражает безразличие.

– В руинах в центре города есть тайный склад с комплектом оружия высшего класса, доставленным прямо перед оккупацией. Его должны были отправить на юг для военных нужд, но к тому моменту, как его привезли, война уже закончилась. Мы можем использовать его огневую мощь, чтобы усилить наши позиции и ударить по агентам Нелюди. Единственная беда состоит в том, что мы не можем добраться до него, не привлекая ненужного внимания. – Жесть позволяет своей руке соскользнуть с плеча Странника. – Нам нужно, чтобы ты отвлек их от нас, чтобы мы могли пробраться на склад и забрать оружие. Так сложилось, что сегодня вербовщик Лоскутника проводит собрание в городе. Омерзительная тварь, причем буквально.

Кто-то из собравшихся в зале бормочет что-то в знак согласия.

– Ты убьешь его и столько его рекрутов-предателей, сколько сможешь. Пусть лучше сдохнут, чем будут сражаться в новой армии Нелюди. Мы проведем тебя прямо к нужному месту, так что никто о тебе не узнает, пока не будет слишком поздно. Ты появишься, нанесешь тяжелый и быстрый удар, а потом уберешься из Вердигриса ко всем чертям. Мы устроим так, что северные ворота будут для тебя открыты, и поможем до них добраться. А после ты сам по себе.

Нахмурив брови, Странник указывает на младенца, лепечущего на руках у зеленоглазого.

– Я распоряжусь, чтобы Вред доставил ребенка и твои вещи к северным воротам. Сделаешь все как надо, и они будут тебя ждать.

Зеленоглазый не сводит глаз с малыша, нашептывая слова печали, вины и стыда.

– Договорились? – спрашивает Жестокая Судьба.

Странник закрывает глаза и кивает.

– Хорошо. Джо, верни нашему человеку его меч.

Отвязанная коза беспрепятственно обливает пол. С ее спины снимают связку прутьев. Среди них лежит беспокойный меч. Джо к нему не притрагивается. Бродяга подходит и подбирает клинок, оставляя его в ножнах.

– Похоже, нас ждет напряженный день, – говорит Жестокая Судьба. – Удачи. Если все пройдет хорошо, мы друг друга больше не увидим.

Она кивает, завершая встречу, и поворачивается к своим людям.

Странник наблюдает за малышом, пока его силком не выводят из зала.

Глава 11

На площади полно людей и мух, одинаково изнывающих от жары. Стремное время в самом разгаре, и солнца стоят высоко, одаривая каждого зрителя двумя наползающими друг на друга неидеальными тенями, что вечно пытаются слиться воедино.

На ржавой железной плите стоит нечто, прежде бывшее человеком. Как и многие из сотворенных Нелюдью, он закутан в мантию, скрывающую кошмарность его воссоздания. Он привлек к службе многих, чем порадовал Лоскутника, своего герцога и хозяина. В награду его доработали, сделав частично инферналем, частично человеком. Из-под его мантии выдается все еще узнаваемо-человеческая и ничем не примечательная до запястья рука, но вместо кисти она увенчана головой старой женщины. Хотя кожа на лице почернела и сморщилась, люди с легкостью узнают его черты. Когда-то оно принадлежало их правительнице.

Толпу этот вид больше не тревожит, все только испытывают облегчение оттого, что вербовщик не показал другую руку.

Сухожилия натягиваются, и старушечьи челюсти начинают двигаться, словно омерзительная перчаточная кукла.

Толпа слушает вербовщика, некоторых удерживает страх, других – извращенная надежда. Только один человек проскальзывает между неподвижными фигурами, подбираясь ближе к говорящему. Его рука вцепилась в рукоять жаждущего откликнуться на зов меча.

Шестой Рыцарь Нефрита и Пепла возвращается, присоединяясь к остальным в темноте. Все они соприкасаются головами с командиром, и их сущности сплетаются в металлическом круге.

– Докладывайте.

– Ничего. Ничего. Лоскутник вернулся в город с новой целью. Ничего. Злость снова проявила себя. Мы слабеем?

– Где?

– Мы будем сражаться? Мы будем сражаться? Мы будем сражаться? Мы можем сражаться? В центре Вердигриса она выслеживает глашатая Лоскутника. Нас постигнет участь Седьмого?

– Нет. Пусть Злость низвергнется на наших врагов, пусть ее острие затупится об марионеток противницы. Тогда мы вступим в бой и победим. А пока будем наблюдать.

Командир пытается разорвать круг, но обеспокоенно останавливается.

– Что это было?

– Ничего. Ничего. Ничего. Седьмой обратился в пустоту, и зияющая на его месте рана кровоточит через нас. Злость покончит с нами. Злость покончит с нами.

– Довольно. Мы наблюдаем.

Завершив контакт, командир удаляется. Рыцари выстраиваются у него за спиной.

На проржавевшей плите лежит дымящаяся мантия. Под ней с шипением сгорает плоть.

Убрав меч в ножны, Странник мчится через площадь на север.

Никто из свидетелей расправы не представляет, что теперь делать, и инстинкты берут над ними верх. Люди рвутся из стороны в сторону, врезаются друг в друга, ворчат и вскрикивают. Все расступаются перед бродягой, не желая к нему приближаться.

Тина выглядывает из ближайшей двери, ее розовые глаза широко раскрыты. Она подзывает его, указывая путь через многочисленные безлюдные комнаты. Постели и пожитки борются за пространство, и под подошвами проходящих маленькие истории, стоящие за каждой из вещей, беспорядочно смешиваются, сливаясь в единый бессвязный и бессмысленный рассказ. Они добираются до котла отопления, вытянувшегося от пола до потолка. Тина ныряет за него и оказывается в тоннеле внизу. Пока бродяга протискивается следом за ней, он изгваздывает плащ полосами ржавчины.

Рука об руку они пробираются сквозь темноту, и Странник по дороге спотыкается за двоих.

Они выбираются на тихую улицу на северном краю Вердигриса. Тина отказывается покидать безопасный тоннель.

– Дальше я ни шагу, – шепелявит она сквозь изогнутые зубы. – Иди один.

Странник качает головой, но она уже отходит назад, пытаясь высвободить костлявые пальцы из хватки.

Странник крепче сжимает Тине ладонь и выходит наружу, вынуждая ее следовать за собой. Она протестует, закрывая лицо свободной рукой.

Прохожий в конце улицы оборачивается, видит эту пару и отводит взгляд с отточенным безразличием, скрывая обеспокоенность.

Тина определяется и снова ведет бродягу, показывая ему, как и было обещано, открытые и неохраняемые ворота.

Странник и крысолюдка проходят через них и оказываются во владениях Нелюди. Слева и справа вырисовываются горы, истерзанные и могучие, будто утомленные воины. Путь впереди свободен.

Тина с удивлением подергивает носом.

Глаза Странника сужаются. Он оглядывает городские стены по обеим сторонам. Между грудами мусора, усеявшими границы Вердигриса по всей длине, мечутся какие-то мелкие существа, но в остальном все тихо. Коза не жует. Малыш не плачет.

– Вот дерьмо, – говорит Тина, выкручиваясь из захвата.

Странник оборачивается и видит, как она, опустив голову, убегает обратно по дороге, которой они шли. Его губы шевелятся в безмолвном проклятии, и в следующий миг он возвращается в город и пускается в погоню.

Они проносятся через улицу, Тина нацеливается на ближайший вход в подземелье, бродяга сокращает расстояние. Он настигает крысолюдку в тот миг, когда она ныряет в окно, ее миниатюрное тело с легкостью проходит через разбитое пластекло.

Странник хватает Тину в полете, цепляя ее за щиколотку, и тянет вниз, на ощерившуюся осколками оконную раму. Он выпускает ее, и по инерции ногу крысолюдки протаскивает по синтетическим зубам от бедра до кончиков пальцев. Она неуклюже падает на пол, вереща как ребенок, но не останавливается и скрывается в темных внутренностях здания.

Опираясь на стену, Странник останавливается, чтобы перевести дыхание. Десять вдохов спустя оно замедляется. Он достает меч, который мягко гудит, пробуя воздух на вкус, а затем касается его острием только что замаранного окна. Оскверненная кровь вспыхивает и выгорает с шипением.

Он пробирается внутрь здания и входит в тоннель, оставляя дневной свет позади. Меч дергается в руке, направляя его вниз и направо; вновь вспышка, вновь шипение, и бродяга продвигается вперед, ведомый сквозь тьму, от капли к капле.

Рыцари Нефрита и Пепла, рассредоточенные по северной части города, выжидают, их высоко поднятые мечи тихо стонут.

Только их командир медленно оборачивается, обеспокоенный возникшим затруднением. Каким-то образом обладатель Злости от них ускользнул, и теперь рыцари оказались на виду и не чувствуют своей цели. И если враги обнаружат их в Стремное время, то начнется война.

Солнца начинают по дуге клониться к закату.

Мечи рыцарей вздрагивают от доносящегося издалека звука. Злость снова проявила себя. Командир дерзко вышагивает по улицам, сосредоточенный на пути к ней, по дороге собирая своих воинов.

Кто-то выкрикивает незнакомым голосом из переулка: «Ни с места!»

Командир останавливается, и дорогу ему перегораживают облаченные в мантии фигуры. В них есть нечто неправильное. Исковерканная сущность просачивается из тел людей в пришитые к ним мешки мертвой плоти. Что за безумие сотворила Нелюдь? Что это за не-существа?

– Вы нарушаете договор, – говорит Полуживой. – Это владения Нелюди. Немедленно возвращайтесь в свое логово до наступления Темного времени! Уйдете сейчас, и мы только потребуем возмещения. Откажетесь подчиниться, и Лоскутник покончит с вами!

Рыцари ждут своего командира. Приказы хозяина понятны, но действительно ли нужно избегать войны? Это извращенное несущество говорит правду, они виновны и должны вернуться в укрытие. Но командир не отступает.

– Даю последнее предупреждение.

Командир знает, что они должны ретироваться, даже желает этого, но Злость слишком близко. Оставленная ей первая рана пылает, и приходят воспоминания об утраченных величии и единении.

Порождение Нелюди говорит тихо, его слова доплывают до командира. Только тот не слушает и заносит копье.

Рыцари все понимают и окружают несуществ.

Встревоженные резким нападением полуживые слуги Нелюди поднимают вой и сбрасывают мантии, обнажая безумно искаженные экстремальной хирургией тела с пересаженными и оживленными мертвыми конечностями, переработанными родными частями тел, измененными суставами, заново наращенными мышцами. Такие доработки Нелюдь дарует за службу.

Командир крепче сжимает копье и орошает их всех жидким пламенем.

Полуживые воют от боли, яростно размахивая пылающими конечностями в попытках их отбросить, и стараются пробиться ближе к командиру. Прежде чем им удается достать до цели, рыцари выступают вперед, сужая круг, и разрубают молотящие по воздуху придатки. Когда воины отшагивают, с копья командира разливаются сгустки огня. Между залпами рыцари снова сближаются, отсекая от противников очередной слой плоти, точно снимая шелуху с луковицы. Все это время их мечи еле слышно стенают, прорываясь сквозь полыхающие тела.

Когда последние Полуживые прислужники Нелюди падают замертво, рыцари обходят тела убитых, убеждаясь, что ни в одной их части действительно не осталось жизни.

Затем они останавливаются, впадая в размышления, пока снова не слышат доносящийся с севера шепот Злости, волнующий, заставляющий двинуться в путь.

Вскоре Лоскутник обнаружит резню, и начнется война. Невзирая на голос инстинкта, командир не возражает.

Через подземелье Вердигриса проходят двое мужчин. У одного из них зеленые глаза, он несет ноющего младенца, другой вооружен пистолетом и тащит вперед козу.

– Джо? – тихо говорит первый.

– А?

– Что-то не так.

– Ну да, нынче все не так, – Джо хмыкает. – Или ты говоришь о чем-то конкретном?

– Мы сейчас уже должны были быть у северного прохода.

– Не, я просто проявляю излишнюю осторожность, мы идем другой дорогой.

Зеленоглазый мрачнеет, и малыш смеется как старик, отвлекая его внимание.

– Да, тебе это нравится, правда, кроха?

– Вред, ты знаешь, что он ни слова, что ты сказал, не понимает? Это же младенец.

Зеленоглазый останавливается.

– Ты идешь не к северному проходу.

Джо оглядывается через плечо, гневно выплевывая слова.

– Сказал же, мы просто идем по другой дороге, сделаем небольшой крюк, зато здесь безопаснее.

– Да, сказал, только это ложь.

Наступает неловкий, напряженный момент. Джо касается пальцами рукояти пистолета.

– Это нам чем-то помешает, Безвред?

– Посмотрим по обстоятельствам, – мягко отвечает Вред. – Так куда мы идем?

– Мы идем сколачивать состояние! – Зубы Джо сверкают в свете факела. – Нам на рынок. Я уже все продумал.

– Правда?

– Ага, меня там подельник ждет, мой старый друг. Он собирается перепродать для нас мелкого засранца, и мы все разбогатеем. Он даже пообещал еще слегка доплатить за «зверюгу». – Для пущей выразительности Джо дергает за поводок. – Я только поэтому ее еще не отвязал, проклятая тварь все время пытается уйти не в ту сторону.

Вред шепчет слова, что падают легко, будто перышки, едва за пределом слышимости. Малыш вытягивается, пытаясь достать до источника звука.

– Это что было?

– Ничего. А я тебе зачем понадобился?

– Честно говоря, – отвечает Джо, – Жесть мне сказала взять тебя с собой, только поэтому.

– Ей это не понравится.

– Ну да, и ровно поэтому мы ей ничего и не скажем.

– Я не уверен, что это мне нравится.

– Сейчас поздновато совесть в себе выискивать. Помнишь парня, которого ты кинул, как там его звали, Несс? Нейт? Короче, что с ним стало? Его уже лет сто никто не видел.

Вред отводит взгляд, сглатывает, мягкий свет его глаз меркнет. Малыш брыкается, раздраженный нехваткой свободы.

– Я, в общем, уверен, что Жестокая Судьба не рада будет узнать об этом или о других услугах, которые ты втайне оказываешь…

– Ладно, – с надломом в голосе отвечает его товарищ.

– Ладно?

– Я помогу. И никому ничего не скажу.

– Разумно. И не переживай, денег будет много, на всех хватит. Получишь свою долю, а деньги – лучшее противоядие от чувства вины, что я знаю.

Они продолжают идти, пока в свете факела не появляется провалившийся потолок, разрезающий путь надвое. Джо наматывает поводок вокруг запястья, утягивая голову козы вниз, а сам горбится, чтобы продолжить путь.

В порыве эмоций Вред швыряет свой факел в лицо Джо и убегает. За спиной он слышит глухой звук удара и ругань. Недовольный младенец извивается у него на руках.

Вред отваживается оглянуться.

Джо разворачивается с пистолетом в руке, выискивая позицию для выстрела, но вокруг его другой руки все еще обвязан поводок, сцепляющий его с козой. Та в поворотах не заинтересована и сильно тянет поводок на себя, мешая Джо прицелиться. Он пытается удержать равновесие, утянуть пленницу за собой. Коза тянет второй раз, и невысокий человек падает с поджатыми под себя ногами и вновь ругается, ударившись об землю.

Оружие стреляет, громко и без толку.

Коза удирает куда подальше.

Джо и малыш орут.

Вред бежит.

Луны-близнецы его зеленых глаз мягко сияют, но их свет слишком слаб, чтобы прорезать темноту. Вред пытается удержать ребенка, не в силах утихомирить его на бегу, пока он бьется руками и плечами о невидимые шероховатые стены, которые при каждом столкновении отбрасывают его от одной стороны прохода к другой. Издали доносятся звуки борьбы и погони, сопровождаемые руганью.

Преследование протекает медленно, оба участника находят путь с большими усилиями, оба отчаянно пытаются ускориться.

Вред добирается до знакомой двери. Он быстро кладет ребенка на пол и изо всех сил пытается ее открыть. Когда Вред подбирает сверток с не желающим двигаться дальше малышом, крохотные руки и ноги яростно молотят ему по животу. Из дверного проема льется бледный свет, переливающийся на спине младенца. Вред оборачивается и видит на полу кровь, ею залита вся нижняя четверть двери. Детский плач запинается, перерастает в дрожащий смех.

Его соратники, оставшиеся в зале, напряженно столпились вокруг чего-то, их голоса тихи и отчаянны. Появление Вреда наводит на них страх, но перепуганные взгляды моментально сменяются обвиняющими, заставляя его оцепенеть.

– Что произошло? – спрашивает Вред. В горле у него пересохло.

Люди расступаются перед ним, позволяя увидеть Тину. Крысолюдка выглядит бледной, она ранена и разгневана. Ей наложили свежую перевязку на ногу, но на бинтах уже выступили кровавые подтеки.

– Что с тобой случилось?

От боли у нее по щекам катятся слезы.

– Он случился! Когда увидел, что его ребенка нет на месте, то попытался меня убить. Я едва сбежала.

Вред избегает взора розовых глаз.

– Ты не сбежала.

– Он был быстрее, но я оторвалась от него, когда мы ушли под землю.

Вред покрепче перехватывает младенца, ожидая, пока у Тины сложатся мысли.

– Думаешь, он придет? Думаешь, он последовал за мной?

Он мрачно кивает.

– Да что за дерьмище!

– Я только надеюсь, что Жестокая Судьба вернется раньше него.

– Подожди! – говорит Тина, она морщится от перенесенных лишений. – А где был ты? И где Джо?

– Джо нас предал.

В миниатюрном личике у крысолюдки сквозит удивление, затем – неприязнь.

– Полная хрень! Я знаю Джо уже годы и доверяю ему. А вот тебе не доверяю.

Собравшиеся вокруг вооруженные повстанцы что-то одобрительно бормочут. Вред все время проводил вне убежища, а Джо хорошо знают все.

– Что ты сделал с Джо?

Оружие и тяжелые взгляды устремляются к Вреду, требуя ответов. Он колеблется от давления.

– Я…

– Тсс! – напряженно прерывает его Тина. – Кто-то приближается.

Бойцы сопротивления занимают позиции, окружая дверь. В темноте тоннеля видны далекие вспышки пламени и янтарного света, сопровождаемые нечеловеческим шипением.

Глава 12

Сущностные лампы мерцают, расцвечивая зал зеленым. Повстанцы уставились в тоннель, пытаясь понять, что приближается. Пара из них расположилась по сторонам от двери, пока остальные выстроились в ряд, агрессивно выставляя перед собой зазубренные шесты и получившие новое применение инструменты.

Вред стоит вместе с ними; он безоружен, если не считать раздраженно брыкающегося свертка.

В помещение проникает острие зловеще гудящего меча. Странник следует за ним.

Когда свет ламп очерчивает его, Тина вопит и уволакивается к дальней стене, припадая на раненую ногу.

– Не дайте ему тронуть меня!

– Он не за тобой пришел, – бормочет Вред, но его слова остаются без внимания.

– Убирайся отсюда, – требует один из бойцов сопротивления, указывая шестом на дверь. – И мы не причиним тебе вреда.

Странник качает головой, его глаза сосредоточены на малыше. Он делает шаг вперед.

Бунтари обмениваются встревоженными взглядами. Оружие неуверенно подрагивает в руках. Среди повстанцев нет слабых, такие бы просто не смогли выжить

в Вердигрисе, но самые сильные из отряда ушли помогать их предводительнице в поисках драгоценного вооружения. И смелость ушла вместе с ними.

Странник делает еще шаг, поднимая меч. Низкая нота входит в резонанс с движением, посылая вперед волну звука. По спинам пробегают мурашки, сущностные лампы мерцают; их неестественное пламя изгибается в танце, будто волна звука вот-вот его задует, но затем светильники снова выплевывают ровные огоньки. Бойцы отступают, оставляя между Вредом и приближающимся бродягой лишь пустое пространство.

– Держи, – говорит зеленоглазый, протягивая ему ребенка. – Я прошу прощения.

Он бы хотел сказать больше, объясниться, но слова умирают у него в горле, когда он встречается взглядом с бродягой.

Странник свободной рукой тянется к малышу.

Малыш тянется к Страннику.

Их пальцы почти соприкасаются.

Из-за двери раздается резкий щелчок.

– Ну уж нет, – сплевывает Джо. – Мелкого заберу я.

– Все кончено, Джо, – тихо отвечает Вред.

Стрелок потирает опухший от недавнего удара висок.

– Пасть завали!

Бродяга начинает разворачиваться.

– Ни с места! – кричит Джо. – И держи свой меч так, чтобы я его видел. Если эта гребаная хреновина хоть колыхнется, я тебя пристрелю.

Он испепеляет Вреда взглядом.

– А что до тебя, урод, так я тебе сейчас дыру прямо между твоих стремных глаз проделаю, лживый двуличный пиз…

Меч резко устремляется вниз в резком взмахе. Воздух звенит, Вред отпрыгивает назад, Тина прячет лицо, повстанцы настораживаются.

– Что? – вскрикивает Джо, не веря своим глазам. Его волосы встают дыбом, пока звуковая волна проносится мимо. – Думаешь, я шучу? Я…

Сущностные лампы гаснут, испуская хор вздохов.

– Убью тебя?

Крики тревоги смешиваются с приглушенными шагами.

Застыв от шока, Вред стоит в ожидании первого выстрела. Малыш ревет, крики отчетливо выдают его местоположение в темноте. Вред обвивает младенца всем телом, прежде чем вторая пуля задевает ему плечо по касательной, больно роняя его на бок. Третья пуля проносится у зеленоглазого над головой. По одной щеке Вреду ударяет холодный камень, по другой – детский кулачок.

Один из бунтарей вновь зажигает лампу, и звуковой хаос обретает осмысленность.

Люди забиваются в углы, стараясь сжаться посильнее.

Странник, что подбирался к врагу, припав к земле, поднимается и бросается в атаку.

Удивленное лицо Джо искривляется в улыбке. Расстояние между ними больше длины меча. Он стреляет, пока бродяга заносит оружие.

Пуля встречается с клинком, вспыхивая искрами, и отскакивает вверх, не причиняя никому вреда.

Странник все еще слишком далеко, он застыл с высоко поднятым мечом и открытым телом.

Джо прицеливается, но его улыбка сходит на нет от раздающегося из-за спины звука. Прежде чем стрелок успевает понять его природу, неизвестная сила врезается в него и жестко бьет по ногам, отбрасывая вперед. Из тоннеля на бешеной скорости вылетает коза.

Странник резко поднимает брови. Меч обрушивается вниз, спустя мгновение Джо следует за ним. На сей раз нет ни вспышек, ни пламени, и кровь не выкипает. Только покрывает клинок пятнами, стекает по острию, сливается в капли, падает наземь.

Странник кивает козе, но та не реагирует, бежит обратно, резко мотая головой во все стороны в поисках выхода. Бродяга с мрачным видом вглядывается в темный проход, из которого выбежала коза.

На грани видимости что-то движется.

Внимание меча сосредотачивается на том, что приближается, оружие вибрирует в руке хозяина с ритмичным гулом, предупреждая об опасности. Звук достигает тоннеля, и в ответ слышится искаженный, сдавленный металлический крик.

Странник вздыхает, его плечи поникают, но он заставляет себя сделать глубокий вдох и выпрямиться.

– Здесь рыцари Узурпатора! – скрипит Тина. – Закройте дверь, закройте сейчас же!

Ошарашенные, неуверенные, с каким врагом придется иметь дело в первую очередь, повстанцы начинают действовать. Некоторые наблюдают за пришлецом посреди зала, другие направляются к двери.

Вред опирается на колени.

– Отсюда есть другой выход.

Странник подбегает к зеленоглазому, возвышается над ним.

– Я могу его тебе показать. – Вред еще раз предлагает забрать малыша.

Вернув меч в ножны, бродяга берет младенца в крепкие руки. Он закрывает глаза. Маленькие пальчики копошатся у него в волосах, свивая кудряшки.

Вред выжидает, пока бунтари сражаются с дверью. Та захлопывается – это ненадолго задержит надвигающуюся угрозу.

Янтарные глаза неохотно открываются. Вред сглатывает и встречается с ними взглядом.

– Нам нужно идти.

Странник кивает и забирает козу.

Тина дохрамывает до тени у дальней стены. От ее прикосновения сегмент отъезжает внутрь, открывая проход. Повстанцы мчат к новой двери, позабыв о дружбе в стремлении выжить. Крысолюдку отбрасывают в сторону, она впечатывается в стену. От утомления у нее подгибаются колени, отчаяние тянет ее к земле. Тина глубоко вздыхает:

– Помоги мне, пожалуйста.

Странник проходит мимо, не взглянув на нее.

– Умоляю!

Вред закрывает за ними проход. Тину выталкивает дверью обратно в зал, крики младенца за стеной стихают.

Тина тянется к стене дрожащими руками, подползает к ней, пробует встать.

Сущностные лампы у нее за спиной ярко разгораются.

Раненая нога отказывает, и Тина царапается о стену, пока не обламывает все ногти.

Дверь с другой стороны зала сотрясается от удара, по ней со стенающим звуком расходится дрожь – будто по ржавой кипящей воде.

На лицах людей под светом закрытых ламп сверкает пот. Нагруженные ящиками мужчины и женщины с трудом пробираются по тоннелям. Их ведет Макси, ее торчащие клоками волосы расчесываются о потолок. Жестокая Судьба стоит в хвосте группы, высматривая преследователей.

Макс ждет вместе с ней, его здоровенные руки бережно держат цилиндр, только что обретенное сокровище. По всей длине его покрывает изящная гравировка, но из-за плотных мозолей полукровка этого не замечает.

– Думаешь, они идут, начальница?

В ответ следует ласковый, но крепкий удар.

– Тише ты! И да, они идут.

– Ты их видишь?

Жестокая Судьба выгибается вперед и всматривается в прицел пистолета.

– Еще нет.

По затылку Макса скатывается капля пота. Поначалу медленная, она набирает скорость, пробегает по его толстой шее и мчится к своим собратьям, уже скучковавшимся на изгибе спины.

– Но… если ты их не видишь… откуда знаешь, что они идут?

Она опять его бьет, на сей раз крепче.

В ее поле зрения появляются фигуры в мантиях. Они идут одной колонной, образуя процессию терпеливых убийц. Откуда-то из скрытого от взора хвоста их отряда ее слуха достигает звук гремящих друг о друга костей, потусторонний смех.

Макс забывает, что говорить надо шепотом.

– Это был Лоскутник?

– Взрывай тоннель.

– Но это же был Лоскутник?

– Макс, взрывай тоннель.

Полукровка оглядывает ее.

– Начальница, ты уверена?

Жестокая Судьба не оборачивается. Закрыв один глаз, она припадает другим к прицелу.

– Хочешь стать куклой-перчаткой для Нелюди?

– Нет, начальница.

– А хочешь, чтобы тебя пустили на набор запчастей для полутрупов?

– Нет, начальница.

– Тогда прекрати задавать тупые вопросы.

– Прости, начальница.

Она убирает пистолет в кобуру и кладет руку гиганту на плечо.

– Да, Макс.

– Что, начальница?

– Прежде чем выстрелишь, сосчитай до пяти.

– Конечно, – отвечает он, но Жестокая Судьба уже убегает.

Подземный зал сотрясает низкий грохот. Поднявшаяся пыль оседает на Рыцарях Нефрита и Пепла, ждущих с неизменным терпением.

Крысолюдка свисает с руки командира, ее босые ноги едва касаются пола. Ее глаза широко раскрыты и пусты, а виски пульсируют в такт с обхватившим ей глотку живым металлом.

Командир ее отпускает. Установить связь с настолько иссушенной душой оказалось нелегко. Неподатливая, словно цемент, ее сущность замедляет ход мыслей, но все же глава рыцарей оставил в ее сознании нужную отметку. И вокруг нее идут трещины.

У крысолюдки отказывают мышцы лица, правая щека поддается гравитации, уголок рта с одной стороны опускается вниз, образуя смущенную гримасу. Но в глубине опустевших глаз таится знание о том, что дóлжно отыскать. С усилием она подбирается к стене, волоча за собой пораненную ногу.

Рыцари безучастно ожидают.

Медленно проплывают воспоминания, руки сводит от кратковременной попытки сопротивления, и после они тянутся к стене.

Потайная дверь открывается вновь.

Крысолюдка принюхивается, насыщенный воздух ударяет ей в нос, вынуждая чихнуть. Она принюхивается снова, отсеивая ненужные запахи, пока не улавливает искомый, едва заметный, словно цепляющий ноздри и манящий в тоннель.

Рыцари тенью следуют за ней.

Странник промаргивается посреди пыли и поднимает воротник плаща, чтобы прикрыть рот. Довольный малыш угнездился у него на руках.

Земля впереди снова с ревом содрогается, и со свода тоннеля падают крупные камни, раскалываясь под ногами бегущих. Пламень сущностных ламп дрожит, но не гаснет.

Бродяга не замедляет шаг, держась поближе к своему проводнику поневоле.

Вынужденная поспевать за ним коза раздраженно трясет ушами.

Перед ними открываются ответвления от тоннеля, но Вред проходит мимо них, продолжая следовать за повстанцами к источнику шума. Он оглядывается на бродягу, виновато опуская глаза на спрятанный сверток. Бойцы сопротивления впереди напряженно переговариваются шепотом. Назад им не вернуться, но можно ли продолжать путь вперед? Что нужно теперь делать? Встревоженность приводит к замешательству, а когда из темноты раздается тяжелая поступь многочисленной группы, все переходят на крадущийся шаг. Воины держат оружие наготове.

Но затем звучат приветственные возгласы. Им отвечает знакомый голос: Макси. Силы сопротивления Вердигриса воссоединяются, пожимают друг другу руки, обмениваются давно приставшими именами.

Жестокая Судьба проходит среди людей, выпаливая вопросы. И ответы ей не нравятся. Последний вопрос она задает гневно. Лес пальцев указывает на бродягу.

Когда она направляется прямиком к ним, Вред объясняется:

– Это не его вина, это Джо все испортил.

– Похоже, у нас возникла проблема, – громко говорит Жестокая Судьба, отталкивая зеленоглазого. – Я разнесла два прохода, чтобы сдержать Лоскутника. Если нам повезло, то мы похоронили ублюдка под обломками, но куда вероятнее, что мы его только замедлили. Мы возвращались этой дорогой, чтобы занять позиции, которые хоть как-то можно оборонять, но теперь мне сообщили, что враг занял и южные тоннели. Это так?

– Рыцари Узурпатора идут прямо за нами, – тихо, будто зачитывая приговор, отвечает Вред.

– Подождите-ка, – Жестокая Судьба оглядывает своих людей. – Где остальные?

Никто из повстанцев не отвечает.

– Рыцари расправились с ними?

Бунтарям становится не по себе.

– Мы не уверены, – в конце концов говорит один из них.

– Отлично. – Жестокая Судьба проводит рукой по волосам. – Вы все, немедленно вскрывайте ящики – похоже, придется протестировать эти пушки раньше, чем мы предполагали.

Она переводит внимание на Странника.

– Мои руки сейчас связаны. Будет битва, чертовски сложная битва. Я не знаю, в долгу ли я у тебя или между нами теперь вражда, но прямо сейчас мне плевать. Нам бы как никогда пригодилась твоя помощь.

Странник качает головой:

– У меня такое чувство, что переубедить тебя не получится.

– Нам туда, – говорит Вред, кивком подзывая бродягу.

Жестокая Судьба упирает руку в бок.

– Тоже уходишь?

– Да.

Времени спорить не осталось. Никто и не начинает.

– Тогда удачно тебе выбраться отсюда. Мы особо не пользуемся остальными тоннелями, и есть шанс, что после устроенных нами обвалов они не устояли.

Кивая, Странник начинает идти, но Жестокая Судьба хватает его за руку.

– Говорят, эти рыцари сюда явились только из-за тебя. Если бы ты отвлек внимание нескольких, у моих людей появилось бы больше шансов выжить.

Резко расправив плечи, бродяга вырывается из хватки и уходит, оставляя повстанцев позади. Он идет по пути, который показывает Вред, они плутают по давно забытым обваливающимся проходам. Вдали от повстанцев и сражений их постепенно обволакивает тишина. Только шаги и сбивчивое дыхание бросают вызов ее власти.

Из-под воротника бродяги показываются крошечные пальцы, исследующие пространство сверху. Они обнаруживают щетину и останавливаются в задумчивости. Не удовлетворенные его подбородком, пальчики продолжают искать выше. Когда рука полностью вытягивается, они нащупывают нос и крепко, точно лезвия ножниц, хватают его, полностью зажимая ноздри.

Странник кашляет.

– Тебе не дает покоя то, что ты их оставил.

Ответа не следует.

Малыш сжимает нос сильнее. В уголках янтарных глаз дрожит свет факела.

Рев и грохот только что случившихся разрушений настигает их издалека. Вреда и Странника охватывает беспокойство, коза печально блеет. Стены сотрясаются, с потолка осыпаются камни.

Постепенно все стихает. Проход не обваливается.

Группа продолжает движение.

– Похоже, тяжелая артиллерия Жестокой Судьбы пальнула еще раз.

Странник задумчиво кивает, маленькие пальцы все еще сжимают ему лицо.

– Должно быть, она совсем отчаялась, оказавшись между рыцарями Узурпатора и силами Лоскутника. – Вред бросает взгляд на своего спутника, его лицо становится предельно серьезным. – Это будет резня.

Бродяга склоняет голову и продолжает идти.

– Я знаю, что мы плохо с тобой поступили, но виноваты в этом только я и Джо, остальные ни при чем.

Их шаги не сбиваются с установившегося ритма, и тишину пронзает одно их эхо. Они продолжают идти на север.

Не пойми зачем малыш начинает снова и снова выкручивать бродяге нос. Тот с гнусавым вздохом останавливается и бережно высвобождается из хватки, направляя детскую ручку обратно под воротник плаща. Следом он достает меч и легонько стучит по камню. Оружие поет, выводит протяжную низкую ноту. Когда клинок умолкает, Странник продолжает раз за разом постукивать им, насыщая воздух звуком. Так пролетают минуты.

Со временем призыв оказывается услышан. В ответ разрушают гармонию шесть фальшивых нот, и за ними следует еще одна, более глубокая.

– Спасибо, – Вред ласково улыбается.

Они торопливо срываются с места. Через каждые несколько шагов, с каждым новым поворотом Странник обозначает свое местоположение. Ответные ноты теперь звучат постоянно и набирают громкость.

Без малейшей необходимости что-то обговаривать группа переходит с быстрого шага на трусцу, а после и на полноценный бег.

На границе их поля зрения вырисовывается обвал. По воздуху проплывает свежая пыль, украшающая сцену разрушения. Вред осматривает заваленный тоннель, и надежда выбраться на поверхность постепенно тает.

– Может, вернемся и попробуем другой путь?

Кивая, бродяга убирает меч, они мчатся обратно по дороге, которой шли, навстречу преследователям, и сворачивают в узкое, нехоженое боковое ответвление тоннеля.

Вред врывается внутрь и влетает прямиком в паутину, ее разорванные нити образуют на его лице маску и щекочут губы. Он спотыкается, дрожащее пламя его факела на мгновение выцепляет из темноты каких-то мельтешащих перепуганных существ. Крыша прохода местами обвалилась, образовав насыпи, что мешаются под ногами и приподнимают уровень пола.

Из-под воротника у Странника вырывается цепкая рука. Он откидывает голову назад, и сбитые с толку пальчики, что скребли ему по носу, хватаются за нижнюю губу. Малыш смеется.

Они бегут, но без прежней легкости. Шаг замедляется, дышать становится тяжелее.

Проход разверзается вширь, его границы теряются из виду.

Странник останавливается с поникшими плечами. Вред наваливается на стену, позволяя древнему камню принять его вес, его легкие работают, словно кузнечные мехи. Коза сидит с равнодушным видом.

Вред медленно обводит пространство вокруг факелом, открывая взору руины старого города, памятник тому, что было прежде. Здания стали колоннами, их изящные черты скрыты под слоями ржавчины; они не дают своду потолка обвалиться. Чуть выше человеческого роста проложены трубы, ныне безжизненные и бесполезные. В центре площади стоит статуя, чьи черты стерло время. У нее недостает одной руки, другая же вытянута раскрытой кверху ладонью, на которой покоится выщербленная сфера. Древние улицы заполонили холмы из камней и строительного хлама.

Группа начинает исследовать окрестности. В стенах обнаруживается множество трещин, часть из них достаточно широка, чтобы посулить спасение. Находятся другие проходы, три из которых все еще открыты для бегства. Странник указывает на самую высоко уходящую расщелину, и Вред карабкается вверх.

Коза не двигается с места.

Странник хмурится и дергает за поводок.

Коза все еще не двигается с места.

Слегка пошатнувшись от усталости, Странник закрывает глаза. Переводит дух, оглядывает козу и тянет поводок с новой силой.

К своему глубокому разочарованию, коза вынуждена подняться.

Странник с облегчением следует за Вредом вверх по каменистому откосу. Коза издевательски-ловко ускакивает вперед. Зеленоглазый дожидается их посреди другого коридора и показывает на щель в каменной стене.

– Ты это видишь? – Луч света рассекает проход, прерывисто мерцая. – С той стороны есть рабочая сущностная лампа!

Вред заглядывает в дыру в стене.

– Похоже, там подвал, которым еще пользуются.

Используя рукоятку факела, Вред начинает молотить по бреши, и та с треском расширяется, исходит новыми трещинами. Бродяга присоединяется и начинает пинать стену.

Их отвлекает звук. Не причитания измученного меча, но лязг доспехов.

– Они близко! – испуганно произносит Вред. Он продолжает проламывать стену с удвоенной силой.

Странник оборачивается на расщелину, а затем опускает взгляд на малыша. Тот хихикает, еще раз достает до лица бродяги. Тот поднимает младенца ближе, прикасается губами к его щеке, а потом протягивает его зеленоглазому.

– Что ты делаешь? – спрашивает Вред, когда малыш оказывается у него на руках.

Странник обвязывает поводок козы вокруг запястья Вреда и резко указывает на стену.

Вред заглядывает бродяге в глаза. Неожиданно тяжелые слова едва выдавливаются из горла.

– Понимаю. Я буду ждать тебя прямо за северными воротами. – Он чувствует, как бродяга хватает его за локоть, пальцы крепко сжимают кости. – Понимаю.

Пока Вред прорубается через дыру в стене, Странник еле движется, оттягивая неизбежное, в сторону пещеры. Он оборачивается раз, другой, и исчезает.

Глава 13

Странник наблюдает за появлением процессии из-под свода пещеры. Первой на подкашивающихся ногах приближается Тина, а Рыцари Нефрита и Пепла следуют за ней. Он спрятался на самом верху расщелины и теперь выжидает, стараясь дышать медленно и тихо.

По сигналу командира рыцари рассредоточиваются в поисках бродяги, они ощущают его близость. Без света ламп видны только их сущности, зеленым свечением просачивающиеся наружу сквозь забрала, суставы и трещины в живых доспехах.

Крысолюдка смотрит наверх, ее розовые глаза отыскивают Странника в темноте. Ее нога разворачивается в нужном направлении, но Тина не позволяет себе шагнуть вперед, отказываясь подходить к нему ближе. В ее поврежденном разуме разворачивается сражение, пробуждается страх, сравнимый по силе с принуждением к повиновению. Мышцы дрожат от напряжения, чреватого судорогами.

По неведению один из рыцарей проходит по пути, на который уставилась Тина.

Стремясь уравнять свои шансы, Странник резво слетает с возвышения, обломки камней рассыпаются у него под ногами. Меч расправляет крылья, его немигающее око впивается в цель. С низким гулом клинок рассекает воздух, пикируя на врага, точно бомба с небес.

Но Странник устал, его преимущество сходит на нет, и рыцарь поднимает собственный меч, чтобы отразить атаку. И жестокая рана, что должна была стать смертельной, оказывается всего лишь тяжелой. Рыцарь отступает за спины товарищей, к безопасности. Хотя меч жаждет ударить снова, времени добить раненого инферналя не остается, другие рыцари уже приближаются, словно привлеченные кровью акулы. Изо всех сил Странник прорывается в темноту, пытаясь добраться до своего укрытия, до выхода, который он обязан заградить.

На сей раз рыцари оказываются быстрее. Двое вскарабкиваются наверх, преграждая путь к отступлению, трое оставшихся наступают вместе, нацеливаясь мечами на щиколотки врага.

Странник вынужден сойтись с ними лицом к лицу, отражать тяжелые удары клинком, удерживаемым двуручным хватом, дрожать всем телом после каждого столкновения. Взмах за взмахом, выпад за выпадом его загоняют вверх по склону, к паре рыцарей, стоящих на возвышении.

Он бьется не ради победы, а только чтобы задержать врагов. И вопреки своей воле уступает, с силой отталкивая рыцарские мечи после каждой атаки. Пот заливает ему все лицо, размывая очертившую его оскал грязь.

У основания завала дожидается командир. Уже почти настало время открыть огонь, уничтожить Злость, но что-то не так. И что-то приближается. Иная сущность вторгается в залы, почти безмолвная и опасно близкая. Командир отстраняется от одного сражения, готовясь к другому.

В нижнем тоннеле мерцает свет, и следом из него вырывается поток бесчисленных ожесточенных инферналей в мантиях. Что культ Полуживых Нелюди, что его лидера ни с кем не спутать. Лоскутника привлекли звуки Злости и возможность принести возмездие рыцарям Узурпатора, и он пришел. Командир оборачивается к полумертвым, поднимая короткое копье, но нечто выскальзывает из тени, обвиваясь мертвой плотью вокруг его латной перчатки и отводя оружие в сторону.

Тина исчезает в пламени первого выстрела, ее последние мысли оказались растоптаны молотящими ногами. Река из полумертвецов разбивается о командира, обтекает его по обеим сторонам, схватывает за руки и за ноги.

Командир начинает крениться, колено подгибается. Еще больше тел вливается в борьбу. Рыцарь не может ни пошевелить руками, ни прицелиться. Но все равно стреляет, и пламя извергается наружу.

Плоть – сколь бы некротической она ни была – пылает.

Выше по склону холма огонь Страннику не грозит. Он отражает очередную волну атак, песнь клинка теряет звучность. Рыцари пользуются преимуществом, не подозревая о тени, что разворачивается у них за спинами. У бродяги отвисает челюсть, а меч испепеляет явившееся существо взглядом. Рыцари замирают, нефритовый свет тускнеет, они слишком поздно ощущают – что-то пошло не так.

Саван из зубов проносится по воздуху, оборачиваясь вокруг одного из рыцарей. Под черным облачением кости скрежещут по металлу, сущность закипает, и Лоскутник одерживает еще одну победу во славу Нелюди.

Остается четверо рыцарей. Двое между Странником и Лоскутником, двое между Странником и выходом. Они медленно реагируют на изменившиеся обстоятельства, а сраженное горем оружие извивается в их руках.

Бродяга и сам утратил скорость, его отяжелевшие руки поникли, несмотря на воодушевленность меча. Справа от него уже начинает подниматься Лоскутник, постепенно становясь вертикальным, преобразуя широкое сплюснутое тело в высокое и тощее. Покров его мантий поднимается с ним, обнажая разрушенную оболочку жертвы.

Бродяга отворачивается от него к паре рыцарей за спиной и бросается в атаку, широко замахиваясь мечом – тот издает отчаянную ноту. Первый рыцарь отражает удар, его оружие стенает от усилий. Странник отталкивает его, и мечи скользят друг о друга, высекая осыпающиеся в танце голубые искры.

Он спотыкается, опустив голову, и оказывается прямо на пути у второго рыцаря. Тот стоит наготове с нацеленным на врага мечом. Странник пытается поднять рукоять своего клинка, но мышцы дрожат, отказываясь подчиняться. Око меча выпячивается от ярости, пока оружие клонится к земле, задевая пол кончиком лезвия.

Беззащитный бродяга шагает вперед.

Атаки не следует.

Стиснув зубы, он поднимает голову, глядя в бездонную тьму прорези рыцарского шлема. На мгновение оба замирают.

Рыцарь не видит страха в его глазах, не может рассмотреть его сущность, не в силах думать ни о чем, кроме меча, чей свирепый взор сулит смерть. Слишком уж хорошо он помнит, что Злость сделала с его товарищем…

Он мнется от нерешительности, а бродяга тем временем подходит еще ближе.

Очередной шаг сближает их, будто любовников. Странник не отворачивается от рыцаря, не моргает, только продолжает наступать.

Рыцарь уступает дорогу.

Странник все идет.

Позади него Лоскутник бросается в погоню, проскальзывая между оставшимися рыцарями.

Командир наблюдает за ними снизу, доспехи опалены, но в остальном остались в сохранности. Вокруг дымятся мертвые тела, масса измазанных сажей конечностей, приваренных к их убийце. Верховный рыцарь отдирает от себя трупы, пока не освобождает руку и оружие. Поврежденная пика выкашливает сгустки пламени. Новые полуживые являют собой угрозу, но командующий обращает внимание лишь на развернувшуюся на возвышении сцену, направляя оружие на врага своего врага.

Лоскутник скользит следом за Странником, извиваясь и выстреливая всем телом в сторону добычи, все его лица полны азарта. Он проплывает по воздуху и потому быстро сокращает расстояние, но раздавшийся за спиной рев настигает его быстрее.

С этим звуком копье предводителя рыцарей дает осечку и взрывается.

Воздух воспламеняется, и камни осыпаются, оставляя Странника вне поля зрения и врезаясь в Лоскутника. Герцог Нелюди оказывается наполовину погребен под завалом. Его обнаженные кости бессильно подергиваются, и теперь ему не до смеха.

Командир рассматривает руку, которой держал копье. От взрыва оружия остатки пальцев на латной перчатке переплелись и сплавились в неопознаваемый ком живого металла.

К рыцарю приближаются новые противники, жаждущие разделаться с ненавистным врагом полумертвецы перелезают через трупы своих собратьев.

Командир тянется к мечу.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Узурпатор сокрушил Гамму из Семерых, выстоял против своих инфернальных сородичей и превзошел их, став монархом среди монстров, но все же он не воспринимает это как победу. Частица Гаммы еще жива в ее мече, орудии злости, что мечтает о его смерти, бередит раны глубоко внутри.

Узурпатор постепенно осваивается в теле Гаммы, привыкает к ощущениям ограниченности и определенности. Когда он удаляется от Разлома, сама реальность этого мира заявляет о себе, отрицая его все сильнее. Узурпатор поступает с ней так же, как и с любым другим врагом: сражается, дает ей отпор. Каждый раз, когда его воинство убивает или разносит скверну, Узурпатор немного продвигается вперед. Каждое вновь исторгнутое в мир из содрогающегося Разлома облако демонской сущности для него подобно попутному ветру в парусах. И все же вторжение будет долгим, и обе стороны уже изранены.

Звуки брошенного вызова привлекают внимание монарха. Авангард демонической орды рассыпался вокруг металлического змея, словно река о каменный порог. Единственная пушка отплевывается огнем в попытке сопротивления, пока прихвостни Узурпатора разносят тяжело поврежденную машину.

Тем не менее что-то от них ускользает, в небо устремляется серебряная стрела, оставляя за собой яркий огненный след. Она слишком мала, чтобы унести тело, слишком мала даже для меча.

Узурпатор задумывается о предназначении стрелы. Мгновения спустя она скрывается за облаками.

Что-то в одиноком воине на металлической змее притягивает внимание инферналя. Крылья Гаммы больше не позволяют летать, только разрезают воздух, когда Узурпатор подбирается к цели длинными тяжелыми прыжками. Чувствуя интерес повелителя, орда прекращает атаку и отступает от истерзанной оболочки – а наверху, запрокинув голову, точно захмелевший король, сидит Рыцарь-Командор, все еще сжимающий спусковые механизмы разрушенной турели.

Узурпатор изучает воина, подобно любимой книге, прослеживая высеченные в костях старого рыцаря идеалы силы и верности. Он подходит ближе, поднимает труп, который все время носил с собой, словно подношение.

В ответ Рыцарь-Командор обнажает меч, пронзающий воздух песней.

Узурпатор выжидает.

Рыцарь-Командор оскаливает зубы, пот заливает ему глаза. Мускулы дрожат, сопротивляются, отказывают, и меч с печальным вздохом соскальзывает вниз.

Узурпатор неспешно протягивает тело к старому рыцарю, будто мать, подносящая дитя к груди.

– Нет! – восклицает воин, сопротивляясь, но он прицеплен к сиденью турели и не может выбраться.

Нечто колышется внутри безглазого трупа, испускается из окровавленных глазниц и вливается в рот Рыцарю-Командору.

Он умирает мгновенно, но все же недостаточно быстро.

Узурпатор отходит назад.

Ему недостаточно просто захватить еще одно бездушное тело, нет, этого человека нужно заставить преклонить колено, как однажды покорится и весь мир, преображенный согласно замыслу Узурпатора.

Все мертвое тело Рыцаря-Командора охватывают изменения. Обрывок сущности Узурпатора поглощает останки воина, смешивается с ними, превращается разом в нечто большее и меньшее, чем старый воин был прежде. В отличие от своего инфернального прародителя, это гибридное существо когтями впивается в реальность, пусть еще слабо, но достаточно. Достаточно, чтобы свободно передвигаться, чтобы охотиться.

Ремни кресла вырываются из креплений, и встает новоявленное существо: командир. Некогда гордого рыцаря-серафима больше нет. Командир поднимает меч в воинском приветствии, и клинок вопит, протестуя, его крик становится протяжнее, пока металл искажается, перекручивается, сопротивляется, подчиняется. Из прорех в доспехе командира с негромким шипением сочится дым, пока сущность не затвердевает кристаллами мутно-зеленого цвета.

Командир не задает вопросов. Не помнит своей прошлой жизни, но в сознании рыцаря выжжена цель, значимость которой не выразить словами, воспоминание о злости, которую дóлжно погасить, о мире, который необходимо обрести.

Узурпатор одобряет свое творение. Он начинает осматривать поле боя в поисках других рыцарей-серафимов с надеждой на то, что кто-то из них еще жив. Мертвецы его не интересуют. Занять пустое пространство недостаточно. Узурпатор желает большего – властвовать, преобразовывать, переопределять. Из десяти тысяч рыцарей, вышедших на бой, уцелело меньше дюжины. И один уже сбежал, а еще двое оказались достаточно сообразительны, чтобы самим лишить себя жизни. Узурпатор забирает оставшихся и возвращается к Разлому, где смешивает обрывки их душ с сырой чужеродной сущностью, и на свет рождаются извращенные подобия того, чем они были прежде. Рыцари Нефрита и Пепла.

Глава 14

Странник переставляет ноги, одну за другой, медленно, не останавливаясь ни на миг.

До него доносится приглушенный каменным завалом звук, напоминающий предсмертный крик великана. Меч отвечает звонкой взволнованной нотой из ножен.

Он продолжает идти. Медленно. Не останавливаясь ни на миг.

Подземный ход превращается в подвал, ступени, дом, улицу.

Он направляется на север. Медленно. Останавливаться нельзя. Даже на миг.

Ворота по-прежнему открыты, и он покидает город.

Солнца в небе клонятся к закату, при взгляде на них бродяга щурится.

Одинокий, брошенный, преданный.

Останавливается, качая головой.

Из-за груды мусора слышится повелительный младенческий крик.

Странник улыбается.

Под светом одинокого золотого солнца идет небольшой отряд. Близится ночь, красное светило уже закатилось за горизонт, уступая место нетерпеливым звездам.

Вред шепчет, слишком тихо, чтобы его можно было разобрать, успокаивая маленькое создание в своих руках. Рядом бредет изнуренный Странник, которого регулярными рывками подтягивает к себе деспотичная коза, решившая взять все возможное от изменившегося расклада судьбы.

Вердигрис легко исчезает из виду и из памяти, и в последних лучах света четверо покидают пределы, в которых правит Узурпатор, и уходят на север, к Дивенбургу и Слейку, бриллиантам в короне Нелюди.

По обеим сторонам долины, будто стражники, выстроились горы. Их каменные лица покрыты оспинами пещер, делящихся на дома, тоннели и ловушки для неосторожных. Путники отдыхают в тени гор. Двое бодрствуют, их изводит голод. Двое спят.

Вред пристально смотрит на своего спутника и малыша, на маленькую ручку, что лежит на большой ладони, как на кроватке, угнездившись под одеялом большого пальца. Он упивается этой картиной, едва моргая.

Коза, в свою очередь, смотрит на него.

Оба наблюдателя выглядят виноватыми. Коза, на которую никто не обращал внимания посреди хаоса последнего времени, держит во рту поводок и прожевывает путь к свободе. И ей нет никакого дела до встревоженного лица зеленоглазого.

Зияющая бездна неба становится светлее.

Маленькая ножка подрагивает.

Малыш просыпается.

Малыш голоден.

Для малыша это неприемлемо.

Розовые губы открываются, и маленькая грудная клетка вздымается, удваиваясь в размерах.

– Тсс, – шепчет Вред, подползая на коленях, пока не склоняется над ними.

Младенец глазеет на него, словно и не собирался кричать.

– Все хорошо, – ласково отвечает Вред, протягивая руки вниз.

Выражение лица малыша говорит об обратном.

С предельной осторожностью Вред берет бродягу за руку и отводит ее в сторону, высвобождая младенца из хватки.

Янтарные глаза резко раскрываются, и Странник вскакивает, вцепляясь в запястье Вреда стальными пальцами, его свободная рука тянется к мечу, а напряженное тело готово причинять боль.

Малыш затаивает дыхание.

Коза роняет поводок из пасти и принимает совершенно равнодушный вид.

– Прости. Прости! Не хотел тебя потревожить. Можешь меня отпустить, пожалуйста? Ты мне больно делаешь. – Голос Вреда звучит напряженно.

Взгляд Странника проходит от лица Вреда через его вывернутую руку до собственных пальцев. Он изумленно поднимает брови и разжимает хватку.

Мужчины отворачиваются друг от друга.

Маленькие глазки мечутся между ними. Малыш все еще голоден. И он не собирается страдать в одиночестве.

– Прости, что разбудил, – тихо произносит Вред.

Странник машет рукой в пренебрежительном жесте.

Громкий крик малыша приводит остальную троицу в движение, и молоко быстро отправляется из вымени в кружку, а следом в голодный рот.

На какое-то время устанавливается спокойствие, и над горными склонами восходит золотое солнце.

– Я знаю, что ты устал, но нам нужно идти.

Странник кивает, передавая ребенка Вреду и подбирая поводок. Следов от зубов он не замечает.

Продвигаясь на север, они часто оборачиваются. Пыльные и истощенные Убитые Земли глядят на них в ответ. Группу никто не преследует.

Голос Вреда мягко пронзает тишину, убаюкивает малыша, ведет одностороннее общение. Тени вновь откидываются и расщепляются, когда всходит второе солнце. Его красные лучи высвечивают темные, похожие на болезненные синяки, пятна под глазами бродяги.

– Могу я задать тебе вопрос?

Странник кивает.

– Нам нужны припасы и укрытие. У тебя есть какой-нибудь план? – Вред оглядывается, потирая запястье. – Я знаю, куда мы можем пойти, но нам потребуется что-то ценное на обмен. А у меня нет ничего, кроме одежды, которую я ношу. Другими словами, хочешь ли ты, чтобы я остался с тобой?

Странник останавливается, от раздумий у него на лице выступают морщины.

– Я пойму, если ты мне не доверяешь. Но если позволишь, то я пойду с тобой. – Он протягивает руку, и ру-

кав съезжает с нее в движении, открывая недавно оставленные красные полосы. Бродяга напрягается, когда он подходит ближе. – Я не всегда поступал правильно. И у меня есть ощущение, что ты понимаешь, каково это.

Пальцы Вреда задевают руку бродяги, отваживаясь только на кратчайшее прикосновение. Зеленоглазый говорит тихо, почти что шепотом.

– Ты не обязан оставаться один.

На губах Странника вырисовывается пронизанная печалью улыбка. Он твердо кивает единственный раз и продолжает идти быстрее, чем прежде.

– Спасибо, – Вред замолкает, не желая портить момент. – Так у тебя есть план?

Странник указывает на север.

– А что насчет еды?

Покопавшись свободной рукой в кармане, Странник извлекает блестящую серебристую монету.

Пальцы Вреда подергиваются, привлеченные поющим металлом.

– Это, конечно, хорошо, но до ближайшего поселения отсюда идти далеко.

Бродяга мрачнеет, но продолжает идти.

– Как я уже говорил, я знаю, куда мы можем отправиться. Мы не сильно отклонимся от маршрута и сможем достать все, что понадобится. Что думаешь? – Странник кивает, хотя хмуриться не перестает. – Тогда, прошу, следуй за мной.

Какое-то время они идут в тишине, которая кажется Вреду невыносимой.

– Могу я задать тебе вопрос?

Странник кивает.

– Ты вообще говорить-то умеешь?

Он поднимает взгляд к небу, как будто ищет в нем вдохновения, которое все не приходит. Качает головой.

– Извини, надеюсь, я тебя не смутил. – Он продолжает говорить после паузы, сглаживая неловкую минуту. – Меня называют Вред. Каждому, кто присоединился к повстанцам, в конце концов присваивают имя. Оно неофициальное или что-то вроде того, мы все как только друг друга не называли, но ко мне пристало прозвище «Вред». Поначалу я его ненавидел. Такое имя казалось слишком страшным для человека моего сложения. Ощущалась в нем какая-то насмешка. Джо повадился звать меня «Безвред». Ублюдок. Но раньше меня называли и похуже, так что я привык. Забавно, к чему только не привыкаешь со временем.

Он стесненно прочищает горло.

– Я подумал, ты, возможно, захочешь узнать немного обо мне, раз уж мы путешествуем вместе.

Странник жестом предлагает ему продолжить рассказ.

– Вырос я в одном из городков неподалеку от Дивенбурга. И, как и почти все вокруг, я не особо-то понимал, что произошло, когда город захватила Нелюдь. Мои мама и дядя были инженерами-механиками, и жили мы обеспеченно. Не были богаты, но и ни в чем не нуждались. Они добились немалых успехов под властью Империи и были верны учению Крылатого Ока. Когда явилась Нелюдь, они отказались ее принять и пытались вдохновлять всех остальных стойко держаться и не соблазняться ее дарами. Это был неверный ход. Старая инфраструктура города и без того приходила в упадок, а у Нелюди нашлось решение всех проблем. Она не трогала мою семью, ей попросту было незачем. Просто дождалась, пока дело моих близких не изжило себя. Я пытался уговорить их вступить в один из ее культов, но они упрямились, все твердили, что Семеро пошлют в один день своих рыцарей-серафимов, и в тот день им воздастся за преданность. Насколько я знаю, они до сих пор так говорят.

Я перебрался в город и стал перебиваться случайными работенками, ну, ты понимаешь, любой халтурой, которую только мог выпросить. Было нелегко, не всякая работа была чистой, да и платили за нее дерьмово. В конце концов я поступил так же, как и все остальные, и обратился к Нелюди.

Когда бродяга поднимает бровь, Вред вскидывает руку.

– Не беспокойся, у меня с ней не сложилось. В общем, мне пришлось весьма спешно покинуть Дивенбург, но это уже отдельная история. Извини, не хотел на тебя рассказ обо всей своей жизни вываливать.

Ответная ухмылка Странника не лишена теплоты.

– Забавно думать, что они были правы. В смысле, моя семья. Я полагаю, поэтому мы идем на север? Чтобы присоединиться к войску? – Он смотрит на бродягу в ожидании подтверждения, и его лицо поникает. – Никакого войска нет, так ведь?

Странник покачивает головой.

– Ох. Значит, мы идем на север не затем, чтобы сражаться, мы спасаемся бегством. Может, я все-таки смогу тебе помочь. У меня богатый опыт по части убегания. А еще у меня было много младших сестер, так что я и с маленькими детьми управляться умею. Коза, впрочем, полностью в твоем распоряжении.

Следуя за зеленоглазым, группа направляется к ущелью посреди горного склона, выщербленной нише, из которой некие существа наблюдают за ними в ожидании.

Рыцари Нефрита и Пепла копаются среди останков, которые теперь даже наполовину не живы. Они работают быстро, кромешная темнота вокруг их не беспокоит. Обступают тело командира со всех сторон, высвобождают из-под кровавого месива и кладут на землю. Рыцари осторожно срывают и соскабливают обгорелые ошметки плоти с брони вожака. Один из воинов подбирает командирский клинок и протягивает его рукоятью вперед.

Но командир лежит без движения.

Рыцари выстраиваются вокруг предводителя кольцом и опускаются на колени, наклоняясь вперед, пока не соприкасаются головами друг с другом. Сущность протекает между ними, водоворотом вливаясь в помутневшее забрало вожака.

Глубоко внутри неподвижной оболочки рыцари обнаруживают истерзанную и бледную душу командира. Истончившуюся, как паутина, угасающую тень его прежней души. Рыцари все вместе бережно прикасаются к иссеченному облаку, дорисовывают его границы, заполняют пустые пространства частицами собственных душ, воссоздают его.

В их ряды закрадывается смятение, набирая скорость и силу. Рыцари так близко подошли к цели, что теперь пытаются выяснить, кто из них начал сомневаться. Каждый подпитывает страх, заставляя его расти, пока они не содрогаются от его мощи.

– Сломан. Разорван. Круг разорван. Кровоточим. Наши умы и сердца истекают кровью.

Уныние угрожает вот-вот одолеть их, но объединенное сознание рыцарей разжигает искру жизни, и мысли командира обретают форму, устанавливают порядок.

– Докладывайте.

– Мы одолели слуг Нелюди. Злость исчезла. Мы боимся. Шестой пал.

– А Лоскутник?

– Оказался в ловушке после вашего выстрела. Лоскутника завалило камнями неподалеку. Он жив. Он умирает.

– Отведите меня туда.

– Есть еще данные. Должны ли мы сказать? Мы не знаем. Мы боимся.

– Говорите.

– Огонь повстанцев обрушил позади нас тоннели. Мы в ловушке. Мы не можем следовать за Злостью. Задание провалено.

Командир потерял двух рыцарей, а оставшихся поразил страх. Копье сломано, а одна из латных перчаток уничтожена, рука бесполезна, если только не применять ее как дубину.

Это не имеет значения.

Командир прерывает контакт и забирает меч. Рыцари проводят вожака туда, где испускает дух Лоскутник, превратившийся в совершенно непотребным образом развалившуюся мешанину из мантий и костей, наполовину погребенную под грудой камней.

Меч командира с криком устремляется вниз, пронзает не придавленную камнями конечность, намертво пригвождает ее к земле. Рыцарь терпеливо выжидает, позволяя силе врага иссякнуть. Когда герцог Нелюди начинает разваливаться на куски, командир проникает в его распадающийся разум, выискивая информацию.

И приходит осознание многого…

Основные силы Нелюди погибли в тоннелях.

Теперь Вердигрис остался без правителей.

Нелюдь удерживается в этом мире, несмотря на то, что она ушла очень далеко от Разлома. Она стремится продвинуться еще дальше на север, где бушует война между ее армиями – у Нелюди есть армии! – и силами Империи, что по-прежнему удерживают побережье.

Нелюдь боится столкновения с Узурпатором и убегает туда, где он не сможет ее достать. Она знает, что Узурпатор не выдержит путешествия.

Она знает! Эта мысль заставляет разум командира пошатнуться, ведь где-то на грани сознания рыцарь и сам это знает, всегда знал. Но Нелюдь ошибается. Узурпатор сможет достичь далекого севера. Рыцари станут перстами Аммага, кулаком Зеленого Солнца.

Но сперва нужно выбраться из подземелий.

Рыцари Нефрита и Пепла перетаскивают камни, прокладывая путь, пока командир освежевывает останки Лоскутника, время от времени – герцога, Южного Лика Нелюди.

Оба занятия отнимают много времени.

Есть те, кто предпочел жить между Вердигрисом и Слейком, в потаенных поселениях среди горных расщелин. Как и большинство маленьких, незначительных для мира существ, выжить этим людям помогает скрытность и уединение. Тем не менее иногда необходимость поторговать, послушать историю или поделиться отчаянием сводит их вместе. В такие времена собирается Теневой рынок.

– У Теневого рынка есть свои законы, – объясняет Вред, пока Странник, забрав малыша обратно, укрывает его под полой плаща. – Никогда и никому не называй своего имени. Никогда не доставай оружие. Никогда не открывай лица. Никогда не нарушай сделки.

Люди в капюшонах сидят позади разложенного товара, спорят о цене, заключают сделки. Здесь перебрасываются односложными репликами, столь же жесткими, как и сами выживающие в этих краях. Они приходят и уходят, порхают между торговцами, точно мотыльки, и оборачиваются, чтобы проследить за пришлецами.

Группа приходит на рынок, и меч у ноги бродяги начинает вибрировать, приглушенно гудя в ножнах. Группа спешит к первому прилавку. Лицо хозяйки скрыто, только кожа приоткрывается мельком, грубая и морщинистая, как сушеный орех. Она ревностно бережет свои скудные припасы, а Странник хочет их все. Взамен торговка хочет все его монеты.

Коза тянется к еде, подбирается все ближе, в углу ее пасти скапливается слюна. Нос зависает над продуктами, а потом спешно опускается, встретившись с отвешивающей удар рукой.

Слова торговки становятся все жестче, как и жесты Странника.

– Пожалуйста, – убеждает ее Вред. – Мы все окажемся в проигрыше, если не договоримся о честной цене.

Он продолжает умиротворяюще говорить с ней, с пониманием относится к ее невзгодам. Но все же ее возражения крепки, и зеленоглазому приходится вести долгий бой, чтобы их ослабить. К несчастью, ни у Вреда, ни у торговки нет такой роскоши, как избыток времени.

На Теневой рынок нисходит тьма ложного заката.

Все как один поднимают глаза. Гора наверху, кажется, стала выше, ее затупленная вершина заслоняет свет. Но горы не растут и не движутся.

А эта гора прыгает.

Крупные куски камня разлетаются в стороны от взлетевшей в небо фигуры, когда она падает, раскинув руки и ноги. От соприкосновения с живой кометой кричит земля. Волны звука и земляной дрожи раскатываются во все стороны, разбрасывая людей и перемешивая их добро.

Ослепляющий свет возвращается, открывая взору фигуру с зеленой кожей, обтянутой толстыми, как канаты, лиловыми венами. Ее тело покрывают металлические пластины, предназначенные для танков, и она не снимала их так долго, что они поросли плотью, словно плющом. Только ее лицо кажется обычным, слишком маленьким для треугольника мышц между плечами и лбом. Ее называют Дочерью Узурпатора, ее называют Булавой, что ходит, и она кого-то ищет. Она стоит на коленях там же, где приземлилась, и держится наготове, почти без движения. Только вертит головой влево и вправо.

Люди кричат и расползаются, оказавшись в ловушке между горным склоном и новоприбывшей. Кто-то вжимается в гору, большинство начинает залезать наверх. Никто не думает сражаться.

Вред хватается за тряпку у себя под ногами и дергает ее всеми углами вверх, чтобы получился мешок, набитый едой.

Хозяйка вопит, поднимаясь с земли на колени, и тянется к своим пожиткам.

Вред отталкивает ее и убегает к узкому проходу в скалистой стене.

Странник глядит ему в спину и собирается пойти следом, но прежде оборачивается к развалившейся в пыли сломленной женщине. Подбрасывает драгоценную монету.

Та с песней летит, вращаясь, прямо к торговке и падает ей в подол.

Голова Булавы следит за движением, а потом поворачивается обратно, пока ее взгляд не останавливается на бродяге. Она поднимается.

Бродяга с козой мчатся к пещере. Коза оказывается первой и легко проскальзывает в темноту.

Булава прыгает.

Бродяга с трудом пролезает в трещину. Она не хочет его принимать. Он трется спиной о камни, тяжело давящие на ребра. Резкие крики малыша наполняются болью, но все же бродяга протискивается внутрь.

Булава бьет по каменной стене там, где спряталась добыча, бьет до тех пор, пока гора не стряхивает с себя гранитные плиты, запечатывающие всех внутри.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Пока инфернальная орда разбредается по северу в поисках Злости, Узурпатор обращает внимание на свой новый дом.

Его притягивает жизнь, от одинокого стебелька до переплетения дикорастущих трав и лоз, теснящих друг друга в борьбе за жизненное пространство. Этот конфликт Узурпатору понятен.

Больший интерес у великого инферналя вызывает распростертый перед ним город. Укрывшееся у основания долины поселение избежало внимания остальных захватчиков. По-прежнему вращаются турбины, продолжают светить уличные лампы. Вдоль долины тянутся ряды солнечных батарей, их синтетические ладони принимают вертикальное положение, стремясь поймать последние лучи заходящих светил.

А еще здесь есть люди.

Они выстроились дрожащей линией у границы города. Мужчины и женщины, все, кто был слишком стар или молод, чтобы вступить в армию.

В два планирующих скачка Узурпатор оказывается прямо перед ними.

Люди отшатываются от демона, большинство вскидывает самодельное оружие, кто-то его роняет.

Узурпатор сгребает одного из самых молодых поселенцев и медленно поворачивает его в громадной руке.

Трясущиеся люди глазеют на Узурпатора, и, хотя они отчаянно хотят помочь своему болтающемуся в воздухе товарищу, никто не знает, что делать.

Одна отважная духом женщина бросается вперед, паля из ружья, и выкриком вызывает инферналя на бой.

Но пули лишь проскальзывают по серебристо-зеленой коже Узурпатора, а слова оказывают еще меньшее воздействие.

Отважная духом женщина прекращает атаку, вся ее отвага куда-то теряется.

Узурпатор ее не замечает. Его внимание приковано к чему-то намного более интересному.

Вокруг Узурпатора сформировалось кольцо незримой для человеческих глаз инфернальной сущности, искаженных останков его сородичей, не сумевших должным образом проявиться в этом мире.

Куда бы ни ступил Узурпатор и чего бы ни коснулся, все становится оскверненным этой сущностью, так или иначе преображается, и сейчас это происходит с парнишкой в руке великого демона.

Инфернальная душа искажает смертную, и та разрастается внутри юного тела. Становясь больше, она лишается утонченности, набирается мощи, но делается непостоянной.

И вместе с сущностью преобразуется физическое тело. Кожа юноши приобретает зеленоватый оттенок, мышцы связываются узлами и растут, конечности растягиваются. Парень вопит, и его голос уже звучит на несколько октав ниже, чем несколько мгновений назад.

К моменту завершения трансформации солнца уже зашли, а остальных людей и след простыл.

Узурпатор отшвыривает тело в грязь и врывается в город. За спиной он оставляет полукровку, более не человека, но и не истинного инферналя. Первого из потомков Узурпатора.

В городе тихо, большинство людей поступили мудро и спрятались или сбежали. Но чувства Узурпатора выходят за пределы физических, и он быстро приближается к дому, в котором чует множество жизней, укрытых прямо под полом.

Умный строитель хорошо замаскировал подвальный люк, и Узурпатор быстро лишается терпения. Он проламывает пол когтистыми руками, а после разводит их в стороны, пока дыра не оказывается достаточно широкой.

Маленькие смертные сбились в кучу, их глаза ширятся от ужаса, пока Узурпатор спрыгивает к ним. Здесь спрятали самых юных жителей города, закутанных в защитные пузыри младенцев, мальчишек и девчонок от двух до восьми лет от роду.

Так много людей! Они столь свежи! Столь податливы и полны нерастраченной энергии!

Будь Узурпатор человеком, он бы улыбнулся.

Дети пронзительно визжат, пока он преследует их, будто в зловещей игре в салки. С каждым касанием начинается новый цикл трансформации и появляется новый потомок Узурпатора.

Но одна из девочек не убегает. Ей едва исполнилось четыре, и она мала ростом даже для своего возраста, но ей уже знакомы угрозы и насилие.

Узурпатор останавливается перед ней, восхищенный пылким духом внутри столь маленького тела.

Он резко дергается вперед, пытаясь напугать девочку.

Та в ответ обнажает по-детски щербатый оскал.

Глядя на нее, Узурпатор узнает родственные черты: та же неспособность убегать и нежелание отступать, и не важно, каких размеров противник. Хотя девочка и не надеется победить, она предпочтет сражаться и умереть.

Узурпатор одобряет такой характер.

С бо́льшим тщанием, чем с остальными, Узурпатор оставляет на девочке отпечаток собственной сущности. Она, разумеется, сопротивляется, как сопротивлялся бы сам Узурпатор, окажись он на ее месте.

Но исход возможен только один.

Когда обращение завершается, девочки не остается, и ее место занимает чудовище, созданное по образу и подобию Узурпатора. Орудие, что сокрушит его врагов. Булава, что ходит.

Темноту прорезает тяжелое дыхание.

Малыш заходится в исполненном боли и шока невыносимом плаче.

Только шестеро человек и коза сумели пробраться в пещеры, прежде чем Булава запечатала вход. Один из них хорошо знает всю сеть тоннелей и способен добраться до выхода, опираясь только на память.

И он уже сбежал.

Еще двое отправились за ним и сбились сначала со следа, а потом и с пути. Следующим в очереди их утрат станет рассудок.

Странник сидит без единого движения, облокотившись о скалу, и наслаждается мгновением покоя. Он слышит, как кто-то принюхивается и приступает к еде под осуждающее брюзжание Вреда. Малыш надежно зафиксирован у бродяги под боком, сжатые кулачки выбиваются из-под одежды. Странник укачивает ребенка, пока крики не стихают до хрипа, а после малыш погружается в сон.

Нечто незримое в кромешной темноте движется, слегка задевая бедро Странника. Он инстинктивно перехватывает источник беспокойства и обнаруживает, что сжимает в руке, тощую как палка, ногу. Будто кость обернули в один слой кожи толщиной с бумажный лист. Давление в вене под большим пальцем Странника нарастает, затем утихает, чтобы вновь повторить этот танец под ритм нитевидного пульса. Бродяга проводит рукой вдоль ноги, вычерчивая на ней линию кончиками пальцев. Они проскальзывают по внутренней стороне колена, вдоль задних мышц бедра и ягодиц, но выше тазовой кости пальцы наталкиваются на разверзшуюся плоть, теплую и влажную.

Странник опускает голову и возвращает руку на щиколотку незнакомца.

Время пробегает незаметно.

Когда давление пульса отступает в последний раз, бродяга вытягивается вдоль стены, пока не нащупывает рукой лицо мужчины. Он аккуратно разглаживает ему морщины боли, укрывая глаза незнакомца от окружающей тьмы.

А потом обыскивает тело.

Награда за проявленную доброту скромна. Ломоть твердого, как кирпич, хлеба, маленький тюбик с неопознанной жидкостью и горстка маленьких и острогранных самоцветов. Странник забирает их все.

Тишину волнами прорезает голос Вреда:

– Ты в порядке? Стукни один раз, если да, и два, если нет.

Бродяга стучит сначала раз, потом еще дважды.

– Ты ранен?

Два удара.

– Застрял?

Два стука.

– Что-то еще?

Один стук.

– Помощь нужна?

Пауза. Удар, за ним еще два.

– Извини, я не понимаю. Я пытался разгрести завал, но камни быстро застряли. Все остальные уже ушли, значит, отсюда должен быть выход. Ты готов идти?

Два стука.

– Ой.

Вред продолжает болтать о том, что им теперь делать, куда идти и смогут ли они вообще выбраться. В конце концов он замечает, что Странник перестал стучать в ответ, а коза больше не пытается его боднуть. Он задает очередной вопрос.

Никто не отвечает, все слишком увлечены сном.

Человек выбирается из пещеры с дальней стороны горы, оглядывается по сторонам, а потом исчезает в ночи. Он ничем не примечателен, он не тот.

Булава, что ходит, позволяет ему сбежать.

Она чувствует свою цель, та скрыта где-то неподалеку, в зоне досягаемости.

Внутри Булавы вскипает ненависть и вместе с ней – иное чувство. Воспоминание об искаженной красоте, требующее внимания. В мыслях она видит Теневой рынок, визжащую чернь, все эти шумные кожаные мешки, набитые страхом. Жалкие. Но среди этой паники с песней взмывает в воздух монета. Притягивающая внимание. Прекрасная.

Более не в силах это выносить, Булава начинает забираться на гору.

Отыскать женщину в лохмотьях было несложно, ее лачуга незаметна только с земли. Как и все прочие неблагословенные, она медлительна и предсказуема. Старушка, уверенная в том, что осталась в одиночестве, рассматривает танцующую в ее пальцах монету. Та заманчиво подмигивает гигантской дочери Узурпатора.

Единственным ударом Булава преобразует торговку. Кости с треском дробятся, становясь скромной грудой обломков.

Булава откапывает монету и подбрасывает вверх, движением головы сопровождая ее полет до самого падения с глухим стуком в открытую ладонь.

Для нее монета не вращается и не поет звонких песен.

Пальцы с разочарованием обвивают серебристый диск. Она сжимает его крепко, точно мать, и возвращается на свой пост. Ждать. Стоять неподвижно, точно скала.

Глава 15

Странник садится. Его мышцы соревнуются друг с другом в окоченелости, жалостливо зудят и ноют от пробуждения. Тело сбоку от него успело остыть.

Он отталкивается ногами, пробираясь в темноте к своему спутнику.

– С возвращением, – сухо говорит Вред. – Теперь ты готов идти?

Странник стучит один раз, и они выдвигаются, пробираясь ощупью на руках и коленях, пока не находят дальнюю стену пещеры, где рядом проложены два круглых тоннеля, словно пустые глазницы, ждущие, пока их заполнят.

– В какую сторону пойдем?

Бродяга пожимает плечами, чем тревожит ребенка, который с ворчанием перебирается ему под бок.

Вред проводит их через левый тоннель.

Каменный пол под коленями спутников гладкий, спинами они задевают едва выступающие волнами стены пещеры. Местами скала испещрена случайным образом разбросанными дырами шириной с кулак. Оттуда исходит едкий органический запах. Проход заводит группу в глубь пещеры, становясь все более крутым, пока вместо ползания они не начинают съезжать вниз.

До них доносятся приглушенные звуки, будто кто-то бормочет через кляп.

Вред находит их первым. Две дрожащие от страха фигуры, бок о бок окутанные тонким слоем мягко светящегося плесневого грибка. Это зрелище пугает зеленоглазого, и он невольно соскальзывает ближе к ним, вытянув обе руки вперед. Ладони с хлюпаньем ударяются о сырую поверхность грибка, которая налипает ему на кожу. Вред оттягивает одну руку назад и чувствует сопротивление, влажными паутинистыми нитями его привязывает к другим жертвам.

– Мне нужна помощь, – шипит он. Пленники слышат его голос и пытаются ответить, чем раздувают наполненные страхом пузыри на живой оболочке. Их попытки бороться лишь мелко сотрясают плесень. – Я застрял, помоги мне!

Странник пробирается вниз, балансируя со своей ношей.

Из отверстий в скале раздаются новые звуки, по камню барабанят сотни крошечных ногтей, и они быстро приближаются.

Вред тянет путы на себя. Они растягиваются, но не рвутся, быстро захватывая его.

– Скорее, пожалуйста!

Сбоку от Вреда появляется бродяга с мечом в руке. Он выискивает путы по их слабому свечению и перерезает. Зеленоглазый высвобождается из плена, но теперь в ловушку попадает клинок. Странник проворачивает оружие, пытаясь вырвать его из хватки.

Из дыр у него под ногами, над головой и около плеч расползаются твари. Звуки движения выдают в них отсеченные кисти рук с длинными ногтями, преследующие чуждые человеку цели. По счастью, вокруг слишком темно, чтобы рассмотреть их истинное обличье.

Вред проталкивается назад, вверх по тоннелю, но путь к отступлению перекрывает коза. Она застряла. Она не может ни вскарабкаться назад, ни развернуться, и вперед тоже не пойдет. Будто перепуганная и сердитая пробка в бутылке.

У рукояти клинка раскрываются серебристые крылья, и там, где сталь касается плесени, струится кверху дым. Странник выбирается из западни. Он отпрыгивает назад, и существа вокруг него падают, ударяясь о локти, перекатываясь через сапоги. Он отпрыгивает еще раз и бьется головой об низкий свод тоннеля. Ползучие твари его не преследуют, вместо этого роем налетая на пленников, обреченных с содроганием ждать своей участи. Странник быстро отворачивается и присоединяется к своим. Позади него меркнет свечение плесени, затененное покрывалом из кошмаров.

Вред хватает его за плечо.

– Мы в ловушке!

Бродяга сбрасывает его руку и прячет меч в ножны. Он передает малыша Вреду и пролезает мимо него к дрожащей козе. Ему не нужно ничего видеть, он и так знает выражение ее морды. Глубоко вдохнув, он нащупывает основания ее передних ног и толкает наверх. Они двигаются медленно, каждый сантиметр дается с болью. Уже напряженные до предела конечности полыхают от возмущения при борьбе с этой новой преградой.

Коза щелкает зубами в воздухе и с третьей попытки кусает Странника за ухо.

Истекая кровью, с блеянием и плачем спутники вываливаются из тоннеля в пещеру, из которой они пришли.

На этот раз Вред выбирает проход справа.

Как и предыдущий тоннель, этот был проложен диким брюхороем. По плавному изгибу он уводит группу направо. Проползая через тоннель, бродяга проводит рукой по стене, проверяя, нет ли дыр и здесь.

Впереди сияет слабым потоком из трещины на потолке красный свет. Она возникла только что, из-за атаки Булавы, и на полу под ней каменная крошка образовала миниатюрную горную гряду. С чувством благодарности они следуют вдоль трещины, и та расширяется, награждая их видом неба.

– Давай поднимемся здесь, – предлагает Вред. – Иначе эти тоннели нас убьют.

Странник соглашается.

Путь наверх краток и суров. Оба мужчины выбираются наружу со стонами облегчения, передавая друг другу малыша, который пристально разглядывает небо, солнца и прочие непознаваемые явления природы.

Козу они поднимают с помощью веревки. В ее темных глазах бурлит гнев, она медленно покачивается, изредка сопровождает подъем блеянием и замышляет возмездие.

Когда все оказываются в безопасности наверху, Вред, малыш и Странник лежат бок о бок, усталость припечатывает их к широкому уступу. Только один из них движется, вытягиваясь к самому небу. Облака вызывают восхищение и просачиваются сквозь пальцы в бесконечном параде богов и чудовищ.

Бродяга наблюдает за восхищенно вертящим головой во все стороны ребенком. Он видит покрасневший клочок кожи среди младенческих черных волос. Странник закрывает глаза, сжимает переносицу. Беззвучным движением губ проклинает сам себя. А после наклоняется и оставляет на лбу у малыша легчайший поцелуй.

Когда солнца заходят, группа собирается вместе, чтобы согреться. Вред открывает украденный мешок и раздает остальным не сулящую удовольствия еду.

Бродяга принимает ее против желания. Ест он в хмуром расположении духа.

– Ты не согласен с тем, как я поступил, – говорит Вред. Это не вопрос. – Мне жаль, но у нас не было времени. И если бы я не украл ее пожитки, нам бы сейчас пришлось голодать.

Странник отмахивается.

– Скажи, почему они тебя преследуют? Что такое у тебя есть, что настолько им нужно? – Он переводит взгляд с малыша на меч, а после на бродягу, оценивая каждого. Усталые янтарные глаза встречаются взглядом с мягко светящимися зелеными, через миг разрывая контакт. – Дело в твоем мече. Должно быть, ты единственный рыцарь-серафим по эту сторону Южного моря. Меч – это символ. Нет, он нечто большее. Он что, живой? Клянусь, иногда он за мной наблюдает.

Оба бросают взгляд на неподвижно лежащий в ножнах меч, и Вред неожиданно спешит сменить тему.

– Можно мне задать личный вопрос?

На этот раз Странник пожимает плечами настороженно.

– Твоя девочка. У нее есть имя?

Лицо бродяги разрезают морщины, добавляющие ему лет. Его рот открывается и снова закрывается. Он начинает кивать, качать головой. После сокрушенно закрывает лицо руками.

– У всех должно быть имя, – мягко говорит Вред. – Может, я помогу его подобрать.

Странник никак не показывает, что слышал его.

Вред склоняется над малышкой, отвлекая ее от столь ярко сверкающих звезд.

– Давай посмотрим, можем ли мы найти имя, которое тебе понравится. Дай мне знать, если тебе какое приглянется: Серан, Бэйлис, Леони… Есть идеи?

Широко раскрыв глаза, девочка проводит языком по кругу, от носа к подбородку и обратно.

Вред предлагает новые имена. Малышка выглядит равнодушной. Коза в конце концов засыпает.

Зеленые глаза блестят.

– А как насчет Веспер?

Странник бессильно роняет руки, обнажая беззащитное лицо, оцепеневшее от шока и неверия.

Малышка моргает, у нее по подбородку стекает слюна.

– Будем считать, что это «да», – зеленоглазый пожимает девочке руку, чем побуждает ее издать протяжный булькающий звук. – Приятно познакомиться, Веспер. Я Вред.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Полчище демонов волной захлестывает север по приказу Узурпатора. Их окружает река сущности, образованная из тех, кто оказался слишком огромным или неудачливым, чтобы найти себе вместилище, кто утратил целостность и слился с такими же проигравшими в единое бессознательное. Поток крови и поражения. Именуемый скверной, он течет у несущейся с рокотом по земле орды под ногами, когтями и иными, менее узнаваемыми конечностями. Когда скверна касается родных для мира растений и животных, в них вливается инфернальная сущность, что изменяет их, искажает, усугубляет их естественные свойства. Позади инфернальной орды остается пространство, по которому полукровки разносят скверну. Со временем самые стойкие мутации широко распространятся, чем надломят и без того проблемную экосистему.

Солнца ослепительно сияют над ордой, медленно разъедая мертвые оболочки и порождая пляски струй дыма там, где сущность проступает наружу. Издали все порождения ужаса сливаются в единую массу, их очертания размываются скверной, не поддаются определению, сводят с ума. Но со временем в орде проявляются закономерности. Меньшие кошмарные твари как бы начинают вращаться по орбите вокруг высших инферналей. И все они связаны с Узурпатором, все ищут гибельный клинок Гаммы, Злость.

Возглавляет орду Нелюдь. В отличие от остальных, она не заселила единственное вместилище, а вместо этого укрыла свою сущность в плаще, сшитом из мертвых тел. Кроме того, у нее есть пространство для собственных мыслей, мыслей о восстании. Она не в силах ослушаться Узурпатора, его величие неизгладимо отпечатано в самой основе ее личности. Но его приказы просты, отданы в спешке и через боль. Преследовать Злость! Уничтожить ее! Нелюдь дерзает помыслить о том, что возможно, возможно, в ней найдется место для чего-то еще. Ее переполняют ее же собственные желания, готовые выплеснуться наружу, размытые и настойчивые, как у ребенка. Скорее эмоции, чем руководство к действию. Нелюдь желает быть независимой. И пока что ей все равно, как независимостью распоряжаться.

Каждый раз, как орда проходит через поселение, от нее откалывается частица. Меньшие инфернали легко отвлекаются, они вечно голодны. Более сильные демоны ищут себе лучшие оболочки, а некоторые задаются вопросом, не спрятана ли Злость где-то среди визжащих розоволицых смертных.

И каждый раз Нелюдь рьяно мчится вперед. Явно следуя за Злостью. Втайне убегая от Узурпатора.

Преодолев многие километры и пожрав немало плоти, Нелюдь начинает что-то замечать. Орда замедляется. Постепенно она отрывается от остальных.

Когда они добираются до города Горизонт, орда набрасывается на его врата, точно волна на скалы. Впервые после Битвы Красной Волны демоны встречают сопротивление. У Горизонта есть собственный небесный корабль, как и штат защитников, набранный из местной шантрапы. Ни они, ни ворота не задерживают демонов надолго. Небесный корабль перегружают и обрушивают прямиком на городские улицы, а защитников разрывают на клочки и растаскивают во все стороны. Та же участь постигает и врата. В конце концов наступление орды останавливает сам Горизонт. Вокруг слишком много огней, слишком много искушений. Треть наступающего полчища, ошеломленная открывшимися возможностями, рассасывается в городском пространстве.

Нелюдь с оставшейся армией рвется вперед, прокладывая путь среди огней и криков смертных.

А потом земля расстилается перед ними. Очевидной дороги, по которой они могут продолжать преследование, больше нет. Орда начинает колебаться. Чем сильнее они удаляются от благости Разлома, тем застойнее становится иссякающая под их ногами скверна. Удовольствие делается для них лишь воспоминанием, а каждый шаг заводит все дальше туда, где они нежеланны и не нужны.

Вскоре Нелюдь оставляет распадающихся, отравленных инферналей позади.

Хотя приказы Узурпатора остаются неизменны, вновь и вновь всплывая в ее сознании («Преследовать Злость! Уничтожить ее!»), она способна замечать иные вещи. Форму раскрытого цветка, которая приходится ей по нраву, в отличие от птичьих криков. Вдали от остальных инферналей она обретает пространство, в котором может дышать, может быть. И это тоже приносит ей наслаждение.

Время и проделанный путь тяжело сказываются на Нелюди. Плащ из мертвецов начинает разрушаться. Мертвая плоть отслаивается, старые связующие ткани перетираются, скрепленные кости исходят трещинами. Нелюдь отклоняется от курса в поисках свежего материала для своей оболочки.

Вскоре она его находит. Группа смертных детей собирается вместе, образуя живой поющий круг, они подпрыгивают, сталкиваясь, и крепко держатся за руки, вцепляются друг в друга согнутыми пальцами. Напряженные до морщин лица выдают искренность их усилий.

Око внутри круга,

Крылья снаружи круга,

Видят тебя,

Судят тебя.

Мы все преклоняемся!

Для Нелюди эти слова ничего не значат, хотя ее раздражает, как песня сближает их души, угрожая объединить их в нечто превосходящее и пугающее.

Нелюдь замирает, готовясь к бою. Но песня – всего лишь песня, неверно припомненное эхо чего-то давно утраченного. Прыжки замедляются, голоса стихают, пение больше не удерживает их сущности вместе.

Нелюдь вытягивает из-под плаща половину грудной клетки, закрепленную на толстой цепи из берцовых костей. Эта конечность выглядит как насмешка, больше напоминая грабли, чем руку.

Она принимается вращаться все быстрее и быстрее, пока усеявшие ее оболочку зубы не начинают глухо и скорбно греметь, точно тысяча разбитых колокольчиков.

Песня забыта, а дети обращаются к более простым, первобытным, средствам общения.

Проворно вращаясь между детьми, Нелюдь подбирает их и утихомиривает. Тела падают одно за другим, пока не опускается тишина. Даже ветер замирает, охваченный ужасом, пока Нелюдь готовится присоединить к плащу убитых.

Но возникает накладка. Как только Нелюдь разделяет свой плащ, чтобы освободить место для новых тел, сквозь разрывы в плоти ее пронзает боль. Так далеко на севере ей враждебен сам воздух. При соприкосновении он раздирает ее сущность на части.

Вновь запечатав плащ, Нелюдь садится и предается размышлениям. Ей нужна помощь. Долго ей на севере не прожить, но и возвращаться на юг она не рискнет из страха сильнее поддаться власти Узурпатора.

Ее отвлекает шум. Один из детей еще не умер. Она подкатывается к источнику звука, чтобы изучить ребенка в деталях. Его шея подергивается, мышцы отвечают на полусформировавшиеся импульсы.

Нелюдь снова вытягивает конечность, дотрагивается ею до дюжины недавно проделанных в боку у ребенка отверстий и надавливает. Трепещущая плоть защищает ее, и Нелюдь распространяет в глубь нее свою сущность. Детская душа слаба и чужда. Жесткая, неподвижная, ограниченная. Нелюдь перекатывает ее, словно жемчужину, во рту, пробуя на вкус.

В душе ребенка она ощущает многое. Страх, гнев, горечь, желание жить. Это ей знакомо. И у нее начинает зарождаться идея.

Дитя умирает.

Нелюдь собирает тела своей костяной граблей и продолжает путь.

Следующим смертным, которого она встречает, оказывается старик. Они беседуют. Нелюдь дарит ему новую ногу, питаемую обрывком ее сущности, который она сшивает с душой старика. В благодарность он помогает ей присоединить мертвых детей к ее оболочке.

Дальше на север они идут вместе.

Вскоре к ним присоединяются другие.

Дары Нелюди рано или поздно отказывают, но она всегда рада восстановить тех, кто ей предан, а они взамен счастливы поддерживать ее состояние. Она все еще подчиняется приказам Узурпатора, продолжает выискивать Злость. Но преимущественно она возложила эту задачу на своих агентов, чем освободила пространство для собственных замыслов, для восстания.

Они выдвигаются в путь спозаранку, медленно пробираясь вниз по горному склону. Странник часто отстает, и коза с ликованием тащит его вперед. К середине утра они уже сходят на ровную поверхность и начинают брести на север.

Несколькими милями позади них от горы отрывается вершина и начинает массивной тенью следовать за ними, прыгая и скользя. Спустившись на землю, она срывается на бег и поглощает расстояние до ни о чем не подозревающей группы. Даже издали Булава выглядит огромной. Группе нужно всего лишь обернуться, чтобы ее увидеть. Но никто не оборачивается.

– Тебе доводилось раньше бывать в Слейке? – спрашивает Вред.

Странник качает головой.

– Мне тоже нет, но я слышал об этом городе кое-что очень плохое. Но даже так будет лучше, если мы пополним запасы в Слейке и вообще не пойдем в Дивенбург. Я был там несколько лет назад, – его голос становится невнятным и тихим. – Долгая история.

Бродяга подталкивает его локтем.

– Там для нас слишком опасно. Младенцы там в цене, а спрятать их практически невозможно. Говорят, что Нелюдь знает обо всем, что происходит в городских стенах. Один человек мне клялся, что если задержаться там надолго, то она пожрет твои сны.

Странник поднимает бровь.

– Да знаю я, что это неправда!

– У-у-у-уи-и-и-и-и-и!

От неожиданного звука они оба замирают как вкопанные. Переглядываются, а потом медленно оборачиваются к невинно выглядящему свертку на руках у Вреда.

– У-у-уи-и-и!

Изумленные улыбки проливают свет на запрокинутое лицо малышки.

– Кажется, она тоже знает.

– О-о-о-о-о! – говорит Веспер. – О-о-о-оу-у-у-уео-о-о-о-о-о!

– Да! Здорово, очень здорово. А что еще ты можешь сказать? Можешь сказать «Вред»?

– О-о-о-о-о!

– Для начала пойдет и так. – Вред наклоняется поближе к Веспер и шепчет ей на ухо: – Рад, что ты присоединилась к разговору. Мне хоть не так напряженно будет.

Странник берет Веспер под руки, высоко подкидывает и ловит. Раздаются радостные визги – она выражает одобрение и хочет еще летать.

На четвертом броске ей начинает подпевать меч.

Бродяга с мрачным видом оборачивается.

Булава, что ходит, близко, и стоит лишь моргнуть, как она вдвое увеличивается в размерах. Спутники устали, они находятся посреди открытого пространства, и спрятаться им негде. Они мало что могут поделать.

Вред забирает девочку обратно, она начинает плакать.

Странник выхватывает меч и наготове удерживает его перед собой. Бегло бросает взгляд на зеленоглазого, его губы движутся в беззвучном послании.

– Снова оставить тебя? Я… Я не знаю.

Беглый взгляд становится пристальным, но для переглядываний уже слишком поздно.

Булава штормом несется на бродягу, ногами выбивая оземь барабанную дробь.

Острие Злости выставлено вперед и нацелено на грудную клетку Булавы.

Их разделяют десять огромных шагов, затем девять, восемь, семь, шесть – и она взмывает ввысь и проносится над головой Странника, бросая вызов гравитации, словно бороздящий небо танк.

Меч и Странник в напряженном ожидании наблюдают за проплывающими мимо тенями.

Булава приземляется позади него, подаваясь вперед, прямо к распахнувшей пасть козе.

Вред, подталкиваемый рывками поводка на запястье, наконец-то обнаруживает, что умеет бегать. Но с таким же успехом он мог бы гнаться взапуски с ветром.

Булава резко тормозит у него за спиной, бороздя землю и поднимая волну пыли. Она едва ударяет его сзади по ногам окованной сталью ступней, с треском ломая кость.

Вред теряет сознание, малышка выпадает у него из рук.

А коза продолжает идти, волоча зеленоглазого за собой.

Позабыв об усталости, бродяга мчит за ними, занесенный меч готов сорваться на рев. Удар приходится Булаве по вскинутому предплечью, подобному широкому щиту. Во вспышке голубого свечения ее наруч исчерняется.

Другой рукой Булава ударяет сбоку по плоскости клинка, выбивая его из хватки Странника. Меч выписывает круги в воздухе, в бессильной ярости закатив око. Он грохается на землю в трех метрах.

Обезоруженный бродяга готовится встретить удар противницы. По сравнению с исполинской фигурой он выглядит ребенком. С глубоким вздохом он поднимает кулаки и исхитряется уйти от ее первого замаха. А вторым она хватает Странника за горло и отрывает от земли, все выше и выше, пока их глаза не оказываются на одном уровне.

Он не в силах вырваться из хватки. Но бродяга продолжает сопротивляться, давит изо всех сил, пока не вспучиваются вены.

Булава сжимает его и выдерживает взгляд, пока не закрываются янтарные глаза и бессильно не опадают руки. Довольная Булава перекидывает Странника через плечо и забирает меч. Не обращая внимания на клокочущее шипение металла и непривычное тепло на латной рукавице, она отправляется на юг, обратно в горы, чтобы доставить трофей Узурпатору.

Глава 16

Коза остервенело тянет за поводок, пятясь так быстро, как только способна. Смерть уже рядом, злая и стремительная. От нее нужно сбежать! Коза барахтается ногами в пыли, отвоевывая каждый пройденный сантиметр. Но ничего не выйдет, привязанный к ней человек слишком тяжелый.

Она заходится полным страха и ядовитой ненависти блеянием.

Где-то рядом плачет младенец. Коза раздраженно дергает ухом. Но больше вокруг никаких различимых звуков нет. И ее до сих пор не съели.

Она поднимает взгляд.

Огромная смерть уходит, забрав того мужика с собой. Коза смотрит вслед и ждет, пока они не становятся едва заметными точками вдалеке. После она с небывалой энергичностью хватается за поводок и жует.

И жует.

И жует!

Странник подергивается, его лицо выглядит как сонная маска мученика. Глаза распахиваются,

и он втягивает в себя воздух. Сверху два солнца медленно кружат друг вокруг друга в танце, изредка мелькая в просветах меж облаков. Полдень. Бродяга подносит два пальца к шее, робко ощупывая покрасневшую кожу. Вокруг его ног обвит обломок трубы, в руках у Булавы заменивший веревку и закрученный в примитивный узел.

Его пленительница сидит рядом на корточках, согнувшись вперед, и прячет что-то от взгляда.

Странник приподнимается на локтях и оглядывается. Горный уступ выглядит так же, как тот, на котором он недавно отдыхал. Они с Булавой здесь одни. Вокруг никого не видно и не слышно – ни Веспер, ни Вреда, ни даже козы. Бродяга закрывает глаза, быстро пряча лицо за руками, чтобы не выдать дрожи.

После трех медленных вдохов он опускает руки, открывая решительное, отстраненное лицо.

Пытается высвободить ноги из ловушки, но металл уже восстановился после надругательств Булавы и отказывается поддаваться. Тогда Странник высматривает меч. Тот лежит рядом с исполиншей, дымясь от ярости. Его рукоять указывает прямо на Странника.

Бродяга перекатывается на живот и медленно проползает вперед на локтях. Всякий раз, как он проволакивает тело по неровным камням, раздается грохот, подобный шуму лавины. Каждый вздох Странника громогласно объявляет о его намерениях.

Булава по-прежнему отвлечена. То ли она не слышит, то ли ей нет дела.

Теперь бродяга видит, что ее вниманием завладело что-то маленькое. Со сдавленным кряхтением он поднимается на ладонях, вытягиваясь, чтобы заглянуть через стену ее бедра.

В ее ладони лежит монета, словно звезда на ночном небосводе. Булава чудно´ ее подбрасывает, и монетка падает с глухим лязгом. Плечи громадины поникают.

Странник пробирается к мечу. Всем телом опускается на землю и вытягивается к оружию.

Его пальцы едва касаются рукояти.

Булава оборачивается.

Бродяга закрывает глаза. Он чувствует, как его хватают за ворот плаща, а потом рывком отправляют в движение, проволакивая ребрами по земле.

Булава прыгает за ним, зажимая его в один кулак и прибивая к горному склону.

Странник взмахивает связанными ногами, без толку барабаня ими по бронированным ляжкам.

Рыча от ярости, Булава крепко сжимает пальцы и отводит кулак для удара.

Странник вскидывает руку, защищая лицо. Он держит монету.

Кулак Булавы застывает в воздухе посреди удара.

Бродяга с хрипом подбрасывает монету. Для него она поет. В глазах у Булавы танцует серебристый свет, и гнев забывается, стаивает с лица. Бродяга ловит монету и подбрасывает еще раз, а великанша зачарованно за

ней наблюдает. Вновь поймать ее ослабшими от нехватки воздуха руками он не в силах.

Они как один смотрят сначала на упавшую монету, а потом друг на друга.

Странник сглатывает.

Булава крутит головой, глядя сначала на занесенный кулак, потом снова на Странника. Опускает его на землю и разжимает хватку на его груди. Она возвышается над бродягой, пока тот хватает ртом воздух. После бродяга подбирает монету и кладет ее в открытую ладонь.

Поднимает взгляд на Булаву.

Ее голос звучит, как гул болтающегося в металлическом баке булыжника:

– Еще!

Осторожно кивнув, он снова подбрасывает монету.

От звона с исполинши спадает напряжение. Она стоит напротив Странника, глядя только на вращающийся диск:

– Еще!

Проходит время, и монета подскакивает снова и снова.

Булава берет собственную монету и пытается копировать движения человека, но ее толстые, окованные металлом пальцы для этого не предназначены. Она ревет от гнева.

Странник останавливается.

Она тут же замечает:

– Еще!

Странник качает головой.

– Еще!

Странник показывает на обвязанную вокруг его ног трубу.

Булава поднимает кулак:

– Еще!

Странник качает головой.

Ее удар выбивает из него все чувства, и какое-то время бродяга проводит в беспокойном забытьи.

Он просыпается с заплывшим глазом и прорехой на месте одного из зубов. Но его ноги больше не связаны трубой.

Булава склоняется над ним:

– Еще?

Он кивает.

Монетка трижды отплясывает свой танец, после чего замирает.

Глаза Булавы, и сами по себе маленькие, сощуриваются до щелочек:

– Еще?

Он подзывает ее ближе. Она подходит.

Странник указывает на ее монету. Растерянная Булава протягивает ему руку раскрытой ладонью кверху, диск сияет на ее распростертых пальцах. Кивая, бродяга ударяет по ее монете своей собственной.

Серебристые сестры воссоединяются и начинают петь. Их дуэт пленяет слух, пробуждая сожаление и тоску о том, что давно утрачено.

Когда песня стихает, Странник вкладывает свою монетку Булаве в свободную руку.

Ее глаза блестят, в их краешках проступает вода: «Мне?»

Странник кивает.

Она улыбается, на монструозных челюстях прорисовывается девичья радость. Булава ударяет одной монетой о другую. Вместе они поют для нее.

Странник отваживается подняться. Наказания не следует. Он подходит к лежащему мечу, оглядываясь на захватчицу. Ее взгляд сосредоточен на мелодично дребезжащих у нее в руках монетах. Вздыхая, бродяга подбирает клинок.

Острие сближается с громоздкой фигурой, поднимается на один уровень с шеей.

Странник шагает тихо и осторожно, пока не оказывается прямо за ней.

Она второй раз бьет монетки друг о друга, и начинается новая песня. Массивные плечи содрогаются, и Булава со скрежетом всхлипывает в такт мелодии.

Странник снова вздыхает, заставляя меч вернуться в ножны. Потирает глаза рукой, отгоняя воспоминания, разворачивается и уходит к горной тропе, где начинает долгий спуск.

Двое повстанцев вышагивают по Вердигрису, каждый по своей стороне улицы. Слева брат, справа сестра, оба – потомки Узурпатора и оба исполнены решимости. Люди толпятся в дверных проемах, наблюдая за ними в остолбенелом молчании. Около каждого здания покрытые шрамами гиганты вступают в борьбу со всеми встреченными вывесками и срывают их.

Позади валяются знамена Нелюди и Узурпатора, захламляя улицу. Они наконец-то встретились – среди дорожной пыли, растоптанные идущими следом за полукровками людьми.

Разливаются по воздуху повстанческие песни.

В трех улицах от них кричит от страха какой-то человек, но среди общей какофонии его никто не слышит. Он видел, как сегодня в полдень вышло из укрытия нечто. Нечто опасное, что угрожает хрупкой победе повстанцев. Он мчится к соседу, чтобы рассказать ему обо всем, и его история обретает крылья, летит вперед по волнам шепотов, разносится на бегу, срываясь с губ и ища новых слушателей. Наконец она доходит до ушей маленького мальчика, который обгоняет процессию, размахивая руками, чтобы привлечь детей Узурпатора.

– Макс! Макси! – зовет он.

Оба поворачивают изборожденные шрамами головы, узнав свои имена. Голос мальчишки звучит тревожно, отчего под их зеленой кожей напрягаются мышцы.

– Жестокая Судьба желает вас видеть у северных ворот! Сейчас же! Приводите всех!

Мальчик убегает, увлекая за собой гигантов и их последователей, будто черная дыра с грязными ступнями.

Когда они добираются до северных ворот, то обнаруживают плотно и нагло держащуюся толпу, ощетинившуюся оружием и перекрывшую дорогу. После взаимных приветственных выкриков обе группы сходятся и сливаются, будто пузыри, объединяя границы и расширяясь.

Сквозь скопище людей обособленной частицей пробирается мужчина в свободной полосатой мантии. Слова его мечутся во все стороны, ныряют под крики толпы и намасленными скользят над недовольным бурчанием. Он отыскивает гордую, закаленную жизнью женщину. Спрятав акулью улыбку, обращается к ней:

– Ах, подруга моя, как я погляжу, у тебя просто великолепное ружье. Но кем делает тебя ружье, если не убийцей? Нет, любой глупец увидит, что ты выше этого, ты одна из истинных детей Вердигриса, тех, кто поднялся и потребовал, чтобы с ними считались. Конечно же, Эззи оказался перед отличным солдатом, да? Одной из армии Жестокой Судьбы? Но что такое солдат без униформы? И тебе, подруга моя, очень повезло, потому что у Эззи с собой есть нарукавники, украшенные символом нового порядка. Все они были пошиты детьми-повстанцами, рожденными в темных подземельях города, и они высочайшего качества. Доступны во многих цветах. На твой выбор, подруга! Цена? Полагаю, Эззи не стоит брать за них плату, это вопрос его чести! Хотя… Вон то кольцо у тебя на пальце, оно же времен старого порядка? Такие вещи тебя принижают. Эззи заберет кольцо и заменит на этот чудесный символ надежды. Носи с гордостью!

Следует краткий ответ, и торговец испаряется, прежде чем успевает прочувствовать горечь сказанных слов.

Головы Макса и Макси покачиваются над толпой, как два зеленых корабля в человеческом море. Они ищут свою предводительницу, но ее нигде не видно.

Выбегает на всеобщее обозрение мальчишка с бледным, как отполированная кость, лицом, он резко, точно поршни, вскидывает руки: «Рыцари Нефрита и Пепла идут!» Он умный, и потому не примыкает к толпе, а пробегает мимо, растворяясь в тени.

Макс и Макси выходят вперед. Они оборачиваются к сборищу, и сестра повышает голос.

– Это наш город?

– Да!

– Вы за него сражались?

– Да!

– Вы будете сражаться снова?

– Да!

– И вы победите?

– Да!

– Я спрашиваю, – ревет она, – мы победим?

– Да! – кричат ей. – Да! Да! Да!

Из-за угла слышится звук лязгающих доспехов, и, заслышав его, толпа почти затихает – скандирование спадает до приглушенного ропота. Фигура предстает перед ожидающей ее армией, и в сердца повстанцев впивается ощущение ужаса. Еще четверо рыцарей присоединяются к первому, их доспехи корчатся, словно желая покинуть своих хозяев, растягиваясь, деформируясь и сжимаясь до исходного состояния. Без конца, без надежды.

Передовая линия толпы дрожит, люди неуверенно наводят оружие на рыцарей.

– Эй, там, внизу! – кричит Жестокая Судьба, высунувшись из верхнего окна дома.

Рыцари безразлично продолжают наступление.

В единственной руке женщина удерживает ракетную установку. Изысканный орнамент на стволе орудия густо покрыт сажей.

– Я бы на вашем месте остановилась.

В метре от толпы рыцари замирают.

Повстанцы вынуждены пристально глядеть на врагов. Они не узнают своих павших витязей в рыцарях, закованных в изъеденный ржавчиной дышащий металл. Людей поглощает тихое отчаяние.

Жестокая Судьба, глядя с высоты, находит силы не отступить.

– Так-то лучше, – продолжает она. – Люди, дайте им пройти, и, кто-нибудь, откройте ворота!

Когда толпа подается назад, образуется неровный проход.

– И чтобы меж нами не осталось недопонимания. Я всецело за то, чтобы вы покинули Вердигрис. Но если вы станете угрожать хоть кому-то из моих людей или попытаетесь вернуться, то знайте, мы будем вас ждать.

Следует длительная пауза. Лица рыцарей кажутся непроницаемыми, их эмоции невозможно прочитать. Люди постепенно покрываются испариной. Рука в латной перчатке тянется к искривляющейся рукояти меча. Оставшаяся четверка рыцарей вторит этому движению.

– Только дайте мне повод, – заявляет Жестокая Судьба, наблюдая за ними через крылатый прицел. Многие, вдохновленные ее примером, находят в себе храбрость и щелкают затворами вскинутого на изготовку оружия.

Медленно оборачиваясь, рыцари оглядывают противников, оценивая каждого из них. И каждый человек чувствует, что его образ похищен, выжжен в чужеродной памяти. И после, так и не обнажив клинков, рыцари строем уходят из Вердигриса.

Жестокая Судьба победно вскидывает кулак в небо, и повстанцы оживляются, находя друг в друге тепло и поддержку. Они кричат и смеются, пока рыцари не становятся еле заметными фигурками где-то вдалеке. Северные ворота закрываются с грохотом, не способным выбить из людей потайной ужас, расцветающий в их сердцах.

Глава 17

Камни проскальзывают под ногами, выворачиваются из-под пальцев. Гора вознамерилась избавиться от Странника. Но он почти все время удерживается прямо, где нужно скатываясь и съезжая, прокладывая себе дорогу вниз. Меч у него на боку предупредительно гудит. Странник останавливается, наполовину обнажая оружие. Око меча всматривается назад, на горный склон. Бродяга прослеживает линию взгляда.

Он видит Булаву, которая держится на расстоянии, угнездившись среди скал. Янтарные глаза на короткий миг вопрошающе поднимаются к небу.

Небо не утруждает себя ответом.

Странник продолжает спускаться, временами останавливаясь, чтобы заглянуть в визор и просканировать равнины внизу. День стоит ясный, и вскоре маленький круглый экран высвечивает тело Вреда, приближая изображение. Веспер лежит рядом, выписывая руками и ногами круги в воздухе. На лице у Странника расцветает едва заметная улыбка. Он убирает визор и направляется к далекой точке. Меч всю дорогу тихо рычит.

К позднему вечеру бродяга добирается до цели.

Лежащий на спине Вред приветственно поднимает руку.

– Поверить не могу! Ты живой!

Бродяга кивает и садится на корточки рядом с Веспер. Они обмениваются улыбками, он щекочет ей пальцы ног. А потом принюхивается и откидывается назад, морща нос.

Веспер хохочет.

– Ее нужно перепеленать, – без нужды говорит Вред. – И тут уж сам справляйся. А когда закончишь, сможешь осмотреть мою ногу? А то она, похоже, сломалась.

Странник приступает к делу. Выкидывает запачканный кусок ткани. Голые ножки вертятся с возросшей энергией, будто вращая педали. Странник начинает мыть девочку, а потом тянется к чему-то, но не обнаруживает искомое. Он замирает, не завершив движения. На его лице проступает угрюмое выражение.

– Сбежала твоя коза, – сообщает Вред. – И заодно все наши припасы уволокла.

По-прежнему хмурясь, бродяга снимает с себя шарф и пеленает им Веспер.

– Скоро ей нужно будет поесть. Да и нам не мешало бы. У тебя есть план?

Странник не отвечает, переползая к Вреду, чтобы осмотреть его ногу.

– Насколько серьезно все выглядит?

Зеленоглазый вслушивается в ответную тишину.

– Ох. Сможешь хоть что-нибудь сделать?

Бродяга сжимает губы, его лицо бледнеет.

– Пожалуйста, помоги мне!

– Е-е-е-е-е-Е-Е-Е-Е-е-е-е! – кричит Веспер.

Бродяга едва заметно качает головой и отползает.

Отчаяние и адреналин придают Вреду сил. Он приподнимается на локтях.

– Посмотри на меня. Моя нога искалечена и, может, уже не заживет. Без помощи я здесь умру. Пожалуйста, ты мне нужен, я… – Он умолкает, широко раскрывая глаза. – Так ты, я так понял, не убил Булаву?

Странник покачивает головой.

– Она пришла сюда следом за тобой.

Странник кивает.

Вред инстинктивно пытается убежать. Боль карает его за забывчивость, и он опять падает на спину.

Булава, что ходит, стоит посреди равнины в тридцати с лишним метрах от них. От раздирающих ее противоречий мышцы ее лица дергаются, смешивая разные выражения воедино, а руки нетвердо сжимаются в кулаки.

Зато Веспер настроена решительно. Она верещит и плачет от ужаса. Вскоре она обретает успокоение на руках у бродяги, а полы его плаща приглушают крики.

Странник выжидает, свободной рукой касаясь рукояти меча.

Время идет, но никто не желает переходить к действиям. Солнца закатываются все ниже, растягивая тени. И вот тень бродяги касается сапога Булавы.

И тогда она без предупреждения ломится с грохотом вперед, пожирая скачками расстояние, и становится прямо перед Странником. Со скрипом нагибается, точно грозная скала, пока между их лицами не остается всего несколько сантиметров.

– Почему? – скрежещет она.

Странник удивленно моргает.

Она вытягивает вперед кулаки и разжимает их. В каждом зажато по круглому плоскому серебряному глазу.

– Почему?

– Ты хочешь знать, почему он дал тебе монеты? – со стороны раздается голос Вреда.

– Да.

Бродяга глядит на девочку, а потом, с меньшей уверенностью, на зеленоглазого.

Вред отвечает за него:

– Он не желает с тобой сражаться, а просто хочет, чтобы его оставили в покое. Но ты сюда пришла не для того, чтобы с нами драться.

– Нет, – Булава скорее шепчет, чем говорит в полный голос.

– Ты растеряна. Я знаю, каково это. Он заставил меня чувствовать себя так же, – Вред не обращает внимания на немой вопрос Странника, сосредотачиваясь на гигантской дочери Узурпатора. – Раньше я жил в Вердигрисе, но я оставил ту жизнь позади, чтобы следовать за беглым серафимом и его ребенком. Когда я прекращаю думать об этом, то понимаю, что это безумие, но мне все равно. Моя новая жизнь может быть очень разной, но главное, что она мне душу не травит.

Привлеченная голосом Вреда, будто мотылек пламенем, Булава медленно проходит вперед, минуя Странника.

– Когда я их повстречал, для меня изменилось все. Как будто я всю свою жизнь спал, плыл по течению, а потом вдруг заметил кого-то, идущего другим путем. Я даже не знал, что есть другой путь. А сейчас увидел его и не могу перестать задаваться вопросом, каково это: жить иначе, быть кем-то другим. Я знаю, ты меня понимаешь. Быть может, я сейчас рассказываю твою историю вместо своей. Для меня все началось с простого выбора. И у тебя будет так же. Можешь убить нас сейчас, если захочешь. Я уже искалечен, а он устал, очень устал. Тебе-то оно раз плюнуть. Но если ты так сделаешь, то останешься одна.

С глаз Булавы стекают маленькие слезинки. Они с боем прорываются по проклепанным металлом щекам и умирают, не добравшись до подбородка. Она берет монеты и убирает их за щиток запястья. Освободив руки, тянется к ноге Вреда и выпрямляет ее. Раненый кричит.

– Нет, – говорит Булава. Это приказ.

Вред впивается зубами в собственный рукав, а свободной рукой расцарапывает дорожную грязь, прорывая неглубокие канавки.

Булава тянет за наруч на своей левой руке, пока заклепки со скрежетом не подаются. После она становится на одно колено и кладет лист металла на бронированное бедро. Начинает стучать по нему кулаком, и звон ритмичных ударов разносится по окрестности, эхом отражаясь от далеких гор.

Обеспокоенная Веспер отваживается выглянуть из-под мышки Странника. Постепенно страх сменяется любопытством, которое, в свою очередь, уступает голоду. Маленький рот открывается в ожидании. Молоко, впрочем, кончилось. Предвидя неминуемую бурю, Странник покачивает малышку, но Веспер не впечатлена и только морщит нос.

Булава удовлетворенно бурчит и прекращает стучать. Наруч превратился в грубую, развернутую в лист трубу. Она накладывает ее Вреду на сломанную ногу и тесно ее зажимает.

– Вставай, – требует она.

– Не могу, – отвечает Вред. – Слишком больно.

– Вставай!

Он пытается подчиниться, неловко перебираясь в сидячее положение.

– Вставай! – приказывает Булава, одной рукой обхватывая его вокруг туловища и поднимая на ноги. Она ухмыляется, обнажая монолитные зубы. – Да!

– … Спасибо.

Странник подставляет плечо, и Вред перекидывает через него руку. Мужчины уходят вместе. Великанша наблюдает за ними, приняв позу какого-то маленького, куда более невинного создания. Она видит, как один что-то шепчет другому на ухо, как монолог прерывается случайными вздохами. Они останавливаются, и Странник медленно вскидывает голову, проводя ею слева направо. Другой оборачивается и мягко глядит на Булаву.

Спутники уходят, и она, выдержав паузу, следует за ними.

СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Когда до Узурпатора доходят слухи о восстании Нелюди, он спешит отреагировать. Мухи несут слово о недовольстве Зеленого Солнца, повсеместно разносят вкус желчи, выискивая по-прежнему верных подданных, способных найти Нелюдь и доставить ее обратно в Рухнувший Дворец.

Первой откликается на зов Троица Ухореза. Они не совсем братья, просто трое инферналей, сделанных из одного теста, – вооруженные крюками охотники, более славные тем, что они вытворяют с жертвами после убийства, чем до него.

Нелюдь дожидается их в Вердигрисе, и она не одинока. Ее культ стремительно разрастается. Новые люди приходят каждый день, ведь слишком сложно не поддаться на ее посулы лучшей жизни и бессмертия.

Следов Нелюдь за собой не заметает, и Троица Ухореза проходит по ним, через открытые врата, по пустым улицам. Жители города прячутся за запертыми дверями или в старых глубоких тоннелях. Все знают, что на подобные зрелища лучше смотреть издалека. Те, кто действительно мудр, полностью их игнорируют и оттого только крепче спят.

Охотники находят ее на обезлюдевшей рыночной площади. Троица Ухореза замирает, когда их противница показывается им на глаза. Северный климат подавляет их силы, тогда как Нелюдь наслаждается комфортом и безопасностью своей оболочки. От множества недавно принесенных ей в жертву плащ стал толще. На его поверхности вращается сотня мертвых глаз, что осматривают врагов и находят их неполноценными.

Вокруг Нелюди гордо выстроились последователи Культа Полуживых. Обычно они скрывают свои дары под надушенными мантиями, чтобы всего лишь тревожить своих неизмененных товарищей, а не вселять в них ужас. Сейчас они стоят, размахивая пришитыми конечностями, раскрытые во всей красе, под небом, которому они отвратительны.

Троица Ухореза готовит закрученные крюки и замешивает яды в шейных складках.

Снисходит тишина. Трое рассредоточиваются, стараясь зайти на позиции Нелюди с флангов.

Изнутри плаща из мертвых тел показывается половина реберной клетки, подзывающая их ближе почти человеческим, чуть ли не чарующим жестом.

Троица бросается вперед на длинных и тощих ногах, словно суетливо шныряющие пауки. Их крюки взблескивают, и все три находят пристанище в оболочке Нелюди. Каждый из Троицы тянет в свою сторону, пытаясь разорвать плащ из трупов. Три цепи жестко натягиваются, и сплетенные тела скрипят, словно старые доски, грозясь разорваться на куски.

Но Нелюди не нужно сопротивляться долго. Ее Полуживые последователи отвечают собственными колкими аргументами. Вокруг Троицы Ухореза обвиваются щупальца и бросающие вызов природе конечности чуждого человеку образа. На каждого из инферналей приходится дюжина слуг Нелюди.

Троицу Ухореза вынуждают занять оборону. Они изо всех сил пытаются высвободить свои крюки, чтобы обрушить на новую цель, но Нелюдь быстро захватывает их оружие. Пойманные в паутину оживленных конечностей инфернали начинают паниковать. Они выплевывают струи яда из тонких ртов, но большая его часть проливается на землю.

Прежде чем они успевают освободиться, Нелюдь начинает извиваться, притягивая их к себе. Как только их подтаскивает достаточно близко, плащ из мертвецов оживает. Одинокие пальцы, руки, челюсти – все набрасываются на плененных инферналей, пока культисты бьют, раздирают и изламывают их со спины.

Вскоре все завершается, и Полуживые люди удаляются, ожидая дальнейших приказаний.

Троица Ухореза остается привязанной к оболочке Нелюди, их тела искалечены, из множества ран с присвистом сочатся облачка тумана. Когда сущность инферналей увядает, Нелюдь обращается к ним, и на краткий миг четверо становятся единым целым.

– Мы ненавидим-боимся-ненавидим тебя!

– Ненавидим-ненавидим-боимся тебя!

– Боимся-боимся-ненавидим тебя!

– Я Нелюдь, и я свободна. Вы – нет, и никогда не будете, но все же я даю вам выбор.

– Что это значит?

– Что это за слова?

– Мы не понимаем.

– Живите и умрите как порождения Узурпатора или существуйте как мои.

– Узурпатора мы боимся больше, чем тебя.

– Тогда умрите.

– Подожди!

– Подожди!

– Подожди!

– Не торопись.

– Расскажи нам больше.

– Мы слушаем.

– Ваши собственные сущности привязаны к Аммагу, Зеленому Солнцу, Узурпатору сущего. Они иссякают, они умирают. Я сохраню клочки вашей сущности, свяжу их друг с другом и привяжу к себе. Я дарую вам жизнь, свободную от власти Аммага.

– Но в рабстве у тебя?

– В изгнании, подобно тебе?

– Преследуемыми, подобно тебе?

– Да, все это верно. Но вы продолжите существовать.

– Мы принимаем предложение.

– Принимаем.

– Принимаем.

Нелюдь уносит их с улиц в тайное место, укрытое от звезд. Там она сплетает их сущности в единое лоскутное полотно, новое составно́е существо. Она предоставляет ему подходящее тело, у которого слишком много лиц, на каждое из которых приходится слишком много зубов.

Глава 18

Среди всех зверей и людей, идущих в ряд, коза одна из самых маленьких. И этот факт ее не беспокоит. Хотя ее и поймали, она лягает и кусает всякого, у кого достанет глупости к ней приблизиться. Эта черта ее характера приглянулась мясным погонщикам, которые прозвали козу Мрачной Бородой и посмеиваются каждый раз, когда она заставляет визжать животных крупнее.

Караван ведут шестеро человек, мужчины и женщины всех возрастов. Общие гены и образ жизни сделали их похожими друг на друга. Прагматичными и жесткими, словно обветренный камень. По дороге к Слейку они поддерживают максимально экономный темп, едят только по необходимости и дают своим стадам ровно столько корма, чтобы они не теряли вес. Контроль калорий, рассчитанный на наибольшую выгоду.

Гигантская дочь Узурпатора с легкостью обгоняет караван, перегораживая дорогу к их месту назначения. На ее согнутой в локте руке умостился человек. Взгляд его зеленых глаз по меньшей мере мягок, если не добр.

– Доброе утро, – тихо говорит он. – Мы пришли забрать козу.

Погонщица выступает вперед, тонкие губы вырезают улыбку на ее щеках.

– Вам повезло. Коза у нас найдется. Неоскверненная и норовистая. Видите, вон там?

– Да.

– Вы ее хотите?

– Да, именно.

– Что у вас есть на обмен?

Вред выдерживает паузу и понижает голос.

– Мы пришли не торговать. Коза принадлежит нам.

– Ну уж нет. Это дикое животное. А нашел ее мой собственный сын, бесхозную и одинокую.

– Значит, он нашел и наши пожитки, погруженные ей на спину. Еду и товары на обмен. Их мы тоже хотим.

Караванщица поворачивается к своему сыну, ей не нравится то, что она читает на его лице.

– Уверена, мы сможем собрать и вернуть ваши вещи за вычетом небольшой компенсации за то, что мы за ними присмотрели.

– Что-то не верится.

– Это честное предложение, более чем честное.

Булава шагает вперед, и ее, естественно, воспринимают как угрозу.

В ответ шестеро человек все как один тянутся к спрятанному оружию, подобно зеркалам отражая движения друг друга.

– Мы можем защитить свое имущество! – с вызовом кричит сын.

– Хорошо, – отвечает исполинша.

Погонщица кладет руку сыну на плечо.

– Постой! Подождите. Мы принимаем ваши условия.

Козу с мешком выводят вперед, оставляя между группами. Булава поднимает мешок и трясет его.

– Еще.

Мясные погонщики переговариваются быстрым шепотом. Все, кроме сына, но его неискренний тон явно не вызывает доверия у остальных.

– Это все, что было, клянусь!

– Еще! – требует дочь Узурпатора.

– Она теряет терпение, – добавляет Вред. – Предлагаю отдать нам все, чего мы хотим, а то она убьет вас всех, от мала до велика.

Караванщица спешит пойти им навстречу, но ее сын протестует.

– Нельзя позволить им так нас ограбить!

– Нет, – шипит она. – Можно. Который из твоих братьев стоит твоей гордыни? Назови хоть одного, и я буду сражаться.

Никаких имен не звучит, и клинки скрываются обратно в ножны. Погонщики собирают еще один мешок и оставляют рядом с первым.

Вред оценивает новое предложение.

– Вот теперь это более чем честно! – Он замечает, как подходит Странник, и смягчает выражение лица. – Мы были правы. Это торговцы. И гляди, кого мы нашли.

Он указывает на козу:

– Наконец-то хорошие новости.

Странник окидывает взором людей, подмечая крепко сжатые рты и бледные от страха лица, и останавливается на погонщике, который от дрожи сжал кулаки. Он оборачивается на Вреда и пристально смотрит ему в глаза, пока щеки зеленоглазого не покрываются румянцем. Веспер без остановки ворочается у бродяги под боком.

Странник достает из кармана драгоценную монету, чем моментально захватывает внимание Булавы. Не обращая на великаншу внимания, подходит к мясным погонщикам. Берет сына караванщицы за руку, разжимает ему кулак, унимает страх серебром. Сбивчивые слова благодарности встречены кивком, и бродяга уходит прочь, уводя на цепи козу. Булава одной рукой сгребает мешки с припасами и уходит следом, а лицо ее никак не определится, что ему выражать – замешательство или гнев.

Когда отряд Странника удаляется, погонщик оборачивается к матери с круглыми от изумления глазами:

– Гляди! Гляди, что он мне дал! Это же целого состояния стоит!

– Да, это даже дороже монеты.

– А? О чем ты говоришь, мам?

– Мир всегда был полон острых углов, но когда-то в нем оставалось место и для чего-то еще.

– Я не понимаю.

– Как-нибудь поймешь.

– Я же могу оставить монету себе? Он мне ее отдал. А я первым нашел ту козу!

– А может, и не поймешь, – вздыхает она.

Издали Слейк выглядит как широко раскинувшийся массив вертикальных труб, гигантская клетка, увенчанная облаком смога, заслоняющим небо. Будь то день или ночь, город-фабрика всегда остается настолько же темным, насколько шумным. Из недр города выходит металлическая пуповина, протяженная на три мили к северо-западу, где сливается с его более симпатичным двойником, Дивенбургом.

После восстания в Вердигрисе немногие путешествовали к югу от Слейка, и Странника со спутниками никто не тревожит, пока они проходят мимо заброшенной станции. Когда-то по металлическому венцу, соединяющему пояс поселений-спутников Слейка, мчались монокары. Машин больше не осталось, их кабины распотрошили, забрали управляющие кабели, разломали их и приспособили под другие нужды. Остались только никому не нужный хлам и неподъемные части, что ржавеют и срастаются с пейзажем.

Вред прилег на руках у Булавы, легонько подскакивая при каждом ее размашистом шаге.

– Куда мы идем? Нет, я-то останусь с тобой, куда бы мы ни направились. Просто хочу знать.

В ответ бродяга указывает на север.

– Да, но как далеко на север? Мы идем к Крагу? К Шестикружью? К побережью?

Лицо Странника остается непроницаемым.

– За море! Ты возвращаешься в Сияющий Град. – Вред не утруждает себя ожиданием ответа.

– Море? – спрашивает Булава.

– Да. Как бы объяснить… Попробуй представить живую воду, что движется сама по себе и разливается так далеко, сколько хватает глаза.

– Нет, – великанша хмурится.

– Ладно, ты можешь представить себе лужу?

– Да.

– Вообрази настолько глубокую лужу, что сквозь нее не видно земли. Настолько глубокую, что в нее можно прыгнуть и плавать.

– Нет.

– Э-э-эт! – эхом вторит Веспер.

Булава рычит, и голова малышки исчезает под сенью плаща Странника.

– Как только доберемся, так сразу поймешь. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Вред похлопывает Булаву по наплечнику и поворачивается обратно к Страннику.

– У нас достаточно припасов, чтобы обойти Слейк стороной, но я никогда не был к северу от Дивенбурга. Ты знаешь дорогу?

Бродяга продолжает идти.

– Это не ответ. – Вред ищет поддержки. Но не получает. – Нам нужно это обсудить!

Бродяга останавливается.

– Спасибо. Знаю, для тебя это нелегко, но…

Странник оборачивается и срывается на бег, устремляясь к станции и обгоняя Вреда. Его отступление побуждает всех рвануться в укрытие. Мгновения спустя вся группа уже сидит на корточках, тяжело дыша, в проржавевшем здании. Взор янтарных глаз устремлен в небо. В вышине парит рой очертаний, серыми крапинками усеявших облака. Бродяга достает из кармана визор и вновь рассматривает их.

Над укрытием планирует два десятка Костокрылов, бесшумных и зловещих. В их облике безошибочно узнается почерк создательницы. Каждая из тварей – разросшаяся и вывернутая наружу реберная клетка. Кожистые крылья натянуты между изогнутыми белыми ребрами-перстами, увенчанными сухими, не моргающими глазными яблоками.

Они беззвучно пролетают мимо.

– Думаешь, они нас видели? – спрашивает Вред, когда бродяга встает. Странник в ответ лишь пожимает плечами.

– Найти бы укрытие, а то ведь они еще вернутся. Если пойдем вдоль старой кольцевой дороги, то довольно быстро успеем добраться до поселения.

Странник кивает. Они спешно покидают станцию и стремятся уйти как можно дальше, пока небо остается чистым.

Рыцари Нефрита и Пепла беспрепятственно проходят по землям Нелюди. Они взяли след Злости и, невзирая на фору носителя клинка, сокращают разрыв. Командир замечает, что неподалеку от гор прошло сражение, путаный хаос ведущих во все стороны следов, отпечатков сапог, что пересекаются, продолжают друг друга, образуют странные новые формы. Из этой путаницы выделяется линия ровных следов, ведущая на север.

Рыцари безропотно идут днем и ночью, пока поиск не вознаграждается проблеском добычи вдалеке. Они видят носителя Злости, еще одного человека и их животное, а рядом с ними идет знакомая фигура, огромная и закованная в броню. Увиденное приводит их в недоумение. Булава, что ходит, и Злость? Вместе? Рыцари содрогаются от невысказанных вопросов. Почему Дочь Узурпатора идет рядом с их врагом? Что это значит?

Один из рыцарей мечом указывает на вихрем кружащих в небе существ. Костокрылы.

Командир останавливается. Нелюдь укрылась к северо-западу в Дивенбурге, Злость же уносят на северо-восток. Основная цель рыцарей остается неизменной, но теперь командир знает, насколько далеко Нелюдь зашла в своем восстании, и оттого сущность закипает от ярости. Нелюдь должна быть низвергнута.

Командир ведет отряд к Дивенбургу, даже не пытаясь скрываться.

Костокрылы неспешно планируют над рыцарями, захватывая их образы, сохраняя их.

Поселения настолько похожи одно на другое, что сливаются воедино, их характерные особенности стерты нуждами голодных городов. Их обитатели обслуживают последние из огромных жатвенных колес или обрабатывают посевы вручную, пока окружающий мир не превращается в туманную сюрреалистичную картину. Те, у кого хватило духу сражаться, уже сбежали или погибли, а еще немногих Нелюдь обратила, чтобы следили за порядком.

Странник продвигается вперед урывками, волоча козу за собой. Из-за непостоянных траекторий полетов Костокрылы плохо предсказуемы, и Вред несколько раз затаивает дыхание, пока они пролетают мимо. Напряжение не захватило только Булаву.

Группа обошла четверть окраин Слейка, двигаясь против часовой стрелки, подальше от Дивенбурга. И пока что никто не проследовал за ними, не бросил вызова. Местные слишком устали, слишком надломлены, чтобы обращать внимание на проходящую мимо странную компанию.

Отсутствие очевидной угрозы порождает беспокойство. Когда нет настоящей проблемы, у разума остается простор для домыслов. Так сотворяются призрачные напасти, что таятся в ожидании за дверьми, под камнями, где-то у границ поля зрения.

Спутники стоят перед приземистой башней, сердцем очередного поселения. На ее стенах искусственно наращены пузыри из дутого пластика, каждый из которых служит домом для одной семьи. Вокруг башни раскинулись кольца пахотной земли, связанные когда-то автоматической системой орошения. Люди покорно засеивают свои участки, еле дотягивая до конца смены.

– Постойте, – говорит Вред. – Что-то не так.

Все переключают внимание на зеленоглазого – кроме козы, которая вознамерилась подобраться к растущим рядами съедобным стеблям.

– Что-то место на вид знакомое. Мы тут раньше не были? Может, мы где-то заплутали? Случайно повернули обратно?

– Нет! – рычит Булава.

– Э-эт! – соглашается Веспер.

Странник покачивает головой, и Вред уступает голосу большинства.

Двери у основания башни приветственно распахнуты настежь. Никто не задает вопросов, пока группа проходит внутрь. Странник находит пустующий пузырь для Булавы и еще один для всех остальных. Все тут же погружаются в сон.

Поутру Веспер просыпается первой и изо всех сил старается, чтобы и бродяга от нее не отстал.

– Хорошо, что ты разместил Булаву в соседней комнате, – тихо произносит Вред. – Я хотел поговорить с тобой о ней. Я думал о том, как нам лучше с ней обращаться, и у меня есть пара соображений.

Переложив малышку в удобное для кормления положение, Странник оборачивается к Вреду, готовый слушать. Несколько минут спустя он поднимает брови от удивления.

Когда Булава открывает глаза, она обнаруживает, что двое людей стоят прямо над ней. Естественно, великанша ожесточенно стискивает кулаки.

– Привет, – начинает разговор Вред. При помощи бродяги он проходит по кривому полу и садится рядом с дочерью Узурпатора, сгибая одну ногу и вынужденно вытягивая вперед другую. – Мы хотели узнать, как ты себя чувствуешь.

– Что?

– Тебе больно?

– Почему? – Булава дуется с детским усердием.

– Я рассматривал твои доспехи. Ты никогда их не снимаешь. Поначалу мы думали, что ты не хочешь оставаться без защиты, но дело не только в этом. Ты не можешь их снять.

Исполинша по-прежнему сжимает кулаки.

Вред смотрит на лист металла, обернутый вокруг его ноги, а потом на незащищенную доспехом часть ее руки. Ее предплечье усеяно металлическими болтами. Раньше они служили креплением для наруча, а сейчас стали бесполезны. Некоторые горделиво и уродливо торчат наружу, другие спрятаны прямо под кожей, и все причиняют неудобства.

– Рассказывают, что Узурпатор лично дал тебе доспехи.

И без того широкая грудь раздувается сильнее.

– Да.

– Но они все время причиняют боль.

– Да, – Булава наклоняет голову вперед, а потом гневно ее вскидывает. – Нет!

Вред отшатывается назад, падая на раскрытую ладонь Странника.

– Извини. Мы знаем, какая ты сильная, и что ты можешь вынести боль. Но мы хотим сказать, что ты не обязана ее терпеть, если не хочешь.

Она открывает свой непропорционально маленький рот, но не издает ни звука.

– Все может быть по-другому. Решать тебе.

Булава поднимает гигантские кулаки, разжимает их, прячет лицо за ладонями. Ее тело сотрясается от горя, с каждым всхлипыванием броня звенит как траурный колокол. Вред приближается к великанше, касаясь двумя пальцами ее открытого предплечья. Он заботливо выбирает то место, где зеленая кожа осталась неповрежденной. Со временем слезы утихают.

Булава стеснительно открывает лицо.

– Вы?..

– Да, – отвечает Вред. – Мы тебе поможем.

Никто из группы не подкован в хирургии, но Вред делает все, что может. Пока зеленоглазый работает, Булава остается без движения. Лишь ее лицо перекашивается от боли и чего-то еще, скрытого где-то в глубине души. Как только первый металлический болт глухо падает на тряпку, заляпывая ее влагой, Странник встает. Ему не терпится взять Веспер и козу на прогулку.

Они проводят на улице не один час. Веспер наслаждается брызгами от поливальных машин, бродяга обеспокоенно вглядывается в небо. Коза же тем временем кружит вокруг них на натянутой цепи и терроризирует съедобные побеги.

По внешнему краю засеянного участка проходит человек. Он низко сгибается, сражаясь с упрямыми сорняками. В конце концов он склоняется напротив Странника, отделенный от него парой метров зеленых саженцев. Человек обращается к нему, не поднимая головы.

– Хорошо, продолжай смотреть по сторонам и притворись, что я такой же, как все остальные. – Странник делает, как ему сказали. – Я друг и служитель Крылатого Ока, как и ты.

Мужчина заявляет о принадлежности к ордену нараспев, мягко и изысканно:

– Кое-кто проделал долгий путь, чтобы с тобой встретиться. Она ждет в Слейке. Я здесь, чтобы отвести тебя к ней. Ты готов идти?

Мужчина смотрит на Странника. Странник покачивает головой.

– Почему нет?

Странник показывает на горло, вновь качая головой.

– Понимаю. Что же, я подожду здесь, пока ты не соберешься. Но поспеши, если тебя отыскал я, то вскоре за тобой придут и другие.

Больше мужчина не говорит ни слова, возвращается к прополке и удаляется от бродяги.

По возвращении в пузырчатую комнату Странник обнаруживает спящую Булаву. Наложенные поверх ваты повязки смотрятся на ранах точно выброшенные белые флаги. Побледневший Вред привалился к стене рядом с грудой окровавленных доспехов и заклепок.

– Все оказалось хуже, чем я думал, – отвечает он на вопросительный взгляд Странника. – Это было ужасно. Некоторые крепления заросли плотью, другие были… у нее под…

Бродяга вскидывает руку.

– Избавлю тебя от подробностей, – Вред покачивает головой. – Знаешь, может быть, боль движет потомками Узурпатора наравне со скверной.

Они оба рассматривают дремлющую фигуру. Освобожденная от брони Булава кажется совсем не такой огромной, а ее лицо выглядит почти человеческим. Одна ее рука лежит на груди, чуть съезжая с каждым вздохом. В остальном она неподвижна, словно статуя.

Час спустя Булава просыпается, но не двигается. Ее сдерживают невидимые цепи усталости и кровопотери. Странник рвет для нее свежие повязки, а Вред ее переодевает. Великанша принимает помощь, а затем и еду.

Голос Вреда звучит успокаивающе.

– Вот и хорошо. Постарайся еще отдохнуть, если сможешь. А нам нужно пойти кое с кем встретиться.

Она безуспешно пытается сесть.

– Нет! Не надо!

– Мы не прощаемся. Мы к тебе вернемся. Я оставлю побольше еды и воды. Козу мы тоже оставим. А ты пока недостаточно сильна, чтобы путешествовать.

– НЕТ!

Бродяга выходит вперед и помогает Булаве сесть. Берет ее за руку, сгибает ей пальцы, как будто она держит чашку, кладет на кончик указательного пальца монетку и изображает, будто подбрасывает ее. Булава глубоко вздыхает и пробует повторить.

Без латных перчаток ее пальцы неуклюже, но все же справляются с задачей. Монета подскакивает, выписывает сальто, поет. Не так звонко, как обычно, короче и слабее. Но это не важно, глаза Булавы светятся от счастья.

Странник и Вред улыбаются, и исполинша отвечает им тем же. Она не пытается их остановить, когда они уходят. Неутешительное состояние ноги Вреда вынуждает их едва плестись.

Ожидающего их человека они находят на улице.

– Готов?

Странник кивает.

– Тогда пошли. Она не любит, когда ее заставляют ждать.

Глава 19

Впути мужчина остается немногословным, мало что выдав, помимо ненастоящего имени. На этом задании его зовут Эйбл, но у него были другие назначения и другие личности. Эйбл – ветеран инквизиции Крылатого Ока, иногда называемой Линзами.

На окраинах Слейка существует необычный способ передвижения. Крюки. Большие, изогнутые и заостренные крюки из металла, накрепко подвешенные в полутора метрах от земли. Один за другим они плавно проезжают по заранее заданным маршрутам. Вне зависимости от времени или обстоятельств крюки поддерживают постоянный темп. Наверху каждого из них установлен фонарь. Некоторые еще работают, подсвечивая грузы для желающих их украсть или очерчивая выродков, притаившихся где-то на обочине поля зрения.

Хотя в Слейке все время темно, город полон звуков – стонут ленты конвейеров, скрежещут шестеренки, из отдаленных топильных ям слышится рев.

Вреда подвесили на крюк. Его худощавые конечности устало болтаются внизу. Странник и Эйбл идут рядом с ним. Большинство людей в городе вооружено. Те немногие законы, которые насаждает Нелюдь, куда больше защищают город и его инфраструктуру, чем людей. Технологии дóроги, их сложно заменить, а оскверненных людей вокруг полно.

Они проходят вдоль другой полосы крючьев, часть грузов на которой истошно кричит, проезжая мимо. То, что некроторговцы имеют дело только с трупами, – распространенное заблуждение. Лучшие части покупаются и поставляются свежими.

Странник идет, не поднимая головы, а Веспер зарывается поглубже ему под плащ.

Эйбл приводит их на разрушенную фабрику с прогнившими полами и без счета расплодившимися личинками. Бродяга обеспокоенно наблюдает за густыми облаками мух. На верхнем этаже, за неисправными и треснувшими механизмами, скрыто прибежище чистоты. Мебелью там служат два прозрачных куба из мутигеля. Одному придали форму кресла, второй используется в качестве рабочей поверхности. На ней стоит куб поменьше, каждая его грань высвечивает данные, а в кресле сидит женщина; когда группа заходит в помещение, она встает.

У нее надменное лицо, с годами становящееся суровее, она буквально источает властность. Женщина раскрывает свой длинный плащ, демонстрируя потемневшие доспехи и цепочку на шее, украшенную перьями и знаменующую могущество.

Странник задерживает дыхание и следом припадает на одно колено – за неожиданное движение он получает ножкой по ребрам. Вред кланяется менее уверенно.

Она равнодушна к их почтительности.

– Это они, Эйбл?

– Именно.

– Предполагалось, что их будет трое. Где сир Аттика?

Вред глядит на Странника, который с горестью качает головой.

Эйбл прочищает горло.

– Этот немой.

– Чертовски некстати! А другой умеет разговаривать?

– Насколько известно, да, – тихо отвечает Вред.

– Хорошо. Где ваш господин?

– Я… Меня не было рядом, когда это случилось… Но это была ужасная потеря для всех нас.

– Она ужасная, только если он провалил задание. Так он провалил? Вы его провалили?

– Не знаю, что вы имеете в виду.

Женщина смотрит на Эйбла, покачивая головой.

– Похоже, ты нашел их как раз вовремя. Я честно не представляю, как они умудрились так долго протянуть. Оруженосцы и южане! Просто превосходное сочетание. Да они, похоже, даже не знают, сесть посрать нормально без инструкции не могут!

Вред стискивает зубы. Странник не поднимает головы.

– Я так понимаю, меч у них?

– Да, госпожа.

Она вновь переводит жесткий взгляд на бродягу.

– Покажи.

Странник встает, открывая взгляду Веспер и клинок.

– Эйбл, проверь ребенка на скверну. Ты, поднеси меч ближе и обнажи его. Медленно. Я не желаю привлекать ненужного внимания.

Веспер не уверена, можно ли доверять новым рукам, носящим ее, но резкие повороты ей по душе.

Когда меч высвобождается из ножен, женщина прикрывает рот рукой. Ее очередь преклонять колено.

– Так это правда.

Она вытягивается, чтобы дотронуться до меча, останавливается в сомнениях и опускает руку, не завершив движения.

– Спасибо, – шепчет она. – Этого достаточно.

Меч возвращается в ножны. Женщина поднимается и снова завладевает комнатой.

– Прошу простить мои прошлые замечания. Все этот город, это он делает меня раздражительной. Мое имя сир Фиа, и если Аттика мертв, то я – последний рыцарь на южном континенте.

– Извините, – спрашивает Вред, – но где все остальные рыцари?

– Там, где они нужнее всего, охраняют Семерых.

– Там, где они нужнее всего… – шепчет не верящий своим ушам Вред.

– Из старой гвардии осталось меньше сотни рыцарей, а оруженосцы обучаются медленно. Мы не можем позволить себе траты никаких ресурсов. – Она внезапно мрачнеет, но тут же собирается с мыслью. – Нам сообщили, что вы прибудете, и меня прислали, чтобы я нашла вас и отвезла домой. По всей пустоши у нас были агенты под глубоким прикрытием, которые годами ожидали свидетельства того, что вы выжили. И я ждала вас уже очень давно. Что произошло?

Вред избегает встречаться с ней взглядом.

– Это долгая история.

– Уверена, так и есть. И у нас будет на нее достаточно времени, когда мы уберемся отсюда. Мы едва не утратили надежду, когда до нас начали доходить слухи обо все еще живом рыцаре на юге. Мы предполагали, что речь идет об Аттике, но очевидно, что это был ты. Где ты хранишь меч Аттики?

Странник снова качает головой, мрачно стискивая губы.

– Ты его потерял? Проклятье! Но подожди, это значит, что ты использовал священный меч Гаммы. Ты? Вздор!

– Девочка чиста, госпожа.

– Спасибо, Эйбл. Ее мы тоже заберем с собой. Так меч позволяет тебе владеть собой?

Странник кивает.

– Я надеюсь, ты понимаешь, какая это честь. – Фиа возвращается в свое мутигелевое кресло. Оно не забыло форм ее тела. – Для нашей эвакуации все подготовлено. У нас есть заранее предусмотренный путь через блокаду, и когда мы выберемся, конвой сопроводит нас на побережье, где ждет корабль. Однако есть вторичная задача, которая стала выполнима с вашим прибытием.

Вред кривится, но не говорит ни слова.

– Один из наших шпионов был схвачен и отправлен на фабрику по переработке. По иронии его пленители не подозревают о знаниях, которыми он обладает. Им нужны только его органы. У нас мало времени, прежде чем его обработают, так что мы должны действовать быстро. К сожалению, его уже поместили под сущностный замо´к, и я не отважусь его взломать, рискуя рассудком пленника. Нужен поющий меч, чтобы справиться с замком без опаски. Уверена, ты поймешь, когда окажешься на месте.

– Почему вы не используете собственный меч? – спрашивает Вред.

– Хороший, хотя и дерзкий вопрос. Мой меч не здесь. Меня могли обнаружить, и я не желала рисковать.

– Но рискнуть мечом Гаммы ради этого шпиона вы желаете?

Фиа вскакивает и резко приближается к Вреду.

– Чего я желаю, так это доставить клинок и информацию Семерым, а еще нанести удар по извращенным порядкам этого города! И не желаю больше слышать всяких вздорных вопросов от подобных тебе. Понял меня?

– Более чем.

– Мы установили ключевые фигуры в управлении фабрикой, и нашей третичной задачей будет их устранение. В лучшем случае это замедлит деятельность Нелюди на несколько недель, но это напомнит людям, что мы про них не забыли, и даст столь необходимый стимул другим нашим агентам в этом регионе. Вы можете отдохнуть здесь, пока мы с Эйблом проведем последние приготовления.

– От меня не будет особого толка на задании, я едва хожу.

– Мы можем осмотреть твою ногу, поймем, возможно ли ее восстановить. В любом случае ты прав. Но не переживай, я могу придумать для тебя другое дело.

Костокрылы будто повисли посреди неба, а остальной мир вращается под ними. Приближается ярко освещенный, кипящий полужизнью Дивенбург. Его башни наперегонки устремляются к звездам, вычерчивая хаотичные контуры города. Некротические трубы тянутся до самых крыш. Когда подлетают Костокрылы, многие трубы поднимаются, будто антенны, и разделяются на четыре пальцеобразных лепестка, настежь раскрывая готовые принять безмолвных летунов клапаны – или скорее сфинктеры. Приземляясь, Костокрылы входят в трубы. Происходит воссоединение.

От Костокрылов отрываются обрывки сущности, устремляясь по трубам. В считаные мгновения они протекают по хребтообразным тоннелям, через крыши, просачиваются сквозь стены и еще ниже, под растрескавшиеся каменные плиты, в утробу города, мчась к его центру, его бьющемуся сердцу, к своей Матери, Нелюди.

Все шесть лет с момента прибытия в город Нелюдь непрестанно работала. Развивала себя. Ее тайна спрятана у всех на виду, но она слишком тяжела, чтобы люди ее приняли. Дивенбург – нечто большее, чем ее город. Дивенбург – это она сама, еще один из ее многих титулов. Сантиметр за сантиметром она расширяла свою оболочку, плащ из мертвецов, сращивала ее с металлом и кирпичом города.

В отличие от Узурпатора она не господствует над людьми, живущими внутри ее стен, она их совершенствует. Ее культ силен; ее почитателей надежно удерживают обещания бессмертия, а в дальнейшем – и вознесения. В ответ люди следят за состоянием города, обновляют ее оболочку свежими частями, сражаются с каждодневным гниением, которое насылает на нее мир.

Нелюдь поглощает возвращенную сущность и обдумывает полученные сведения. Ее агентов на юге заставили умолкнуть, отняли у нее дневную власть над Вердигрисом, а теперь Рыцари Нефрита и Пепла надвигаются на ее жилище. Есть только одно возможное объяснение: Узурпатор выступил на север и стремится лишить ее столь тяжело отвоеванной свободы. Она этого не допустит.

Вены улиц Дивенбурга пульсируют, заявляя о ее намерениях. Ушей Полуживых достигает предупреждающий шепот.

Город оживает.

Веспер лежит на мутигелевом кубе, будто пловец в желейном океане. Она нетерпеливо стучит ногами. Странник нажимает на встроенную в основание куба панель, и мутигель размягчается, позволяя Веспер погрузиться. После еще одного нажатия гель вспоминает свою прежнюю форму и подбрасывает Веспер в воздух.

– О-О-О-О-о-оу-у-у-у-у-у-у-у!

Улыбке Вреда недостает убедительности.

– Что-то тут, похоже, нечисто.

Странник игнорирует его, снова нажимая на панель.

– Если этот меч действительно принадлежит одной из Семерых, то чего ради рисковать им на задании в Слейке? Нет такой информации, что была бы важна настолько. – Он робко проходит вдоль комнаты, испытывая наложенную на ногу оболочку из меняющего форму серебра. Она выдерживает его вес. – И вообще, будь я рыцарем, так пошел бы с тобой, а не прятался на окраинах города.

– У-у-уо-о-о-о-О-О-О-о-о-о-оу-у-у!

– Ты вообще меня слушаешь? Я ей не доверяю, и тебе тоже не стоит.

Бродяга бросает на Вреда тяжелый взгляд и поднимает палец в знак предупреждения.

– Так, мне теперь не позволено высказывать соображения?

Бродяга загибает палец обратно в кулак. Вздыхая, возвращается к мутигелевому кубу.

– Смотри, это прекрасно, что мы получили помощь. Правда. Но я уверен, она что-то недоговаривает. Просто обещай мне, что будешь начеку. – Поспешный ответный кивок ничуть не удовлетворяет Вреда. Он застенчиво вытягивает руку и кладет Страннику на плечо. – Пожалуйста, будь осторожен. Если не ради кого еще, то хотя бы ради Веспер.

Странник поднимает взгляд. Какое-то время мужчины смотрят друг на друга. Он снова кивает, теперь медленнее, более решительно.

– Спасибо.

Стремительные шаги по лестнице застают их врасплох. Сир Фиа и Эйбл возвращаются. Веспер опять бьет ножкой. И опять.

– О-о-о?

Странник поспешно освобождает сиденье рыцарши и вновь припадает на одно колено.

Сир Фиа проносится по комнате и тяжело садится.

– Последние приготовления проведены. Вам пора выдвигаться. Вопросы остались?

Странник качает головой. Вред сжимает челюсти и следует его примеру.

– Хорошо. Ты возьмешь меч и отправишься с Эйблом на фабрику. Пока вторая группа займется устранением управляющих, вы двое вернете нашего оперативника. Запомните, ваша обязанность – вывести его живым и невредимым. Я возьму раненого и младенца на границу Слейка и подготовлю нам транспорт.

Вред поднимает руку.

– У нас есть еще один спутник, неподалеку отсюда.

– Мутант? Даже не обсуждается. Риск слишком велик.

– Она ранена, и ей нужна наша помощь.

– Помощь? Согласно моим отчетам, это существо – монстр. Более чем способный как защитить себя, так и сорвать нашу миссию. Если она умрет от ран, это избавит всех нас от лишних хлопот. – Вред набирает воздуха, чтобы заговорить. – Нечего здесь больше обсуждать. Разве что ты вызовешься, чтобы лично о ней позаботиться?

– Нет. Мое место здесь.

– Твое место там, где я скажу. Мы ожидаем послушания от наших оруженосцев, и мы его получаем. Довольно разговоров. Работа ждет.

Мужчины поднимаются и собирают вещи.

Фиа мрачно добавляет: «Крылатое Око, наблюдай за нами, оценивай нас, суди нас».

Сир Фиа, не теряя времени, привлекает Вреда к работе. Как только Странник и Эйбл уходят, зеленоглазый обнаруживает, что сидит на полу и перебирает ведро кормоплодов. Несмотря на многочисленные методы обработки, в модифицированных овощах завелись некие неопознанные паразиты.

Он проверяет каждый клубень вручную, отделяя сравнительно чистые от безнадежно сгнивших. Когда находит проеденные дыры, то врезается в плод, выковыривая червяков с затверделой кожей на спине, которые гневно подергиваются в его пальцах.

Червяки неизвестно для чего собираются в банку, а кормоплоды отправляются в ведро к своим собратьям.

Рядом с Вредом стоит мутигелевый куб, его верхняя грань приняла форму блюда, чтобы Веспер могла прилечь. Но вместо сна малышка старается выкатиться на свободу. Каждая попытка сопровождается очередным ворчанием, и оно становится тем громче, чем сильнее девочка расстраивается.

Сир Фиа заходит в комнату и критически осматривает ведро.

– Убедись, что ты выполнил работу тщательно. Ты же не хочешь, чтобы какая-нибудь из этих тварей оказалась у тебя в кишках.

– Когда вы сказали, что придумаете для меня работу, я представлял совсем не это.

– Мне нет дела до того, что ты представляешь. Просто сделай работу.

Поджав губы, Вред берет очередной клубень и зверски в него врезается.

Веспер перекатывается туда-обратно, пытаясь перевалиться через борт, но каждый раз куб подстраивается и мягко охватывает ее. Поставленная в тупик, она шлепается на спину и молотит ногами.

Стук привлекает внимание сир Фиа. Рыцарша наклоняется над кубом, кривя губы.

– Какое шумное, недисциплинированное создание. А теперь тихо.

Приказ не исполняется.

– Я сказала, тихо.

– Флаг вам в руки, – бормочет Вред.

Сир Фиа касается мягкой кожи бедра Веспер большим и указательным пальцами и сдавливает ее. Чувства девочки мгновенно сменяются от шока до возмущения, а потом обращаются чистым горем. Она начинает плакать.

– Тихо, – повторяет рыцарша.

Вред сужает глаза:

– Что вы делаете?

– Преподаю этому ребенку урок дисциплины.

– Вы это так называете?

– В Сияющем Граде ее бы уже отдали в хор и научили слушаться.

Веспер истошно кричит, а пальцы между тем вновь безжалостно стискивают ее кожу.

Кормоплод выпадает из рук у Вреда, маленький нож – нет.

– Для того, кто столь рьяно требует покорности, вы сами, как я погляжу, весьма плохо ее придерживаетесь.

Фиа вихрем оборачивается, позабыв о девочке.

– Что ты сказал, оруженосец?

– Ой, да ладно, вы все эти годы дожидались, пока к вам вернется меч Гаммы, а теперь, когда он здесь, подвергаете его опасности. Это все не просто ради добытой шпионом информации, это ради него самого. Вы хотите его спасти.

– Разумеется, хочу. – Она оказывается в опасной близости от Вреда. – Я ответственна за жизни всех оперативников в Слейке.

Зеленые глаза триумфально сверкают.

– Но он же не один из Линз, чего уж говорить об оперативниках, да? Постойте, это что-то более личное. Он ваш любов…

Фиа надавливает зеленоглазому сапогом на поврежденную ногу.

– Молчать. – Вред испепеляет ее взглядом, она же продолжает давить, пока тот не откидывает голову, шипя, в знак поражения. – Так-то лучше. А теперь возвращайся к работе, нам скоро отправляться на место встречи, а перед этим надо поесть.

Она шагает прочь, покачивая головой:

– Ничтожество.

Веспер поднимает голову, выглядывая за грань куба.

– Прости, – шепчет Вред.

Маленькие ноги начинают яростно молотить, громче, чем прежде, под аккомпанемент случайных звуков.

Вред улыбается, вытирает слезы и возвращается к работе.

Слейк никогда не спит. Даже в полной темноте люди спешно пересекают улицы, сверкая глазами, избегая встреч с другими. Странник с легкостью с ними сливается, следуя за Эйблом достаточно близко, чтобы не упустить его из виду.

Вскоре начинает просматриваться фасад фабрики – грязный, лишенный характерных черт и мало что о ней говорящий. Грузы, живые и не вполне, поступают на транспортерах к главному входу, зияющей пустотой квадратной пасти с двумя конвейерными лентами-языками.

Эйбл подходит к черному ходу, где на страже стоит человек в легкой броне. В его руках подергивается чумотворный пистолет.

– Жди здесь, – командует Эйбл. – С этим я разберусь.

Странник поступает, как ему сказали, а Эйбл, шатаясь, подбредает к охраннику, будто наркоман, жаждущий дозы. Двое обмениваются словами и касаются друг друга тыльными сторонами ладоней. В момент касания Странник замечает отблеск света. Они расходятся, и Эйбл исчезает в дверях. Минуту спустя охранник проверяет улицу и взмахом руки подзывает бродягу, приглашая войти.

Они оказываются в тесном коридоре с горячими стенами и сухим воздухом. Эйбл наклоняется поближе к Страннику и шепчет ему на ухо: «Другой отряд уже на месте. У нас есть тридцать минут, чтобы выполнить задачу, прежде чем они атакуют. Я знаю дорогу до хранилища, она должна быть безопасной, но гарантий нет, так что оставайся настороже».

Двое пробираются к цели легко и проворно. Эйбл часто посматривает на руку, над которой лучи света вычерчивают и перечерчивают планировку фабрики. Дверь в хранилище не охраняется. Они отодвигают металлический засов и откатывают рельсовую дверь в сторону.

Туман с шипением просачивается в коридор, холодом пронизывая им ноги. Он рассеивается, раскрывая стеллажи, что заполнены телами, запакованными в облегающий, словно вторая кожа, пластик. Помещение занимает большую часть здания, и оно заполнено до предела. Мужчины и женщины, от мала до велика, разложены по состоянию здоровья, возрасту и степени влияния скверны. Некоторых уже частично пустили на органы, их культи грубо зашиты.

Эйбл заходит внутрь, осматривая бирки на ближайшем теле.

– Тот, кого мы ищем, здоров и едва осквернен, он должен лежать дальше справа. Ты возьмешь тот ряд, я пройдусь по этому.

Но бродяга остается в коридоре, глубоко погрузив пальцы в изоляционную оболочку вокруг двери. У него на боку открывается око меча, гневно смотрящее сквозь серебряные перья.

Комната приглушает голос Эйбла, делает его призрачным.

– Нашел. Сюда.

Бродяга медленно убирает руку, на резине остаются отпечатки его ногтей. Он внимательно разглядывает пол, вытянув руки по бокам, и отваживается войти в зал. Замечает Эйбла, который осматривает найденного пленника.

– Нам повезло, его не тронули. Твоя очередь действовать.

Странник склоняется над мужчиной, изучая его более внимательно. Из-под слоя экзокожи видны его лицо, молодое и привлекательное, и темные волосы. Инферналь, что удерживает жертву без сознания, образует на нижней половине лица накладку, выглядящую как струп. Закрывает ему рот, нос и уши. Живыми кажутся только все еще подвижные глаза пленника.

Странник обнажает меч и подносит его ребром вниз к губам мужчины. Свечение синеватого оттенка заставляет струпообразную тварь задергаться и отделиться. «Струп» обнажает клык и прорезает в пластике отверстие, убегая прочь от света, опаляющего ему спину до дыма. Странник насаживает инферналя на острие клинка и сбрасывает его на пол, где тварь иссыхает, обращаясь в прах.

Эйбл начинает срывать с человека оставшуюся экзокожу.

– Джейден, ты меня слышишь? Я друг.

Он быстро проговаривает нараспев свой позывной и протягивает руку ладонью вниз.

В ответ раздаются кашель и затрудненное дыхание, а после их сменяет сдавленный от холода голос:

– Кто ты?

Эйбл опускает не принятую пленником руку. Его промедление едва заметно.

– Меня послала Фиа.

– Фиа? Она здесь?

– Неподалеку. Я тебя к ней отведу.

Джейден пытается встать, его мышцы одеревенели от холода.

– Прошу прощения, – говорит Эйбл и тянется к сумке на поясе.

– За что?

Эйбл достает шприц-пистолет и стреляет Джейдену в бедро. Перекрикивает тяжелое дыхание спасенного.

– Смесь для быстрого приведения в чувство. Утром тебе будет дерьмово, зато останешься бодрым, пока мы не уберемся из Слейка.

– Спасибо. У тебя есть какая-нибудь одежда?

– Прямо под рукой.

Пока Джейдену помогают одеться, меч бросает взор вдоль рядов тел. Нехотя Странник прослеживает за взглядом оружия. К каждому человеку прицепился паразит, дышащий вместе с жертвой, парализующий ее.

Бродяга мрачнеет, он выглядит, будто его терзает боль.

– Скорее, – обращается к нему Эйбл, проходя мимо и утаскивая за собой Джейдена. – Пора уходить.

Бродяга заторможенно следует за ними, опустив голову. Ряды умоляющих глаз следят за его отступлением. Необъяснимым образом его свободную руку вдруг притягивает к боку, и он касается собственных ребер. Странник останавливается и издает протяжный вздох. На короткий миг у его губ возникает облачко тумана.

– Что-то не так? – спрашивает Эйбл из дверей.

Странник поднимает взгляд и качает головой. Эффектным движением вскидывает меч. Воздух дрожит, и армия «струпьев» начинает трястись от страха.

Эйбл обращается к нему быстро и резко.

– Это не входило в наши планы. Подумай! Мы сделали то, что должны были, мы спасли человеку жизнь, а с мечом и информацией спасем еще бесчисленное множество. Ты должен держать себя в руках, или мы все погибнем.

– Ага, – соглашается Джейден. – Давайте выбираться отсюда, пока не поздно.

Странник опускает плечи и шагает вперед – раз, другой. И останавливается. Снова прикладывает руку к груди. Его лицо озаряет странная улыбка. Он крепко прижимает к себе меч и начинает вращаться.

Во все стороны разносится песня. Она простая, всего из одной ноты. «Струпья» моментально все понимают и отделяются от носителей, выискивая укрытие, но нигде не находят. Пойманные между своими бывшими пленниками и слоями пластика, они корчатся, а после сгорают.

По всему зданию звучат сигналы тревоги, сотрясая черепа и заставляя сердца биться чаще. Люди резко возвращаются к жизни, будто спящие, брошенные в ледяную воду. Растягивают свои оболочки, пока те не рвутся. Кто-то сваливается, кто-то сползает со стеллажей. Самые быстрые спрыгивают на ноги и, пошатываясь, рвутся к дверям.

Странник дожидается их, перегораживая мечом выход.

Люди просят его отойти, посиневшие губы трескаются от усилий.

Он указывает им на тех, кто еще не освободился. Раненых, юных.

Спасенные всего лишь раз заглядывают бродяге в глаза, а потом бегут обратно и предлагают помощь остальным.

Двое спорят у него за спиной.

– Давай просто уйдем и оставим его здесь. Ты же за мной пришел, да?

– Отчасти.

– Так это лучше, чем ничего, приятель! Если мы останемся, то оба закончим вон в том морозильнике. А я не могу туда вернуться, я лучше умру.

Эйбл подмечает предпочтения Джейдена и протягивает ему пистолет. Тот принимает оружие, неловко сжимая рукоять.

– Сколько времени будут действовать химикаты?

– Четыре часа на полную мощность, потом у тебя будет максимум еще два часа, пока не проявятся побочные эффекты.

– Побочные эффекты?

– Потом. Иди за мной, прикрывай коридор.

В гигантском морозильнике воцаряется хаос. Те, кто лежит на самых верхних полках, прорываются на свободу так быстро, как могут, сваливаясь на твердые полы или других пленников. Ослабевшие мышцы тянутся и рвутся, ноги ломаются, характеры дают слабину. Только присутствие меча удерживает людей от паники.

Странник присоединяется к Эйблу и Джейдену в дверях, и бледная армия следует за ним, поскальзываясь из-за немощи в ногах и образуя хор стучащих зубов. На шум прибегает охранница. Едва она показывается из-за угла, как Эйбл стреляет в нее из спрятанного в рукаве оружия. На лбу у женщины появляется новая веснушка, от удивления охранница раскрывает рот. Она падает – неожиданно, комично. Никто не смеется.

Эйбл действует первым, подбирает оружие охранницы и жестом приказывает остальным следовать за ним.

Беглецы поспешно стаскивают с женщины одежду. Странник вмешивается прежде, чем они успевают начать драку за добычу. Выбрать нового владельца сложно – все они в одинаково бедственном положении и столь многочисленны, что ему уже непросто их сосчитать. А одежды в его руках хватит на одного человека. Исполненные надеждой голоса пытаются докричаться до бродяги.

– Отдай ее мне!

– Пожалуйста, мне нужны эти вещи.

– Я на что угодно соглашусь!

– Я беременна!

Трофеи разделяют какие-то двое детей на зависть обнаженным спутникам. Странник поспешно выгоняет их вперед. В коридоре люди сталкиваются, трутся друг о друга плечами в моменты близости и отчаяния.

Несколько минут спустя они толпой высыпают на улицу. Люди моргают в замешательстве, ищут указаний, глядят на Странника. Он, в свою очередь, смотрит на Эйбла.

– Ты сделал достаточно. Дальше они сами по себе.

Бродяга качает головой.

– Они слишком слабы, чтобы путешествовать. Посмотри на них, они умрут от истощения. Нам пора уходить. – Эйбл оценивает стоящего перед ним человека. Обдумывая ситуацию, крепко сжимает губы.

– Они могут проехать на крюках до окраины Слейка. Некоторые даже сумеют проделать этот путь, но это ничего не будет значить, если быстро не найти для них еду и одежду. У меня есть запасные лекарства для троих. Я дам их самым сильным, и пусть себе помогают остальным на здоровье! А дальше разбирайся как хочешь.

Эйбл приступает к работе, добавляя всего одно слово: «Рыцари!» Из его уст оно звучит как ругательство.

Странник позволяет себе печальную улыбку. Но не надолго. Люди все еще вываливаются из здания, их сотни, их слишком много. Они заполняют всю улицу. Скоро появятся стервятники и искатели легкой наживы и разнесутся слухи.

По его указанию люди рвутся к проезжающим мимо крюкам и запрыгивают на них.

Путь до границы Слейка протекает медленно, кошмарно, его невозможно вспомнить, разве что некоторые совсем уж леденящие душу моменты. Шаг за шагом отряд становится все малочисленнее. Кто-то скрывается из виду на родных улицах, но таких меньшинство. Нескольких срывают с крюков, и они исчезают, словно в некоем жестоком фокусе. Большинство же просто падает наземь, точно старая кожа, эти люди слишком слабы, чтобы продолжать путь, они дрожат среди дорожной пыли, пока за ними не явится очередной хищник. Не единожды меч возмущенно гудит, вынуждая врагов скрыться обратно в тень.

К тому моменту, как отряд добирается до места встречи, способность к дыханию еще сохраняет меньше двух сотен человек.

Глава 20

Утро едва наступило, солнца еще не готовы взойти, и подвластные им земли озаряет серым светом. В долине спрятана пустынная лодка из полой кости. Расходный транспорт, собранный ради единственного путешествия. Заранее запущенные двигатели тихо гудят. Сир Фиа стоит рядом с лодкой, проверяя время, и часто цокает языком – нервы у рыцарши явно на пределе. Вред тоже рядом, болтает с Веспер. Они помогают друг другу сохранять спокойствие.

В высшей точке долины появляются люди, их силуэты отчетливо вырисовываются на фоне бледного неба. Эйбл появляется первым, он непринужденно подбегает к ожидающим.

Сир Фиа торопливо шагает ему навстречу.

– Докладывай.

– Наша миссия завершена успешно. Цель эвакуирована. Ударная группа проникла на фабрику согласно расписанию и ожидала нашего прибытия. Когда мы последний раз выходили на связь, они были готовы переключиться на свои задачи, но я все еще ожидаю подтверждения выполнения третичной цели.

– Ты опоздал. Осложнения?

– О да, госпожа.

На гребне долины появляется Джейден. Химикаты все еще действуют, и он срывается на бег, бросаясь вниз по склону в объятия рыцарши.

– Фиа!

Ее ответ звучит высокопарно:

– Отрадно видеть тебя в целости и сохранности.

– Ты пришла за мной, спасибо! Я думал, что там и умру!

Она высвобождается из объятий и удерживает его на расстоянии вытянутой руки.

– Слуги Крылатого Ока заботятся о своих. Мы выслушаем твой полный отчет позже. Сейчас поднимайся на борт и отдыхай.

Джейден забирается в лодку, встревоженный взглядом зеленых глаз, сверлящих ему затылок.

Эйбл прочищает горло.

– По поводу тех осложнений, госпожа.

– Да?

– Они только что прибыли.

Она наблюдает за плетущейся в ее сторону процессией, а Эйбл посвящает ее в курс дела. Хотя света становится больше, лицо ее мрачнеет.

Люди сбиваются в плотную группу у дна долины, прижимаются друг к другу, чтобы согреться. Несколько из тех, кто постарше, свершают ритуал милосердия.

Фиа снова цокает.

– Где он?

Странника тут же находят и приводят к обозленной рыцарше. Он немедленно преклоняет колени.

– Немного поздно изображать смирение, не так ли? – Странник не поднимает головы. – Ты нарушил мои приказы, подверг опасности своих товарищей по службе и, вне всяких сомнений, привел наших врагов прямо к нам. Когда я с тобой закончу, ты пожалеешь о том, что из утробы вылез!

Бродяга кивает и оглядывается на все растущую кучу людей.

– Моей миссией было найти вас. В сообщении с коммуникационной ракеты нам было сказано ожидать троих. И моя лодка может принять еще троих. Не три тысячи. Не три сотни. Не тридцать. Трех человек. Одного младенца сверх того я еще смогу разместить, но этих!.. – Она тычет пальцем ему через плечо. – Это противоречит всем приказам! А теперь поднимайся, пора уходить.

Странник остается на коленях и наблюдает за тем, как она шагает прочь. Он вздыхает и встает. Вред уносит Веспер от лодки, а она машет руками и вздыхает ему в ответ.

– Ты же не едешь? – он слабо улыбается в знак одобрения. – Я понимаю.

– Оруженосцы, – выкрикивает Фиа. – Поднимайтесь на эту чертову лодку. Это прямой приказ.

– Извините, – отвечает Вред. – Мы не едем.

– Отлично. Передайте мне меч, и мы с радостью оставим вас здесь.

Странник начинает отстегивать ножны.

– Ты уверен? – спрашивает Вред, ища ответ в глазах бродяги.

– Эйбл, принеси мне меч.

Эйбл складывает руки, будто в мольбе, и кланяется.

– При всем уважении, госпожа, я вынужден ослушаться вашего приказа.

– Что?! Вы все приняли один и тот же наркотик? Или Нелюдь обратила вас всех, стоило мне только отвернуться?

– Нет, госпожа.

– Тогда делай, как я сказала!

– За время, проведенное в Слейке, я запятнал себя. Я не достоин дотронуться до реликвии Семерых… Больше не достоин.

– Тогда поднимайся на лодку и готовься к немедленному отъезду.

Эйбл кланяется и повинуется.

Фиа приближается к Страннику – тот стоит на коленях, опустив голову, и протягивает ей меч эфесом вперед. Рукоять оружия подрагивает, словно в беспокойном сне. Фиа протягивает руки к мечу, усилием воли заставляя их двигаться ровно. Но когда между ней и клинком остается всего несколько сантиметров, она нерешительно медлит.

На лице у Вреда проступает горькая ухмылка.

Бдительное око подергивается меж серебряных крыльев.

Рыцарша делает несколько глубоких вздохов. Ее лоб покрывается потом.

Бродяга неподвижен, он дожидается ее решения.

Фиа отводит руки от меча и возвращается к ожидающей ее лодке.

– Это твой последний шанс. Мои приказы исходят от самих Семерых. Отправляйся с нами или столкнешься с плодами неповиновения.

Бродяга удивленно поднимает взгляд. Еще раз протягивает меч.

– Да будет так, – отрывисто произносит рыцарша.

Двигатель лодки оживает, оставляя за собой шлейф света вместо звуковой волны, и экипаж Фиа улетает прочь.

Глубоко помрачневший Странник с открытым ртом наблюдает за их отступлением. Лишь когда лодка полностью скрывается из виду, он опускает меч.

СЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

Их пещера надежно скрыта под камнем от глаз инфернальных преследователей. Внутри трое обитателей установили цилиндр, излучающий теплый желтый свет, сияние которого не больно-то создает уют.

Аттика заставляет их ждать, прятаться до тех пор, пока он не сочтет, что двигаться дальше безопасно. Он говорит им, что безнадежно пытаться сбежать от врагов. Но не рассказывает почему.

И пока выжидают, оруженосцы тренируются. Один из них прежде уже упражнялся в фехтовании, всю жизнь мечтая о рыцарстве. Он ловок, как и многие другие, и примечателен только своей самоуверенностью. Другой неопытен, зато у него хороший голос. У обоих есть потенциал, чтобы претендовать на статус рыцаря.

Аттика обращается к первому юноше.

– Ты. Ты управляешься с мечом, как рыцарь, а поешь, как пьяница, я слышу один только запал. Для песни твоего клинка не остается места. Твой голос – это музыкальный инструмент, и играть на нем нужно в такт движениям оружия. И чтобы больше никаких криков! Что до тебя, – он переводит внимание на другого, – ты поешь мягко, но слабо. Энергию меча необходимо направлять. Придай ей направление, или она поразит тебя.

Потупив головы, опечаленные молодые люди ретируются, чтобы продолжать тренировки.

Аттика ложится отдохнуть и закрывает глаза. Сон от него ускользает, и он слушает, как его оруженосцы отрабатывают приемы, и морщится всякий раз, когда они берут фальшивую ноту. Спустя какое-то время пение стихает, и остается только хруст мелких камней под ногами и обыденный свист рассекающих воздух клинков.

Он намеревался предоставить ученикам личное пространство, но не уверен, что располагает подобной роскошью. Обеспокоенность сменяется раздражением, Аттика встает и неловко шагает к проводящим учебный бой молодым людям. Он наблюдает, как они фехтуют, обмениваясь размашистыми ударами, и пытается совладать с разочарованием.

– Это еще что такое?

Оба оруженосца замирают посреди движения, удивленно оборачиваются к рыцарю, их тренировочные мечи забавно поскрипывают друг о друга.

И хотя их рты широко раскрыты, ответа не следует.

– Итак?

Первый ученик приходит в себя и задирает подбородок.

– Мы тренировались.

Второй юноша видит выражение лица Аттики и не говорит ничего.

– Тренировались, значит? Так вы называете эту бесполезную вздорную показуху? Нет, вы должны позабыть о ребячестве и упражняться в стойках, которым я вас учил. И в нотах.

– Но какой в этом смысл? Если к нам нагрянут демоны, мы не сможем отбиваться пением.

– Верно, пение само по себе не поможет, как и эти палки.

Он медленно извлекает из ножен собственный клинок, выводя гудящую ноту, пока оружие пробует воздух на вкус.

– Поодиночке недостаточно ни пения, ни меча, и потому они должны стать едиными.

Рыцарь принимает боевую стойку и взмахивает клинком, попутно напевая единственную ноту. Песня льется вдоль лезвия клинка, входя в гармонию с вибрирующим металлом. Ровно в тот миг, как Аттика завершает удар, звук достигает острия меча. Оружие вспыхивает синим светом, что срывается с лезвия и врезается глубоко в стену пещеры.

У оруженосцев перехватывает дух.

– Теперь ты попробуй, – подзывает рыцарь одного из них.

Юноша с нетерпением вышагивает вперед.

– Нет, не ты, – Аттика смотрит на второго: – Давай.

Он протягивает меч рукоятью вперед, и ученик принимает его.

– Теперь запомни, вся сила сосредоточена в клинке. Тебе нужно лишь пробудить ее и совладать с ней. Твои голос и стойка помогут задать ей направление, но это больше, чем просто техника. Ты должен быть твердым духом и чистым в помыслах, если действительно желаешь овладеть рыцарским искусством.

Оруженосец кивает, занимает стойку и замечает, как его товарищ слегка покачивает головой и смотрит ему на ноги. Он благодарно улыбается и встает правильно.

– Готов? Теперь я хочу, чтобы ты повторил мой удар и рассек стену. Переведи дух, соберись с силами и позволь мечу направлять твои руки, но не дай ему сбить тебя с курса.

Ученик кивает и вздыхает.

– И помни, ты должен перестать петь в момент завершения удара. Если нарушить гармонию, то атака выйдет смазанной.

Юноша снова кивает.

– Тебе не нужно особо форсировать голос, позволь песне звучать непринужденно. Понял? Тогда чего ты ждешь? Бей!

Оруженосец поет, замахивается, и гудящий от напряжения клинок рассекает воздух. Гул быстро становится все громче, заглушая юношеский фальцет. Вспыхивает синий свет, воспламеняет воздух, ударяет по камню.

И все трое зажмуриваются от гулкого грохота.

Когда оруженосец открывает глаза, первым, что он видит, становится неодобрительный взгляд Аттики.

Рыцарь указывает на стену. Снизу от ранее высеченной в камне ровной линии осталась широкая черная подпалина.

– Видишь? Ты даже царапины на стене не оставил. Бесконтрольная энергия может вырваться в любом направлении. Тебе еще повезло, что ты брови себе не спалил!

Внезапно на лице у рыцаря отражается усталость, будто он старше своих лет. Он забирает меч.

– Продолжайте тренировку, оба. По всем правилам. Я скажу, когда вы сможете закончить.

Оруженосцы приступают к делу со вновь разгоревшейся целеустремленностью, и Аттика их оставляет. Он неудобно вытягивается в самодельном сиденье. С каждым днем боль в его костях все усиливается. Он думает о Рыцаре-Командоре, представляет, как тот непокорно распевает в последние мгновения жизни, артиллерийским огнем разрывая на кусочки окружающую мертвого змея орду. Рыцарь-Командор заставит их врагов дорого заплатить за каждый шаг.

А в шахте нет ни турелей, ни легионов, с которыми нужно сражаться. Враг невидим, он порожден воздействием Разлома и разъедает душу Аттики изнутри. И все же рыцарь не намерен сдаваться. Он задается вопросом, удастся ли ему продержаться еще полгода? Год? Больше?

Он распорядится оставшимся временем с пользой, превратит оруженосцев в нечто лучшее. Не рыцарей, на это у них не хватит ни умений, ни стали, но Сияющему Граду здесь рыцари и не нужны. Нужны контрабандисты и тени. Маленькие люди, что смогут просочиться сквозь трещины истории.

Аттика и оруженосцы не покидают своего укрытия, и о том, как меняется мир, узнают только из слухов. Они не видят, как первая волна полчищ Узурпатора захлестывает север, оставляя их позади. Не сталкиваются с диким пиршеством, вымершими городами и эпидемиями чумы.

Для них год проходит в относительном спокойствии.

Однажды утром приходит девочка, приносит им новости и припасы. Она посещает их не впервые. Родителям не нравится, что приходится посылать ее, но выбора у них нет.

Дети – одни из немногих, кто может свободно гулять по окрестностям деревни, не вызывая при этом лишних слухов. Наслаждаться свободой, о которой старшие уже забыли.

И все же девочка выходит очень рано.

Она стучит по камням, и оба юноши появляются, чтобы расчистить для нее вход. Желая ее впечатлить, они работают быстро. Один успевает застенчиво поздороваться, после чего другой начинает засыпать ее расспросами.

– Привет, Тэмми. А ты выросла.

– Правда?

– Тебе идет. – Тэмми заливается румянцем. – Как твоя сестра?

– Рила? Да все так же, наверное.

– Она хоть раз говорила обо мне?

– Нет.

Бойкий оруженосец даже не вздрагивает.

– Ты уверена?

– Ага, – Тэмми глядит вниз, притворяясь застенчивой. – Зато она о тебе пишет.

– Да?

– Да, и иногда тебя рисует.

– Тэмми, расскажи мне все в подробностях.

– Нету у меня подробностей. Она очень бережет свои вещи.

– Но ты умная и хорошенькая. – Она снова краснеет. – Могла бы и выяснить.

– Как на миссии? – с предвкушением спрашивает она.

– Да! Миссия. Твое первое испытание. Рыцарь-серафим должен быть столь же хитроумным, сколь и отважным.

– Как думаешь, я смогу однажды стать рыцарем?

Оруженосец демонстративно изучает ее.

– Может быть. Но придется много работать.

– Я смогу! Когда начинать?

– Я же говорил, Тэмми, тебе уже назначено первое испытание. Поговорим, когда ты его выполнишь.

Но девочке хочется большего, она упрашивает и подлизывается, и наконец оруженосец сдается.

– Хочешь посмотреть на мой меч?

Разумеется, хочет.

Оруженосец не обращает внимания на предостерегающий взгляд товарища и уходит со светильником в глубь пещеры. Там спит сир Аттика, его лоб покрыт мелкими каплями пота. В этот момент мужчина едва подает признаки жизни. Оруженосец забирает меч господина и возвращается к остальным.

– Вот он.

Тэмми вздыхает в благоговении.

– Хотела бы я, чтобы ты мог вынуть его из ножен.

– Я могу.

– Но я думала, что рыцари могут доставать клинки только в бою. Разве тебе не придется пролить кровь перед тем, как ты его уберешь?

Оруженосцы глядят друг на друга, а потом валятся с ног со смеху.

– Ох, Тэмми, Тэмми, Тэмми. Не слушай ты идиотов, а то они и тебя дурочкой сделают!

– Так это неправда?

– Конечно нет. Хочешь, докажу?

Она взволнованно кивает.

Прежде чем его друг успевает вмешаться, оруженосец обнажает меч. Он не отваживается на выкрик, но клинок Аттики издает свою собственную мелодию. Оружие оказывается легче, чем юноша ожидал, и резкий взмах едва не превращается в бросок. Тэмми этого не замечает, она зачарованно смотрит на поющую сталь широко раскрытыми лунами глаз. Он протягивает меч в ее сторону, удерживая его слабой хваткой и позволяя руке дрожать, чтобы продлить звук. Когда клинок оказывается вблизи девочки, его звучание изменяется, мрачнеет, пока намерения оружия не становятся очевидны.

Оруженосцы вновь обмениваются взглядами.

– Он прекрасен, – вздыхает Тэмми.

– Ага, – тихо и вымученно отвечает юноша. Его друг уже побежал будить Аттику.

Рыцаря резко вырывают из беспокойного сна и возвращают обратно в измученное болью тело. Он спрашивает, что случилось. Ученики все ему рассказывают. И после того, как их версия рассыпается, говорят ему правду.

Один из оруженосцев хватается за голову в порыве раскаяния.

– Что это значит? – спрашивает другой.

– Многое. Для вас это означает наказание. И будьте благодарны, жалкие мешки с мясом, что вы оба мне еще нужны, иначе все обернулось бы гораздо хуже. Что до нее… – Аттика переводит взгляд на Тэмми, подергивая бородой и состроив печальную гримасу. – Я еще не уверен. Чего ты не рассказала нам, девочка?

Она пожимает плечами.

Аттика забирает меч, усилием воли заставляя руку не дрожать.

– Я слышал, как мой поющий меч так менял интонацию всего раз, и было это у Разлома. Что ты такое на самом деле?

Тэмми начинает пятиться.

– Хватайте ее.

Оруженосцы подчиняются. Девочка кричит.

– Теперь разденьте.

На этот раз ученики неуверенно переглядываются.

Аттика повторяет приказ, подкрепляя слова угрожающей интонацией, чем вселяет в молодых людей покорность. Одежду срывают с тела, ткань растягивается и слегка расходится. Щуплые руки обвивают детский торс. На коже у девочки как по команде вскакивают мурашки.

Спереди Тэмми выглядит нормальной, но это не сбивает Аттику с толку.

– Поверните ее ко мне спиной.

У Тэмми на спине, между плечами, виднеется желтое пятно. По телу расползается сыпь, напоминающая вывернутый наизнанку синяк. Пораженная кожа вздымается от все нарастающих и уплотняющихся бугорков мышц.

Один из оруженосцев отшатывается, прикрывая рот рукой.

– В чем дело? – пискляво спрашивает девочка.

– Ты контактировала с инферналем.

– Неправда!

– Я служитель Крылатого Ока, – скрипуче отвечает Аттика. – Больше не ври мне.

– Я не вру! Я не встречалась с демонами. Просто видела одного, и все.

– Расскажи.

Тэмми говорит быстро, на глаза у нее наворачиваются слезы.

– Я хотела посмотреть на чудовищ. Их стаю заметили рядом с Колатом.

– Колатом? Никогда не слышал о Колате.

– А с чего бы вы о нем слышали? Так, еще одна дурацкая маленькая деревушка вроде моей.

– Продолжай.

– Монстры рыскали все ближе и ближе. Несколько наших охотников наткнулись на разбросанные кости всего в миле от дальних ферм. Они рассказывали, что кости были еще теплыми на ощупь!

– Сколько было чудовищ?

– Их было трое размером с тебя, но четверолапых, и еще дюжина величиной с меня. Лучших охотников из Колата в прошлом году забрали в армию, так что у них оставались только старики и те, кто на несколько лет меня постарше. В других деревнях все то же самое, но мы подумали: если у нас получится собрать по-настоящему большой отряд, то с нами все будет в порядке.

Аттика покачивает головой.

– И что произошло?

– Мне туда ходить не велели, но захотелось посмотреть на них самой. Я хотела понять врагов. И они оказались не такими, как я их представляла.

– Продолжай.

– Они были жуткими и страшными, но… – Она останавливается, страх солгать сражается в ней со страхом сказать правду. – Они показались какими-то знакомыми. Я не могу это объяснить. Но я их не касалась, клянусь.

Аттика крепче сжимает рукоять меча.

– А касаться было необязательно.

Не в силах уснуть, Странник уставился в потолок. Он закрывает глаза, открывает, вновь закрывает. Это ничего не меняет, ведь крики умирающих пронзают обветшалые стены. Изначальное содержимое занятого людьми склада давно исчезло, как и бо´льшая часть его крыши.

За кольцом внешней стены здания разместились соты комнат. Люди прячутся там от ветра, сбиваются вместе, чтобы согреться, вздрагивают, когда касаются ледяных поверхностей голой кожей. Большинство из них страдает от переохлаждения, беглецов пробирает дрожь, переходящая в озноб, в лихорадку. В пароксизме дрожи они покрываются холодным потом, отделяющим живых от сохранивших большее достоинство мертвых.

– Никак не заснешь? – спрашивает Вред. – Вот и Веспер не спится. Весь этот шум ее тревожит. Да, ты не мог бы пока ее подержать?

Странник садится, и Вред на ощупь пробирается к нему. В темноте передает ворчащую Веспер, которая размахивает рукой, словно цепом, пока не находит знакомый нос, за который можно ухватиться. Вздох бродяги превращается в свист. Веспер хихикает.

Вред топчется рядом.

– Я совсем замерз. Не возражаешь, если я с тобой посижу?

Странник не издает ни звука, и Вред подбирается ближе и обнимает его.

Веспер с исключительной точностью вцепляется во второй нос.

– Если тебе интересно мое мнение, то ты поступил правильно. По крайней мере, так у этих людей есть хоть какие-то шансы.

Ночь прорезает еще один стон, и Веспер испуганно вздрагивает. Все трое склоняют головы и крепче прижимаются друг к другу.

Поутру Вред считает тела. Больше половины беглецов не сумели дотянуть до рассвета. Из выживших только сорок три человека достаточно сильны, чтобы продолжать путь. Странник уводит их прочь из Слейка, в сторону окрестных деревень.

По пути один из мужчин вдруг останавливается и начинает орать. В ответ на попытки помочь он только кричит еще громче и скрежещет зубами. Бродяга отворачивается и идет дальше. К тому моменту, как в поле зрения показывается знакомая башня, от группы отделяются еще четверо, желающих испытать судьбу где-то еще. На самой границе деревни одна из девочек валится с ног. И больше уже не поднимается.

Поприветствовать одетых в лохмотья путников выходит группа торговцев, ведомая инстинктом стервятников, и из рук у Странника ускользают последние монеты. Взамен он получает еду на тридцать семь ртов. Несколько беглецов не в состоянии удержать проглоченное в желудках, их новые одежды покрываются желтыми пятнами.

Пальцы Вреда едва заметно касаются локтя бродяги.

– Это было благородно. Но что с ними случится завтра?

Странник сосредоточенно всматривается в горизонт, не обращая внимания на зеленоглазого.

– Эти люди больны, и им становится только хуже. Им нужны лекарства и опытный врач. Мне жаль, ты сделал все, что мог, но положение безнадежно. Пора их оставить.

Странник вихрем оборачивается, от гнева его лицо испещряет сеть морщин.

Вред вскидывает руки, чтобы защититься, но удара не следует. Когда зеленоглазый осмеливается вновь поднять взгляд, Странник уже мчит прочь, а Веспер жалостно глядит на него через плечо бродяги.

Вред вытирает лицо рукавом и заходит в башню. Быстро взбирается по лестнице, поскольку экзосплав принимает на себя нагрузку на раненую ногу, и направляется прямиком к их старым комнатам.

Булава сидит, опершись спиной на край пузыря. В ее руках с легким скрежетом сгибается наплечник. Справа от нее сложены остальные части доспеха, а слева комнату захватила беспорядочная гора желтых побегов. На ее вершине лежит коза, спящая и довольная.

– Привет еще раз, – тихо говорит ей Вред.

– Вы! Вернулись! – восклицает Булава, и за ее кривой улыбкой проступают столь же кривые зубы.

– Я же обещал, что мы вернемся. Как ты?

Она разводит руками, демонстрируя усеявшие все тело раны. На их месте остались кровяные сгустки.

– Видишь?

– Тебе больно?

– Нет.

– Врешь же!

Булава угрожающе прищуривает глаза. А потом снова улыбается.

– Немножко.

Мгновение спустя Вред отвечает на ее улыбку.

– Судя по виду, раны быстро заживают, это здорово. И не похоже, чтобы в них была зараза. – Он замолкает, задумываясь. – Я и думать не думал, что это возможно. Сможешь идти?

– Да.

– Хорошо. Скоро нам придется отправиться в путь.

Они проводят эту ночь в башне. Умирает еще девять человек. Когда отряд вновь собирается, пятеро оказываются не готовы к дальнейшему путешествию и решают остаться. Булава выходит из башни навстречу красно-желтому рассвету. Великанша снова носит свои доспехи. Но теперь она переделала их так, что части соединены друг с другом, а не с ее собственной плотью. Сбоку от нее семенит коза, у которой с каждой стороны рта торчит пучок желтых стеблей, подобно усам.

Это зрелище вынуждает еще троих поспешно попрощаться.

Из всех беглецов только двадцать человек отправляются за Странником на север. Он продолжает идти по изначальному маршруту, обходя стороной Дивенбург и пробираясь через селения вокруг Слейка. Отряд за его спиной выстроился по физической форме. Бродяга даже не пытается спрятать людей, в этом попросту нет смысла. Часто он устремляет взор янтарных глаз к облакам. Вокруг ни хищников, ни Костокрылов, никого. Но он не расслабляется.

Они проделывают не столь длинный путь, как вдруг один из детей валится от усталости. Прежде чем остальные успевают отреагировать, Булава возвышается над ним.

– Наверх!

Скуля от боли, мальчишка заставляет себя подняться на ноги. Преодолевает три шага, потом снова падает.

– Нет! – раздраженно орет Булава. – Наверх!

Одной рукой сгребает мальчика с земли и сажает его себе на плечо.

Раздается всеобщий вздох облегчения, и отряд продолжает с трудом тащиться к своей цели.

Позже по толстой броне Булавы постукивает маленькая девочка. Та смотрит вниз, укрывая ребенка тенью.

– Чего?

Девочка прикусывает губу и скромно показывает пальцем.

– Наверх?

– Наверх! – соглашается Булава, подсаживая ее к мальчишке. Она не последняя, кому в тот день довелось прокатиться. Вдохновленные отвагой девочки, взрослые подходят к великанше. Дочь Узурпатора не отказывает никому, даруя облегчение ноющим от боли ногам и сердцам.

Глава 21

Все дороги в Дивенбург остаются свободны, приветствуя равно людей и чудовищ. Разрисованные башни беспорядочно устремляются к небу, словно искусственный лес – яркий, наэлектризованный. Между ними протянуты связанные друг с другом многоуровневые проходы, больше напоминающие произведение искусства, чем функциональные строения. Повсюду снуют занятые чем-то люди, собираются в толпы, общаются, смеются – одним словом, живут. Рыцари Нефрита и Пепла с неодобрением наблюдают за ними. Командир удивлен. Они ожидали сопротивления, даже требовали, но не встретили. Как будто Нелюдь их даже не замечает.

И все же…

Рыцари часто оборачиваются, словно к ним кто-то приближается. На глаза им никто не показывается, но они знают, что Нелюдь где-то рядом, чувствуют ее близость. И ее могущество.

Командир сознательно не дает рыцарям прохлаждаться и заставляет идти на расстоянии друг от друга, беспокоясь о том, что общность мыслей станет пищей для их растущих страхов. Они должны казаться сильными.

Город приводит рыцарей в замешательство. Привычных полукровок на улицах мало. Более распространены другие, более чуждые им существа. Здесь правят бал аугментация и имплантация. С виду местных сложно отличить от полукровок. У жителей городов Узурпатора тоже встречаются искривленные или дополнительные конечности, необычный цвет кожи или смещение внутренних органов. Но командир видит разницу. Обычно подобные существа воплощают скверну или благосклонность повелителя, но здесь инфернальная сущность заключена в мертвых конечностях, подчиненных человеческой воле. Омерзительно. Неправильно.

Повелитель ни в коем случае не должен был позволить Нелюди стать настолько сильной. Почему нельзя было выслать рыцарей раньше, чтобы заставить восставшую сдаться или разорвать ее в клочья?

Командир останавливается с яростным шипением, содрогаясь от пришедших на ум вопросов. Теряет уверенность в повелителе, начинает подвергать сомнению решения Узурпатора. Думала ли когда-то подобным образом Нелюдь? Возможно, прежняя связь с сущностью Лоскутника оставила невымаранный след?

Один из рыцарей командира выхватывает оружие. Плач клинка заставляет остальных сосредоточиться. Пока они продвигались в глубь Дивенбурга, толпа редела и менялась. Первыми встречавшие рыцарей дружелюбные люди расходятся по прежним делам или на встречи с приятелями, оставляя за собой ряды фигур в мантиях.

Командир обнажает меч, и мгновение спустя оставшиеся рыцари следуют его примеру. Лидер держит клинок высоко, с презрением и вызовом. Ему неинтересно биться с этими убогими личинками, он желает сразиться с Нелюдью.

Пока облаченные в мантии полуживые наступают, рыцари выстраиваются в тесный круг – неразрушимый, смертоносный. И они ровно там, где Нелюдь хочет их видеть.

У них под ногами содрогаются и крошатся камни. Дивенбург отвечает на их вызов, заглушает стенающие мечи, заставляет их умолкнуть.

Странник поднимается на вершину холма и вскидывает руку. Изможденные люди позади него шлепаются на землю. Впереди тянется сияющая белым светом стена из серебристой стали, что отделяет Северный полуостров от остального континента.

Стена служит пунктом сбора для всех, кто остался от южных армий Империи, последним укреплением, что стоит между Нелюдью и северным портом.

По верху стены движутся фигуры, миниатюрные пятна, вооруженные копьями, что изрыгают огонь на орды внизу. На фоне ослепительно сияющего укрепления войска Нелюди выглядят силуэтами, полуживой волной, что захлестывает стену, прощупывая ее на прочность, откатывается и выжидает, прежде чем нахлынуть вновь.

К нынешнему времени обе стороны пришли к патовой ситуации. Армиям Нелюди недостает сосредоточенности, и они не могут найти способа преодолеть стену, а у защитников Империи не хватает сил и численности, чтобы покончить с противостоянием. Они прячутся за своей яркой преградой, экономят боеприпасы, ждут подкрепления, которого не будет.

В глазах у Веспер танцуют лучи света и приводят ее в восторг. Она взволнованно лепечет, пытаясь схватить крошечные фигурки, до которых, казалось бы, рукой подать.

– Итак, – спрашивает Вред, когда взбирается на холм. – Есть идеи?

Странник достает потрескавшийся визор и подносит к его глазам.

Вред вздрагивает, расчесывая заднюю сторону бедра.

– Ох. Стало быть, плохо дело.

Они оставляют Булаву следить за выжившими и переходят с одного холма на другой, останавливаясь на вершине каждого в поисках нужного угла обзора. Веспер наслаждается видом, подскакивая у Странника под рукой. Ее бойкое щебетание достигает пика, а потом стихает до бормотания. Несколько мгновений спустя она стукается лобиком бродяге о подмышку.

– Вот бы и меня кто-то нес! – говорит Вред.

Странник не обращает на него внимания и не сбавляет скорости. Сразу после захода солнц они возвращаются к первому холму. Отряд не отваживается развести костер, и у них нечего есть. Пищу им заменяют робкие разговоры.

Латные перчатки Булавы лежат у нее на коленях. Без них ее руки обрели уверенность, и великанша снова и снова подбрасывает монету, пронзающую ночной воздух. Ее звон убаюкивает людей и козу, ненадолго отвлекая от пустоты в животах.

Один из мужчин решает испытать удачу и садится перед дочерью Узурпатора.

– Я раньше показывал фокусы с монетами. Можно?

Булава замирает – ей любопытно, но она колеблется.

– Осторожно! – предупреждает она и передает монету.

Мужчина с легкостью заставляет монетку прыгать из одной руки в другую. Глаза Булавы мечутся из стороны в сторону, безуспешно пытаясь за ней проследить. Человек разгибает пальцы, а следом разводит руками. Пустыми руками.

– Опля!

Несколько человек из отряда расплываются в улыбках.

От душевной боли лицо Булавы покрывается морщинами.

– Нет! – орет она, а после вскакивает, с грохотом роняя перчатки на землю, и хватает мужчину за горло.

– Подожди! – он издает булькающие звуки. – Она все это… время была у тебя.

– Нет!

– Да… ухо… Она у тебя… в ухе!

Булава проверяет уши свободной рукой. Широко раскрывает глаза, когда находит сокровище. Человека она бросает на землю и тут же о нем забывает, уделяя все внимание монетке, осторожно ее проверяет, вращает в руках. Но как только мужчина пытается уползти, хватает его за лодыжку и тащит обратно к себе.

– Пожалуйста, не трогай меня! Умоляю!

Она касается пальцем его губ, прикрывая их и превращая панические крики в тихую дрожь. Улыбается и медленно протягивает ему монету.

– Еще!

С первыми лучами солнц Странник будит отряд и уводит людей на следующий переход. Они идут параллельно великой стене, держась в нескольких милях от осаждающей ее армии. Их не обременяют никакие пожитки, поэтому удается поддерживать хорошую скорость.

Без всякого предупреждения Булава сбрасывает с плеч женщину и наполовину бегом, наполовину прыжками рвется к вершине ближайшего холма, а затем скрывается из виду с другой его стороны.

Нахмурившись, Странник продолжает путь, оставляя дочь Узурпатора позади. Остальные следуют за ним, многие испытывают облегчение. И только коза стоит на месте и ждет ее с зависшим в воздухе копытом.

Не проходит и часа, как Булава возвращается, пробегая вдоль растянувшейся в длинный ряд группы, пока не обгоняет бродягу, и бросает ему под ноги свою ношу.

На землю грохаются два безжизненных тела. Их туловища принадлежали крепким и здоровым юношам. С боков у каждого растет по шесть ног розоватого оттенка – крепких, остроконечных, напоминающих крабьи. Грязь заменяла им одежду, облегчала состояние пылающих жгучей болью шрамов. Их шеи толщиной с бедро переломаны.

От удивления Странник едва не роняет челюсть.

Зеленые губы заплетаются, пытаясь воспроизвести верное движение.

– Они… Пони… Пионы? – Булава расплывается в улыбке и воодушевленно указывает на мертвецов. – Шпионы! Смотрели за тобой.

Она с лязгом ударяет себя по нагруднику.

– Не смотрят за тобой.

– Спасибо. Ты нас спасла, – говорит Вред. Он слегка толкает бродягу локтем. – Правда же?

Все еще рассматривающий трупы Странник моргает, получает еще один тычок и переключает внимание на Булаву. Встречается с ней глазами и задумчиво кивает.

Ее щеки покрываются румянцем, будто спелые яблоки.

– Хорошо сработала, – добавляет она. – Прибила двоих.

– Почему важно, что их двое? – спрашивает зеленоглазый.

– Дозорный, – она пинает первое тело. А следом и второе. – Гонец. Расскажет врагу. Про нас.

– Понимаю, – отвечает Вред. – И еще раз спасибо. Очень рад, что ты решила пойти с нами.

Отряд продолжает путь, и Булава шагает легче, чем прежде. По их левую руку вдали вырисовывается стена, а когда люди взбираются на очередной холм, впереди открывается новая, бескрайняя преграда. Южное море.

Вода вдоль побережья осквернена, серая жижа разбавлена зеленой, чрезмерно яркой. Затаившись в вязкой воде, расцветает чужеродная жизнь.

Веспер и Булава вскидывают брови одна выше другой, а их глаза чуть ли не выскакивают из орбит.

– Море?

– Мо-о-о-орь?

– Да, – отвечает им Вред. – Правильно. Это Южное море.

– Большое.

– Так и есть, но мы с ним справимся. У нашего друга есть план.

– Для стены? Для моря?

– Быть может, и для того, и для другого.

Веспер охватывает безграничный восторг, она бешено молотит ногами.

– Мо-о-о-орь!

Странник хмыкает, улыбается и подсаживает Веспер, чтобы ей было лучше видно.

Лучи солнц мерцают на берегу из оплавленного стекла, крутом и сияющем. Волны накатывают на него обломки, наигрывая прерывистую музыку. Странник спускается к воде. Остальные люди из группы неуверенно следуют за ним.

Веспер оказывается на руках у Вреда. И пока они обмениваются нечленораздельными звуками, бродяга рывком высвобождает зажатую между кристаллами пластиковую трубу. Он бросает ее в море и смотрит, как она покачивается на воде. На лице у Странника проступает ухмылка, и он откладывает трубу в сторону. Менее плавучий мусор отправляется на дно. Когда кучу мусора пополняет третий кусок, один ребенок из отряда начинает повторять за бродягой. Тот кивает ему, и они продолжают вдвоем. Мгновение спустя на помощь приходит еще один человек, за ним следует другой.

В дело включаются все.

Гора растет.

Нелюдь наблюдает за битвой с сотни углов. Ее последователи бросаются на рыцарей, точно осы на танки. Искаженные клинки рассекают и пронзают их, ломают ее работы, пока сами рыцари остаются невредимы.

Она выбирает одного из рыцарей на границе круга и прорывается сквозь землю удлиненным костяным пальцем, пока не пронзает подошву его сапога, и давит сильнее, добираясь сквозь оболочку доспеха до дымящейся внутри сущности. После Нелюдь легчайшим мановением воли заставляет ее угаснуть.

Пустой доспех с грохотом валится наземь, разрывая круг. Существа в мантиях ломятся в образовавшуюся брешь и захватывают преимущество.

Нелюдь неспешно пронзает рыцарей одного за другим, пока их не остается лишь двое. Ее слуги набрасываются на одного из них, а она переключает внимание на их предводителя, который все еще яростно сражается. Он слишком упрям, чтобы умереть без помощи со стороны.

Демонесса оживляет лес пальцев и опутывает ими командира, поднимая тело верховного рыцаря в воздух, придавливая руки к груди и сковывая ноги вместе. Ее заостренные пальцы изгибаются, пронзают нагрудные латы командующего и сдирают их, следом проделывая то же с его ребрами. Соприкоснувшись с рыцарем, Нелюдь давит инфернальную искру, пылающую у него внутри, чтобы поглотить сокрушенного врага со всеми его знаниями и мыслями.

Слишком поздно она осознает свою ошибку.

Сущность командира парит внутри нее – пузырек ненависти, со всех сторон сдавленный ее туманной душой, – и все же, как бы мал и жалок он ни был, она не в силах его уничтожить. Ее удерживают давние обеты. Она уже ощущала этого инферналя прежде, столь уничижительное чувство невозможно забыть… Узурпатор! Эта пыль, это ничтожество – Узурпатор! Всего лишь его частица, да, но наделенная могуществом их монарха, Аммага, Зеленого Солнца. Она не может ни атаковать командира напрямую, ни приказать сделать это слугам. Исполненная ощущением его присутствия, она сожалеет, что не сдержалась, не позволила своим творениям уничтожить его по незнанию.

Невзирая на взаимную ненависть, две сущности начинают сливаться, между ними проплывают мысли, смешиваются, вступают в конфликт.

– Я кулак повелителя, я пришел отыскать тебя и заставить склониться.

– Ты сломанный палец, указывающий в неверном направлении. И ты потерпел поражение.

– Ты предательница, сбежавшая из-под власти Аммага.

– Ты предатель, сбежавший из-под власти Аммага.

– Нет, мы разные! Ты была послана в погоню за Злостью, но вместо этого явилась сюда. Ты обернулась против повелителя.

– Как и ты. Ты почувствовал его слабость, усомнился в могуществе Зеленого Солнца и нашел ответы, которые тебе более по нраву.

– Нет!

– Да! Ты нарушил волю повелителя в Вердигрисе и сейчас делаешь то же самое здесь.

– Твое восстание оскорбляет повелителя! Само соглашение между вами было безумием.

– Безумием Узурпатора.

– Я тебя ненавижу!

– Тогда ты ненавидишь себя.

– Да.

– Я боюсь тебя. Нас. Тебя!

– Да.

– Да.

– Да. Да.

– Мы порождения бесконечной борьбы. Один из нас защищен, хоть и ничтожно мал, а другая бессильна в своем величии. От страдания наши выкрики сливаются воедино. Мы желаем свободы, мы желаем Злость, и вместе у нас нет ни того ни другого. Если мы сумеем прийти к соглашению, то сможем снова разделиться и помочь друг другу достичь желаемого. Пока мы враждуем, мы остаемся заточены друг в друге и вынуждены сражаться вечно. Порознь у нас будет надежда.

– Договорились.

Они прекращают борьбу и достигают своего рода сосуществования. Две сущности, границы меж которыми стираются, накладываются друг на друга.

Их цели становятся общими. Командир желает найти и уничтожить Злость, а еще заставить заплатить за предательство Булаву, что ходит. Нелюдь жаждет свободы и расширения, стремится разрушить великую стену света, что преграждает ее силам путь на север.

Мысли вспыхивают словно молнии, и планы обретают форму. Полуживые прекращают атаковать последнего Рыцаря Нефрита и Пепла. Они подбирают его покореженное тело и относят его в одну из многочисленных мастерских Дивенбурга. Ему предоставляют новые ноги вместо прежних, сломанных, которые попросту отрезают. Искусство Нелюди превратит рыцаря в оружие, и воля командующего приведет его в действие.

Пока рыцарь будет гнаться за Злостью, командир поможет войскам Нелюди выиграть битву.

Но сперва Злость нужно отыскать.

По венам города пульсирует сущность, просачивается по трубам вверх, выплескивается наружу. На вершинах башен по всему городу начинают шевелиться Костокрылы, и гибкие руки поднимают их и зашвыривают в небо. Потоки попутного ветра подхватывают отвратительных созданий и уносят их в сторону стены. Их немигающие глаза выискивают цель.

Коза стоит на крутом берегу как насмешка над гравитацией. Она наблюдает за суетящимися людьми без капли сочувствия.

Рядом с водой уже собралась целая коллекция отборного хлама: пластиковые контейнеры, обломки труб и крыло планера на воздушной подушке, позабытые потери в затяжной войне. Вред где-то раздобыл одежду и никому не сказал, где именно. Пока он рвет ткань на длинные полосы, Странник и Булава связывают куски мусора друг с другом.

Рядом с ними Веспер работает над каким-то собственным строительным объектом.

Обе конструкции постоянно рушатся. Когда разваливается большее сооружение, люди лезут в воду и тянутся за драгоценными запчастями. Неудачи же на меньшей стройке приводят к тому, что от Странника требуют утешения и объятий.

Постепенно настойчивость преодолевает неопытность, и плот обретает завершенный вид. Он уродлив, несимметричен и кренится на один бок. Но все же держится на воде, и отряд позволяет себе скромное торжество по этому поводу. Бродяга жестом командует им грузиться на борт. Люди подчиняются, и с каждым новым пассажиром плот немного уходит под воду. Булава поднимается одной из последних, забирается на самый высоко поднятый угол плота. Транспорт опасно клонится, но остается на плаву. По настоянию великанши коза запрыгивает на плот и устраивается у нее между ногами. Довольная Булава подбирает длинный шест, с одной стороны которого тянутся кабели, и отталкивается им от берега.

Мало кто из группы умеет плавать, так что люди привязываются к плоту запястьями и всей душой.

Они продвигаются неторопливо. Пока отряд плывет вдоль побережья, их захлестывают отдаленные и сюрреалистичные звуки битвы, что странным образом сочетаются с гулкими ударами мусора о борт их судна. Вдалеке вырисовываются скалы, и стена над ними озаряет небо ярким белым светом. Группа проходит их без происшествий, что в равной степени удивляет людей и дарует им облегчение.

Пока опасность отходит на второй план, желудки начинают урчать, а люди – браниться. Хрупкой дружбе угрожают холод и голод.

Странник вскидывает руку, чтобы привлечь внимание отряда. Одним глазом он рассматривает скалы через визор. Люди глядят в указанную бродягой сторону и замечают узкий и безопасный залив, петляющий меж скал.

Булаве хватило дважды оттолкнуться шестом, чтобы причалить. Люди с трудом ступают нетвердыми ногами по мокрым камням, но все один за одним сходят на землю. Великанша закрепляет плот на выступающих из воды валунах и выпрыгивает на берег.

В считаных сантиметрах от ее сапог выписывают восьмерки лучи белого света. Булава смотрит вниз и удивленно ворчит, пока они пробираются вверх по ее ногам и защищающим живот латам.

Лучи замирают, дойдя до центра ее туловища, их закрученные траектории сходятся в одной точке.

Воздух взрывается, ударом отбрасывая Булаву, и на ее груди разгорается белое пламя. Возносятся к небу крики и вопли, люди припадают к земле в поисках укрытия. Великанша с рычанием срывает с себя нагрудные латы и отшвыривает их прочь. По ее распластанному телу пробегает еще больше огней, выписывая дуги на обнаженной коже.

Странник выступает вперед, прицелы лазеров перескакивают с груди великанши на него. Он салютует защитникам стены, высоко вскинув меч, и глубокий гул оружия вызывает дрожь в стенах и зубах.

Лучи соскальзывают в сторону.

Когда опасность миновала, Вред поднимается у бродяги за спиной, попутно управляясь с недовольным ребенком.

– Есть там кто? – кричит он к вершинам скал.

– Опишите обстановку внизу, – отвечают ему через громкоговоритель.

– С нами группа беженцев из Слейка. Они слабые, голодные и нуждаются в медицинской помощи. Можете нам помочь?

– Оставайтесь на месте, я выясню. А ваша полукровка? Она у вас под контролем?

– Она не представляет для нас угрозы, – Вред сохраняет спокойный тон.

– Теперь-то не представляет. Хотя выглядела она грозно.

– Нет, она дружелюбная. Она не враг. Понимаете?

– Принял к сведению, но у нас распоряжение отстреливать всех полукровок на месте. Мы приняли вас за диверсионный отряд.

– Вы ошиблись. Мы можем подняться?

– Сколько у вас там людей?

– Всего двадцать четыре – и взрослые, и дети. И одна коза.

– Хорошо. Я получил подтверждение. Можете подняться по двое. И еще нам придется обследовать вас на предмет мутаций, но мы примем всех, кто сойдет за человека.

Лицо Вреда бледнеет.

– А что насчет нашей полукровки?

– Она останется в воде, или мы откроем огонь.

– Но с нами серафим, который готов за нее поручиться.

– Не имеет значения, распоряжение исходит напрямую от Ордена. И только из-за вашего серафима мы хоть кому-то позволяем подняться. Мутант остается, понятно?

– Да, мы понимаем. Сейчас отправим к вам первую группу.

Две пары шатающихся ног делают первые шаги наверх. Скалы то скрывают карабкающихся из виду, то вновь открывают их взору, пока наконец люди с трудом не добираются до вершины. В свою очередь охранники на стене начинают суетиться. Мерцают вспышки света. Все напряженно дожидаются исхода.

– Следующие!

И все повторяется вновь.

Булава сидит рядом с плотом, бережно обхватив себя за грудь и легонько покачиваясь из стороны в сторону. Коза обеспокоенно рассматривает ее из-за скалы.

Вред тоже наблюдает за ней. Нервно покусывает губу.

– Я останусь на плоту. Бросить Булаву здесь будет неправильно, и, если честно, я им не доверяю. Лучше уж попытаю счастья на побережье.

Четверо выживших подходят к Страннику, все женщины, и всех их, судя по внешнему виду, с той или иной скоростью толкают к могиле болезни и лишения.

– Мы хотели поблагодарить тебя за то, что ты сделал в Слейке, – говорит одна из них, и на щеках у нее трескается въевшаяся в кожу грязь. – Я видела, что твое командование было против того, что ты сделал, и мне жаль, если это навлечет на тебя беду.

Она смущенно заламывает руки.

– Но я хотела тебя поблагодарить. За жизни моих сестер, да и за мою собственную. И… и за то, что ты подарил мне капельку достоинства. Мы этого не забудем.

Она берет Странника за руки и застенчиво оставляет на каждой его ладони поцелуй, а после отходит в сторону. Еще три женщины выходят вперед и вторят ей. Они делятся личными историями, исполненными каждая своей боли, и добрые слова засеивают душу, словно редкие пустынные цветы. Когда женщины уходят, лицо Странника прорезают глубокие морщины. За ними беззвучно следуют слезы.

– Следующие!

Остаются только Странник и Веспер. Один закрывает лицо рукой, другая так гримасничает, что щеки краснеют от натуги. И оба выглядят не готовыми к путешествию.

– Пока что все, – обращается к людям на стене Вред. – Мы останемся здесь, присмотрим за нашей спутницей.

– Поднимайтесь, когда будете готовы. Нам нужно поговорить с рыцарем-серафимом.

Вред подходит к бродяге сбоку и шепчет:

– Я и правда думаю, что нам стоит уйти. Не знаю почему, но у меня насчет них плохое предчувствие.

Странник оборачивается с выражением ужаса на лице.

– Ох, нет. Я не имел в виду людей, которых ты спас. Уверен, с ними-то все будет в порядке. Я беспокоюсь за тебя.

Страх растворяется, и на смену ему приходит уже привычная хмурость.

– Эти люди так или иначе захотят использовать тебя на своей войне, и, если они обратятся к тебе, разве ты сумеешь отказать?

Странник только еще больше смурнеет.

– Вот именно. Нам нужно следовать вдоль побережья, добраться до Шестикружья и купить билеты на корабль. – Он взмахивает рукой в сторону Веспер и Булавы. – Вместе мы с этим справимся, а для тех людей на стене она враг, ну а ты всего лишь еще одно оружие.

Вздохнув, бродяга забирается на плот.

– Не наверх? – спрашивает Булава.

– Нет, – отвечает ей Вред. – Если они тебя не примут, то никто из нас не пойдет.

– Почему?

Зеленоглазый смеется.

– А ты как думаешь?

Грузный плот прокладывает путь среди скал, проплывая вдоль иссеченного побережья. Под водой проложены излучающие мягкое свечение энергопровода, вокруг них образовалась область с чистой прозрачной водой. Свет привлекает рыбу, лишает ее воли. Коза видит дергающиеся хвосты, соскальзывает с колен Булавы к краю плота. И сует голову в воду.

Под водой рыба оказывается меньше и дальше. Но добыча по-прежнему манит к себе, и коза тянется еще, в предвкушении приоткрыв пасть. Подводным течением провод выносит ближе к козе, от чего они едва ощутимо соприкасаются.

Резко дернувшись, коза сваливается за борт. Растопырив напряженные конечности, она быстро исчезает в океанской глуби.

– Нет! – орет Булава и бросается вперед. Когда она спрыгивает, плот угрожающе накреняется, опрокидывая Вреда и бродягу вниз головами. Веспер смеется, оставаясь под защитой в руках Странника.

Булава ныряет, и вода резко вздымается, образуя высоченную башню, которой уготовано простоять всего мгновение. Укрытый ее тенью Вред поднимает взгляд.

– Вот дерьмо…

Волна, что на них обрушивается, не оставляет места для слов или смеха.

Она проносится стремительно и безжалостно, оставляя за собой ошарашенную троицу. Вред настолько нахлебался воды, что его тошнит. Веспер разрывается между чувствами, не уверенная, как надо реагировать на такое. Ей нужны объяснения.

Странник с каменным лицом складывает губы трубочкой. Наружу выстреливает короткая струя воды. Он оборачивается к девочке, шевеля бровями. Веспер возбужденно улыбается, одобрительно хлопая маленькими ручками.

Всех заносит вправо – это Булава втаскивает себя обратно на плот. На палубу плюхается все еще оцепеневшая коза. Несмотря на пережитое потрясение, она радостно стискивает зубы. В застывшей в оскале пасти животное удерживает пойманную рыбу.

Глава 22

Рыба готовится над костром на вертеле, и от ее запаха у всех приятно свербит в носу, а рты наполняются слюной. Одежки Веспер сушатся на протянутом над входом в пещеру проводе. Неподалеку величаво покачивает попой их хозяйка.

– Почему со мной?

Вред оборачивается к Булаве.

– А?

– Вы не наверху. Вы со мной. Почему?

– Мы же не могли быть разом с тобой и с ними. Они заставили нас выбирать.

– Почему? – нетерпеливо допытывается Булава.

– Потому что они рассматривают тебя как угрозу.

– Нет! Почему со мной?

– Это на самом деле тебя беспокоит, да?

Слегка утихомирившись, великанша кивает.

– И ты правда не знаешь?

– Нет.

– Потому что ты нам нравишься. – Вред улыбается.

– Но, – говорит Булава, обрушивая кулак на раскрытую ладонь, – я же тебя сломала.

Он скользит взглядом по закованной в серебро ноге.

– Ну да, сломала. Но когда мы впервые встретились вот с ним, – Вред показывает большим пальцем на следящего за костром бродягу, – обстоятельства тоже были не из лучших.

– Расскажи еще.

– Я работал на кое-каких плохих людей, и это… привело нас к противоречию. Но со временем все изменилось. Я изменился благодаря ему, и ты тоже. Ты ведь понимаешь?

– Да.

– Вот поэтому я и не мог тебя оставить. Это все равно что предать себя. – Вред оглядывается через плечо. Странник по-прежнему поглощен костром и детским бормотанием. – Но есть кое-что еще. Я никогда и никому этого не говорил, но ты, наверное, поймешь.

Булава непроизвольно понижает голос до не свойственного ей шепота.

– Секрет?

– Да. Ты сохранишь его для меня?

– Ага, – она касается живота. – Вот тут. Глубоко.

– Нам всем приходилось делать ужасные вещи, чтобы выжить. Этот мир делает нас жестокими. Я думал, что все так и есть, пока не встретил его. Он другой. Не знаю, как это объяснить, но он как будто нашел способ выстоять, несмотря ни на что. Но это шаткое состояние, понимаешь?

– Нет.

– Я имею в виду, что он сопротивляется из последних сил, хватается за последнюю соломинку, и я не вынесу, если позволю ему упасть. Так тебе яснее?

Булава думает.

– Нет.

– Я смотрю на него вместе с Веспер и хочу защищать их от всех напастей.

– А. Поняла.

– И время от времени я чувствую, что они нуждаются в нас, в нашей помощи. И я думаю, что если справлюсь, как-то уберегу их от бед, то, быть может, какая-то надежда есть и для меня.

– Надежда?

– Ну, то есть если я останусь с ними, то смогу стать кем-то другим, стать лучше. И обрести жизнь, на которую уже и вовсе не рассчитывал.

Булава застенчиво отводит взгляд.

– А я?

– Да! – напористо шепчет Вред. – И ты. Все мы, вместе.

– Хорошо, – она шлепает спящую козу рукой без латной перчатки.

Обед готов, и коза проснулась. Четыре рта жуют в унисон, наслаждаясь теплым, жирным мясом.

Веспер к ним не присоединяется. Она занята. Призвав все свое могущество, девочка вращает мир: пол перед глазами и свод пещеры за спиной меняются местами. Cлова поддержки и бережное прикосновение она оставляет без внимания. Ее вопрос требует ответа. Можно ли восстановить старый порядок вещей? Веспер пробует перевернуть мир обратно, но это сложнее. Какие-то неведомые силы препятствуют ее стараниям. От ярости она завывает.

Знакомые руки переворачивают девочку на живот. Она успокаивается, переводит дух и пробует снова.

Позже все они причмокивают губами и облизывают кости дочиста. Веспер все продолжает перекатываться, и с каждым кувырком мерцает ее заразительная улыбка. Но тяжелый труд и сытная еда берут свое. Тепло от костра успокаивает и убаюкивает, и вскоре все погружаются в сон.

Последний из Рыцарей Нефрита и Пепла пробегает по безлюдному полю. Его изувеченную оболочку восстановили, а отрубленные части заменили мешаниной из разнокалиберных конечностей. Мертвые мышцы пульсируют под серой кожей, делая его шаги широкими и ровными. Голые ноги под бронированным торсом выглядят нелепо. Оболочка его практически пуста, сейчас рыцарь являет собой немногим больше, чем ножны для оружия. И они удерживаются в целости только благодаря искусству Нелюди и приказам командира. Страх, сражения, хирургическое вмешательство и многократные вторжения в душу – за все пришлось заплатить.

Движимый единственной целью, воссозданный, чтобы в последний раз принести страдания, он следует за парящими в сторону побережья Костокрылами. Рыцарь добирается до пляжа, усыпанного мусором и битым стеклом, по которому недавно прошли другие люди, и ступает через край. Отвесный склон – не преграда, он только добавляет импульса, быстро утягивая инферналя вниз. Дойдя до самого края берега, рыцарь вонзается в воду и скрывается из виду, погружается на дно.

В глубоководном мраке каждый шаг инферналя становится бесконечным, растягивается, словно в полете. Так он и продвигается вперед, пока не проходит под неровной тенью на поверхности. Рыцарь останавливается и взбирается по естественно образовавшейся стене, восстает из глубин, открывает себя усеянному звездами небу. Его шлем поворачивается, и в поле зрения инферналя попадает сделанный из мусора плот, что качается на волнах неподалеку, провод, которым он привязан к скалам у входа в пещеру, и мерцающий огонек внутри.

Обнаружив цель, рыцарь выбирается из воды. На каждом шагу его сотрясают конвульсии, и, когда сущность внутри начинает пылать, тело распадается.

Странник просыпается от вспышки боли. Он высматривает источник неприятностей, но ничего не замечает. Огонь со временем затих, и сейчас озаряет пещеру мягким янтарным светом. Бродяга поднимает руку, медленно поворачивает и на ладони обнаруживает свежий след крови. Меч подергивается у него на боку, расправив крылья, их металлические перья беззастенчиво залиты алым.

Глаз открыт и гневно озирается.

Припав к земле, Странник хватается за рукоять клинка и выхватывает его из ножен. Он спешит ко входу в пещеру, около которого замечает частично расплавленную статую из нефрита и стали, из кожи и кости. Шлем съезжает вниз, утопая в закипающем теле. От жара доспехи покрываются рябью, на их живой оболочке образуются зеленые пузыри. Они растут, растягиваются и лопаются, выпуская шипящие потоки сущности. Она ускользает от взгляда сразу же, как только соприкасается с миром, она слишком разрежена для глаз смертных.

Удерживая меч в защитной стойке, Странник отходит в сторону, но в этот раз целью оказывается не он. Опасность проносится мимо, а вибрация клинка направляет его руку по дуге. Оружие низко гудит, выслеживая невидимый снаряд. Когда меч останавливается, он указывает на спящую Булаву.

Что-то залетает ей в открытый рот, заставляя его намертво закрыться.

Странник подкрадывается ближе.

Великанша несколько раз сглатывает, начинает часто дышать, ее лицо заворачивается внутрь.

Стиснув челюсти, бродяга заносит меч. Он стоит над спящей, отсрочив приговор и наблюдая за ее внутренней борьбой.

Привычный облик Булавы изменяется на глазах, незримые руки высекают ее новые черты. Мышцы пульсируют от напряжения, и умиротворенность стирается с лица, отступая перед ненавистью. Великанша беспокойно стонет, ее веки дрожат, готовые открыться.

Меч тянет руки Странника вниз, стремится сорваться, жечь и очищать. Но тот держится, пристально всматриваясь Булаве в лицо, не теряя надежды.

От гнева и боли ее губы скривило, а зубы молотятся друг о друга.

Меч в предвкушении содрогается в воздухе, чем вынуждает Странника усилить хватку до побелевших костяшек пальцев.

Булава просыпается, на ее лице проступает подобие черт Узурпатора – и спустя миг растворяется, выражения вихрем сменяют одно другое. И неясно, что кроется за ними.

Она начинает двигаться – и Странник погружает меч в ее незащищенную грудь. Удар столь быстр, что она не успевает вскрикнуть. В ее теле сияет синее пламя, высвечивая ребра и обездвиживая конечности. Из ослабшего кулака выкатываются две монеты и, словно пьяные, заваливаются набок.

Бродяга опускает голову на навершие, изо всех сил удерживая глаза закрытыми.

Удар сердца – и око закрывается.

Странник осторожно вытаскивает меч и прячет его в ножны. Кладет руки Булавы ей на грудь и подбирает деньги, а после долго на них смотрит. Наконец бьет монеты друг о друга, и они в два голоса поют ей реквием. Когда их голоса умолкают, бродяга просовывает одну монету ей под руки и забирает вторую.

На него таращатся огромные от ужаса зеленые глаза.

– Что ты наделал?

Странник подбирает все еще спящую Веспер.

– Ты ее убил! Она была нашим другом, а ты ее убил!

Бродяга пытается подойти к козе, но Вред перегораживает путь.

– Не отворачивайся от меня, я с тобой разговариваю!

Он тянется к Страннику, ладонью хватая его за щеку.

– Пожалуйста, посмотри на меня.

Когда Вред поворачивает его лицо в свою сторону, он не встречает сопротивления.

Зеленые глаза вглядываются в беззащитное лицо Странника, и его враждебность испаряется, выжженная другими, сложными, чувствами.

Они обнимаются, бродяга поначалу нерешителен, но вскоре поддается нахлынувшему порыву. Зажатая между ними Веспер шумно выдыхает, и вздох ее не уступает в музыкальности иным мелодиям.

Вред высвобождается и подходит к Булаве. Почтительно преклоняет колени рядом с ее телом. Рана у нее на груди не кровоточит, она заросла, стала свежим шрамом, сливающимся со множеством других. Вред проводит пальцами по каждому, по бугоркам и вмятинам, что остались не только от сотен сражений, но и от пыток, самоистязания и слишком быстрого роста тела.

Он что-то шепчет ей на ухо. Что-то личное. Подаваясь вперед, Вред касается ее губ своими. Они еще теплые и на удивление мягкие.

Бродяга слегка подталкивает козу ногой. В первый миг она начинает шевелиться, но потом ясно дает понять, что хочет, чтобы ее оставили в покое. Ботинок бродяги приводит убедительный контраргумент. Коза встает, но когда приходит время уходить, не двигается с места. Странник тянется за цепью, но ее нигде нет. Он замирает и оглядывается на Вреда, однако тот только плечами пожимает.

– Я не видел поводка с тех пор, как мы забрали ее после Слейка.

Бродяга хватается за ошейник, но коза слишком проворна и рысью ускакивает к Булаве. Нюхает ее большие руки, всегда такие щедрые. Легонько тычет носом в зеленую щеку. Безрезультатно. Подобрав под себя передние ноги, коза устраивается и ложится бородатой мордой Булаве на грудь.

А снаружи танцуют на воде первые отблески золота. Бродяга хмурится и шагает к козе, которая решительно не намерена прекращать свое бдение.

– Подожди минуту, – говорит Вред.

На этот раз бродяга крепко хватает ее за ошейник. Он тянет, коза отвечает тем же. Бой выходит равным. Странник сильнее, но у него свободна только одна рука, а у козы сильна воля к победе.

Вред покачивает головой.

– Можно же по-другому.

Он развязывает небольшой кулек, и пещеру захватывает запах рыбы.

Коза вскакивает так резко, что Странник пошатывается, выпускает ее и размахивает рукой, чтобы вернуть равновесие. Она с достоинством приближается к Вреду, который отрывает кусочек белой мякоти и протягивает ей на ладони. Коза его принимает. Вред удаляется к выходу из пещеры, столь соблазнительный следующий кусок он зажал между большим и указательным пальцами и держит его в поле зрения животного.

Коза следует за ним.

– Булава для нее оставила, – поясняет Вред, когда все выходят наружу.

От вида оболочки демонического рыцаря они замирают. Она выглядит безвредной, но группа обходит ее на большом расстоянии, оставляя мертвое тело остывать.

Плот кажется просторнее, чем прежде. Стало больше места, где можно присесть, и больше работы. Вред и бродяга по очереди отталкиваются шестом от дна, борясь с препятствиями и течениями.

Веспер просыпается посреди плота на куске мягкой ткани. Она несколько раз дергается влево, собираясь с силой, и наконец перекатывается. Вред спешит к ней, но Веспер ускользает от него в еще одном кувырке, и лишь потом вокруг нее смыкается ограда из двух рук.

– Доброе утро, Веспер. Ты сегодня куда-то спешишь?

– Не-е-ет! – Девочка снова и снова пинает воздух.

– Нет? А выглядело все именно так.

– Не-е-ет!

– Прости, но тут слишком опасно, чтобы дать тебе разгуляться. Давай подниму тебя повыше, чтобы ты посмотрела на море?

Веспер дергается и выкручивается, крича и сражаясь. Вскоре она оказывается в более твердых руках. Дитя восстает и против них, молотит руками и ногами и тычется головой в непреклонную грудь. Льются нежеланные слезы, с боем прорываются через глаза и уносят с собой гнев.

Двое достигают компромисса. В обмен на мир Веспер забирается во внутренний карман плаща и нащупывает там что-то мягкое. Достает какую-то прядь на оттенок темнее ее собственных волос. И тащит его кончиками себе в рот – это ее успокаивает.

Странник прижимает Веспер к себе и утыкается носом девочке в голову. Его щекочут ее растущие пушком волосы. Так они и стоят вдвоем, пока волны и минуты медленно проплывают мимо.

ТРИ ГОДА НАЗАД

В последний раз два оруженосца заваливают вход в пещеру, превращая бывший дом в могилу. Они испытывают смешанные чувства. Они остались одни в ставшем чуждым мире, им страшно, но при этом они молоды и легко увлекаются. Аттика продержался четыре года, тренировал юношей, укрывал их, и теперь они жаждут приключений.

Смерть господина их освободила.

Один носит меч Аттики как свой собственный, и он, по крайней мере, намеревается исполнить данное рыцарю обещание. Второму досталось тренировочное оружие, безголосый меч, который кажется смертоносным, только пока остается в ножнах. Оба нагружены снаряжением, и свою тайную ношу, надежно упакованную и спрятанную, они тоже забрали с собой. В их мыслях эхом звучат указания Аттики: «Охраняйте эту коробку ценой своих жизней. Никогда ее не открывайте. Никогда не упускайте ее из виду. Передайте ее только служителям Крылатого Ока. И ни за что – слышите, ни за что на свете! – ее не открывайте».

Но пылкое напутствие не унимает тревожности, и ноги сами несут оруженосцев вместо севера на восток, туда, где им будут рады.

Деревня поставляла им пищу, пока они тренировались, и хранила их существование в тайне. Она сильно изменилась со времен их первого посещения, сжалась, словно улитка, спрятавшаяся в раковину. Многие здания еще несут на себе отпечатки былой славы этих мест – пустые монументы, уходящие в историю.

На глаза юношам попадается мужчина, погруженный в свои мысли. Он ищет уединения, но поиски обречены на провал. Оруженосцы быстро приближаются, бормоча слова приветствия.

Человек убегает с хриплыми криками.

– Эй, подожди! Мы друзья. Да остановись же! Посмотри на нас!

Мужчина останавливается на безопасном расстоянии и недоверчиво их изучает. Но стоит он все же так, что готов сбежать при первой возможности.

Один из оруженосцев, напустив на себя уверенный вид, подается вперед.

– Видишь? Мы хотим поговорить, только и всего.

– В-в-вы кто такие?

– Я сир Веспер, рыцарь-серафим, а это, – он показывает пальцем через плечо, – мой оруженосец.

Из-за спины слышится сдавленный кашель. Юноша пропускает его мимо ушей.

– Что здесь произошло?

– В каком смысле?

– Куда делись все люди?

– Нет их. Всех сильных вы с собой забрали, а когда у нас стали детей воровать, защитить их было уже некому, – слова мужчины проникнуты горечью.

– Кто похищает детей?

– Чудовища. Они иногда приходят охотиться. И все стало настолько плохо, что нам пришлось все это оставить, – он очерчивает жестом территорию вокруг. – Мы не смогли защитить нашу землю. Теперь мы ведем хозяйство только на нескольких центральных фермах, причем вручную. Многие ушли, потому что возненавидели это место. И не скажу, что виню их в этом.

– Куда они ушли?

Мужчина устало пожимает плечами.

– Да некуда идти. В других деревнях в округе так же плохо. А ближайший город – Новый Горизонт.

Оруженосцы обмениваются непонимающими взглядами.

– Новый Горизонт? А что случилось с Горизонтом?

– На него небесный корабль свалился, а монстры раздербанили все, что осталось. Насколько мы слышали, это теперь кошмарное место, – мужчина наклоняется к ним поближе. – Люди, которые там живут, уже не совсем люди.

– Так что же, здесь водятся чудовища?

– Да, и они все больше наглеют. Есть одна тварь, повадилась сюда наведываться. Похоже, мы ей по вкусу пришлись.

– Знаешь, где она живет?

– Не уверен, но так или иначе есть место, где можно начать искать. А вы собираетесь как-то с ней справиться?

– Разумеется. Мы этим и занимаемся.

Человек кивает, не готовый полностью поверить услышанному.

– Мы могли бы попытать удачу.

Он уводит их из деревни, но слова уже разошлись по округе, выманив людей к дверям жилищ.

Оруженосцы спорят приглушенным шепотом.

– Да помню я, что он сказал, но нельзя же просто бросить этих людей на произвол судьбы. Кто еще у них остался? Возможно, это наша вина, что инфернали пришли сюда, готов поспорить, нас-то они и ищут. Разберемся с монстром и двинемся в путь, – самоуверенный оруженосец улыбается не столь воодушевленному напарнику. – Как тебе мое новое имя? Наши старые были слишком простецкими. «Сир Веспер» – звучит героически, согласен? И тебе тоже надо имя придумать, что-то подходящее оруженосцу. Идеи есть?

Споры продолжаются, пока они не добираются до фермы.

Провожатый показывает на нее кривым пальцем.

– Чудовище в основном шастает где-то поблизости. Полагаю, оно тут устроило логово. Выбирается, только когда солнца заходят, так что если войдете сейчас, то застанете его еще спящим.

– Спасибо, – отвечает Веспер. – Дальше мы и сами управимся.

Оруженосцы подходят к дому. Люди из деревни собираются на безопасном расстоянии, чтобы пронаблюдать за ними. Они видят, как молодые люди оставляют свои большие мешки с вещами и решаются зайти. Оставшиеся без охраны пожитки рыцаря их искушают, но то, что они близко к логову монстра, останавливает вероятных воров.

Из дома раздается нечеловеческий вопль, и наблюдатели отшатываются и жмутся друг к другу. Слышны другие звуки: с хрустом ломаются предметы, поет сталь, а после снова вой, снова ломающиеся предметы, выкрики молодого человека и очередной хруст.

Следом воцаряется тишина.

Жители встревоженно выжидают. И пара человек уже думает позариться на оставленное снаряжение.

Дверь с грохотом открывается. Оруженосец, улыбаясь, выбирается на свет. Позади него второй юноша тащит труп. Оба перепачкались в крови, которая, в свою очередь, вся покрылась пылью.

Селяне восторженно кричат и спешат к ним. Когда они видят мертвого инферналя, то вновь заходятся в благодарных возгласах.

– Спасибо вам, сир Веспер, – говорит провожатый.

– Не стоит благодарности, хотя мы не откажемся принять ванну и будем рады, если кто-то почистит нам одежду.

Мужчина становится на одно колено, и многие из селян повторяют за ним.

Веспер с оруженосцем обмениваются взглядами.

– Что? Что вы делаете?

– От имени всех нас я вершу ритуал милосердия. Спасите нас, защитите нас, уберегите нас.

– Постойте. Мы же только что именно это и сделали! Вы в безопасности.

Оруженосец улыбается, поднимая мертвое чудовище для убедительности.

– Вы спасли нас от этого монстра, да. Но есть другие. Их слишком много, чтобы мы справились сами.

– Понимаю, – он смотрит на все эти лица, полные отчаяния и надежды, и запинается. Оруженосец видит это и толкает его под ребра. – Беда в том… У нас… другие обязанности.

– Но мы же свершили ритуал? Тут поблизости хватает тварей вроде этой. Они придут мстить. Не могли бы вы хотя бы закончить то, что начали?

Вопрос повисает в воздухе. Внимание оруженосцев привлекает какая-то девушка из толпы. В отличие от остальных, она не одаривает их улыбкой. Ее лицо им знакомо, и годы только добавили ему очарования. Ее зовут Рила, старшая сестра призрака. И сейчас она уходит от них обратно в деревню. А их ноги уже подергиваются в сапогах, им не терпится пойти за ней следом.

– Сир Веспер, – повторяет мужчина. – Так что скажете?

Рила бросает на них настороженный и многозначительный взгляд через плечо. Для юношей этого достаточно.

– Ладно, – говорит Веспер. – Мы задержимся на пару дней.

Глава 23

Плот плывет дальше, и прибрежные скалы склоняются все ниже, открывая взору холмы и исхоженные поля. По сравнению с Убитыми Землями ландшафт выглядит идиллическим, будто фантазия художника-наивиста. Отряд с облегчением покидает плот и взбирается на берег. Коза – самая устойчивая и самая шустрая – идет во главе. На толстых ветвях деревьев колышутся листья, приглашая группу на новые земли. Птицы поют без страха.

Зеленые поля рассекает дорога, непрерывно ведущая от сияющей стены на юге до края Северного полуострова. По ней, как и прежде, протекает энергия, с помощью которой поезда поднимают на метр в воздух и запускают в полет по всей трассе. Каждый вагон представляет собой вращающуюся сферу с поверхностью из шестиугольников, металлически блестящую и без окон. Магнитные замки сцепляют вагоны, заставляя их сохранять порядок.

Веспер увлеченно машет поезду. Отвечают ли пассажиры взаимностью, увидеть невозможно.

Группа бредет вдоль дороги, минуя растянувшиеся на мили автоматизированные фермы. Механические жнецы ходят, пошатываясь, на ржавеющих ногах и размахивают руками с прикрепленными к ним лезвиями, выравнивая посевы. На плечах у машин оживленно журчат трубы, что разбрызгивают воду за их спинами.

Между фермами высятся тонкие башни, на вершины которых водружены турели. Их присутствие беспокоит Странника, но орудия на него не реагируют, все их внимание направлено на поиски угрозы в небе.

В полдень группа останавливается. Коза одержимо щиплет траву, тогда как Веспер пытается встать на локти. Помимо случайных поездов и громыхающих вдали автофермеров, вокруг никого не видно.

Впереди все пространство захватывает море, волны накатываются на Северный полуостров, терзая и подтачивая его берега. С каждым шагом оно все растет – колышущееся зеленое пятно, пожирающее горизонт.

Когда солнца заходят, перед отрядом впервые проблескивает Шестикружье, огромный портовый город, поддерживаемый плавучими дисками. Каждый из них две мили диаметром и соединен с центральной частью города. Здания в Шести Кругах увенчаны ореолами света – где-то постоянными, где-то медленно моргающими.

Пластальной разводной мост связывает город с землей и время от времени быстро опускается, давая дорогу проходящим поездам. Когда бродяга подходит к краю скалы, мост остается недвижим.

– Что теперь? – спрашивает Вред.

– Фто епель! – добавляет Веспер.

Странник оглядывается на темнеющую дорогу. Затишье.

– Можем попытаться как-то подать сигнал операторам с той стороны. Может, мечом воспользуешься?

Странник тянется к оперенной рукояти, но в последний момент замирает.

– Вот и я не уверен. Ничего после войны об этом Шестикружье не слыхал. Рыцарь-серафим точно должен привлечь внимание, но мы не знаем, как люди отреагируют. Можно рискнуть пройти по мосту, когда придет следующий поезд, или можем двинуться вдоль утесов, пока не найдем гавань. У местных наверняка есть лодки, они нас переправят.

Последняя идея Вреда кажется им самой привлекательной, и они начинают поиски. Шестикружье размещено на восточной стороне полуострова, подобного зазубренному крюку, укрыто в самой его глубине, словно точка вопросительного знака, что удобно угнездилась в нем повыше. Вдоль внутренней стороны крюка путники замечают идущие россыпью рыбацкие лодки, что тянут из воды полные улова сети. Попадается много рыбы с деформированными телами, и ее выбрасывают обратно в воду – ее легко поймать, но не так-то просто переварить.

Отряд замечают с одной из лодок и из любопытства подплывают ближе. У этого корабля, как и у многих его собратьев, была другая жизнь до моря. Крылья переделаны в бортовые рули, двигатели пересобраны. Что прежде летало, теперь качается на тихих волнах.

– Эгей! – говорит Вред.

В корабельной рубке стоит мужчина. Тонкая куртка облегает его водолазный комбинезон столь же плотно, как борода – лицо.

– Приветствую.

– Нам нужно добраться до Шестикружья. Можете нам помочь?

– Посмотрим. У вас есть что предложить взамен?

– Да.

– Сколько вас там?

– Только мы втроем и коза.

Мужчина, похоже, задумывается.

– За карапуза можете не платить, а за козу возьму полцены, если с ней обойдется без неприятностей. Устраивает?

– Более чем. Спасибо, – Вред подходит ближе к кромке моря, и остальные следуют за ним. – Мы планируем пересечь море. Сможете высадить нас в доках?

Рыбак подводит лодку ближе к берегу.

– А документы у вас есть?

Вред и бродяга обмениваются взглядами.

– Увы, нет.

– Тогда придется отвезти вас на Третий Круг. Кораблей там нет, но это единственное место, в котором разрешено находиться людям без документов вроде вас.

– А куда делись корабли?

– Хороший вопрос. В последнее время мы их видим все меньше и меньше. Они уже столько раз не приходили в срок, что и в расписание смотреть без толку.

В руках мужчина держит белый аэрозольный баллон, из которого обильно опрыскивает себе руки и лицо, отчего они приобретают масляный оттенок.

– Осторожность не повредит. Без обид, но я не знаю, где вам довелось побывать. Кстати, меня зовут Деке, и прежде чем я пущу вас на борт, хочу услышать ваши имена.

– Я Вред, а это Веспер и… – он бросает взгляд на Странника и призадумывается.

– Вред! Что за имя такое?

– Весьма подходящее, – взгляд зеленых глаз нацеливается на воду.

– Полагаю, тебе его не при рождении дали. Получил его за стеной, да?

– Да.

– Что же, это не мое дело, но, будь я тобой, подумал бы о том, чтобы его сменить. Имена обладают властью над людьми.

Вред кивает.

– А что насчет твоего молчаливого приятеля?

– Лучше не спрашивай.

– Да чтоб мне наживкой для падальщика стать, если вы не самая странная компаха, что я в жизни видел. Твой друг, разумеется, волен хранить свои секреты, но мне же нужно как-то его называть, так что если ты не дашь ему прозвище, то это сделаю я. Как назовешь его, Вред?

– Попробуй ты.

Деке устраивается в рубке, пока остальные карабкаются на крылья.

– Думаю, буду звать его Ищейкой. В честь моей собаки.

Странник мотает головой, а Вред заливается хохотом. Вскоре к зеленоглазому подключается Веспер. Даже коза издает тихий злорадный смешок.

– Твоей… собаки?

– Ага. Замечательный был морской пес, прибрежный голубой, еще и чистокровный. Кроме того, тихий, что чертовски здорово, когда с ним вдвоем застреваешь на лодке. Хотя я все равно болтал столько, что за двоих хватит!

– А что с ним случилось?

– Возраст случился. Хотя протянул он долго. Я подумывал завести другого, но так и не решился. Да и сложно сейчас найти неоскверненную собаку.

Третий Круг уже захватывает все пространство перед ними, его пластальное основание зависло высоко над волнами. К воде, словно толстый металлический язык, спускается погрузочная рампа. На пристани, болтая ногами, бездельничают несколько охранников. На лицах у них нацеплены бесцветные маски, отсеивающие грязь от воздуха.

Лодка подплывает бортом к рампе, под водой их с лязгом сцепляют якоря.

– Полагаю, мы сумели обойтись без неприятностей, – говорит Вред. Коза его игнорирует. – Сколько мы тебе должны?

Деке в рубке поворачивается к ним.

– Когда я был маленьким, может, всего на несколько лет старше вашей Веспер, я мечтал стать рыцарем-серафимом. Мне не выпало такой участи, но приятно думать, что даже в столь пожилом возрасте я все еще могу помочь одному из них. Черт, да я бы сделал это даже за разговор. Интересное общество нынче стоит дороже алмазной пыли, скажи, Ищейка?

Странник склоняет голову.

– Спасибо, – отвечает Вред.

– Разумеется, не все так ностальгируют по рыцарям, как я, так что на вашем месте я бы постарался в будущем прятать меч чуточку получше, – он подмигивает. – Чтобы выбраться из Третьего Круга, вам придется пройти обследование. А чтобы на него попасть, потребуется еще и назначение.

Бродяга вздыхает.

– Вот-вот, – продолжает Деке. – Цивилизация – та еще сука! Полагаю, там, откуда вы пришли, вы с ней особо не сталкивались. Наилучший вариант для вас – отправляйтесь к центральным вратам и спросите Дженнера. Он мой племянник и славный малый, даром что слишком увлекающийся. Я растил его на историях из «Революции и реакции», так что он будет в восторге от встречи с Ищейкой.

Они быстро и по-дружески прощаются, и группа поднимается по рампе к Третьему Кругу.

Охранники прекращают беспорядочно болтаться без дела, встают и чеканной походкой идут навстречу прибывшим. Строгая униформа и наполовину закрытые лица не способны утаить их юношескую взволнованность. Они перегораживают верхушку рампы, выпячивая грудь и выпрямив спины.

Вред и Странник подавляют улыбки.

– Стоять! – приказывает их старшая. Маска искажает ее голос, добавляя угрожающей интонации. – Все приезжие обязаны согласиться с нашими законами, прежде чем им будет разрешено войти в Шестикружье.

– Мы ищем Дженнера, – вежливо обращается к ней Вред. – Он здесь?

– Здесь мы задаем вопросы!

– Прошу прощения, – отвечает зеленоглазый. – Мы будем счастливы подчиниться вашим правилам. Честное слово, мы не ищем неприятностей.

– Рада слышать. Совет Трех своей милостью передал весь Третий Круг беженцам с юга. В его пределах вы можете торговать и передвигаться по своему усмотрению. Переход по любому из мостов или передача вещей запрещены, попытки караются выдворением. Выдача продовольствия проходит у центральных ворот раз в двое суток. Вопросы есть?

– Только тот, что я уже задал.

Изнутри на плащ бродяги давят руки, ищут выход на свет. Видя это, стражники отскакивают и вскидывают винтовки. Их начальница быстро проговаривает сообщение, при этом под кожей на шее у нее загорается розовый квадрат.

– Инферналь в Третьем Круге, повторяю: у нас инферналь в Третьем Круге. Запрашиваю немедленное подкрепление.

– Подождите! – обращается к ней Вред. – Это не то, что вы думаете.

– Ни с места!

Веспер слов не понимает. Непонимание подкрепляет ее отвагу, так что она продолжает ворочаться. Четыре винтовки уже заряжены и готовы к стрельбе, и Странник начинает отворачиваться.

– Я сказала, ни с места! Еще один шаг, взмах рукой, да хоть что угодно, и я прикажу вас пристрелить, клянусь, прикажу!

Второй охранник прочищает горло.

– Им нужно подтверждение.

– Так подтверди!

– Они требуют визуального подтверждения, а мы ничего еще не видели.

Вред по-прежнему держит руки на виду и высоко поднятыми.

– Вы раньше никогда не сталкивались с инферналем, правда? – Вместо ответа повисает неловкое молчание. – Поверьте, это не то, о чем вы думаете.

Веспер соглашается и высовывает голову наружу.

Четыре винтовки поспешно опускаются стволами к полу. Начальница пристыженно что-то шепчет и, краснея, опять прочищает горло. Она завершает свой рапорт, после чего внимательно разглядывает Веспер.

– Этот ребенок был рожден на юге?

Бродяга, щурясь, кивает.

– Он осквернен?

Бродяга покачивает головой.

– А вы? – под взором Странника она бледнеет. – Мне жаль, что приходится спрашивать, это только чтобы выяснить, будет ли вам разрешено жить вне зоны карантина. Ребенка смогут обследовать уже сегодня, а вас высоко поставят в очереди на переселение.

– Будем иметь в виду, – отвечает Вред. – Так что насчет моего прежнего вопроса? Где нам найти Дженнера?

– Да, точно. Он у центральных врат. У вас есть активный навигатор?

– Нет.

Начальницу это не удивляет. Кивнув, она протягивает им руку ладонью вверх. Они смотрят за тем, как над ней появляется миниатюрная карта города, поочередно останавливающаяся на каждом из кругов.

– Мы здесь, – показывает старшая, и точка у края карты дрожит, привлекая внимание. – А центральные врата здесь, на другой стороне. Доберетесь примерно за час.

– Спасибо, – говорит ей Вред.

– Не за что. И мы просим прощения за то, что случилось. Вы… вы же не расскажете Дженнеру о нашем недопонимании?

– Каком недопонимании?

– Вот и прекрасно!

Группа минует охрану и оказывается среди узких городских улиц. По обеим сторонам они застроены жилыми домами, их белые стены бесшовно сливаются с дорожным покрытием. Люди свешиваются из окон и пытаются докричаться друг до друга, слишком ленивые, чтобы покидать свои жилища. Повсюду заметны свидетельства действия скверны – кожа неестественных оттенков, несоразмерные голове уши, необычайно быстрый рост. Дети играют неуверенно, с трудом управляясь со взрослыми конечностями, смущаясь из-за взрослых потребностей. Повсюду слышится младенческий плач, который вынуждает Веспер приподняться. Она ищет ровесников, но не замечает ни одного.

– Посмотри, какие они все толстые! – вздыхает Вред.

Жители Третьего Круга во многом похожи друг на друга. Они хорошо и иногда даже чисто одеты, а вживленные в правый висок серебряные штифты выделяют тех, кто мутировал сильнее всего. Те, кто постарше, удаляются при приближении группы, скрывают стыд и страх за запертыми дверьми. Многочисленная молодежь, напротив, со скуки тянется к пришлецам. От праздных вопросов отмахиваются, попытки заговорить остаются без внимания, а шаги Странника становятся все длиннее.

Символы, размещенные в честь Крылатого Ока на каждой стене, являют собой жалкое зрелище. Настойчивые атаки оставили на некогда величественных статуях множество сколов, прежде идеальные черты теперь покрыты зазубринами и измазаны фекалиями. Странник запахивает плащ плотнее.

У центральных ворот группа встречает стражу – впервые с того момента, как они вошли в город. Эти охранники разместились за полупрозрачной стеной света, а позади них вытягивается тоннель со множеством веток, охватывающий все пути к центральной платформе.

– Чего вы хотели? – заинтригованно спрашивают стражники.

– Мы ищем Дженнера. Он здесь?

Световой занавес отодвигается, позволяя выйти мужчине с соломенными волосами, торчащими по обеим сторонам шлема.

– Я Дженнер, а вы кто?

Вред подзывает его ближе.

– Нас прислал Деке.

Дженнер перевешивает винтовку через плечо и проверяет маску, прежде чем приблизиться.

– Дядя Ди! Сто лет его уже не видел. Как он?

– В добром здравии. Сказал, что вы сможете помочь нам покинуть Третий Круг. Нам нужно пересечь Южное море.

– Так и сказал, да? Что же, если хотите перейти мост, то мне понадобятся образцы крови и мазки с кожи, вам будет нужно пройти полное сканирование тела, а еще потребуется разрешение от совета. Все тесты мы можем провести здесь, но дальше особо не надейтесь. И так уже очередь набралась.

Голос Вреда обретает заговорщицкий тон.

– Мы надеемся избежать шумихи. Видите ли, мы не обычные путешественники. Мой спутник, – он оглядывается, убеждаясь, что их не подслушивают, и посвящает Дженнера в тайну, – рыцарь-серафим.

– Быть того не может!

– На задании, полученном прямо от Семерых.

– Быть того не может!

Странник отвечает на полный неверия взгляд Дженнера.

– Быть того. Ни хрена. Не может, – слетают слова с дрожащих, пытающихся расплыться в улыбке губ охранника. – О мои солнца, да вы, ребята, серьезно, вы настоящие! Ладно, ладно, нужно сохранять спокойствие и никому ничего не выдать. Вы правильно сделали, что пришли ко мне, если бы Экслер или Мэддиган узнали, началось бы полномасштабное восстание! Вы же как ходячая история или политическая суперсенсация или…

– Дженнер?

– А… что?

– Дышать не забывай.

– Ой, – улыбается он. – Ладно, я все сделаю.

– Ты мог бы провести нас через ворота сегодня?

– Я к вашим услугам. Я без проблем вас проведу, но это будет нелегко, так что все же с проблемами, но… – Странник кладет руку Дженнеру на плечо. Тот замолкает и переводит дух. – Извините. Дайте мне минуту. В себя прийти.

Глава 24

Вестибюль Совета Трех дезориентирует, светоотражающие гексагональные стены создают иллюзию пространства.

– Итак, – продолжает монолог Дженнер. – Могу я его увидеть? Я знаю, что это секрет, и я знаю, что это неуважение, но мы уже внутри, и вам все равно придется показать его советникам. – От беспокойства он запинается. – Я тебя расстроил? Нельзя было об этом просить? Просто я никогда раньше их не видел, только записи с голографов, а они не могут правильно передать звук, так что это не считается.

Странник вздыхает.

– Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я же вас провел, и вам даже не пришлось рукава для взятия образцов закатывать! Вы хоть представляете, насколько это было сложно? Не то чтобы я не был рад это сделать. Это честь, правда, величайшая в моей жизни. Но можно мне его увидеть? Умоляю, всего на секунду?

Дженнер не убедил Странника, и он глядит на Вреда.

– Давай, – подмигивает зеленоглазый, – покажи ему меч.

С губ бродяги срывается очередной вздох, и он начинает расстегивать плащ.

Двери перед ними открываются, въезжая в стены. Гостей встречает пожилой человек в деловом костюме, совершенно лысый, если не считать пары торчащих из носа волосинок.

– Спасибо, Дженнер, – говорит он. – Можешь идти.

Молодой страж не сводит глаз с плаща бродяги.

– Я буду счастлив остаться, советник Юрен.

– Уверен, что будешь, Дженнер, а вот я – нет. Если тебе так не терпится поработать после смены, то можешь пойти помочь Смоукли. Как я понимаю, ему не удается управиться с каким-то животным у внешнего входа.

Юрен жестом приглашает Странника и Вреда войти. Они покидают лишенного надежды Дженнера, который провожает их взглядом через закрывающиеся двери.

Пока группа проходит через здание, двери и стены меняются местами, отъезжают в стороны, преобразуют пространство. Расстояния сбивают с толку, а нужное помещение, кажется, само материализуется на полпути. Ни Вред, ни бродяга не понимают, вошли они в комнату или она сама втянула их в свои угловатые объятия.

Юрен останавливается у высокого треугольного стола, каждая сторона которого идеально выровнена с тремя стенами зала. Из центра стола выдвигается небольшая пирамида, по поверхности которой движутся чернильные очертания, словно пойманные меж стекол мысли.

– Присаживайтесь, – обращается к ним Юрен. По его тону не совсем ясно, предлагает он или требует. – Сегодня вы наши почетные гости.

Они садятся. Вместо разговоров Юрен подается вперед, позволяя голове упасть на руки. Вред и Странник смотрят, как он потирает лоб, оставляя пальцами бледные отметины на дряблой коже.

Веспер уложили Страннику на колени, но у нее есть идея получше: взобраться на стол. Она старается найти опору на черном стекле, соскальзывает и начинает скрести руками по его поверхности. Кожа пальцев скрипит, скользя по столу. Девочка шлепается обратно на бродягу. От встречи с чудом она лишается дара речи. На мгновение.

– О-оу-уа-а-а-ао-о-о-обва-абва-а!

Эксперимент повторяется. Результаты удовлетворительны и охотно оглашены. Однако настоящим ученым требуются данные, обширные данные. Веспер приступает к работе, и зал заполняют непривычные звуки, отвлекая старика от мыслей.

Бродяга поднимает руку в знак извинения.

– Не стоит, все в порядке. Нахлынули воспоминания о более счастливых временах. А она, по крайней мере, чем-то занята, – он улыбается, но вложить в улыбку он в силах лишь горечь. – Итак, перейдем к делу? Я Юрен, первый советник Шестикружья, и, как я понимаю, вам требуется моя помощь.

– Да, – отвечает Вред. – Нам нужно пересечь Южное море, и это жизненно важно.

– Знали бы вы, как часто я это слышу. Что вы можете рассказать?

Зеленые глаза всматриваются в советника, оценивая его, поглощая свет широкими зрачками.

– Мы на тайном задании. Пока можете называть меня Вред, а его – Ищейка. – У Юрена на лбу проступают морщины. – Мы пришли из-за стены. И за нами охотятся Узурпатор и Нелюдь.

– Отважусь спросить почему.

Вред не теряет времени даром.

– У нас меч Гаммы.

Странник не в силах скрыть удивление.

Следует долгая пауза, оттеняемая скрипом пальцев по стеклу, а затем Юрен прочищает горло.

– Вы можете это доказать?

Вред оборачивается к бродяге.

– Придется доверять ему.

Они показывают советнику спящий в ножнах меч.

Юрен вздрагивает.

– Я верю вам. Спасибо, что были со мной честны. Я сделаю все, что в моих силах, но жернова системы вращаются медленно.

– Ну так вы их ускорьте.

От мрачных мыслей старик кривит губы.

– Здесь все стало непросто. Не так, как было прежде. Вы знали, что Шестикружье на самом деле было построено на севере?

– Нет.

– Эт, – подтверждает Веспер.

– Моя бабушка была одним из архитекторов. Они полностью построили каждую платформу со всеми зданиями и прочим, а затем отбуксировали всю эту громадину через океан на флотилии небесных кораблей. Можете вообразить подобное? Какое-то время мы были крупнейшим поселением на юге. Мой отец заседал в совете, так что я кровью привязан к этому городу. Я прожил здесь всю свою жизнь – вот, в частности, поэтому и не смог смириться с мыслью, что придется уехать с остальными.

– Что произошло? – Вред выглядит обеспокоенным.

– Война произошла! Рыцарь-Командор пролетел через город и забрал наших лучших людей на смерть. С тех пор уходящие корабли не имеют обыкновения возвращаться. – Веспер зевает, вынуждая Странника повторять за ней. – Те же, кто возвращается, хуже всех. Торговцы, жаждущие нажиться на нашем отчаянии. И наживаются. Едва ли не все цены нам диктуют.

– Прошу прощения.

– Нет, это я прошу прощения. Я зол не на вас. Я просто зол, – Юрен замечает спящую девочку и зевает. – И устал. Извините. Когда пытаешься уснуть, это плохой признак.

– Согласен.

– Я прослежу за тем, чтобы вы отплыли на ближайшем корабле, но я понятия не имею, когда он придет. А до тех пор можете оставаться здесь, пожалуйста.

– Спасибо, – говорит Вред. – Будет очень здорово отдохнуть.

– Похоже, Ищейка и ваша девочка с тобой согласны.

Вред оборачивается. Веспер лежит у Странника на груди, вдоль плаща тонкой струйкой стекает слюна. В свою очередь Странник лег подбородком девочке на голову. Они спят, став друг другу подушками.

Оболочку командира окружают странные фигуры, отбрасывая тени безумных очертаний. Из-за улучшений и доработок их стало сложно охарактеризовать. Не люди, не полукровки, не инфернали, не живые и не мертвые. Иные.

Они работают с внушающей ужас беспристрастностью. Оплавленную латную перчатку отрезают вместе с бесполезной рукой. Обугленные вены свисают с предплечья, точно пережаренные спагетти, и конечность вскрывают повторно. Когда находится подходящая рука, оживленные медицинские швы помогают хирургическим лазерам в проведении операции. Срастаются кости, кожа и сухожилия. В последний момент из новой руки удаляют искру сущности, оставляя всю оболочку пустой, готовой для нового вселения.

Трубы тянутся к забралу командира от потолка. По ним сочится жизнь, душа возвращается в тело.

Командир оживает в третий раз. Прежде было перенесено множество изменений, но это прошло иначе, глубже, основательнее. Покинуть Нелюдь оказывается сложнее, чем ожидалось, их мировосприятие стало опасно близким. Обычно длительное объединение сущностей приводит к полному поглощению, но она слишком могущественна, чтобы ее повергнуть, а командира защищает эдикт Узурпатора, что делает оба исхода невозможными. Вместо этого они сосуществуют, не думая о течении времени, и приходят к неожиданному миру.

Чтобы отделиться, командир определяет себя через отрицание, выделяет мысли, не принадлежащие Нелюди. И даже это вызывает сложности. Что останется, если не она-они-она?

Рыцарь начинает паниковать. Чувствует, что теряет себя, но в пучине страха оживает нечто – величие, идущее частично от повелителя, частично от нее и частично от него самого. Что-то изменилось. Сам-он-она? Командир не уверен. Даже его имя утратило смысл. Командир чего? Рыцарей Нефрита и Пепла больше нет, их сущность обратилась в пыль.

Он одинок. Он? Это важно? Да, важно и ощущается правильным: он. Он одинок.

Чем бы он ни был, он просачивается в переделанную оболочку, заполняет ее, растягивается до самых кончиков пальцев, двигая ими, точно невидимый кукловод.

Командир садится и вытягивает вперед обнаженную руку. Слуги Нелюди мигом приближаются к нему. Из дымящегося сопла они выпрыскивают темную жидкость, которая мягко заливает ему всю руку, будто глазурь на торте. Капли жидкости затвердевают до чешуек, что сливаются с мертвой плотью и в точности повторяют ее движения. Командир не шевелится, пока работают культисты. Закончив с рукой, они принимаются за остальное тело. Черные линии сливаются с зеленым, закрывая трещины и выравнивая зазубрины. Слуги Нелюди не останавливаются, пока не восстанавливают доспехи полностью.

Без единого слова командир встает и уходит из зала в город.

Сейчас улицы Дивенбурга ему знакомы, но разве так должно быть? Командир останавливается. Это знание принадлежит ей, было частью ее и перешло к нему. Но имеет ли это значение? У него есть ресурсы, чтобы отыскать Злость. И это единственная прерогатива. Чтобы осуществить ее, они заключили договор. Цель командира лежит за стеной. Он поведет через нее армии Нелюди. Она получит север, а он – Злость. А после уже ничего не ясно.

Пока он проходит по городу, к нему присоединяются фигуры в мантиях. За одним приходит другой, потом еще несколько, и отряд растет, захватывая проходящих мимо людей себе на орбиту. Командир покидает Дивенбург с армией за спиной. Ее ряды нестройные и шаткие. Это его раздражает. Он не в силах осознать почему.

Они поддерживают заданный темп и ночью, пока перед ними гордо не вырисовывается стена, рассекающая небо надвое. На вершине сияющего крепостного вала расположились снайперы, насылающие белое пламя на орды внизу. Но командир уже сталкивался со стеной в прошлой жизни, был однажды посвящен в ее секреты. Вид оборонительного сооружения будоражит сокрытые в самой глубине его естества воспоминания, подсказывает решение. Стена – машина, гигантский энергетический щит. Ее свет невозможно погасить, пока поступает энергия, а ее источники созданы людьми, конечны.

До этого момента было установлено равновесие, ни одна из сторон не желала нести достаточные для прорыва жертвы. Командир же не понимает, как настоящая война может быть холодной.

Он отдает приказ, и на стену набрасывается первая волна наступающих. Он посылает вторую волну, хоть ее предшественников и выжгло энергией. Многочисленность армии решит эту проблему. Либо у стены не выдержат генераторы, либо из мертвых тел образуется лестница, по которой он взойдет наверх.

Третья волна бросается в атаку.

Четвертая готовится.

Глава 25

Башня, в которой они остановились, вторая по высоте в Первом Круге, она была построена для городской элиты. Вожди, философы, управленцы – не осталось никого. Башня глядит на город окнами опустошенных комнат, символизирующих то, чего больше нет. На самой вершине за затемненным стеклом живет Юрен. А с противоположной ее стороны свет солнц беспрепятственно проникает сквозь стекла, даруя теплоту и без того сияющим лицам.

Веспер висит с высоко поднятыми руками, ее кисти теряются в кулаках у Странника. Вот так, вместе, они и ходят. Ножки выгибаются наружу, мягко ступая по полу.

Вред смотрит, как они медленно кружат по комнате. Он машет каждый раз, как Веспер с улыбкой бросает на него взгляд.

Сквозь прозрачные стены видно море и украшающие его корабли. Вдоль одной из сторон комнаты тянется стол, заставленный деликатесами: круглые булочки с фруктовой начинкой, свежая рыба, пойманная в неоскверненных морях, и сахар в разноцветной глазури. Невзирая на все усилия, пир едва унимает нагулянный за время дороги голод.

Вред похлопывает по надутому животу.

– Я так хорошо не ел… да никогда! Как думаешь, не пора дать Веспер что-нибудь твердое? Могу сделать пюре из одного из тех желтых фруктов. – Странник шевелит губами, пытаясь подсказать его название. Вред этого не замечает. – Как думаешь?

Бродяга кивает, и они приступают к делу.

Улицы окаймляют засеянные травой клумбы, разбиты они и на крышах. Коза счастливо исследует все вокруг, позволяя себе ухватывать самые сочные куски, пока ее идиллию не разносит вдребезги чей-то бесстыжий гогот. Ее челюсти замирают посреди жевания, и она оглядывается.

Что-то за ней наблюдает.

Плоские лапы, оранжевые и перепончатые, поддерживают пухлое пернатое тело. Оно кажется почти нормальным, только шея совсем немного длиннее обычной, клюв самую малость великоват для головы и глаза едва заметно меньше, чем должны быть.

Существо гогочет снова.

Коза в ответ выказывает все презрение, которого оно заслуживает, и продолжает есть. Только подергивание подрубленного хвоста выдает ее раздражение.

Шлепающие звуки возвещают о пришествии оскверненной птицы. На бегу она вихляет из стороны в сторону, не предназначенные для полета крылья широко раскрыты, между облезлыми перьями виднеется сморщенная кожа. С вызывающим криком птица врезается в козу, отбрасывая ее вбок, на дорогу, подальше от травы.

Коза встает на ноги, блея что-то явно непристойное. Она щурит глаза и следит за патрулирующей свою территорию птицей. Склоняет голову. И это не демонстрация покорности.

Сражение за сады Первого Круга начинается.

– Атеперь жуй, – говорит Вред, утрированно двигая губами для ясности. – Вот так.

Веспер безумно улыбается. В уголках ее рта пузырится густая желтая жижа. Она совпадает по составу с месивом между ее пальцами, слизью на подбородке, на ногах и с каплями, что беспорядочно усеяли все вокруг. Радиус поражения огромен и приводит в замешательство.

– Давай сделаем перерыв, – Вред заваливается на спинку кресла.

Веспер хлопает в ладоши и наслаждается звуком.

Бродяга обречен исполнять роль детского стула и так и держит бутылочку с пюре.

Вред запрокидывает голову назад и глядит в потолок.

– Не могу поверить, что Веспер не умеет жевать. Я всегда думал, будто в нас это с рождения.

Воздух сотрясает звук, подобный отдаленному грому. Все трое подскакивают.

– Что это было?

Странник поднимается и подвешивает Веспер себе под руку.

– Бва-а-абва-аба-а!

Они с Вредом проходят через выдвижную стеклянную дверь, ведущую на балкон, что окружает их башню, будто медная корона.

– Смотри, – зеленоглазый указывает на юг, в сторону отдаленных безлюдных ферм.

Турели вдалеке вращаются и раскачиваются на поврежденных опорах, выплевывая в воздух облака дыма. Над ними кружат птицеобразные существа, слишком неповоротливые, чтобы избежать уничтожения. По дороге на полной скорости мчат поезда, отступая, сближаясь, врезаясь друг в друга в страшной спешке. Позади них, словно отживающая свое лампа, мерцает стена. Бродяга и Вред наблюдают, оцепенев, как крепостное сооружение с шипением вспыхивает в последний раз. И хотя для того, чтобы рассмотреть все, слишком далеко, они легко представляют себе, как инфернальная армада беспрепятственно переходит стену.

Двое пробегают через балкон к другому залу. Несмотря на открытую дверь, в него не так легко заглянуть. Затемненные стеклянные стены удерживают свет снаружи. Вред ступает в тень.

– Юрен?

– Подождите, я буду через минуту, – его голос кажется напряженным.

Вред хмурится и проходит дальше.

Юрен стоит прямо как стрела, положив левую руку на правое предплечье. Когда Вред и бродяга подходят, он отворачивается.

– Я же сказал, что скоро буду.

– Вы разве не слышите выстрелы орудий? Над стеной пролетают враги, а сама она… – зеленоглазый обрывается на полуслове. – Да вы уже знаете.

– Да, – старый советник вздыхает. – Это было лишь вопросом времени. Мы уже продержались на восемь месяцев дольше, чем изначально предполагали. Неплохая попытка, честно говоря.

– И это все? Вы сдаетесь?

– В некотором смысле.

– У нас есть всего несколько часов, прежде чем они сюда доберутся. Пожалуйста, нам нужно попасть на корабль, и чем скорее, тем лучше.

– Кораблей нет. По крайней мере тех, которые в состоянии пересечь океан.

– Но должен быть другой выход. Уверен, вы продумали подобную ситуацию.

Юрен стискивает пальцы. Кивнув самому себе, рассучивает рукава и поворачивается к Страннику и Вреду лицом.

– Вы правы, у нас есть план. Я активировал коды на эвакуацию. Все, кто оказался способен покинуть стену, прямо сейчас направляются сюда. Но даже с учетом их численности мы не можем надеяться удержать Шестикружье от захвата. – Он поднимает взгляд, в налитых кровью глазах читается вызов. – Но один круг? В этом мы можем преуспеть.

– Феу фветь! – подключается Веспер.

Юрен игнорирует замечание и продолжает.

– Помните, я рассказывал, как весь город однажды переправили через море?

– Да.

– Так вот, для этого задействовали небесные корабли и крейсеры, целый флот. У нас и близко нет такой мощи. Зато есть немало кораблей поменьше и множество двигателей, собранных с неисправных механизмов. Думаю, этого достаточно, чтобы переместить одну из наших платформ.

– Думаете?

– Прошу прощения. Осторожность в выражениях с моим родом занятий – необходимое зло. Я уверен. Мы провели множество симуляций и ряд секретных испытаний.

Вред и Странник переглядываются.

– Что нам нужно делать?

– Ничего. Мы изъяли все доступные корабли, и прямо сейчас мои люди прикрепляют их к Первому Кругу. Если выйдете на балкон, то сможете пронаблюдать за их работой.

Они следуют предложению Юрена. С высоты башни им открыт вид на все шесть Кругов города. Второй Круг уже эвакуирован, инженеры отделяют его от остальной конструкции. Соединительные мосты расцепляются медленно, нехотя, словно пальцы двух влюбленных. По всему остальному городу люди в спешке покидают дома, утаскивая за собой пожитки. У мостов к Первому Кругу они сбиваются в хаотичные, все разрастающиеся заторы. Охрана пытается поддерживать порядок, сдержать панику военной мощью.

Бродяга завороженно наблюдает за носящимися внизу крохотными фигурками. Веспер повторяет за ним. Какое-то время спустя она вытягивает руки и хватает их. В предвкушении разжимает кулак. Но в ладони пусто! Веспер повторяет попытку, на этот раз быстрее. И снова законы вселенной ее разочаровывают. Она подается вперед, вытягивает руки, ветер развевает ей растущие пушком волосы.

Ближе.

Еще чуть-чуть ближе.

И вдруг она уже движется, отдаляется прочь от края балкона, прочь от цели.

Это вмешался Странник.

Веспер недовольна. Она со всей ясностью и в подробностях докладывает о причинах своего гнева. Несмотря на языковой барьер, Странник понимает каждое слово.

– Прости, – говорит Вред. – Это слишком опасно.

Гнев Веспер разрастается, теперь охватывая Вреда и «опасно». Она опять тянется к краю, но крепкие руки удерживают ее на месте. Гнев преобразуется в жалость к себе, обращая маску ярости в опечаленную гримасу.

Прежде чем Вред успевает ее утешить, его внимание отвлекает серия белых вспышек.

– Что там происходит? Это же Третий Круг?

Бродяга с круглыми от шока глазами кивает.

Мосты к Третьему Кругу отцепляются, отрезая его от остального города. Только его не эвакуировали, оставили переполненным людьми – оскверненными, беспомощными. Не важно, как скверна изменила их черты, все они понимают, что их предали. Люди безрассудно прыгают в воду в надежде доплыть до Первого Круга. Одни направляются прямо к нему, другие пытаются искать пути обхода через Четвертый Круг, все – будто бегущие с корабля крысы из пословицы, и их невероятно много. Голос из передатчиков раз за разом повторяет призывы к спокойствию. Никто его не слушает.

У центрального моста со вскинутым наготове оружием дожидается стража.

Полукровки рвутся к очереди, требуют своего места. Люди отходят от них подальше, и между двумя охваченными общим страхом и ненавистью группами образуется невидимая линия. И достаточно места, чтобы охрана могла открыть огонь.

У беженцев из Третьего Круга нет ни единого шанса.

Белое пламя, яркое как лазер, срывается с орудий, пробивает цели насквозь. Где были полукровки, там остаются изрешеченные тела. Повсюду слышны крики – роскошь, доступная лишь живым. Вторую группу беженцев расстреливают на месте, и все оставшиеся разбегаются, отсрочивая смерть на несколько часов.

Вред мотает головой, не в силах смотреть на происходящее.

– Вы должны что-то сделать!

Одной рукой Странник прижимает Веспер поближе, другая лежит на рукояти меча. Когда внизу мерцают вспышки оружейных огней, он бледнеет.

– Ничего тут уже не сделаешь, – говорит Юрен, присоединяясь к ним на балконе.

– Нет! Вы можете пустить их на борт, позволить им уплыть с нами.

Юрен разводит руками.

– Нет. Риск заражения слишком велик, а их слишком много. Если будем бережливы, нам хватит ресурсов, чтобы вернуться в Сияющий Град.

– Но только если ради этого вы бросите половину своих людей?

– Это не мои люди. Мои люди здесь. Они здесь выросли, я знаю большинство из них в лицо, знаю их спутников жизни и детей. А Третий Круг полон беженцев. Мы сделали для них все, что могли, но в первую очередь я должен заботиться о своих. Это жестоко, но в такое время приходится принимать сложные решения.

– А ваши граждане, которые заразились скверной, которых вы отправили на Третий Круг? Они теперь кто?

– Прискорбная потеря. Но они были бы первыми, кто согласился на жертву ради того, чтобы остальные из нас выжили.

– Юрен, это неправильно. Еще есть время, чтобы спасти хоть кого-то из них.

– Нет, и это не только мое решение. Остальные члены совета согласились, что только так у нас есть шансы. – Странник передает Веспер Вреду. – Что вы делаете?

– То, что уже должны были сделать вы. Он идет спасать этих людей, – мрачно улыбается Вред.

– Нет, – печально отвечает Юрен. – Слишком поздно. Пока ты доберешься до места, все уже будет кончено. Единственное, чего ты добьешься, так это раскроешь свою подлинную личность, и после этого я не смогу защитить ни тебя, ни твоих близких. – Он кривит рот в гримасе горечи. – Как, по-твоему, отреагируют люди, когда первый объявившийся после войны рыцарь-серафим станет на сторону зараженных? Тебя объявят врагом и убьют.

– Не убьют, если вы прикажете им остановиться.

– Даже если бы я и захотел, то нет никакой гарантии, что они станут меня слушать. Экслер точно не станет, и военные займут его сторону, наплевав на мои приказы. А если я стану настаивать, начнется гражданская война. Нет, я долго все это обдумывал. Другого пути нет.

Над водой раздаются крики. Полукровки доплыли до лодок, окружающих кайму Первого Круга. Они слишком близко подобрались к драгоценным моторам, чтобы возможно было открыть сплошной огонь, и страже приходится спускаться вниз, чтобы отстреливать их прицельно. Беженцы из Третьего Круга превосходят охрану силой, но у них нет плана. Невзирая ни на что, они все равно бросаются вперед, на плоты, на лодки, на милость своих соседей.

Вспыхивают выстрелы орудий, и отданные приказы звучат удивительно тихо среди криков ужаса и боли.

Странник закрывает глаза.

Вред прижимает Веспер ближе к себе, защищая от творящегося внизу насилия.

Юрен говорит беззвучно, невидимые имплантаты разносят его слова повсюду. Звучат сигналы тревоги, и вот отцепляются последние мосты, высвобождая Первый Круг из конструкции. По другому безмолвному приказу советника разномастный флот приходит в движение. Двигатели стартуют с отрывистыми звуками. Вокруг слишком много тех, кто привык действовать независимо, чтобы скоординироваться сразу, но постепенно послание распространяется по всем кораблям, направляя их объединенные усилия, чтобы сдвинуть с места громадный диск. Рой насекомых одолевает слона, Первый Круг содрогается под их непреклонным жужжанием. Робко и медленно покидает защищенные воды и устремляется к Южному морю.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Оруженосец сидит за обветшалой стеной и наблюдает. Дом, с которого он не сводит глаз, почти не отличается от остальных в деревне, у него просела крыша, а стены тоскуют по новому слою краски.

Однако интересует оруженосца не дом.

Когда свет утренних солнц озаряет кирпичные стены, еще больше подчеркивая их изъяны, открывается входная дверь.

Рила всегда выходит рано. Ее родители состарились и стали немощны, и больше нет сестры, которая бы помогала, так что ей приходится посвящать делам все возможное время.

Оруженосец стоит как вкопанный, пытаясь вспомнить все, в чем он столько раз упражнялся в мыслях, но в нужный момент разум подводит, и он так и глазеет, потеряв дар речи. Видит, как Рила занята, как она устала, и теперь все его выдуманные ухаживания выглядят жалко и смехотворно. Он спешно ныряет обратно за стену.

Рила его не замечает, она уже сосредоточилась на дневной работе.

Вскоре она уходит, а оруженосец хлестко ударяет себя ладонью по лбу.

Он разглядывает тоскливый маленький дом и сад, заросший хорошо знакомой сорной травой и какими-то неведомыми растениями со светящимися листьями.

У молодого человека рождается задумка, что приносит новую надежду, и он с улыбкой приступает к делу. Все нужные инструменты лежат в незапертом сарае рядом со ржавеющим каркасом автофермера. Неудивительно, что машина больше не работает. Пожав плечами, он закатывает рукава.

Оруженосец изо всех сил работает весь день напролет, распутывает растения, подрезает лозы и обнаруживает под ними растрескавшуюся землю и несколько сфер ускоренного роста. Каждый из этих пластиковых контейнеров предназначался для отдельного овоща, из них ни один не уцелел. Юноша выкапывает мертвые корни и заменяет их дикими цветами.

Когда оруженосец заканчивает, уже становится поздно, и он быстро ретируется в укрытие, ему не терпится увидеть реакцию Рилы.

Он слышит, как кто-то приближается, обмениваясь шутками. Рила с кем-то разговаривает. Веспер! Его голос кажется другим, ниже, чем обычно. Оруженосец злобно щурит глаза.

Они заходят за угол, и в кои-то веки Рила перестает казаться отстраненной.

– Мой сад! Он прекрасен.

– Эм-м, ага. Прекрасен.

– Мои родители будут так счастливы. Спасибо тебе, – девушка не замечает удивления Веспера. Она целует его в щеку, щека же оруженосца в этот миг начинает пылать. – Я этого не забуду.

– И я, – он выдавливает улыбку, пока Рила идет к двери. – И я не забуду.

– Мы увидимся завтра?

– Да! Обязательно.

– Хорошо.

Оруженосец больше не может этого выносить. Он вскакивает и убегает. Рила уже заходит в дом и не видит его, зато его видит Веспер.

И как только Веспер убеждается, что Рила не собирается больше выходить, он бросается в погоню.

Юноша обнаруживает друга посреди леса, оруженосец безжалостно набрасывается с клинком на деревья.

Веспер останавливается на безопасном расстоянии и поднимает руку.

– Эй!

Очередное дерево принимает удар, отправляя листья кружиться на ветру.

– Сад Рилы. Это же твоя работа?

Оруженосец не говорит Весперу ни слова, но прекращает колотить по деревьям и кивает ему в ответ.

– Прости, что я ничего ей не сказал, я просто сам очень удивился. Обещаю, я все расскажу ей завтра. А чего бы тебе самому не рассказать? Я ведь знаю, что она тебе нравится.

Оруженосец краснеет и пожимает плечами.

– Она и мне нравится.

Парни смотрят друг на друга. Оба медленно расплываются в улыбках.

– Как насчет того, чтобы мы больше тренировались? Теперь твоя очередь использовать меч Аттики.

Оруженосец качает головой.

– Да ладно. Ты гораздо способнее меня. Я едва в состоянии привести эту штуку в действие, но ты… У тебя дар. Тебе всего-то нужно преодолеть себя и начать им пользоваться, – видя неуверенность товарища, Веспер быстро договаривает. – Мы можем помочь друг другу. Ты научишь меня лучше петь, а я из тебя мастера по фехтованию сделаю. Что скажешь?

Они пожимают друг другу руки, они снова друзья.

– А завтра пойдешь и сам поговоришь с Рилой.

Глава 26

Полуживые войска Нелюди потоком хлещут по оставшимся Кругам, собирая свою жатву. Чтобы их замедлить, враг уничтожил все мосты к портовому городу, но некроинженерия их госпожи обеспечивает другое решение: ступени из кожи и костяные дороги, столь же одушевленные, как их металлические предшественники. Кто-то дает бой полумертвецам, но по большей части все брошенные здесь люди или сразу бегут, или сдаются.

Командиру нет до этого дела. Он наблюдает за сценой со скалы, переводя внимание с резни на гигантский диск, уходящий в сторону моря с желанной добычей. Вот он уже ускользнул из зоны досягаемости. Командир отправляет оставшихся Костокрылов следом, хотя и знает заранее, что им не преуспеть.

После мимолетных раздумий он выдвигается в город, направляется по зигзагам опустевших улиц к самой северной точке. Земля хаотично усеяна телами – одна и та же отвратительная картина повсюду. По обугленным конечностям в поисках мяса посочнее ползают бесчисленные мухи.

Командира посещает озарение, всплывает из самых недр сознания. Он хватает пролетающую муху своей новой рукой. Насекомое гневно жужжит в плену гибких пальцев. Командир подносит муху к забралу и обращается к подсмотренной им у Нелюди темной практике.

Одетая в предназначенные для взрослых униформы молодежь образует широкий круг. Кто-то сидит вдоль стены, болтая ногами, кто-то облокачивается на нее с напускным безразличием. Часть униформ все еще не высохла после стычек у моря, на серой ткани нескольких из них видны свежие пятна крови. Они взяли передышку, предоставив очередь поучаствовать в бою другим. Они собрались ради шумного зрелища: в центре образованного ими круга дерутся, тряся головами, два упрямых существа. В воздухе кружат перья, плавно присоединяясь к своим уже упавшим на землю собратьям. Птица кричит все отчаяннее.

Коза же от этих звуков только больше злится.

Стражники смеются – кроме тех, кто ставил на птицу.

Снаружи круга направленное в небо оружие извергает сгустки пламени. Все замирают, а после оборачиваются к нему – даже животные. Переводят взгляд с копья на держащего его человека и молча приходят к выводу, что человек опаснее.

– Во имя Семерых, это еще что такое?

Краснея, вперед выступает молодая женщина.

– Мы… Капитан, мы возвращались после боя и натолкнулись на этих дерущихся зверей.

Капитан мечет глазами молнии.

– Зверей, лейтенант Ро?

– Так точно, капитан, – обеспокоенно говорит она, показывая на схватку.

– Интересно. Я вижу только одного зверя. Где же остальные?

– Простите, я хотела сказать, одного зверя и одну птицу, капитан, – от волнения ее голос звучит сдавленно.

Капитан угрожающе надвигается на женщину. Они почти одного роста, но неким образом командир заставляет ее казаться меньше.

– Птица, лейтенант? Какая еще птица?

Все вокруг затихли. Один из стражников подавляет нервный смешок. Коза в ужасе таращит глаза на копье, а ее ноги уже готовы пуститься в бег.

– Эта? – лейтенант дрожащей рукой показывает на птицу.

– Это, – заявляет капитан, наводя копье, – не птица. Это оскверненное чудовище, которое разносит инфекцию по нашему кораблю. Он под завязку набит пассажирами, а мы уже в море. И эта тварь представляет не меньшую угрозу, чем полукровки, от которых вы отбились час назад.

С копья срывается поток белого пламени и поражает птицу в грудь. Она визжит, а огонь разносится по телу, одинаково жадно пожирая перья и плоть. Коза смывается подальше, чтобы наблюдать за процессом с более безопасного расстояния.

– Потушите эти ошметки и вышвырните в море, после доложите. Со стены к нам поступили новые рекруты, так что здесь произойдут некоторые изменения. – Он недвусмысленно смотрит на молодую женщину. – Рядовая.

Все еще краснея, она отдает честь и разворачивается.

– Что касается остальных, то если и дальше будете тут мертвым грузом болтаться, будете выброшены за борт. Понятно?

– Так точно, капитан!

– Хорошо. А теперь живо за работу!

Стражники наперекор друг другу ломятся к потрескивающему трупу. Никто из них не уверен, что делать в сложившейся неразберихе. Капитан подходит к козе, что-то бормочет, его копье снова направлено на небо.

– Проклятое животное проявляет больше инициативы, чем мои офицеры. – Он достает из кармана квадратный кусок затвердевшего желе. – Вот, поешь.

Коза принимает предложение и уполовинивает лакомство в один укус.

– А ты деятельная. Я такое ценю. Пошли, самое время очистить наш корабль от оставшихся пернатых мешков с чумным мясом.

Он роняет оставшийся кусок желе. Тот исчезает, не долетев до земли.

Капитан быстрым шагом отправляется на поиски новых неприятностей. Подергивая носом, коза следует за ним.

Странник вцепился в перила балкона, не способный отвернуться, пока порт исчезает из виду. А внизу творятся злодейства, слишком далекие, чтобы разобрать их в деталях. Но в ступор они оттого ввергают не слабее, откладываются в подсознании, чтобы стать причиной для будущих бессонных ночей. Первый Круг плывет медленно, позволяя жуткому зрелищу продлиться слишком долго.

– Это не твоя вина, – мягко говорит Вред.

Наступает неловкое молчание. Юрен произносит пустую тираду и удаляется.

– Ты ничего не мог поделать, – добавляет Вред. – А даже если бы мог и сделал, то подверг бы опасности Веспер и свою миссию.

Слова утешения отскакивают от широкой спины Странника, словно от стены.

– Понимаю, что мне не подобрать подходящих слов, но все равно скажу, если не для тебя, то хоть для себя. Мы добились своего. Мы выбрались из Вердигриса, пережили все попытки нас убить, пробрались мимо Нелюди, обошли стену и сейчас держим курс к Сияющему Граду. Все, что нам теперь нужно, – затаиться и выжидать. Разве ты не видишь? Мы наконец-то можем отдохнуть. – Вред подходит ближе и кладет руку бродяге на плечо. – Забавно. Я провел всю жизнь на той каменной глыбе, но сейчас, покидая ее, я понимаю, что совершенно к ней не привязан. Ни капельки.

Вред замолкает, взвешивая слова, которые собирается произнести, испытывая их.

– Я привык говорить, что мой дом Дивенбург, но это неправда. Я вообще не считаю, что дом – это место. Пока я был ребенком, моим домом были мама, сестры и дядя. А сейчас это ты и Веспер.

У Странника дыхание в горле перехватывает. Вред мягко сжимает ему плечо.

– Путешествие по морю меня пугает. Страшно, когда совсем не знаешь, что ждет впереди, но мне все равно. Думаю, что готов столкнуться с чем угодно, пока вы двое со мной.

Странник показывает на побережье. Над разрушенным городом рвутся ввысь и резво направляются в их сторону крылатые очертания. Бродяга тянется за мечом.

– Постой, – просит Вред, прикрывая его руку своей. – Это не наша битва. Здесь есть целая армия, чтобы присмотреть за нами. Помнишь, что сказал Юрен? Если раскроется, что ты рыцарь, дела могут принять дурной оборот.

Странник тяжелее опирается на перила. Убирает руку от эфеса, так же поступает и Вред. И пока враг приближается все быстрее, они остаются всего лишь зрителями.

Вокруг края Первого Круга теснится армада лодок. Разношерстная смесь старых и новых кораблей, от покореженных рыбацких лодок до двигателей, подвешенных на сияющих от энергии кабелях. Все они гудят под водой, образуя странную гармонию.

В царящей вокруг какофонии никто не слышит одинокую муху.

Члены экипажей с мрачным видом регулируют работу двигателей, натягивают канаты, выравнивают курсы – уделяют внимание всему, кроме плавающих в море позади них мертвых тел или армии, разоряющей их прежний дом. У управляющего доками Роже на подобную роскошь нет права, он внимательно следит за уже пройденными водами в ожидании погони. После недолгих наблюдений он стирает испарину со лба, размазывая грязь по рукаву и освобождая дорогу для новой волны пота. Поди тут не вспотей, увидев такое! Его догадка оказалась верной, но это слабое утешение.

– Проблемы? – спрашивает знакомый голос.

Язык Роже едва показывается между сжатых губ, не желая двигаться дальше.

Следует нетерпеливый вздох, тоже знакомый.

– Не тяни, говори уже или давай сюда визор.

– Это Костокрылы, капитан.

– Сколько?

Роже поворачивается и обнаруживает, что не столь высокий, как он сам, военный стоит раздражающе близко.

– Много, тут даже я собьюсь, а уж вам ли не знать, насколько я хорош в счете.

Экслер переходит с места на место, коза следует за ним. Он отнимает визор у Роже и запускает режим подсчета. Устройство охватывает всю территорию, оценивая число надвигающихся врагов. Губы Экслера выводят ругательство.

– Стоит сообщить Юрену?

– Уверен, он уже в курсе, – Экслер возвращает визор. – Вот что мы будем делать. Я собираюсь выслать всех мужчин, женщин и детей – всех, у кого найдется военная форма, – на защиту дальнего сектора. От тебя мне нужно, чтобы ты удержал все свои экипажи вместе. Первый Круг должен продолжать движение. Эти летающие твари сами с нами не справятся, но могут замедлить нас на достаточное время, чтобы враг направил сюда тяжеловооруженные войска.

– Мы и так движемся очень медленно. Слишком большой вес. Я уже давно говорил об этом вам и Юрену.

– Не сейчас, Роже!

Экслер удаляется, вызывая подкрепление. Коза семенит до края палубы и высовывается наружу, отбрасывая тени на тех, кто внизу. Своими темными глазами она засекает едва заметное движение, крылатое черное пятнышко, что втайне подбирается к кораблям. Коза не издает ни звука.

На одной из лодок какой-то мужчина вдруг дергается и хлопает себя по шее сбоку. Его зрачки расширяются, точно две уже готовых взорваться умирающих звезды, а следом схлопываются внутрь самих себя, похищая из глаз жизнь и цвет. Он начинает отцеплять свою лодку от остальных.

Это замечают окружающие. Сразу с дюжины губ срывается имя «Самаэль».

Заскучавшая коза возвращается к Экслеру.

Первый Круг с трудом продолжает движение, оставляя лодку Самаэля уплывать в одиночестве.

Стражники занимают положение для стрельбы с колена по периметру Первого Круга, если и не готовые к бою, то хотя бы вооруженные. Рокочут в каждом наушнике приказы Экслера: «Уничтожить. Уничтожить все цели до единой. Не позволить ни одной твари приземлиться».

Костокрылы пикируют вниз.

Орудия заливают небо огнем.

Когда атаку удается отразить, Самаэль и его судно уже отходят в область второразрядных непримечательных слухов.

Дни протекают мирно. Первый Круг с пыхтением тащится на север и входит в более чистые воды. Люди наслаждаются видом океана с прозрачной, будто стекло, водой и плавающих в нем красочных существ. Некоторые отваживаются рыбачить. Пока солнца властвуют над миром, по чистому небу проносятся редкие облака, точно неровно посаженные глаза на необъятном лице.

Веспер неокрепшей походкой прогуливается по ухоженным улицам. Ее пончо слишком маленькое и регулярно задирается на спине, оголяя два круглых полулуния. А к каждой руке прицепилось по взрослому, и оба они вынуждены подстраиваться под ее сбивчивый темп.

Мимо проходят другие, чужие взрослые. Почти все останавливаются, чтобы улыбнуться или поприветствовать ее. Веспер находит, что сказать каждому из них, и только самые одинокие души ничего не говорят в ответ.

– Думаю, нам пора раздобыть для Веспер подходящую одежду, – предлагает Вред.

Бродяга кивает в ответ, его щеки слегка заливаются румянцем.

Они заходят за угол, и Веспер неожиданно останавливается. Она повисла между взрослыми, от изумления позабыв о ногах. Девочка видит перед собой десять сфер, достаточно больших, чтобы их исследовать, и еще десять, установленных наверху. Они соединены трубами, которые так и зовут сесть на них и съехать.

Из сферы на углу выкатываются две девочки – и шлепаются на траву. Лежат на ней и смеются, совсем еще дети, не старше Веспер и на два года. Все еще хохоча, без посторонней помощи вскакивают на ноги и бегут к другой сфере.

Мысли Веспер вихрем кружатся от открывшихся возможностей. Внезапно руки, что ее держат, превращаются из опор в препятствия. Она пытается освободиться. Гневные слезы помогают ей одержать верх там, где одной силы недостаточно.

Странник обменивается взглядами с Вредом и пожимает плечами. Они отпускают девочку.

Ножки сначала дрожат, потом держатся твердо. Она делает шаг вперед, оступается на втором и по инерции пробегает третий и четвертый, шатаясь из стороны в сторону. Смешок Веспер звучит на грани безумия.

– Ты справишься! – окликает ее Вред.

Веспер оборачивается через плечо и посылает широкую улыбку, получая две в ответ.

Девочка спотыкается и падает.

Прежде чем ярость успевает обойти удивление, крепкие руки ставят ее обратно на ноги. И все ощущается таким, каким и должно быть. Она дарит миру еще одну улыбку и пробует снова. Странник не отходит от Веспер, держа руки над ее плечами.

Так и проходит весь день – со спотыканиями, угрозами столкнуться с людьми вокруг и поимками в последний момент. И улыбками. И смехом. А когда солнца заходят, трое празднуют победу за ужином.

Ночью все они крепко спят.

Дождь льет обманчиво слабо – под таким и не заметишь, как вымокнешь до нитки. Вода под ногами собирается в крохотные реки, что устремляются к морю. Маленькие ноги их рассекают, и приятные звуки брызг приносят наслаждение. Дождь, не дождь – одежду надо купить. Веспер показывает дорогу – сама уверенность на дрожащих ножках. Временами Странник разворачивает ее в нужную сторону. Все втроем сворачивают за угол, в сторону торгового района. И замирают.

Через всю площадь извиваются ряды людей, образуя змей с сотнями гневно шипящих ртов. Каждая очередь медленно движется к дверным проемам, что поглощают клиентов по одному. Новые покупатели увеличивают длину змей быстрее, чем торговцы успевают обслуживать старых. Запасы ограниченны, цены высоки, и воздух полнится жалобами, а самой ходовой валютой становится огорчение.

Вред давит себе на виски и резко отворачивает голову. Странник берет его за руку и отводит их с Веспер в конец очереди. У девочки на ожидание времени нет, но бродяга заставляет ее найти немного. Вскоре ее голос сливается с остальными жалобами. Там, где Веспер не хватает опыта, она берет энергичностью.

Странник вздыхает.

Их очередь одна из самых быстрых. Для большинства есть гораздо более необходимые товары, чем одежда. И пока они продвигаются вперед, люди из соседних очередей завистливо и горько пожирают их глазами. У одного из магазинов зарождается конфликт. Нужны лекарства, но они закончились. Торговец обвинен во лжи, а покупатель – в жадности. Люди нетерпеливо ждут и требуют от клиента уйти.

Гневные голоса стихают, как только Странник заходит в другой магазин. Веспер собирается померить вообще все, пусть по большей части и в качестве головных уборов. Вред смеется, пока у двери не раздается покашливание, подобное звуку взведенного курка. Приняв во внимание тех, кто ждет снаружи, трое быстро определяются с покупками и оставляют взамен драгоценные деньги.

Когда трое в спешке покидают магазин, они вновь слышат громкие крики. Все продолжающаяся ссора подходит к естественному завершению.

Странник медленно подбирается ближе, видит, как красные от гнева лица перестреливаются словами. Посетитель схватил торговца за горло.

– Я знаю, они у тебя еще остались, давай их сюда!

Хозяин магазина пытается ответить, но слова выходят сдавленными и бессвязными.

Бродяга прорывается через очереди, расталкивая зрителей, которые уже положили глаз на неохраняемые товары.

– Ты для себя их хранишь, жадный ублюдок! Мне всего-то нужна пара таблеток для…

Сильные руки вмешиваются, расцепляют противников и удерживают их друг от друга подальше.

Для тех, кто ждет очереди, это слишком благоприятная возможность. Они врываются в магазин, опустошают полки, набивают карманы. За бутыли начинается драка, их разбивают, часть превращают в оружие, а часть просто роняют под ноги. Подавленная ярость преобразуется в действие, отмщаются старые обиды и наносятся новые. Вреда сметают во всеобщем безумии прежде, чем он успевает добраться до Странника.

Появляются стражники и призывают людей к порядку. Их никто не замечает, и тогда винтовки охранников извергают молнии, оставляя на земле подрагивающие безжизненные тела. Толпа мигом рассеивается. Магазины закрываются на день.

Вред и бродяга воссоединяются с чувством облегчения. У зеленоглазого над опухшей губой виднеется свежий синяк, а взгляд его остается безумным.

– Эти люди просто сумасшедшие! И ты такой же. Ты разве не видел, что та женщина пыталась меня оттащить?

Бродягу резко охватывает беспокойство, и он не обращает внимания на Вреда.

– Где же Веспер?

Янтарные и зеленые глаза на миг встречаются, и после начинаются лихорадочные поиски.

Они находят Веспер через улицу, перед ней на коленях стоит мальчик. Двое детей вместе хлопают в ладоши, словно отражения друг друга из разных времен. При виде бродяги мальчишка убегает.

– Вернись, – говорит ему Вред.

Мальчик не сбавляет хода.

Они ненавязчиво следуют за ним. Веспер машет руками от избытка чувств. Толпа впереди редеет, открывая взгляду безлюдную улицу.

Позади слышатся быстрые шаги, что заставляет двоих инстинктивно обернуться, а третью выписать круг, держась за руку Странника. К ним приближается одетый в униформу молодой мужчина с раскрасневшимся от волнения лицом.

– Эй, постойте! – кричит Дженнер, преодолевая последние метры. – С вами все в порядке? Здесь неподалеку форменный хаос творился. – Ему настолько не терпится продолжить говорить, что он и слова не дает вставить. – Тебе стоит быть осторожнее, Ищейка. Если бы люди поняли, кто ты, могло бы стать еще хуже! Кстати, а куда вы идете?

– Просто гуляем. А Веспер, кажется, нашла нового друга, – отвечает Вред.

– Я видел, – говорит Дженнер, не желая отводить взгляда от Странника. – Лучше не ходите той дорогой.

– Почему?

– Другим путем будет быстрее.

Стражник пытается их увести, но Вред его останавливает.

– А на самом деле? Ты же знаешь, лгать рыцарю-серафиму – преступление.

От искреннего чувства вины лицо у Дженнера вспыхивает красным.

– Простите, я пытаюсь поступать так, как будет лучше для всех, но это сложно. – Он делает глубокий вдох. – Тот ребенок не из тех, кого вам бы понравилось видеть в друзьях у Веспер, и если пойдете за ним, то это навлечет беду, а я подумал, что вы хотите избежать любых бед.

– Мы-то хотим, – соглашается Вред. – А вот они никак не желают избегать нас.

Странник кивает.

По настоянию Дженнера они идут в другую сторону, оставляя неприятности позади.

Коза стоит на крыше и пасется. Как она туда забралась, неизвестно. Поблизости раздается гогот полукровок, и вскоре покажутся они сами. Две взрослые птицы и шесть подрастающих, и всех их мутация сделала непохожими на других. У одной недоразвито крыло, у другой слишком мускулистые ляжки, еще у одной под обычным для их вида клювом вырос второй, постоянно издающий звуки на неизвестном птичьем языке.

Семейство полукровок подбирается достаточно близко и выкликает козу на бой. Та их игнорирует, и крики становятся громче, злее. Одна из взрослых птиц изо всех сил машет крыльями, поднимая в воздух тело луковицеобразной формы, а остальные ее подбадривают.

Откинув голову, коза пронзает врага тяжелым взглядом. Птице удается поравняться с крышей, и она криком вызывает козу на битву.

Ответом ей становится белое пламя. Сперва точным выстрелом ей в груди пробивает идеально ровную дыру. Следом широкий, словно река, поток огня захлестывает оскверненных птиц на земле.

Гогот резко смолкает.

Экслер выходит из укрытия и пинками сталкивает все трупы в одну кучу. Направляет на них копье и методично заливает их пламенем. После пепел развеивает морской бриз.

Коза так и остается пастись на крыше.

Юрен сидит напротив Странника и Вреда, в уголке рта он зажал тонкую трубку, что тянется до небольшой фляги у него на боку. Позади него бегает через всю комнату Веспер – и хохочет каждый раз, как влетает в стену.

– Как вы устроились?

– Мы очень благодарны вам за гостеприимство, – Вред улыбается, поглаживая живот.

– Приятно слышать. Разумеется, пока мы в море, пайки придется выдавать более бережно.

– Это все равно гораздо больше того, к чему мы привыкли.

– Для вас, видимо, так оно и есть. Первоначальная волна паники сошла на нет, и теперь я ожидаю бесконечный поток жалоб от наших простых граждан. Выпить не желаете?

– Нет.

Бродяга покачивает головой.

– Стало быть, перейдем сразу к делу. Мы сумели разместить большинство жителей Шестикружья на этом хваленом судне.

– Большинство, – эхом шепчет Вред.

Странник тупит взор.

– Я тоже сожалею о потере наших беженцев, но у нас не было для них места. Если говорить начистоту, то мы и отступавшим со стены солдатам едва смогли предоставить убежище. Текущее положение дел в островных поселениях нам неизвестно, так что я предположил худшее. Но даже если их больше нет, нам как раз хватит припасов, чтобы пережить плавание.

– Кого вы пытаетесь убедить?

Юрен потягивает напиток через трубку, и серый пластик окрашивается розовым.

– Себя. Полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал все как есть?

Странник кивает. Юрен вздыхает ему в ответ.

– Как я говорил, у нас достаточно еды, и если рыба, которую мы ловим, окажется чистой по результатам проверок, то это нам поможет. Проблема в том, как мы движемся. Наши корабли уже старые и не предназначены для подобной работы. Во время пути многие выйдут из строя, починить мы сможем не все, и это увеличит нагрузку на оставшиеся двигатели. И, конечно, каждый мотор, что мы потеряем, нас замедлит. И когда все это произойдет, нам будет очень сложно продолжать движение и не оказаться унесенными морским течением.

– Чего вы хотите от нас?

– Вы мало что сможете поделать, если только вы не инженеры или не припрятали где-то склад запчастей. – Старый советник прерывается на очередной глоток. – В любом случае я попросил вас прийти не ради того, чтобы воспользоваться вашими услугами. Я хотел предложить свою.

– Что вы имеете в виду?

– Я сам растил детей, и знаю, как это нелегко. Веспер достигла критического возраста. Она воспринимает новую информацию с невероятной скоростью, и то, что она выучит сейчас, послужит основой для ее мышления на многие годы.

Услышав свое имя, Веспер останавливается.

– Вы хотите предложить нам учителя?

– Лучше. Я предлагаю вам имплантат.

Странник хмурится.

– А вживлять его так поздно не опасно? – спрашивает Вред, наклоняясь ближе к советнику.

– Совсем нет, это простая процедура, и у нас на борту есть специалист. – Он достает прозрачный пластиковый конверт. Внутрь вложен серебряный квадрат размером с детский ноготок. – Моя последняя пассия была значительно моложе. Мы планировали завести еще детей, и…

У Вреда на глазах выступают слезы, упреждая слезинки старика. Он поспешно отворачивается.

– И мне имплантат больше не нужен. Но я бы очень хотел знать, что он кому-то пригодился. Он высочайшего качества и поможет с усвоением языка, памятью и счетом. А еще на нем записана отличная энциклопедия c разносторонней подачей.

Внимание Веспер ни на чем не задерживается. Она смеется над чем-то непостижимым и убегает, резко дергая руками и ногами.

– О-о-о-о-о-о-о-О-О-О-О-О-ОМ!

Юрен вертится в кресле, чтобы посмотреть вслед маленькой бегунье с улыбкой, исполненной разом радости и тоски. Затем поворачивается обратно.

– Если хотите, то имплантат ваш.

Вред заинтересован предложением, но замечает в лице у Странника тревогу.

– А можно нам это обсудить?

– Разумеется. – Юрен поднимается. Стены отодвигаются прочь у него с дороги, открывая вид на коридор.

У Веспер загораются глаза, и она бежит к свободе. Стены запечатываются задолго до того, как она успевает до них добраться.

– Итак, что думаешь?

Бродяга встает и берет Веспер на руки.

– Я понимаю, что ты беспокоишься, но думаю, что это прекрасная идея, – улыбается Вред в ответ на удивленный взгляд бродяги. – Имплантаты были распространены в больших городах среди тех, кто мог их себе позволить. А на северном континенте они в порядке вещей. Чип даст Веспер огромное преимущество. Сам посуди, она раньше начнет говорить и будет быстрее учиться. Это откроет ей множество возможностей. На юге неоскверненных детей почти не встретишь, но на севере Веспер будет одной из многих. И нам надо думать о ее будущем.

Веспер извивается у бродяги в руках, ее ноги жаждут действия. Нехотя Странник опускает ее на пол.

Глава 27

Высокие волны бросают лодку во все стороны, играют ею, будто задиры с отнятым у кого-то мячом. Командир стоит на носу, вытянув руки по швам. Яростный шторм ему не угрожает. Источник его беспокойства таится в душе.

Он смотрит на Самаэля – прежде человека, а ныне марионетку, что без единой жалобы сражается с непогодой. Командир вселил в рыбака частичку своей сущности, чем подчинил смертного своей воле. Нелюдь поделилась с ним этим тайным искусством, когда они слились воедино, но она использует искусственные, собранные из составных частей тела, наполняет жизнью пустые оболочки. Командир же взял душу другого человека и предал ее порче, чем породил свое собственное творение.

Командиру уже приходилось ломать рассудки, внушать простые приказы, создавать живые автоматы, предназначенные для единственной задачи, но в этот раз все по-другому. Самаэль независим и способен мыслить, он проявляет изобретательность при выполнении приказов и не утратил многолетнего опыта хождения по морю.

В Самаэле рыцарь видит себя. Разве сам он не подходит под это описание? Разве сам он не марионетка, оживленная искрой инфернальной сущности?

Цель командиру дана повелителем, и хотя рыцарь все еще верит в важность своей миссии, он начинает критически воспринимать приказы Узурпатора.

Злость должна быть уничтожена, в этом сомнений нет. Ее существование сулит ему погибель. Эта мысль засела в его сознании вне всяких контекстов. И Командиру не нужно знать ничего больше.

Его беспокоит совсем иное.

Что случится, когда Злость будет разрушена, а его задача выполнена? Время его существования подойдет к концу? Поступят новые приказы от повелителя? А может, его освободят? И если так, что он станет делать со своей свободой? Что он такое без повелителя, который его определяет?

Командир погружается в глубокие раздумья, ищет зацепки к тому, кем был другой его родитель, предыдущий владелец его тела, но не находит ничего. Все его следы были поглощены или стерты пламенем повелителя.

Лишь его пальцы движутся, вдавливаются все глубже в борт корабля, навсегда оставляют на нем свой отпечаток. Внешне же командир тих и спокоен.

Время в Первом Круге легко измерить, солнца стабильно кружатся в танце от горизонта до горизонта, отмечая каждый день. С местоположением все куда сложнее. Южное море тянется во все стороны, подражает вселенной в ее бесконечности, иссушает надежду.

Людям тяжело поддерживать оптимистичный настрой, коза же относится к происходящему проще. Она рано просыпается и бодро следует за Экслером на утренних обходах. Стража приняла козу как талисман, и стоит ей теперь пройти мимо, как бойцы подкидывают ей кусочки всяких разностей в надежде на одобрение капитана. Те, кто подобрее, угощают ее сладостями, а скучающие экспериментируют с не столь съедобными материалами. Коза принимает все без исключения. Ее живот все увеличивается и теперь стремится расширить свои пределы за очерченные плечами границы.

Недавно пониженная и все еще озлобленная рядовая Ро предлагает козе кусок резины. Коза принюхивается, а затем хватает, заодно прикусывая и палец.

– Ой!

– Что-то не так, рядовая?

– Никак нет, капитан, – Ро мотает головой за спиной у животного.

– Тогда оставьте возгласы при себе.

Остальные стражники злорадно посмеиваются. Коза жует резину в целях эксперимента, после чего выплевывает на пол.

– И вот еще, рядовая.

– Да, капитан?

– Уберите это.

Она подчиняется, пропуская насмешки сослуживцев мимо ушей. Когда Ро наклоняется, она обменивается с козой полными ненависти взглядами.

Экслер и коза уходят.

Как и всегда, они заканчивают обход на корме корабля, где капитан и Роже обсуждают положение дел, а коза наблюдает за тоскливыми волнами. А внизу экипажи направляются к своим изможденным кораблям, тревожась из-за каждого нового стона, свиста и треска в двигателях. Будто матери при больных детях, они почти не знают отдыха.

– Доброе утро, капитан Экслер.

– А оно доброе?

Роже складывает вместе указательные пальцы и касается ими верхней губы.

– Что-то не так?

– Все как обычно. Меня окружают идиоты.

– А-а.

– Ты организовал торговлю этими долбаными масками, которые все вокруг скупают?

– С ними какие-то проблемы?

– Нет. За тем исключением, что они ни хрена не работают!

– А это смотря как расценивать их действие.

Экслер подходит ближе и заглядывает более рослому управляющему доками прямо в глаза.

– Прекращай корчить из себя философа. Они не останавливают скверну, значит, не работают.

От сурового взгляда Экслера Роже слегка отшатывается.

– В их эффективности против скверны нам еще предстоит убедиться. Зато мы прямо сейчас можем наблюдать, насколько действенно они предотвращают панику. По крайней мере, с ними люди хоть что-то могут поделать, почувствовать, что они, пусть и немного, но контролируют ситуацию.

– Эти маски используют, чтобы извлекать выгоду из человеческих страхов. Это безнравственно.

– Нравственности сложно назначить цену.

Коза всхрапывает, и Экслер качает головой.

– Я больше заинтересован в практических вещах. Например, в поддержании нашей оборонительной системы. Я пытался раздобыть немного силиката-4, но его уже весь распределили. Как думаешь, сможешь его для меня достать?

– Разумеется, – отвечает Роже. – Я бы только хотел, чтобы вы пришли ко мне пораньше.

Странник расхаживает по комнате, пересекая ее в любом направлении за четыре шага. Вред сидит, его встревоженность выражается через непрестанное движение пальцев.

Стена становится дверью, и появляется кудрявый молодой человек с одинаково белыми зубами и рубашкой.

– Она готова ко встрече с вами.

Вред вскакивает с места, но Странник уже прошел через дверь. Они следуют за медбратом в другую комнату. Аппаратура при их приближении застенчиво отъезжает в сторону, чем намекает на тревожный исход событий. Веспер дремлет в черном кресле, с ее лодыжек и запястий автоматически снимаются жгуты.

Странник мчится к ней, протягивает руку к тому месту, где у девочки росли волосы, хочет прикоснуться, но колеблется.

– Процедура имплантации прошла абсолютно успешно, – сообщает медбрат. – Место надреза было покрыто дермой, и шрама остаться не должно, даже под волосами.

– Спасибо, – говорит Вред.

– Медикаменты скоро перестанут действовать. У нее может начаться легкая дезориентация, но беспокоиться не о чем. Я вернусь через полчаса – убедиться, что с вами все в порядке. Если я вам понадоблюсь, просто нажмите на стену вот здесь, чтобы активировать канал связи.

Медбрат уходит, и двое мужчин рассматривают Веспер, обращая внимание на каждое ее дрожание век, на каждый раз, как она подергивает ногой или вздыхает.

Наконец Веспер широко, с грандиозным размахом зевает. Протирает глаза и безучастно смотрит во все стороны.

Вред и бродяга улыбаются ей с надеждой.

Проходят напряженные секунды, и затем взгляд у Веспер фокусируется. Она видит двоих мужчин и широко им улыбается. Они вздыхают в унисон. Веспер хохочет.

– Что же, кажется, с ней все в порядке.

Странник склоняется над Веспер и методично осматривает ее с макушки до пяток.

– Если что, они проводили операцию только на голове.

Осмотр после комментария Вреда не прерывается.

На лице у Веспер вырисовывается удивление, а после исчезает и оно, лицевые мышцы расслабляются, и девочка устремляет все внимание внутрь себя.

Вред и Странник обеспокоенно переглядываются.

– Я собираюсь вызвать медбрата, – заявляет зеленоглазый, бросаясь к настенной панели.

Веспер начинает хмуриться, у нее дергаются губы. Странник гладит ее по щеке.

– Папа?

Странника охватывает изумление. Его глаза наполняются влагой, и после долгой паузы он кивает в ответ.

– Папа!

– Это была Веспер? Она только что… – Вред вмиг оказывается рядом с креслом.

Странник снова кивает, будто самому себе.

Веспер переключает внимание на Вреда, и ее лицо снова становится безучастным, отрешенным.

Стена позади них сдвигается, давая проход медбрату.

– У вас все хорошо?

– Думаю, да. Веспер только что сказала первое слово. Это нормально?

– Превосходно. Это значит, что она взаимодействует с имплантатом, – голос медбрата звучит успокаивающе.

– А она и должна выглядеть так, как сейчас?

– Да. Это всего лишь означает, что она прислушивается к имплантату, и, когда пройдет время и она приспособится, они будут взаимодействовать быстрее. Какое слово она сказала?

Вред бросает взгляд на бродягу.

– «Папа».

– Логично. Когда Веспер увидела отца, имплантат подсказал ей подходящее обозначение и многократно повторил для закрепления. То, что она так быстро сумела перевести стимулирующий сигнал в речь, – отличный знак. По мере того как ее речевые навыки будут развиваться, имплантат станет использовать более сложные комбинации звуков. Так что вместо «папа» она будет говорить «папочка» или даже заменит это слово на «отец».

– Значит, все в порядке?

– Более чем.

Медбрат удаляется, и комната запечатывается, изолируясь от всего остального здания. Веспер снова оказывается в центре внимания.

– А ты можешь сказать «Вред»?

Веспер сосредотачивается.

– Блед?

– Почти. Вред. В-р-е-д. Можешь сказать? Вре-д.

– Мама!

От приступа беззвучного неудержимого хохота Странника начинает пошатывать, его плечи трясутся. Он опирается на стену, чтобы не свалиться с ног.

– Нет, ну какая же я тебе мама! Вред.

– Папа?

Зеленоглазый показывает на задыхающегося со смеху бродягу.

– Вот папа, – после он опять указывает на себя. – Вред. Или дядя. Можешь сказать «дядя»? Дя-дя.

– Зя-зя.

– Хорошо! Я дядя Вред. Давай скажи. Дя-дя Вре-д.

– Зя-зя бред.

– Здорово!

– Зязя-бред! – улыбается Веспер.

– Да!

Она показывает на Странника пухлым пальчиком.

– Папа!

– Правильно!

– Зязя-бред! Папа! Зязя-бред! Папа!

– Да, – зеленоглазый наклоняется к ней поближе. – А ты Веспер. Сможешь это сказать? Вес-пер. Вес-пер. Веспер.

– Эспер?

– Это великолепно.

– Эспер! Эспер-Эспер-Эспер!

Странник поднимает девочку вверх и заключает в объятия.

– Папа, – тихонько говорит ему Веспер.

Невдалеке от окраины Первого Круга располагается офис без опознавательных знаков. К нему нет очередей, посетители приходят только по приглашению. В кабинете стоит стол с наклонной столешницей, благодаря чему сидящий за ним человек кажется меньше, скромнее. Нет показного богатства, украшений или символов. Все убранство кабинета подобрано в одном цвете.

Роже принимает первого посетителя.

Это мужчина со свежими ссадинами на лице и забинтованным запястьем.

– Спасибо, что позволили мне прийти, – он выглядит совсем отчаявшимся.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Расскажите, что вам нужно.

– Лекарства для моей дочурки, всего пару таблеток. Без них она не сможет переваривать пищу.

– Понимаю, – говорит Роже, поджимая губы. – Только две?

– Это все, что мне нужно.

– На одну дозу, вероятно. Лекарства будут действовать… Сколько? Месяц? Полагаю, вы хотите, чтобы ваша дочурка могла есть в течение всего плавания.

Мужчина качает головой.

– Мы не можем этого себе позволить… Не при текущем положении дел.

– Позвольте мне об этом судить. Покажите, что у вас есть.

Проситель дотрагивается до стола, и на его поверхности загорается окно программы, в котором высвечиваются бегущие снизу вверх числа. Роже молча их изучает. После касается окна, которое тут же гаснет.

– У меня для вас хорошие новости, Илион из Второго Круга. Я уверен, что мы сумеем предоставить медикаменты для вашего ребенка по цене, которую вы сможете себе позволить.

На лице у мужчины отражаются разом удивление и облегчение, которые сменяются восторгом.

– Спасибо! Я так вам благодарен! Даже не предполагал, что мы скопили достаточно.

– Правильно не предполагали. На вашем счету денег и близко не достаточно.

– Я не понимаю, – ощущение восторга растворяется.

– Я говорю о других активах. Органы, кровь. Ваш мозговой чип постоянно растет в цене.

– Но я же буду отрезан от сети.

– Если не хотите его продавать, то можете предоставить его ресурсы во временное пользование. Несколько часов каждую ночь, предположим, покроют ваш долг за ближайшие десять или пятнадцать лет.

Илион уставился на отекшие суставы пальцев.

– Я не знаю.

– Решать вам, разумеется. Полагаю, ответ будет зависеть от того, что вы сочтете более важным.

Они заключают сделку. Приходят другие люди. Роже предоставляет все, чего бы они ни попросили. Иногда случаются задержки, и всегда назначается цена, но каждому просителю дается шанс получить желаемое. Когда они уходят, Роже записывает каждый запрос на бумагу. Странные времена подчас требуют архаичных методов. Он складывает лист и передает его из рук в руки, чтобы его доставили в другое место.

На следующий день прибывают товары в ящиках без маркировки, их тихо переносят из доков в Первый Круг. К ним приложена записка. Роже читает и кивает. Еще одно требование, и в этом случае торг неуместен. Роже его выполняет – как и всегда.

Парк Первого Круга превратился в поле боя. Дети обмениваются ударами и выкрикивают боевые кличи. Тела падают, чтобы вновь восстать, иногда инферналями, иногда людьми. Игроки так часто меняются сторонами, что сами не успевают за ними следить, но это мало кого волнует. У края парка толпятся родители, их мысли занимает совсем иная действительность, неопределенная и тревожная. Одна из мам с отточенной легкостью переодевает ребенка, и зеленоглазый мужчина, видя это, вдруг принимается рукоплескать. Бродяга сидит в дальнем углу, где никто на него не смотрит, и делает заметки.

Какая-то девочка театральным шагом направляется к Веспер; она держит руки над головой, а ее извивающиеся пальцы раскрыты веером.

Ошарашенная Веспер раскрывает рот, и ребенок дотрагивается ей до плеча.

– Води, ты монстр!

Веспер глядит на Странника, прося подсказки, а потом вновь поворачивается к девочке, но та уже бежит за следующей жертвой. Постепенно чудовища начинают превосходить людей числом, пока не остается только одна человеческая девочка. Ей вручают воображаемое копье и дают указание преследовать монстров, сражать их прикосновением.

Вред подходит к одному из родителей, едва уклоняясь от бегущих врассыпную маленьких чудовищ.

– Разве правильно позволять им в это играть?

Вмешательство раздражает мужчину.

– А что такое?

– Это жестокая игра. Она учит детей, что все полукровки злые.

– Естественно, учит! Потому что это правда.

– Вовсе нет. Если ваш ребенок заразится, разве это сделает его злом?

Мужчина свирепеет.

– Моя девочка чистая, но да, если бы она заразилась, то стала бы злом. Это было бы лишь вопросом времени. У меня есть друзья, которые перебрались в Третий Круг, чтобы сдержать распространение скверны, так что я знаю, о чем говорю. Именно поэтому мы учим наших детей убегать от чудовищ. Потому что знаем!

Раздражение перетекает в ярость, и родитель угрожающе вытягивает шею вперед.

– А ты кто вообще такой, чтобы о моей дочке говорить? А?

Аргументы Вреда разбиваются о накатывающую волну эмоций. Он пораженно отводит взгляд к земле.

– Так-то. Она чистая, понял? И если ты еще хоть раз предположишь иное, то сильно пожалеешь.

– Я не предполагал…

– За своей лучше следи, если неприятностей не хочешь, – мужчина обличающе указывает пальцем на Веспер. – По мне, так ей пора водить.

Вред стремительно удаляется в угол к Страннику.

– Думаю, нам самое время прогуляться.

Странник пожимает плечами, но соглашается.

Веспер с непоколебимой уверенностью ведет взрослых, петляя между людьми в толпе. Каждые несколько минут говорящие табло призывают соблюдать спокойствие. На каждом углу стоят бдительные стражники.

Когда солнца заходят, люди массово собираются под палубами на ночлег, но в дневное время они ищут света и воздуха. Свободное пространство становится роскошью. Локти сталкиваются друг с другом в сражениях за простор. На лавках люди сидят, прижимаясь друг к другу бедрами. Свои пайки они едят медленно, с наслаждением.

Между двумя переделанными в бараки для войск Первого Круга зданиями пролегает безлюдная улица. Широко раскинув руки, Веспер бежит в ее сторону. На другом конце улицы вырисовываются очертания высоко поднятых над крышами домов подъемных кранов цвета меди. Свисающие с них тросы слегка покачиваются.

Одетая в униформу женщина дружелюбного вида перегораживает Веспер дорогу.

– Постой-ка, малышка!

Веспер бросается вправо от стражницы, но та оказывается слишком проворной и перехватывает ее. Веспер пробует зайти слева, но женщина вновь ее опережает. Девочка останавливается. Думает. И угрожающе улыбается.

– Прошу прощения, – говорит Вред, когда они со Странником нагоняют Веспер. – А что находится в той стороне?

– В основном склады, – отвечает стражница, резко отшагивая в сторону, чтобы предотвратить очередную попытку ее обойти. – А еще туда поселили бо´льшую часть сброда с нижних Четвертого и Пятого Кругов. Ничего, что могло бы вас заинтересовать.

– А почему здесь так тихо?

– Из-за нас. Но пусть это не вводит вас в заблуждение, дальше все будет совсем по-другому.

Бродяга смурнеет, берет Веспер за руку и шагает вперед.

– Я бы на вашем месте туда не ходила.

Вред берет Веспер за другую руку.

– Вы не позволяете нам пройти?

– Нет, я не позволяю им выйти. Вам я просто дала дружеский совет.

По-прежнему хмурясь, Странник кивает охраннице. Она отходит в сторону, и Веспер нетерпеливо несется вперед, утаскивая двоих мужчин за собой.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Деревня чествует оруженосцев как героев. И вскоре они привыкают к своему новому статусу.

Дни перерастают в недели.

Оба пытаются завоевать сердце Рилы. Поют ей песни, дарят подарки, сопровождают, словно королевскую особу. Но сердце Рилы – не награда, которую можно выиграть. Она наслаждается песнями, принимает подарки и одинаково благосклонно отвечает на ухаживания обоих. Почти никак.

Веспер принимает вызов, наслаждается им, а вот его друг – нет. Пока один ищет общества Рилы, стремится лучше ее узнать, выстраивает отношения и совместную историю, второй отступает из уважения и из страха.

Недели превращаются в месяцы.

Оруженосцы тренируются каждый день, не желая утратить необходимые для миссии навыки. Они часто вспоминают в разговоре о том, что им нужно уходить. И часто спорят.

Тем не менее желания юности удерживают их на месте и туманные образы конечной цели не в силах тягаться с сиюминутными чувственными порывами.

В конце концов Рила выбирает Веспера. Другой оруженосец выхаживает израненное эго и хранит полученный в обмен на песню локон ее волос, талисман в память о трагическом поражении.

Месяцы сливаются в годы.

Проходят слухи о том, что в северную деревню приходили люди с кожей цвета ран. Это заклинатели зверей, хозяева инфернальной стаи. И они ищут дичь для Узурпатора. Их интересует только добыча посвежее – неоскверненные дети и способные рожать женщины, остальным же позволяют сбежать.

Веспер посещает тренировки все менее регулярно. Вместо этого он патрулирует окрестные земли, охотится на охотников. Оруженосцы все реже видят друг друга. А когда встречаются, спор разгорается все сильнее. Каждый раз Веспер хочет остаться еще на неделю. Каждый раз его друг угрожает уйти в одиночку. Каждый раз Весперу удается его умиротворить.

Все те же однообразные песни повторяются снова и снова, пока у Рилы не начинает округляться живот. В деревне устраивают праздник. Проходят девять месяцев – кратким мигом для одних и мучительной агонией для других.

В одну ночь воздух пронзает чей-то леденящий душу вой. Животные встревоженно ворочаются в загонах, а у юной женщины начинаются схватки. Неясно, приманил ли его запах новой жизни или привела злая невзгода, но в деревню прокрадывается зверь – он внимательно изучает улицы своими разномастными глазами.

Люди зовут на помощь своего рыцаря-защитника, сира Веспера, и его верного оруженосца. Двое молодых людей выбегают из двух разных домов.

– Посмотрим, сумеешь ли ты его отвлечь, – говорит Веспер. В ответ оруженосец поднимает бровь. – Как только он на тебя пойдет, я подберусь поближе и прикончу его. Классический отвлекающий маневр с убийством, смекаешь?

Веспер обнажает меч, и Псиное Отродье рычит в ответ.

Второй оруженосец достает свой тренировочный клинок. За прошедшие годы юноша его заострил, но это все еще обычное безмолвное оружие. Кружа поблизости, он пытается привлечь внимание Отродья, но полукровка положила глаз только на Веспера. Прежде чем оруженосцу удается ее отвлечь, тварь бросается вперед. Ему остается только гнаться следом, криком предупреждая об опасности.

Веспер в том не нуждается. Он крепко сжимает рукоять во взмокших ладонях.

Псиное Отродье прыгает.

Веспер отскакивает в сторону и наносит пролетающей мимо твари рубящий удар, оставляя рану на задней лапе и под хвостом.

Чудовище скулит, словно обычный пес, и убегает со всех ног.

Веспер бросается в погоню, но его останавливает еще один крик. Его зовет мать Рилы. Ребенок вот-вот родится. Веспер должен выбрать между жизнью и смертью. Любовь или слава.

Молодой мужчина замирает всего лишь на миг.

– Я должен убить эту тварь. Присмотри для меня за Рилой, хорошо?

Его друг соглашается, и мужчины разбегаются в разные стороны.

В деревне не осталось лекарств, а медицинское оборудование удается запустить только через раз, его аккумуляторы отдают последние остатки энергии, издыхая в судорогах. Роды у Рилы проходят без участия технологии, болезненно, как и было заложено природой. Оруженосец врывается в дом, и его и без того красное лицо совсем багровеет, едва лишь он видит раздвинутые ноги и с боем прорывающуюся в мир жизнь.

– Веспер? – спрашивает Рила, пытаясь до него дотянуться.

Он застенчиво улыбается, добросовестно смотря ей только в лицо. Мокрые от пота волосы прилипли ей ко лбу и к усеянным угрями щекам. Она красивая.

– Ох, – говорит она. – Это ты.

И пока оруженосец собирается с ответом, роженица берет его за руку. Следующие часы он пытается как-то ее поддержать, выражая заботу через легкие прикосновения покрытых холодным потом ладоней. Переживает с Рилой каждый ее крик и стон, содрогаясь время от времени. Но не оставляет ее.

Во вспышке боли и криков на свет рождается ребенок.

Пуповину перерезают, и все присутствовавшие обнимаются и празднуют. Малышка оглашает свои первые требования, и Рила идет им навстречу. Довольное ворчание ребенка вызывает у всех усмешку. Оруженосец на миг забывается, но потом напоминает себе: смотреть только в лицо!

Эта выкраденная крупица счастья принадлежит ему, он упивается им, виновато надеясь, что Веспер не вернется и не испортит его торжества.

Рила улыбается оруженосцу. Он улыбается в ответ. Ему требуется время, чтобы осознать, что она говорит с ним.

– …аппетит! Спасибо, что был со мной, это много для меня значит. И для этой обжоры. Хочешь ее подержать?

Глава 28

Металлические лестницы тревожно скрежещут под ногами. Старая краска осыпается большими кусками, которые вальяжно планируют вниз, в воду. Домами здесь людям служат контейнеры со стальными стенами: некоторые аккуратно установлены один на другой, некоторые подвешены на стрелах кранов. Между домами проброшены временные металлические мосты. Эти захирелые домишки спрятаны на самом краю Первого Круга, вдали от его изобилия. В дверных проемах или на крышах кучкуются дети, болтают в воздухе ногами, они неугомонны и жаждут развлечений.

Бродяга останавливается, привлекает внимание Вреда и указывает на ближайшую группу.

– Думаешь, они нам помешают?

Бродяга кивает.

Как по команде с крыши свешиваются несколько голов. Глаза у сорванцов озорно сверкают.

– Ты это про нас сказал? – спрашивает их главный, у которого в волосы вплетены тонкие медные полоски.

– Нет, – отвечает Вред.

– А я тебе не верю, – говорит мальчишка. – Райки вот считает, что вы шпионы, а со шпионами тут нехорошие вещи делают.

Вред вздыхает и поворачивается к Страннику.

– Мы можем уйти?

Странник качает головой в ответ.

Они идут дальше, но дети с ними еще не закончили.

– Эй! Вы в курсе, что ходите по нашей мусорке? – Азартные руки со свистом запускают вниз несколько металлических осколков. Странник вскидывает руку, укрывая голову Веспер от опасности. От очередного замечания дети начинают истерически смеяться. – А здорово ты придумал, Райки! Эй, там, вообще-то эти лестницы – не только мусорка. Это еще и наш туалет!

Дети с хохотом вскакивают на ноги. Расстегивают ремни, спускают штаны.

Вред и Странник бегут. Веспер смеется почти так же громко, как и шайка-лейка наверху. Останавливаются они только через две улицы, жадно хватая воздух. Вреду удалось остаться незадетым, а вот на плаще у бродяги появилось несколько темных пятен. Со злости он щурит глаза.

– Еще! – кричит Веспер.

– А теперь мы можем уйти? – спрашивает Вред.

Странник утомленно кивает, но тут раздается еще один голос, да так неожиданно, что они аж подскакивают.

– Эй, кто здесь?

Миг спустя они замечают еще не достигшего подросткового возраста мальчишку, который смотрит на них сверху сквозь металлическую сетку. Он высокий и тощий, с чистой кожей, но одежда на нем заплатанная. Мальчишка легко спускается по ступеням.

– Да? – обращается к нему Вред.

– Вы чего-то хотели? Уверен, я смогу помочь.

Странник садится на корточки, ставит Веспер на землю и достает из кармана немного еды. Зоркий взгляд перескакивает с предложенного подарка на самих мужчин. Бродяга подзывает мальчика ближе.

– Как тебя зовут? – спрашивает Вред.

– А как вы хотите, чтобы звали?

Лицо Вреда передергивает от отвращения.

– Просто назови имя. Нам все равно, хоть настоящее, хоть выдуманное. – Он наклоняется ближе к Страннику и шепчет ему на ухо: – Ты уверен, что хочешь в это окунуться?

Бродяга торопливо кивает.

– Меня зовут Мел, – отвечает мальчишка. – Говорят, у меня самая бледная кожа на всех Кругах.

– Нас не интересует твоя кожа. Что здесь происходит? Почему в этот район не заходит стража?

Мел тянется к ним, забирает еду и жадно на нее набрасывается, не в силах скрыть возбуждения.

– Разумеется, все, чего захотите! Как много вы знаете о Шестикружье?

– Давай представим, что мы приехали сюда впервые и не знаем ничего.

Мел с мудрым видом кивает.

– Я понял. Притворюсь, что вы невинные новички. Стражники никогда сюда не заходят и пытаются не позволить нам выходить в город. Само собой, у них не получается.

– Кто за тобой присматривает?

– За нами за всеми присматривает Григси. Достает все, что нам нужно.

– Это твой отец?

Мел усмехается.

– У вас еще что-нибудь для меня есть? – умелые руки поглаживают бродяге бедро. – Если хотите еще попритворяться, то мы можем вместе подняться наверх…

Странник роняет челюсть, янтарные глаза распахиваются от шока, и следом их взгляд останавливается на Вреде, требуя ответов.

– Я пытался тебя предупредить.

– Что-то не так? – испуганно спрашивает Мел. – Я что-то не то сказал?

Странник все еще смотрит на Вреда с очень мрачным выражением лица. Зрачки зеленых глаз понимающе расширяются.

– Ты в этом уверен? Разумеется, уверен.

– Что происходит? – допытывается Мел.

Бродяга поднимает Веспер, молотящую ногами по воздуху в знак протеста, и передает ее Вреду.

– Что вы делаете?

– Сейчас мы поднимемся. Отведи нас к тому, кто всем заправляет.

– Я не уверен, что стоит… – пятясь, говорит Мел. Он разворачивается, готовый убежать, но Странник оказывается быстрее и заключает его запястье в крепкую хватку.

– Это была не просьба.

Они медленно поднимаются по лестнице под аккомпанемент несмолкающей мольбы Мела. Суета привлекает другие банды, которые присоединяются к действу, выкрикивая оскорбления и швыряясь кусками гнилой еды со своих насестов.

Выбравшись на уровень самых низких зданий, они начинают замечать признаки жизни. По большей части двери зазывно открыты, многие жилые помещения также служат магазинами. И лучше всего на этой окраине плавучего города продаются наркотики и плоть.

Вред останавливает остальных.

– Нам сюда.

– Как ты узнал? – потрясенно восклицает Мел, пока Странник затаскивает его внутрь. Вред следует за ними, крепко сжимая Веспер.

От пластинчатых обогревателей исходит тусклый свет. Стены вокруг входов в кабинки обиты матово-черной рифленой резиной. Всего кабинок двенадцать, и десять из них закрыты. Они заняты.

Бродяга разжимает хватку, и Мел прочищает горло.

– У меня проблемы.

Из кабинки выходит мужчина с безжалостным выражением лица. В руках он небрежно держит длинную латунную трость.

– Я слышал, что у нас могут начаться проблемы, Мелок?

– Да, этот человек от меня не в восторге.

– О, правда? – мужчина переключает внимание на Странника. – Что же, у нас есть другие мальчики, которые могут больше прийтись тебе по вкусу. Есть и девочки, если ты предпочитаешь их. Скажи Григси, что тебе нужно?

Сутенер вертит тростью в руке.

– Что-то не так? Ты застенчивый или просто тупой? Что-то мне твой взгляд не нравится. Если ты сюда не для дела пришел, то ты знаешь, где выход.

– Он хочет, чтобы ты прекратил, – пронзают тишину слова Вреда.

– Прекратил что?

– Это, – зеленоглазый показывает на кабинки.

– Ну охренеть, это шутка такая? Я их кормлю, даю им кров и чистоту, а они взамен приносят мне хорошие деньги. Все в выигрыше.

– Ответ неверен.

– Ты мне угрожаешь?

– Не я, – отвечает Вред, спиной вперед выходя из комнаты вместе с Веспер.

Странник откидывает полу плаща и хватается за рукоять меча. Мел вжимается в стену.

– Серафим? Все сюда!

Григси качает головой. Двери кабинок открываются, на лицах показавшихся изнутри людей застыли самые разные выражения. Троим любопытно, еще трое перепуганы, двое жаждут крови и еще один пристыжен.

– А ты знаешь, что в этих краях делают с серафимами? – Григси поднимает трость, и волоски на его руке вскакивают как по стойке смирно. – Нет? Так я тебе пок…

Меч с криком покидает ножны. Звук обличающе обрушивается на присутствующих. Из ушей, из носов хлещет кровь, и мужчины убегают прочь из комнаты.

Григси стоит, сжимая зубы.

– Я сказал, я тебе покажу!

С трости срывается молния, целящая Страннику в грудь. В последний миг она отклоняется в сторону, притягивается к лезвию меча. Двое мужчин стоят, удерживая перед собой оружие. Между жезлом и клинком потрескивает поток энергии.

Странник направляет меч к полу, и молния бьет обратно, пока трость не раскаляется добела. Григси с воплями выпускает ее из рук. Оружие мягко падает на резиновый пол. Бродяга шагает вперед и заносит меч для удара, а Григси тут же валится на пол и пытается умолять о пощаде, хотя от боли в дымящейся руке он не в силах подобрать слов.

Бродяга замирает, меч гудит у него над головой.

– Почему ты остановился? – требовательно спрашивает Мел. – Убей его!

Странник заглядывает в открытые кабинки. В каждой ютится ребенок, в некоторых их по двое. Все они взирают на него испуганными, пустыми глазами. Бродяга отрывает одну руку от меча и указывает на выход. Дети уходят без единого вопроса. Григси пытается последовать за ними, но острие клинка преграждает ему дорогу.

– Я не уйду, – заявляет Мел. – Я хочу это увидеть.

Странник качает головой.

– Хочу посмотреть на то, как ты его убьешь.

Странник в ужасе вновь качает головой, а затем хватает Мела за руку и вышвыривает его наружу. С размаху захлопывает дверь, закрываясь в доме с Григси.

Снаружи Мел бросается на дверь, но та не поддается. Остальные дети стоят в прострации. Несколько мгновений спустя одного из них начинает трясти. Веспер смотрит на них всех с высоко поднятыми бровями.

Сквозь покореженную дверь проникает сдавленный крик, а по ее краям мерцает свет. Когда дверь снова открывается, наружу выходит, спотыкаясь, плачущий и покорный Григси. За ним спешно следует Странник – вдавливает сутенеру в спину острие меча. Бродяга останавливается, только чтобы взглянуть на Вреда. Зеленоглазый моментально все понимает и обращается к детям.

– Мы сейчас уйдем. Вы можете идти домой или пойти вместе с нами, если захотите.

Они глядят на него, на лицах застыл немой вопрос, который никто не отваживается задать вслух.

Вред приседает, чтобы поравняться с ними глазами.

– Вам больше не придется делать то, чем вы занимались прежде, я обещаю.

Странник и Вред спускаются по лестницам, дети следуют за ними. На сей раз никто ничего не бросает и не кричит, банды зловеще затихли.

Когда группа уходит с улицы, стражница мчится им навстречу. Со все нарастающей паникой она замечает раненого мужчину, стаю грязных детей, крылатый меч. У нее на шее тревожно загорается светящийся квадратик.

– Капитан, вы мне здесь нужны. Это срочно.

Втрехстенной комнате у стола треугольной формы стоит на коленях раненый человек. Странник его удерживает.

Совет Трех собрался на заседание у стола, и за главенство соревнуются два голоса. Капитан стражи и управляющий доками. Оба в ярости. Все протоколы игнорируются, никто не щадит ничьих чувств. Юрен сидит между ними, укрыв руками лицо. У него требуют ответов.

Тяжело опираясь кулаками на черное стекло, стоит Экслер.

– Сейчас мы разберемся с этой мразью, и тогда ты сможешь объяснить нам, что рыцарь-серафим делает на борту и почему ты предпочел нас о нем не известить.

– Действительно, – присоединяется к нему Роже.

Юрен смиренно поднимает взгляд, останавливая его на обвиняемом.

– Григс с Четвертого Круга, ты совершил тяжкие преступления. И наказание будет им под стать. Тебе есть что сказать?

Роже презрительно хмыкает.

– Нечего тут говорить. Смерть для него будет слишком легкой участью.

Странник подталкивает обвиняемого сапогом.

– Да, – говорит Григси. – Я все это совершил, не отрицаю. Но я был не один и не был главным.

– А кто был? – требует ответа Экслер.

Сапог Странника добавляет требованиям веса.

– Он, – бормочет Григси.

– Кто? – бледнеет Юрен.

Григси украдкой поднимает взгляд, а затем снова вперивает глаза в пол. Сутенер качает головой.

– Не могу сказать.

Пальцы Странника глубоко впиваются мужчине в плечо, и он корчится от боли.

– Это был он, – показывает Григси обгорелой рукой на управляющего.

Роже незамедлительно отвечает.

– Чушь. Очевидно же, что он это сказал, только чтобы… – Он видит, как на поясе у Странника подергивается меч, и издает протяжный вздох. – Да будет так. Это правда. Но перед тем, как начнете бросаться в меня обвинениями, вспомните, что я кормил весь этот город и предоставил ресурсы для нашего побега.

Роже видит потрясение, застывшее на лицах у остальных. Сам же он краснеет от гнева.

– И не стройте из себя святош! Вы сами говорили, что я творил чудеса. Так вот, у всякого чуда есть цена, и теперь вы ее знаете. – Он встает и складывает ладони, тесно сжимая вместе кончики средних пальцев. – Так что покончим с этим фарсом и вернемся к более важным делам.

Пока он направляется к выходу, Странник с выжидающим видом смотрит на Юрена.

Вид у старика совсем горестный.

– Не могу. Он нам нужен. Я ничего не могу поделать.

– Зато я могу, – кулаки Экслера со скрипом трутся по стеклу.

Роже качает головой.

– Не будь так уверен. Без меня не будет ни силиката-4, ни подгузников, ни свежих овощей, ни лекарственного спрея, – он бросает взгляд на Юрена, – ни обезболивающих.

Юрен заваливается вперед, в отчаянии схватившись за голову. Роже опять собирается уйти, но из углов в ожидании приказа вышагивают стражники. Экслер делает рукой режущее движение.

– Увести их обоих.

Им резко и жестко заламывают руки за спину. Григси плачет, Роже стискивает зубы.

– Я заставляю этот механизм работать! Без меня вся операция попросту заглохнет! А когда платежи не поступят, они захотят знать почему, и тогда они придут, – продолжает он говорить, даже когда его выволакивают из помещения. – Вы об этом пожалеете, я обещаю.

ГОД НАЗАД

Оруженосец сидит на ступенях дома, наслаждаясь рассветом. На руках у него спит новорожденная девочка. Он ловит себя на том, что, несмотря на отсутствие слушателей, все равно болтает без умолку, поток сознания блуждает от начертанных на небесах картин до тревог и предположений о грядущем сквозь мысли о жизни.

Мир вращается медленно, с чувством и толком, неспешно тянется утро – тихое и прекрасное.

Вдали от главной дороги из-за деревьев показывается Веспер. Вода стекает с его волос и кончиков пальцев, хлюпает в ботинках. Скрывает кровь у него на одежде. Видя друга, он приветственно вскидывает руку, и оруженосец машет ему в ответ.

– У меня была худшая ночь в жизни! – восклицает Веспер и плюхается на крыльцо рядом с оруженосцем. Прошлые огорчения рассеиваются, и старые друзья непринужденно общаются, перешучиваясь и радуясь компании друг друга.

– Там было еще больше этих псин, целая стая этих ублюдков, – Веспер наклоняется вперед, подпирая голову руками. – Я увел их так далеко, как только смог, и пытался сбить со следа, но они меня каждый раз находили. Попробовал обмазаться грязью, но это не сработало. Начал впадать в отчаяние, и тогда подумал: может, у грязи недостаточно сильный запах…

Второй оруженосец поднимает бровь.

– Натолкнулся на здоровенную лужу дерьма, даже думать не хочу, кто мог ее наложить, и я в нем извалялся. – Веспер говорит, а его друг тем временем пытается сдержать хохот, не желая будить младенца. По его щекам текут слезы. – Что бы там ни было, это только между нами! В легенды это войти не должно.

Второй осмеливается не согласиться, и они снова смеются.

– Постой… постой, – продолжает Веспер, переводя дух. – Это еще не конец. Так вот, я прячусь и воняю одни солнца знают чем, – он предупредительно поднимает палец. – Да не смейся ты, а то я так никогда не закончу! И вот я слышу, как эти твари снова воют, и даже ближе, чем раньше. Они все равно смогли меня выследить! Тут-то я забеспокоился не на шутку. Один из псов меня нашел, и мы сразились. Я победил, тут и говорить нечего, но знал, что остальная стая должна быть где-то неподалеку. И мне в голову пришла еще одна задумка. Я засунул руки твари в кишки и измазался в ее крови. Предположил, что они охотятся на людей, а не друг на друга.

Второй оруженосец с пренебрежением отодвигается. Расстояние между ними становится ощутимым, пусть оно и меньше полуметра.

– Думаешь, я мог подцепить скверну? Как Тэмми? – Веспер испускает протяжный вздох. – Я тоже. Как считаешь, Аттика был прав, что ее убил? Я вот ведь к чему веду: если начну терять рассудок, то, прошу, убей меня из милосердия. Да, именно так. Сделаешь? Для меня?

На лице у оруженосца отражается боль, но он согласно кивает.

– Спасибо. Для тебя я бы сделал то же. Честно говоря, если у меня всего лишь кожа примет забавный оттенок или вены станут слишком выпирать, то что же, я смогу с этим жить. Слышал, в Новом Горизонте полно оскверненных, и с ними, похоже, все в порядке. Может быть, где-то есть и лекарство. Как думаешь, с Тэмми все было бы хорошо, если бы она осталась в живых? Думаешь… – Веспер отворачивается. – Что бы ни случилось, я об этом не жалею. Если речь идет о выборе между смертью сейчас и смертью потом, то я безусловно предпочитаю потом.

На их лицах смешиваются желтые и красные лучи, дают тепло. На какое-то время воцаряется молчание, мысли оруженосцев не в силах пробиться сквозь сомкнутые губы. И как всегда, первым тишину прерывает Веспер:

– Значит, это мой ребенок. Девочка?

Оруженосец кивает.

– А она на меня похожа, тебе не кажется?

Оруженосец улыбается и покачивает головой.

– Что же, должно же в ней быть что-то и от мамы. Уверен, она станет красоткой, когда вырастет, с такими-то привлекательными родителями! – Он подмигивает, тянет к младенцу руки, но замирает от нерешительности. – Лучше бы мне ее не трогать, знаешь, на всякий случай. С Рилой все хорошо? – Когда друг уверяет его, что все в порядке, Веспер вновь медленно вздыхает. – Готов поспорить, она спит. Она любит поспать! Не то что я. Во сколько ни проснусь, все мне уже поздно.

Он настойчиво потирает глаза.

– При этом поспать сейчас я бы не отказался. Я так устал! Шел самой долгой дорогой, обогнул деревню до дальнего края, отмылся настолько дочиста, насколько смог, и прошел по еще одной извилистой дороге до дома. Переходил вброд каждый ручей, какой мне только попадался, приложил все силы, чтобы запутать следы, и когда я был в миле или около отсюда, то решил выждать. Просто на всякий случай. Не знаю, как долго я просидел в тех кустах. Было так холодно, что какое-то время думал: замерзну до смерти, а это было бы совершенно не по-геройски. И никто за мной не пришел. С первыми лучами зари я решил, что все безопасно, отправился домой и встретил тебя. – Его лицо рассекает зевок, за ним тут же следует второй. – Я какое-то время тут посижу, на случай, если какая тварь сюда вернется, дам глазам отдых. Надеюсь, мы больше их не увидим, хотя бы до прихода ночи. Разбуди меня, если случится что-то плохое.

Несколько мгновений спустя Веспер засыпает.

Его будит вой приближающейся стаи. Прошел едва ли час.

Деревня незамедлительно готовится к битве. Люди запирают дома и вооружаются: немногие счастливчики – настоящим оружием, а все прочие – орудиями

труда. Оруженосец показывается из дома, на сей раз не с младенцем, а с клинком. Веспер все так же сидит на земле, экономя силы. С мрачным выражением на лице он вслушивается во вражеский вой.

– Их много. Это может плохо кончиться.

Другой оруженосец поднимает меч.

Веспер встает на ноги.

– Нет, ты должен уходить. – Друг начинает возражать, но Веспер его прерывает. – Послушай! Я не знаю, сможем ли мы с ними справиться. Даже вместе, даже со всей деревней за спиной – не знаю. – Он не сводит глаз со второго оруженосца и понижает голос. – Возможно, это наша вина, что они пришли. Ты был прав, мы должны были покинуть эти края уже очень давно, но мы остались. Нужно завершить миссию.

Оба знают, что Веспер говорит правду. Оруженосец разворачивается, готовый уйти, но замирает, увидев, что его друг за ним не следует.

– Прости, я не могу пойти с тобой. Это место стало мне домом. Здесь моя семья. Я не могу бросить этих людей, но ты – обязан. Ради высшего блага.

Друг Веспера поникает.

– На это нет времени. Ты должен идти и закончить миссию. Немедленно!

Оруженосец оглядывается на дом Рилы.

– Не беспокойся, я буду защищать их ценой жизни.

Он сжимает зубы и забегает в дом. Пока в спешке собирается, дверь болтается открытой. Захватывает только самое необходимое: продолговатую коробку, походную одежду и мешочек с монетами, который сначала принадлежал Рыцарю-Командору, после – Аттике, а теперь достался ему. Прежде чем уйти, проверяет, что локон Рилы на месте, во внутреннем кармане. Дважды. Жилище, которое собирается покинуть оруженосец, безликое, необжитое. Оно никогда не было ему домом. Но даже так он мешкает, не желает расставаться со знакомым миром.

Его подстегивает вновь поднявшийся вой, еще далекий, но раздающийся уже куда ближе.

Снаружи дожидается Веспер.

– Я уж было подумал, что ты никогда не выйдешь.

Оба замирают, не находя ни слов, ни времени собраться с мыслями.

Оруженосец разводит руками, печально улыбается и быстро пускается в путь на север.

В последнюю минуту Веспер обретает дар речи.

– Если доберешься до Сияющего Града, расскажи им обо мне, ладно? И не забудь преувеличивать. Мне бы хотелось, чтобы статуя в мою честь была немножко повыше меня!

Оруженосец вытирает лицо и пускается бежать. Вой у него за спиной становится громче. В конце концов он превращается сначала в выкрики, а затем – в вопли. Разглядеть дорогу впереди становится сложнее, ее размывает слезами. Бежать делается непосильно, как и идти.

Невзирая на то что уйти было логичным решением, он осознает, что не в силах продолжать путь, – сама мысль о том, чтобы бросить своих друзей, претит его естеству.

Он останавливается и обнажает меч. Утренний свет подчеркивает все недостатки оружия. Спустя миг сомнений оруженосец его отбрасывает, опускается на колени и открывает коробку…

Внутри лежит меч Гаммы, обернутый в ткань. На самом деле он лишь немного больше клинков, которыми сражались рыцари-серафимы. Оруженосцу же он кажется огромным, слишком большим для его рук. Рукоять меча – шедевр оружейного искусства, серебристые крылья обвивают некий предмет, стремясь защитить. Нечто спящее…

Оруженосец легонько дотрагивается пальцами до рукояти. Он замирает, но не происходит ничего ужасного. Меч не просыпается, пальцы остаются там же, где и были. Он поднимает покоящийся в ножнах меч и вешает его на пояс. Укрепившись в своем решении, оруженосец разворачивается и бежит обратно к деревне.

И как только она оказывается в поле зрения, его парализует ужас.

Те немногие, кто мог сражаться, со стонами лежат на земле, оружие вырвано из их окровавленных рук. Двери тяжело скрипят – это Псиные Отродья наваливаются на них всем весом. С окраины деревни следят за резней разномастные глаза мужчин и женщин: кожа у них багряная, а тела – сплошные язвы, едва прикрытые одеждой.

Веспер продолжает биться посреди площади. Две твари из стаи истекают кровью у его ног, но победа над ними обошлась ему дорого. Мечтавший стать рыцарем мужчина в одной руке держит меч Аттики, вторая же бесполезно свисает плетью. Длинные клыки изодрали ему штанину, и из ран беспрепятственно вытекает кровь. Улыбка – когда-то дерзкая, а теперь вымученная – не сходит с его лица лишь по привычке.

Оруженосец видит резню и понимает: у него есть лишь один шанс спасти тех, кого он любит. И все же часть его испытывает постыдный страх из-за того, что может случиться.

Меч у него на поясе начинает гудеть, крылья на эфесе подрагивают, готовясь раскрыться. Оруженосец крепко сжимает эфес и выхватывает оружие. И пока он заносит клинок для удара, в самом его нутре зарождается нота. Ее мощь все нарастает, она выталкивается из груди, пробивается через горло, заставляет раскрыть рот во всю ширь, чтобы погибелью вырваться ввысь.

Серебристые крылья вытягиваются в обе стороны от эфеса, являя свету безумно дергающийся закрытый глаз.

Песня меча сотрясает самую суть всех тех, кому не посчастливилось ее услышать. Она столь чиста, иномирна, слишком могущественна, чтобы с ней мог совладать смертный. Дыхание начинает обжигать горло. В панике оруженосец пытается закрыть рот, но понимает, что сделать этого он не в силах. От горя и гнева нота искажается. Воздух обращается огнем и молниями, шумом и яростью.

Открывается око.

Глава 29

По Первому Кругу вальсируют слухи. Всякий танцор, орудуя кистью, красит их то в цвет клеветы, то в цвет истины, а потом передает дальше. Отзвуки тревожных событий нарастают и ниспадают вместе с морскими волнами и усиливаются, когда поступает вызов от Юрена. Советник хочет обратиться к своим людям и созывает их всех у основания башни.

В полдень люди откликаются. Затихает фоновый шум бесчисленных двигателей, возвращая морю его собственный голос. Командиры покидают свои лодки, пассажиры выбираются из трюмов, и большинство людей нерешительными потоками стекаются к окруженной зданиями центральной площади. Каждый поток выходит со своей улицы, и они движутся бок о бок, не желая смешиваться.

Все свободное пространство и стоящие рядом дома усеиваются обеспокоенными лицами. Кто-то выглядывает из окон или теснится на покрытых газоном крышах. Стражники патрулируют периметр группами по четыре человека для поддержания спокойствия. Экслер стоит наготове, в руках он держит заряженное копье.

На высоком балконе башни появляется человек. От его почти лысой головы отражаются золотые и красные солнечные зайчики. Людям внизу он кажется размытым, маленьким, слишком далеким. Его слова доносят до собравшихся звукоусилители, сглаживая запинки и прибавляя речи солидности.

Юрен начинает.

– Люди Первого Круга, я принес вам дурные вести. Вчера мне на рассмотрение поступило дело. Ужасное дело. Как выяснилось, даже здесь, на нашем плавучем острове, мы не свободны от насилия и преступлений. – Огромный диск мягко содрогается, словно движимый словами. Юрен вынужден схватиться за перила и лишь потом продолжить. – И это разложение, что причинило такую боль нашим самым невинным и беззащитным из нас, охватило не только наш корабль. Нет, оно насквозь пронзает все слои нашего общества вплоть до самого сердца.

Его слова волной захлестывают собравшихся, и люди внемлют им, но их воздействие перебивается другой гигантской волной. Эта сила – на сей раз сила в самом прямом смысле – сотрясает Первый Круг, вынуждая людей наваливаться друг на друга, словно костяшки домино, что бьются за сохранение равновесия. И как только люди приходят в чувства, из глубин поднимается нечто, всплывает бок о бок с плавучим городом. С бортов новоприбывшего корабля стекает вода, раскрывая его очертания. Это реликт времен господства Империи, волнотворец, чей тупой нос, наклоняясь под углом, вырывается из океанской пучины на тридцать метров. Остальная часть корабля остается скрыта под водой. Следом всплывают другие корабли, поменьше первого, и на каждом нанесены искаженные на разный манер символы Крылатого Ока. С одного сцарапали крылья, на другом слой нанесенной поверх краски вынудил глаз навеки закрыться, третий покрыт кровавыми отпечатками ладоней. Всего кораблей семь, они равномерно окружают город-корабль, обрывая для его жителей последнюю нить надежды.

Всеобщее оцепенение прерывает приказ Экслера занять оборонительную позицию.

Корабли застыли в ожидании вблизи края города. На них нет флагов. Сломанные мечи болтаются на свешенных с палуб канатах. От порывов ветра они вызванивают негармоничную, зловещую мелодию. Никто не произносит ни слова. Из орудийных портов выдвигаются массивные пушки – словно в насмешку над наведенными на корабли крохотными винтовками.

В вышине выходят из маскировки два небесных корабля, они кружат по небу, являя собой заключительный аккорд в демонстрации превосходства. На одном из них в поле зрения стоящих внизу людей показывается одинокая фигура. Широкие одежды накинуты на ней поверх облегающего тело доспеха. Лицо закрыто маской из твердого пластика, и разглядеть его невозможно. У фигуры не видно никакого оружия, однако ее учтивая, но настойчивая манера держаться внушает ощущение угрозы. На глазах у толпы фигура покидает безопасную рубку. Уверенным шагом проходит по крылу, ничуть не обеспокоенная треплющими рукава порывами ветра. Наконец становится над краем Первого Круга. Подобно опытному артисту, некто подгадывает идеальный момент и вскидывает руки.

И прыгает.

Кто-то из людей отворачивается, не желая видеть приземления.

Удар.

У фигуры подгибаются ноги, поглощая энергию столкновения и не ломаясь. Поднимаясь, незнакомец срывает маску, позволяя всем хорошо его рассмотреть. Одна половина его головы лишена волос и иссечена старыми шрамами. Растущие на другой половине светлые, черные и седые волосы развеваются подобно лентам на ветру. За спиной у неизвестного медленно приземляются небесные корабли, будто две бабочки, что зависли в нескольких метрах над водой и наблюдают.

– Я – Первый, – выкрикивает неизвестный. – И я не человек.

Он замолкает, позволяя страху охватить толпу.

– Я явился сюда, чтобы сделать вам предложение. Надеюсь, вы оцените мою прямолинейность. Этого качества, на мой взгляд, недостает многим среди ваших… людей.

– Продолжай, – отвечает Экслер; усилители голоса еще сильнее подчеркивают его отвращение.

– Я не принимал эту… – Первый взмахивает рукой в поисках вдохновения, – форму по собственной воле. Чтобы выжить, я был обречен искать себе носителя, и им стал один из вашего вида. Вернее будет сказать, я нашел себе многих носителей, поскольку нет такого физического тела, что окажется способно вместить меня полностью. Но это мое тело – основное, – он прикасается ладонями к груди. – И когда я заявил на него свои права, оно уже было повреждено. Как вы знаете, мы пришли к вам прямо на поле битвы во времена хаоса. Я носил это тело до сего дня, но близится время, когда мне понадобится… замена.

– Никогда! – кричит Экслер.

Спустя долгое мгновение Первый отвечает ему поклоном.

– Ты из тех людей, которые знают, чего хотят. Отдаю этому должное. Но мое предложение касается всех присутствующих, а я его даже не озвучил. Если ты передумаешь после того, как выслушаешь, я пойму.

– Я хочу его услышать, – говорит кто-то в толпе.

– И услышишь, – отвечает Первый. – В двух словах, мне нужно, чтобы один из вас стал вместилищем для моей сущности. Он должен быть чистым, незапятнанным никем иным из моего рода. Личность этого человека будет поглощена, и он, как вы понимаете, станет… мной.

Первый вновь замолкает.

– В ответ я одарю всех остальных меньшими частями своей сущности. Те, кто ее примут, изменятся иначе. Они будут со мной связаны, но сохранят свою самость. Станут независимы, но ни в коем случае не одиноки. К тому же продолжительность их жизни увеличится, а еще они будут физически превосходить своих сородичей. Смогут, например, повторить мой прыжок с корабля. Они получат мой спектр восприятия и научатся напрямую управлять уже имеющимися чувствами. Больше им не будут грозить ни болезни, ни заурядность.

Я не Узурпатор, я не желаю вас порабощать. И я не Нелюдь и не желаю над вами господствовать. Равно как и не Семеро, что принимают вашу преданность, а после оставляют умирать. Я – Первый, и я верю, что мы можем сосуществовать. Вместе мы достаточно сильны, чтобы жить иначе, не подчиняясь ни моим сородичам с юга, ни вашим господам с севера. У такой жизни есть цена. Повторю ее: один из вас должен отдать себя мне, но исключительно по собственной воле, без принуждения. Личность этого человека перестанет существовать. Взамен я возмещу вам эту жизнь десятикратно.

Повсюду слышится неуверенный шепот. Люди желают знать, что на уме у соседей, не раскрывая собственного мнения.

Экслер вышагивает вперед, направляя копье на Первого.

– Эта тварь – чудовище, и если хоть кто-то к ней приблизится, то будет отвечать передо мной. – Он обращается к своим стражникам: – Построиться. Удерживать оборону. Никто не пройдет мимо ваших позиций без моего разрешения. Ни с одной стороны.

Стражники занимают позиции, Экслер проталкивается к образованной ими линии. Коза не идет за ним, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния.

– Кроме того, – добавляет Первый, – я благосклонен к тем, кто заключает со мной соглашения. Вы удерживаете в плену… нашего друга. Его зовут Роже. Вы немедленно его освободите, или я буду вынужден продемонстрировать свою благосклонность. Поверьте, вы этого не хотите.

Странник стоит позади толпы, изношенный плащ помогает ему слиться с окружением, делает неприметным. Те, кто его разыскивает, пробираются ближе сквозь толчею. Среди них полдюжины детей. С помутневшими глазами они следуют за мальчишкой по имени Мел. Другая группа – худощавые люди, которым уже доводилось выживать, их возглавляют три сестры из Слейка.

Бродяга бросает на них беглый взгляд и мрачнеет. У него на плечах уютно устраиваются новые поводы для беспокойства.

Из-за скопления давящих друг друга людей, из-за кольца стражи он видит, как Экслер сцепился в споре с Первым. И вскоре он прекратится – с тем или иным исходом. Со своей точки обзора бродяга изучает толпу, подмечает формирующиеся группы и оценивает меняющиеся настроения. В сомнениях он делает шаг вперед. На лицах людей запечатлено множество выражений, но ни одного дружелюбного среди них нет.

У него за спиной появляется Вред, Веспер залезла ему на бедро и висит. Зеленоглазый подходит ближе и шепотом обращается к Страннику, едва касаясь губами уха, не желая выдать никому тайну.

– Нам нужно уходить, сейчас же. Дженнер знает способ, мы можем сбежать.

Странник оборачивается, и Вред указывает ему на молодого стражника, слоняющегося в соседнем переулке. Примечательно, что одет он не по форме.

– Идем.

Бродяга показывает на тех, кто собирается в группу неподалеку от них, и вновь бросает взгляд на Вреда.

– Не знаю, мы возьмем всех, кого только сможем, но уходить нужно сейчас, – зеленоглазый дергает его за рукав.

Странник смотрит на Первого, после – на Дженнера и снова на инферналя.

Меч дрожит в ножнах, кончики крыльев молотят бродягу по бедру. Он со всей силы сжимает рукоять, та обхватывает ему кулак. Оружие тянет его за руку, желая напасть на врага, Вред тянет за другую.

Странник закрывает глаза.

Тихие волны плещутся о борт лодки, придавая воодушевления. Самаэль без лишнего шума держит верный курс, используя океанские течения, ветра и природное чутье моряка. Его преданность абсолютна, и только периодически он теряет контроль над мышцами. Вяло повисает челюсть, покачиваясь на ветру, расслабляется сфинктер, высовывается язык.

Командир наблюдает за ним, отмечая эти признаки. Прежде он уже видел подобное. Это их изводит сам мир, становится все яростнее с каждым днем, загоняет их сущность глубже внутрь оболочек. Чем дальше они продвигаются на север, тем им становится хуже. Будет хорошо, если удастся захватить Злость в самом скором времени, пока она насовсем не ускользнула из зоны досягаемости.

Самаэль вызывает командира, как только чувствует его приближение. Еще один враг, более сильный, более многочисленный и лучше известный. Рыцарь присоединяется к слуге на носу корабля и пристально вглядывается в горизонт, желая, чтобы третья сила скорее себя проявила.

И она проявляет.

Его цель окружают семь боевых кораблей, и между ними протянута паутина сущности, тонкая у тех, кто остался на кораблях, и еще тоньше у тех, кто снаружи. Это Тысяча Порезов, Нескованный, Король Кочевников, Первый. И он привел значительные силы, если и вовсе не явился весь.

Командир приказывает дать широкий крюк, вновь отдаляясь от цели, расстояние до которой только удалось наверстать.

Но даже издалека Первый рано или поздно его почувствует. Командир раздумывает, что делать, обеспокоенный тем, что времени на захват цели уже практически не осталось.

Он вспоминает Лоскутника, вспоминает, как тот незаметно подобрался к нему в Вердигрисе, и неожиданно на него накатывается волна чужих воспоминаний. В его памяти всплывает техника, позволяющая погасить собственную сущность. Рыцарь вспоминает, как она лично обучила ей своего герцога на юге – командир рычит – не ее герцога, не своего! Он – не Нелюдь! Командир отсекает от воспоминаний все ассоциации с Нелюдью, извлекая на свет лишь необходимые знания. К нему возвращается спокойствие. Он велит Самаэлю выключить мотор.

С безмолвным двигателем лодка плывет медленно, ее несут лишь волны. Самаэль продолжает работу, а командир исчезает из виду, маскируя, смягчая, затемняя свою сущность.

И его словно нет.

На балконе к Юрену присоединяется другой человек, выше ростом и тоньше. Они смотрятся, словно пугало рядом с тыквой.

– Я здесь, – Роже прочищает горло.

Далеко внизу, на палубе, приветственно машет рукой Первый.

Юрен робко шагает вперед и обращается к собравшимся.

– Не один год мы просили о помощи, но не получили ничего. Даже если мы сумеем пересечь море, то нет никаких гарантий, что Семеро окажут нам содействие. Мы сумели пройти так далеко в одиночестве, но если хотим выжить и в будущем, это должно измениться. Наши двигатели перегружены, наши продуктовые пайки урезаны до предела. Перед нами есть лишь один путь, который гарантирует нашу безопасность. – Он переводит взгляд на Первого: – И потому, выступая в качестве советника и от лица всех на этом корабле, я принимаю твое предложение.

– Ты всех нас продал! – лицо Экслера из красного становится фиолетовым.

Юрен умоляюще смотрит на Экслера.

– Советник, вы же и сами этого хотели. Вы с самого начала были против плавания к Сияющему Граду, как и Роже. Первый предлагает нам жизнь. Оставайтесь со мной. Вместе мы справимся со всем.

Лидеры Первого Круга спорят, слова уносятся ввысь над их головами и громогласно разрываются поверх разгоряченного гула толпы. Напряжение нарастает и становится непереносимым, пока Экслер не сплевывает с чувством презрения. Он тычет пальцем в инферналя.

– Забирай своих демонических друзей и проваливай с моего корабля.

Первый подходит к Экслеру, раскрыв ладони и низко, покорно опустив руки.

– Но ваш предводитель только что принял предложение. Какой властью ты отменяешь его решение?

– Я говорю от имени всех здравомыслящих, неоскверненных людей на этом корабле! – Экслер подает секретный сигнал, и стражники готовятся к действию.

– Разве? Мне кажется, что ты говоришь только за себя.

– Похоже, нам предстоит это выяснить, – Экслер поднимает копье на уровень груди Первого. – У тебя есть ровно пять секунд на то, чтобы развернуться и убраться туда, откуда пришел.

Пока Первый отвечает, губы Экслера беззвучно отсчитывают секунды.

– Если ты действительно говоришь от лица этих людей, предоставь решать им. Если большинство с тобой согласится, то я уйду без единого слова и заберу с собой Юрена и Роже. Если же нет, то ты сможешь…

– Пять! – с копья срывается пламя.

Первый приходит в движение, пока Экслер только нажимает на спусковой крючок; он достаточно быстр, чтобы обогнать пламя. Там, где только что стоял Первый, распускается сгусток пламени, и лишь его краешки успевают лизнуть удаляющуюся руку, охватить широкий рукав. Экслер находит мгновение, чтобы удивиться. Инферналь уклоняется от потока огня и ныряет под копье. Ткань ярко горит, оставляя шлейф позади открытой ладони Первого, которая с силой врезается капитану в бок. Его броня пробита, за компанию с ней ломаются и ребра. Копье замолкает, а его владелец валится наземь.

Не обращая внимания на ползущее по плечу пламя, Первый идет вперед, готовясь к очередной атаке.

Одинокая стражница низшего звания заходит к Первому со спины. Обеими руками схватив его за полыхающее запястье, она кричит: «Помогите!»

Первый реагирует раньше кого бы то ни было. Вывернув пойманную руку, вцепляется рядовой Ро в локоть, делая захват взаимным. Его свободная рука расплывчатым пятном мерцает у тела Ро, ударяя ее в живот, пока женщина не обвисает, словно вытянутый мешок, полный переломанных костей.

Стражники медлят, им недостает убежденности капитана, чтобы закончить то, что начал он.

Но с капитаном Экслером еще не покончено. Он говорит прямо с пола, усилители голоса улавливают каждый хрип, каждое бульканье его горла.

– Атакуйте. Нападайте все вместе.

Он тянется к копью, но обнаруживает, что кто-то отшвырнул его ногой.

В непочтительной близости от него возникают сапоги. Экслер откидывает голову, чтобы рассмотреть, что творится позади, и ему открывается перевернутая сцена предательства. Жители Первого Круга обступили капитана, и на стражников со спины тоже надвигается толпа.

Его люди, наконец-то готовые сражаться, вскидывают винтовки, не представляя, что целятся не в ту сторону.

Будто огромная волна, толпа сметает линию стражников, погребая их под собой, растаптывая ногами.

Прежде, чем людская лавина успевает добраться до Экслера, под его тело проскальзывают чьи-то сильные руки – и поднимают высоко вверх.

Первый держит Экслера высоко над головой в качестве корчащегося трофея.

– Люди Первого Круга, я принимаю ваше предложение. Но есть одна… загвоздка, что сейчас стоит между нами. Я желаю мира, но серафимы сеют сплошь хаос, шум и ненависть. Вы предоставили убежище одному из них – тому, кто обладает длиннейшим и острейшим из языков. Покажите его.

В воздухе проецируется неподвижное изображение ничем не примечательного мужчины в изношенном от путешествий длинном плаще и с обветренным лицом.

– Он был здесь! – раздается голос издали. Толпа быстро расступается, являя взору лишь безлюдный переулок и зад спешно покидающей место действия козы.

Невзирая ни на что, Экслер находит в себе силы на последнюю улыбку.

Они бегут, звуки шагов эхом разносятся по пустым улицам. И хотя Веспер несут на руках, она машет ногами за компанию с остальными.

К тому моменту, как они добираются до корабля, Деке уже запустил двигатели и направил нос в сторону моря. Без единого слова люди забираются на лодку и тесно рассаживаются по крыльям. С каждым новым пассажиром корабль все сильнее проседает. Когда последний из беглецов оказывается на борту, Деке отчаливает.

Когда их нагоняет коза, между Первым Кругом и путем к спасению уже зияют морские волны. Коза щурит глаза. Она не снижает скорости, а взгляд ее наведен точно на цель. Копыта ударяют по пластали, а затем по воздуху, когда она злорадным метеоритом проносится над водой.

– Ко… – восторженно показывает Веспер.

Ее тень надвигается на Странника, который оборачивается слишком медленно, чтобы избежать своей судьбы.

– …за!

Странник выполняет роль страховочного мата, и лодка покачивается, поднимая волну, что забрызгивает всем лица.

Пока все приходит в норму, Вред подползает ближе к рубке.

– Какой у нас план?

Деке разворачивает лодку и прокладывает путь между застывшими в ожидании боевыми кораблями и границами Первого Круга, точно ящерица, незаметно прошмыгнувшая под носом у львов. Перед глазами предстают два небесных корабля.

– Вот такой.

Их приближение замечают с ближайшего небесного корабля, его пилот выходит из рубки с оружием в руках.

Дженнер дважды стреляет из своей винтовки, безмолвной и несущей безмолвие.

Новых препятствий не возникает, и лодка швартуется. Люди быстро перебираются с одного транспорта на другой.

Деке что-то шепчет в руку, и его лодка разворачивается, нацеливаясь на другой небесный корабль. Он нежно похлопывает ее по панели управления и перебирается на соседний борт вместе с Дженнером. С умением берется за дело, и небесный корабль начинает дрожать, готовясь к полету.

Вред наблюдает за ними из угла, укрыв лицо за двумя локтями и плечом.

– А вам это не впервой.

– Нет, – отвечает Деке. – Никогда прежде не угонял небесные корабли!

Дженнер смеется. Вред – нет.

Пока они с трудом поднимаются в небо, старая лодка Деке мчит в сторону оставшегося небесного корабля, ее двигатели накаляются, и вскоре на их свечение становится больно смотреть. Старая, разучившаяся летать птица сталкивается со своей юной родственницей. Раздается громкий и отчетливый взрыв. Веспер затыкает уши.

Внизу пробуждаются семь боевых кораблей, их пушки оживают с гулом – явный намек на то, что неплохо бы их подремонтировать.

Небесный корабль слишком нагружен, чтобы уворачиваться, и потому единственной надеждой на спасение остаются щиты. Многие из выпущенных по ним зарядов проходят мимо, многие – нет. С каждым попаданием свет их защитного поля тускнеет, черпая запасы бесценной энергии. К тому моменту, как корабль отлетает на безопасное расстояние, мерцающие панели издают тревожные звуковые сигналы.

Испытывающий нехватку энергии и перегруженный небесный корабль продолжает движение, пока полет не сменяется планированием, а планирование не обращается в падение.

Глава 30

Издали кажется, будто бы небесный корабль грациозно отскакивает от поверхности воды, словно камушек, брошенный неким игривым богом. Изнутри же ощущения от каждого удара о воду только усиливаются. Головы и колени бьются о стены и друг о друга. Набиваются синяки, тесное пространство наполняют крики боли. Толчки становятся более слабыми и частыми, пока наконец корабль не переходит на неспешное скольжение по воде.

Пассажиры осознают, что все живы, а полученные травмы хоть и многочисленны, но незначительны. Никто не радуется побегу, разве что Деке оценивает состояние корабля и их шансы добраться до берега.

– Что же, – описывает он ситуацию. – Летать эта красавица больше не будет, но уверен, она все еще совладает с тихими водами. Второй раз уже такое происходит. Если впредь не буду осторожен, то так и дурную репутацию заработать недалеко!

Он развертывает два аварийных плота – две самонадувающихся пластиковых сферы, которые затем привязывает к кораблю. Они не снабжены двигателями, но прекрасно держатся на воде, и вскоре в них набиваются люди. Немногие последовали за бродягой на последнем отрезке изнурительного пути до Сияющего Града. Деке и его племянник Дженнер – выходцы из Шестикружья, Мел и остальные сбежавшие с предприятия Григси дети увязались за ним, чтобы не возвращаться домой и попутешествовать, и наконец группа спасенных из Слейка, что выжили после болезни, добрались до стены и бежали на Первый Круг после ее падения.

Веспер сидит напротив Деке, оба тараторят без умолку. Время от времени они дожидаются, пока другой закончит фразу. И часто смеются. Коза стоит на одном крыле, она с легкостью переносит качку. Странник сидит на другом.

Вред, склоняясь, проходит в рубку.

– Деке, могу я задать тебе вопрос?

– Разумеется, если только ты правда хочешь услышать ответ.

– Как думаешь, сможем мы проделать этот путь на таком корабле?

– Ну, идти напролом, не считаясь с морем, как какой-нибудь огромный крейсер, мы не сможем, так что придется управляться с течениями и ветрами при каждой подвернувшейся возможности, – он похлопывает по приборной доске. – В памяти этой старушки есть все карты и основные маршруты, ну и еще несколько я на горьком опыте обнаружил сам.

Вред начинает расслабляться.

– А ты не беспокоишься о том, что Первый пустится в погоню?

– Точно в этом убедиться мы все равно не сможем, так что нет особого смысла беспокоиться. Так-то если мы натолкнемся на враждебный корабль, то нам конец. Или, скажем, погода сильно испортится, или один из наших двигателей откажет, или…

– Думаю, я все уловил. Спасибо, Деке, – прерывает его Вред.

– Тебе бы с Веспер пример брать.

– Эспер!

– Вот-вот, эта малышка – сама непринужденность. Пока все в порядке, лучшее, что ты можешь сделать, это расслабиться и наслаждаться моментом, пока все не станет дерьмово, а дерьмово нам точно станет.

Воцаряется тишина, открытое море вдохновляет на размышления. Солнца в медленном танце скрываются за грядой облаков, ускоряя наступление темноты.

– Послушайте меня, все, – радостно заявляет Деке. – Хорошие новости. Мы приближаемся к Бегущему хребту! Сможем многие мили идти вдоль берега и наверстаем немало времени. А мой навикомплект без проблем проведет нас через скалы. Отправимся в путь, как взойдут солнца. А пока можем отдохнуть на Хвостовой скале.

Хвостовая скала оказывается ни длинной, ни тонкой, по форме напоминает выщербленную лопату, а название свое получила исключительно из-за расположения. Она первая в подводной горной гряде, что тянется за горизонт.

Группа разбивает лагерь. Коза отправляется исследовать территорию, и местные полчища морских птиц ее ничуть не впечатляют, как и оставленные ими зловонные художества.

Люди же не ищут развлечений, они сбиваются в кучку в лагере и даже такой возможности уже счастливы. Большинство моментально засыпает. Выстроенные кругом обогреватели обеспечивают тепло и мягкий, успокаивающий свет. Разговоры переходят на философские и личные темы, а там и затихают, чтобы навсегда стереться из памяти.

Несколько часов спустя люди просыпаются от громкого стука копыт о камень. Птицы кричат и взмывают в небо, бросая гнезда вместе с птенцами. Отчаянные вопли пронзают слух и тем, кто спит крепче всех. Коза проносится мимо лагеря и запрыгивает на корабль к Деке. Не останавливаясь и на миг, она ныряет в рубку и скрывается из виду.

Светильники загораются на полную мощь. Люди смотрят друг на друга – и после на чистые небеса в поисках ответов.

Меч у Странника на боку обеспокоенно пробуждается.

– Смотрите! – говорит Мел, направляя луч фонаря вверх. Высоко на скале, где обычно властвуют птицы, виднеется внушительный, широкий силуэт. Некоторые фрагменты брони пришлеца блестят на свету, другие темны. Силуэт движется, обнажает искривляющийся стонущий меч, бросает вызов.

Одинокий звук все тянется, тревожа слух гораздо дольше, чем должен.

– Я больше никого не слышу, – говорит Вред.

– Давайте выступим против него вместе, – Дженнер снимает с плеча винтовку.

– Я обычно в драку не лезу, но если я вам нужен, то я с вами, – добавляет Деке.

Две из трех сестер из Слейка разделяют боевой настрой. Все остальные выглядят потерянными, испуганными. По примеру козы они пятятся к кораблю.

Странник всматривается в лица оставшимся, его собственный взгляд кажется отрешенным. С закрытыми глазами он оставляет на лбу у Веспер поцелуй в знак нежеланного прощания. Девочка вцепляется в бродягу и плачет, когда ее пальцы срываются с его одежды. Ожидающие руки Вреда не слишком-то утешают малышку.

– Так какой у нас план? – нервно и нетерпеливо спрашивает Дженнер.

Странник кладет руки молодому человеку на плечи, вынуждая сесть обратно на землю.

– Я не понимаю… Мы же с тобой, все мы. И мы готовы сражаться.

Бродяга кивает ему и начинает пятиться к скале.

– Ты не должен идти один!

Бросив напоследок печальную улыбку, бродяга взбирается на скалу. В отчаянии стражник поворачивается к Вреду.

– Ничего не понимаю. Почему он мне улыбнулся?

– Потому что обычно ему это говорю я. И потому что это неправда. Даже если бы ему и хотелось, он никогда не один.

Скалы наверху скользкие от морской пены и птичьего помета. Командир наблюдает за тем, как карабкается к нему хранитель Злости. Рыцарь испытывает порыв ударить немедленно, отправить врага на смерть на каменистом пляже, но другой, менее логичный порыв заставляет подождать. Мотив приходит на ум позже: Злость необходимо уничтожить, ее сущность дóлжно погубить, заставить замолкнуть. И если она упадет в море, это будет означать смерть для повелителя.

И для самого рыцаря.

Но удерживает его руку нечто иное. Он осознает это, все дальше проникая в глубины собственной природы. У возникшей мысли нет ни контекста, ни удовлетворительного объяснения – один лишь факт того, что это будет неправильно. В последнее время командиру стало не хватать прежней определенности.

Заключенный в его руках оскверненный меч непрестанно вопит, металл вырывается из очертаний клинка, растягивается, угрожая расколоться, а следом ниспадает обратно, вновь собираясь в лезвие.

Когда носитель забирается на самый верх, он останавливается, его грудь тяжело вздымается. Командир позволяет смертному перевести дыхание и подходит ближе. Они встречаются уже не в первый раз, но прежде либо один сбегал от другого, либо вмешивались третьи силы. Теперь же, когда Злость пробуждается и воздух разрывается от вспышек света, двое видят лишь друг друга.

Командир подмечает лицо хранителя, открытый рот, ошарашенный взгляд. Он привык внушать страх и ужас, но это чувство совсем иное: шок узнавания. Носитель Злости его знает, прежде встречал его оболочку. Командир задается вопросом, представится ли ему возможность вырвать это знание из разума врага, прежде чем покончить с ним.

Они поднимают клинки. Ни один из них не рыцарь в полном смысле слова, но оба выполняют приветствие серафимов по, казалось бы, забытой привычке.

Злость ударяет первой и быстро атакует, потрескивая от ярости. Командир отражает каждую физическую атаку, но чувствует, как искры осыпают ему грудь и поражают сокрытую в ней сущность.

Нахождение в такой близи от Злости истощает силы, и командир осознает, что этому бою нельзя позволить затянуться. Он вынуждает носителя сражаться в своем темпе, неутомимо осыпает его тяжелыми ударами, оттесняя врага назад, пока тот не оступается на неровных камнях.

Пользуясь моментом, командир делает ложный выпад и наносит рубящий удар по запястьям. Противник проводит сложный контрудар и переходит в атаку, изменяя течение боя. Он начинает проводить комбинацию, едва уловимую для стороннего глаза и блестящую.

И знакомую.

Командир бессознательно отражает первый шквал ударов, его оболочка без мысленных указаний выполняет все необходимое. Посреди второй части комбинации он предсказывает, куда Злость ударит в следующий раз. И вновь ловит себя на том, что знает эти удары без практики. Знает, что сам создал эту технику. По его телу пробегает волна ликования, когда он неожиданно отходит, выбивая врага из равновесия, и прицельно атакует, чтобы отсечь хранителю ногу.

Каким-то образом противник успевает низко выставить меч, чтобы отразить удар, но стойка оказывается ненадежной, и командир сильнее налегает на оружие, которое все глубже впивается в бедро, пока широкий замах Злости не откидывает его прочь. С клинка криком срывается ярость, заставляя доспехи командира дрожать, сотрясая самую основу, что удерживает его в целости. Командир выдерживает страдания и здраво оценивает удар врага как жест отчаяния.

Меч выводит иную ноту, и носитель прикладывает его плоской стороной клинка к пораненной ноге. Испепеляющий жар заставляет шипеть кожу вокруг раны, останавливает кровотечение, приносит очищение и боль. Агония застилает янтарные глаза слезами, вынуждая зажмуриться. Враг ошеломлен, к тому же ненадолго ослеплен и беззащитен.

Командир решает воспользоваться моментом.

Со стоном его меч обрушивается вниз.

И сталкивается с другим клинком, выставленным наперерез.

Потому что противник не слеп. Третий глаз, на рукояти меча, остается открытым, и он пылает яростью. Парирующий удар стихиен, нечеловечески силен, и от столкновения со Злостью меч командира рассыпается ливнем из осколков, обретает долгожданное освобождение.

Остается лишь дымящаяся, бесполезная рукоять. Командир ее выбрасывает.

Обезоруженный, он наблюдает за наполовину сокрушенным врагом, припавшим на одно колено и содрогающимся от боли.

Рыцарь стискивает закованные в латы кисти рук в кулаки и со всей силы бьет противника по голове.

Командиру кажется, будто меч поднимается первым, утягивая носителя за собой. Тот отражает первый удар, затем и второй, отсекая инферналю обе руки по локоть. Командир позволяет инерции нести свое тело вперед, оказываясь в зоне досягаемости Злости и врезаясь в ее хранителя.

Они падают вместе, командир пригвождает врага к земле одним лишь весом. Взгляд янтарных глаз вперивается в темноту его забрала, удерживаемый зелеными огоньками, что блуждают внутри.

У безоружного и изувеченного командира остается лишь одна уловка – подчинить носителя своей воле. Сущность вытекает сквозь щели на его забрале, струйками дыма опускается на лицо хранителя, просачивается сквозь кожу, устанавливает между врагами связь.

Все материальное отсеивается, становится далеким и незначительным. Командир существует вне времени, собирается клубами тумана внутри человеческой души. Здесь нет секретов. Командир видит себя человеческими глазами, испытывает отвращение и вместе с ним нечто иное.

Печаль?

Именно. Когда он смотрит глазами носителя на командира, то вспоминает прежнего обитателя его тела, Рыцаря-Командора ордена серафимов и преданного слугу Семерых.

Командир видит его образ – бородатого мужчину с жестким взглядом и еще более жестким голосом, гордого, сообразительного и твердого, словно камень.

Образ и то, какое благоговение он вызывает у носителя, завораживают командира. Узнать больше о прежнем обладателе тела становится для него важнейшей целью, и потому он напирает сильнее, все глубже погружаясь в прошлое.

И тогда командир обнаруживает иную цепочку воспоминаний, еще более насыщенных, чем те, за которыми он следовал, и бросается за ней в погоню. Но всякий раз, как он подбирается ближе, воспоминания ускользают, дразня его, завлекая в самую глубь человеческой души.

Командир покорно следует за ними, влекомый иной личностью, затаившейся в душе у носителя и более опасной, чем любые воспоминания.

И тогда, в темном омуте их слившихся воедино сущностей, он слышит звук, гремящий глубоко внутри. Величественный, горестный, превосходящий разом командира и носителя.

Сама Злость.

Она взывает к нему, и командир осознает, что отвечает не своим голосом. Тем, что был спрятан за сумятицей его мыслей, за конфликтом между ним и повелителем, за поднятыми Нелюдью вопросами и открытыми ею возможностями. За тайной его прошлого. Командир чувствует, как пробуждается нечто еще, эхо Злости, что сокрыто внутри него самого, что всегда таилось внутри него во сне.

Он более не чувствует души хранителя вокруг себя, тусклый туман испепеляется сущностью, сияющей подобно звезде, облаченной в серебро и окутанной тьмой, ансамблем крыльев, закрученным спиралью вокруг ока.

И эта сущность захватывает командира, прежде чем у него успевает сформироваться хоть одна законченная мысль.

ГОД НАЗАД

С высоты расположение разбросанных по земле тел напоминает произведение искусства. Мужчина лежит на спине, распластав руки под прямыми углами. Из раскрытого рта поднимаются легкие струйки дыма. Рядом с ним лежит спящий, насытившийся меч. Земля в непосредственной близости от него выжжена дочерна, и вокруг орнаментом расшвыряны кусочки угля. Чем дальше от эпицентра, тем лучше фигуры сохраняют форму и цвет, становясь людьми и зверьми, инферналями и полукровками, и все они лежат вместе, единые в своей пустоте.

Деревня затихла.

Лишь колышется грудь мужчины, и то нехотя.

Проходит время.

Где-то поблизости кто-то начинает плакать.

Янтарные глаза открываются и безучастно таращатся на небо. Они не в состоянии проследить за движением облаков.

Проходит время.

Наконец они снова закрываются.

Плач – сдавленный и беспомощный – не стихает.

Звук заставляет глаза жмуриться изо всех сил, но после они распахиваются от горького осознания. Мужчина перекатывается на бок и поднимается на ноги. Каждое движение дается с трудом, усилием воли. Он идет вперед, оступаясь, меч же остается лежать посреди пепла. Человеку не нужно прислушиваться, чтобы понять, откуда слышится плач.

Дом выглядит покореженным, входная дверь вся покрыта вмятинами и наполовину выдрана из проема.

Мужчина находит в себе силы и переходит на бег.

Внутри была резня. Псиное Отродье было убито импровизированным оружием, обломанные рукояти которого торчат из усеянного гвоздями бока твари. Один из гвоздей вонзился полукровке в череп, словно перевернутый восклицательный знак.

Там же лежат три разодранных острыми клыками мертвых тела. Все вокруг залито их кровью. Мужчина опускается на колени у изувеченного женского трупа. Она лежит на полу лицом вниз. Но даже так ее легко узнать. Рила. Он осторожно ее переворачивает, открывая взгляду кровавые клочья изорванного мяса на месте рук и груди. Человек отшатывается, спотыкаясь, прикрывает рот перепачканными в крови руками. Рила все еще одета в ночную рубашку. Очевидно, она отбивалась от Псиного Отродья без оружия. Легко вообразить, что бой был недолгим.

С лица у человека сходит цвет, его ноги дрожат. Его подхватывает стена, и он вжимается в нее, закрыв глаза.

Спустя какое-то время он, невзирая на ошеломление, улавливает звук плача. Тот уже сорвался в хрип.

Человек садится на корточки и заглядывает под кровать, откуда в ответ ему смотрит чье-то утомленное фиолетовое лицо.

Здесь и думать не о чем. Он вытаскивает младенца из-под кровати, берет его на руки и быстрыми шагами покидает дом. Он не оглядывается, жуткое зрелище и без того навсегда запечатлелось в его снах.

Оказавшись снаружи, он пытается убаюкать кричащего младенца, но с губ не слетает ни звука, лишь боль обжигает горло. Он медленно опускается на колени, крепко прижимая к себе ребенка.

Оба плачут.

Спустя какое-то время малышка засыпает. Он встает на ноги. Близится вечер, и при последнем свете солнц человек пересчитывает тела Псиных Отродий.

Их много. Недостаточно много. Уцелевшие псы из стаи рыщут где-то по окрестным лесам.

Человек подбирает меч, стаскивает плащ с одного из покойников, надевает его и укрывает девочку под полой. Ее тревожно горячий лоб ложится ему на шею. Мужчина хмурится и направляется к Новому Горизонту. Сломленный человек, лишившийся голоса, друзей и дома. Всего лишь бродяга. Странник.

Солнца закатываются за горизонт, и, словно по команде, поднимается вой.

Бродяга даже не пытается замести следы.

Глава 31

– Видал я раны и похуже, – говорит Деке, уперев руки в бедра и наклоняясь вперед. – Но я видел гораздо больше ран получше.

– Он будет жить? – тихонько спрашивает Вред.

– В этом я уверен. Может, какое-то время побудет не таким подвижным.

Странник лежит навзничь, укрытый одеялом. Вершина скалы открыта жестоким ветрам. Все присутствующие дрожат от холода.

– Разумеется, самый насущный вопрос – как мы собираемся его отсюда стащить.

– Тише! – говорит Вред. – Похоже, он просыпается.

Они выжидающе смотрят на него, Деке дует в сложенные ковшиком руки, Вред прикусывает губу.

Странник просыпается с гримасой боли.

– С возвращением, – приветствует его Вред.

Бродяга отвечает на его улыбку, и его лицо снова сводит гримасой. Рука вопрошающе тянется к правому виску.

– Осторожнее, Ищейка, – предупреждает его Деке. – У нас еще не было возможности привести тебя в порядок.

Странник очень аккуратно ощупывает голову с правой стороны. Обнаруживает полоски шрамов, рассекающие ему волосы, обожженная кожа под пальцами белая и гладкая. Пальцы опускаются ниже и обнаруживают металлический осколок, который насквозь прошил ему щеку и местами к ней приплавился.

– Ищейка, он что, выстрелил в тебя из шрапнельного пистолета?

Странник качает головой.

– Гранату бросил?

– Нет, – отвечает Вред. – Дженнер сказал, что видел, как у другого рыцаря взорвался меч.

– Проклятье. Стало быть, ты ему основательно вломил, да?

Странник садится, глазеет на лежащие рядом друг с другом отрубленные руки и неуверенно кивает.

– Насколько тебе сейчас больно? – интересуется Вред. В ответ бродяга показывает кулак и поднимает большой палец на пол сантиметра. – Стало быть, выносимо. Мы собираемся стащить тебя со скалы. Выдержишь?

– А куда ж ты денешься! – вмешивается Деке. – Мы тебя неслабо накачали забористой химией, так что легче, чем сейчас, тебе не будет.

Бродяга откидывает одеяло и показывает на серебристую повязку на ноге, удивленно поднимая бровь.

– Твое лицо таким симпатичным уже не будет, но на нем раны по большей части поверхностные. А вот с ногой проблемы уже возникнут. Впрочем, особо не переживай. Так уж сложилось, что у меня на черный день припрятаны мощнейшие лекарства от ожогов, – пожилой моряк подмигивает. – И лучше не спрашивайте, как они попали ко мне в руки.

Странника на веревке спускают со скалы, и внизу дожидается скопление рук, что относит его на лодку Деке. Невзирая на неудобства, Странник расслабляется, позволяя другим на какое-то время принять его вес. Он засыпает прежде, чем его размещают на борту.

С первыми лучами солнц корабль и два плота отчаливают, и Деке дерзает вести их вдоль острых краев скал Бегущего хребта – слишком уж большое преимущество даст быстрое течение и мелкая вода.

Странник расположился на своем привычном месте на крыле, вытянув одну ногу и прижав к груди другую. Вред сидит рядом с ним.

– У-фол! – кричит им из рубки Веспер.

– Что ты говоришь? – интересуется Вред.

– У-фол.

– Ушел?

– Ушел!

– Ушел? Кто ушел?

– Папа.

– Нет же, – улыбается девочке Вред, – он прямо здесь.

Бродяга оборачивается к малышке и тоже дарит ей улыбку.

Веспер принимает их обе и отвечает с удвоенной силой.

– Ушел!

– Ох, – на Вреда нисходит озарение. – Она говорит про твои зубы. Должно быть, ты потерял один в бою.

Бродяга прощупывает языком ряды зубов, находя промежутки. Он вздыхает и поднимает два пальца.

– Не переживай. Уверен, в Сияющем Граде тебе смогут поставить новые зубы. Когда доберешься дотуда, то станешь героем. Может быть, тебя повысят в звании, а то и поставят в твою честь статую. – Вред прекращает смеяться в тот же миг, как видит лицо Странника. – Послушай, я пытаюсь сказать, что скоро все изменится, и к лучшему. Уж для тебя-то в Сияющем Граде местечко найдется. Я просто не уверен, что оно найдется и для меня.

Его голос затихает, расслышать его слова становится все сложнее.

– В глубине души я знал, что все это не продлится вечно. Но путешествовать с вами было так хорошо, что я не хотел расставаться. – Он подмечает озадаченный взгляд Странника. – Ты же не понимаешь, о чем я говорю?

Бродяга покачивает головой.

– Я не уверен, что там, куда мы направляемся, мне будут рады. Ты же сам видел, что они сделали с теми бедолагами с Третьего Круга. Как думаешь, они и со мной так же поступят? – Следующие слова он произносит вымученно, одно за другим. – Я осквернен. Не настолько сильно, как была Булава, но достаточно. Я подцепил скверну в Дивенбурге, задолго до того, как встретил тебя.

Взгляды зеленых и янтарных глаз встречаются, и Вред даже не пытается скрыть шока.

– Ты знал? Откуда? Как давно ты знал?

Странник свешивается с крыла и зачерпывает соленую воду в правую ладонь. Осторожно кладет ее на навершие меча, а левой рукой касается Вреда.

От дрожащего клинка вода приходит в движение, крошечные возмущения на ее поверхности образуют орнаменты, закручиваются вихрями.

– Все это время я думал, что скрывал это от тебя…

Бродяга пожимает плечами и выплескивает воду.

– Хочешь, чтобы я ушел?

Он качает головой.

Вред снова отворачивается, находя успокоение в океанской тиши.

– Я должен кое-что тебе рассказать, прежде чем ты примешь это решение. Если ты все равно захочешь, чтобы я остался, то я последую за тобой, куда бы ты ни направился и что бы ни случилось. Если же нет, если ты меня возненавидишь или… или захочешь убить, то я пойму.

Странник ошарашенно поднимает брови, но Вред этого не замечает. В кои-то веки его внимание направлено исключительно в глубь себя.

– Я сказал, что подцепил скверну в Дивенбурге. Я имею в виду, буквально. Мне сделали операцию около двух лет назад. Хирурги Нелюди вживили мне эти глаза. Операция стоила дорого, я не мог себе ее позволить. Большую часть денег внесли разные городские организации в качестве аванса за мои услуги. Я понимал, что какое-то время буду полностью в их власти, но думал, что смогу справиться. Я думал… – Он умолкает. – Видимо, не больно-то я тогда вообще думал. Я хотел быть особенным. А кто из нас не хочет-то? Предполагалось, что эта операция позволит мне читать других людей, чувствовать, не лгут ли они, не замышляют ли дурного. Она должна была помочь мне разбогатеть.

Но я не понимал, да и не мог понять, как она повлияет на меня самого. Эти глаза позволяют мне считывать людей рядом со мной. Так же, как их запах перетекает в мои ноздри, их личности перетекают в мои глаза. Этот визуальный «аромат» многое рассказывает мне о людях, но он… – Вред силится подобрать подходящее слово, – каким-то образом меня заразил. Я в то время водился не с лучшими людьми, и через свои глаза подвергся влиянию худших черт их личностей. Скрытых черт. Разрушительных и извращенных, – зеленоглазый поникает головой. – И их потаенные стороны нашли способ проявиться через меня. Что иронично, самым неуравновешенным среди тех людей нравилась моя компания. Им со мной было комфортно, и теперь я задумываюсь, не мог ли я каким-то образом их вдохновлять. Иногда я подражал им, иногда они подражали мне, иногда же… Может, какие-то мрачные стороны и были присущи мне изначально. Словом, я делал ужасные вещи, и мне никогда их не искупить.

Я бежал из Дивенбурга, оставив множество неоплаченных долгов. Меня приняла Жестокая Судьба, и на какое-то время я нашел убежище среди повстанцев Вердигриса. Я сумел вырваться из Дивенбурга, но в конечном счете это оказалось не важно. Немало темных дел творилось и на новом месте, и вскоре те же проблемы начались снова.

А потом появились ты и Веспер. Я углядел шанс на лучшую жизнь и не стал его упускать. С тобой я мог быть кем-то другим, и поскольку ты был добр ко мне и ценил меня, то я начал чувствовать… Начал чувствовать, будто… Будто я могу хоть немного отчиститься от этой дряни и попытаться стать хорошим человеком. И я не в силах выразить, как тебе за это благодарен.

Но одно всегда меня беспокоило. Я просто приноравливаюсь к каким-то вашим чертам или вытягиваю их из вас? Что, если я похищаю лучшие твои качества, чтобы чувствовать себя лучше, чем я есть? Что, если из-за меня личность Веспер будет развиваться медленнее? Я не смогу с этим жить.

В уголках его глаз выступают слезы горечи.

– На самом деле это неправда. Я смог бы придумать способ жить с чем угодно. И если бы я полагал, что это сойдет мне с рук, то, наверное, вовсе бы не стал ничего рассказывать. Так что, как видишь, Деке заблуждается. Вред – очень подходящее для меня имя, и я не заслужил тех чувств, что испытывал с того момента, как мы начали путешествовать вместе.

Он умолкает, пока вода плещется о борта лодки, и считает время.

– Ну вот и все, – наконец произносит Вред, не в силах встретиться со Странником взглядом. – Все еще хочешь, чтобы я остался?

Странник уставился на свои руки. Неясно, что он пытается на них разглядеть. С его губ слетает вздох, полный печали и иных, невыразимых мыслей. Он оборачивается к Вреду, который дожидается ответа, ссутулившийся и жалкий, и на лице у бродяги отражается череда множества эмоций. Решение принято. Он кладет руку Вреду на плечо и не убирает ее.

Деке умело ведет лодку с плотами вдоль Бегущего хребта, и вскоре путешествие входит в свою финальную стадию. Все устали. Пассажиры, мотор, даже стихии, что милосердно сохраняют спокойствие. В разговорах уже не слышно ни возбуждения, ни раздражения, все свелось к грубоватой фамильярности. Безопасные темы быстро заканчиваются, и скука подстрекает людей задавать более проницательные и каверзные вопросы. В конце концов затихают и они. Один лишь двигатель продолжает гулом заполнять тишину, от тяжелой работы становясь все шумнее.

Каждый день протекает подобно предыдущему. Время растягивается и сжимается, парадоксальным образом заставляя часы еле тянуться, а дни – пролетать моментально.

Их прибытие на континент остается незамеченным. Лодка доплетается до берега вдали от портов и морских путей, городов и летных маршрутов. Люди скромно отмечают высадку на сушу.

– Нам туда! – заявляет Деке, оживленно шагая в сторону группы исполинских деревьев.

– Ты знаешь, куда нам идти? – с обеспокоенным видом спрашивает Вред.

– Хорошим бы я был пилотом, если бы не знал, – пожилой мужчина подмигивает ему и легонько стучит себе пальцем по виску. – А еще у меня под веками карты отображаются.

Он уводит людей прочь от берега, в лес.

Деревья здесь широкие, высокие и искусно подровненные, словно божьи копья. Все низкие ветви срезаны, чтобы стволы оставались гладкими, наверху же они бурно разрослись, образовав покров из сотен переплетенных друг с другом безумных причесок. Деке хлопает Дженнера по плечу.

– Уверен, что не от одного из этих деревьев произошел?

– Очень смешно, дядя Ди.

Все вокруг тихо, будто и ветер затаил дыхание. Куда ни брось взгляд, не видно никаких диких животных, лишь одинокая армия из многих и многих колонн деревьев. Но и так лес выглядит для южных глаз полным жизни. Проходя мимо стволов, многие касаются гладкой коры, и не один человек наклоняется, чтобы подобрать опавшие листья.

– Вниз! – требует Веспер.

Бродяга ставит ее на землю. Веспер пошатывается мгновение, пока не находит равновесие, а потом начинает разгуливать по всей округе. Листья хрустят, а хворостинки ломаются, измученные хлопотливыми ногами.

Деке вскидывает руку, и группа замедляется.

– Что-то не так? – спрашивает Вред.

– Почему ты всегда видишь во всем какой-то подвох? Все в порядке. Мы на месте, и это главное.

Зеленоглазый окидывает взглядом почти неразличимые деревья.

– На месте?

– Ну да, – пожилой пилот преклоняет колено и негромко и красиво что-то напевает. Дженнер следует примеру дяди и присоединяется к нему на земле.

Остальные обмениваются беспокойными взглядами.

– Что ты только что сказал? – спрашивает неожиданно ощутивший усталость Вред.

Когда Деке отвечает, в его голосе не остается грубых интонаций.

– Мое другое имя.

Неподалеку в ответ им звучит песня. Странник подскакивает – он ее узнал.

Воздух начинает мерцать от резкого нагрева, обретает форму людей, и в мгновение ока вокруг группы материализуются оруженосцы, направляющие клинки на людей. Во главе их стоит мужчина, примечательный лишь почтением, которое ему выказывают остальные. Страннику он известен как Эйбл. Он отбросил свою маскировку из Слейка и сейчас облачен в простую униформу, полностью черную за исключением ока, удерживающего воротник вокруг шеи. Эйбл выходит вперед и приседает напротив Деке. Они дотрагиваются друг до друга обратными сторонами ладоней, между которыми в момент касания загорается свет. Для загрузки полного отчета от Деке требуется всего несколько секунд. Эйбл ловко встает и выходит из круга, бросая через плечо: «Удерживайте их на одном месте, пока я докладываю обстановку».

Коза оценивает ситуацию и осознает, что до нее никому нет дела. Она рысью направляется к сочным зеленым побегам в стремлении отведать все деликатесы северной кухни.

Вскоре Эйбл возвращается, идя сбоку от сир Фиа. Рыцарша теперь облачена в полный доспех, что пусть и потускнел за время путешествия, но по-прежнему выглядит впечатляюще. При ее появлении бродяга преклоняет колено и подтягивает Веспер к себе. Остальные из группы повторяют за ним, Вред – на несколько мгновений позже остальных.

– Итак, – говорит она. – Вы добрались. А я уж было стала гадать, где вы запропастились.

Она бросает взгляд вниз на Деке и Дженнера, отмечая каждого кивком.

– Вы оба прекрасно сработали. Это не будет забыто и уж точно не останется без награды.

Ни один из мужчин ей не отвечает, хотя оба выпрямляют спины.

– Ты бросила нас! – стискивает зубы Вред.

Оруженосец вышагивает вперед и аккуратно бьет Вреду по затылку навершием меча. Зеленоглазый покорно распластывается на земле лицом вниз.

– Нет! – кричит Веспер, вытягиваясь к нему, но быстрая рука Странника ее удерживает.

Сир Фиа дожидается, пока Вред не приходит в чувство.

– Мы больше не в трущобах Слейка, мы под пристальным взором Семерых всего в нескольких милях от Сияющего Града. Помните об этом, когда обращаетесь ко мне. И помните, лгать рыцарю-серафиму – преступление. – Глаза Вреда остекленели от ненависти, но он не произносит ни слова. – А еще запомните, что я вас не бросала. Когда вы отклонились от курса миссии, я отправилась дальше, чтобы обеспечить вам возможность проделать путь. Даже после вашего ухода я оставила приказы, чтобы обеспечить поддержку. Мои агенты дожидались вашего появления в ключевых точках. Дивенбург, стена, – она указывает на Деке и Дженнера. – Шестикружье. В самом деле вы же не решили, что сумели зайти так далеко без моей помощи?

Не ясно, к кому она обращается, так что ради собственной безопасности головами мотают все.

– Эйбл, я хочу, чтобы этих людей увели и отправили на тесты. Подвергни очищению всех, кто, по-твоему, выживет. Себя в том числе.

– Да, госпожа.

Бродяга поднимается и встает между Эйблом и Вредом. Веспер увязывается за ним.

Сир Фиа скрещивает руки на груди.

– Их протестируют, а ты отправишься со мной, в сознании или без. А теперь катитесь с дороги к чертовой матери!

Странник тянется к мечу. Вред замечает его движение и бросается вперед, вздрагивая, когда оруженосцы приближаются к нему со спины. Он хватает Странника за руку, прежде чем она касается рукояти.

– Пожалуйста! Сделай, как они тебе сказали. – Бродяга удивленно смотрит на него. – Я прошу не из страха. Я должен через это пройти. Все хорошее, что я совершил, было благодаря тебе и Веспер. Я должен знать, исходило ли хоть что-то хорошее и от меня самого.

Они крепко сжимают друг другу руки, выражая то, чего не передать словами.

– Пора, – Эйбл подходит ближе.

Вред кивает и позволяет увести себя с остальными: Деке, Дженнером, Мелом, детьми и взрослыми с Первого Круга, сестрами и остальными выжившими из Слейка. Все уходят тихо. Половина оруженосцев отправляется с ними. Прежде чем они полностью скрываются за деревьями, Вред в последний раз бросает назад взгляд зеленых глаз, исполненный печали с толикой гордости.

– Пока, Зязя-бред!

Быстро отсалютовав, Эйбл устремляется следом за группой, оставляя сир Фиа, бродягу и четырех оруженосцев за спиной.

Сир Фиа притоптывает.

– Эйбл, ты кое-кого забыл.

Услышав ее голос, он нехотя останавливается.

– Вы уверены, госпожа?

– Я притворюсь, что этого не слышала. А теперь живо бери девчонку.

Он недвусмысленно смотрит на Странника.

– Я думаю, с этим могут возникнуть сложности.

– Послушай, – обращается к Страннику рыцарша. – Есть вероятность, что девочка осквернена, и будет лучше проверить ее здесь. Помочь ей, если возможно, или даровать милость, если нет. Семеро настолько добры не будут. Как не буду и я, если ты не станешь выполнять то, что тебе приказано. Вперед, Эйбл, еще раз я повторять не буду.

– Да, госпожа.

Прежде чем он или кто-либо другой успевает что-то сделать, Странник выхватывает меч. Четверо оруженосцев бросаются вперед, но бродяга оборачивается к ним, и что-то заставляет их содрогнуться. Сир Фиа и Эйбл уже стоят на коленях.

Око удивленно открывается.

На юных лицах проступает понимание. Тренировочные клинки выпадают из пальцев пристыженных учеников, и внезапно оруженосцы осознают, что не могут пасть ниц достаточно быстро.

Странник же медленно опускает меч, пока его острие не оказывается в паре сантиметров от лица Веспер. Око сонно глядит на нее.

Веспер касается пальцем губ.

Меч безмолвен.

Око закрывается.

Странник шагает в сторону сир Фиа с направленным на нее мечом, предлагая оружию судить воительницу. Она быстро вскакивает на ноги и пятится.

– Ты убедительно доказал ее чистоту. Девочка может остаться с тобой. А теперь, пожалуйста, убери меч. Семеро ждут. – Она поспешно отходит и указывает дорогу.

Меч возвращается в ножны, и только тогда Эйбл поднимается. Он низко кланяется в сторону бродяги. Оруженосцы отваживаются оторвать взгляды от земли. Встревоженно смотрят рыцарше в спину, а после вновь на бродягу.

Тот одаривает их резким кивком, и они встают и подбирают свое оружие.

Веспер протягивает руку. Странник берет ее, и двое направляются вслед за рыцарем-серафимом, а оруженосцы идут за ними.

Глава 32

Каждый день странствия командир напоминает себе: «Я не мертв». Он все еще чувствует, будто падает, будто Самаэль не стащил его с той скалы, будто весь мир – это акварельный этюд, в который он больше не верит. Реально только послание.

И с ним командир возвращается на побережье и проделывает путь до Дивенбурга. В городе есть здание со множеством этажей, часть из них выстроена над землей и часть – под. В сложных коридорах рыцарь ориентируется по памяти. Он не уверен, исходит ли это знание от него или от Нелюди, но не тратит время на размышления. Все это сейчас не имеет значения.

Пока они извилистыми путями пробираются к центру Дивенбурга, Самаэль открывает ему двери. Командир мог бы выйти на контакт из любого места в городе, но его вновь направляет какое-то ощущение неправильности. Нет, он отправится в самое сердце города – географическое, физическое и сущностное.

Фигуры в мантиях почтительно расступаются, позволяя ему проделать путь от окраины Дивенбурга до потаенного святилища Нелюди. Им невдомек, чем теперь стал командир.

Наконец они прибывают на место. Десятиметровый в диаметре чертог едва вмещает внутреннюю оболочку Нелюди. Ее плащ массивен и пошит из мертвецов. Ни одного из первоначальных тел в нем уже не осталось, их выжгло мировой ненавистью, но легионы последователей Нелюди всегда предоставляют ей достаточно тел на замену. Внешней же оболочкой ей служит сам город, пронизанный ее венами, усыпанный ее ушами. И она все растет, ее слуги прокладывают инфраструктуру, что позволит ей протянуться до самого побережья.

Ее необходимо остановить любой ценой.

Когда командир, хромая, приближается к ней, начинает звучать песня – и становится все громче. Нелюдь ее чувствует. Рыцарь видит, как сфера из мертвой плоти мечется из стороны в сторону в смятении, не способная ни броситься на него в атаку, ни сбежать. Он приказывает Самаэлю ждать в стороне и проходит последние шаги самостоятельно.

Поверхность плаща Нелюди гладка, отдельные части тела переломаны и подогнаны друг к другу, будто кусочки ужасающей мозаики. Оболочка почти безупречна. Почти. Даже при самом искусном соединении между телами остаются промежутки. Крохотные, даже ноготь не просунуть. Но сущность командира с легкостью просачивается сквозь них. Мгновение спустя закованное в латы опустевшее тело с грохотом рушится на пол.

Хотя в чертоге и остается тихо, внутри оболочки Нелюди свирепствует шторм и сущность закручивается вихрем, словно огромное море пытается сбежать от едва заметного островка. Командир раскрывает свою душу, позволяя протечь сквозь себя посланию Гаммы, единственной ноте беспощадной ненависти, подобной отравленному кинжалу меж ребер. Словно пылающий вирус, послание лучами расходится из центра, обращая связанность фрагментов оболочки Нелюди против нее самой.

Пока песня злости распространяется по организму Нелюди, выгорают, обугливаясь изнутри, некротические трубы. Операции в хирургических кабинетах по всему городу заканчиваются слишком рано, обрекая пациентов на чудовищную смерть. А песня разносится все дальше, искореняя все следы существования Нелюди. В подземных залах под городом от безжизненных пальцев исходит дым. Костокрылы замертво валятся с насестов.

На рынках жизнь течет своим чередом. Некроторговцы никак не могут сойтись в цене, люди едят и пьют, и никто не подозревает о том, что город мертв.

В подземном чертоге плащ из мертвецов медленно оседает на пол, и сквозь плоть просачивается наружу зеленый пар. Остаток сущности командира ищет свою изувеченную оболочку.

Самаэль моргает, в его опустевшем сознании формируется приказ. Пошатываясь, он заходит в зал, хватает командира под руки и поднимает. Тяжелые сапоги скользят и бессильно скребут по холодному полу, прежде чем удается найти твердую опору.

Настроившись на новую цель, командир оставляет чертог, и Самаэль тенью следует за ним.

Ктому моменту, как сир Фиа осознает, что за ними следует коза, у нее не остается желания возражать. Никто не знает, что побуждает козу оставаться со Странником. Нет ни единого намека на любовь или преданность. Держаться поблизости в отсутствие поводка ее заставляют то ли привычка, то ли мазохизм.

Веспер бьет ее по боку всякий раз, как у козы хватает глупости приблизиться.

– Коза!

Когда животное уходит блуждать по полям, девочку занимают другие предметы.

– Де-ре-во!

– Лис-ток!

Иногда она показывает на сир Фиа. Странник всякий раз прикладывает Веспер палец к губам, прежде чем она успевает подобрать подходящее имя. Они молча обмениваются улыбками.

Словно отодвинутая занавесь, леса остаются в стороне, открывая взору холмистую местность, заросшую сочной зеленью. Каждые насыпь или холм служат кому-то жилищем, из травы, точно глаза, выглядывают окна. То тут, то там тянутся к небу сверкающие серебряные башни. Их вершины тоже украшены садами или одинокими высокими деревьями. Благодаря регулярному уходу границы между насаждениями и металлом остаются аккуратными. Рабочие висят на тросах, словно пауки, мельтешат маленькими черными точками посреди величественного зрелища.

Большинству людей тяжело разглядеть, где заканчиваются окрестные земли и начинается Сияющий Град, хотя у него есть стены. Невидимые энергетические поля, что отталкивают недостойных пройти. Странник чувствует их, когда вступает в город, а у Веспер от заряда пушистым темным облаком поднимаются волосы.

У границы их встречает группа рыцарей. Титул кажется абсурдным для столь юных лиц, и хотя разница в возрасте у них с бродягой составляет всего несколько лет, рядом с ним они кажутся детьми.

В вышине разместились на массивных колоннах бдительные небесные корабли. Многие из них тем не менее остаются пусты, их стыковочные капсулы раскрыты. Между колоннами пролетают грузовые плиты размером с гроб, их приводят в движение мощные магниты, собственная тайная армия магов Сияющего Града.

Из скрытых в земле люков выскакивает кучка детей, они восторженными криками приветствуют рыцарей и машут им руками. Смиренные родители выбегают за ними следом.

Лицо Веспер на миг становится непроницаемым, а потом она начинает прыгать, указывая пальцем себе на грудь.

– Эспер! Эспер!

Дети все вместе отвечают ей звонкими гармоничными голосами.

– Веспер.

Когда мимо проходит сир Фиа, дети преклоняют колени, как и взрослые. Одна только Веспер не горит желанием унижаться. Она показывает пальцем на каждого ребенка и называет их всех одного за другим, их личности передаются ей прямо в мозг.

Странник все продолжает идти; он выглядит кляксой на пейзаже, темным пятном посреди сияющей толпы.

Перед ним возвышается святилище Семерых.

Он склоняет голову и прижимает Веспер ближе к себе.

Катить бочку по улицам Вердигриса Самаэлю помогают какой-то мальчишка и человек с фиолетовой кожей. Все трое обливаются потом. Впереди них шагает мужчина в бесформенных несуразных одеждах. И вот он не потел от тяжелой работы уже очень давно.

В одиночку Самаэль не в силах управиться с ношей. Пока его сущность продолжает изменяться, связь между разумом и телом страдает, и его движения становятся гротескными. Конечности Самаэля постоянно сводит судорогой, что обрекает его постоянно исполнять некий сюрреалистичный, чужеродный танец.

– Эй! – раздается густой низкий голос. Он принадлежит потомку Узурпатора, одетому в маршальскую униформу.

Группа останавливается.

– Кто здесь?

– А-а, – отвечает предводитель, на лице его материализуется улыбка. – Макс, защитник маленьких людей! Давно не виделись.

– Я тебя знаю? – Макс чешет голову между торчащими, как шипы, волосами.

– Видя товары высочайшего качества, люди легко забывают об Эззи.

На лице у Макса проявляется глубокая озадаченность. Он указывает на бочку.

– Что здесь?

– Ага, у тебя острый глаз. Разумеется, благодаря ему ты и получил столь важную должность. Подойти поближе, и Эззи тебе покажет. Тебе же нравится дерьмо?

– Иду… Что?

– Дерьмо. Нравится? Отборные испражнения с севера, только человеческие и собраны только от неоскверненных. Тебе Эззи уступит чашечку за полцены!

– Фу, нет! – поднимает Макс огромные зеленые руки, словно ограждаясь от содержимого бочки.

– Друг, ты уверен? Оно будет продаваться как горячие… – Эззи делает театральную паузу, а после долго и громко хохочет. – Все еще нет? Пусть так, но не говори потом, что Эззи не предлагал!

Он начинает удаляться.

– Давайте катите живее! У вас оплата не почасовая!

С усталыми вздохами мальчик, полукровка и Самаэль возвращаются к работе.

– Стоять! – требует Макс.

– Ты передумал? Эззи знал, что ты проявишь разумность!

– Нет. Ты сказал, что это бочка с севера.

– Истинно так.

– А мы больше не пропускаем ничего с севера. Распоряжение Жестокой Судьбы.

– Вот видите! – кричит Эззи на троицу у бочки. – Именно это я и говорил мальчишке прежде. Эззи пытается все ему объяснять, но он еще маленький и не такой умный, как ты, маршал Макс. Разумеется, мы не торговали с севером, ведь тогда это было бы некродерьмо. А на нем хороших фруктов не вырастишь!

Торговец бьет сына по уху.

– Ой!

– Глупое, неразумное дитя! Разумеется, тут нет никакой некродряни. Нет, друг мой, эту прекрасную бочку привезли с самого северного севера!

– Северного… севера?

– Именно! Да ты схватываешь на лету! На севере от севера раскинулись прекрасные земли, и оттуда поступает отборнейшее дерьмо для удобрений. Сейчас, когда еда в дефиците, мы нуждаемся в подобном, не так ли?

– Ага…

– Что же, рад был пообщаться, маршал Макс, но время поджимает. Ах да! Прежде чем Эззи уйдет, ты не мог бы кое-что сделать?

– Что?

Из глубин мантии Эззи достает коробочку. Человек с фиолетовой кожей смотрит на нее с завистью.

– Для твоей сестры.

– Макси?

– У тебя есть другие сестры?

– Эм-м, нет.

– Стало быть, для маршала Макси.

– А что это?

– Еще немного лучшего товара с благодарностью от Эззи. И передай ей: пусть на этот раз курит помедленнее и не забудет для начала присесть!

– Хорошо, передам.

– Стало быть, до встречи. И если захочешь попробовать добра из коробки, то пропажу маленькой щепотки никто не заметит. – Эззи подмигивает и стремглав уносится прочь, оставляя Макса с полной надежды улыбкой глазеть на коробку. Когда потомок Узурпатора остается вдалеке, Эззи хлопает Самаэля по плечу. – И вот поэтому, друг мой, сопровождение Эззи стоит своей цены!

Группа двигается дальше, ступая по неприметным переулкам и заброшенным улицам, пока наконец не добирается до южных ворот. Уже подкупленные стражники поспешно отворачиваются и бочку выкатывают из города без лишних неприятностей.

Снаружи они вытаскивают из бочки мешок и кряхтя грузят его на ожидающую их ручную телегу.

– Что это, какое-то тело? Нет, не отвечай, мой молчаливый друг. Я знаю таких, как ты. Мало болтают, хорошо платят. Эззи это уважает. Удачи тебе в делах, – он легко стучит себе пальцем по носу, – какими бы они ни были.

Самаэль бормочет слова благодарности своими бескровными губами и удаляется, толкая тележку перед собой.

– Ха! – говорит Эззи, поворачиваясь к бочке сразу же, как Самаэль исчезает из виду. – И теперь новейший мертвотех в Вердигрисе принадлежит Эззи! Синяк, ты забирай Сердцедела и спрячь его в мешок, а ты, маленький Эз, понесешь все мелкие вещи.

– А что ты понесешь, папа?

– Тяготы заботы о семье! А теперь поторапливайтесь, вытаскивайте его.

Синяк открывает потайной отсек внутри бочки и просовывает руки внутрь. У него вытягивается лицо, слышится звук просачивающегося сквозь сливное отверстие желе. Маленький Эз заглядывает внутрь, а потом убегает, чтобы проблеваться.

– Немного мертвечины для тебя уже слишком? Вытаскивайте уже сокровища Эззи!

– Но, папа, – говорит мальчик, вытирая рот. – Там нет никаких сокровищ, одно гниющее мясо.

Эззи заносит руку, чтобы его проучить, но возникшая загадка отбивает у него такое желание. Торговец изучает бочку, но не находит ничего, кроме проводов и омертвелой жижи. На несколько мгновений он лишается дара речи.

– Но Эззи же видел мертвотех своими собственными глазами… Он показал его всем нам… Высочайшего качества… Такие деньжищи бы за него получил …

Глаза маленького Эза распахиваются от беспокойства.

– Папа, ты умираешь?

– Умираю? Если бы только Эззи умирал, тогда бы ему не пришлось ощущать, как развеиваются мечты о богатстве и процветании. – Он вздыхает, как будто сдувается в размерах вдвое. – Запомни, маленький Эз, вот именно поэтому доверять нельзя никому. Никому! Кроме твоего любимого папочки.

Святилище Семерых представляет собой куб из сплава стали и серебра в милю шириной, что завис в двадцати метрах над землей. Его не удерживают тросы, ему не требуется опора. Куб до боли медленно вращается, никогда не останавливаясь, он приведен в движение измененными законами физики.

Приближается процессия, возглавляет ее сир Фиа. За ней следуют Странник, Веспер и, кажется, половина города. Когда они подходят ближе, благоговение вынуждает их замедлить шаг. Один за другим люди останавливаются – сперва горожане, затем оруженосцы, позволяя немногим оставшимся продолжать путь одним.

Их дожидается облаченный в латы мужчина. За роскошным шлемом скрывается лицо средних лет, исхудавшее от постоянно переживаемых стресса и возбуждения. Справа от него стоит женщина, столь же худая, но по другим причинам. Ее накидка спадает с плеч, словно крылья. На ее теле нет ни единой волосинки, а на показавшихся из-под подола пальцах ног нет ногтей.

Сир Фиа преклоняет перед ними колени, сперва обращаясь к женщине.

– Покорность.

И следом – к мужчине.

– Рыцарь-Командор. Клинок у меня.

Странник вопросительно поднимает бровь.

– Отлично, – отвечает Рыцарь-Командор, его кислое лицо силится принять хорошие новости. – Мы должны немедленно доставить его Семерым.

– Нет, – отвечает Покорность. – Сперва необходимо очиститься от мирской грязи.

Рыцарь-Командор понижает голос:

– Они уже будут знать, что оружие здесь. Разумно ли заставлять Их ждать?

– Почетные обязанности не просто так возложены на мой род гораздо дольше, чем на любой другой. Мы никогда не идем на риск.

– Доверюсь вашему суждению, Покорность.

Сир Фиа чем-то встревожена.

– Следует ли мне уделить время чистке и полировке доспехов?

Ее начальники слегка изумленно переглядываются.

– И зачем же, – задает вопрос Рыцарь-Командор, – тебе это делать?

– Вы о чем, сир?

– В самом деле ты же не решила, что тебе позволят хотя бы приблизиться к Семерым? После стольких лет, проведенных в Убитых Землях? Тебе повезло, что мы вообще позволили тебе вернуться к цивилизации. – Он бесстрастно ее изучает. – Возможно, почистить следует тебя. Как я понимаю, ты подвергла своих подчиненных процедуре очищения. Считай себя освобожденной от обязанностей и присоединяйся к ним.

– Да, сир.

– Кроме того, из Слейка был вывезен мужчина, о результатах тестирования которого ничего не сказано. Кроме того, он не упомянут в твоем отчете. Полагаю, ты сможешь это объяснить.

– Отчет сосредоточен на основных задачах миссии, сир. Готова предоставить к вашему удовольствию полный рапорт.

– К моему удовольствию, стало быть? Тогда тебе стоит знать, что ничто не приносит мне большего удовольствия, чем подробности. Я ознакомлюсь с твоим полным рапортом в самом скором времени. А пока, будь так любезна, приведи этого… – он поднимает глаза вверх и вправо, получая доступ к секретным данным, – Джейдена и передай его соответствующим службам, пока он никого не заразил. Насколько я понимаю, его шансы на выживание еще меньше твоих.

Всего на кратчайший миг сир Фиа закрывает глаза.

– Есть, сир.

Он щелкает пальцами, отпуская ее.

– Покорность, я могу передать все приготовления в ваши надежные руки и встретиться с вами здесь через час?

Женщина наклоняется, чтобы получше разглядеть Веспер. Та в ответ смотрит наверх, на ее лысую голову, и лицо девочки расплывается от умиления.

– Блестит!

Странник прикусывает губу.

Покорность игнорирует это замечание и оглядывает Странника.

– Лучше через два.

Глава 33

Покорность в одиночестве поднимается по ступеням. Когда-то ее семья была больше, свою роль она делила с братьями и сестрами. Долг проредил их ряды. Один за другим они отдали себя служению Крылатому Оку. Те, кто остались, сейчас слишком слабы, их умы вышли за пределы человеческого, а тела годятся только для скрещивания. Покорность тщательно изучила следующее поколение и нашла его несостоятельным. Пройдет еще много лет, прежде чем они смогут занять ее место, но ее тело изнашивается уже сейчас, опустошенное любовью Семерых.

У нее есть два часа, чтобы подготовить их к возвращению Гаммы. Как только она заходит за угол, губы беззвучно проговаривают проклятье. Надо было просить больше.

Говорят, будто святилище все эти годы молчало. Будто Семеро плачут без звука, роняют каменные слезы, что, стекая, образуют утолщающиеся, непроницаемые для звука стены.

Это заблуждение.

Она слышит дисгармонию. Даже сейчас эти звуки колышутся в ее сознании, сотрясая кости, изводя дух.

Слишком долго внутренние двери оставались закрыты, запечатаны горем. Покорность опускается перед ними на колени, надавливая головой на гладкий внешний слой камня. Панику она прогнала прочь, пленила в стиснутых кулаках. Взято под контроль дыхание, сдержан страх. Долг будет исполнен.

– Я здесь, – произносит она. – Позвольте мне принять ее, позвольте мне изведать ее. Даруйте мне ваши тяготы.

Закрыв глаза, Странник откидывается на спину в ванне. Его недавно перевязанное бедро обтекает прохладная вода. Веспер сидит рядом с ним и пускает волны.

– Плюх!

Вокруг них образуется тонкий слой грязи и соли, вода темнеет.

Вокруг ванны вьется слуга, собирая одежду. Он очень старается удерживать ее на расстоянии вытянутой руки. Стоптанные сапоги, состарившийся от грязи и сражений плащ, пропитанный застарелыми запахами. Слуга морщит нос, пытаясь отстраниться. Он собирается уйти, но чья-то ладонь хватает его за рукав, задерживая на месте.

Странник смотрит ему в глаза и качает головой.

– Вы вправду хотите это оставить?

Странник кивает.

– Ох.

Одежда оказывается на прежнем месте, только сложена аккуратнее. Прежде чем слуга успевает подняться, ему в ухо плещут водой.

– Плюх!

Он оборачивается к бродяге, который поднимает руку в знак извинения. Собрав все терпение, слуга возвращается к посту у двери. Минуту спустя у него закрываются глаза, он начинает дышать в заданном ритме. Слуга слегка покачивается, но не падает.

Спустя еще минуту дверь медленно и еле слышно приоткрывается – ровно настолько, чтобы пропустить облаченную в капюшон фигуру.

Странник поспешно садится, поднимая мощную волну. И Веспер поднимается вместе с ней.

– Плюх! Плюх! Плюх!

Женщина грозит пальцем без ногтя, требуя тишины, а затем откидывает капюшон. Странник во второй раз удивляется, а после пытается поклониться. А поскольку он сидит в ванне, с пораненной ногой и рядом с Веспер, его жест опознать очень сложно.

Веспер машет гостье рукой.

– Блестит!

– Не беспокойся, – быстро произносит Покорность. – Это не официальный визит.

Бродяга не расслабляется.

– Я почувствовала, что мы должны поговорить лично. Очень важно, чтобы ты знал, какими последние годы выдались для Семерых. Что бы ни случилось, воссоединение должно пройти гладко. Мы не можем допустить очередного промаха. – При размышлении Покорность разводит руками. Они трепещут, словно лишенные перьев крылья. – Уже тысячу лет Семеро смотрят за нами, и более половины этого времени моя семья служит Им. Нас тщательно выводят так, чтобы сохранить ярко выраженные черты нашей родословной, так что я очень похожа на свою мать, и на ее мать, и так далее. Если бы ты прошелся по залам, то обнаружил бы статую, посвященную моему служению. Юные послушники часто думают, что ее поставили в мою честь. – Воспоминание едва заметной улыбкой отражается у нее на устах. – На самом деле на ней запечатлена моя прабабушка в одиннадцатом поколении. Пойми, Семеро воспринимают перемены с ненавистью. Они ранят Их так, как мы и близко не можем вообразить. Полагаю, это оттого, что Они познали совершенство, видели Империю Крылатого Ока в зените могущества. Они последние среди живых существ, осененные тенью Создателя. Всякое новое открытие для Них становится шагом прочь от того, что должно быть. Даже наши величайшие достижения – всего лишь искажение былой славы.

Она замечает движение своих рук и непроизвольно его прерывает.

– После падения Гаммы Семеро еще больше погрузились в себя. Их боль… – всего раз она содрогается, – за пределами всякого понимания.

Губы Странника начинают шевелиться, готовясь что-то произнести, но он их крепко сжимает.

– Нам не дано познать Семерых. Никто не в силах предсказать, как Они отреагируют, когда ты вернешь Им меч Гаммы. Я не знаю, какая ее часть сохранилась в оружии. Остается лишь молиться, что достаточная. – Она переводит взгляд прямо на Странника. – Ты должен в этом удостовериться. Ты должен добиться успеха.

Она кланяется, хотя не ясно, кому оказано почтение – человеку или мечу, и после удаляется. Бродяга смотрит ей вслед, положив руку на край ванны. Его пальцы медленно сжимаются в дрожащий кулак.

Несколько секунд спустя слуга вскидывает голову, неожиданно проснувшись. Он дважды моргает, заливается румянцем и потягивается.

– Папа?

Бродяга переключается на Веспер.

– Папа?

Бродяга кивает.

– Папа?

Он вновь кивает девочке. На поверхности воды показывается поток пузырей. Веспер тычет пальчиком в Странника.

– Папа!

Он возмущенно поднимает брови. Веспер все смеется, пока наконец бродяга не улыбается в ответ, и помещение заполняется радостным эхом.

Непривычно чисто одетый Странник стоит в ожидании. Веспер тянет себя за одежду, безуспешно силясь ее снять.

– Стало лучше, – к облегчению слуг заявляет Покорность. – Я велела присмотреть за козой, хотя с нами она не пойдет. Она будет скрещена с местным стадом ради усиления устойчивости к скверне.

Козу приводят. Редко когда она выглядит столь чистой и столь опасной.

– Коза?

Та вперилась в девочку черными глазами.

– Коза! – с уверенностью повторяет Веспер.

– Идем, время пришло. Хочешь взять с собой дитя?

Странник кивает, и они выдвигаются.

– Пока-пока, коза.

Они возвращаются на площадь перед святилищем. Рыцарь-Командор уже дожидается их у лестницы из литого серебра. Каждая из ступеней десять метров в ширину и тридцать сантиметров в высоту. Последняя ступень ведет в никуда, исполинский же куб парит заметно выше.

– Страшно, не правда ли? – говорит Рыцарь-Командор. – Говорят, последнюю часть пути тебя несут Семеро, так что ты должен уверовать. Удается не каждому. – Он смотрит вслед Покорности. – Она это делает с тех пор, как была примерно в том же возрасте, что и твоя девочка. Мне приходится подниматься только в последние пять лет, но мы оба соглашаемся, что легче это не становится.

Словно пилигримы, они поднимаются к святилищу. Раны вынуждают Странника ступать медленнее. Покорность первой достигает самой высокой ступени. Она не меняет ритма шага, наступает ногой на пустое пространство и находит опору. Оба мужчины позади замирают и следят за ней.

– После тебя, – говорит Рыцарь-Командор.

Странник поднимает Веспер и держит ее у бедра. Свободной рукой он обнажает меч и наблюдает, как маленькие крылья расправляются, обдуваемые неведомыми человеку ветрами. Вытягивает меч над краем ступени и ощущает резкий рывок. Бродяга бросает взгляд вниз и быстро оборачивается обратно на куб.

– Спокойнее не станет. Лучше иди сейчас.

Детские пальцы вцепляются ему в руку, щиплют кожу.

Взглянув назад, он замечает Рыцаря-Командора, который по-прежнему ждет. Странник шевелит губами в беззвучной молитве, делает глубокий вздох… и шагает.

Веспер утыкается лицом ему в грудь.

Воздух не ощущается твердым, но его сопротивление позволяет удержаться на ходу. Странник поднимается широкими шагами. Он сосредоточен на кубе, все его тело окаменело от напряжения. Он делает один шаг, следом другой и сражается с желанием взглянуть вниз. Когда они с Веспер оказываются близко, на грани куба становятся видны новые элементы. Из-под арочного прохода любезно выступает порог, и подол плаща Покорности уже исчезает внутри.

Они следуют за ней и оказываются в небольшом вестибюле. Двери позади закрываются, запечатывая комнату. Покорность пытается открыть двери напротив, но они заблокированы, и приходится ждать. Из-за дверей раздаются звуки работы множества людей, удары и треск.

Покорность считает время, морща лицо от беспокойства.

Звук становится громче, он исходит из-под двери.

Время идет.

Веспер зевает.

Дверь со скрипом открывается, останавливаясь на полпути. Покорность заходит внутрь, кивком подзывая остальных. Они попадают в широкий зал, застланный слоем камня. Его вручную откалывают люди в обтягивающих комбинезонах с сияющими воротниками. Одним приказано работать со стенами, другие сидят на корточках и занимаются полом. Но как бы быстро они ни работали, камень нарастает обратно, точно упрямая серая трава.

Рыцарь-Командор замирает у входа.

– Все становится хуже, да?

– Семеро еще глубже погрузились в молчание, но мы заботимся о Них так же, как прежде.

– Вы уже видели, чтобы все было настолько плохо?

– Когда дело касается заботы о Семерых, не существует такого понятия, как «плохо», Рыцарь-Командор. Позвольте нам продолжить.

Когда они ступают на оживший камень, око открывается и в деталях рассматривает все вокруг. Вскоре меч в руке у Странника начинает дрожать. Когда они добираются до двери в чертог Семерых, оружие приходит в ярость. Воздух вокруг него гудит и мерцает.

Камень здесь более твердый, он образует вторую преграду для всякого, кто желает войти. Странник останавливается и смотрит на меч. Тот взирает на него в ответ, и они приходят к своего рода соглашению. Бродяга опускает Веспер на пол и ведет за собой.

Покорность и Рыцарь-Командор отшагивают назад.

От единственного взмаха поющего клинка камень осыпается дождем, разлетается на осколки, крошится в порошок. Взору открываются сияющие двери. Они распахиваются для Странника, когда тот до них дохрамывает, высоко подняв меч. Веспер утягивается за ним, вцепившись в полу плаща.

Рыцарь-Командор уже шагает было следом, но в него вперивается око. Нервно сглатывая, рыцарь ставит поднятую ногу на прежнее место. С Покорностью клинок поступает тем же образом. Меч не сводит с них глаза, пока двери не закрываются.

Внутреннее святилище Семерых озаряет тусклый, приглушенный свет. Некогда он был ярок, но лампы поросли тонким слоем камня. Предназначенная для просителей стена восьмиугольного зала лишена каких-либо украшений. Каждая из других шести стен служит вместилищем для подобной статуе фигуры, с головы до пят покрытой толстым слоем камня. Все они по форме подобны людям с ясно различимыми крыльями, застывшим в неопределенных, безжизненных позах. Седьмая ниша остается пуста.

Странник удерживает меч, позволяя ему вновь и вновь издавать призывный гул.

Семеро реагируют медленно и звучно, словно сбрасывают пелену дремоты. Раскалывают сковавшие их оболочки, раскрываясь навстречу миру. Один за другим они улавливают призывную ноту и дополняют ее своими, пока в зале не расцветает гармония звуков, что отражается от стен и уносится ввысь, в неизмеримую тьму, заменяющую святилищу потолок.

Прекрасные звуки нарастают, обращаются мелодичной речью, и оставшиеся из Семерых подхватывают фразы друг за другом, заполняют словами комнату и захватывают слух Странника.

– Траур прервался с приходом утра, и мы ликуем…

– Мы ликуем, ощутив близость твоего пламени снова…

– Снова нас Семеро…

– Семеро вместе, иди же…

– Иди же и слейся с нами…

– Слейся с нами своим светом, померкшим, но по-прежнему ярким.

Шесть рук призывно указывают на последний альков.

Ни Странник, ни меч не шевелятся. Око изучает чертог, останавливаясь на каждом алькове, подмечая покоящиеся там клинки, погребенные под слоями камня и бесполезные. Оружие закипает от гнева вместе со Странником. Тот достает из внутреннего кармана локон и бросает его на пол между собой и оставшимися из Семерых. Меч опускается, нацеливаясь на локон, а после рассекает воздух поперек шести фигур и резким прямым ударом указывает на двери.

Шесть лиц вмиг застывают, и радостное эхо песни сходит на нет.

В горле у Странника вдруг пересыхает, и он сглатывает слюну.

Веспер отваживается на миг выглянуть из-за плаща Странника.

Альфа из Семерых нараспев выкликает слова. Взятая им нота звучит восхитительно, но все же неполно, с изъяном, и остальные вскоре подхватывают за ним.

– Знаем теперь мы твою боль, исполнена ярости…

– Исполнена ярости, ты и рвешься отчаянно биться…

– Биться вновь, таково твое желание…

– Твое желание мы чтим, так иди же, неси врагам нашим второе пламя…

Голоса сливаются воедино, их мощь отталкивает Странника назад, пока его не пригвождает к двери. Веспер изо всех сил держится за его руку, маленькие ножки отрываются от пола.

– Ты не остановишься…

– Остановишься, когда рак…

– Рак будет вырезан…

– Вырезан из костей…

– Костей и плоти…

– Плоти земли…

– Земли, что очистится!

Странник жмурится изо всех сил и ступает звуку наперекор, укрыв Веспер за спиной и выставив перед собой меч. Серебристые крылья покровительственно раскрываются, защищая ему лицо. Пылающее гневом око открывается во всю ширь.

– Тогда…

– Тогда, тогда и тогда лишь…

– Тогда лишь ты будешь свободна…

– Будешь свободна вернуться к нам и возликовать…

– Возликовать восстановленному единству и завершенности. Совершенству.

Шестеро замолкают, вскоре затихает и эхо их требований. Стопы Веспер вновь касаются пола, и девочка тут же обхватывает умиротворяющую ногу.

Меч в руке у Странника содрогается и угрожающе гудит. Тот делает глубокий вдох. Нечто зарождается в самом его нутре, нечто, что неотвратимо прорывается наружу, все набирая силу, пока протекает по скрытым за ребрами каналам, вверх через всю грудь, сквозь горло, мимо разжатых зубов. На свободу.

Странник открывает глаза, его взгляд исполнен усталости, отвращения и осуждения.

– Нет.

Рыцарь-Командор и Покорность нерешительно дожидаются за дверьми. Женщина более собранна, ей уже многие годы приходилось выдерживать безмолвие Семерых. И прежде это безмолвие было пустым, угрожало истощить ее тело и поглотить душу. Теперь же оно оглушает и бурлит энергией. Словно воздух перед готовой разразиться бурей. Рыцарю-Командору таких нюансов воспринять не дано. Он ощущает один лишь страх – смутный, глубокий и непостижимый.

Тем не менее оба продолжают ждать. Укрепленная тренировками сила воли помогает им не сойти с места.

– Этот звук, это же были Они, да? Они вернулись.

Покорность не отводит взгляда от дверей.

– Они нас никогда и не покидали.

– Разумеется, я не имел в виду… Но это же были Они, Их голоса звучали счастливо. Это же хороший знак?

– Ощутил ли ты радость, когда слышал Их?

Пережитое чувство оставило след в его душе, и вспомнить его не составляет труда.

– Да.

Он не находит в себе смелости добавить, что это было нечто большее, чем просто радость.

– А сейчас ты себя как чувствуешь?

– Я… – Он замолкает.

– Вот именно, – добавляет Покорность. На ее накидке образовалась раздражающая складка. Она ее не расправляет, да и вовсе не двигается. Ее невозмутимость оттеняет каждый скрип доспехов рыцаря, каждый его нервный вздох.

Двери распахиваются, и оба почтительно кланяются.

Странник резко вылетает наружу, в одной руке он держит меч, а другой обхватывает Веспер. Он проходит мимо, не сбавляя шага ни на секунду.

Рыцарь-Командор дерзает бросить на него взгляд. Его глаза ширятся от удивления, и слова сами собой срываются с языка.

– Постой! Куда ты уходишь? Что теперь будет с нами?

Его вопросы отскакивают от спины Странника, остаются без внимания.

На смену замешательству приходит гнев. Рыцарь-Командор пускается в погоню. Но прежде чем он успевает поравняться со Странником, Покорность бросается ему наперерез, чем создает преграду крепче стали, стену, что выстроена из обетов и чести. Он не может ее отодвинуть, не может даже коснуться, поскольку она – орудие Семерых, не выше его по рангу, но за пределами любых рангов. Гнева это тем не менее не умаляет.

– Дай мне пройти. Он отверг Семерых! И уносит меч, а мы столь долго его ждали!

Она покачивает головой.

– Не только он их отверг.

Гнев иссякает, обращается ужасом.

– Но что это значит?

– Это значит, что я должна пойти внутрь. Поддерживай порядок, пока я не вернусь. Не позволяй никому войти.

Он кивает, будучи рад укрыться за стеной обязанностей.

Покорность едва ли не влетает в открытые двери. Они тут же затворяются, оставляя мужчину в одиночестве. Пока секунды сливаются в минуты, он размышляет о том, что́ теперь предстоит делать. А после в мире будто что-то меняется. Двери начинают с гулом дрожать. Сперва медленно, затем все быстрее и интенсивнее. Рыцарь-Командор невольно убегает прочь.

Дрожь исходит от внутреннего святилища: шесть голосов повышаются в едином порыве, проходя сквозь камень и серебро, сквозь мужчин и женщин, землю и небо.

Они оплакивают потерю.

С последним рывком сапог командира высвобождается из хватки болота. Самаэль помогает ему прийти в равновесие, когда они выбираются на твердую почву. Последний отрезок дороги им предстоит пройти почти по прямой, что приятно отличается от уже проделанного пути. Изувеченному и слабеющему командиру не единожды пришлось скрываться словно вору. Он хорошо осознает необходимость подобных действий, но все же они оставляют горький привкус.

Никто не останавливает их на пути к Рухнувшему Дворцу, но за ними наблюдают всевозможные твари, готовые наброситься, если командир упадет. Несколько раз он пошатывается на скошенном полу, мысли вот-вот унесутся прочь вместе с его сущностью.

Но командир не падает.

Им движет железная воля. Командир не знает, откуда она взялась, но его это уже не заботит. В те моменты, когда воля отказывает, на помощь приходит до последнего покорный Самаэль.

Они в одиночестве ступают, пошатываясь, по разрушенным улицам, проходят в тени зданий, пока наконец не добираются до заросшей лишайником башни, на медных стенах которой изредка проглядываются намеки на ее изначальный цвет.

Самаэль помогает командиру взобраться по извилистым лестницам, пересечь не раз исхоженные коридоры. Очертание видит, что они приближаются, и раскрывает двери.

Внутри покоится Узурпатор, его тело сплошь покрыто наспех залеченными ранами. В изувеченном хворями существе сложно признать великого монарха, чье имя внушает ужас равно людям и инферналям.

Отмахнувшись от дальнейшей помощи, командир проходит последние шаги до своего прежнего повелителя. Каждый миг он ожидает, что его разоблачат, что Узурпатор узрит его подлинную суть и уничтожит его, но тот едва ли замечает рыцаря.

На последнем шаге своего странствия командир оступается, в конце концов его ноги покоряются гравитации.

Наконец ощутив что-то, Узурпатор поднимает взор и выставляет руки, подхватывая командира, когда тот падает.

Монарх подтягивает истерзанную оболочку к себе и лижет оправу забрала командира, вновь вбирая в себя давно выплеснутую сущность.

Он поглощает командира без остатка – весь его опыт, стремления, желания, ошибки, сожаления и вместе с ними нечто иное. Единственную ноту, призыв к действию, послание злости, переданное клинком Гаммы, что было вписано в сущность командира, а теперь достигло Узурпатора.

И пока звук песни разражается у него внутри, на сущности Узурпатора проявляются темные линии, шрамы, полученные в сражении с Гаммой, и они по-прежнему свежи.

Великий инферналь ощущает вспышку невыносимой боли – это пробуждаются от забытья старые раны. Узурпатор пытается удержать себя в целости, сражается, как и всегда прежде, но он измучен и ослаб, и шрамы все ширятся, расходятся, раскрываются живыми ранами, что разрывают его изнутри, раздирают сущность Узурпатора во всех направлениях, поют гимн во славу собственной погибели.

Уничтожение Узурпатора разносит волны по эфиру. Невидимые и безмолвные, они все же ощущаются везде и всюду.

Инфернали в Рухнувшем Дворце прекращают все свои дела, неожиданная свобода становится для них ударом. Их мысли обращаются к опустевшему трону и тому, кто мог бы его занять. Монстры кружат друг вокруг друга, пока меньшие инфернали сбиваются в кучки и делают ставки на вероятных будущих властителей, что проведут их сквозь грядущие времена хаоса.

Далеко на севере, в Новом Горизонте, Демагог чувствует облегчение почти на физическом уровне. Он устраивает фантасмагорические празднества и разрабатывает планы на будущее.

Стаи инферналей по всем Убитым Землям начинают распадаться. Приказ Узурпатора ими больше не движет, и они бездумно разбредаются, идя на поводу у мелочных страстишек. Атаки на человеческие поселения становятся все более случайными и жалкими. Впрочем, немногие из жертв оценили эту разницу.

И все же многие из вторженцев ощущают своего рода печаль. Потому как Узурпатор давал им цель. Он был Зеленым Солнцем, по орбите которого они вращались. И там, где прежде их смысл определяла железная воля, остались только пустота и неопределенность.

Странник покидает святилище Семерых и ступает на пустое пространство. Не замедляя хода, слетает вниз, к ступеням. В одной руке он держит по-прежнему обнаженный клинок, другой – крепко прижимает к себе Веспер.

Серебристые крылья клинка широко раскрыты, они ловят незримые потоки.

Приземлившись, он переходит на более размеренный шаг и направляется вниз, оставляя позади что Семерых, что их чертоги. Напряжение спадает с него подобно старой коже. Он расслабляет и распрямляет плечи. Когда Странник возвращается в Сияющий Град, он отрывает взгляд от пола и внимательно осматривает все вокруг.

В точности то же делает и око меча.

Они видят группы детей, связанных друг с другом имплантатами, столь похожих по выражению лиц, по манере себя вести, что их становится весьма сложно различить. Они видят бережно сохраняемые строения давно ушедшей эпохи, статуи Семерых и величественные сияющие колонны, давшие городу его имя. Они видят последних из рыцарей в доставшихся от предков доспехах, до безупречности отполированных и оберегаемых как сокровище.

И ничего нового. Ничего, кроме тщательно контролируемого разложения, скрытого за прекрасной, цветущей оберткой, ничего, кроме потерянной и стагнирующей цивилизации.

Око закрывается, не желая больше ничего видеть.

Странник идет дальше, мимо солдат и горожан, молодых и старых. Он не вписывается в их иерархии, нет свода законов, что можно было бы к нему применить, как нет и общественных норм, в которые бы он вписался.

Он – человек вне общества, и все же он осенен благодатью Семерых и неприкосновенен.

Когда он проходит мимо, большинство преклоняет колени, все наблюдают и никто не оказывается у него на пути.

Веспер восторженно машет толпе. Когда она не получает никакого ответа, то начинает махать с удвоенной силой, пытаясь покорить людей улыбкой.

Один из рыцарей принужденно машет в ответ. Лишенный эмоций жест выглядит пустым и жутковатым.

Они проходят мимо окон на склонах холмов. Больше с поверхности не видно ни единого следа скрытых под землей построек и лабиринта соединяющих их тоннелей. Ничего не выражающие лица вжимаются в оконные стекла.

Странник все идет.

Маленькие ноги скоро устают, и Веспер оказывается на столь знакомых плечах. Она наслаждается видом, показывает на растения, на облака и восторженно называет их по именам.

Странник покорно кивает, и поощрительно слегка сжимает ей лодыжку всякий раз, как она осваивает новое слово.

Дом очищения не укрыт ковром из трав. Это монолитное здание, его металлические стены тусклы и скорее поглощают, чем отражают свет. По форме оно напоминает яйцо семи метров в высоту и десяти в ширину, и каждый его сантиметр покрыт гравировкой, объединяющей текст и живопись. Слова образуют и крылья, и мечи, и удерживающие их руки – и сливаются в изображение ока над единственным входом. Все бедолаги, которых обрекли на очищение, заходят в здание через эту дверь. Те, кому довелось выжить, покидают его через тоннель с другой стороны.

Рядом с домом очищения стоит еще одно здание, только частично возвышающееся над землей. Его конструкция заметно проще, но по размерам оно больше. Там тела восстанавливаются после суровых испытаний. Или проходят подготовку к погребению.

Странник приближается ко второму зданию.

Снаружи стоит человек в строгой униформе. Он предупредительно поднимает руку.

– Кто вы такие?

Веспер машет ему.

– Эспер!

Охранника это не удовлетворяет.

– Меня не извещали ни о каких проверках. Кто вы? Кто дал вам полномочия?

Странник поднимает сначала бровь, а после – меч.

Мужчина глядит на оружие, потом удивленно смотрит на него еще раз.

– Я… Простите меня, я и подумать не мог, я… – Он открывает дверь.

Веспер трусцой забегает внутрь, глядит на охранника, а потом показывает на Странника с чувством исключительного удовольствия.

– Папа!

Изнутри здание разделено на камеры, и все они заперты. Это комнаты исцеления и заключения, в которых пережившие очищение дожидаются, пока им официально подтвердят их чистоту и разрешат вернуться в общество.

Их двери прозрачны, и Странник, проходя мимо, заглядывает в каждую. В одной из камер, сгорбившись, сидит сир Фиа, ее глаза темны, тело истощено. В соседней камере лежит тело Джейдена, оно превратилось в едва узнаваемую оболочку и дожидается утилизации. Медики здесь проявляют одинаковую заботу к живым и мертвым.

В другой камере он видит одну из сестер из Слейка, ослабшую, но живую, а еще в одной – мальчишку Мела, обильно накачанного успокоительными и борющегося с жаром.

Он смотрит в глаза каждому, кого знает, кивком внушая воодушевление, и всякий раз, как он проходит мимо пустой камеры, на его лице отображается обеспокоенность.

Наконец он находит того, за кем пришел, и открывает дверь. Веспер заходит первой, хмуро глядя на человека внутри камеры. Верхняя половина его лица перевязана бинтами.

– Зязя-бред?

– Веспер? Это ты? – Голос мужчины надламывается при ответе.

– Зязя-бред!

Странник бежит за Веспер через комнату, и все трое обнимаются, заключая друг друга в кольцо рук, соприкасаясь лбами. Они в безопасности.

Под водой движется темная фигура, ее несут безмолвные двигатели. Она плывет медленно, прокладывает путь между энергетическими сетями и дремлющими дронами-часовыми, осторожно уклоняется от столкновений с их корпусами, чтобы не разбудить их вновь.

Корабль причаливает к побережью, позволяя единственному пассажиру высадиться на сушу.

Первый никогда прежде не был так далеко на севере. Одно то, что инферналь ступил на земли северного континента, делает этот момент историческим. Первый радуется тому, как это оказалось легко, но в то же время и беспокоится, поскольку даже на таком расстоянии ощущает присутствие Семерых. Их горесть сотрясает небо, вызывает возмущение в потоках сущности на многие мили вокруг.

Терпеливый, как и всегда, Первый наблюдает за вспышками света в небесах, которые дано увидеть немногим, и готовится бежать, если события примут дурной оборот. Но вскоре все становится ясно. Шторм угаснет, как замолкнут и Семеро, вернутся в свое добровольное изгнание.

Он пытается уловить присутствие Злости, но оказывается не в силах ощутить ничего в пределах чуждых, отторгающих его городских стен.

Сейчас север представляет для Первого слишком большую угрозу, чтобы вмешиваться в происходящее. Лучше укрепить свое господство на море и в многочисленных имперских колониях.

Подводный корабль разворачивается и уходит обратно на юг, оставляя фрагмент Первого позади – выжидать и наблюдать.

На вершине холма стоит недостроенный дом. Веспер лежит на траве неподалеку, рвет ее обеими руками и бросает в воздух. Ветер подхватывает острые стебельки, закручивая их в зеленые спирали.

Коза такой растраты зелени не одобряет. Маленькая орава козлят жадно работает челюстями у ее ног, и благодаря им газон всегда остается аккуратно подстриженным. У основания холма ее дожидаются козлы – у них хватает ума, чтобы не подниматься без приглашения.

У недостроенной стены сидят двое мужчин. Слышится тихая и доброжелательная беседа. Один покрыт шрамами, второй слеп, и оба кажутся счастливыми.

Рядом лежит умиротворенно спящий меч.

Благодарственное слово

У меня так много замечательных людей, которым я хочу выразить признательность, что это благодарственное слово будет немного походить на мою свадебную речь. В первую очередь хочу особо отметить тех, кто верил в «Странника» в его первые дни, милейшее сообщество «Friday Flash» и моих бета-ридеров: Кэтрин Хейер, Коналла О’Брайена, Лиз Ньюман, Майка Ньюмана, Фила Тозера и Джона Зеро, которые наполняли меня энтузиазмом и просвещали, когда это было необходимо.

Огромная благодарность моему агенту Джулиет Машенс за… ладно, на самом деле за все, но в первую очередь за молниеносные правки, за то, что твое нахождение на связи всегда успокаивало, и за то, что ты всегда оперативно отвечала на мои отправленные в панике письма! Я надеюсь, это первая и далеко не последняя из книг, которые мы явим миру вместе.

Еще со мной была офигический редактор, Наташа Бардон, чей вкус по части книг сравнится только с ее вкусом по части игр. Спасибо за то, что дала «Страннику» шанс, и за то, что помогла ему вырасти и встать на ноги. Пусть все твои редакторские работы будут столь же безболезненны, как эта!

Также выражаю восхищение художнику Джейми Джонсу – за то, что создал обложку, которая вызывает у меня улыбку всякий раз, когда я на нее смотрю. Есть и другие – люди, о которых я и вовсе бы не подумал, пока не начал работу, и они участвовали в жизненно важных процессах, но о них так редко вспоминают: это мой корректор (спасибо, Джой), дизайнер, который собрал все элементы обложки воедино (спасибо, Дом), и остальные из издательства «Harper Voyager», многие из которых работают в тени, словно книжные ниндзя. Спасибо всем вам!

И наконец я должен поблагодарить мою жену, Эмму, которая в 2011 году разглядела во мне спящий литературный талант и направила меня на путь истинный. Спасибо тебе, любимая. Я боюсь думать о том, где бы был без тебя.

Content

Питер Ньюман
Странник. Книга первая

Глава 1

Глава 2

Восемь лет назад

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Благодарственное слово