Гейл Кэрригер

БЕЗДУШНАЯ

Благодарности

Огромное спасибо: дамам-критикам с их разноцветными ручками — в ходе полемики приходит мудрость и весьма кстати приносят чай; маме и папе, которые в свое время замечательно придумали награждать меня за хорошее поведение походами в книжный магазин, а также Г. и И., которые всегда были добры к марающей бумагу зверушке и оказывали ей покровительство, какой бы ужасной она ни была.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В КОТОРОЙ ПАРАСОЛЬ ОКАЗЫВАЕТСЯ ПОЛЕЗНЫМ

Мисс Алексия Таработти вовсе не наслаждалась тем, как проводит вечер. Для старых дев вроде нее частные балы всегда были сомнительным развлечением, но сегодня мисс Таработти не могла извлечь из происходящего даже толики радости. Вышло так, что она попала из огня да в полымя: удалилась в библиотеку, где надеялась, как обычно, найти надежное прибежище, но ни с того ни с сего столкнулась там с вампиром.

Мисс Алексия сердито воззрилась на него.

А вот для вампира бал благодаря встрече с мисс Таработти стал гораздо интереснее. Еще бы, ведь она сидела в библиотеке совсем одна, одетая в вечернее платье с глубоким вырезом.

Увы, бедолага не догадывался, что мисс Алексия родилась без души — а от таких дам любому приличному кровососу нужно держаться подальше.

Приготовившись к нападению, вампир двинулся вперед, в библиотечной полумгле злобно и мрачно блеснули его клыки… Однако стоило злодею коснуться мисс Таработти, как он застыл на месте, глупо шаря во рту языком в поиске клыков, которые исчезли совершенно необъяснимым образом. Аккомпанементом для этой сцены послужили еле слышные звуки струнного квартета, доносившиеся из бальной залы.

Мисс Таработти нисколько не удивилась: бездушие всегда нейтрализует сверхъестественные способности. Она бросила на вампира суровый взгляд. Конечно, большинство обитателей дневного мира сочли бы ее всего лишь обычной английской аккуратисткой, но неужели этот глупец не потрудился даже ознакомиться с официальным списком опасных для кровососов явлений Лондона и его немаленьких окрестностей?

Вампир довольно быстро пришел в себя. Он отпрянул от Алексии, опрокинув стоявший рядом сервировочный столик. Когда физический контакт прервался, клыки прорезались вновь. Мозгов их обладателю явно не хватало, поскольку он метнулся к шее мисс Таработти, будто змея, набрасывающаяся на добычу.

— Я бы попросила! — возмущенно воскликнула Алексия. — Мы с вами даже не представлены друг другу!

Надо сказать, что еще ни один вампир не пытался укусить мисс Таработти, хотя с парой из них она была шапочно знакома, а с лордом Акелдамой даже дружна. Впрочем, кто не дружен с лордом Акелдамой? Но ни один вампир до сих пор не попытался на ней кормиться!

В результате ненавидевшей насилие Алексии пришлось вцепиться этому негодяю в ноздрю, чувствительный и потому болезненный участок тела, и отшвырнуть его прочь. Вампир запнулся о перевернутый сервировочный столик, потерял равновесие и не по-вампирски неуклюже грохнулся наземь, угодив точнехонько на пирог с патокой.

Именно это огорчило мисс Таработти больше всего. Она особенно любила пирог с патокой и уже предвкушала, что вот-вот приступит к нему. Алексия схватила свой зонтик от солнца — парасоль. Конечно, притащить этот аксессуар на вечерний бал было вопиющим дурновкусием, но мисс Таработти редко выходила без зонтика. Он был четко выдержан в изобретенном ею самой стиле: черный, изящный, весь в оборках, с вышитыми тут и там атласной нитью фиалками, медной фурнитурой и крупной дробью в серебряном наконечнике.

Алексия ударила вампира по макушке в тот самый миг, когда он намеревался установить определенную дистанцию между собой и сервировочным столиком, который внезапно стал ему так близок. Благодаря дроби медный парасоль был достаточно тяжелым, и при ударе раздалось ласкающее слух глухое хрясь.

— Ну и манеры! — заявила мисс Таработти.

Вампир взвыл от боли и снова уселся на пирог с патокой. Воспользовавшись полученным преимуществом, Алексия злобно ткнула его парасолем между ног. Вой вампира перерос в визг, а сам он свернулся в позу эмбриона. Хотя мисс Таработти и была истинной леди, англичанкой до мозга костей (если не считать отсутствия души и наполовину итальянского происхождения), она много времени посвящала верховой езде и прогулкам, а потому была весьма крепкой особой, не в пример другим юным аристократкам.

Мисс Таработти прыгнула вперед, насколько это позволяли трехслойная нижняя юбка, пышный турнюр и сборчатая верхняя юбка из тафты, и склонилась над вампиром. Тот извивался, нескромно схватившись за ту часть тела, которой не принято касаться, находясь в приличном обществе. Благодаря сверхъестественной способности вампира к исцелению мучиться ему предстояло недолго, но покуда его терзала самая что ни на есть жестокая боль.

Алексия вытащила из своей затейливой прически простую, похожую на карандаш деревянную шпильку, исключительно большую и острую. Удивляясь собственной беззастенчивости, мисс Таработти разорвала на вампире рубашку, дешевую и слишком сильно накрахмаленную, и ткнула его шпилькой в грудь, туда, где сердце. Свободной рукой она для верности коснулась голой кожи негодяя, раз уж только физический контакт лишал его сверхъестественных способностей.

— Немедленно прекратите этот ужасный шум, — приказала она.

Вампир перестал визжать и лежал теперь совершенно неподвижно. Его прекрасные голубые глаза слегка слезились, а взгляд был устремлен на деревянную шпильку. Алексия любовно называла ее «мой колышек».

— Объяснитесь! — потребовала мисс Таработти и усилила нажим.

— Тысяча извинений… — вампир, казалось, был смущен. — Кто вы такая?

Он неуверенно проверил, как обстоят дела с его клыками. Те отсутствовали. Чтобы ситуация окончательно прояснилась, Алексия убрала руку с его груди (оставив, впрочем, на месте острую шпильку). Клыки выросли вновь. Вампир удивленно ахнул:

— Что вы такое? Я принял вас фа явившуюся в одиночестве барыфню. Окажись вы настолько беффаботны, кормиться на ваф было бы моим правом. Профу профтить мою дерзость, — прошепелявил он (чисто выговаривать слова мешали клыки), и в его глазах отразилась настоящая паника.

Алексия, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над произношением поверженного вампира, сказала:

— К чему этот преувеличенный драматизм? Не нахожу для него никаких оснований. Королева вашего роя должна была рассказать вам о таких, как я.

Она еще раз коснулась груди вампира. Его клыки втянулись.

Вампир посмотрел на Алексию так, будто она внезапно вырастила усы, как у кошки, и зашипела на него.

Мисс Таработти удивилась. Сверхъестественные создания, будь то вампиры, оборотни или призраки, обязаны своим существованием переизбытку души, не желающей умирать. Большинство из них знало о таких, как мисс Таработти, которые родились вовсе без души. Глубокоуважаемое Бюро регистрации противоестественного (БРП), подразделение Министерства по делам государственной службы ее королевского величества, называло таких, как она, «запредельными». Алексия находила этот термин вполне почтительным. То, как называли ее вампиры, звучало куда менее лестно. Как-никак, запредельные некогда на них охотились, а у кровососов долгая память. Понятное дело, тех, чья жизнь происходила при свете дня, умышленно держали в неведении, но любой достойный своей крови вампир, по идее, должен был знать о прикосновении запредельных. Будто обращаясь к несмышленому малышу, Алексия сказала:

— Я — запредельная.

Вампир, казалось, смутился.

— Конечно, вы именно такая, — согласился он, явно недопонимая ее. — Еще раз примите мои извинения, дорогая. Я потрясен нашей встречей. Вы у меня первая, — он слегка запнулся перед следующим словом, — запредельная, — вампир нахмурился. — Конечно же, вы не сверхъестественная и не естественная. Как глупо с моей стороны было не заметить этого. — Теперь он, лукаво прищурившись, старательно игнорировал шпильку, умильно глядя Алексии в лицо.

Мисс Таработти прекрасно знала цену своей женской привлекательности. Лучшим комплиментом ее внешности было бы слово «экзотическая»; Аслексия и не мечтала, что ее назовут «прекрасной», — нет, ни при каких обстоятельствах. Впрочем, ее и экзотической ни разу не назвали. Она не без оснований полагала, что вампиры, как всякие хищники, становятся особенно очаровательными, когда их загоняют в угол. Рука вампира метнулась к ее шее. Он определенно решил, что, раз уж крови ему не видать, придется прибегнуть к удушению — а что, вполне приемлемая альтернатива! Мисс Таработти отшатнулась и одновременно сильнее нажала на свою шпильку, на полдюйма вонзив ее в белую плоть атакующего. Вампир отреагировал отчаянным рывком, и Алексия, несмотря на свою запредельную силу, не смогла удержать равновесие. Ноги, обутые в бальные бархатные туфельки на каблуках, разъехались, и она упала на спину. Вампир стоял, ревя от боли, и из его груди торчала воткнутая наполовину деревянная шпилька.

Неизящно барахтаясь среди чайных принадлежностей, мисс Таработти принялась нащупывать свой парасоль. Она надеялась, что новое платье избежит контакта с пирогом и другими гастрономическими шедеврами. Найдя зонтик, Алексия поднялась и одновременно широко им размахнулась. По чистой случайности тяжелый наконечник парасоля угодил прямо в торчащую шпильку, и та пронзила вампиру сердце.

Кровосос застыл на месте, и на его привлекательном лице возникло выражение крайнего удивления. Потом он навзничь плюхнулся на блюдо с многострадальным пирогом, обмякнув среди патоки, будто переваренная спаржа. Его алебастровая кожа сделалась изжелта-серой, как при желтухе, и он замер. В книгах такой конец жизненного цикла вампиров назывался деанимацией. Алексия, которая прежде думала, что этот процесс поразительно напоминает проседание суфле, в этот миг решила назвать его грандиозным коллапсом.

Она намеревалась в темпе вальса отбыть с поля боя, чтобы никто ее не заметил. Да, она теряла свою лучшую шпильку и лишилась вполне заслуженного чаепития — зато, по крайней мере, ей удалось бы избежать скандала. К несчастью, в этот самый миг в комнату ввалилась небольшая компания денди. Оставалось лишь догадываться, что молодым щеголям могло понадобиться в библиотеке. Алексия подозревала, что они, скорее всего, заблудились, направляясь в салон, где шла карточная игра. Так или иначе, их появление заставило мисс Таработти сделать вид, будто она тоже только что обнаружила мертвого вампира. Смирившись с неизбежностью, Алексия пожала плечами, вскрикнула и упала в обморок.

Она решительно и бесповоротно пребывала в беспамятстве, невзирая на нюхательные соли, от изобилия которых у нее заслезились глаза, сведенную судорогой ногу и тот факт, что ее новое бальное платье погибло. Все эти бесчисленные зеленые воланы (последний писк моды!), более светлые, чем лиф, ужасно измялись и потеряли пышность под весом ее тела. О том, что происходит вокруг нее, она судила на слух: по восклицаниям, шумной возне вокруг тела и громкому звяканью — это одна из горничных убирала последствия крушения сервировочного столика.

Затем раздался звук, который Алексия наполовину предвкушала, а наполовину, наоборот, боялась услышать. Властный голос изгнал из библиотеки и денди, и остальных любопытных, которые наводнили помещение, обнаружив там интригующую сцену. Голос не терпящим возражений тоном велел всем «убраться», покуда он будет «выяснять у юной леди все обстоятельства».

Воцарилась тишина.

— Поверьте на слово, я использую нечто куда более сильное, чем нюхательные соли, — прорычал над левым ухом мисс Таработти низкий голос с легким шотландским акцентом. Вечно он тут как тут, этот Коналл Маккон, четвертый граф Вулси!

Будь у Алексии душа, этот рык заставил бы ее содрогнуться и погрузиться в обезьяньи мыслишки, в которых фигурируют луна и долгий быстрый бег. Вместо этого она издала раздраженный вздох и села:

— И вам добрый вечер, лорд Маккон. Прекрасная нынче стоит погода для этого времени года, не так ли?

Она пригладила волосы, норовившие сползти на плечи из-за отсутствия шпильки, и украдкой оглянулась по сторонам в поисках профессора Лайалла — помощника лорда Маккона. В присутствии своего беты Маккон был склонен вести себя гораздо сдержаннее. Вообще Алексия пришла к выводу, что, похоже, сдерживание было основной функцией беты — особенно когда дело касалось лорда Маккона.

— А-а, профессор Лайалл, как приятно вновь с вами встретиться! — и Алексия с облегчением улыбнулась.

Профессор Лайалл, тот самый бета, худощавый рыжеватый джентльмен неопределенного возраста и доброго нрава, казался настолько же покладистым, насколько вредным был его альфа. Он улыбнулся Алексии и снял свою превосходного фасона шляпу из чрезвычайно практичного материала. С ней гармонировал умело завязанный галстук с весьма скромным узлом.

— Мисс Таработти, как отрадно снова оказаться в вашем обществе! — его голос звучал тихо и кротко.

— Прекратите потворствовать ей, Рэндольф, — рявкнул лорд Маккон.

Четвертый граф Вулси был гораздо крупнее профессора Лайалла. Он почти постоянно хмурился, во всяком случае в присутствии мисс Алексии Таработти. Такое положение вещей сложилось из-за инцидента с ежиком (в котором, по правде говоря, не было ее вины). В данный момент глаза лорда Маккона сердито взирали на Алексию со скандально близкого расстояния.

— Почему, интересно, мисс Таработти, если меня вызывают в связи с беспорядком в библиотеке, вы неизменно оказываетесь в нем замешаны? — требовательно спросил граф.

Алексия бросила на него испепеляющий взгляд и провела рукой по зеленой тафте платья, проверяя, не осталось ли на нем кровавых пятен. Лорд Маккон одобрительно наблюдал за движением ее руки. Возможно, мисс Таработти и вынуждена была каждое утро с изрядной долей недовольства разглядывать свое лицо в зеркале, но ее фигура нареканий не вызывала. Лорд Маккон с его широкой и страстной натурой не мог не признавать столь аппетитный факт. Увы, стоило мисс Таработти открыть рот — и отрадное впечатление всякий раз было безнадежно испорчено. Если верить скромному опыту графа, на свете не было женщины, более раздражающе многословной.

— Мило, но совершенно излишне, — произнес он, имея в виду ее стремление избавиться от несуществующих капель крови.

Алексия напомнила себе, что лорд Маккон и ему подобные лишь недавно приобщились к цивилизованному обществу. От них просто нельзя ожидать чересчур многого, особенно в деликатных ситуациях вроде нынешней. Конечно, это не касалось профессора Лайалла, который всегда был безупречно вежлив. Она с признательностью посмотрела в его сторону.

Лорд Маккон нахмурился еще сильнее.

Мисс Таработти полагала, что недостаточно культурное поведение лорда Маккона являлось следствием его происхождения. Ходили слухи, будто он сравнительно недолго проживает в Лондоне и что явился сюда из самых варварских мест Шотландии.

Чтобы утихомирить своего альфу, профессор деликатно кашлянул. Граф уставился на него так, что казалось, сейчас прожжет в помощнике дырку.

— Да?

Профессор Лайалл опустился перед вампиром на корточки, с интересом изучая шпильку. Потом поковырялся пальцем в ране, обмотав руку безупречно белым батистовым носовым платком.

— Вообще говоря, беспорядок совсем невелик. Брызги крови практически отсутствуют, — он наклонился, принюхался и констатировал: — Определенно, Вестминстер.

Граф Вулси, казалось, все понял. Он перевел пронзительный взгляд на мертвого вампира.

— Должно быть, он был очень голоден.

Профессор Лайалл перевернул тело.

— Что тут произошло?

Он извлек из жилетного кармана наборчик деревянных пинцетов и одним из них подцепил что-то на задней стороне брюк вампира. Потом еще порылся в карманах, вытащил миниатюрный кожаный футляр, открыл его, щелкнув кнопкой, и достал причудливый предмет, напоминающий защитные очки-гогглы. В золотистую оправу с правой стороны были вставлены многочисленные линзы, между которыми, кажется, находилась какая-то жидкость. Вдобавок это хитроумное устройство было оснащено крохотными кнопками и шкалами. Водрузив диковинную вещицу на нос, профессор Лайалл снова склонился к вампиру, умело подкручивая стрелки на Циферблатах.

— Силы небесные, — воскликнула Алексия, — что вы такое надели? Похоже на несчастный плод незаконной любви подзорной трубы и театрального бинокля. И как же прикажете называть этот предмет — бинокуляры? Спектрокуляры?

Граф весело фыркнул и попытался притвориться, что вовсе этого не делал.

— Как насчет стеклокуляров? — предложил он, подыгрывая мисс Таработти.

При этих словах в его глазах мелькнул какой-то встревоживший Алексию огонек. Профессор Лайалл оставил свои исследования и перевел взгляд на них обоих. Его увеличенный линзами правый глаз казался чудовищно огромным. Это было ужасно, и Алексия невольно вздрогнула.

— Это мои монокулярные перекрестно увеличивающие линзы со спектромодификатором, и они бесценны. Буду признателен, если вы не станете столь открыто над ними глумиться, — и он, отвернувшись, снова сосредоточился на своей задаче.

— О-о! — пояснения профессора произвели на мисс Таработти должное впечатление. — И как же работает это устройство? — спросила она.

Профессор Лайалл, внезапно оживившись, снова посмотрел на нее.

— Вот, извольте видеть, это действительно очень интересно. Нажатием вот этой маленькой кнопочки вы можете изменять расстояние между двумя стеклами вот тут, позволяя жидкости…

Его прервал стон графа.

— Не поощряйте его, мисс Таработти, иначе мы проведем здесь всю ночь.

Профессор Лайалл со слегка удрученным видом снова сосредоточился на мертвом вампире.

— Итак, что за субстанция повсюду на его одежде?

Его босс, предпочитавший прямой подход, вновь нахмурился и укоризненно посмотрел на Алексию:

— Что, прах его побери, за гадость на нем?

— А-а, это… — сконфузилась мисс Таработти. — Это, как ни печально, пирог с патокой. Трагическая потеря, осмелюсь заметить.

Именно в этот момент ее живот заурчал в знак согласия. Алексия благопристойно покраснела бы от смущения, если бы не пошла цветом кожи в одного из, как говаривала ее маменька, «итальянских язычников», которые никогда не краснеют — ни благопристойно, ни как-нибудь еще. (Убеждать маменьку, что христианство, по сути, пошло из Италии, в результате чего итальянцы являлись прямой противоположностью язычникам, было пустой тратой времени и сил.) Алексия решительно отказалась извиняться за проделки своего желудка и удостоила лорда Маккона вызывающего взгляда. Как раз из-за пустого живота она и ускользнула из бальной залы. Маменька уверяла, что на балу будет угощение, но на деле им предложили лишь чашу пунша и немного печально поникшего кресс-салата. Алексия, никогда не позволявшая своему желудку верховодить над ней, велела дворецкому подать ей чай в библиотеку. Обычно во время балов она находилась на задворках парадных залов, стараясь выглядеть так, будто ей вовсе не хочется получить приглашение на вальс, и чай был весьма заманчивой альтернативой подобному времяпрепровождению. Конечно, распоряжаться чужой прислугой невежливо, но если вам обещают бутерброды, а потом подают исключительно кресс-салат, не остается ничего иного, кроме как взять дело в свои руки!

Профессор Лайалл, добрейшей души человек, что-то бормотал, ни к кому конкретно не обращаясь и делая вид, будто не услышал бурчания ее живота. Хотя, разумеется, всё он слышал. Слух у него был просто великолепный. У них другого не бывает. Он поднял глаза от объекта своих исследований, его лицо казалось перекошенным из-за стеклокуляров.

— Должно быть, голод послужил причиной отчаяния, которое вынудило вампира напасть на мисс Таработти во время бала, вместо того чтобы отправиться в трущобы, как поступают его более умные сородичи, когда им делается нехорошо.

Алексия поморщилась:

— Никакой связи с роем тоже нет.

Лорд Маккон выгнул одну черную бровь, делая вид, что не впечатлен.

— Откуда бы вам знать это?

Профессор Лайалл обратился к ним обоим:

— Незачем обходиться с юной леди столь сурово. Королева роя ни за что бы не допустила, чтобы один из ее выводка настолько оголодал. Должно быть, мы имеем дело с индивидом-отщепенцем, совершенно оторванным от местного роя.

Алексия поднялась, демонстрируя тем самым лорду Маккону, что она полностью оправилась от недавнего обморока, и удобно устроилась на упавшей диванной подушке. Граф ухмыльнулся, но когда мисс Таработти подозрительно глянула на него, быстро спрятал ухмылку и наморщил лоб.

— У меня другая теория, — Алексия указала на одежду вампира. — Плохо завязанный галстук, дешевая рубашка? Ни один уважающий себя рой не выпустит свою детву в общество, не обеспечив приличной одеждой. Я удивлена, как его вообще не развернули на входе. Лакей герцогини должен был заметить такой галстук еще в дверях и изгнать его обладателя вон. Полагаю, сейчас непросто найти хороший персонал, потому что в наши дни лучшие слуги становятся трутнями… Но подобная рубашка!..

Граф Вулси воззрился на Алексию:

— Дешевая одежда не оправдывает убийства.

— М-м-м, раз вы так считаете…

Алексия окинула оценивающим взглядом идеально скроенную рубашку лорда Маккона и его галстук, завязанный с безупречным изяществом. Темные волосы графа были слишком длинными и буйными, чтобы полностью соответствовать моде, а лицо не совсем чисто выбрито, однако он обладал достаточным высокомерием, чтобы подобная небрежность, свойственная скорее низшим классам, придавала ему неряшливый вид. Она не сомневалась, что графу приходится идти на компромисс с собой, чтобы носить этот серебристо-черный узорчатый галстук. Скорее всего, у себя дома он предпочитает расхаживать с голой грудью. Странно, но от этой мысли она почему-то поежилась. Должно быть, немало усилий требуется, чтобы подобный человек выглядел опрятно, даже если не упоминать хорошего портного, без которого тут не обойтись. Этот мужчина крупнее большинства своих собратьев. Алексия отдала должное его камердинеру, который, вероятно, был особенно терпимым клавигером.

Обычно лорд Маккон бывал очень терпелив. Как и большинство ему подобных, он волей-неволей выучился соответствующе вести себя в приличном обществе. Однако мисс Таработти, кажется, пробудила в нем худшие животные инстинкты.

— Хватит этих попыток сменить тему, — рявкнул он, не зная, куда деться от ее оценивающего взгляда. — Расскажите мне, что произошло. — Придав лицу выражение, которое пристало иметь всякому работнику Бюро регистрации противоестественного при исполнении служебных обязанностей, он достал маленький свиток тонкого металла, стило и сосуд с прозрачной жидкостью. Потом при помощи специального приспособленьица развернул свиток, щелкнул крышкой сосуда и опустил стило в жидкость, которая зловеще зашипела.

Алексия ощетинилась от его властного голоса.

— Не смейте давать мне распоряжение таким тоном, вы… — она поискала особенно оскорбительное слово, — щенок! Я определенно не принадлежу к вашей стае!

Лорд Коннал Маккон, граф Вулси, был альфой местных оборотней и потому имел доступ к громадному количеству поистине неприятных способов воздействия на мисс Алексию Таработти. Вместо того чтобы рассердиться на оскорбление («щенок», нет, ну это надо же такое ляпнуть!), он пустил в дело свое лучшее наступательное оружие, выработанное в результате десяти с лишним лет тесного общения с одной альфа-волчицей. Может, по рождению он и был шотландцем, но только эта связь подготовила его к тому, чтобы иметь дело с волевыми особями женского пола.

— Мадам, довольно играть со мной в словесные игры, не то я отправлюсь в бальную залу, отыщу вашу матушку и приведу ее сюда.

Алексия сморщила нос:

— Ах, как же мне нравится ваш ход! Едва ли это можно назвать честной игрой. Ваша угроза нетактична сверх всякой меры, — принялась увещевать она.

Мать Алексии не знала о том, что ее дочь — запредельная. Миссис Лунтвилл (эту фамилию она получила от второго мужа) была склонна проявлять излишнее легкомыслие в любой ситуации. Она любила одеваться в желтое и часто поддавалась приступам истерии. Комбинация из маменьки, узнавшей об истинной сущности собственной дочери, и мертвого вампира наверняка привела бы к вселенской катастрофе.

О том, что Алексия запредельная, ей, в ту пору шестилетней, рассказал приятный седовласый господин из Министерства по делам государственной службы, обладатель серебряной трости — специалист-оборотень. Своей запредельностью, равно как темными волосами и выдающимся носом, мисс Таработти была обязана покойному отцу-итальянцу. Запредельность означала, что слова вроде «я» и «мне» Алексия могла употреблять по отношению к себе лишь с некоторой натяжкой. Без сомнения, она обладала личностью и сердцем, способным испытывать чувства и все такое прочее; у нее просто не было души. Мисс Алексия, шести лет от роду, вежливо кивала приятному седому джентльмену. Потом она прочла бессчетное количество обязательных древнегреческих философских трактатов, посвященных разуму, логике и этике. Раз у нее нет души, значит, нет и морали, поэтому она решила, что лучше бы ей придумать какую-нибудь альтернативу. Маменька считала старшую дочь синим чулком, и, с точки зрения госпожи Лунтвилл, это уже было признаком отсутствия души. Вообще она была ужасно обеспокоена тяготением Алексии к библиотекам. Встретиться в одной из них с матерью именно сейчас было бы слишком неприятно для мисс Таработти.

Лорд Маккон решительно двинулся к двери с явным намерением привести миссис Лунтвилл. И Алексия с недовольным видом капитулировала.

— Что ж, извольте! — и она, шурша зелеными юбками, уселась на стоявший у окна парчовый персиковый диван в стиле честерфилд.

Графа и позабавило, и раздражило то, как ловко она подхватила свою обморочную подушку и положила ее обратно на диван так, что он даже не заметил ее стремительного движения.

— Я пришла в библиотеку выпить чая. Мне обещали, что на балу подадут угощение. На случай, если вы не заметили: похоже, никакой еды в этом доме нет.

Лорд Маккон, которому требовалось существенное количество топлива, в основном белкового, это заметил.

— Герцог Снодгроув печально известен некоторой скаредностью, когда речь заходит о дополнительных расходах на балы, которые дает его жена. Вероятно, в этот раз он не счел необходимым внести в список затрат определенную сумму на провизию, — он вздохнул. — Этот человек владеет половиной Беркшира и не может предложить своим гостям даже приличных сэндвичей!

Мисс Таработти всем своим видом изобразила сочувствие.

— Да-да, это я и имела в виду! Итак, вы понимаете, что мне пришлось самой добывать себе еду. Вы же не требуете, чтобы я сидела голодной?

Граф окинул беглым неделикатным взглядом пышные формы мисс Таработти, отметив, что все округлости и выпуклости расположены в нужных местах, но решил не поддаваться на уловку, призванную вызвать в нем сочувствие. Он продолжал хмуриться.

— Подозреваю, что точно так же думал и вампир, обнаружив вас здесь без сопровождающих. Незамужняя барышня — и вдруг сидит в одиночестве. В наш-то просвещенный век! Будь сейчас полнолуние, на вас напал бы даже я!

Алексия в свою очередь окинула его беглым взглядом и потянулась за своим медным парасолем.

— Дорогой сэр, посмотрела бы я на вашу попытку.

Будучи альфой, лорд Маккон оказался не готов к такому смелому отпору, несмотря даже на шотландские корни. Он удивленно моргнул, но миг спустя вновь перешел в наступление:

— Разве вы не понимаете, что современные общественные нормы возникли не просто так?

— Вам следует сделать скидку на то, что я была голодна, — заявила Алексия, как будто это все меняло. Она никак не могла понять причину настойчивости графа.

Тем временем профессор Лайалл, на которого никто не обращал внимания, искал что-то в кармане жилета. Наконец он выудил оттуда слегка помятый сэндвич с ветчиной и маринованным огурчиком, завернутый в коричневую оберточную бумагу. Со своей неизменной галантностью профессор презентовал сэндвич мисс Таработти.

При обычных обстоятельствах непотребное состояние сэндвича вызвало бы у Алексии отторжение, но сейчас он был преподнесен с такой любезностью и робостью, что ей осталось только принять его. Кстати, он оказался вполне неплох.

— Как вкусно! — удивленно заявила она.

Профессор Лайалл просиял:

— Я держу их на случай, если его светлость вспылит. Подобные маленькие дары по большей части дают возможность удержать зверя под контролем, — он нахмурился и добавил: — Разумеется, за исключением полнолуния. Было бы великолепно, если бы и тогда удавалось обойтись хорошим сэндвичем с куском ветчины и маринованным огурцом.

— А что вы делаете во время полнолуния? — оживилась, заинтересовавшись, Алексия.

Лорд Маккон прекрасно понял, что мисс Таработти намеренно уклоняется от темы. Выйдя из терпения, он без церемоний назвал ее по имени:

— Алексия! — это был долгий, протяжный, насыщенный обертонами рык.

Она поманила его зажатым в руке сэндвичем:

— Э-э… милорд… не желаете ли половинку?

Хмурый взгляд графа стал еще мрачнее, если, конечно, такое вообще возможно. Профессор Лайалл сдвинул стеклокуляры вверх, на поля цилиндра, где они выглядели как дополнительный комплект странных механических глаз, и бросился спасать ситуацию.

— Мисс Таработти, мне кажется, вы не вполне осознаете всю деликатность сложившейся ситуации. Если мы не найдем веские доказательства того, что вампир вел себя совершенно неподобающим образом и вы вынуждены были прибегнуть к самообороне, вам могут предъявить обвинения в убийстве.

Алексия так поспешно проглотила кусок сэндвича, что поперхнулась и закашлялась.

— Что?..

Лорд Маккон перевел взгляд из-под нахмуренных бровей на своего помощника:

— И кто из нас теперь слишком суров с чувствительной юной леди?

Лорд Маккон обретался в Лондоне относительно недавно. Не известный никому в обществе, он прибыл в столицу, бросил вызов альфе замка Вулси и победил. Даже не в волчьей ипостаси он вызывал у юных леди учащенное сердцебиение, потому что был одновременно загадочным, доминирующим и опасным — весьма удачное сочетание. Унаследовав от бывшего вожака стаи должность в БРП, замок Вулси и дворянский титул, он никогда не испытывал недостатка в приглашениях на званый ужин. Для беты, которого он унаследовал вместе со стаей, наступило напряженное время: в соответствии с протоколом ему приходилось участвовать в танцах и сглаживать оплошности, совершенные лордом Макконом в свете. Самой серьезной проблемой профессора Лайалла была излишняя прямота. Вот и сейчас он отнюдь не хотел шокировать мисс Таработти, однако выглядела она совершенно подавленной.

— Я просто сидела тут, — стала объяснять Алексия, отложив сэндвич, потому что у нее пропал аппетит, — а он бросился на меня без всяких провокаций с моей стороны. Изо рта клыки торчат!.. Да будь на моем месте обычная дневная женщина, уверена, он высосал бы ее досуха. Я всего лишь защищалась…

Профессор Лайалл кивнул. У вампира, терзаемого острым голодом, были две социально приемлемые возможности: сделать по паре глотков крови нескольких добровольцев-трутней, которые принадлежат ему лично либо его рою, или заплатить за кормление кровешлюхам в порту. Как-никак девятнадцатый век на дворе, и никто больше не нападает просто так, без приглашения, незваным! Даже оборотни, не способные контролировать себя в полнолуние, полагаются на своих клавигеров, которые вовремя запрут их от греха подальше. У самого профессора было три клавигера, а чтобы удержать лорда Маккона, требовалось пятеро.

— Как вы думаете, его могли довести до такого состояния? — поинтересовался профессор.

— Вы имеете в виду, что этого вампира насильно где-то удерживали, пока он не оголодал настолько, что уже не владел собой? — подхватил его мысль лорд Маккон.

Профессор Лайалл переместил стеклокуляры с полей цилиндра обратно на лицо и принялся внимательно вглядываться в запястья и шею мертвеца.

— Я не вижу никаких признаков того, чтобы его связывали или пытали, но с вампирами ничего нельзя сказать наверняка. Даже при низком уровне крови он способен залечить поверхностные раны за… — тут он схватил принадлежащий лорду Маккону металлический свиток со стилом, обмакнул его кончик в прозрачную шипящую жидкость и совершил какие-то быстрые подсчеты. — Меньше чем за час.

Все его вычисления остались в виде гравировки на тонком металле.

— А что дальше? Он сбежал или его отпустили нарочно?

В разговор вмешалась Алексия:

— Мне показалось, что он был в своем уме — если, конечно, не учитывать нападения. Ему вполне удавалось поддерживать нормальную беседу. Он даже пытался меня очаровать. Должно быть, этот вампир был еще совсем молод. И, — выдержав драматическую паузу, она понизила голос и произнесла замогильным голосом: — Из-за клыков он шепелявил.

Потрясенный профессор Лайалл часто заморгал за своими асимметричными линзами: в среде вампиров шепелявость считалась верхом вульгарности. А мисс Таработти продолжала:

— Его будто не учили этикету роя. Такое впечатление, что у него не было никаких социальных навыков. Он казался почти мужланом, — никогда прежде она не думала, что ей придется употребить это слово по отношению к вампиру.

Лайалл снял стеклокуляры и с решительным видом убрал их в футляр. Потом серьезно посмотрел на своего альфу:

— Милорд, вы понимаете, что это означает?

Лорд Маккон уже не хмурился. Теперь он выглядел мрачным и непреклонным. Алексия сочла, что это идет ему больше. Губы графа крепко сжались, превратившись в прямую линию, а в глазах коньячного цвета появился решительный блеск. Она мимолетно призадумалась, каким он станет, если искренне улыбнется. А потом твердо сказала себе, что, пожалуй, лучше ей этого не выяснять.

Между тем объект ее досужих размышлений проговорил:

— Это означает, что некая королева роя кусает людей, чтобы вызвать у них метаморфозу, а потом намеренно не регистрирует этих новых вампиров в БРП… Как вы считаете, возможно ли, что это единичный случай?

Профессор Лайалл вытащил из жилетного кармана сложенную в несколько раз белую ткань. Встряхнул ее, и оказалось, что это большой кусок тонкого шелка. Алексия постепенно проникалась уважением к тому, сколько разнообразных вещей смогло поместиться в карманах профессорской жилетки.

Лорд Маккон тем временем продолжал:

— Или, возможно, это начало чего-то более масштабного? Нам лучше вернуться в БРП. Нужно опросить все местные рои. Конечно, королевы не будут в восторге. Помимо всего прочего, этот инцидент ставит их в очень неловкое положение.

— Да, особенно если они узнают о ненадлежащей рубашке, — согласилась мисс Таработти.

Два джентльмена совместными усилиями завернули тело вампира в шелковую ткань. Профессор Лайалл без труда взвалил его на плечо. Даже в человеческом облике оборотни намного сильнее дневного народа.

Лорд Маккон остановил на Алексии взгляд своих коньячного цвета глаз. Она с чинным видом сидела на диване. Затянутая в перчатку рука покоилась на сделанной из черного дерева ручке нелепого с виду парасоля, карие глаза сосредоточенно щурились. Граф отдал бы сотню фунтов за то, чтобы узнать, о чем она сейчас думает. Он также был уверен, что, задай он такой вопрос, мисс Таработти даст на него исчерпывающий ответ, но решил не доставлять ей такого удовольствия и вместо этого заявил:

— Мы постараемся не упоминать вашего имени, мисс Таработти. В отчете я сообщу об обычной девушке, которой просто повезло избежать несанкционированного нападения. Незачем кому-то знать, что в этом деле замешано нечто запредельное.

Теперь настала очередь Алексии бросить на него сердитый взгляд.

— Почему вы, господа из БРП, всегда так поступаете?

Мужчины, остановившись, в замешательстве посмотрели на нее.

— Так — это как, мисс Таработти? — поинтересовался профессор.

— Не принимаете меня всерьез, будто я ребенок какой-то. Вам не приходит в голову, что я могла бы быть вам полезна?

Лорд Маккон крякнул:

— Вы хотите сказать: вместо того чтобы просто постоянно создавать нам хлопоты, вы могли бы лезть в неприятности на законных основаниях?

Алексия постаралась не обидеться.

— В БРП работают женщины, и я даже слышала, что на севере туда нанимают на жалованье запредельных, чтобы контролировать призраков и заниматься экзорцизмом.

Глаза лорда Маккона сузились.

— А от кого именно вы это слышали?

Мисс Таработти подняла брови. Можно подумать, она выдаст источник информации, которой с ней поделились под большим секретом! Граф прекрасно понял смысл ее гримасничанья:

— Что ж, забудьте о моем вопросе.

— Уже забыла, — чопорно ответила Алексия.

Профессор Лайалл, который все это время стоял с мертвым вампиром на плече, сжалился над ней.

— У нас в БРП есть и женщины, и запредельные, — признал он.

Лорд Маккон попытался пихнуть помощника локтем в бок, но тот отступил в сторону с ловкостью, которая свидетельствовала о долгой практике.

— Однако у нас нет женщин из числа запредельных и уж тем более дам из благородных сословий. Все наши работницы из рабочих семей.

— Вы просто до сих пор злитесь на меня из-за ежика, — пробормотала мисс Таработти, но все же склонила голову, признавая правоту графа.

Откровенно говоря, однажды у нее уже был разговор на эту тему с непосредственным начальником лорда Маккона, которого она по старой памяти воспринимала как приятного седовласого господина. Сама мысль о том, что барышня из хорошей семьи может пожелать работать, показалась ему слишком шокирующей. «Моя милая девочка, — сказал он тогда, — а что, если об этом узнает ваша маменька?»

— Разве у БРП нет тайных агентов? Я не отказалась бы работать тайно, — мисс Таработти просто не могла не попытаться еще раз.

В конце концов, профессор Лайалл, кажется, немного ей симпатизирует. Быть может, он не откажется замолвить за нее словечко. Лорд Маккон, не скрываясь, рассмеялся:

— Из вас тайный агент как из кузнечного молота во время работы! Его так же легко не заметить.

Однако он тут же проклял себя, потому что вид у Алексии стал совершенно потерянный. Ей удалось быстро овладеть собой, но все равно ясно было, что она сильно расстроилась. Профессор свободной рукой схватил альфу под локоть:

— Ну право, сэр, ваши манеры…

Граф откашлялся. Теперь он выглядел сокрушенным.

— Я вовсе не хотел вас обидеть, мисс Таработти, — в его речи опять прорезался шотландский акцент.

Алексия кивнула, не глядя на него и теребя одну из фиалок на своем зонте.

— Все очень просто, господа, — тут она подняла темные глаза, и в них что-то блеснуло. — Мне бы хотелось делать что-то полезное.

Лорд Маккон подождал, пока они выйдут в коридор и вежливо раскланяются, с подобающей учтивостью прощаясь с молодой леди (во всяком случае, это было абсолютно верно в отношении профессора), и лишь после этого задал действительно волновавший его вопрос.

— Ради всего святого, Рэндольф, почему бы ей просто не выйти замуж? — с искренней досадой спросил он.

Рэндольф Лайалл с неподдельным недоумением взглянул на начальника. Обычно граф, невзирая на свое бахвальство и шотландскую брюзгливость, отличался проницательностью.

— Да ведь она, сэр, старовата для замужества…

— Вздор! — отрезал лорд Маккон. — Ей не может быть больше четверти века.

— И она чересчур, — профессор искал способ выразить свою мысль как подобает джентльмену, — напористая.

— Ха! — граф пренебрежительно отмахнулся своей громадной ручищей. — Просто характер у нее потверже, чем у большинства дамочек в нынешнем веке. Наверняка найдутся проницательные джентльмены, которые оценят ее по достоинству.

У профессора Лайалла, отличавшегося развитым чувством самосохранения, возникло ощущение, что, скажи он сейчас что-нибудь насчет внешности этой барышни, ему могут в прямом смысле откусить голову. Вместе со всем остальным светским обществом он мог считать кожу мисс Таработти темноватой, а ее нос — крупноватым, однако лорд Маккон, судя по всему, не разделял этого мнения. Лайалл был бетой четвертого графа Вулси с тех пор, как Коналл Маккон нагрянул в эти края. С тех пор минуло всего двадцать лет, и кровавая память тех событий была еще жива, а потому ни один оборотень, включая и самого профессора Лайалла, не решился пока спросить Коналла, зачем тому понадобилась территория Лондона. Граф был человеком загадочным, и его вкусы в отношении женщин тоже трудно было понять. Насколько профессору было известно, его альфе вполне могли нравиться римские носы, смуглая кожа и напористый характер. Поэтому вместо замечания о внешности мисс Таработти он сказал:

— Возможно, сэр, ее не берут замуж из-за итальянской фамилии.

— М-м, вполне вероятно, — согласился лорд Маккон, хотя в голосе его не хватало убежденности.

И два оборотня вышли в черную лондонскую ночь: один с телом мертвого вампира, а другой с озадаченным выражением лица.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НЕОЖИДАННОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

Обычно мисс Таработти держала в тайне свой статус бездушной. О нем не знала даже ее родня. Следует заметить, что Алексия вовсе не была каким-то неупокоенным мертвецом, нет; она оставалась живым, дышащим человеческим существом, вот только… без души. Ни ее семья, ни общество, в котором она вращалась, даже не замечали, что в ней чего-то недостает. Все воспринимали мисс Таработти просто как засидевшуюся в девицах из-за властного нрава, смуглой кожи и слишком крупных черт лица барышню. Алексия считала слишком хлопотным делом рассказывать о своем бездушии в плохо информированном обществе. Это было бы почти так же неловко, как сообщать, что ее отец, во-первых, итальянец, а во-вторых, уже умер.

К плохо информированному обществу относились и ее собственные родственники, которые специализировались на том, чтобы быть одновременно беспокойными, упрямыми и глупыми.

— Только посмотрите на это! — Фелисити Лунтвилл помахала перед сидящими за завтраком родственниками экземпляром газеты «Монинг пост».

Ее отец, достопочтенный сквайр Лунтвилл, не стал отвлекаться, сосредоточив все внимание на сваренном вкрутую яйце и тосте. Но ее сестра Ивлин кинула вопросительный взгляд, а маменька спросила, не допив свой целебный ячменный отвар:

— Что там такое, милая?

Фелисити указала на статью в разделе светской хроники:

— Тут сказано, что на вчерашнем балу произошел очень неприятный инцидент! Вы знали об инциденте? Я вот никаких инцидентов не припомню.

Алексия раздраженно хмурилась, глядя на вареное яйцо. У нее сложилось впечатление, что лорд Маккон намеревался сохранить случившееся в тайне от газетчиков. Она отказывалась признать тот факт, что изрядное количество людей, видевших ее в обществе мертвого вампира, делали это практически невозможным. В конце концов, предполагалось, что граф специализируется именно на том, чтобы еще до рассвета совершить несколько невозможных вещей.

— Похоже, там кто-то умер, — уточнила Фелисити. — Никаких имен не названо, но смерть определенно была, а я все пропустила! Какая-то барышня нашла тело в библиотеке и от потрясения упала в обморок. Бедняжечка, как это для нее ужасно!

Ивлин, младшая из сестер, сочувственно поцокала языком и потянулась к горшочку с крыжовенным джемом.

— А там не сказано, кто эта барышня?

Фелисити изящным движением потерла носик и продолжила чтение.

— К сожалению, нет.

Алексия подняла брови и в не характерном для нее молчании пригубила чай. Потом поморщилась от запаха, прищурилась, глядя в чашку, и потянулась за сливками. Ивлин старательно, ровным слоем размазывала джем по тосту:

— Как это, право, скучно! Мне хотелось бы знать все важные детали этой истории, она ведь так похожа на сцену из какого-то готического романа. Есть еще что-нибудь интересное?

— Ну, дальше в статье подробнее написано про сам бал. Подумать только, автор даже критикует герцогиню Снодгроув за то, что она не подала никаких закусок.

— Но ведь правда, — горячо согласилась Ивлин, — даже в общественных клубах подают такие маленькие простенькие сэндвичи. Вряд ли герцог не может позволить себе подобных расходов.

— Совершенно верно, моя милая, — согласились миссис Лунтвилл.

Фелисити посмотрела, кем подписана статья.

— Автор — какой-то «аноним». Ни о чьих нарядах ничего не сказано. Я бы назвала это никудышным обзором. И ни я, ни Ивлин даже не упомянуты.

Барышни Лунтвилл пользовались большой популярностью у прессы благодаря своим безупречным нарядам, а также поразительно большому количеству воздыхателей. Вся семья, за исключением Алексии, наслаждалась этой популярностью, и никого из ее членов вроде бы не смущало, что опусы газетчиков не всегда оказывались лестными. Неважно, что они пишут, лишь бы писали.

Вид у Ивлин был недовольный. Между ее идеально изогнутыми бровями появилась легкая морщинка.

— Я ведь надела новое ярко-зеленое платье с розовыми водяными лилиями только для того, чтобы о нем написали.

Алексия поморщилась. Она предпочла бы, чтобы ей не напоминали об этом платье — слишком много оборочек.

Один из неудачных побочных эффектов повторного замужества миссис Лунтвилл заключался в том, что и Фелисити, и Ивлин совсем не походили на единоутробную старшую сестру. Случайно встретив их вместе, никто даже не догадался бы, что Алексия в родстве с этими двумя барышнями. Помимо того что в них отсутствовали итальянские крови и наличествовала душа, Фелисити и Ивлин были довольно недурны собой: этакие бледные стандартные блондинки с большими голубыми глазами и маленькими ротиками-бутончиками. К сожалению, как и их дражайшая маменька, они были всего лишь «довольно недурны собой», не более того. Других достоинств у них не наблюдалось, и, следовательно, беседа за завтраком категорически недотягивала до интеллектуального уровня, к которому стремилась Алексия. Впрочем, она была рада уже и тому, что разговор свернул с темы убийства на более прозаические вещи.

— Всё, про бал больше ничего не пишут, — Фелисити помолчала, переключившись на раздел светских объявлений. — Вот тут очень интересно. Эта симпатичная чайная неподалеку от Бонд-стрит теперь будет работать до двух часов ночи, чтобы привлекать клиентуру из числа сверхъестественной публики. Не успеешь оглянуться, как они включат в меню сырое мясо и кровь в бокалах. Как ты считаешь, мама, стоит ли нам по-прежнему так часто туда ходить?

Миссис Лунтвилл снова оторвалась от своего ячменно-лимонного отвара:

— Не понимаю, какой в этом вред, моя дорогая.

Сквайр Лунтвилл проглотил кусок тоста и добавил, обращаясь к жене:

— В числе моих лучших инвесторов есть те, кто принадлежит к этой ночной публике, моя жемчужина. А среди кавалеров для наших дочерей, которых ты постоянно выслеживаешь, попадаются и похуже.

— Право, папочка, — пожурила его Ивлин, — тебя послушать, так выходит, что мама как оборотень какой-то во время вспышки ярости.

Миссис Лунтвилл с подозрением посмотрела на мужа:

— Ты ведь не зачастил в последнее время в «Кларет» или «Сангрию», не правда ли? — это прозвучало так, будто она опасается, что Лондон внезапно наводнили оборотни, призраки и вампиры, и ее муж братается с этой публикой без разбора.

Сквайр постарался поскорее закрыть тему:

— Конечно, нет, моя жемчужина, только в «Будлз». Ты же знаешь, что всем этим клубам для сверхъестественных я предпочитаю свой собственный.

— Кстати, о клубах для джентльменов, — перебила его Фелисити, все еще погруженная в чтение газеты, — в Мейфэре на прошлой неделе открыли еще один. Для интеллектуалов, философов, ученых и тому подобных — ни много ни мало. И назвали его «Гипокрас». Какая нелепость! Зачем этим господам вдруг понадобился клуб? Разве им недостаточно общедоступных музеев? — Фелисити нахмурилась, глядя на адрес. — Однако место до ужаса модное, — и, передавая газету матери, спросила: — Разве это не по соседству с городским домом герцога Снодгроува?

Миссис Лунтвилл кивнула:

— Именно так, дорогая. Впрочем, множество ученых, которые станут приходить и уходить в любое время дня и ночи, наверняка ухудшит репутацию этого района. Думаю, из-за вчерашнего происшествия на балу герцогиня в ужасном состоянии. Я собиралась послать открытку с благодарностью за праздник, но теперь думаю, что лучше будет нанести ей визит. Как заботливая подруга, я должна убедиться, что с ней все в порядке.

— Как это для нее ужасно, — сказала Алексия, до крайности раздосадованная семейным разговором. — Прямо по соседству — и вдруг люди, которые в буквальном смысле думают своими мозгами. Это же просто оскорбительно.

— Я пойду с тобой, мама, — сказала Ивлин.

Миссис Лунтвилл улыбнулась младшей дочери, не обратив никакого внимания на старшую.

Фелисити стала читать дальше:

— «Этой весной в Париже в моду вошли широкие пояса контрастных цветов». Какая жалость! На тебе, Ивлин, конечно, такое будет смотреться мило, но с моей фигурой…

Увы, невзирая на нашествие ученых, возможность позлорадствовать по поводу случившихся у подруги неприятностей и неотвратимой угрозы контрастных поясов, маменьку Алексии все не оставляли мысли о мертвеце на балу у Снодгроувов.

— Вчера вечером, Алексия, ты на какое-то время исчезла из виду. Ты ведь не стала бы скрывать от нас ничего важного, правда же, милая?

Алексия адресовала ей подчеркнуто вежливый взгляд.

— У меня произошла небольшая стычка с лордом Макконом, — сказала она, а про себя подумала: «Всегда пускай их по ложному следу».

Это замечание привлекло внимание всей семьи, включая отчима. Сквайр Лунтвилл обычно не утруждал себя долгими беседами. В обществе жены и дочерей ему редко удавалось вставить хоть слово, поэтому он предпочитал, чтобы разговор за завтраком тек, как вода сквозь чайную заварку, и слушал домочадцев лишь вполуха. Но он был не лишен здравого смысла и соблюдал приличия, поэтому заявление Алексии заставило его насторожиться. Пусть граф Вулси был оборотнем, однако он обладал значительным богатством и влиянием.

Миссис Лунтвилл побледнела, и ее тон стал заметно мягче:

— Ты же не сказала графу ничего неуважительного, правда же, дорогая?

Алексия прокрутила в голове события предыдущего вечера:

— Не совсем.

Миссис Лунтвилл отставила в сторону стакан с ячменным отваром и дрожащей рукой налила себе чая.

— Боже мой! — тихо сказала она.

Миссис Лунтвилл так до конца и не смогла понять свою старшую дочь. Она надеялась, что сумеет приструнить несносную девчонку и, держа ее при себе, тем самым убережет от беды. Но вместо этого вышло так, что она, сама того не желая, умудрялась давать Алексии все больше свободы. Возвращаясь мыслями в прошлое, миссис Лунвилл понимала, что лучше бы ей было выдать Алексию замуж. А теперь им всем приходилось иметь дело с ее возмутительным поведением, которое, кажется, делалось тем хуже, чем старше она становилась.

Алексия желчно добавила:

— Сегодня утром я проснулась с мыслями обо всех тех грубостях, которые могла бы сказать, но не сказала. Вот это и есть самое досадное.

Сквайр Лунтвилл испустил долгий протяжный вздох.

Алексия решительным движением положила ладонь на стол:

— Я думаю, нынче утром мне следует пройтись по парку. Что-то нервы у меня разгулялись, и чувствую я себя совсем не так, как следовало бы после такой неожиданной встречи.

Этими словами она вовсе не намекала, как можно было предположить, на нападение вампира. Мисс Таработти не принадлежала к числу тех барышень, что любили вести бессодержательные разговоры, переливая из пустого в порожнее. Она была полной их противоположностью. Многие джентльмены, впервые встретившись с ней, ощущали себя так, будто махом осушили бокал коньяка вместо фруктового сока, — иными словами, поражались жжению в груди. А теперь разгулялись нервы самой Алексии — и все из-за графа Вулси. Покинув библиотеку, он оставил ее в ярости. Всю ночь она кипела от гнева и проснулась поутру с ощущением, будто в глаза насыпали песка, а внутри все еще бушуют благородные чувства.

Ивлин сказала:

— Но подожди же! Что случилось? Алексия, ты должна все нам рассказать. Как вышло, что ты встретилась на балу с лордом Макконом, а мы — нет? Его даже не было в числе приглашенных. Я заглянула в список через плечо лакея…

— Нет, Иви, не может быть! — ахнула потрясенная Фелисити.

Не удостоив сестер ответом, Алексия покинула столовую, чтобы отыскать любимую шаль. Миссис Лунтвилл даже не пробовала остановить ее, поскольку отлично знала: толку не будет. Выяснять что-то у Алексии, когда та не расположена отвечать, — все равно что выжимать кровь из призрака. Вместо этого миссис Лунтвилл потянулась к руке мужа и успокаивающе сжала его пальцы.

— Не тревожься, Герберт. Мне кажется, лорду Маккону может даже нравиться грубость Алексии. Во всяком случае, он ни разу не приструнил ее на публике. Мы должны возблагодарить судьбу за эти ее маленькие милости.

Сквайр Лунтвилл кивнул.

— Пожалуй, оборотня таких почтенных лет подобное поведение может взбадривать? — с надеждой предположил он.

Восхищенная столь оптимистичным подходом жена ласково похлопала сквайра по плечу. Ей ли не знать, как раздражает нынешнего супруга ее старшая дочь? Увы, о чем она только думала, когда выходила за итальянца? Конечно, она была так юна, а Алессандро Таработти казался таким красавчиком… Но в Алексии проглядывало что-то еще, какая-то возмутительная независимость, в которой миссис Лунтвилл не могла винить исключительно первого мужа. Однако и себя считать виноватой она, конечно же, решительно отказывалась. Такой уж, видно, Алексия уродилась на свет — набитой логикой, разумом и резкими словами. В который раз миссис Лунтвилл пожалела, что ее первое дитя не родилось мальчиком; это существенно облегчило бы жизнь всей семье.

При обычных обстоятельствах ни одна благонравная юная леди не должна прогуливаться по Гайд-парку в одиночестве, не сопровождаемая матерью или, возможно, одной-двумя пожилыми родственницами. Но мисс Таработти полагала, что это правило не имеет к ней отношения, поскольку она была старой девой, причем столько, сколько себя помнила. В особо неприятные моменты ей казалось, что она прямо-таки родилась старой девой. Миссис Лунтвилл даже не озаботилась тем, чтобы устроить старшей дочери подобающий первый выход в свет или дебютный сезон. «Право же, дорогая, — сказала ей тогда мать до невозможности высокомерным тоном, — при твоей-то коже и носе просто нет смысла идти на расходы. Мне надо думать о твоих сестрах». Так в возрасте пятнадцати лет Алексия, нос которой был не слишком велик, а кожа не особенно смугла, была сброшена с матримониального счета. Не то чтобы она и впрямь грезила о узах брака, но все же было бы приятно думать, что, если ее мнение переменится, она смогла бы обзавестись супругом. К тому же Алексия любила танцевать, действительно любила, и поэтому ей хотелось хотя бы на одном балу оказаться в числе танцующих, вместо того чтобы вечно отсиживаться в углу. Сейчас она посещала балы исключительно в качестве компаньонки младших сестер и практически не вылезала из библиотек. Зато, имея статус синего чулка, она имела полное право бродить по Гайд-парку в одиночестве, и возражать против этого осмеливались разве что отъявленные ревнители традиций. К счастью, подобные ретрограды, вроде писак из «Монинг пост», не знали ее имени.

Но этим утром, как ни странно, в ушах у Алексии еще звучали резкие реплики лорда Маккона, и потому она не решилась отправиться на прогулку в одиночестве, несмотря на ранний час и ярко светившее солнце. Посему она прихватила с собой неизменный парасоль (от солнца) и мисс Айви Хисселпенни (из уважения к уязвимым чувствам лорда Маккона). Мисс Хисселпенни была хорошей подругой мисс Алексии Таработти. Их знакомство длилось достаточно долго для того, чтобы у обеих пали хорошо укрепленные бастионы, защищающие территорию душевной близости.

И когда Алексия послала узнать, не желает ли Айви пройтись, та прекрасно поняла, что прогулка — всего лишь маскировка для чего-то важного.

Айви Хисселпенни была жертвой несчастного стечения обстоятельств, из-за которых она считалась почти-что-хорошенькой и почти-что-богатенькой. Вдобавок она страдала кошмарным пристрастием к дурацким шляпкам. Алексии было сложнее всего выносить именно эту черту характера Айви. Однако в целом она считала приятельницу спокойной, дружелюбной и, самое главное, прекрасной спутницей во всякого рода перемещениях.

Айви же нашла в Алексии барышню интересную и умную, порой слишком откровенную для ее чувствительной натуры, но преданную и добрую даже при самых неприятных обстоятельствах.

Она приучилась считать прямоту Алексии забавной, а Алексия почти смирилась с мыслью, что шляпки близких подруг — это, в общем-то, их личное дело. Таким образом они привыкли игнорировать неприятные особенности друг дружки и достигли почти полной душевной гармонии между собой. Вот и на сей раз в Гайд-парке разговор двух барышень развивался в привычном обеим ключе.

— Айви, милочка, — сказала мисс Таработти при встрече, — как же славно, что ты нашла время пройтись со мной, хоть я и позвала тебя в последний момент! До чего же ужасный капор… очень надеюсь, ты за него не переплатила.

— Алексия, какое свинство с твоей стороны критиковать мой капор! Почему бы мне не прогуляться с тобой нынче утром? Ты же знаешь, по четвергам у меня не бывает ничего интересного. Четверг вообще скучный день, не находишь? — ответила мисс Хисселпенни.

Мисс Таработти сказала:

— Право, Айви, я бы хотела, чтобы ты захватила меня с собой, когда в следующий раз отправишься по магазинам. Так будет лучше для всех. И почему это четверг должен отличаться от любого другого буднего дня?..

Ну и так далее.

День выдался погожим, барышни шли рука об руку, их пышные юбки шуршали, вошедшие в моду лишь в прошлом сезоне турнюры уменьшенного размера лучше поддавались контролю и делали передвижение сравнительно легким. Ходили слухи, будто во Франции некоторые дамы теперь и вовсе обходятся без турнюров, но до Лондона эта предосудительная мода пока не докатилась. Зонты Айви и Алексии были раскрыты, защищая барышень от солнца, хоть Алексии и нравилось твердить, что при ее цвете лица это совершенно лишнее. Почему, ну почему вампирская бледность так основательно утвердилась в мире моды? Девушки прогуливались, являя собой очаровательную картину: Айви в кремовом муслине в розочках и Алексия в своем любимом голубом прогулочном платье с бархатной оторочкой. Только самые стильные модницы могли претендовать на то количество кружев, плиссированных оборок и воланов, украшавших наряды подруг. И даже если в одежде мисс Хисселпенни наблюдался некоторый переизбыток всего вышеперечисленного, то лишь потому, что она совсем чуть-чуть перестаралась.

Отчасти из-за хорошей погоды, а отчасти из-за всеобщего помешательства на модных, изобилующих деталями пышных прогулочных платьях в Гайд-парке определенно было тесновато. Множество джентльменов при виде двух барышень касались шляп, раздражая этим знаком внимания Алексию, вынужденную постоянно отвлекаться от разговора, и в то же время льстя самолюбию Айви.

— Право, — буркнула мисс Таработти, — что за бес овладел всеми нынче утром? Можно подумать, будто мы с тобой завидные невесты.

— Алексия! Ты можешь, конечно, считать, что вовсе не котируешься на брачном рынке, — возразила ее подруга, застенчиво улыбаясь респектабельного вида господину на красивом гнедом мерине, — но я отказываюсь принять такую губительную участь.

Мисс Таработти фыркнула.

— Кстати, об участи. Как прошел вчерашний бал у герцогини? — Айви всегда была любительницей сплетен.

Статус ее семьи был слишком близок к среднему классу, чтобы их приглашали на балы, за исключением разве что самых больших, так что в отношении деталей, которые не сообщают в «Монинг пост», ей приходилось полагаться исключительно на Алексию. К несчастью для Айви, ее дражайшая подруга была не самым надежным и не самым словоохотливым источником информации.

— Это было совершенно ужасно? Кто там был? Во что были одеты гости?

Алексия закатила глаза:

— Айви, пожалуйста, задавай вопросы по одному.

— Ладно. Там было хорошо?

— Вовсе нет. Можешь поверить, что там не подавали вообще никакого угощения? Ничего, кроме пунша! Мне пришлось уйти в библиотеку и велеть подать чаю, — Алексия возбужденно крутнула зонтик.

Айви была шокирована:

— Не может быть!

Мисс Таработти подняла черные брови:

— Очень даже может. И ты не поверишь, к чему это привело. Как будто неприятностей было недостаточно, появился еще и лорд Маккон.

Мисс Хисселпенни приостановилась, чтобы заглянуть подруге в лицо, которое выражало лишь досаду. Однако что-то в том, как Алексия обычно говорила о графе Вулси, будило в Айви подозрения. Все же она решила разыграть карту сочувствия.

— О боже, неужели он повел себя ужасно?

В глубине души Айви считала лорда Маккона вполне респектабельным для оборотня, но на ее вкус он был немножко… ну, весь немножко слишком. Слишком большой и слишком неотесанный, он по большей части пугал ее, однако в обществе неизменно вел себя корректно. К тому же если мужчина носит такие отлично скроенные костюмы, это много о нем говорит, пусть даже раз в месяц он превращается в свирепого зверя.

Алексия в прямом смысле фыркнула:

— Пфуй! Не более чем обычно. Я думаю, это должно быть как-то связано с тем, что он альфа. Он просто слишком привык к тому, что его приказы сразу же выполняются. Это совершенно выводит меня из себя, — она помолчала. — Вчера вечером на меня напал вампир.

Айви притворилась, будто теряет сознание. Алексия силой удержала подругу в вертикальном положении, благо они шли под руку.

— Хватит быть такой квашней, — сказала она. — Тут нет никого достаточно видного, чтобы тебя ловить.

Айви оправилась и возбужденно сказала:

— Силы небесные, Алексия! Как ты умудряешься попадать в такие ситуации?

Алексия пожала плечами и прибавила шагу, так что Айви пришлось некоторое время бодро рысить, чтобы не отстать. Однако это не обескуражило ее, и она спросила:

— И что ты сделала?

— Конечно, ударила его парасолем.

— Не может быть!

— Прямо по макушке. Я поступлю так с каждым, кто попытается на меня напасть, сверхъестественный он или нет. А этот прямо-таки попер на меня, ни «здрасьте» не сказал, ни «позвольте представиться»! — мисс Таработти испытывала по этому пункту некоторые сомнения и поэтому заняла оборонительную позицию.

— Но, Алексия, право, бить вампиров просто не принято, ни зонтом, ни чем-то еще!

Мисс Таработти вздохнула, в глубине души соглашаясь с подругой. В светском обществе Лондона вампиров традиционно не так и много, но члены тех редких роев, что обитают в столице, — политики, крупные землевладельцы и несколько очень важных сановников. Без разбора лупить зонтиком таких важных персон равносильно социальному самоубийству. А мисс Хисселпенни продолжала:

— Это уж чересчур скандально. И что дальше? Начнешь направо и налево колотить господ из Палаты лордов и метать повидло в сверхъестественных во время их ночных заседаний?

Полет воображения подруги заставил Алексию хихикнуть.

— О нет!.. Я подала тебе новые идеи?! — Айви картинно прижала затянутую в перчатку ладонь ко лбу. — Что именно там случилось?

Алексия обо всем ей рассказала.

— Ты его убила? — на этот раз мисс Хисселпенни выглядела так, будто действительно может упасть в обморок.

— Это произошло нечаянно! — твердо заявила мисс Таработти, крепче сжав локоть подруги.

— Так это о тебе писали в «Монинг пост»? Это ты та барышня, которая вчера вечером обнаружила труп на балу у герцогини Снодгроув?

Разволновавшаяся Айви сгорала от любопытства. Алексия кивнула.

— Ну, лорд Маккон надежно спрятал концы в воду. Нигде не упоминают ни тебя, ни твою семью. — Айви стало легче оттого, что подруге ничего не грозит.

— Ни о том, что покойный был вампиром. И хвала небесам! Можешь вообразить, что сказала бы по этому поводу моя бесценная маменька? — Алексия устремила очи горе.

— А как ужасно отразилась бы подобная новость на твоих брачных перспективах! Одна в библиотеке с мертвым вампиром! — по выражению лица подруги Айви сразу поняла, что именно та думает по поводу этой реплики. Мисс Хисселпенни продолжала: — Ты же понимаешь, чем теперь обязана лорду Маккону?

Вид у мисс Таработти был в точности такой, будто она проглотила живого угря.

— Думаю, что ничем особенным, Айви. Это его работа — держать в тайне подобные вещи. Он ведь главный министр по отношениям между противоестественной и естественной диаспорой района Большой Лондон — или какое у него там звание в БРП… Я, конечно, решительно ничем не обязана лицу, которое просто исполнило свой гражданский долг. Кроме того, я знаю, как стая Вулси обычно взаимодействует с обществом, и потому должна предположить, что с газетчиками общался скорее профессор Лайалл, а не лорд Маккон.

В глубине души Айви почувствовала, что ее подруга недооценивает графа. Но из того, что Алексия была невосприимчива к его очарованию, вовсе не следовало, что весь остальной мир относился к нему так же безразлично. Да, он, конечно, оставался шотландцем, но был альфой уже… сколько? Лет двадцать или около того? Недолго по меркам сверхъестественных, но вполне достаточно для более снисходительного дневного общества. Ходили слухи о том, как он взял верх над предыдущим альфой замка Вулси. Поговаривали, что это было чересчур жестоко по современным стандартам, хоть и укладывалось все же в обычаи стаи. Однако предшественник графа был известен как личность развращенная, не способная держаться в рамках благовоспитанности и пристойности. Поэтому, когда лорд Маккон вдруг явился ниоткуда и уничтожил властелина замка Вулси, какими бы драконовскими ни были его методы, лондонское общество испытало шок пополам с восторгом. Правда заключалась в том, что нынешние альфы и королевы роев в основном удерживали власть теми же цивилизованными средствами, что и все остальные: деньгами, общественным положением и политическими маневрами… Сперва для лорда Маккона, возможно, все это было внове, но теперь, спустя двадцать лет, он справлялся с этим лучше, чем многие и многие другие. Айви была достаточно молода, чтобы попасть под обаяние его личности, и достаточна мудра, чтобы не зацикливаться на его северных корнях.

— Я действительно считаю, что ты ужасно сурова с графом, Алексия, — сказала она, когда подруги свернули на боковую аллею, уводящую в сторону от главного променада.

— С этим ничего не поделаешь, — ответила мисс Таработти, — он никогда мне не нравился.

— Как скажешь, — согласилась мисс Хисселпенни.

Обогнув рощицу молодых березок, они остановились на краю большой лужайки. С недавних пор этой ровной, поросшей травой площадке в стороне от проезжих дорог нашла применение компания, занимающаяся дирижаблями. Они использовали паровые воздушные суда Анри Жиффара[1] с пропеллерами де Лома.[2] Это было новейшее и главнейшее слово в истории неторопливых путешествий. Представители высших классов с энтузиазмом покоряли небеса. Воздухоплавание в качестве излюбленного времяпрепровождения аристократов почти затмило охоту. Дирижабли представляли собой восхитительное зрелище, и Алексия очень их любила. Она надеялась в один прекрасный день подняться в воздух. Поговаривали, будто сверху открываются такие виды, что дух захватывает, а еще, по слухам, на борту подавали великолепный полдник.

Подруги стояли и смотрели, как один из дирижаблей заходит на посадку. Издалека летучий корабль казался похожим на продолговатый длинный и тонкий воздушный шар с подвешенной к нему корзиной. Однако по мере его приближения стало ясно, что оболочка дирижабля не мягкая и элестичная, а скорее полужесткая, а корзина походит на слишком большую баржу. Часть «баржи» была расписана броскими черно-белыми эмблемами компании Жиффара, а сама она крепилась к воздушному шару тысячей тросов. Дирижабль сделал маневр, приблизившись к лугу, а затем на глазах у барышень заглушил мотор и мягко опустился на землю.

— В какое замечательное время мы живем! — заметила Алексия, глаза которой заблестели от захватывающего зрелища.

На Айви посадка дирижабля не произвела такого впечатления.

— Для человечества противоестественно подниматься в небо.

Алексия раздраженно цыкнула на нее:

— Айви, ну почему ты ведешь себя как старая зануда? На дворе век удивительных изобретений и научного прогресса. То, как работают эти современные приспособления, просто поражает. Ведь одни только необходимые для взлета расчеты…

Тут ее прервал мелодичный женский голос, и Айви с облегчением вздохнула — все что угодно, лишь бы не слушать интеллектуального бреда, который начала нести Алексия. Барышни отвернулись от дирижабля со всеми его чудесами и диковинками, Алексия — неохотно, а Айви — с большой готовностью. Их глазам открылось абсолютно иное зрелище.

Голос доносился с самого верха совершенно сказочного фаэтона, который остановился рядом с ними, причем никаких женщин поблизости не наблюдалось. Езда на таком фаэтоне требовала смелости: это была запряженная прекрасно подобранными вороными лошадьми опасная конструкция с открытым верхом, из тех, которыми редко правят представительницы прекрасного пола. Однако сейчас там сидела, дружелюбно им улыбаясь, чуть-чуть излишне пухленькая блондинка. Эта картина, казалось, вся состояла из несоответствий: от дамы, на которой вместо уличного платья для прогулок в карете было вечернее, цвета пыльной розы с бордовой отделкой, до резвых вороных, которые скорее подошли бы какому-нибудь денди, элегантно прожигающему свою жизнь. У дамы было приятное, обрамленное короткими локонами лицо, однако поводья она держала железной рукой. Алексия и Айви не были с ней знакомы, и поэтому собрались уже вернуться к своим прерванным наблюдениям, сочтя, что их окликнули в результате досадного недоразумения, обознавшись, когда эта милая молодая дама снова обратилась к ним:

— Я имею удовольствие видеть перед собой мисс Таработти?

Айви и Алексия переглянулись. Происходило нечто настолько примечательное (разговор начался посреди парка, возле летного поля и с предварительно не представленной особой), что Алексия помимо воли ответила:

— Да. Как вы поживаете?

— Прекрасная нынче погода для всего этого, не правда ли? — дама махнула хлыстом в сторону дирижабля, который окончательно утвердился на земной тверди. Его пассажиры готовились покинуть гондолу.

— Несомненно, — твердо проговорила Алексия, несколько сбитая с толку развязным и фамильярным тоном женщины. — Мы с вами уже встречались? — без обиняков осведомилась она.

Дама засмеялась мягким переливчатым смехом:

— Я — мисс Мейбл Дейр, и теперь мы встретились.

Алексия решила, что она, должно быть, имеет дело с оригиналкой.

— Приятно познакомиться, — ответила она осторожно. — Мисс Дейр, позвольте представить вам мисс Айви Хисселпенни.

Айви сделала книксен, одновременно дергая Алексию за отделанный бархатом рукав.

— Та самая актриса! — зашипела она в ухо подруге. — Ну ты знаешь! О, Алексия, серьезно, ты должна была о ней слышать.

Мисс Таработти, которая ни о чем не слышала, решила, что обязана все выяснить.

— О! — проговорила она без выражения, а потом тихонько обратилась к Айви: — Следует ли нам беседовать с актрисой посреди Гайд-парка?

Она украдкой посмотрела на высаживающихся пассажиров дирижабля. Никто не обращал на них никакого внимания. Мисс Хисселпенни спрятала улыбку за рукой в перчатке.

— И это говорит барышня, которая вчера вечером нечаянно, — она сделала паузу, — огрела мужчину парасолем. Мне кажется, разговор с актрисой в общественном месте должен быть наименьшей из твоих печалей.

Ярко-синие глаза мисс Дейр следили за этим обменом репликами. Она снова рассмеялась:

— Именно этот инцидент, мои дорогие, и послужил причиной нашей встречи, у которой, конечно, несколько неподобающее начало.

Алексия и Айви поразились тому, что она знает, о чем они шепчутся.

— Вы должны простить мне мою бесцеремонность и это вторжение в ваш приватный разговор.

— Разве? — пробормотала себе под нос Алексия.

Айви ткнула ее локтем под ребра. А мисс Дейр наконец объяснилась:

— Видите ли, моя госпожа хотела бы встретиться с вами, мисс Таработти.

— Ваша госпожа?

Актриса кивнула, тряхнув белокурыми локонами:

— Знаю-знаю, обычно они не тяготеют к смелым артистическим типам. У меня такое впечатление, что актрисы скорее склонны становиться клавигерами, поскольку оборотни больше интересуются исполнительским искусством.

Мисс Таработти наконец поняла, что происходит.

— Вот так-так! Да вы трутень!

Мисс Дейр улыбнулась и кивнула в знак согласия. Помимо локонов у нее, как ни печально, имелись еще и ямочки на щеках.

Алексия все еще пребывала в полном замешательстве. Трутни были компаньонами, слугами и няньками при вампирах, они трудились за теоретическую возможность тоже когда-нибудь обрести бессмертие. Тем не менее вампиры редко останавливались на тех, кто был в центре внимания, предпочитая в своей охоте за душами интимный подход и вербуя художников, поэтов, скульпторов и так далее. А более заметными творческими личностями традиционно занимались оборотни, обычно выбиравшие в качестве клавигеров актеров, оперных певцов и артистов балета. Конечно, обе сверхъестественные расы в основном искали компаньонов среди людей с артистической жилкой, ведь у таких больше шансов на избыточное количество души и, следовательно, выше вероятность пережить метаморфозу. Однако для вампиров было весьма необычно приблизить к себе актрису.

— Но ведь вы — женщина! — потрясенно возразила мисс Хисселпенни.

Еще более широко известный факт заключался в том, что трутнями и клавигерами, как правило, становились мужчины. Женщинам куда реже удавалось пережить метаморфозу. Почему так, никто не знал, хоть ученые и склонялись к тому, что дело тут в более хрупкой женской конституции.

Актриса улыбнулась:

— Не все трутни стремятся к вечной жизни. Понимаете? Некоторые из нас просто наслаждаются покровительством бессмертных. Я не слишком заинтересована в том, чтобы стать сверхъестественной, но благодаря моей госпоже я имею массу преимуществ в иных весьма привлекательных областях. Кстати, о стремлениях. Вы свободны нынче вечером, мисс Таработти?

Алексия наконец вышла из ступора и нахмурилась. Никаких определенных планов у нее не было, но она вовсе не собиралась соваться в вампирский рой вслепую и поэтому сказала твердо:

— К сожалению, вечер у меня занят.

Тем временем она приняла интуитивное решение послать лорду Акелдаме визитную карточку с приглашением на ужин. Лорд мог бы просветить ее относительно того, что происходит в местных роях. Может, он и любил надушенные носовые платки и розовые шейные платки, но он также ценил информацию.

— Тогда завтра вечером? — с надеждой спросила актриса.

Должно быть, эта встреча была очень важна для ее госпожи. Алексия склонила голову в знак согласия. Длинное ниспадающее перо ее фетровой шляпы защекотало шею.

— Куда я должна буду прийти?

Мисс Дейр наклонилась на козлах вперед, по-прежнему крепко держа в узде горячих лошадей, и вручила Алексии маленький запечатанный конверт:

— Я вынуждена попросить вас никому не сообщать этот адрес. Прошу прощения, мисс Хисселпенни. Уверена, вы понимаете всю деликатность положения.

Айви вскинула руки в примирительном жесте и зарделась:

— Ничего страшного, я и не думала обижаться, мисс Дейр. Все это вообще никак меня не касается, — даже она прекрасно понимала, что задавать вопросы о делах роя не стоит.

— Кого мне спросить? — поинтересовалась мисс Таработти, вертя конверт в руках, но не открывая его.

— Графиню Надасди.

Алексии было известно это имя. Графиня Надасди считалась одной из старейших среди ныне живущих вампиров, она была невероятно прекрасной, невероятно жестокой и предельно вежливой королевой Вестминстерского роя. Лорд Маккон мог с невероятным апломбом вести светские игры, но по сравнению с графиней Надасди был просто подмастерьем.

Мисс Таработти одарила жизнерадостную светловолосую актрису долгим тяжелым взглядом:

— В вас таятся скрытые глубины, мисс Дейр.

По идее, Алексия не должна была обладать обширной информацией относительно круга графини Надасди, не говоря уж о ее рое, но она слишком много читала. Большинство книг в библиотеке Лунтвиллов осталось еще от ее отца. Алессандро Таработти определенно интересовался литературой, касающейся сверхъестественного мира, поэтому у Алексии было сносное представление о том, что творится в вампирском рое. Мисс Дейр, несомненно, должна обладать чем-то большим, нежели белокурые кудри, ямочки на щеках и отлично сшитое розовое платье.

Мисс Дейр качнула локонами в сторону барышень:

— Что бы ни писали сплетники в колонках светской хроники, графиня Надасди — хорошая госпожа, — она улыбнулась странноватой улыбкой. — Если у вас есть вкус к вещам определенного рода. Приятно было познакомиться с вами, леди.

Она тряхнула вожжами, фаэтон, влекомый вороными, резко дернулся и полетел вперед по неровной, поросшей травой земле, но мисс Дейр сохранила идеально ровную посадку. В мгновение ока экипаж, прогрохотав по дорожке, исчез за березовой рощицей. Девушки двинулись за уехавшей актрисой, потому что дирижабль во всей своей технологической красе вдруг утратил всякую привлекательность. Впереди ждали другие, более захватывающие события. Барышни шли чуть медленнее, чем прежде, переговариваясь приглушенными голосами. Алексия вертела в руках маленький конверт.

Похоже, прогулка по Гайд-парку достигла своей цели в том, что касалось настроения мисс Таработти: ее гнев на лорда Маккона испарился, вытесненный оправданным волнением. Айви казалась бледной, то есть стала бледнее обычного. Наконец она показала на запечатанный конверт, который нервно теребила Алексия.

— Ты знаешь, что это такое?

Мисс Таработти сглотнула:

— Конечно, знаю, — однако ее голос прозвучал так тихо, что Айви ничего толком не услышала.

— Тебе дали настоящий адрес роя, Алексия. Теперь они либо завербуют тебя, либо высосут досуха. Никому из дневного народа, за исключением трутней, не дозволено иметь такую информацию.

Алексия явно нервничала:

— Я знаю! — она спросила себя, как рой может отнестись к появлению на их территории запредельной, и решила, что, пожалуй, без восторга. Потом прикусила нижнюю губу. — Мне просто нужно поговорить с лордом Акелдамой.

Вид у мисс Хисселпенни стал еще более обеспокоенным, если, конечно, такое вообще было возможно.

— Неужели действительно нужно? Он такой эксцентричный!

Слово «эксцентричный» очень хорошо подходило для описания лорда Акелдамы. Эксцентричность пугала Алексию не больше, чем вампиры, и это хорошо, потому что лорд Акелдама был эксцентричным вампиром.

Он вошел в комнату, балансируя на трехдюймовых каблуках туфель с золотыми с рубинами пряжками.

— Моя дорогая, дорогая Алексия! — Лорд Акелдама стал называть ее по имени в первые же минуты их знакомства. Он заявил тогда, что знает: они непременно подружатся, а значит, в церемониях смысла нет. — Дорогая! — казалось, он говорит преимущественно курсивом. — Как прекрасно, великолепно, восхитительно с вашей стороны было пригласить меня к ужину. Дорогая.

Мисс Таработти улыбнулась ему. Лорду Акелдаме невозможно было не улыбаться, потому что его одеяние неизменно выглядело совершенно абсурдно. К обуви на каблуках он надел желтые клетчатые гетры, золотистые атласные бриджи, оранжевый жилет в лимонную полосочку и вечернюю блузу из насыщенно-розовой парчи. Его галстук представлял собой сверкающий водопад оранжевого, желтого и розового китайского шелка, который с трудом удерживала гигантская булавка с рубином. Одухотворенное лицо вампира было напудрено без всякой нужды, ведь он и так был очень бледен, что свойственно всем представителям его вида. На каждой щеке багровело по круглому пятну, как у марионеток Панча и Джуди. Вдобавок лорд щеголял золотым моноклем, хоть его зрение было превосходным, как у любого вампира.

Приняв изящную позу, он уселся на диванчик напротив Алексии. Между ними стоял столик с аккуратно накрытым ужином. К огромному огорчению матери, мисс Таработти решила встретиться с лордом Акелдамой один на один, приняв его в собственной гостиной. Она попыталась объяснить, что предполагаемая неспособность вампиров входить в частные дома без приглашения была всего лишь мифом, основанным на том, что члены роев были поголовно одержимы этикетом, но мать отказалась ей верить. Закатив несколько небольших истерик, миссис Лунтвилл решила отказаться от своих возражений. Понимая, что ужин все же состоится, желает она того или нет, потому что Алексия ужасно напористая (а всё итальянская кровь!), почтенная матрона поспешно увела младших дочерей и супруга поиграть в карты к леди Блингчестер. Миссис Лунтвилл отлично выучилась действовать по принципу: то, чего она не знает, не может ей навредить. Особенно хорошо этот метод действовал применительно к Алексии и всему сверхъестественному.

Итак, дом остался в полном распоряжении Алексии, и появление лорда Акелдамы смог по достоинству оценить один только Флут, многострадальный дворецкий Лунтвиллов. Это, пожалуй, разочаровало гостя, который уселся очень театрально и держал позу с грацией, рассчитанной на куда большую аудиторию.

Вампир вытащил надушенный носовой платок и игриво хлопнул мисс Таработти по плечу.

— Я слышал, что вы, моя сладкая шалунья, были очень, очень непослушной девочкой на вчерашнем балу у герцогини.

Лорд Акелдама мог выглядеть и вести себя как высокомерный фигляр высшего разряда, но при этом отличался острым умом — едва ли не самым выдающимся во всем Лондоне. За информацию, к которой он имел доступ в любое время ночи, «Монинг пост» отдала бы половину своего недельного дохода. Алексия втайне подозревала, что его трутни есть среди слуг каждого крупного дома, и это не говоря о шпионах-призраках во всех ключевых общественных структурах.

Мисс Таработти отказала своему гостю в удовольствии услышать вопрос, откуда он знает о том, что случилось вчера вечером на балу. Вместо этого она улыбнулась, понадеявшись, что это вышло у нее таинственно, и налила шампанского. Лорд Акелдама никогда не пил ничего другого. Конечно, за исключением крови. Ходили слухи, что однажды он заявил, будто лучший напиток на свете — это смесь крови и шампанского, которую он с любовью называл розовым пойлом.

— Тогда вам известно, почему я вас пригласила? — вместо этого поинтересовалась Алексия, предлагая гостю сыр на шпажке.

Лорд Акелдама сделал снисходительный жест, вяло помахав расслабленной рукой, прежде чем взять шпажку и съесть сыр.

— Ба, моя дражайшая девочка, вы пригласили меня, потому что не могли больше ни мгновения без меня прожить. Я буду ранен до глубины моей громадной души, если у вас была иная причина.

Мисс Таработти подала знак дворецкому. Тот бросил на нее неодобрительный взгляд и отправился за первым блюдом.

— Разумеется, именно потому я вас и пригласила. К тому же я убеждена, что вы соскучились по мне ничуть не меньше, ведь мы не виделись с вами целую вечность. Я нисколько не сомневаюсь, что ваш визит не имеет абсолютно ничего общего со страстным желанием узнать, как я ухитрилась убить вчера вечером вампира, — мягко сказала она.

Лорд Акелдама вскинул руку:

— Пожалуйста, дорогая моя, минуточку…

Он сунул руку в жилетный карман и вытащил оттуда маленький заостренный приборчик, походивший на два камертона, которые поместили в многогранный кристалл. Щелкнул ногтем большого пальца по одному камертону, выждал мгновение и щелкнул по второму. Раздалось диссонирующее низкое гудение, будто бы издаваемое двумя разными видами пчел, которые повздорили между собой. Кристалл, казалось, усиливал этот гул. Лорд Акелдама аккуратно положил приборчик в центр стола, где тот продолжил вразнобой жужжать. Его звуки не слишком раздражали, но, возможно, лишь до поры до времени.

— Постепенно к нему привыкаешь, — извиняющимся тоном пояснил лорд Акелдама.

— Что это? — полюбопытствовала Алексия.

— Эта маленькая драгоценность, разрушитель гармонического слухового резонанса. Один из моих мальчиков раздобыл его недавно в беспечном Париже. Он очарователен, не правда ли?

— Да, но что он делает? — настойчиво поинтересовалась Алексия.

— В этой комнате — ничего особенного, но того, кто попытается подслушать нас с некоторого расстояния при помощи, допустим, слуховой трубы или еще какого-нибудь шпионского приспособления, разрушитель заставит услышать нечто вроде громких криков, которые приведут к жесточайшей головной боли. Я лично его испытал.

— Впечатляет, — сказала Алексия, вопреки желанию пораженная. — Но неужели вы допускаете, что кому-то вдруг понадобится подслушать то, о чем мы говорим?

— Ну мы же обсуждали, как вам удалось убить вампира, не правда ли? А раз уж я намерен узнать, как именно, мой цветочек, вы это сделали, то вам, возможно, не захочется, чтобы весь остальной мир тоже оказался в курсе дела.

Алексия сконфузилась:

— И действительно, как же я это сделала?

Лорд Акелдама рассмеялся, демонстрируя полный набор исключительно белых и исключительно острых клыков:

— О-о, принцесса!

Одним из тех молниеносных движений, на которые способны лишь лучшие спортсмены да обитатели сверхъестественного мира, он схватил свободную руку Алексии. Его ужасающие клыки исчезли. Утонченная красота его лица тут же стала казаться чересчур женоподобной, и вся его сила испарилась.

— А вот как.

Алексия кивнула. Лорду Акелдаме потребовалось четыре раза встретиться с ней, чтобы понять, что она — сверхъестественная. Лорд жил отдельно и не принадлежал ни к одному рою, поэтому никто официально не проинформировал его о существовании мисс Таработти. Алкедама расценивал это как позорное пятно на своей долгой шпионской карьере. Единственным возможным оправданием подобного конфуза служил тот факт, что даже запредельные мужчины были большой редкостью, а уж запредельных женщин вообще практически не существовало. Он попросту не ожидал встретить таковую в образе напористой старой девы, бултыхавшейся в сетях лондонского высшего света в компании двух глуповатых сестер и еще более глупой мамаши. Поэтому теперь лорд использовал любую возможность напомнить себе о ее сущности и хватал Алексию за руку всякий раз, когда на него находила такая блажь.

Сейчас он нежно погладил мисс Таработти по тыльной стороне ладони. В этом движении не было ничего от влечения. «Ласточка моя, — сказал он ей однажды, — в этом отношении вы со мной ничем не рискуете. Опасности не больше, чем быть мною укушенной. Оба варианта одинаково невозможны. В одном случае у меня нет необходимых причиндалов для того, чтобы это произошло, а в другом их нет у вас». Объяснение сказанному Алексия нашла в отцовской библиотеке. До женитьбы Алессандро Таработти вел довольно авантюрную жизнь и собирал по всей империи книги, в которых иногда встречались весьма и весьма пикантные иллюстрации. У него была страсть к изучению примитивных народов, свидетельством чему стали документы, которые могли бы вдохновить на посещение библиотеки даже Ивлин, — конечно, если бы она знала об их существовании. По счастью, вся семья Алексии придерживалась мнения, что совершенно незачем читать то, что не имеет отношения к колонке светских сплетен в «Монинг пост». В результате Алексия знала о жизни плоти куда больше, чем пристало засидевшейся в девушках англичанке, и уж точно достаточно, чтобы не обращать внимания на проявления симпатии со стороны лорда Акелдамы.

«Вы даже не представляете, каким великолепным отдохновением я нахожу чудо общения с вами, — заметил он, впервые коснувшись Алексии. — Все равно что почти всю жизнь плавать в слишком теплой ванне и вдруг окунуться в ледяной горный поток. Это потрясает, но, я уверен, полезно для души, — он изящно пожал плечами. — Я наслаждаюсь тем, что вновь чувствую себя смертным, пусть лишь на один миг и лишь в вашем восхитительном присутствии». Мисс Таработти дала лорду весьма нехарактерное для старой девы разрешение брать ее за руку, когда он только пожелает, при условии, конечно, что они будут совсем одни.

Алексия пригубила шампанское.

— Этот вчерашний вампир в библиотеке не знал, кто я такая, — сказала она. — Он бросился прямо на меня, вцепился мне в шею, а потом лишился своих клыков. Я думала, большинство ваших обо мне осведомлено. Не сомневаюсь, БРП внимательно следит за мной. Лорд Маккон появился прошлой ночью куда скорее, чем можно было ожидать. Даже для такого, как он, это слишком быстро.

Лорд Акелдама кивнул. Его волосы блестели в пламени ближайшей свечи. Лунтвиллы установили у себя новомодное газовое освещение, но Алексия, если только не читала, отдавала предпочтение пчелиному воску. В свете свечи волосы лорда Акелдамы казались такими же золотыми, как пряжки на его туфлях. От вампиров всегда ждешь, что они будут этакими роковыми брюнетами, но лорд совершенно не соответствовал этому стереотипу. Он отращивал свои светлые волосы и зачесывал их назад по моде, миновавшей несколько веков тому назад. Акелдама поднял взгляд на Алексию, и его лицо вдруг стало старым и серьезным. Несмотря на весь его наряд, он не выглядел сейчас нелепо.

— В основном они действительно о вас знают, моя жемчужина. Во всех четырех зарегистрированных роях детве сразу после метаморфозы сообщают, что в Лондоне живет душесоска.

Мисс Таработти скривилась. Обычно лорд Акелдама проявлял деликатность, зная, как она не любит этот термин. Именно лорд первым употребил его при ней, как раз в тот вечер, когда наконец осознал, кто она такая. Впервые за очень долгую жизнь он утратил все свое старательно взлелеянное обаяние, и причиной стало потрясение от того, что под обликом старой девы скрывалась запредельная. С тех пор лорд Акелдама старательно избегал этого слова, за исключением тех случаев, когда требовалось подчеркнуть что-то. И сейчас у него было что подчеркнуть.

Явился Флут с супом, огурцами в сметане и кресс-салатом. Лорду Акелдаме не было никакой пользы от пищи, но он ценил ее за вкус. Не в пример самым отталкивающим из себе подобных, он не следовал традициям, заведенным при древнеримских вампирах. Алексии не было нужды посылать за ведерком для рвотных масс. Проявляя вежливость, он лишь пробовал по чуть-чуть от каждого блюда, чтобы слуги могли потом доесть остальное. Совершенно незачем зря переводить хороший суп (а он действительно был хорош). О Лунтвиллах можно было наговорить множество нелестных слов, но никто еще не упрекал их в скаредности. Даже Алексия, будучи отпетой вековухой, получала достаточно средств, чтобы одеваться по последней моде, пусть она, как правило, и следовала всем тенденциям в этой области несколько чересчур дотошно. Бедняжка просто ничего не могла с этим поделать, ведь в ее выборе нарядов просто не хватало души. В любом случае благодаря своей расточительности Лунтвиллы держали очень хорошую кухарку.

Флут незаметно ускользнул за следующей переменой блюд.

Алексия высвободила руку из хватки своего друга-вампира и со свойственной ей прямотой перешла к делу:

— Лорд Акелдама, пожалуйста, расскажите мне, что происходит? Кем был вампир, который вчера напал на меня? Как он мог не знать, кто я такая? Он даже не знал, что я такое по своей сути, словно никто никогда не говорил ему о запредельных. Я прекрасно осведомлена о том, что БРП скрывает наше существование от обычных людей, но стаи и рои, как правило, отлично информированы.

Лорд Акелдама подался вперед и снова щелкнул по обоим камертонам глушителя:

— Моя дражайшая юная подруга! Вот это, я полагаю, и есть главнейшая ваша проблема. Поскольку, к несчастью для вас, вы устранили индивида, о котором идет речь, все заинтересованные стороны теперь считают, что именно вы знаете ответы на эти вопросы. По поводу случившегося высказывается множество догадок, а вампиры — существа подозрительные. Кое-кто уже считает, что рои сознательно оставлены в неведении не то вами, не то БРП, а скорее всего, вы состоите с бюро в сговоре, — он улыбнулся, демонстрируя полный комплект клыков, и пригубил шампанского.

Алексия откинулась на спинку стула и с присвистом выдохнула:

— Что ж, это объясняет ее довольно-таки настойчивое приглашение.

Лорд Акелдама не изменил вольготной позы, но казалось, выпрямился на своем диванчике:

— Ее? Чье «ее»? Кто пригласил вас, нежнейший цветок моего сердца?

— Графиня Надасди.

При этих словах лорд Акелдама действительно выпрямился. Водопад его галстука взволнованно задрожал.

— Королева Вестминстерского роя, — зашипел он, демонстрируя клыки. — Слова, которыми можно ее описать, существуют, моя радость, но никто не станет произносить их в приличном обществе.

Флут принес рыбное блюдо, простое филе камбалы с тимьяном и лимоном. Высоко подняв брови, он посмотрел на жужжащее устройство, а затем — на возбужденного лорда Акелдаму. Алексия слегка покачала головой, когда дворецкий явно вознамерился остаться для ее защиты в комнате. Потом она внимательно вгляделась в лицо лорда Акелдамы.

Он был отщепенцем — вампиром без роя. Среди кровососов подобные ему были редкостью. Чтобы отделиться от роя, вампиру требовалось много дипломатических, психологических и потусторонних способностей. А став независимым, отщепенец частенько начинал проявлять всякие странности, в результате которых слыл в свете в лучшем случае чудаком. Принимая во внимание свой статус, лорд Акелдама держал все документы в полном порядке и, как было положено, зарегистрировался в БРП. Однако это означало, что он был несколько предубежден против роев.

Лорд попробовал рыбу, но ее нежный вкус, кажется, не исправил его настроения. Он задумчиво отодвинул от себя тарелку и откинулся на диване, постукивая одной дорогой туфлей о другую.

— Вы недолюбливаете королеву Вестминстерского роя? — спросила Алексия с притворно невинным видом, широко раскрыв свои большие темные глаза.

Лора Акелдама вроде бы опомнился, все его пижонство мгновенно вернулось к нему, а движения расслабленных кистей рук вновь обрели плавность и выразительность.

— Ба, любезнейшая моя маргаритка! Между мной и этой королевой есть кое-какие… серьезные разногласия. У меня создалось впечатление, будто она находит меня слегка, — он помолчал, словно подыскивая верное слово, — слишком колоритным.

Мисс Таработти не сводила с лорда взгляда, осмысливая одновременно и произносимые им слова, и то, что скрывалось за ними.

— А я-то было подумала, что это вы не любите графиню Надасди.

— Однако, голубка моя, кто наговорил вам такого?

Алексия ковырялась в своей тарелке, демонстрируя тем самым, что решительно отказывается раскрыть ему свой источник информации. Когда она покончила с рыбой, на некоторое время воцарилась тишина. Флут унес грязные тарелки и поставил перед ними основное горячее блюдо — великолепно сервированные свиные отбивные и томленные на медленном огне маленькие картофелины. И к этому всему — яблочный компот. Когда дворецкий вновь удалился, мисс Таработти решила задать своему гостю более важный вопрос, ради ответа на который она, собственно, его и пригласила:

— Как вы считаете, милорд, чего она от меня хочет?

Лорд Акелдама прищурился. Не обращая внимания на отбивную, он бездумно теребил крупный рубин на булавке своего галстука.

— Мне видится, что причин может быть две. Либо она совершенно точно знает, что случилось вчера вечером на балу, и хочет купить ваше молчание, либо понятия не имеет, кем был этот вампир и что он делал на ее территории, но полагает, что вам это известно.

— В любом случае мне понадобится больше информации, чем есть у меня сейчас, — сказала мисс Таработти, закусывая маленькой маслянистой картофелиной.

Вампир сочувственно кивнул.

— Вы совершенно уверены, что больше ничего не знаете? — спросила она.

— Моя дражайшая девочка, ну кто я, по-вашему? Возможно, лорд Маккон? — он взял свой бокал с шампанским и стал крутить его, задумчиво глядя на крохотные пузырьки. — Однако вот вам и идея, сокровище мое. Почему бы вам не пойти к оборотням? Им может быть известно больше относящихся к делу фактов. И конечно, лорд Маккон в силу своей должности в БРП знает больше всех.

Алексия постаралась принять безразличный вид.

— Но в качестве министра секретности БРП он также менее всего склонен делиться какими-нибудь подробностями, — возразила она.

Лорд Акелдама засмеялся звонким смехом, в котором было больше притворства, чем настоящего веселья:

— Тогда, милейшая из всех Алексий, вам не остается ничего иного, кроме как испытать на нем разные дамские уловки. Сколько я себя помню, а это, уверяю, весьма долгий срок, оборотни всегда были восприимчивы к чарам прекрасного пола, — лорд пошевелил бровями, зная, что выглядит на двадцать три года, и ни на день старше. Именно в таком возрасте он подвергся метаморфозе. Потом он продолжил: — Они благосклонны к дамам, эти славные зверушки, даром что они немножко грубоваты, — вампир сладострастно затрепетал. — И в частности, лорд Маккон. Такой большой и жесткий, — он издал короткий рычащий звук.

Мисс Таработти хихикнула. Нет ничего смешнее, чем смотреть на изображающего оборотня вампира.

— Я настоятельно рекомендую вам навестить его завтра перед встречей с Вестминстерской королевой, — лорд Акелдама потянулся через стол и взял ее за запястье.

Его клыки исчезли, а глаза стали совсем старыми, придя в соответствие с реальным возрастом. «Ну что вы, дорогая, — всегда говорил он, — вампир, как и дама, никогда не раскрывает свой истинный возраст». Однако он подробно описал ей темные дни до того, как сверхъестественные явили себя дневному народу. До того, как рои и стаи дали о себе знать Британским островам. До того, как произошла прославленная революция в философии и науке, которой они способствовали и которая известна некоторым как Ренессанс, хотя вампиры предпочитают называть ее эрой Просвещения. Время до ее наступления сверхъестественный народ по понятным причинам называет Темными веками. Для них это была целая вечность, которую им пришлось таиться в ночи. Чтобы заставить лорда Акелдаму заговорить на эту тему, обычно требовалось несколько бутылок шампанского, но все же, по подсчетам Алексии, ему было никак не меньше четырехсот лет.

Она внимательнее вгляделась в лицо своего друга. Был ли в нем страх? Лорд выглядел совершенно серьезным, когда произнес:

— Голубка моя, я не знаю, что у нас творится. Я не осведомлен. Пожалуйста, проявите в этом деле величайшую осторожность.

Теперь мисс Таработти поняла, почему ее друг так встревожен. Лорд Акелдама понятия не имел, что происходит. Какая бы политическая ситуация ни возникала в Лондоне на протяжении многих лет, до сих пор у него на руках были все козыри. Он привык узнавать любые важные сведения раньше всех остальных. Однако в данный момент он был так же обескуражен, как и Алексия.

— Обещайте мне, — сказал он серьезно, — что добудете у лорда Маккона всю информацию по этому делу, какую только сможете, прежде чем отправитесь в рой.

Алексия улыбнулась:

— Чтобы вы могли лучше во всем разобраться?

Он покачал белокурой головой:

— Нет, сердечко мое, чтобы вы могли это сделать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

НАШЕЙ ГЕРОИНЕ НУЖЕН ХОРОШИЙ СОВЕТ

— Вот те нате, — сказал лорд Маккон, увидев, кто перед ним стоит, — мисс Таработти! Что я такого сделал, чтобы удостоиться с утра пораньше вашего визита? Я еще даже не успел выпить вторую утреннюю чашку чая, — он застыл у входа в собственный кабинет.

Не обращая внимания на это явно неудачное приветствие, Алексия проскользнула мимо него в помещение. Это самое проскальзывание и тот факт, что дверной проем был узким, в то время как бюст Алексии (даже в корсете), наоборот, пышным, привело к близкому контакту с графом. Мисс Таработти смутилась от того, что испытала легкий трепет, вызванный, по всей вероятности, отвратительным состоянием графского кабинета.

Тут повсюду валялись бумаги. Они громоздились по углам и лежали ровным слоем на том, что, вероятно, являлось письменным столом, хотя точно понять это в подобном беспорядке было невозможно. Еще тут присутствовали рулоны травленого металла и штабеля тубусов (Алексия заподозрила, что в них сложены такие же рулоны). Она недоумевала, зачем лорду понадобилось хранить записи в металле, а количество тубусов наводило на мысль, что причина должна быть веской. Еще она насчитала не меньше шести грязных чашек на блюдечках и тарелку с остатками большого куска сырого мяса. Мисс Таработти пару раз уже бывала в этом кабинете, и на ее вкус он всегда был чересчур маскулинным, но не до такой степени, как сегодня.

— Силы небесные! — воскликнула она, избавляясь от трепета. А потом задала напрашивающийся вопрос: — И где же профессор Лайалл?

Лорд Маккон потер лицо, в отчаянии потянулся к ближайшему чайнику и выпил все его содержимое прямо через носик. Мисс Таработти поскорее отвернулась от этого ужасного зрелища. Кто там говорил, что граф и ему подобные лишь недавно приобщились к цивилизованному обществу? Она закрыла глаза, подумала и сообразила, что это, должно быть, ее собственные слова. Ее рука потянулась к горлу.

— Пожалуйста, лорд Маккон, используйте чашку. Я слишком чувствительна.

Граф фыркнул:

— Моя дорогая мисс Таработти, может, дело и обстоит именно так, но вы никогда не давали мне возможности в этом убедиться, — впрочем, чайник он все же поставил.

Алексия внимательно посмотрела на лорда Маккона. Казалось, он немного не в себе. От учащенного сердцебиения его грудь вздымалась забавными мелкими движениями. Волосы цвета красного дерева на макушке стояли торчком, будто он беспрерывно ерошил их пальцами. Он выглядел еще более неухоженным, чем обычно. Вдобавок при тусклом свете ей померещилось, что во рту у него появились волчьи клыки — явный признак беды. Алексия прищурилась, стараясь рассмотреть, так ли это, и задумалась, сколько времени остается до полнолуния. В ее выразительных, невзирая на бездушие, темных глазах неодобрительное выражение, возникшее в результате инцидента с чайником, сменилось тревогой.

— Дела БРП, — этой короткой фразой лорд Маккон попытался объяснить одновременно и отсутствие профессора Лайалла, и состояние своего кабинета. Потом он сжал переносицу большим и указательным пальцами.

Алексия кивнула:

— На самом деле я не ожидала застать вас здесь средь бела дня, милорд. Разве вы не должны спать в этот час?

Оборотень покачал головой:

— Я способен выносить солнечный свет в течение нескольких дней, особенно если у меня на руках такая загадка, как сейчас. Вам ведь известно, что альфа — это не просто бессмысленный термин? Мы способны на многое из того, что не по силам обычным оборотням. Кроме того, королева Виктория любопытна, — лорд Маккон был не только представителем потустороннего мира в БРП и альфой стаи замка Вулси, но еще и агентом Теневого парламента королевы Виктории.

— И все же выглядите вы совершенно ужасно, — храбро заявила Алексия.

— Вот спасибо вам большое за заботу, мисс Таработти, — ответил граф, выпрямляясь и тараща глаза в попытке выглядеть бодрее.

— Да что вы такое с собой делали? — спросила со своей обычной прямотой его гостья.

— Я не спал с тех пор, как на вас напали, — сказал лорд Маккон.

Алексия слегка смутилась:

— В заботах о моем благополучии? Ну, лорд Маккон, теперь вы меня тронули.

— Едва ли вы правы, — ответил он без всякой любезности, — по большей части я занимался исследованиями. Как вы верно заметили, я пребывал в заботах, но скорее о том, чтобы не напали на кого-нибудь еще. Вы-то, совершенно очевидно, можете постоять за себя.

Мисс Таработти разрывалась между разочарованием от того, что лорд ничуть не обеспокоен ее безопасностью, и удовольствием от того, что он в нее верит. Она подняла с бокового стула небольшую кучку металлических рулонов и села. Потом развернула один из них и стала с интересом изучать. Чтобы как следует разобрать вытравленные надписи, ей пришлось наклонить лист тонкого металла так, чтобы на него падал свет.

— Регистрация разрешений вампиров-отщепенцев, — отметила она. — Вы думаете, что тот, кто напал на меня прошлой ночью, мог иметь разрешение?

Лорд Маккон с раздраженным видом подошел к ней и отобрал рулоны. Они с грохотом посыпались на пол, а он проклял свою дневную неуклюжесть, виной которой было солнце. Но при всем притворном недовольстве присутствием мисс Таработти граф был втайне рад, что ему есть с кем поделиться своими теориями. Обычно в качестве слушателя он использовал своего бету, но Лайалл уехал в город по делам, а в его отсутствие граф вынужден был рассуждать сам с собой, расхаживая туда-сюда по кабинету.

— Если у него и было разрешение, в Лондоне оно не зарегистрировано.

— Не мог ли он откуда-то приехать в столицу? — предположила Алексия.

Лорд Маккон пожал плечами:

— Вы же знаете, как вампиры привязаны к своим территориям. Даже не имея связей с роями, они предпочитают оставаться там, где с ними произошла метаморфоза. Конечно, возможно, что он нездешний, но откуда он приехал и зачем? Какая веская причина может согнать вампира с насиженного места, вырвать из привычной среды обитания? Я послал Лайалла что-нибудь разнюхать об этом.

Мисс Таработти понимала, о чем речь. Штаб-квартира БРП находилась в Лондоне, но филиалы бюро были разбросаны по стране, чтобы вести наблюдение за сверхъестественными сообществами по всей Англии. В эру Просвещения, когда сверхъестественных перестали преследовать и начали признавать, то, что зарождалось для контроля, превратилось в средство взаимопонимания. БРП, детище этого взаимопонимания, теперь имело в штате не только простых смертных, но также и оборотней, вампиров и даже парочку призраков. Алексия подозревала, что в рядах бюро по-прежнему оставалось некоторое количество сандаунеров, хотя к делам их теперь привлекали нечасто.

Лорд Маккон продолжил:

— Днем он будет путешествовать дилижансом, а по ночам побежит волком. До полнолуния он должен вернуться с отчетами из всех шести близлежащих городов.

— Профессор начинал в Кентербери? — догадалась мисс Таработти.

Лорд Маккон резко развернулся и уставился на нее. Его глаза были сейчас скорее желтыми, с коньячным золотистым отблеском, и особенно яркими в тускло освещенном кабинете.

— Ненавижу, когда вы так делаете, — прорычал он.

— Что, высказываю правильные догадки? — темные глаза Алексии весело прищурились.

— Нет, заставляете меня чувствовать себя предсказуемым.

Алексия улыбнулась:

— Кентербери — город портовый, путешественников там много. Если наш загадочный вампир откуда-то прибыл, то, скорее всего, именно оттуда. Но вы не считаете, что он не из Лондона, не так ли?

Лорд Маккон мотнул головой:

— Это не похоже на правду. Он пахнет как здешний. Каждый вампир получает запах от своего создателя, и запах этот особенно силен, если метаморфоза произошла недавно. От нашего маленького дружка исходил густой дух Вестминстерского роя.

Мисс Таработти удивленно моргнула. Об этом в отцовских книгах ничего не говорилось. Оборотни могут вынюхивать кровные линии вампиров? Интересно, способны ли вампиры тоже как-нибудь распознавать оборотней из разных стай?

— Вы говорили с местной королевой? — спросила она.

Граф кивнул:

— Я отправился в обиталище роя сразу после того, как прошлой ночью расстался с вами. Королева полностью отрицает какие-либо связи с напавшим на вас вампиром. Будь графиня Надасди вообще способна удивляться, я бы сказал, что новость ее шокировала. Конечно, ей пришлось бы сделать потрясенный вид, если она обратила нового вампира, не оформив это по всем правилам. Но обычно в роях гордятся появлением детвы: устраивают по этому случаю балы, дарят подарки на день обращения, созывают всех полевых трутней и вообще ведут себя расточительно. На церемонию традиционно приглашают кого-нибудь из БРП и даже местных оборотней, — его губы изогнулись, демонстрируя заостренные зубы. — Это такой способ показать стае кукиш, ведь у нас новичков нет уже больше десяти лет.

Ни для кого не было секретом, как трудно создавать новых сверхъестественных. Никогда нельзя знать заранее, каким количеством души обладает тот или иной смертный кандидат, и поэтому метаморфоза всегда была игрой со смертью. Поскольку многие трутни и клавигеры совершали попытки обращения в юные годы, чтобы всю оставшуюся вечность хранить благословение молодости, их гибель ощущалась особенно остро. Конечно, и БРП, и мисс Таработти понимали, что малая численность сверхъестественного населения была, среди прочих факторов, его защитой от возмущения дневного народа. Когда сверхъестественные впервые явили себя современному миру, человечество смогло преодолеть многовековой ужас, лишь осознав, как на самом деле мало их по сравнению с обычными людьми. Стая лорда Маккона насчитывала всего одиннадцать особей, Вестминстерский рой был и того меньше, но считалось, что тех и других в Лондоне внушительное количество.

Мисс Таработти склонила голову набок:

— И какая же возможность остается, милорд?

— Подозреваю, что существует некая королева-отщепенка, которая создает вампиров незаконно и в обход БРП.

Алексия сглотнула:

— На территории Вестминстерского роя?

Граф кивнул:

— И той же кровной линии, что у графини Надасди.

— Графиня, должно быть, невероятно зла.

— Это вы очень мягко выразились, дорогая мисс Таработти. Как королева, она, конечно, уверяет, что ваш одержимый убийством дружок был не из Лондона. Она не имеет представления о запахах кровных линий. Но Лайалл без колебания опознал тело как принадлежащее к ее линии. За то время, что он имеет дело с Вестминстерским роем, сменилось несколько людских поколений, и нос у него лучше, чем у любого из нас. Вы же знаете, что Лайалл принадлежит к стае Вулси куда дольше, чем я?

Алексия кивнула. О том, что лорд Маккон лишь недавно возвысился до графского титула, было известно всем. Она от нечего делать задумалась, почему профессор Лайалл не попытался стать альфой сам, но потом смерила критическим взглядом мускулистую, внушительную фигуру лорда Маккона и поняла причину. Профессор Лайалл не был трусом, но идиотом он не был тоже. Альфа тем временем продолжал:

— Он может быть обращен одной из кровных дочерей графини Надасди. Но и тут все непросто: Лайалл уверяет, что она за всю свою жизнь ни разу не обращала трутней-женщин. Понятно, что этот факт очень ее огорчает.

Мисс Таработти нахмурилась:

— Значит, вы имеете дело с настоящей тайной. Новых вампиров может создавать лишь женщина-вампиресса, королева. А мы вдруг обнаруживаем кровососа без создательницы. Выходит, что лжет либо нос профессора Лайалла, либо язык графини Надасди, — пожалуй, это лучше всего объясняло изнуренный вид лорда Маккона. Нет ничего хуже, чем когда вампир и оборотень противоречат один другому, особенно в расследованиях подобного рода. — Будем надеяться, что профессор Лайалл найдет ответы на эти вопросы, — с чувством проговорила она.

Лорд Маккон позвонил, чтобы принесли свежего чаю.

— Вот именно. А теперь хватит разговоров о моих проблемах. Возможно, мы могли бы поговорить о том, что привело вас к моему порогу в столь ранний час.

Алексия, рывшаяся в очередной куче касающихся отщепенцев документов, которые она подобрала с пола, помахала перед лордом листом тонкого металла:

— Не что, а кто. Вот он.

Лорд Маккон выхватил лист из ее руки, посмотрел на него и сердито запыхтел:

— Почему вы так упорно общаетесь с этим созданием?

Мисс Таработти расправила юбки, старательно прикрыв подолом лайковую обувь, и запротестовала:

— Мне нравится лорд Акелдама.

Граф внезапно показался ей скорее взбешенным, чем усталым.

— Вот те на, да неужели?! И чем же он вас прельстил? Да я с этого тощего ничтожества шкуру спущу и на ленточки порву!

— Подозреваю, что это может ему понравиться, — проворковала Алексия, думая о том немногом, что она знала про склонности своего друга-вампира.

Оборотень будто бы ее не услышал. Возможно, он просто решил не прибегать к тем возможностям, которые давала слуху его сверхъестественная сущность, и принялся расхаживать взад-вперед, почему-то выглядя при этом просто феерически. Теперь у него определенно прорезались волчьи зубы.

Мисс Таработти встала, подошла к лорду и схватила его за запястье. Клыки немедленно втянулись. Желтые глаза графа снова стали янтарно-карими. Должно быть, именно такими они были много лет назад, до того, как чей-то укус превратил его в сверхъестественного. Вдобавок он выглядел теперь чуть менее лохматым, правда, оставшись при этом все таким же огромным и сердитым. Припомнив замечание лорда Акелдамы относительно женских уловок, Алексия с умоляющим видом положила вторую руку повыше, ближе к плечу оборотня. Ей хотелось сказать: «Не будьте идиотом», но вместо этого она произнесла:

— Мне нужен был совет лорда Акелдамы относительно сверхъестественных дел. Я не хотела тревожить вас по всяким пустякам.

Можно подумать, она когда-нибудь по доброй воле обратилась бы к лорду Маккону за помощью! Она явилась к нему в кабинет исключительно под давлением обстоятельств. Широко раскрыв большие карие глаза и склонив голову так, чтобы нос казался как можно меньше (во всяком случае, она на это надеялась), Алексия умоляюще опустила длиннющие черные ресницы. Вдобавок у нее были очень широкие и густые брови, но, кажется, лорд Маккон больше заинтересовался первым, чем почувствовал неприязнь ко второму. Он накрыл смуглую маленькую ручку своей лапищей.

Рука мисс Таработти стала очень теплой, а сама она вдруг обнаружила, что от подобной близости с графом у нее отчаянно дрожат коленки. «Прекратить!» — свирепо приказала она им. Что там ей следует сказать дальше? Ах да: «Не будьте идиотом». А затем еще: «Мне нужна была помощь вампира, вот я к нему и обратилась…» Нет, так неправильно. Что сказала бы Айви? Вот, точно!

— Я была так расстроена, понимаете? Вчера в парке я столкнулась с трутнем и узнала, что графиня Надасди настаивает на том, чтобы принять меня у себя нынче же вечером.

Это отвлекло лорда Маккона от мыслей об убийстве лорда Акелдамы. Анализировать, чем ему так неприятна мысль, что Алексии нравится этот вампир, он отказывался. Лорд Акелдама был отщепенцем безупречного поведения, хоть и слегка глуповатым, к тому же он всегда содержал и себя, и своих трутней в безупречном порядке. Порой даже в слишком безупречном. Алексия имеет полное право хорошо относиться к такому вампиру. Губы оборотня опять скривились от одной мысли о подобной возможности. Мысленно встряхнувшись, он переключился на другую, тоже тревожащую его, но совершенно иначе, мысль, что мисс Алексия Таработти и графиня Надасди окажутся в одной комнате.

Лорд Маккон оттеснил Алексию к маленькому диванчику, и они оба уселись туда поверх хрустнувших карт, на которые были нанесены маршруты дирижаблей.

— Начните с самого начала, — велел он.

Мисс Таработти начала с того, как Фелисити читала вслух газету, перешла к прогулке с Айви и знакомству с мисс Дейр и закончила тем, как видит ситуацию лорд Акелдама.

— Знаете, — добавила она, почувствовав, как граф напрягся при упоминании вампира, — это ведь он посоветовал мне с вами повидаться.

— Что?!

— Если я собираюсь одна пойти в рой, мне нужно как можно больше узнать о положении вещей. Если графиня Надасди чего-то от меня хочет, мне хорошо бы знать, чего именно и могу ли я дать ей это.

Лорд Маккон встал, слегка запаниковав, и сказал именно то, чего категорически не следовало говорить:

— Я запрещаю вам идти туда!

Он понятия не имел, что именно в этой женщине заставляет его отбросить всякие приличия в выборе выражений. Но факт оставался фактом: злополучные слова вырвались наружу.

Мисс Таработти тоже встала, мгновенно разозлившись. Ее грудь взволнованно вздымалась:

— Вы не имеете права!

Оборотень железной хваткой вцепился в ее запястье:

— Да будет вам известно, я — главный сандаунер БРП. Запредельные подпадают под мою юрисдикцию.

— Но мы обладаем той же степенью свободы, что и сверхъестественные, не так ли? И среди прочего — мы полноправные члены общества. Графиня просто пригласила меня посетить ее вечером, и ничего более.

— Алексия! — застонал от досады сверх меры огорченный лорд Маккон.

Мисс Таработти сообразила, что, когда граф называет ее по имени, это свидетельствует об определенной степени его раздражения. Оборотень глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Это не помогло, потому что он стоял слишком близко к Алексии. От вампиров пахнет несвежей кровью и их кровными связями. От его сотоварищей-оборотней — шерстью и влажными ночами. А от обычных людей? Даже после долгих лет, в течение которых он сидел взаперти каждое полнолуние, запретив себе охотиться, люди пахли пищей. Но в запахе Алексии было что-то еще, что-то… не мясное. От нее пахло какой-то теплой и пряной сладостью, как от старомодного итальянского печенья, которое его тело уже не могло переварить, но вкус которого не забылся и оставался все таким же желанным.

Граф склонился к мисс Таработти. Та в свойственной ей манере шлепнула его ладонью:

— Лорд Маккон! Вы забываетесь!

В этом-то все и дело, подумал он, выпустил ее запястье и почувствовал, что опять стал оборотнем: к нему вернулись сила и обостренные чувства, которые он получил после своей частичной смерти многие десятилетия назад.

— Рой не будет вам доверять, мисс Таработти. Вы должны понимать, что они считают вас своим естественным врагом. Вы ведь стараетесь держаться в курсе новейших научных открытий?

Он порылся у себя на столе и достал маленький еженедельный проспект. Передовица была озаглавлена «ТЕОРИЯ ПРОТИВОВЕСОВ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К САДОВОДСТВУ». Алексия моргнула, не понимая. Она перевернула проспект и прочла: «Издательство Типокрас-пресс». Это ничем ей не помогло. Конечно же, она знала о теории противовесов. И находила ее постулаты довольно интересными. Алексия сказала:

— Теория противовесов — это научная гипотеза о том, что в природе для каждой силы существует противоположно направленная. Например, для каждого яда естественного происхождения есть противоядие, которое обычно расположено где-то поблизости. Вроде того, что сок крапивных листьев лечит крапивные ожоги. Но какое это имеет отношение ко мне?

— Ну, вампиры считают, что запредельные — это их противовес. Что ваше изначальное назначение — нейтрализовать их.

Пришла очередь мисс Таработти фыркать:

— Какая нелепость!

— У вампиров, дорогая моя, долгая память. Даже дольше, чем у оборотней, потому что мы часто сражаемся с себе подобными и погибаем слишком молодыми. Когда мы, сверхъестественные, скрывались в ночи и охотились на людей, именно ваши запредельные предки охотились на нас. Это был жестокий баланс. Вампиры всегда будут ненавидеть вас, а призраки — бояться. Мы, оборотни, не столь категоричны. Для нас метаморфоза — это отчасти проклятье, из-за которого мы вынуждены ежемесячно запираться на замок, чтобы никому не навредить. Некоторые из нас видят в запредельных лекарство от проклятия полной луны. Ходят истории про оборотней, становившихся покорными домашними животными, которые в качестве платы за прикосновение запредельного охотились на себе подобных, — весь облик лорда Маккона выражал отвращение. — Все это стало яснее с тех пор, как в век Разума возникло понятие соразмерной души и англиканская церковь порвала с Римом. Но современная наука, и в том числе теория противовесов, всколыхнула в вампирах старые воспоминания. Они не зря называли сверхъестественных душесосами. На территории Лондона зарегистрированы лишь вы одна. И вы только что убили вампира.

Вид у мисс Таработти был мрачный.

— Я уже приняла приглашение графини Надасди. Отказаться теперь было бы ребячеством.

— Почему с вами всегда так трудно? — крайне раздраженно поинтересовался лорд Маккон.

Алексия осклабилась и предположила:

— Из-за отсутствия души?

— Скорее, разума, — поправил ее граф.

— Тем не менее, — мисс Таработти встала, — кто-то должен выяснить, что происходит. Если рой знает что-то о мертвом вампире, я намерена понять, что именно. Лорд Акелдама сказал, они хотят понять, что я об этом знаю, потому что они либо знают больше, чем я, либо, наоборот, меньше. Выяснить, как обстоят дела, в моих интересах.

— И снова лорд Акелдама!

— Его совет показался мне разумным, и он находит мое общество умиротворяющим.

Это последнее заявление удивило оборотня.

— Что ж, наверно, кто-то должен считать и так. Но это очень экстравагантно.

Обиженная мисс Таработти подхватила свой парасоль и собралась уходить. Лорд Маккон остановил ее вопросом:

— Почему вас так интересует это дело? И почему вы так желаете в нем участвовать?

— Потому что кое-кто умер, причем от моей руки, — ответила Алексия с хмурым видом. — Вернее, от моего зонтика, — поправилась она.

Лорд Маккон вздохнул. Он допускал, что когда-нибудь, возможно, переспорит эту выдающуюся дамочку, но явно не сегодня.

— Вы прибыли в собственной карете? — спросил он, признавая этим вопросом свое поражение.

— Не беспокойтесь, я найму извозчика.

Граф Вулси весьма решительно потянулся за пальто и шляпой:

— У меня тут карета Вулси и четверка лошадей. Позвольте мне по крайней мере отвезти вас домой.

Мисс Таработти поняла, что для одного-единственного утра лорд Маккон сделал ей предостаточно уступок.

— Если вы настаиваете, милорд, — согласилась она. — Но попрошу вас высадить меня на некотором расстоянии от моего дома. Видите ли, маменька совершенно не осведомлена о моем интересе к этому делу.

— Не говоря уже о том, какой шок она испытает, если увидит вас выходящей из моей кареты без сопровождения. Мы же в любом случае не хотим испортить вам репутацию, не правда ли? — одна мысль об этом явно вызывала у лорда Маккона негодование.

Мисс Таработти подумала, что понимает причину его злости, и рассмеялась:

— Милорд, уж не думаете ли вы, что я пытаюсь вас на себе женить?

— А что такого смешного в подобной идее?

Глаза Алексии искрились весельем.

— Я старая дева и давно не котируюсь на брачном рынке, а вы — жених высшей пробы. Даже подумать странно!

Лорд Маккон вышел за дверь, увлекая за собой Алексию.

— Не пойму, почему вы находите это настолько дьявольски забавным, — пробормотал он себе под нос. — Вы, по крайней мере, ближе ко мне по возрасту, чем большинство тех так называемых бесподобных девиц, которых вечно подсовывают мне светские дамы.

Мисс Таработти еще раз заливисто рассмеялась:

— О-о, милорд, до чего ж вы забавный! Сколько вам лет? Где-то около двухсот? Можно подумать, при таких обстоятельствах имеет какое-то значение, что я лет на восемь-десять старше любой девицы на выданье! Какая прелестная чушь! — она одобрительно погладила графа по руке.

Лорд Маккон помолчал, расстроенный тем, что она принижает и себя, и его. Потом до него дошло, что за дурацкий разговор они вели и в какое довольно опасное русло свернул он теперь. Часть его с таким трудом завоеванных навыков жизни в лондонском обществе вернулась к нему, и он решил придержать язык. Но про себя подумал, что, говоря о примерно одинаковом возрасте, имел в виду не прожитые годы, а способность понимать жизнь. А потом сам удивился таким легкомысленным думкам. Да что с ним сегодня такое? Он же терпеть не может Алексию Таработти, пусть даже ее прекрасные карие глаза искрятся, когда она смеется, и пахнет от нее хорошо, и фигура просто изумительная. Он повлек гостью по коридору, намереваясь как можно скорее усадить ее в карету и избавить себя от ее присутствия.

Профессор Рэндольф Лайалл не был профессором в какой-то определенной области, зато отлично разбирался во многих предметах. В том числе ему принадлежало долгое и пока не завершенное исследование типичной поведенческой реакции человеческого существа, когда тот наблюдает трансформацию оборотня. Исследования этой темы научили его, что принимать волчий облик лучше вне приличного общества, предпочтительно в дальнем конце очень темного переулка, где увидеть его в худшем случае сможет лишь какой-нибудь сумасшедший или вусмерть пьяный прохожий.

Пусть население Большого Лондона в частности и всего Британского острова в целом более или менее научилось теоретически принимать существование оборотней, реакция непосредственно на акт трансформации по-прежнему оставалась малоутешительной. Сам профессор Лайалл полагал, что он весьма неплохо перекидывается в волка — элегантно и грациозно, несмотря на боль. Молодняк при трансформации был склонен чрезмерно корчиться и извиваться, а порой даже и поскуливать, но профессор Лайалл просто плавно перетекал из одной формы в другую. Однако превращение было по своей сути противоестественным. Нужно заметить, что оно не сопровождалось ни свечением, ни туманом, в нем не было никакой магии. Кожа, кости и волосяной покров просто перестраивали сами себя, однако и этого обычно хватало, чтобы вогнать представителей дневного народа в крайне нервное состояние, сопровождаемое воплями. Вопли — это ключевое слово.

Профессор добрался до филиала БРП в Кентербери перед самым рассветом, все еще в виде волка. Его звериный облик был неброским, но опрятным, в точности как его любимый жилет: шкура того же рыжеватого цвета, что и волосы, но с черным отливом на морде и шее. Он не был особенно большим, в основном потому, что и в человеческом обличье не отличался крупными габаритами, а от принципа сохранения массы никуда не деться, сверхъестественный ты или нет. Оборотни вынуждены подчиняться тем же законам физики, что и все остальные.

Трансформация заняла считанные секунды: шерсть втянулась, а на голове превратилась в волосы, кости ломались, скелет четвероногого перестраивался, превращаясь в скелет прямоходящего, а глаза из ярко-желтых стали светло-карими. Во время бега оборотень нес в пасти свой плащ, который накинул сразу после того, как принял человечий облик. Когда профессор вышел из переулка, никто по-прежнему не знал, что в город прибыл оборотень. Прислонившись к косяку входной двери в здание БРП, он подремал, пока не настало утро и не явился первый клерк, который пожелал узнать, кто он такой. Профессор Лайалл отклеился от двери и шагнул в сторону, чтобы ее можно было отпереть.

— Ну так кто вы? — спросил клерк, не давая профессору войти следом за ним в дом.

Лайалл оскалился, демонстрируя клыки. Этот трюк было проблематично исполнить в лучах утреннего солнца, но профессор был достаточно опытным оборотнем, чтобы со стороны все выглядело легко и просто.

— Бета стаи Вулси, агент БРП. Кто в вашей конторе отвечает за регистрацию вампиров?

Клерк, хладнокровие которого не поколебалось от демонстрации потусторонних способностей посетителя, без задержки ответил:

— Джордж Гримс. Он придет к девяти. Гардероб вон там, за углом. Когда явится мальчишка-коридорный, послать его к мяснику?

Профессор Лайалл двинулся в указанном направлении:

— Да, будьте добры. Пусть возьмет три дюжины сосисок. Варить не надо.

В большинстве филиалов БРП в гардеробных хранилась запасная одежда. Такая архитектурная причуда, как гардеробная, вообще была порождена многими поколениями прибывавших в БРП оборотней. Профессор отыскал относительно приличную одежду, пусть и не полностью соответствующую его взыскательному вкусу (жилет, например, вообще не выдерживал никакой критики). Потом проглотил несколько связок сосисок и прилег на удобную оттоманку, чтобы вздремнуть — в этом он особенно нуждался. Проснувшись незадолго до девяти, он уже чувствовал себя человеком — конечно, настолько, насколько это вообще возможно для сверхъестественного.

Джордж Гримс был агентом БРП, но принадлежал к числу дневного народа. У него был напарник-призрак, который компенсировал этот недостаток, но по очевидным причинам, конечно, не мог работать, пока не сядет солнце. В связи с этим Гримс привык к тихим будням, наполненным спокойной бумажной работой, и был не слишком рад тому, что его поджидает профессор Лайалл.

— Как вы сказали, кем вы будете? — спросил он, войдя в кабинет и обнаружив, что Лайалл уже там. Свою потрепанную шляпу пирожком он нахлобучил поверх банки, наполненной чем-то напоминающим внутренние детали нескольких подержанных напольных часов.

— Профессор Рэндольф Лайалл, второй по статусу в стае Вулси и помощник ответственного за связи со сверхъестественными в головном офисе, — свысока ответил ему Лайалл.

— А не слишком ли вы худосочный для беты такого солидного оборотня, как лорд Маккон? — и агент БРП провел рукой по своим пышным бакенбардам, будто проверяя, не исчезли ли они с лица.

Лайалл вздохнул. Из-за своего худощавого телосложения он часто сталкивался с подобной реакцией. Лорд Маккон был таким крупным и внушительным, что люди ожидали от его беты схожего телосложения и поведения. Мало кто понимал, как выгодно, когда в стае есть тот, кто постоянно находится в центре внимания, и тот, кто неизменно незаметен. Лайалл предпочитал не просвещать в этом несведущих и поэтому сказал:

— К счастью для меня, я пока избавлен от физических аспектов своих обязанностей. Мало кто бросал вызов лорду Маккону, а те, кто осмеливались на это, проигрывали. Тем не менее я достиг статуса беты в полном соответствии со всеми аспектами обычаев стаи. Может, я и не выгляжу особенно мускулистым, но у меня есть другие полезные качества.

Гримс вздохнул:

— Что вы хотите узнать? Стаи у нас нет, и значит, вы явились сюда по делам БРП.

Лайалл кивнул.

— В Кентербери есть зарегистрированный рой, правильно? — он не стал ждать ответа. — Его королева не докладывала в последнее время о пополнении? Не устраивала праздников в честь метаморфозы?

— Я должен дать вам отрицательный ответ. Кентерберийский рой очень старый и почтенный, в нем не склонны ни к какой показухе, — казалось, Гримс действительно слегка обиделся.

— Может быть, произошло что-то необычное? К примеру, внезапное появление нового вампира без доклада о метаморфозе или надлежащей регистрации? Что-нибудь в таком роде? — выражение лица профессора Лайалла оставалось кротким, но его светло-карие глаза смотрели очень внимательно.

Гримс, казалось, был раздосадован.

— Наш местный рой, доложу я вам, отличается образцовым поведением. За всю его историю не зарегистрировано ни единого нарушения. Вампиры в наших краях довольно осторожны. Сверхъестественным не слишком-то удобно живется в портовом городе — все вокруг чрезвычайно быстро меняется. В нашем рое обычно появляются лишь очень осмотрительные вампиры. И это я еще не упомянул, что, раз все эти моряки постоянно прибывают и отбывают, в доках и поблизости от них всегда найдутся готовые по доброй воле кормить вампиров кровешлюхи. От роя в БРП беспокойства мало, у меня тут, хвала небесам, легкая работа.

— А как насчет незарегистрированных отщепенцев? — гнул свою линию Лайалл.

Гримс поднялся, подошел к деревянному ящику из-под вина, набитому документами, и присел перед ним на корточки. Порылся там немного, периодически прерываясь, чтобы что-то прочесть.

— Был один около пяти лет назад. Королева роя заставила его встать на учет, и с тех пор никаких проблем не возникало.

Лайалл кивнул и, нахлобучив на голову позаимствованный цилиндр, повернулся к выходу. Ему нужно было успеть на дилижанс до Брайтона. Гримс, складывая документы обратно в ящик, продолжал бормотать:

— Правда, я уже некоторое время ничего не слышал ни об одном из зарегистрированных отщепенцев.

Профессор Лайалл застыл в дверях:

— Что вы сказали?

— Они исчезли.

Лайалл снял цилиндр:

— Это видно из переписи нынешнего года?

Гримс помотал головой:

— Прошлой весной я отправил в Лондон отчет на эту тему. Разве вы его не читали?

Профессор Лайалл уставился на него:

— Определенно нет. Расскажите, что говорит об этом королева местного роя?

Гримс вскинул брови:

— Какое ей дело до отщепенцев на ее кормовой территории? Не считая, конечно, того, что, когда они исчезают, жизнь ее собственного выводка становится легче.

Профессор нахмурился:

— Так сколько отщепенцев пропало?

Гримс вскинул глаза, его брови так и оставались поднятыми.

— Ну, все до единого.

Лайалл стиснул зубы. Вампиры слишком привязаны к своей территории, чтобы надолго уходить далеко от дома. И Гримс, и Лайалл знали, что пропавшие отщепенцы, скорее всего, были мертвы. Профессору понадобились все его навыки жизни в обществе, чтобы не показать своего раздражения. Может, местный рой и не интересуется тем, что случилось, но это несомненно важная информация, которую следовало немедленно донести до БРП. Большинство вампирских проблем касалось отщепенцев, точно так же как большинство проблем оборотней было связано с одиночками. Профессор Лайалл решил, что должен поспособствовать переводу Гримса на другую должность. Поведение этого человека подозрительно смахивало на восторг трутня, находящегося на начальной стадии восхищения древними тайнами сверхъестественных. Ничего хорошего, когда за отношения с вампирами отвечает представитель их же лагеря.

Несмотря на всю свою злость, профессор ухитрился нейтрально-вежливо кивнуть на прощание этому отвратительному типу и вышел в коридор, где погрузился в глубокие раздумья.

В гардеробной его ждал какой-то незнакомый господин. Профессор Лайалл никогда не видел его прежде, но от него пахло шерстью и влажными ночами.

Незнакомец обеими руками держал перед собой, как щит, коричневую шляпу-котелок. Увидев Лайалла, он кивнул, но это было не особенно похоже на знак приветствия; скорее этот человек будто подставлял ему шею, по-волчьи демонстрируя подчинение. Лайалл заговорил первым.

Иерархические игры внутри стаи могут быть сложны для посторонних, но очень мало кто из оборотней Англии превосходил по рангу профессора Лайалла, а сам он знал их всех в лицо и по запаху. Этот мужчина был не из их числа, и следовательно, он, профессор Лайалл, тут главный.

— Среди персонала этого филиала оборотней нет, — сказал он резко.

— Нет, сэр. Я не из БРП, сэр. В этом городе нет стаи, о чем, я уверен, вы прекрасно осведомлены. Мы в подчинении у вашего лорда.

Лайалл, кивнув, сложил руки на груди:

— И все же ты не из щенков замка Вулси. Я бы знал.

— Нет, сэр. Я не из стаи, сэр.

Губы Лайалла скривились.

— Одиночка…

Волоски на загривке профессора вздыбились, повинуясь инстинкту. Одиночки были опасны, как всякие стайные животные, отрезанные от стаи, той самой структуры, которая помогает им оставаться вменяемыми и контролируемыми. Вызовы альфе неизменно бросали оборотни его же стаи, следуя установленным правилам, недавним исключением был лишь Коналл Маккон. Но за драками, насилием, пиршествами из человеческой плоти и тому подобными лишенными логики кровопролитиями всегда стояли одиночки. Они встречались чаще, чем вампиры-отщепенцы, и были куда более опасны.

Увидев ухмылку Лайалла, одиночка крепче вцепился в свой котелок и пригнулся. Будь он в волчьем обличье, наверняка поджал бы сейчас хвост.

— Да, сэр. Я установил наблюдение за этим филиалом, ждал, когда альфа Вулси пришлет кого-нибудь с расследованием. Мой клавигер сказал мне, что вы прибыли. Я подумал, что лучше всего мне будет прийти самому и выяснить, не хотите ли вы получить официальный доклад, сэр. Я достаточно зрелый, чтобы некоторое время выносить дневной свет.

— Я тут по вопросу, который касается роя, а не стаи, — сказал Лайалл, которому не терпелось узнать, в чем дело.

Его собеседник, казалось, искренне удивился:

— Сэр?

Лайалл не любил приходить в замешательство. Он не понимал, что происходит, и ему не нравилось, когда его ставили в невыгодное положение, особенно в присутствии одиночки.

— Докладывай! — рявкнул он.

Мужчина выпрямился, стараясь не ежиться от испуга, слыша раздраженный тон беты. В отличие от Джорджа Гримса, он не заблуждался насчет бойцовских способностей Лайалла.

— Они прекратились, сэр.

— Что прекратилось? — голос Лайалла стал опасно мягким и негромким.

Его собеседник сглотнул, продолжая теребить свою шляпу. Профессор заподозрил, что котелок может не дожить до конца их разговора.

— Исчезновения, сэр.

— Я знаю! — разгневался Лайалл. — Мне только что сообщил об этом Гримс.

Мужчина, казалось, растерялся:

— Но ведь он занимается вампирами.

— Да, и что?

— А пропадали оборотни, сэр. Понимаете, сэр, альфа отправил большинство из нас, одиночек, в эти края, на побережье, подальше от Лондона. Чтобы мы, значит, уж наверняка нападали на пиратов, а не друг на дружку.

— И что?

Мужчина отшатнулся:

— Думал, вы знаете, сэр. Думал, это все альфа начал, а потом сам и остановил. Это продолжалось несколько месяцев.

— Так ты думал, что это лорд Маккон проводит селекцию?

— Стаи всегда не любят одиночек, сэр. А он — новый альфа, ему нужно укреплять свою власть.

Спорить с этим профессор Лайалл не мог.

— Мне пора ехать, — сказал он. — Если исчезновения начнутся снова, немедленно дай нам знать.

Мужчина с покорным видом откашлялся:

— Никак не смогу, сэр. Прошу меня простить, сэр.

Лайалл одарил его нехорошим взглядом. Мужчина подцепил пальцем галстук, стянул его вниз и обнажил шею.

— Простите, сэр, но только я один и остался.

Холодная дрожь заставила все волоски на теле профессора встать дыбом. Вместо того чтобы отправиться в Брайтон, он сел в следующий дилижанс на Лондон.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

НАША ГЕРОИНЯ ИГНОРИРУЕТ ХОРОШИЙ СОВЕТ

Алексия смутилась, осознав, что ей пришлось позорно тайком улизнуть из собственного дома. Сказать маменьке, что она отправляется поздно вечером с визитом в вампирский рой, было просто невозможно. Флут, хоть и не одобрил ее поступка, оказался полезным союзником. Он служил камердинером у неистового Алессандро Таработти, когда Алексии еще и в помине не было, и поэтому знал куда больше, чем обычный дворецкий, включая то, как организовать кое-какие шалости. Он вывел свою «молодую госпожу» через предназначенный для прислуги черный ход, заботливо завернул в старый плащ судомойки и посадил в наемный кэб, умудряясь все это время сохранять чопорное молчание.

Наемный экипаж грохотал по темным улицам. Мисс Таработти, помня о шляпке и прическе, все же опустила сдвижное окно и высунула голову в ночь. Луна, которая округлилась уже больше чем на три четверти, пока не поднялась над крышами домов. Алексии показалось, что там, наверху, она видит одинокий дирижабль, поднявшийся в небо, чтобы пассажиры последнего за день рейса могли, пользуясь темнотой, полюбоваться звездами и городскими огнями. Воздух был прохладным, а в вышине, наверное, и просто невыносимо холодным; в этом не было ничего странного, Лондон вообще не из числа городов, которые славятся теплыми вечерами. Алексия поежилась и закрыла окно.

Наконец карета прибыла по адресу и остановилась у здания в одном из весьма фешенебельных районов, волею судеб не относящихся к тем, что частенько посещала сама мисс Таработти и люди ее круга. Предполагая, что визит не слишком затянется, она заплатила извозчику, чтобы тот подождал, и заспешила вверх по ступенькам парадной лестницы, повыше подобрав юбки платья в серо-зеленую клетку — своего лучшего наряда для визитов.

Открывшая Алексии молодая горничная присела в книксене. Она была почти чересчур хорошенькой со своими светлыми волосами и огромными фиалковыми глазами, опрятная, как новенькая монетка, и одетая в черное платье с белым фартуком.

— Миз Таработти? — с сильным французским акцентом спросила горничная.

Алексия кивнула, оглаживая платье, которое могло помяться в дороге.

— Графиня, она ваз ожидает. Сюда, пожалуйста.

Горничная повела ее по длинному широкому коридору, чуть покачивая бедрами и двигаясь плавно, с грацией танцовщицы. Рядом с ней Алексия ощущала себя громоздкой, слишком чернявой и неуклюжей.

Особняк был типичным в своем роде, хотя, возможно, несколько роскошнее большинства подобных домов; вдобавок тут имелись все современные удобства. Мисс Таработти не могла не сравнивать его мысленно с роскошным обиталищем герцогини Снодгроув. Здесь она увидела больше настоящего богатства и великолепия, которым совершенно не требовалось выставлять себя напоказ, — они просто были, и всё. Толстые и мягкие ковры гармонирующих между собой оттенков глубокого красного цвета, вероятно, привезли сюда лет триста назад прямиком из Оттоманской империи. На стенах висели прекрасные полотна. Кое-какие из них казались очень старыми, прочие были подписаны именами, которые попадались Алексии в газетах среди объявлений о выставках. На роскошных постаментах красного дерева красовались чудесные статуи: древнеримские бюсты из кремового мрамора, инкрустированные лазуритом статуэтки египетских богов и современные изваяния из гранита и оникса. Свернув за угол, мисс Таработти увидела холл, где стояли надраенные механизмы, содержавшиеся в таком же образцовом порядке, что и статуи. Тут были и первый паровой двигатель, и моноцикл, отделанный серебром и золотом, и… Тут Алексия ахнула. Неужели это модель двигателя Бэббиджа[3] Все экспонаты были идеально подобраны и безупречно вычищены, каждый из них весьма достойно выглядел на отведенном ему месте. Это производило более сильное впечатление, чем любой из музеев, где побывала Алексия, — а она любила музеи.

Повсюду были трутни, симпатичные, прекрасно одетые; без лишней суеты они расторопно справлялись с делами роя — и теми, что возникали в часы, когда в жизненный цикл вампиров вмешивался дневной свет, и теми, что сопутствовали ночным развлечениям. Все дневные люди, явно отобранные из множества кандидатов, одетые с неброской элегантностью, которую диктовал уклад этого дома, тоже казались настоящими произведениями искусства.

Души, чтобы по-настоящему все это оценить, у Алексии не было, однако она достаточно хорошо ощущала подлинный стиль, чтобы понять, что именно он сейчас ее и окружает. Это заставило ее разнервничаться. Она смущенно разгладила платье, опасаясь, что оно может показаться слишком простым. Пресная смуглая вековуха вроде нее никогда не сможет тягаться с таким величием, так что лучше уж прибегнуть к тому, что у нее имеется. Она слегка выпятила бюст и вздохнула, чтобы успокоиться.

Горничная-француженка открыла дверь в большую гостиную и присела, прежде чем ускользнуть, бесшумно ступая по красному ковру и покачивая бедрами.

— А-а, мисс Таработти! Милости прошу в Вестминстерский рой.

Женщина, которая выступила вперед поприветствовать Алексию, была вовсе не такой, как та ожидала. Она оказалась низенькой, пухленькой и какой-то уютной с виду, с розовыми щечками и блестящими глазками, голубыми, будто васильки. Похожая на деревенскую пастушку, она словно сошла с картины эпохи Возрождения. Алексия огляделась по сторонам в поисках ее последователей. Они были здесь, в ассортименте.

— Графиня Надасди? — робко спросила Алексия.

— Да, моя дорогая! А это лорд Амброуз. Это — доктор Кадаврс. Этот господин — его светлость Гематол, ну а мисс Дейр вы знаете.

Представляя свою свиту, она по очереди указывала на каждого рукой. Ее движения были одновременно чересчур грациозными и чересчур наигранными. Казалось, они тщательно изучены и отработаны, как слова в старательно подготовленной и отрепетированной речи на чужом языке.

Кроме мисс Дейр, которая ласково улыбалась Алексии с дивана, никто, казалось, не был рад ее видеть. Мисс Дейр также была единственным в комнате трутнем. Алексия не сомневалась в вампирской сущности трех остальных. Хотя она и не встречалась ни с кем из них в обществе, но во время своих авантюрных академических штудий читала кое-какие труды доктора Кадаврса.

— Как поживаете? — вежливо произнесла мисс Таработти.

Присутствующие пробормотали в ответ требуемые приличиями слова.

Лорд Амброуз был крупным, чрезвычайно красивым мужчиной, который выглядел как воплощенное представление романтичной школярки о вампире — темноволосый, задумчиво-высокомерный, с выразительными чертами лица и многозначительным взглядом. Доктор Кадаврс, тоже высокий, но тощий, как трость для прогулок, начал было лысеть, но метаморфоза остановила этот процесс. При себе у него имелась сумка, с какими ходят доктора, но Алексия знала, что степень и место в Королевском научном обществе он получил благодаря своим работам в области инженерии, а не на врачебном поприще. Последний член роя, герцог Гематол, обладал той нарочитой незаметностью, которая напомнила Алексии о профессоре Лайалле, поэтому она отнеслась к нему с должными настороженностью и уважением.

— Мне хотелось бы, дорогая моя, пожать вам руку. Вы не возражаете? — Вестминстерская королева направилась к ней с присущей сверхъестественным внезапностью, двигаясь одновременно плавно и порывисто.

Алексия была захвачена врасплох. Вблизи графиня Надасди выглядела менее радостной, и стало ясно, что ее щеки розовели благодаря румянам, а не солнечному свету. Под слоями косметики кожа графини оказалась пепельно-бледной. И глаза ее не сверкали живыми искрами, а были блестящими, как темные линзы, через которые астрономы изучают солнце.

Мисс Таработти попятилась.

— Мы должны убедиться в вашем статусе, — объяснила королева роя, по-прежнему надвигаясь на нее.

Она крепко схватила запястье Алексии. Крохотная ручка оказалась на удивление крепкой. В миг их соприкосновения изрядная доля ее силы исчезла, и мисс Таработти с удивлением поняла, что когда-то, давным-давно, графиня Надасди действительно была пастушкой.

Вампиресса улыбнулась ей. Клыков не было.

— Я решительно возражаю против подобных действий, моя королева. Хочу донести до роя, что не согласен с таким подходом к ситуации, — резко сказал лорд Амброуз.

Алексия не поняла, на что он злится: то ли на ее статус запредельной, то ли на ее воздействие на королеву.

Графиня Надасди выпустила запястье мисс Таработти, и ее клыки появились вновь. Они были длинными и тонкими, почти как шипы, с зубчиками на концах. Потом графиня молниеносным движением выбросила руку с острыми, похожими на клыки ногтями, и на лице лорда Амброуза появилась длинная красная полоса.

— Ты выходишь за рамки своих полномочий, дитя моей крови.

Лорд Амброуз склонил темноволосую голову. Его неглубокая рана уже затянулась.

— Простите, моя королева, я тревожусь лишь о вашей безопасности.

— И именно поэтому ты мой преторианец, — с внезапно совершенно изменившимся настроением графиня протянула руку и погладила щеку лорда Амброуза именно в том месте, где только что была царапина.

— Все, что он говорит, — истинная правда. Вы позволяете душесоске коснуться вас, вновь становитесь смертной, а раз так, то, чтобы покончить с вами, достаточно всего лишь нанести одну, но фатальную рану.

На этот раз заговорил доктор Кадаврс. Его голос казался чуть высоковатым, в нем звучала та же размытость, что и в гудении вылетающих из гнезда ос.

К удивлению Алексии, графиня не стала царапать ему лицо. Вместо этого она улыбнулась, продемонстрировав во всю длину острые клыки. Алексия задумалась, не подпиливали ли их, чтобы придать такую необычную форму.

— И все же эта девушка не делает ничего угрожающего, она всего лишь стоит перед нами. Вы все слишком молоды, чтобы помнить, как на самом деле опасны такие, как она.

— Мы достаточно хорошо это помним, — сказал герцог Гематол.

Его голос был спокойнее и тише, чем у остальных, но при этом казался более зловещим и напоминал шипение пара, который вырывается из носика закипающего чайника.

Королева роя мягко взяла мисс Таработти под руку и вроде бы втянула в себя воздух, словно от Алексии исходил некий запах, который графиня ненавидела, но отчаянно старалась распознать.

— Мы никогда не подвергались непосредственной опасности со стороны запредельных женского пола. Нам всегда угрожали только мужчины. — Она заговорщически зашептала Алексии: — Мужчины, они ведь любят охоту, не правда ли?

— Меня беспокоит не способность убивать. Совсем наоборот, — мягко проговорил герцог.

— В таком случае, джентльмены, это вам, а не мне следует ее избегать, — лукаво ответила графиня.

Услышав ее, лорд Амброуз издал смешок.

Мисс Таработти прищурилась:

— Это вы меня пригласили. Я никому не хочу навязываться и не желаю чувствовать себя незваной гостьей.

Она высвободила руку и направилась к выходу.

— Подождите! — резко прозвучал голос королевы роя.

Мисс Таработти все так же шла к дверям. От страха у нее перехватило горло. Теперь она понимала, каково приходится какому-нибудь пушистому зверьку в логове рептилии. Но тут ей пришлось остановиться, потому что путь внезапно преградил лорд Амброуз, с истинно вампирской стремительностью оказавшийся между ней и выходом. Высокий и неправдоподобно прекрасный, он усмехался, глядя на Алексию. Та сочла, что ей куда больше по вкусу внушительные габариты лорда Маккона вместе с его грубоватостью и некоторой неухоженностью.

— Прочь с моей дороги, сэр! — зашипела мисс Таработти, жалея, что не захватила свой медный парасоль.

Почему же она оставила свой верный зонтик? Ведь этот господин особенно нуждался в том, чтобы его хорошенько ткнули чем-то острым в нижнюю половину тела.

Мисс Дейр бросила на Алексию встревоженный взгляд голубых глаз, поднялась с дивана и подошла к ней:

— Пожалуйста, мисс Таработти, не покидайте нас так сразу. Вся беда в том, что память у них куда лучше манер, — она сердито посмотрела на лорда Амброуза, заботливо подхватила мисс Таработти под локоток и настойчиво повлекла к креслу.

Мисс Таработти подчинилась и уселась, шурша клетчатой серо-зеленой тафтой. Она чувствовала себя в еще более невыгодном положении, пока королева роя не села напротив нее. Мисс Дейр дернула за шнур колокольчика. В дверях возникла хорошенькая горничная с фиалковыми глазами.

— Анжелика, пожалуйста, чаю.

Француженка исчезла и мгновение спустя появилась снова, толкая перед собой сервировочный столик с чаем, маринованными корнишонами, сэндвичами с огурцом, лимонными цукатами и бисквитным тортом.

Графиня Надасди разлила чай. Мисс Таработти взяла свой, с молоком, мисс Дейр — свой, с лимоном, а вампиры — свой, с толикой еще теплой крови из хрустального кувшина. Алексия постаралась не слишком задумываться о происхождении этой самой крови, но потом в ней проснулся естествоиспытательский интерес: а что было бы, если бы в этом кувшине оказалась кровь запредельного? Стала бы она ядом для вампиров, или те просто обрели бы на какое-то время обычную человеческую природу?

Алексия и мисс Дейр отдали должное угощению, но больше никто из присутствующих не отведал ни кусочка. В отличие от лорда Акелдамы, тут явно не ценили вкуса пищи и не считали себя обязанными из вежливости создавать видимость ее поглощения. Алексии было неловко есть, когда ее хозяйка ни к чему даже не притронулась, но она была не из тех, кто воротит нос от хорошей еды, а здешний чай, как и все остальное в доме роя, отличался высочайшим качеством. Она неспешно понемножку отпивала из тонкой сине-белой чашки костяного фарфора и даже попросила добавки.

Графиня Надасди подождала, пока мисс Таработти съест половину своего сэндвича с огурцом, и лишь тогда продолжила разговор, избирая для него безопасные и банальные темы: новая театральная постановка в Вест-Энде, последняя художественная выставка, тот факт, что не за горами полнолуние, которое было ежемесячным праздником для вампиров, потому что оборотни в это время не показывались.

— Я слышала, неподалеку от городского дома Снодгроувов открылся новый клуб для джентльменов, — сообщила мисс Таработти, входя в атмосферу светской беседы.

Графиня Надасди рассмеялась.

— Насколько я понимаю, герцогиня в полном отчаянии. Вероятно, там все изменится, и не в лучшую сторону. Но она должна считать, что ей повезло. Если вы спросите меня, я скажу, что все могло бы сложиться куда хуже.

— Это мог быть клуб фермеров, — хихикнула мисс Дейр, явно представляя, как неловко было бы герцогине обнаружить, что в окрестностях ее дома беспрерывно шатаются сельские сквайры.

А герцог добавил:

— Или, скандал из скандалов, там могли бы открыть «Кларет», — такое название носил клуб для джентльменов, где принимали оборотней.

Все вампиры громко расхохотались. Это вышло жутко неприлично. Алексия тут же решила, что герцог Гематол нисколечки ей не нравится.

— Кстати, о герцогине Снодгроув, — королева роя плавно перешла к тому, ради чего, собственно, и затевала разговор с Алексией. — Что там такое случилось позавчера у нее на балу, мисс Таработти?

Алексия аккуратно поставила чашку на блюдечко, а потом то и другое вместе — на сервировочный столик. Раздался негромкий звон.

— В газетах все достаточно точно описано.

— Если не считать того, что ни в одной из них не упомянуто ваше имя, — сказал лорд Амброуз.

— И ничего не сказано о том, что покойный был сверхъестественным, — добавил доктор Кадаврс.

— И нет информации о том, что именно вы нанесли смертельный удар, — графиня Надасди откинулась в кресле, и на ее приятном круглом лице появилась легкая улыбка, казавшаяся, впрочем, какой-то неуместной из-за четырех клыков и маленьких вмятинок, которые они оставили на полных губах молодой пастушки.

Мисс Таработти сложила руки на груди:

— Кажется, вы хорошо осведомлены. Зачем я вам тут понадобилась?

Никто ничего не сказал.

— Это была случайность, — буркнула Алексия, немного расслабившись.

Она откусила немного торта, не чувствуя его вкуса. Это было оскорбление по отношению к торту, потому что этот десерт следовало оценить по достоинству: толстый бисквит с повидлом домашнего приготовления и затвердевшей арахисовой пастой. Но сейчас бисквит казался сухим, а в арахисовую пасту будто песка насыпали.

— Это был очень аккуратный колышек прямо в сердце, — поправил доктор Кадаврс.

Алексия немедленно принялась обороняться:

— Слишком аккуратный, такой, что и крови почти что не было. Не набрасывайтесь на меня с обвинениями, многоуважаемые древние господа. Это не я довела его до такого оголодавшего состояния.

Никто в здравом уме не назвал бы мисс Таработти пугливой ланью. Когда на нее нападали, она начинала увлеченно отбиваться. Вероятно, дело тут было в ее бездушии, но с другой стороны, может, причина таилась в до смешного упрямом нраве Алексии. Она заговорила решительно, будто обращаясь к надувшемуся ребенку:

— Этот вампир страдал от того, что рой совершенно им пренебрегал. Он даже не выучился на стадии детвы распознавать запредельных и не понял, кто я такая.

Алексия, вероятно, ткнула бы королеву указующим перстом в грудь, если бы та сидела достаточно близко. «Давай, поцарапай меня, — подумала она. — Я бы посмотрела, как у тебя это выйдет!» Но ограничилась тем, что сурово нахмурилась.

Графиня Надасди оторопела, она совершенно не ожидала такого поворота.

— Он был не из моих, — защищаясь, сказала она.

Мисс Таработти встала и выпрямилась, в кои-то веки радуясь тому, какая внушительная у нее фигура — и рост подходящий, чтобы возвышаться над всеми, кроме лорда Амброуза и доктора Кадаврса.

— Зачем вы играете со мной в эти игры, многоуважаемая древняя? Лорд Маккон сказал, что почуял в мертвеце запах вашей кровной линии. Он был обращен либо вами, либо кем-то из вашего потомства. Вы не имеете права сваливать на меня вину за собственную беспечность и неспособность защитить свои интересы, учитывая, что я действовала исключительно в целях самозащиты, — она вскинула руку, не давая прервать себя. — Да, верно, мои защитные механизмы лучше, чем у большинства дневных людей, но это не я так недобросовестно обошлась с кровью роя.

Лорд Амброуз зашипел, выпустив на всю длину клыки:

— Ты зашла слишком далеко, бездушная!

Мисс Дейр, которую потрясло столь бестактное поведение, стояла, прижав ладонь к губам. Взгляд ее широко раскрытых больших голубых глаз метался от Алексии к графине Надасди и обратно, как испуганный кролик.

Мисс Таработти проигнорировала лорда Амброуза, что было непросто, потому что по коже от напряжения побежали мурашки, а какая-то часть мозга отчаянно требовала немедленно бежать и спрятаться за диванчик. Она подавила этот инстинкт. Испокон веков запредельные охотились на вампиров, а не наоборот. По сути, лорд Амброуз был ее законной жертвой. Это он должен трястись от страха за диванчиком! Алексия уперлась ладонями в сервировочный столик и наклонилась к королеве, стараясь нависнуть над ней по образу лорда Маккона, но заподозила, что ее платье в серо-зеленую клеточку и пышный бюст смягчают угрожающий эффект.

Прикидываясь безразличной, она с усилием наколола на вилку второй кусок торта. Металл громко звякнул о тарелку. Мисс Дейр подскочила.

— В одном вы совершенно правы, мисс Таработти. Это наша проблема, — сказала королева, — дело роя. Вы не должны в него вмешиваться. И БРП не должно, хоть они и будут продолжать такие попытки. Никто не должен лезть в это дело, пока мы не разузнаем о нем больше. А уж оборотням тем более нечего совать туда свои мохнатые носы.

Мисс Таработти ухватилась за неосторожное высказывание королевы роя:

— Так значит, подобные таинственные появления вампиров случались больше одного раза?

Графиня Надасди усмехнулась, глядя на нее.

Алексия сказала:

— Чем больше узнает БРП, тем легче будет выяснить, почему и как все это происходит.

— Это дело роя; оно не имеет отношения к Бюро, — вновь заявила королева, ничего не добавляя.

— Имеет, если незарегистрированные отщепенцы бродят по Лондону за пределами владений роя. Тогда это становится делом БРП. Вы хотите вернуть Темные века, когда люди боялись вас, а запредельные на вас охотились? Думается, желательно, чтобы хотя бы казалось, будто правительство контролирует вампиров; это часть функций БРП. Мы с вами обе об этом знаем. И все здесь должны об этом знать! — твердо сказала мисс Таработти.

— Отщепенцы! Не говорите мне об отщепенцах, большинство из них — гнусные, неуправляемые психи… — графиня Надасди прикусила губу — эта ужимка смотрелась странно и мило на лице одного из самых древних бессмертных созданий Англии.

При виде столь явного замешательства Алексия наконец осознала, свидетелем чего ей довелось стать. Королева роя была напугана. Как и лорд Акелдама, она привыкла полностью понимать, что происходит на ее территории. Сотни лет опыта окрашивали каждое новое событие предсказуемостью и тоской. Но сейчас случилось нечто действительно новое и, следовательно, находящееся за пределами ее понимания. Вампиры не любят сюрпризов.

— Расскажите мне, пожалуйста, — смягчила тон Алексия. Это сработало с лордом Макконом. Возможно, хитрость при общении со сверхъестественными заключается в том, чтобы просто изображать кротость и послушание. — Сколько их было?

— Моя королева, будьте осторожны, — посоветовал герцог Гематол.

Графиня Надасди вздохнула. Она по очереди посмотрела на каждого из трех вампиров-мужчин, а потом сказала:

— Трое за последние две недели. Двоих мы смогли поймать. Они ничего не знают о вампирском этикете, сбиты с толку, растеряны и обычно умирают в течение нескольких дней, несмотря на все наши усилия. Как вы и сказали, они не знают об угрозе, которую представляют для них запредельные, об уважении, которое следует проявлять к королеве роя, и даже о должности кормчего. И почти ничего не знают о БРП и законах о регистрации. Такое впечатление, что они, вполне сформировавшиеся, выскакивают неизвестно откуда на улицы Лондона, как Афина из головы Зевса.

— Афина была богиней войны, — нервно проговорила Алексия.

— За все века моей жизни не происходило ничего подобного. На этом крохотном островке вампирские рои существовали еще до того, как появились людские правительства, и вся жизнь тут основывалась на процессах, которые шли в рое и в стае. Римская империя переняла у нас эту систему вместе с ее эффективностью. Структура роя — это больше, чем социальный институт, в ней действуют надприродные инстинкты. Ни один вампир не рождается вне роя, потому что вызвать метаморфозу может лишь королева. Эта система и контроль, который она дает, были нашей величайшей силой, но и нашей величайшей слабостью тоже, — и графиня опустила взгляд на свои маленькие ручки.

Во время всей этой речи мисс Таработти сидела тихо, наблюдая за выражением лица королевы роя. Графиня Надасди была определенно напугана, но в ее страхе чувствовалась жажда информации. Создавать вампиров без королевы! В рое хотели знать, как это возможно, хотели овладеть этим способом. Прежде никакой вампир даже мечтать не смел о чем-то подобном, и это было одной из причин, по которой они так щедро вкладывались в современную науку. Выставленные в приемной механизмы предназначались не только для того, чтобы восхищать и удивлять. Этот рой мог похвастаться несколькими изобретениями своих трутней. Ходили слухи, что именно Вестминстер владеет контрольным пакетом акций воздухоплавательной компании дирижаблей Жиффара. Но главная их надежда всегда была как раз на подобный научный прорыв — рождение потустороннего без кровавого укуса. То есть на чудо.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросила мисс Таработти.

— Я уже сделала. Привлекла к делам роя запредельную.

— Кормчий будет недоволен, — в голосе герцога Гематола слышалось скорее смирение, чем раздражение. В конце концов, его обязанностью было поддерживать королеву и ее решения.

Кормчий выступал в роли советника королевы Виктории и был вампирским эквивалентом премьер-министра. Обычно на эту должность общим голосованием всех роев избирался хорошо известный всем в Соединенном Королевстве дальновидный и сведущий в политике отщепенец, которого сменяли лишь после того, как появлялся кто-нибудь более подходящий для такой работы. Для отщепенца это был единственный путь достичь высокого общественного положения. Нынешний кормчий занимал свой пост еще с тех пор, когда на троне Англии сидела королева Елизавета Первая. Сообщалось, что королева Виктория находит его советы бесценными, и ходили слухи, будто своими достижениями Британская империя обязана именно его талантам. Конечно, всё то же самое говорили и о деване, советнике ее величества от оборотней. Это был одиночка, который занимал свою должность почти так же долго, как кормчий, занимался в основном военными делами и сторонился свар в стаях. Эти двое были на голову выше остальных аутсайдеров, не входящих в рои и стаи, и обеспечивали неоценимый вклад в политические связи с дневным лагерем. Но, как и всякие аутсайдеры, доброжелательно относящиеся к правящей верхушке, они склонны были забывать свои бунтарские корни, становясь на сторону этой самой верхушки. В конце концов кормчий склонится перед волей роев.

— Кормчий — не королева. Это дело роя, политики оно не касается, — резко продолжила графиня Надасди.

— Тем не менее сообщить ему надо, — настаивал герцог, проводя тонкими пальцами по поредевшим волосам.

— Зачем? — лорд Амброуз явно не хотел никому ничего рассказывать. Он определенно возражал против того, чтобы обсуждать все это с Алексией, и ему уж точно не нравилась мысль о привлечении кормчего.

Мисс Дейр деликатно откашлялась, прерывая их.

— Господа, я убеждена, что этот вопрос лучше оставить на потом, — она мотнула головой в сторону мисс Таработти, о которой спорщики совершенно позабыли.

Мисс Таработти прикончила третий кусок торта и постаралась принять хитрый вид. Доктор Кадаврс повернулся и смерил ее тяжелым взглядом.

— От вас, — проговорил он обвиняющим тоном, — непременно будут неприятности. С запредельными так всегда. Только не забывайте держать ухо востро с этими любителями повыть на луну, с которыми вы то и дело появляетесь в разных местах. У оборотней ведь тоже есть определенные планы, которых они придерживаются. Вы это осознаете?

— А вы, кровососы, конечно, воплощенное добро и свет и заботитесь исключительно о моих интересах, — парировала Алексия, небрежно смахивая с коленей крошки торта.

— Только посмотрите на это отважное юное создание! Она пытается шутить, — саркастично заметил лорд Амброуз.

Мисс Таработти встала и кивнула собравшимся. Произносимые слова почему-то становились опасно грубыми. На самом деле настолько грубыми, что, если она не ошиблась в своих догадках, могли вскоре повлечь за собой действия. Поэтому лучше бы завершить визит без лишних слов. Нынешний момент показался ей весьма подходящим, чтобы освободить помещение от своего присутствия.

— Спасибо, что любезно пригласили меня, — сказала она, надеясь, что ее улыбка выглядит хищной. — Все было очень… — она помолчала, тщательно подбирая слова, — поучительно.

Мисс Дейр посмотрела на королеву роя. Когда та кивнула, она потянула за шнурок колокольчика, который прятался за тяжелой бархатной драпировкой. В дверном проеме вновь возникла красивая светловолосая горничная. Мисс Таработти последовала за ней, чувствуя себя так, будто только благодаря чуду избежала зубов какого-то весьма неприятного зверя. Она уже начала спускаться по главной лестнице к своему кэбу, когда ощутила, что кто-то крепко вцепился в ее руку у самого плеча. Прелестная Анжелика оказалась куда сильнее, чем можно было предположить по ее виду. Однако в этой силе не присутствовало ничего сверхъестественного, ведь девушка была всего лишь трутнем.

— Да? — мисс Таработти попыталась остаться вежливой.

— Вы из БРП? — фиалковые глаза горничной были широко раскрыты и смотрели серьезно.

Алексия толком не знала, что на это ответить. Лгать не хотелось, а официальных полномочий у нее не было. Чума на лорда Маккона и его архаичные убеждения!

— Формально не совсем, но…

— Вы сможете передать им везть?

Мисс Таработти кивнула и подалась вперед, отчасти чтобы продемонстрировать интерес, а отчасти чтобы ослабить хватку горничной. «Завтра, — подумалось ей, — я вся буду в синяках».

— Да, говорите.

Анжелика огляделась по сторонам:

— Попросите их. Попросите, пожалуйста, поизкать пропавших. Мой гозподин, он отщепенез. Он пропал на прошлой неделе. Баз! — она прищелкнула пальцами. — Вот так. Меня взяли в рой, потому что я кразивая и хорошо работаю, но графиня, она едва меня терпит. Не знаю, сколько я протяну без защиты гозподина.

Мисс Таработти понятия не имела, что имеет в виду эта девушка. Лорд Акелдама как-то сказал, что политики роев заткнут за пояс британское правительство, хоть дневное, хоть ночное, но лишь сейчас начала понимать, насколько правдивы его слова.

— Я… э-э… не совсем вас понимаю.

— Пожалуйста, попытайтезь.

«Ну, — подумала Алексия, — попытка не пытка».

— Что именно я должна попытаться?

— Узнать, куда делись отщепензы. И откуда берутзя эти новые, — похоже, Анжелика любила подслушивать у замочных скважин.

Мисс Таработти кивнула, пытаясь уловить смысл сказанного.

— Вампиры не только появляются неизвестно откуда, но и исчезают? Вы уверены, что это не одни и те же? Допустим, они накладывают грим, переодеваются в какие-нибудь жуткие рубашки и пытаются сойти за новую детву…

— Нет, миз, — горничная одарила ее укоризненным взглядом, так что из слабой попытки пошутить ничего не вышло.

— Да уж, полагаю, вампиры не согласятся на немодную одежду даже ради того, чтобы ввести всех в заблуждение, — мисс Таработти вздохнула и кивнула. — Хорошо, я попытаюсь.

Ей пришло в голову, что мир стал еще более непонятным, и если уж в рое не имеют представления о том, что происходит, а в БРП и того меньше, то что может сделать она, чтобы разобраться в ситуации?

Тем не менее горничная казалась довольной. Определенно не разделяя сомнений Алексии, она, скользнув обратно в дом, плотно закрыла за собой тяжелую дверь.

Мисс Таработти, озадаченно нахмурившись, спустилась по лестнице и направилась к ожидающему экипажу. Она не заметила, что это совсем не тот кэб, в котором она приехала, и что извозчик на козлах тоже другой. Однако то, что там уже кто-то сидит, до нее дошло мгновенно.

— Ох, прошу прощения! Я думала, кэб свободен, — сказала мисс Таработти какой-то грузной личности, сгорбившейся в углу переднего сиденья. — Я велела кэбмену подождать, а вы стоите в точности на том же месте, и дверца открыта. Вот я и ошиблась. Мои извинения. Я… — она осеклась.

Лицо человека, скрытое кучерской шляпой с широкими полями, тонуло в тени. Казалось, он не видит необходимости ни поприветствовать Алексию, ни ответить на ее извинения и вообще не считает нужным что-то сказать. Он даже не потрудился шевельнуть рукой в серой перчатке, чтобы снять свою до ужаса неуместную шляпу при виде незнакомой дамы, по ошибке вломившейся в его кэб.

— Что ж, — сказала мисс Таработти, возмущенная его грубостью, — тогда мне просто следует выйти.

Она повернулась, намереваясь покинуть кэб, но тут возница слез с козел и встал перед дверцей, преграждая девушке путь. Черты его лица не были скрыты ничем: стоявший неподалеку газовый фонарь заливал их своим золотистым сиянием, и Алексия в ужасе отпрянула. Это лицо! Оно казалось скорее восковым слепком какой-то не вполне человеческой физиономии — гладкое, бледное, без изъянов, без шрамов, без растительности. На лбу виднелись четыре размазанные буквы, написанные чем-то черным: VIXI. И эти глаза! Темные и странно пустые, настолько безжизненные и лишенные выражения, будто разум их обладателя никогда не посещала ни одна завалящая мысль. Этот тип смотрел на мир не мигая и при этом каким-то образом не глядя ни на что конкретно.

Мисс Таработти в отвращении попятилась от гладкого лица. Его обладатель потянулся вперед, захлопнул дверцу кэба и дернул ручку, чтобы запереть ее. Лишь теперь выражение физиономии-наваждения изменилось. По ее восковой поверхности лениво расползлась медленная улыбка; так масло расплывается по поверхности воды. Во рту обнаружилось множество белых прямоугольных брусочков, которые не были зубами в привычном смысле этого слова. Алексия не сомневалась, что эта улыбка годами будет преследовать ее в ночных кошмарах.

Восковолицый исчез из окна кэба и, вероятно, поднялся на козлы, потому что через несколько мгновений экипаж дернулся и поехал. И Алексии совершенно точно не хотелось оказываться там, куда, грохоча и поскрипывая, он ее вез по лондонской мостовой.

Мисс Таработти схватилась за дверную ручку и принялась ее трясти. Безуспешно. Тогда Алексия уперлась в дверь плечом и изо всех сил навалилась на нее. И снова безрезультатно.

— Ну-ну, дорогая, — сказал человек со скрытым лицом, — вам незачем продолжать в таком духе.

Что там под шляпой, разглядеть было по-прежнему невозможно, хоть человек теперь и наклонился к Алексии. В воздухе ощущался странный запах — будто бы сладкого скипидара, в котором не было совершенно ничего приятного. Мисс Таработти чихнула.

— Мы всего лишь хотим узнать, кто вы такая и зачем приезжали в Вестминстерский рой. Это совсем не больно.

И он бросился на Алексию. В руке он держал влажный носовой платок, который определенно и был источником неприятного запаха.

Алексия не входила в число барышень, склонных биться в истерике по любому поводу. С другой стороны, она была и не из тех, кто помалкивает, когда обстоятельства требуют обратного. Она издала крик, долгий и громкий. На подобные пронзительные вопли способны лишь перепуганные женщины да очень хорошие актрисы. Ее крик вырвался из кэба, словно на его пути не было никаких стенок, и рассек тихую лондонскую ночь, перекрыв стук копыт по каменной мостовой. От него задребезжали стекла сонных домов и заозирались по сторонам должным образом впечатленные бродячие кошки.

Одновременно мисс Таработти прижалась спиной к запертой двери. В отсутствие парасоля лучшим средством защиты казались каблуки, крепкие и острые, как гвозди. На Алексии были ее любимые ботинки для прогулок с замечательными каблучками в форме песочных часов. В них она была чуть выше, чем диктовали требования моды, зато чувствовала себя почти элегантной, такими они были славными. А еще это была самая экстравагантная пара среди всей ее обуви. Мать считала их покупку прямо-таки по-французски скандальной. Алексия нацелилась твердым каблуком в коленную чашечку мужчины в шляпе.

— В этом нет нужды! — воскликнул тот, уклоняясь от удара.

Мисс Таработти не поняла, что именно он имеет в виду, пинок или крик, поэтому с азартом вновь прибегла и к тому, и к другому. Мужчине, казалось, сложно было преодолевать эффективную преграду, которую создали в тесноте наемного экипажа многочисленные слои юбок и оборок. К сожалению, собственные оборонительные маневры Алексии были ограничены ими же. Она упрямо откинулась назад и снова дрыгнула ногой. Ее юбки зашуршали.

Вопреки отчаянным усилиям мисс Таработти носовой платок человека в шляпе неумолимо приближался к ее лицу. Она отвернулась и почувствовала головокружение. Запах сладких испарений казался почти невыносимым. Глаза начали слезиться.

Время будто бы замедлилось. Алексия не могла отделаться от мысли, чем же она так оскорбила небеса, что те уже второй раз за одну короткую неделю насылают на нее злоумышленников.

Как раз когда она решила, что надежды больше нет и избежать соприкосновения с пропитанным какой-то гадостью платком не удастся, внезапно послышался громкий звук. Исходя из новомодной теории эволюции, мисс Таработти заподозрила, что его предназначением было пробирать представителей человечества до костей. Это был громкий, раскатистый, пугающий вой. От него дрожал воздух, трепетала плоть, а кровь стыла в жилах. Такой вопль хищник издает лишь тогда, когда его жертва еще жива, но вот-вот непременно будет убита. В данном случае звук вдобавок сопровождался громким ударом, когда спереди что-то врезалось в кэб достаточно сильно, чтобы тряхнуть тех, кто боролся внутри.

Карета, которая уже успела набрать скорость, резко остановилась. Алексия услышала, как заржала испуганная лошадь. Раздался треск — это лошадь вырвалась из упряжи, а потом ее копыта застучали в галопе по лондонским улицам, и этот стук всё удалялся.

Снова послышался глухой удар — плоть столкнулась с деревом. Кэб опять тряхнуло.

Нападавший на мисс Таработти отвлекся, перестал лезть к ней с платком, опустил окно и высунулся наружу, повернув голову туда, где должен сидеть извозчик.

— Что происходит?

Ответа не последовало.

Мисс Таработти лягнула человека в шляпе под колено. Тот обернулся, схватил ее за ботинок и дернул. Алексия ударилась спиной о дверь, достаточно сильно, чтобы заполучить синяк от ручки, потому что ни платье, ни корсет не смогли защитить ее от такой неприятности.

— Ты начинаешь меня раздражать, — зарычал человек в шляпе и резко дернул ее ногу вверх.

Алексия доблестно попыталась выпрямиться, упираясь в пол лишь одной ногой, и снова закричала; на сей раз это был скорее крик злобы и разочарования, чем страха. Словно в ответ на него дверь, в которую она упиралась спиной, открылась.

С коротким тревожным писком мисс Таработти вывалилась из кэба, молотя руками и ногами в воздухе, и, издав звук «уф», приземлилась на что-то плотное, но достаточно мягкое, чтобы не отшибить себе все внутренности. Она глубоко вдохнула затхлый лондонский воздух и раскашлялась. Что ж, во всяком случае, это не хлороформ. Прежде она никогда не сталкивалась с упомянутым химическим веществом, поскольку оно лишь недавно стало получать распространение среди наиболее прогрессивно мыслящих медиков, но сильно подозревала, что злополучный носовой платок злоумышленника в шляпе был пропитан именно хлороформом.

То, на что она приземлилась, заизвивалось. Раздался рык:

— Силы небесные, женщина! Подвиньтесь!

Мисс Таработти не была легкой как пушинка. Она не делала тайны из того, что любит покушать — причем разнообразно, вкусно и регулярно. Фигуру Алексия поддерживала постоянными упражнениями, а не жесткими диетами. Но лорд Маккон, который под ней извивался, был очень силен и, казалось бы, мог легко сдвинуть ее с места. Однако он вроде бы испытывал некоторые трудности, снимая ее с себя: процесс слишком затянулся, если учесть габариты лорда, пусть даже от такого близкого контакта с Алексией он и утратил свои потусторонние способности.

Как правило, лорд Маккон предпочитал пышных женщин. Ему нравились дамы с формами — есть и за что подержаться, и что пожевать. Его голос, как всегда раздраженный, совсем не соответствовал той мягкости, с которой этот господин переместил на землю роскошное тело Алексии, чтобы проверить свое собственное на предмет повреждений.

— Вы не пострадали, мисс Таработти?

— Вы имеете в виду, если не брать в расчет мое достоинство?

Алексия заподозрила, что руки лорда Маккона касались ее чуть дольше, чем требовали обстоятельства, но втайне даже порадовалась этому. В конце концов, как часто вокруг вышедшей в тираж старой девы вроде нее хлопочет такой знатный человек, как лорд Маккон? Лучше выжать из ситуации все, что можно. Улыбнувшись собственной дерзости, она решила, что это еще вопрос, кто из них выжимает из ситуации все, что можно.

В конце концов граф сумел придать ей сидячую позу. Потом он откатился в сторону, встал и бесцеремонным рывком поставил Алексию на ноги.

— Лорд Маккон, — сказала мисс Таработти, — почему, когда вы поблизости, я постоянно оказываюсь в нескромном и к тому же лежачем положении?

Граф, глядя на нее, любезно выгнул бровь:

— Мне казалось, что, когда мы впервые встретились, именно я оказался в унизительной позиции?

— Как я вам уже сообщала прежде, — объяснила Алексия, отряхивая платье, — я не оставляла там ежика умышленно. Откуда мне было знать, что вы сядете на это бедное создание? — тут она подняла глаза от платья и потрясенно ахнула: — У вас все лицо в крови!

Лорд Маккон поспешно вытер лицо рукавом своего вечернего сюртука — так шаловливый ребенок пытается стереть с лица следы варенья, — но не стал ничего объяснять. Вместо этого он зарычал на нее, указывая внутрь кареты:

— Видите, что вы наделали? Он сбежал!

Алексия не видела, потому что смотреть внутрь кэба было больше незачем, никого там не было. Мужчина в шляпе воспользовался возможностью, которую дало ему неудачное падение Алексии, чтобы исчезнуть.

— Я ничего не наделала. Дверь открыли вы. Я просто выпала через нее. Этот человек напал на меня с мокрым носовым платком. Что еще мне оставалось делать?

Лорд Маккон не смог подобрать слов, чтобы ответить на такую нелепую отповедь, поэтому всего лишь повторил:

— С мокрым носовым платком?

Мисс Таработти скрестила руки на груди и с бунтарским видом кивнула. А потом в своей типичной манере бросилась в атаку. Она понятия не имела, что в лорде Макконе всегда подталкивало ее к этому, но поддалась порыву, возможно, из-за своей итальянской крови.

— Погодите-ка минуточку! Как вы вообще меня нашли? Вы что, следили за мной?

У лорда Маккона хватило такта прикинуться смущенной глуповатой овечкой — насколько в оборотне вообще может быть что-то овечье.

— Я не доверяю вампирским роям, — проворчал он, словно это было оправданием. — Разве я не говорил вам не ходить туда? Говорил! И смотрите, что из этого вышло.

— Да будет вам известно, что в рое я была в полной безопасности. И только когда я покинула это гостеприимное место, все пошло, — Алексия неопределенно помахала в воздухе рукой, — наперекосяк.

— Вот именно! — сказал граф. — Вам следует отправиться домой и сидеть там взаперти. И никогда больше никуда не выходить.

Это прозвучало так серьезно, что Алексия рассмеялась:

— Вы ждали меня все это время?

Она с любопытством посмотрела вверх, на луну. Та была видна больше чем на три четверти. Алексия вспомнила кровь на губах графа и сложила два и два.

— Вечер нынче холодный. Судя по всему, вы были в волчьем обличье?

Теперь лорд Маккон сложил руки на груди и прищурился.

— Как же вы так быстро перекинулись обратно, да еще и оделись? Я слышала ваш боевой клич; вы не могли в тот момент быть человеком.

Мисс Таработти имела внятное представление о том, как все устроено у оборотней, хотя никогда не видела, как граф меняет обличье. Она не видела и того, как это делает кто-нибудь еще, кроме нарисованного оборотня на подробных иллюстрациях в кое-каких книгах из отцовской библиотеки. И вот теперь граф стоял перед ней: парадная одежда, растрепанные волосы и голодные желтые глаза — все как обычно, если не считать странных пятен крови.

Лорд Маккон улыбнулся гордо, будто школьник, который только что идеально перевел сложный отрывок, заданный ему на уроке латыни. Вместо ответа на вопрос он сделал нечто совершенно возмутительное: перекинулся в волка — но не целиком, изменению подверглась лишь его голова — и зарычал на Алексию. Это было чрезвычайно необычно: и само превращение (причудливо перетекающая плоть под хруст костей — и зрелище, и звук крайне неприятные), и вид джентльмена в безупречном вечернем костюме со столь же безупречной волчьей головой, торчащей над серым шелковым галстуком.

— Это просто омерзительно, — сказала заинтригованная мисс Таработти. Она подалась вперед и коснулась плеча графа, отчего тот немедленно принял целиком и полностью человеческий вид. — Так могут делать все оборотни, или это трюк, на который способны только альфы?

Лорд Маккон почувствовал себя слегка уязвленным той небрежностью, с которой она перехватила контроль над его преображениями.

— Только альфы, — признал он. — И возраст тоже имеет значение. Те из нас, кто живет достаточно долго, лучше всего контролируют свои трансформации. Это называется «форма Анубиса», она известна с древнейших времен.

Полностью вернувшись в человеческий облик из-за прикосновения Алексии, рука которой все еще покоилась у него на плече, лорд Маккон, похоже, увидел новыми глазами все, что их окружало. В результате дикой скачки кэба и его внезапной остановки они оказались в жилой части Лондона, не такой престижной, как окрестности роя, но и не настолько ужасной, как можно было опасаться.

— Нужно доставить вас домой, — твердо заявил лорд Маккон, украдкой озираясь по сторонам. Осторожно переместив руку Алексии со своего плеча на согнутый локоть, он быстро повлек свою спутницу по улице. — «Сангрия» всего в нескольких кварталах отсюда. Там даже в этот поздний час мы сможем нанять кэб.

— Оборотень и запредельная являются к парадной двери самого одиозного вампирского клуба в поисках кэба? Такая ли уж это хорошая идея?

— Лучше помолчите, — лорд Маккон выглядел слегка обиженным, будто Алексия выразила сомнение в том, что он сможет ее защитить.

— Выходит, вы вовсе не хотите узнать, что я выяснила в вампирском рое? Я вас правильно поняла? — спросила мисс Таработти.

Граф громко вздохнул:

— Выходит, вы хотите рассказать мне об этом? Я вас правильно понял?

Алексия кивнула, одергивая рукава платья и поеживаясь от ночного воздуха. Она была одета для того, чтобы дойти от кареты до дома, а не для поздней прогулки.

— Графиня показалась мне странной для королевы, — начала свой рассказ мисс Таработти.

— Вы же не позволили ее внешности ввести вас в заблуждение, правда? Она очень старая, не слишком славная и интересуется исключительно собственными делами. — Граф снял с себя сюртук и накинул Алексии на плечи.

— Она напугана. За последние недели на территории Вестминстерского роя появились три неизвестно откуда взявшихся новых вампира, — сказала мисс Таработти, кутаясь в сюртук.

Сшитый из превосходного шелка с Бонд-стрит и безупречно скроенный, он пах луговой травой. Ей это нравилось.

Лорд Маккон сказал нечто очень грубое и, вероятно, справедливое о происхождении графини Надасди.

— Я так понимаю, она не сообщила об этом в БРП? — Алексия изобразила бесхитростность.

Лорд Маккон зарычал, низко и угрожающе:

— Нет, конечно, не сообщила!

Мисс Таработти кивнула и посмотрела на графа широко раскрытыми глазами, изо всех сил подражая поведению Айви. Это было сложнее, чем могло показаться.

— Но теперь графиня дала мне негласное разрешение привлечь правительство.

Хлоп-хлоп-хлоп, вступили в дело ресницы.

Это заявление вкупе с движением ресниц, кажется, раздосадовало лорда Маккона еще сильнее.

— Можно подумать, это ей решать! Нужно было поставить нас в известность с самого начала.

Мисс Таработти предупреждающе коснулась его руки:

— Ее поведение было почти жалким. Она сильно напугана, но никогда открыто не признает, что не в силах справиться с ситуацией. Мне она сказала, что рой изловил двоих загадочных отщепенцев, но те вскоре умерли.

Выражение лица лорда Маккона говорило, что он не исключает варианта, при котором сами же вампиры их и убили. А Алексия продолжала:

— Таинственные отщепенцы казались совсем свеженькими. Графиня сказала, они не знали ни обычаев, ни законов, ни нравов роя.

Некоторое время лорд Маккон молча шел вперед, обдумывая эти сведения. Тошно признать, но мисс Таработти в одиночку выяснила о происходящем больше, чем любой из его агентов, вынуждая его почувствовать… что именно? Восхищение? Определенно нет.

— А вам известно, о чем еще не знали эти новички? — тревожно спросила Алексия.

Внезапно на лице графа появилось очень странное, растерянное выражение. Он смотрел на собеседницу так, будто она неожиданно превратилась во что-то, не имеющее ничего общего с обычной Алексией.

— Похоже, сейчас вы осведомлены лучше, чем кто бы то ни было, — ответил граф с нервным смешком.

Под его оценивающим взглядом мисс Таработти застенчиво поправила волосы, а потом сама ответила на свой вопрос:

— Они не знали обо мне.

Лорд Маккон кивнул:

— БРП, стаи и рои стараются, насколько это возможно, держать в тайне личности запредельных. Если эти вампиры прошли метаморфозу вне роя, они могли даже не знать, что такие, как вы, вообще существуют.

Потрясенная этим умозаключением мисс Таработти застыла как вкопанная.

— Этот человек сказал, что они хотят знать, кто я такая.

— Этот человек?

— Этот, с носовым платком.

Лорд Маккон зарычал:

— Проклятье, значит, охота шла именно на вас! Я думал, они хотели поймать какого-нибудь трутня или вампира, а вы просто оказались в рое в неподходящее время. Вы понимаете, что они снова попытаются вас похитить?

Алексия уставилась на графа, плотнее заворачиваясь в его сюртук:

— Думаю, мне лучше не давать им такой возможности.

Лорд Маккон думал в точности то же самое. Он придвинулся чуть ближе, крепче прижав к себе руку Алексии, а потом вновь повел свою спутницу по направлению к «Сангрии», яркому свету и обществу, прочь от пустых гулких переулков.

— Мне придется установить за вами наблюдение.

Мисс Таработти фыркнула:

— А в полнолуние что будет?

Лорд Маккон поморщился:

— Среди агентов БРП кроме оборотней есть еще дневной народ и вампиры.

Алексия немедленно уселась на пресловутого любимого конька:

— Нет уж, спасибо, я не потерплю, чтоб за каждым моим шагом следили какие-то незнакомцы. Другое дело вы, конечно же, или профессор Лайалл, если уж это так необходимо, но остальные…

Услышав, как она расставила приоритеты, лорд Маккон глупо заулыбался. Значит, на его общество она «конечно же» согласна! Однако следующие ее слова согнали с лица графа улыбку.

— Что, если во время полнолуния при мне будет лорд Акелдама?

Граф бросил на нее уничтожающий взгляд.

— Уверен, он будет исключительно полезен в бою: сможет безжалостно льстить всем, кто станет на вас нападать. Они, конечно, не выдержат этого и сдадутся.

Мисс Таработти улыбнулась:

— Знаете, вашу сильную неприязнь к моему дорогому другу-вампиру можно было бы принять за ревность, если бы сама мысль об этом не казалась такой абсурдной. А теперь послушайте, милорд, если вы просто позволите мне…

Лорд Маккон выпустил ее руку, остановился, повернулся и к совершеннейшему удивлению Алексии поцеловал ее прямо в губы.

ГЛАВА ПЯТАЯ

УЖИН С АМЕРИКАНЦЕМ

Граф одной большой рукой взял мисс Таработти за подбородок, а другой — за талию, притянул к себе и почти с яростью впился в ее губы. Она отпрянула.

— Что вы себе…

— Это единственный способ заставить вас замолчать, — буркнул он, крепче держа ее подбородок и снова накрывая ее губы своими.

Таких поцелуев в жизни Алексии еще не было. То есть, конечно, не то чтобы раньше ее целовали так уж часто. В юности она несколько раз уклонилась с путей праведных, когда тот или иной проныра вдруг решал, что молодая чернявая компаньонка может оказаться легкой добычей. Такие поцелуи бывали слюнявыми и, благодаря неизменному наличию ее надежного друга парасоля, краткими. Лорд Маккон же целовал со знанием дела. Из-за его энтузиазма мисс Таработти предположила, что граф, возможно, пытается восполнить недостаток поцелуев в ее предшествующей жизни. Получалось у него превосходно, чего и следовало ожидать, учитывая многолетний, а может, даже многовековой опыт оборотня в этой области. Из-за того что на плечи Алексии был накинут сюртук, ее руки оказались в ловушке, когда граф внезапно обнял ее и таким образом получил полную свободу действий. Хотя, подумала Алексия, она не то чтобы собиралась сопротивляться.

Сам по себе поцелуй сперва был довольно нежным, неспешным и мягким. Алексию это удивило, ведь объятия были такими крепкими. Она нашла поцелуй смутно неудовлетворительным. Она что-то разочарованно пробурчала и потянулась к графу. Потом поцелуй изменился, стал крепче, грубее. В какое-то мгновение Алексии пришлось разжать губы, и она была немедленно шокирована тем, что в процесс оказался вовлечен язык. Насчет этого мисс Таработти уверена не была: с одной стороны, выходило как-то мокро, а с другой — по телу стал разбегаться такой жар… Ее прагматичная запредельная натура оценила ситуацию и пришла к выводу, что может полюбить вкус поцелуя — он походил на вкус одного из французских супов, такого пикантного и насыщенного… Она выгнула спину. Дыхание сбилось, возможно потому, что рот был занят. Алексия только начала смиряться с чужим языком у нее во рту, заметив, что ей теперь так тепло, что нужды в сюртуке, пожалуй, больше и нет, когда граф прервал поцелуй, резко сбросил упомянутый предмет одежды и принялся покусывать ей шею.

Мисс Таработти не пришлось ни на миг задумываться о новом ощущении, она немедленно поняла, что просто в восторге от него, и еще сильнее прижалась к графу. Слишком поглощенная чувствами, она не сразу осознала тот факт, что его левая рука, которая до сих пор так уютно лежала у нее на талии, спустилась ниже и, судя по всему, проникнув под турнюр, оказалась в тесной близости с ее филейными частями.

Лорд Маккон, по-прежнему покусывая шею Алексии, сдвинул на сторону свисающие ленты ее шляпки-таблетки, чтобы добраться ладонью до затылка. Он остановился на мгновение, чтобы озадаченно пророкотать ей прямо в ухо:

— Что это за пряности, которыми всегда от вас пахнет?

Мисс Таработти моргнула.

— Корица и ваниль, — призналась она. — Я ими волосы ополаскиваю.

Обычно не склонная краснеть даже в самых сложных обстоятельствах, сейчас ее кожа стала странно горячей.

Граф не ответил. Он просто опять принялся покусывать Алексию.

Голова мисс Таработти кружилась. На миг она нахмурилась, уверенная: кое-что ей делать не следовало бы. Поскольку страстные объятия с пэром Англии посреди улицы в данный момент не казались ей чем-то неподобающим, она отнесла это ощущение на счет покусываний. Они становились все более чувствительными и настойчивыми. Алексия обнаружила, что идея о паре укусов вовсе ей не претит. Словно в ответ на ее мысли лорд Маккон вонзил свои человеческие — вследствие их шокирующе неприличного объятия и запредельной сущности Алексии — зубы туда, где ее шея переходила в плечо.

От этого по всему телу мисс Таработти побежали мурашки, ведь ощущение оказалось куда приятнее, чем от горячего чая в холодное утро. Она застонала и потерлась о графа, наслаждаясь его большим телом, как раз подходящим для оборотня, и прижимаясь шеей к его рту.

Рядом кто-то тактично откашлялся.

Лорд Маккон куснул ее сильнее.

Мисс Таработти совершенно потеряла контроль над своими коленями и возблагодарила крепкую руку, которая поддерживала ее за нижнюю часть спины.

— Пардон, милорд, — прозвучал вежливый голос.

Лорд Маккон перестал покусывать мисс Таработти и отстранился от нее где-то на длину большого пальца; это расстояние ощущалось примерно как ярд. Он покачал головой, потрясенно глядя на Алексию, выпустил ее седалище, сердито уставился на собственную руку, будто обвиняя ту в самостоятельных действиях, а потом принял такой вид, точно устыдился самого себя.

К несчастью, мисс Таработти была слишком одурманена, чтобы по достоинству оценить столь нехарактерное для графа огорченное выражение.

Он довольно быстро пришел в себя и позволил себе выражение, почти сплошь состоящее из предосудительных слов. Мисс Таработти была уверена, что джентльмену ни в коем случае не следует использовать их в присутствии леди, как бы его ни провоцировали. Затем лорд Маккон повернулся и встал перед ней, не давая посторонним глазам увидеть, в каком встрепанном виде она пребывает.

Понимая, что ей следует поправить шляпку, а также, возможно, лиф платья и турнюр, мисс Таработти не могла сделать ничего иного, кроме как безвольно привалиться к спине лорда Маккона.

— Рэндольф, вы могли бы выбрать время и получше, — гневно сказал граф.

Профессор Лайалл со смущенным видом стоял перед своим альфой.

— Возможно. Но это касается стаи, и это важно.

Алексия глупо моргала на бету из-за плеча графа. Ее сердце вытворяло что-то безумное, а еще она по-прежнему не могла договориться со своими коленками. Глубоко вздохнув, она приложила все силы к тому, чтобы для начала попытаться понять, где они находятся.

— Добрый вечер, мисс Таработти, — поприветствовал ее профессор Лайалл, явно ничуть не удивленный тем, что она стала объектом нежных чувств его светлости.

— Разве я не послал вас совсем недавно по близлежащим городам? — лорд Маккон вернулся в свое обычное раздраженное состояние и на этот раз, кажется, решил в кои-то веки обрушить гнев на своего бету, а не на мисс Таработти.

Алексия тут же решила, что у лорда Маккона всего два режима работы — раздраженный и возбужденный, и задалась вопросом, с какой из этих его ипостасей она предпочла бы обычно иметь дело. Ее тело немедленно и без всякого стыда включилось в эти размышления, а ей самой вследствие потрясения удалось заставить себя и дальше хранить молчание.

Профессор Лайалл вроде бы не ждал от мисс Таработти ответа на приветствие. Вместо этого он ответил на вопрос лорда Маккона:

— Я обнаружил, что в Кентербери произошло нечто весьма необычное. Настолько, что мне пришлось сразу вернуться в Лондон, вместо того чтобы продолжить поездку.

— И? — нетерпеливо проговорил лорд Маккон.

Алексия наконец пришла в себя и поправила шляпку. Потом спрятала под платье обнажившееся плечо и подтянула сползший турнюр. А затем осознала, что только что оказалась втянута в настоящую непотребщину на грани с супружескими отношениями прямо посреди улицы! И вторым участником всего этого безобразия был лорд Маккон! У нее возникла страстная надежда, что мостовая улицы сейчас разверзнется и поглотит ее целиком. Ей стало даже жарче, чем несколько мгновений назад, на сей раз от унижения. Это было, надо признать, куда менее приятное ощущение.

Пока мисс Таработти размышляла, может ли человек спонтанно самовозгореться из-за острого смущения, профессор Лайалл продолжил:

— Вы ведь приказали всем одиночкам расселиться вдоль побережья в районе Кентербери, помните? Так вот, все они, кроме одного, исчезли. Вдобавок исчезло и некоторое количество вампиров-отщепенцев.

Лорд Маккон вздрогнул от удивления, и Алексия поняла, что все еще прижимается к его спине. Она быстро сделала шаг в сторону и вперед. Колени уже пришли в рабочее состояние.

С рычанием лорд Маккон вытянул длинную руку и по-собственнически снова притянул ее к себе.

— Забавно, — сказала мисс Таработти, стараясь не обращать внимания на рычание и на руку.

— Что тут забавного? — спросил граф сурово.

Несмотря на резкий тон, он свободной рукой понадежнее накрыл ее шею и плечи своим сюртуком. Мисс Таработти отмахнулась от него и его заботливости.

— Прекратите это, — прошипела она.

Ясные глаза профессора Лайалла следили за происходящим. Выражение его лица не изменилось, но Алексия подозревала, что он втайне потешается над ними обоими. Она сказала:

— Горничная-трутень сказала в точности то же самое о лондонских отщепенцах. Судя по всему, многие из них исчезли в последние несколько недель, — она помолчала. — А что с лондонскими оборотнями-одиночками? Все на месте?

— Их здесь нет, если не считать девана. Впрочем, он скорее над стаями, чем вне их. В замке Вулси всегда были строгие правила относительно одиночек, и мы следим за их неукоснительным соблюдением, — гордо сказал профессор Лайалл.

— Деван в этом отношении даже непреклоннее меня, — добавил лорд Маккон. — Ну, вы же знаете, насколько Теневой совет склонен к консервативности.

Мисс Таработти, которая этого не знала, поскольку имела мало общего с правительством королевы Виктории, кивнула, будто прекрасно понимала, о чем идет речь.

— Получается, что мы имеем дело с исчезновением вампиров и оборотней и появлением новых вампиров, — она стала обдумывать эту непростую ситуацию.

— А еще кто-то пытается заставить вас исчезнуть, — добавил лорд Маккон.

Услышав это, профессор Лайалл вроде бы огорчился.

— Что? — переспросил он.

Алексию тронуло его участие.

— Об этом мы поговорим позже, — распорядился лорд Маккон. — Прямо сейчас я должен доставить ее домой, не то у нас появится целая куча новых проблем, которые придется разгребать.

— Мне отправиться с вами? — спросил его заместитель.

— В таком виде? Вы только усугубите ситуацию, — насмешливо ответил граф.

Только сейчас Алексия заметила — прежде этому препятствовало смущение, вызванное неожиданной вспышкой страстей, — что профессор одет в один лишь широкий плащ и на нем нет ни шляпы, ни ботинок. Она пригляделась получше и поняла, что брюк на нем тоже нет! Скандализированная мисс Таработти прикрыла рот рукой.

— Вам лучше поскорее вернуться в свою берлогу, — велел граф.

Профессор Лайалл кивнул и, осторожно ступая босыми ногами, удалился за угол ближайшего здания. Мгновение спустя на улицу выскочил небольшой проворный рыжеватый волк с умными желтыми глазами и плащом в зубах. Он кивнул Алексии и припустил рысцой по мостовой.

Остаток ночи прошел относительно спокойно. Неподалеку от «Сангрии» мисс Таработти и лорд Маккон набрели на горстку молодых щеголей, первостатейных денди в розовых воротничках и начищенных до сияния туфлях. Гуляки предложили им свою карету. Денди были так расфуфырены и нетрезвы, что лорд Маккон без зазрения совести воспользовался их предложением. Он благополучно проводил мисс Таработти до дома (конечно, подвезя ее к черному ходу) и сдал с рук на руки обеспокоенному Флуту. Семья так и не узнала о ее вечерних приключениях. Потом лорд Маккон исчез за углом дома.

Мисс Таработти выглянула в окно сразу после того, как переоделась для сна. Она точно не знала, что может сказать о ней подобный факт, но вид расхаживающего в переулке громадного волка, коричневую шкуру которого испещряли золотисто-серые пятна, ласкал ей сердце.

— Лорд Маккон сделал… что? — мисс Айви Хисселпенни положила на столик в передней Лунтвиллов ридикюль, весь расшитый бисером, и перчатки.

Мисс Таработти провела подругу в гостиную:

— Говори потише, голубушка. И умоляю, сними капор. У меня от него глаза на лоб лезут.

Не сводя глаз с подруги, Айви выполнила ее просьбу. Она была чрезвычайно удивлена тем, что во сию секунду услышала, — настолько, что даже не нашла в себе сил возмутиться очередным осмеянием, которому подверглась ее шляпка.

Появился Флут с тяжелым подносом и забрал у мисс Хисселпенни ее капор. Зажав эту оскорбляющую взор штуковину (фиолетовый бархат, плюс желтенькие цветочки, плюс большое чучело цесарки) между большим и указательным пальцами, он вышел из комнаты. Мисс Таработти плотно прикрыла дверь за ним… и за капором.

Миссис Лунтвилл с младшими дочерями ушла по магазинам, но могла вернуться в любой момент. В то утро Айви добиралась до подруги целую вечность, и теперь Алексия могла лишь надеяться, что у них будет достаточно времени, чтобы обменяться всеми свежими сплетнями. Она налила им обеим малинового ликера.

— Ну? — потребовала мисс Хисселпенни, усаживаясь в плетеное кресло и с отсутствующим видом поправляя свой темный локон.

Алексия передала ей рюмку с ликером и спокойно сказала:

— Ты верно расслышала. Я сказала, что лорд Маккон целовал меня вчера вечером.

Мисс Хисселпенни была так потрясена, что не притронулась к напитку. Вместо этого она для безопасности поставила свою рюмку на столик и подалась вперед так сильно, как только позволил корсет.

— Где?.. — она сделала паузу. — Почему?.. Как?.. Я думала, он тебе страшно не нравится, — она нахмурилась, и ее темные брови сошлись в одну линию. — И я думала, ты ему страшно не нравишься.

Мисс Таработти, сама сдержанность и неторопливость, пригубила свой ликер. Ей нравилось мучить Айви. Выражение жадного любопытства на лице подруги доставляло ей удовольствие. С другой стороны, ей и самой не терпелось поскорее все рассказать. А мисс Хисселпенни так и сыпала вопросами:

— Что именно произошло? Расскажи во всех подробностях. Как вы до такого докатились?

— Ну, ночь была холодной, но в небе еще оставался один последний дирижабль. Флут помог мне ускользнуть через черный ход, и…

— Алексия! — застонала Айви.

— Ты просила во всех подробностях.

Айви бросила на нее мрачный взгляд. Мисс Таработти улыбнулась:

— После моей встречи с королевой роя кто-то попытался меня похитить.

У Айви отвисла челюсть.

— Что?

Растягивая ожидание, Алексия протянула подруге тарелку с печеньем. Мисс Хисселпенни яростно отмахнулась:

— Алексия, это пытка!

Мисс Таработти сжалилась:

— Когда я вышла из дома роя, двое мужчин пытались увезти меня в якобы наемном экипаже. Это на самом деле было страшновато.

Захваченная рассказом Айви хранила молчание, пока Алексия расписывала ей попытку похищения. Наконец она произнесла:

— Алексия, ты должна заявить в полицию!

Мисс Таработти налила им еще малинового ликера из хрустального графина.

— Лорд Маккон и есть полиция, или, точнее, ее эквивалент из БРП. Теперь он наблюдает за мной на случай новой попытки похищения.

Эта новость заинтриговала мисс Хисселпенни еще больше.

— Наблюдает? Правда? Где он?

Алексия подвела ее к окну. Девушки посмотрели на дорогу. На углу, прислонившись к газовому фонарю, стоял человек, который глаз не сводил с парадного входа в дом Лунтвиллов. Из-за длинного темного плаща и нелепой широкополой шляпы Джона Буля вид у него был довольно-таки сомнительный. Так выглядели обычно американские завсегдатаи игорных заведений.

— А ты еще ругаешь мои шляпки, — хихикнула Айви.

— Ну да, — горячо согласилась мисс Таработти, — только что с этим поделаешь? Оборотням не хватает тонкости.

— Он не похож на лорда Маккона, — сказала мисс Хисселпенни, пытаясь разглядеть затененные шляпой черты лица. Она встречалась с графом лишь несколько раз, но все же… — Слишком низкий.

— Потому что это не лорд Маккон. Он, похоже, ушел утром, еще перед тем, как я встала. Это его бета, профессор Лайалл. Надо отметить, ему нет равных в том, что касается манер. Он сообщил, что лорд Маккон ушел домой отдыхать, — по тону мисс Таработти было ясно — она ожидала, что граф скажет ей об этом лично. — Что ж, у нас выдалась непростая ночка.

Айви поправила тяжелую бархатную портьеру, снова закрывая окно, и повернулась к подруге:

— Да, и вдобавок еще вся эта история с поцелуями! К которой, должна я заметить, тебе еще придется вернуться. Ты просто обязана все мне рассказать. Как это было?

Мисс Хисселпенни находила чтение большинства книг из библиотеки отца Алексии постыдным. Она затыкала уши и принималась мычать всякий раз, когда мисс Таработти хотя бы упоминала своего папеньку, однако никогда не мычала достаточно громко, чтобы не слышать слов подруги. Однако сейчас, когда эта самая подруга обзавелась собственным опытом, Айви одолело такое любопытство, что стало уже не до смущения.

— Он просто, если можно так выразиться, схватил меня. Но, кажется, я слишком много болтаю.

Айви издала подходящий к случаю звук, чтобы продемонстрировать свое несогласие с таким несуразным заявлением.

— А потом я вдруг поняла… — Алексия помахала в воздухе рукой и замолчала.

— Ну говори же, — поторопила ее мисс Хисселпенни, широко раскрыв глаза от жадного любопытства.

— Он работал языком, поэтому мне стало очень жарко, и голова закружилась, и я толком не знаю, какими словами это описать.

Рассказывать о случившемся Айви было странно. Не потому, что тема неловкая, просто мисс Таработти не хотелось ни с кем делиться новыми ощущениями.

Нынче утром она проснулась, сомневаясь, произошло ли все это на самом деле. Лишь заметив на шее внизу большой синяк, явно оставленный зубами, Алексия согласилась с тем, что события прошлой ночи были реальностью, а не каким-то томительным сном. Из-за следов укуса ей пришлось надеть старое прогулочное платье-матроску, одну из своих немногих вещей без глубокого выреза. Она решила, что лучше будет не рассказывать о синяке Айви, отчасти из-за того, что пришлось бы объяснять, почему лорд Маккон оказался не способен на настоящий укус оборотня. Мисс Хисселпенни раскраснелась, как маков цвет, но все равно хотела новых подробностей.

— А зачем ему это понадобилось, как ты думаешь?

— У меня создалось впечатление, что использовать язык — довольно обычная практика.

Айви не стала ее разуверять.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Зачем ему вообще понадобилось тебя целовать? Да еще в общественном месте!

Этот вопрос мучил мисс Таработти все утро. Из-за него она весь семейный завтрак просидела в не свойственном ей молчании. Она безропотно проигнорировала заявления сестер, которые еще вчера вызвали бы резкую отповедь, и была так тиха, что в конце концов мать заботливо поинтересовалась, хорошо ли чувствует себя старшая дочь. Алексия признала, что немного расклеилась, и это дало ей повод уклониться от послеобеденного посещения магазинов с целью покупки перчаток. Она посмотрела на Айви, толком ее не видя.

— Вынуждена заключить, что это было сделано единственно с целью вынудить меня замолчать. Никакой другой причины я придумать не могу. Ты верно сказала, мы недолюбливаем друг друга с тех пор, как граф сел на ежика и обвинил в этом меня, — однако в голосе мисс Таработти уже не было той убежденности, которую она испытывала по этому поводу прежде.

Впрочем, вскоре Алексия обнаружила, что ее предположения были верны. Тем же вечером во время большого званого ужина у лорда Блингчестера лорд Маккон делал все, чтобы с ней не разговаривать. Мисс Таработти это чрезвычайно расстроило. Собираясь, она оделась особенно тщательно. Учитывая явное неравнодушие графа к ее формам, она выбрала вечернее платье темно-розового цвета с до дерзости глубоким декольте и только входящим в моду маленьким турнюром, а волосы зачесала набок, скрыв отметину от укуса (пришлось часами орудовать щипцами для завивки). Матушка даже отметила, что для старой девы она выглядит весьма удовлетворительно.

— Конечно, дорогуша, с твоим носом ничего не поделаешь, но в остальном все очень достойно, — сказала она, припудривая собственный носик-пуговку.

Даже Фелисити заявила, что цвет платья подходит к Алексиной коже, правда, тоном, подразумевавшим, что любой цвет, сочетающийся с оливковой смуглотой старшей сестры, это просто чудо из чудес.

Но все оказалось безрезультатно. Алексия была уверена, что, даже выгляди она как бродяжка, лорд Маккон все равно ее не заметил бы. Он смущенно приветствовал ее словами «мисс Таработти», а потом, кажется, совершенно растерялся: не отметил покрой ее платья, не намекнул на возможные перемены в ее социальном статусе; похоже, ему просто нечего было ей сказать. Совсем нечего. И так весь вечер. Алексии почти хотелось, чтобы они опять поскандалили.

Ей пришлось сделать вывод, что граф сгорает от стыда из-за тех поцелуев и надеется, что она напрочь позабыла обо всем происшедшем. Понимая, что любая благовоспитанная леди так и поступила бы, Алексия вовсе не желала вести себя подобным образом, так как ей понравилось целоваться. Однако она была вынуждена смириться, что все приятные ощущения оказались исключительно односторонними, а лорд Маккон мечтает теперь лишь о том, чтобы никогда больше ее не видеть. А до тех пор будет общаться с ней удручающе корректно.

Ну, подумала мисс Таработти, а чего было еще ожидать? Она всего лишь бездушная старая дева, лишенная и утонченности, и изящества. А лорд Маккон — пэр Англии, альфа своей стаи, весьма состоятельный господин и… ну вообще ошеломительный. Теперь, несмотря на все старания и тот факт, что сегодня вечером она со своим критичным подходом даже нашла свое отражение в зеркале достаточно миловидным, Алексия чувствовала себя совершенно никуда не годной.

Ей следовало смириться и воспользоваться тем выходом из положения, который изо всех сил подсовывал ей лорд Маккон. А он был крайне вежлив. Во время аперитива он устроил так, что они оказались рядом, но когда это случилось, не нашел, что сказать ей. Его поведение просто кричало о сильнейшем смущении. Он даже смотреть в ее сторону толком не мог.

Мисс Таработти терпела такие возмутительные выходки около получаса, постепенно из растерянной и несчастной становясь крайне рассерженной. Эта перемена никогда не занимала у нее много времени. Итальянский темперамент, всегда говорила ее мать. В отличие от лорда Маккона, она не желала быть вежливой.

Теперь уже мисс Таработти сама устраивала так, чтобы выходить из комнаты всякий раз, когда входил лорд Маккон. Увидев, что он целенаправленно движется к ней через приемную, Алексия ускользала и плавно вливалась в беседу, которая велась по соседству. Обычно это были глупые разговоры о последних парижских духах, но участвовавшие в них многочисленные девицы на выданье заставляли лорда Маккона держаться в стороне. Садилась Алексия исключительно меж двух соседей и внимательно следила за тем, чтобы нигде не остаться в одиночестве.

Когда пришло время ужина, карточка лорда Маккона, первоначально находившаяся рядом с ее, как по волшебству переместилась на противоположный конец стола. Там граф и провел довольно неприятный вечер, беседуя с молодой мисс Уиббли о всяких пустяках.

Мисс Таработти, сидевшей за целых полмира от него — еще бы, ведь их разделяло целых восемь стульев! — все же удалось подслушать разговор. Ее сосед, ученый из числа тех, кого принимают в свете, в любой другой ситуации был бы для нее собеседником самого желанного типа. На самом деле умение успешно общаться с интеллектуалами было главной причиной, по которой засидевшуюся в девицах Алексию продолжали приглашать на званые ужины. К несчастью, она обнаружила, что вопреки обыкновению совершенно не в состоянии помочь этому несчастному джентльмену преодолеть неспособность к светским беседам.

— Добрый вечер, я Макдугал. А вы будете мисс Таработти, правильно? — такой была его вступительная реплика.

«О небо, — подумала Алексия, — да он американец!», однако вежливо кивнула в ответ.

Ужин начался с маленьких устриц. Их в большом количестве подали на льду с холодным лимонным кремом. Мисс Таработти, которая считала, что сырые устрицы обладают поразительным сходством с выделениями из носа, отодвинула тарелку с отвратительными моллюсками и с ужасом наблюдала из-под опущенных ресниц, как лорд Маккон доедает первую дюжину.

— Разве это не итальянская фамилия? — робко спросил ученый.

Мисс Таработти, которая всегда почитала свое итальянское происхождение более постыдной вещью, чем статус бездушной, сочла такую тему сомнительной — в особенности для американца.

— Мой отец, — признала она, — был итальянских кровей. К сожалению, эта болезнь не лечится, — она помолчала. — Вот он и умер.

Мистер Макдугал, похоже, не знал, как на это реагировать, и нервно рассмеялся:

— И не оставил после себя призрака, не так ли?

Алексия сморщила носик:

— Ему души не хватило.

А про себя подумала, что у него вообще не было души. Бездушие передается по наследству. Ее запредельность из-за отца. По идее, планета должна была быть наводнена такими, как она. Но БРП в лице лорда Маккона — тут она скривилась — утверждает, что бездушных просто изначально было слишком мало. Вдобавок сверхъестественные, как правило, жили очень недолго.

Ее сосед издал очередной нервный смешок:

— Забавно, но должен сказать, я могу похвастаться кое-каким академическим интересом к состоянию человеческих душ.

Мисс Таработти слушала его лишь вполуха. Мисс Уиббли на расстоянии восьми стульев говорила что-то о своей четвероюродной сестре, которая внезапно ударилась в садоводство. Ее семья определенно была не в восторге от такого развития событий. Лорд Маккон, глянув пару раз на противоположный конец стола, где сидели Алексия и ее сосед-ученый, теперь смотрел на свою легкомысленную собеседницу с выражением терпимости и приязни и вдобавок оказался к ней как-то слишком близко.

— Особенно тщательно я намерен изучить, — с отчаянием в голосе продолжал мистер Макдугал, — взвешивание и измерение человеческих душ.

Мисс Таработти с несчастным видом уставилась в свой буйабес. Он, как обычно, был вкусным. Блингчестеры держали превосходного повара.

— А как, — спросила Алексия, не заинтересовавшись, впрочем, по-настоящему, — можно измерить душу?

Казалось, ученый оказался в ловушке; вероятно, этот аспект его работы не подходил в качестве приличной темы для беседы за ужином.

Мисс Таработти заинтересовалась сильнее. Она положила ложку — недоеденный суп указывал, насколько она выбита из колеи, — и вопросительно посмотрела на мистера Макдугала. Тот был полноватым молодым человеком, на носу которого сидели очки в перекошенной оправе. Линия роста его волос, казалось, предвещала безвременную кончину. Внезапно пробудившийся интерес собеседницы совсем лишил американца присутствия духа. Он пролепетал:

— По правде говоря, у меня пока еще не совсем отлажены детали этого процесса. Но я составил план.

Подали рыбу. От необходимости вдаваться в подробности мистера Макдугала спасла щука в панировке из розмарина и черного перца.

Мисс Таработти попробовала маленький кусочек и посмотрела, как мисс Уиббли хлопает ресницами, глядя на лорда Маккона. Алексия была знакома с этим приемом, она научилась ему у Айви. Разозлившись, она сердито оттолкнула рыбу.

— И как же вы намерены взяться за такое исследование? — спросила она.

— Я думал использовать большие платформенные весы Фербенкса, такие, чтобы на них можно было поместить человека, — объяснил мистер Макдугал.

— Так вот что вы будете делать! Взвесите кого-то, убьете, а потом взвесите снова?

— Прошу вас, мисс Таработти! В этом нет никакой нужды! Я пока еще не проработал всех аспектов, — мистер Макдугал приобрел слегка болезненный вид.

Сжалившись над бедолагой, Алексия перешла к теоретическим рассуждениям:

— Откуда у вас такой интерес к этой теме?

— «Состояния души имеют свою основу в материи. Именно поэтому изучение души есть дело рассуждающего о природе», — процитировал он.

Это не произвело на Алексию особого впечатления.

— Аристотель, — сказала она.

Ученый пришел в восторг:

— Вы читали греков?

— В переводе, — коротко ответила Алексия, не желая поощрять его очевидного интереса.

— Ну если мы можем предсказать, из какой субстанции состоит душа, то сможем и измерить ее количество. Тогда еще до смертельного укуса можно будет узнать, способен человек стать сверхъестественным или нет. Вообразите, сколько жизней это спасет!

Алексия задумалась, сколько бы она весила на таких весах. Неужели ничего? Абсолютно неизведанное ощущение!

— Потому-то вы и приехали в Англию? Из-за того, что здесь вампиры и оборотни включены в обычное общество?

Ученый покачал головой:

— В наши дни и по ту сторону океана дела с этим обстоят не так уж плохо, однако нет, я приехал с докладом. Королевское научное общество пригласило меня на торжественное открытие нового клуба для джентльменов. Он называется «Гипокрас», вы о нем слышали?

Мисс Таработти слышала, но не могла припомнить когда, и подробности тоже забыла, поэтому просто кивнула.

Рыбу унесли и подали главное блюдо: жареные говяжьи ребрышки с подливкой и корнеплодами.

На противоположном конце стола соседка лорда Маккона звонко рассмеялась. Мисс Таработти ни с того ни с сего спросила мистера Макдугала:

— Мисс Уиббли чрезвычайно привлекательна, вы не находите?

Поставив ребрышко торчком на тарелке, она яростно орудовала ножом, отпиливая от него мясо. Будучи американцем, ее собеседник в открытую посмотрел на упомянутую молодую леди. Потом вспыхнул и, уставившись в тарелку, робко проговорил:

— Я предпочитаю барышень с темными волосами и более ярко выраженной индивидуальностью.

Вопреки всему Алексия была заинтригована. Она решила, что потеряла предостаточно времени, не говоря уже о вкусной еде, страдая по лорду Маккону, и до самого конца ужина уделяла все свое внимание горемычному мистеру Макдугалу. Тот воспринял такое положение вещей со смесью ужаса и восторга.

Мисс Таработти, никогда не упускавшая возможности продемонстрировать свои синечулочные интересы, не уступала соседу в учености по целому ряду вопросов. Оставив до другого раза беседу о взвешивании душ, они обсудили за салатом последние новшества в конструкции различных двигателей. За фруктами и конфетами поговорили о физиологической взаимосвязи между психическими и поведенческими проявлениями и о том, как это может повлиять на процессы, идущие в вампирских роях. За кофе, который был подан в гостиной, мистер Макдугал попросил разрешения навестить мисс Таработти на следующий день и получил его. Лорд Маккон был мрачен, как грозовая туча, и мисс Уиббли, казалось, больше его не забавляла. Алексия не заметила недовольства графа: ее внимание захватили новые техники фиксирования затухающих колебаний.

Мисс Таработти ушла со званого ужина, все еще чувствуя себя отвергнутой графом, зато вооруженная уверенностью в своих знаниях, благодаря которым она могла предвкушать завтрашнее продолжение интеллектуальной беседы. К тому же она была довольна собой, потому что не сомневалась: хоть ее и огорчило поведение лорда Маккона, ни сам граф, ни кто-то еще заметить этого не смог.

Лорд Коннал Маккон, граф Вулси, мерил шагами свой кабинет, как пойманный в клетку… ну… волк.

— Не понимаю, что за игру она ведет, — буркнул он.

Граф выглядел еще более взъерошенным, чем обычно. Это особенно бросалось в глаза, потому что явившись со званого ужина у Блингчестеров, он все еще оставался в вечернем наряде. Галстук лорда казался замусоленным, будто кто-то беспрерывно теребил его.

Профессор Лайалл, сидя за собственным небольшим письменным столом в дальнем углу кабинета, поднял взгляд от травленых металлических свитков и отодвинул в сторону кучу восковых оттисков. Про себя он грустно отметил: в том, что касается моды, его альфа совершенно безнадежен. И похоже, на любовном фронте все идет к тому же.

Как и большинство оборотней, они работали по ночам. Ужин у Блингчестеров, по сути, стал для лорда Маккона завтраком.

— Из Вестминстерского роя мне доложили о появлении еще одного отщепенца, — сказал профессор Лайалл. — По крайней мере, на этот раз они сообщили нам о нем. Занятно, что они узнали об этом раньше нас; не думал, что они утруждают себя наблюдением за отщепенцами.

Начальник, казалось, его не слышал.

— Эта проклятущая женщина совершенно не обращала на меня внимания! И весь вечер флиртовала с ученым. С американским ученым! Вы слышали когда-нибудь о таком ужасе?! — шотландский акцент в голосе возмущенного альфы звучал сильнее обычного.

Профессору Лайаллу пришлось смириться с тем фактом, что работу, скорее всего, придется отложить на неопределенный срок.

— Будьте справедливы, милорд, вы первый решили не обращать на нее внимания.

— Конечно, я не обращал на нее внимания! На данном этапе это она должна была проявить инициативу. Я уже совершенно явно продемонстрировал ей свой интерес.

Молчание.

— Я поцеловал ее, — объяснил граф удрученно.

— М-м-да, я имел сомнительное удовольствие быть свидетелем этого, гхм, чересчур публичного события, — Лайалл очинил перо маленьким медным лезвием, которое выскочило из дужки его стеклокуляров.

— Ну? И почему она ничего не сделала? — хотел знать альфа.

— Вы имеете в виду, почему она, к примеру, не ударила вас по макушке этим своим смертоносным парасолем? На вашем месте я бы этого опасался. Я практически уверен, что она сделала этот зонтик на заказ и наконечник у него серебряный.

Лорд Маккон, казалось, обиделся:

— Я имел в виду, почему она, к примеру, не попыталась со мной заговорить или, допустим, без разговоров увести куда-нибудь… — он прервался. — Куда-нибудь, где тепло и мягко… — он встряхнулся, как мокрая собака. — Но нет. Вместо этого она совершенно не замечала меня, не сказала мне ни словечка. Думаю, мне больше нравилось, когда она на меня орала, — он помолчал, а потом уверенно кивнул: — Да, мне точно больше нравилось.

Профессор Лайалл вздохнул, отложил перо, полностью переключился на начальника и попытался разъяснить ему, что к чему. Обычно лорд Маккон не был таким тупоголовым.

— Алексия Таработти не станет вести себя так, как это принято в стае. Вы провели традиционный ритуал ухаживания за альфа-самкой. У вас он на уровне инстинкта, но в современную эпоху многое изменилось.

— Эта женщина, — выплюнул лорд Маккон, — определенно альфа и несомненно самка.

— Но не оборотень, — голос профессора Лайалла был нарочито спокоен.

Лорд Маккон, который до сих пор следовал в своем поведении исключительно инстинкту, казалось, вдруг пал духом.

— Неужели я совершенно ничего не понял в ситуации?

Профессор Лайалл напомнил себе о происхождении своего альфы. Хоть тот и был относительно зрелым оборотнем, но провел большую часть жизни в отсталом захолустном городке Шотландского нагорья. Весь лондонский свет считал Шотландию варварским местом. Тамошние стаи мало интересовались, как живет дневной народ. У шотландских оборотней была репутация тех, кто совершает ужасные и совершенно иррациональные поступки, к примеру выходит к ужину в домашней куртке. Одна только мысль об этом заставила Лайалла поежиться от сладкого ужаса.

— Да. Я готов даже зайти довольно далеко и сказать, что вы вели себя нехорошо. Предлагаю пустить в ход хорошо продуманные, добротные извинения и продолжительный сеанс самоуничижительного подхалимства, — сказал бета.

Выражение его лица оставалось мягким, но глаза смотрели твердо. Его альфа не найдет в нем сострадания.

Лорд Маккон выпрямился во весь рост. Он возвышался бы над своим заместителем, даже если бы тот не сидел.

— Я не из подхалимов!

— За одну-единственную жизнь вполне возможно получить много новых и интересных навыков, — уведомил профессор Лайалл, на которого заявление босса не произвело никакого впечатления.

Лорд Маккон принял бунтарский вид. Профессор Лайалл пожал плечами:

— Ну тогда вам лучше сдаться уже сейчас. Начнем с того, что я никогда в полной мере не понимал вашего интереса к этой молодой леди. Убежден, девану найдется что сказать на тему несанкционированной близости между оборотнем и запредельной, независимо от вашего промаха с мисс Таработти, — он, конечно, провоцировал своего альфу, и, возможно, это было неразумно.

Лорд Маккон покраснел и захлебнулся злостью. По правде говоря, он тоже не вполне понимал свой интерес к мисс Таработти. Было в ней что-то такое, что делало ее невероятно притягательной — возможно, поворот шеи или то, как она порой тайком улыбалась во время их ссор, из чего следовало, что ей просто нравится на него орать. Лорд Маккон считал, что нет ничего хуже боязливой женщины. Он частенько сетовал, что безвозвратно потерял всех тех решительных рослых девушек нагорья, с которыми имел дело во времена своей юности. Ему нередко приходило в голову, что Алексия отлично прижилась бы среди шотландских холодов, скал и пледов. Может, в этом и был источник его очарованности? Алексия в пледе? Мысленно он пошел на шаг-другой дальше, сперва вынув ее из пледа, а потом и уложив поверх всех этих клеточек.

Граф со вздохом уселся за свой стол. Около получаса в кабинете царило молчание; ничто не нарушало ночной тишины, кроме шуршания бумаг, звяканья металлических пластин и звука периодически прихлебываемого чая.

Наконец лорд Маккон поднял глаза:

— Вы сказали, подхалимство?

Лайалл, не отводя взгляда от последнего доклада вампиров, над которым он работал, подтвердил:

— Подхалимство, милорд.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КАТАНИЕ С УЧЕНЫМ, ШАЛОСТИ С ГРАФОМ

На следующее утро мистер Макдугал приехал ровно в половине двенадцатого, чтобы свозить мисс Таработти на прогулку. Его появление вызвало в доме Лунтвиллов настоящий переполох. Было ясно, что Алексия собирается встретиться с джентльменом. Ожидая его, она спокойно, с невозмутимым видом сидела в малой гостиной, одетая в темно-зеленое платье для катаний, с золотыми филигранными пуговицами спереди, и новую широкополую соломенную шляпку, очень элегантную, с широкими полями. По шляпке и перчаткам родные догадались о ее скором отъезде, но понятия не имели, кто за ней явится. У Алексии редко бывали посетители, если не считать Айви Хисселпенни, но всем было известно, что у ее семьи лишь одна карета, которая не настолько хороша, чтобы удостоиться золотых филигранных пуговиц. Лунтвиллам оставалось лишь предположить, что Алексия ожидает мужчину. Во всем свете нашлось бы немного вещей, которые вызвали бы у любого из них более сильное удивление. Даже возвращение в моду кринолинов поразило бы их меньше. Все утро семья одолевала Алексию, выпытывая имя этого господина, но безуспешно. Поэтому Лунтвиллам осталось только усесться в ожидании рядом с ней и терзаться любопытством. К тому времени, как в дверь наконец постучали, они были буквально вне себя от нетерпения.

Мистер Макдугал робко улыбнулся четырем дамам, которые, казалось, только что соревновались за право открыть ему дверь. Он по очереди вежливо поприветствовал миссис Лунтвилл, мисс Фелисити Лунтвилл и мисс Ивлин Лунтвилл, которых мисс Таработти представила ему в атмосфере всеобщего смущения и с минимальными политесами, прежде чем в подчеркнуто церемонной манере и с нескрываемым отчаянием принять его протянутую руку. Без дальнейшей суеты американец провел ее вниз по лестнице и усадил в свою открытую коляску, а сам устроился рядом на козлах. Алексия раскрыла свой верный медный парасоль таким образом, чтобы больше не видеть своих родственниц.

Мистер Макдугал правил парой элегантных гнедых, спокойных, хорошо вышколенных и подобранных по масти. Такой же выдержанной была и коляска: маленькая, аккуратненькая, оснащенная всеми современными удобствами, но без особых претензий. По поведению пухлого ученого можно было сделать вывод, что ему принадлежат и лошади, и коляска. И Алексия пересмотрела свое мнение о нем. Его экипаж содержался в отменном состоянии — американец явно не поскупился, хоть и приехал в Англию ненадолго. В коляске имелось приспособление для кипячения воды, чтобы можно было на ходу пить чай, монокулярный оптический прибор вроде подзорной трубы, чтобы рассматривать отдаленные пейзажи, и даже маленький паровой двигатель, соединенный со сложной гидравлической системой, назначение которого Алексия понять не смогла. Конечно, мистер Макдугал был ученым и, вне всякого сомнения, американцем, но, похоже, он обладал также вкусом и деньгами, благодаря которым этот вкус можно было продемонстрировать. Это произвело на мисс Таработти должное впечатление. Она понимала, что одно дело — иметь богатство, и совсем другое — уметь им похвастаться.

Оставшаяся дома родня Алексии сбилась в восхищенную кудахчущую кучку. Возбужденные тем, что старшую дочь семейства действительно повез кататься мужчина, они еще больше обрадовались тому, что им оказался уважаемый молодой ученый со вчерашнего званого ужина. Новые высоты эйфории были достигнуты (в особенности сквайром Лунтвиллом), когда стало ясно, что этот молодой ученый, похоже, владеет куда большим капиталом, чем принято ожидать от представителя научной братии (даже если он американец).

— Он может стать отличным уловом, — сказала сестре Ивлин, когда они стояли на крыльце и махали Алексии вслед. — Немного чересчур упитанный, на мой вкус, но она не может себе позволить быть переборчивой, в такие-то годы и с такой внешностью, — и Ивлин небрежно отбросила за спину золотистый локон.

— А мы-то думали, что у нее нет брачных перспектив, — Фелисити покачала головой, удивляясь, какими чудесами полна Вселенная.

— Они друг другу подходят, — сказала их мать. — Он определенно книжный червь. Из их разговора за ужином я не поняла ни словечка, вот просто ни единого. Он точно книжный червь.

— А знаете, что во всем этом самое лучшее? — добавила Фелисити, как всегда язвительная. И не то не услышав, не то пропустив мимо ушей бормотание отца насчет «всех этих денег», сама же ответила на свой вопрос: — Если они поженятся, он увезет ее с собой в колонии.

— Да, но все в свете узнают, что у нас в семье есть американец, и нам придется с этим смириться, — прищурившись, заметила Ивлин.

— Ничего не поделаешь, мои милые, ничего не поделаешь, — сказала их мать, увлекая всех обратно в дом и плотно закрывая дверь.

Она задумалась, насколько малую сумму прилично будет потратить на будущую свадьбу старшей дочки, и удалилась с мужем в кабинет, чтобы обсудить этот вопрос.

Конечно, семья мисс Таработти сильно опережала события. Намерения Алексии относительно мистера Макдугала были исключительно платонического характера. Она просто хотела выбраться из дому и поговорить с человеком, любым человеком, у которого, чисто для разнообразия, имеется работоспособный мозг. Намерения мистера Макдугала, возможно, были не столь чистыми, но он вел себя достаточно робко, чтобы мисс Таработти легко могла игнорировать любые его попытки свернуть разговор в романтическое русло. Она задала тон беседе с самого начала, спросив о его научных изысканиях.

— Когда вы заинтересовались измерением души? — вежливо спросила она, радуясь тому, что покинула дом, и настроенная быть любезной с человеком, подарившим ей эту свободу.

День был неожиданно хорошим, теплым, с легким и приятным ветерком. Парасоль мисс Таработти действительно использовался по назначению, потому что верх коляски был опущен, а коже Алексии определенно не требовалось много солнечного света. От одного-единственного лучика она становилась цвета мокко, отчего матушка впадала в истерику. Но при наличии у Алексии шляпки и зонтика одновременно матушкины нервы были в полной безопасности — во всяком случае, с этой стороны им ничего не грозило.

Ученый чмокнул губами, и лошади лениво двинулись вперед. Господин с хитрым лицом и рыжеватыми волосами, одетый в длинный плащ, отклеился от фонаря напротив главного входа в дом Аунтвиллов и на почтительном расстоянии последовал за ними.

Мистер Макдугал посмотрел на свою спутницу. Она была не из тех, кого принято называть светскими и хорошенькими, но ему нравились ее решительное лицо и целеустремленный блеск темных глаз. Он питал слабость к волевым барышням, особенно если они вдобавок обладали твердым подбородком, большими темными глазами и хорошей фигурой. Ученый решил, что Алексия кажется достаточно закаленной, чтобы узнать истинную причину, по которой он хотел освоить измерение душ, и ей можно поведать премилую драматичную историю.

— Полагаю, сейчас мне стоит признаться в том, — начал он, — что у себя дома я не говорю на эту тему. Вы должны меня понять, — у мистера Макдугала была некоторая склонность к театральности, не очень сочетавшаяся с залысинами и очками.

Мисс Таработти сочувственным жестом коснулась его руки:

— Мой дорогой сэр, я вовсе не хотела быть излишне любопытной! Вы сочли меня чересчур назойливой?

Ученый покраснел и нервно поправил очки:

— О нет, конечно, нет! Ничего подобного. Просто мой брат был обращен. Понимаете, в вампира. Мой старший брат.

Ответ Алексии был типично британским:

— Мои поздравления с удачной метаморфозой. Пусть он оставит свой след в истории.

Американец печально покачал головой:

— Здесь, как следует из вашего комментария, обычно считается, что это нечто хорошее. Я имел в виду — в вашей стране.

— Бессмертие есть бессмертие, — Алексия не хотела проявлять черствость, но так уж вышло.

— Нет, если ради него приходится жертвовать душой.

— Ваша семья придерживается старой веры?

Алексия удивилась. В конце концов, мистер Макдугал — ученый, а они обычно не склонны придавать много значения религии и редко происходят из набожных семей. Американец кивнул:

— Пуритане до мозга костей. Прогрессивных в их среде нет, и слово «сверхъестественный» для них означает нежить. Джон пережил укус, но семья все равно отреклась от него и лишила наследства. А потом дала три дня, после которых затравила его, как бешеную собаку.

Мисс Таработти печально покачала головой. Какая же это узколобость! Она знала историю. Пуритане некогда покинули Великобританию ради Нового Света, потому что королева Елизавета Первая легализовала присутствие сверхъестественных на Британских островах. Колонии и по сей день оставались безнадежно отсталыми: отношение к вампирам, оборотням и призракам диктовала религия. Поэтому Америка была очень суеверной страной. Одному Провидению известно, что там подумали бы о такой, как она. Удивленная тем, что человек из настолько консервативной семьи мог решиться на метаморфозу, она спросила:

— Почему, ради всего святого, ваш брат вообще обратился?

— Все произошло против его воли. Думаю, королева роя сделала это, чтобы доказать свою правоту. Мы, Макдугалы, всегда голосовали против перемен, до последнего вздоха оставались консервативными и имели большое влияние в правительстве.

Мисс Таработти кивнула, заподозрив, что влияние его семьи обусловливалось деньгами, которыми она, очевидно, обладала. Одной рукой Алексия дотронулась до сиденья коляски, обитого приятной на ощупь тонкой кожей. Этот ученый не нуждался в том, чтобы его опекали. Странное место эта заморская земля, где правят бал религия и богатство, а история и эпоха почти не играют роли. Мистер Макдугал продолжал:

— Мне кажется, в рое подумали, что обращение старшего сына может изменить образ мыслей Макдугалов.

— И это сработало.

— Нет, если не считать меня. Понимаете, я любил брата. И встретился с ним один раз после его обращения. Он остался тем же человеком, хоть и стал сильнее, бледнее и перешел на ночной образ жизни. Его сущность не изменилась. Думаю, он голосовал бы за консерваторов, если бы ему дали право голоса, — он слегка улыбнулся, но его круглое лицо тут же снова стало невыразительным, будто пудинг. — Вот я и переключился с банковского дела на биологию и с тех пор изучаю сверхъестественных.

Мисс Таработти удрученно покачала головой. Что за печальное начало! Она залюбовалась солнечным днем, прелестной зеленью Гайд-парка, яркими платьями и шляпками дам, которые, взявшись под руки, прогуливались по травке, двумя гладкими округлыми дирижаблями, степенно скользящими в вышине…

— БРП никогда не допустило бы, чтобы какой-нибудь вампир повел себя подобным образом — укусил человека без разрешения! И уж тем более чтобы королева укусила ради метаморфозы того, кто этого не желает! Что за возмутительное поведение!

Мистер Макдугал вздохнул:

— Дорогая мисс Таработти, вы живете в совершенно другом мире. В совершенно другом. Моя страна по сей день воюет сама с собой. Тот факт, что вампиры встали на сторону Конфедерации, до сих пор не предан забвению.

Алексии не хотелось обижать своего нового друга, поэтому она сдержалась и не стала критиковать правительство его страны. Но на что было рассчитывать американцам, если они категорически отказывались интегрировать сверхъестественных в свое общество? И заставляли вампиров и оборотней скрываться, превращая свою страну в пародию на Европу в Темные века.

— Вы отвергли пуританские догматы своей семьи? — мисс Таработти вопросительно посмотрела на своего спутника.

Краем глаза она заметила мелькнувший коричневый плащ. Должно быть, профессору Лайаллу тяжело находиться под таким ярким солнцем, особенно когда до полнолуния совсем немного времени. На мгновение она ощутила жалость, но все же была довольна, что профессор сменил того, кто охранял ее ночью. Значит, лорд Маккон все еще думает о ней. Хотя, конечно, он думает о ней как о проблеме… но ведь это лучше, чем если бы он вообще о ней не думал, не так ли? Алексия мягко коснулась ладонью своих губ и усилием воли заставила себя забыть о душевном состоянии графа Вулси.

Мистер Макдугал ответил на ее вопрос:

— Вы хотите знать, перестал ли я считать, что сверхъестественные продают души сатане?

Мисс Таработти кивнула.

— Да. Но не только из-за несчастья с братом. Такое мнение всегда казалось мне недостаточно научным. Мои родители не знали, чем рискуют, посылая меня в Оксфорд. Вам известно, что я какое-то время учился в Англии? Некоторые из моих преподавателей были вампирами. И я склонился к точке зрения Королевского научного общества, что душа должна быть сущностью, имеющей количественное выражение. У кого-то душевной материи больше, у кого-то меньше. И те, у кого ее больше, могут превращаться в бессмертных, а те, у кого меньше, на это не способны. И следовательно, пуритане боятся не недостатка души, а ее переизбытка. Но такая точка зрения в моей семье считается ересью.

Алексия согласилась. Она следила за публикациями Королевского научного общества. Его членам еще лишь предстояло узнать о запредельных и в прямом смысле этого слова бездушных людях. БРП не возражало против того, чтобы ученые дневного народа блуждали вокруг да около этого знания, но не допускало к нему напрямую. Однако мисс Таработти понимала, что в наш просвещенный век таких, как она, рано или поздно все равно препарируют и подвергнут всестороннему анализу, и это всего лишь вопрос времени.

— И с тех самых пор вы ищете способ измерить душу? — она между делом проверила, как там ее сверхъестественная тень.

Профессор Лайалл держался на расстоянии нескольких ярдов, приподнимая шляпу при виде проходящих мимо дам, будто обычный представитель среднего класса, который вовсе не подозревает о существовании их коляски. Но Алексия понимала, что он все это время присматривает за ней. Профессор Лайалл знал свое дело.

Мистер Макдугал кивнул:

— Разве вам не хотелось бы это выяснить? Особенно в силу того, что вы принадлежите к прекрасному полу. Я имею в виду, что риск не пережить метаморфозу для дам особенно высок.

Мисс Таработти улыбнулась:

— Я совершенно точно знаю, сколько у меня души, большое спасибо, сэр. Я не нуждаюсь в ученых, которые мне об этом скажут.

Мистер Макдугал рассмеялся, приняв ее уверенность за шутку.

Мимо прошла компания щеголеватых молодых людей. Все они были разряжены по последней моде: во фраки на трех пуговицах вместо сюртуков, шелковые галстуки и высокие воротнички. Алексия не сомневалась, что откуда-то знает некоторых из них, но не вспомнила ни одного по имени. При виде нее все они приподняли шляпы. Один рослый субъект в атласных брюках черничного цвета притормозил, чтобы с непонятным интересом уставиться на мистера Макдугала, но остальные почти сразу увлекли его вперед. Профессор Лайалл, держась чуть в стороне, с интересом наблюдал за их выходками.

— Допустим, вы добьетесь успеха в измерении душ, мистер Макдугал. Вы не боитесь, что подобные знания могут быть использованы не по назначению?

— Учеными?

— Учеными, роями, стаями, правительством.

Сейчас держать сверхъестественных в узде помогает то, что их немного. Но если они будут знать заранее, кого привлекать в свои ряды, то смогут обращать больше женщин, и тогда их численность стремительно увеличится, а сама структура нашего общества совершенно изменится.

— И все же тот факт, что они нуждаются в нас для продолжения рода, дает обычным людям некоторое преимущество, — возразил ученый.

Это навело мисс Таработти на мысль, что рои и стаи, возможно, пытаются найти способ измерения человеческих душ уже сотни лет. У этого молодого человека мало шансов на успех там, где не преуспели целые поколения опытных сверхъестественных исследователей. Но Алексия придержала язык. Кто она такая, чтобы лишить его мечты?

И мисс Таработти сделала вид, что ее заинтересовала стайка лебедей, которая плыла через расположенный неподалеку пруд, хотя на самом деле ее внимание привлек профессор Лайалл. Он вроде бы споткнулся? Похоже было, что да. После этого он стал падать на другого джентльмена, заставив того выронить какой-то металлический предмет.

— А о чем вы будете говорить во время открытия «Гипокраса»? — спросила мисс Таработти.

Мистер Макдугал кашлянул.

— Ну, — он, казалось, был смущен, — в первую очередь о том, чем, согласно моим первоначальным исследованиям, душа не является. Они показали, что это не аура какого бы то ни было рода и не пигментация кожи. Сейчас существует несколько рабочих теорий: некоторые считают, что душа может обитать в какой-то части мозга, другие думают, что она, возможно, некая жидкая субстанция, содержащаяся в глазах человека, или, вероятно, по сути своей является электричеством.

— А вы как полагаете? — Алексия все еще делала вид, будто наблюдает за лебедями.

Профессор Лайалл вроде бы пришел в себя. С такого расстояния нельзя было разглядеть как следует, но под джон-булевской шляпой его угловатое лицо казалось странно бледным.

— Из того, что я знаю о метаморфозах — причем, заметьте, я никогда не имел удовольствия наблюдать ни одной из них, — я склонен сделать вывод, что они являются следствием переносимого кровью возбудителя. Думаю, это болезнетворный микроорганизм того же типа, что и тот, который, согласно доктору Сноу, вызвал недавние вспышки холеры.

— Так вы не сторонник гипотезы миазматической передачи болезни?

Ученый склонил голову, радуясь возможности побеседовать с женщиной, которая так хорошо разбирается в теории современной медицины. Мисс Таработти сказала:

— Доктор Сноу предполагает, что холера передается через зараженную воду. Как именно, по-вашему, передается потустороннее состояние?

— Это пока остается тайной. Как и то, почему одни организмы справляются с метаморфозой, а другие нет.

— Речь о состоянии, которое мы в настоящее время называем наличием или отсутствием избытка души? — предположила Алексия.

— Совершенно верно, — глаза ученого заблестели от воодушевления. — Выявив возбудитель, мы узнаем только, что запускает процесс метаморфозы. Мы не узнаем, почему и как она происходит. До сих пор мои исследования были сосредоточены на гематологии, но я начинаю думать, что смотрел на эту загадку с неправильной точки зрения.

— Вам нужно установить различия между теми, кто умирает, и теми, кто выживает? — Алексия постукивала пальцами по медной ручке своего парасоля.

— И что выживший представляет собой как до метаморфозы, так и после нее, — мистер Макдугал натянул вожжи и придержал лошадей, чтобы повернуть к Алексии оживленное и вдохновенное лицо. — Если душа состоит из вещества, если это орган или часть органа, которым одни обладают, а другие нет, — сердце, возможно, или легкие…

Мисс Таработти тоже воодушевилась и договорила за ученого:

— Тогда она должна поддаваться количественной оценке!

Ее темные глаза сверкали от одной мысли об этом. Идея казалась блестящей, но она требовала дальнейших и гораздо более глубоких исследований. Алексия понимала, почему ученый накануне счел эту тему не подходящей для застольной беседы.

— Вы производили вскрытие трупов? — спросила она.

Мистер Макдугал кивнул, позабыв за своим возбуждением о том, что барышням пристало быть чувствительными.

— Но оказалось, что найти мертвого вампира или оборотня чрезвычайно сложно. Особенно в Соединенных Штатах.

Мисс Таработти вздрогнула. Не было нужды спрашивать, почему так. Все знали, что в Америке живьем сжигали каждого сверхъестественного, которого удавалось обнаружить, и ученым попросту ничего не оставалось для исследований.

— Вы хотите раздобыть здесь образцы, а потом перевезти их на родину?

Ученый кивнул:

— Я надеюсь, что проведение исследований такого рода в полной мере отвечает интересам современной науки.

— Что ж, — сказала Алексия, — если ваша речь в «Гипокрасе» будет похожа на наш разговор, она должна проложить к этому дорогу. Из всего, что я слышала на тему сверхъестественных, ваши идеи самые свежие и разумные. Если бы мне позволили стать членом клуба, вы получили бы мою поддержку и доверие.

Услышав эти слова, молодой ученый заулыбался и стал думать о мисс Таработти с еще большей приязнью — ведь у нее хватало ума не только следить за ходом его размышлений, но и понимать их ценность. Он еще раз цокнул языком, направляя лошадей к краю дорожки.

— Я уже упоминал, что вы сегодня прекрасно выглядите, мисс Таработти? — тут он остановил коляску.

Конечно, после такого комплимента Алексия уже не могла указать ему на многочисленные изъяны его теории, поэтому ей пришлось перевести разговор на более общие темы. Мистер Макдугал включил механический водонагреватель и заварил чай. Пока он этим занимался, Алексия воспользовалась трубой дистанционного ведения. Она подкручивала линзы и отпускала комментарии о том, как прекрасен солнечный день и величественны дирижабли, которые парят высоко над парком. Еще она быстренько глянула на профессора Лайалла, который отдыхал неподалеку в тени дерева, прислонившись к его стволу, только чтобы обнаружить, что тот нацепил свои стеклокуляры и смотрит на нее через них. Алексия поспешно опустила оптический прибор и с приветливым выражением лица снова повернулась к своему спутнику и чаю.

Осторожно пригубив напиток из оловянной кружки, она с удивлением обнаружила, что ее угощают замечательным ассамом. Мистер Макдугал тем временем запустил маленький гидравлический двигатель, который Алексия еще раньше заметила в задней части коляски. С громким треском и скрежетом над коляской поднялся гигантский парасоль, который, раскрывшись, накрыл их тенью. Алексия закрыла свой собственный зонтик и уставилась на него, без всяких оснований ощущая себя неполноценной, — ее славный маленький парасоль едва ли заслужил такой гневный взгляд.

Они провели еще час, наслаждаясь обществом друг друга и попивая чай с рахат-лукумом из лимона и розы, который мистер Макдугал приобрел специально для такого случая. Время пролетело необыкновенно быстро, и вот уже молодой ученый закрыл гигантский парасоль и отвез мисс Таработти обратно домой. Он помог ей выйти из коляски, не без причин довольный их прогулкой, и попытался проводить Алексию до дверей, но та не разрешила.

— Пожалуйста, не сочтите за грубость, — вежливо объяснила она, — но сейчас вам точно не захочется общаться с моей родней. Они, как мне ни жаль это говорить, совершенно недотягивают до вашего уровня интеллектуального развития.

Она подозревала, что мать и сестры отправились по магазинам, но нуждалась в какой-нибудь отговорке. Судя по выражению лица молодого ученого, тот вполне мог сейчас сделать признание самого деликатного свойства, и как тогда прикажете быть Алексии? Мистер Макдугал серьезно кивнул:

— Всецело понимаю вас, дорогая мисс Таработти. С моей родней та же история. Могу ли я вновь вас навестить?

Алексия не улыбнулась. Нет нужды жеманничать, если она не собирается поощрять его ухаживания.

— Можете, но не завтра, мистер Макдугал. Ведь вы будете готовиться к речи.

— А через день? — настаивал он. — Тогда я смогу рассказать вам, как прошло торжественное открытие клуба.

«Как же вы спешите, американец», — вздохнула про себя Алексия, но кивнула в знак согласия. Мистер Макдугал вернулся на козлы, приподнял шляпу и пустил свою красивую гнедую пару неспешным шагом. Мисс Таработти сделала вид, что задержалась на лестнице, чтобы помахать ему вслед. Однако едва он скрылся из виду, она украдкой спустилась по ступенькам, свернула за угол дома и сказала притаившемуся там мужчине:

— Вы определенно не сводили с меня глаз.

— Добрый день, мисс Таработти, — ответил тот вежливым мягким голосом — слишком мягким и слабым даже для профессора Лайалла.

Алексия озабоченно нахмурилась и постаралась разглядеть под претенциозной шляпой его лицо.

— Как вышло, сэр, что вы охраняете меня сегодня? Я-то думала, что ваш опыт может понадобиться лорду Маккону где-нибудь в другом месте.

Профессор выглядел бледным и осунувшимся — это нормально для вампира, но не для оборотня. Морщины на его лице стали глубже, а глаза налились кровью.

— Мисс Таработти, полнолуние близко. Его светлости приходится проявлять осмотрительность, выбирая тех, кто охраняет вас при дневном свете. Во время этой фазы луны наш молодняк не слишком надежен.

Алексия фыркнула:

— Ценю его заботу о моем благополучии, но я думала, среди тех, кто служит в БРП, найдутся и такие, кому нипочем солнечные лучи. Когда наступит полнолуние?

— Завтра ночью.

Мисс Таработти нахмурилась:

— Как раз когда мистер Макдугал будет выступать с речью в клубе «Гипокрас», — негромко пробормотала она скорее себе самой.

— Что? — Профессор казался слишком усталым, чтобы заинтересоваться.

Алексия неопределенно помахала рукой в воздухе:

— О, ничего важного. Вам следует пойти домой, профессор, и отдохнуть. Вы выглядите просто чудовищно. Нельзя так выматываться на работе.

Бета улыбнулся:

— Это часть моей задачи.

— Измотать себя, охраняя меня?

— Блюсти его интересы.

Мисс Таработти, ужаснувшись, посмотрела на своего собеседника:

— Едва ли вы дали происходящему меткое описание.

Лайалл, который заметил украшенную гербом карету, стоявшую как раз через дорогу от дома Лунтвиллов, не ответил. Возникла пауза.

— Что он делал? — спросила Алексия.

— Кто? — отозвался профессор Лайалл, хоть и прекрасно понял, о ком речь.

— Человек, на которого вы якобы налетели.

— М-м-м, — осторожничал оборотень, — то, с чем все равно не справился бы.

Мисс Таработти, склонив голову набок, вопросительно посмотрела на него.

— Приятного вам вечера, мисс Таработти, — сказал профессор Лайалл.

Алексия бросила на него сердитый взгляд, прошагала обратно к главному крыльцу и вошла в дом. Родные абсолютно точно отсутствовали, но Флут ждал ее в передней с совершенно несвойственным ему взволнованным выражением лица. Дверь в малую гостиную была открыта — верный признак, что кто-то приехал с визитом. Алексия была потрясена. Лунтвиллы не могли ждать гостей, ведь иначе ни за что не покинули бы дом.

— Кто здесь, Флут? — спросила она, возясь со шляпной булавкой.

Дворецкий поднял брови и уставился на нее.

Алексия сглотнула, внезапно разнервничавшись. Она сняла шляпку с перчатками и аккуратно положила их на столик в передней. Потом улучила момент, чтобы взять себя в руки, поглядеться в золоченое зеркало и проверить, в порядке ли прическа. Для дневного времени ее густые длинные волосы, пожалуй, были подобраны недостаточно высоко, но зато скрывали укус на шее, ведь для высоких воротничков погода стояла слишком жаркая. Она поправила несколько локонов, чтобы надежнее спрятать синяк. Из зеркала на нее глянуло собственное лицо: решительный подбородок, темные глаза, воинственный взгляд. «Мистер Макдугал считает тебя хорошенькой», — сказала она своему отражению. Потом до предела выпрямила спину и прошла в гостиную.

Лорд Маккон повернулся к ней от окна. До этого он стоял, уставившись на задернутые бархатные портьеры, как будто мог видеть сквозь плотную ткань. В полутемной комнате его глаза смотрели обвиняюще.

Мисс Таработти помедлила у порога. Не говоря ни слова, она повернулась и захлопнула за собой дверь гостиной.

Флут удостоил закрытую дверь долгим тяжелым взглядом.

Предельно уставший профессор Лайалл побрел к зданию БРП, чтобы перед сном проверить еще несколько отчетов. Свободной рукой он похлопал по новой выпуклости на своем жилете с огромным количеством карманов. Зачем бы, гадал он, кому-то бродить по Гайд-парку со шприцем в руке? Он обернулся посмотреть на дом Лунтвиллов, и неожиданная улыбка возникла на его угловатом лице, когда его взгляд упал на поджидавшую неподалеку карету замка Вулси. Красовавшийся на ней герб сиял в предвечернем солнце: разделенный на четыре равные части щит, на двух — освещенный луной замок, на двух других — безлунная звездная ночь. Профессор призадумался, действительно ли его господин и повелитель станет подхалимничать.

На графе Вулси был костюм цвета темного шоколада и шелковый галстук карамельного оттенка. Плохо скрываемое нетерпение гостя чувствовалось сразу. Когда мисс Таработти вошла в комнату, он держал свои лайковые перчатки в одной руке и ритмично хлопал ими по второй. Гость, конечно же, сразу прекратил это делать, но Алексия успела заметить его беспокойство.

— Что за пчела забралась вам в штаны? — спросила мисс Таработти, опустив традиционные приветствия.

Когда дело касалось лорда Маккона, формальности были пустой тратой времени. Уперев руки в бока, она заняла позицию на круглом коврике цвета примулы прямо напротив графа. А тот сердито ответил:

— Где вы были весь день?

— Гуляла, — уклончиво ответила мисс Таработти.

В графе уклончивости не было ни на грош.

— С кем?

Алексия подняла обе брови. Так или иначе профессор Лайалл все ему расскажет, поэтому она заявила лукаво:

— С приятным молодым ученым.

— Не с тем ли толстячком, которому вы заговаривали зубы за ужином? — в ужасе посмотрел на нее лорд Маккон.

Мисс Таработти испепелила его высокомерным взглядом. В глубине души она тихонько радовалась. Значит, он заметил!

— Так уж вышло, что у мистера Макдугала имеются чрезвычайно захватывающие теории по широкому кругу тем, и он интересуется моим мнением. Я не могу сказать того же о некоторых господах из числа моих знакомых. День прошел замечательно, мы славно покатались, и мистер Макдугал показал себя весьма приятным собеседником. Не сомневаюсь, вам эта роль совершенно незнакома.

Лицо лорда Маккона вдруг приобрело чрезвычайно подозрительное выражение. Его глаза сузились и стали под цвет галстука, карамельными.

— О чем вы с ним беседовали, мисс Таработти? Было ли сказано нечто, о чем мне необходимо знать? — он задал этот вопрос официальным тоном чиновника БРП.

Мисс Таработти осмотрелась, ожидая вот-вот увидеть профессора Лайалла с блокнотом или металлической пластинкой и стилусом. Потом обреченно вздохнула: ясно, что граф приехал в качестве официального лица, и мысленно упрекнула себя: надеяться было глупо. А потом призадумалась, на что, собственно, она надеялась. На извинения? От лорда Маккона? Ха! Алексия села на плетеный стульчик сбоку от софы, старательно соблюдая приличную дистанцию между собой и гостем.

— Особенно интересно то, что он сказал мне, — проговорила она. — Он считает, что сверхъестественность — это своего рода заразная болезнь.

Лорд Маккон, будучи оборотнем и «проклятым», подобного уже наслушался. Скрестив руки на груди, он навис над мисс Таработти.

— О, ради всего святого, — хмыкнула она, — да сядьте же.

Лорд Маккон сел. А мисс Таработти продолжила:

— Мистер Макдугал… его так зовут, вы знали? Мистер Макдугал. Так вот, мистер Макдугал полагает, что переход в сверхъестественное состояние вызывается передающимся с кровью возбудителем, который действует не на всех, потому что у кого-то есть определенный физический признак, а у кого-то нет. Согласно его теории, мужчины, по-видимому, чаще обладают этим признаком и поэтому с большей вероятностью, чем женщины, выживают в метаморфозе.

Лорд Маккон расслабленно откинулся на крошечной софе, которая скрипнула под его весом, и презрительно фыркнул, выслушав сказанное.

— Конечно, в связи с его предположениями мне видится одна главная проблема, — не обращая внимания на фырканье графа, продолжала Алексия.

— Вы.

— Гм, — кивнула она.

В теории мистера Макдугала не было места для людей, у кого душа вовсе отсутствовала, она касалась лишь тех, у кого ее оказывалось слишком много. Что сказал бы ученый о запредельных? Счел бы их противоядием от болезни потусторонних?

— Но все же это изящная теория, учитывая те ограниченные знания, которыми он обладает.

Алексия не стала говорить, что уважает молодого человека, который до этого додумался. Лорд Маккон увидел это по ее лицу.

— Ну так пожелаем ему наслаждаться собственными бреднями и оставим его в покое, — мрачно сказал граф.

У него потихоньку вылезали клыки, а цвет глаз продолжал меняться, превращаясь из коричневого в желтый. Мисс Таработти пожала плечами:

— Он проявляет интерес. Он умен. Он богат, и у него хорошие связи, по крайней мере я так поняла. — «Он считает, что я мила». Этого она вслух не сказала. — И кто я такая, чтобы жаловаться на его знаки внимания или, раз уж на то пошло, обескураживать его?

Да, у лорда Маккона была теперь причина пожалеть о словах, которые он сказал профессору Лайаллу в тот вечер, когда Алексия убила вампира. Судя по всему, она подумывала о замужестве. И похоже, нашла того, кто готов на ней жениться, несмотря на папу-итальянца.

— Он увезет вас к себе в Америку, а вы ведь запредельная. Если он так умен, как вы считаете, то в конце концов догадается об этом нюансе.

Мисс Таработти рассмеялась:

— О-о, я не думала о том, чтобы за него выйти, милорд. Я не настолько опрометчива, да и спешки никакой нет. Но мне нравится его общество; оно скрашивает монотонность будней и удерживает моих родственников от наступательных действий.

Видя ее жизнерадостную убежденность, лорд Маккон ощутил прилив облегчения и рассердился на себя за это. Почему это так волнует его? Клыки графа слегка втянулись. Потом он сообразил, что мисс Таработти отрицала лишь свое намерение выйти за ученого, а представления у нее для старой девы весьма даже современные. Во всяком случае, так говорил лорду его опыт.

— Так, возможно, вы имеете на него какие-то другие виды, которые не подразумевают брака? — он практически прорычал эти слова.

— Ох, умоляю вас! А если и имею, с какой стати это должно вас беспокоить?

При этих словах лорд Маккон в буквальном смысле зашипел.

Алексия неожиданно сообразила, что она делает: сидит и ведет вежливую беседу с лордом Коналлом Макконом, графом Вулси — который ей не нравится и на которого она вроде бы должна быть чрезвычайно сердита, — о своих романтических увлечениях или отсутствии таковых. От одного его присутствия она чувствовала себя совершенно сбитой с толку.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Подождите-ка минуточку! Почему я вообще разговариваю с вами об этом? Милорд, как вы вели себя вчера вечером! — она поднялась и заметалась по заставленной мебелью небольшой комнате, яростно сверкая глазами. Потом гневно направила на графа указующий перст. — Вы не просто оборотень, вы, милорд, повеса! Вот вы кто! Той ночью вы воспользовались своим преимуществом, лорд Маккон. Признайте это! Понятия не имею, отчего вы сочли необходимым сделать, — она, смутившись, запнулась, — то, что сделали в тот вечер, когда меня чуть было не похитили. Но с тех пор ваши намерения явно изменились. Если я интересовала вас всего лишь как… — она опять запнулась, пытаясь подобрать верные слова, — минутная забава, вы могли хотя бы сразу мне об этом сказать, — она сложила руки на груди и ухмыльнулась: — Почему вы этого не сделали? Думали, что я слишком слаба, чтобы принять такое положение вещей, не устраивая сцен? Уверяю, никто не умеет принимать отказы лучше меня, милорд. Я считаю, что с вашей стороны было очень неучтиво сказать мне прямо в лицо, что нарушение приличий, которое вы себе позволили, было совершено под влиянием мгновенного злосчастного побуждения, и не более того. Я заслуживаю хоть сколько-то уважения. В конце концов, мы достаточно давно знакомы хотя бы для этого, — к этому времени, выговорившись, Алексия почувствовала жжение в глазах, отказываясь верить, что это подступают слезы.

Теперь разозлился уже лорд Маккон, правда, по совершенно иным причинам.

— Так вот, значит, как вы все себе представили? И почему, скажите мне, молю, я вдруг передумал относительно… как вы изволили выразиться? Мгновенного злосчастного побуждения?

Сейчас его шотландский акцент был особенно силен. В другое время Алексию позабавило бы одно наблюдение: чем сильнее сердился граф, тем раскатистее становилось его «р». Однако сейчас она была слишком зла, чтобы заметить это. После его слов слез как не бывало. Алексия прекратила расхаживать по комнате и воздела к небу руки:

— Понятия не имею. Вы все это начали. Вы все это закончили. Вчера вечером вы вели себя так, будто едва меня знаете и к тому же не слишком жалуете. А сегодня явились в мою гостиную. И это вы мне скажите, что вы там себе думали вчера за ужином. Я не имею ни малейшего понятия, что у вас на уме, и это так же верно, как то, что я стою сейчас перед вами. Я говорю вам чистую правду.

Граф открыл было рот, но потом закрыл его снова. Сказать по совести, он и сам не знал, зачем сюда явился, поэтому затруднялся объяснить свои мотивы. Подхалимство, сказал профессор Лайалл. Граф понятия не имел, как к этому подступиться. Альфы просто не подхалимничают; высокомерие — это часть их работы. Может, лорд Маккон лишь недавно подчинил себя стаю замка Вулси, но альфой он был всегда.

Мисс Таработти ничего не могла с собой поделать, ведь редко кому удавалось заставить графа Вулси лишиться дара речи. Она чувствовала себя одновременно торжествующей и смущенной. Большую часть минувшей ночи она ворочалась с боку на бок в постели, переживая из-за его высокомерного поведения, думала даже навестить Айви и спросить ее мнение по этому поводу. У Айви, только подумать! Должно быть, она была в отчаянии. И вот теперь тот, кто вызвал возмущение Алексии, сидел перед ней, явно сдавшись под ее словесным натиском.

Тогда, будучи Алексией Таработти, она, конечно, немедленно перешла к сути дела и заговорила, глядя в розовый ковер (несмотря на всю свою храбрость, вида его желтых глаз вынести она не могла):

— Я не слишком… — тут она помолчала, думая о шокирующих иллюстрациях в отцовских книгах, — опытна. Если я как-то неправильно, ну, понимаете, — она помахала в воздухе рукой, смешавшись еще сильнее, но преисполненная решимости довести начатое до конца, — целовалась, вы должны простить мое невежество. Я…

Алексия замолчала на полуслове, потому что лорд Маккон встал с крохотной софы, которая издала стон, когда он поднялся, и целенаправленно двинулся в ее сторону. У него определенно очень хорошо выходило маячить и нависать. Алексия не привыкла чувствовать себя такой маленькой.

— Нет, — пробормотал граф хрипло, — дело не в этом.

— Возможно, — предположила мисс Таработти, вскинув перед собой руки, будто защищаясь, — вы передумали, поняв, что недостойно графа Вулси интересоваться двадцатишестилетней старой девой?

— Так вот сколько вам на самом деле? — проговорил граф вроде бы незаинтересованно, по-прежнему надвигаясь на нее.

Он шел крадущейся походкой голодного зверя, напряженный, как сжатая пружина, направив на Алексию всю свою энергию, и под его отлично скроенным коричневым сюртуком перекатывались внушительные мускулы. Мисс Таработти попятилась и уперлась спиной в большое кресло с подлокотниками.

— Мой отец был итальянцем; вы вспомнили об этом?

Лорд Маккон подходил все ближе, он двигался медленно, готовый броситься на нее, если она вдруг решит бежать. Теперь его глаза были почти целиком желтые, с оранжевым ободком по краю. Алексия никогда прежде не замечала, какие черные и густые у него ресницы. Он сказал:

— А я вот родом из Шотландии. Как вы полагаете, чье происхождение хуже в глазах лондонского света?

Алексия коснулась своего носа и подумала о собственной смуглой коже.

— У меня есть… и другие… изъяны. Возможно, хорошенько все обдумав, вы сочли их более очевидными?

Лорд Маккон потянулся вперед и мягко отвел руку Алексии от лица. Потом осторожно соединил ее ладони, удерживая их в своей большой лапе.

Стоя в нескольких дюймах от него, мисс Таработти моргнула. Она едва смела дышать, не до конца уверенная, действительно ли он собирается ее съесть, или все-таки нет. Она попыталась отвести взгляд, но это оказалось почти невозможно. Его глаза снова стали карими, стоило ему коснуться Алексии — человеческими глазами. Но она не почувствовала облегчения, такие глаза пугали ее еще больше, потому что в них уже не было угрозы, которая маскировала голод.

— Э-э… милорд… на самом деле я не еда. Вы же понимаете это, правда?

Лорд Маккон наклонился вперед.

Алексия смотрела на него до тех пор, пока глаза почти совсем не сошлись к переносице. С такого близкого расстояния она ощущала окружавшие его запахи бескрайних просторов и ночного холода. «О нет, — подумала она, — вот опять».

Лорд Маккон поцеловал ее в самый кончик носа. И ничего больше.

Ошеломленная, она вздрогнула и отпрянула, раскрыв свой большой рот и став немного похожей на рыбу.

— Что…

Лорд Маккон снова привлек ее к себе и заговорил низким голосом, согревая щеку Алексии своим дыханием:

— Ваш возраст меня не смущает. И какое мне дело до того, старая вы дева или молодая? Вы хоть раз задумывались, сколько лет я хожу холостяком? — он поцеловал ее в висок. — И я люблю Италию. Прекрасная страна с отличной кухней, — он поцеловал другой ее висок. — А совершенную красоту я нахожу чрезвычайно скучной; вы со мной согласны? — и он снова поцеловал ее нос.

Алексия ничего не смогла с собой поделать. Она отстранилась и окинула графа быстрым, но внимательным взглядом:

— Несомненно.

Он поморщился:

— Туше.

Алексия была не из тех, кого легко отвлечь от темы.

— Тогда почему? — спросила она.

Лорд Маккон стал подхалимничать:

— Потому что я глупый старый волчара, который слишком долго общался со своей стаей и слишком мало внимания уделял всему остальному миру.

Это не было нормальным объяснением, но Алексия сочла, что придется довольствоваться тем, что сказано.

— Это были извинения, не правда ли? — спросила она, просто чтобы окончательно убедиться.

Похоже, происходящее отняло у графа почти все силы. Вместо утвердительного ответа он просто погладил свободной рукой лицо Алексии, словно она была зверьком, которого надо успокоить. Алексия подумала, как он ее воспринимает — может, кем-то вроде кошки? По ее наблюдениям, кошки не страдали избытком души — как правило, это прозаичные и практичные мелкие создания. О ней запросто можно думать как о кошке, ей вполне такое подходит.

— Полнолуние, — сказал лорд Маккон, будто это что-то объясняло, — уже на носу, — он помолчал. — Понимаете?

Мисс Таработти понятия не имела, о чем он.

— Э-э…

Его голос понизился и стал почти пристыженным:

— Мне сложно себя контролировать.

Мисс Таработти широко раскрыла свои темно-карие глаза и захлопала ресницами, пытаясь скрыть замешательство. Это был прием Айви.

Тогда он поцеловал ее как следует, с полной отдачей. Это было не совсем то, чего мисс Таработти добивалась, хлопая ресницами, но она решила не жаловаться на такие последствия своих действий. Может, Айви в чем-то и знает толк.

Как и в первый раз, он начал не спеша, убаюкивая Алексию нежными одурманивающими поцелуями. Его губы, легонько и часто касавшиеся сперва ее нижней губы, а потом и верхней, оказались неожиданно прохладными. Восхитительное, сводящее с ума ощущение! Затем в ход вновь пошли зубы, а там и язык, но на этот раз Алексия была не столь сильно, как в первый раз, потрясена подобными действиями. Говоря по правде, они, пожалуй, даже пришлись ей по вкусу, хотя оставались подозрения, что тут дело обстоит как с игрой: чтобы разобраться, нравится она тебе или нет, пару раз попробовать недостаточно, нужна система. В этом плане вроде бы можно было рассчитывать на лорда Маккона. А еще он казался до безумия спокойным и хладнокровным. Алексии стало душно в заставленной мебелью гостиной, подобное несоответствие ее раздражало.

Лорд Маккон покончил с покусываниями и вернулся к долгим нежным поцелуям. Алексия, никогда не славившаяся терпеливостью, нашла их совершенно неудовлетворительными, что стало для нее принципиально новым источником раздражения. Ясно, что ей пришлось взять дело в свои руки, хотя в данном случае уместнее было говорить не о руках, а о языке. Алексия эксперимента ради коснулась им губ графа, и это вызвало у него совершенно новую и весьма удовлетворительную реакцию: поцелуй углубился, став почти грубым, и их губы соприкасались теперь под иным углом.

Граф сменил позу, сильнее прижимая мисс Таработти к себе. Выпустив ее ладони, он запустил руку в тяжелые густые кудри. Алексия лишь чуть-чуть забеспокоилась, что ее прическа теперь безнадежно испорчена. Лорд Маккон использовал этот маневр, чтобы заставить ее наклонить голову так, как ему в данный момент заблагорассудилось. Казалось, все его желания сводились к тому, чтобы целоваться и дальше, поэтому Алексия решила пойти у него на поводу.

Свободная рука лорда Маккона принялась гулять вверх-вниз по ее спине. «Определенно, он видит во мне кошку», — мелькнуло в помутившемся разуме Алексии. Странная дрожь, почему-то вызывающая мысли о солнечных лучах и заставлявшая желать близости графа, с пугающей интенсивностью пробегала по ее телу.

Граф сделал какое-то движение, заставив их обоих развернуться, не сходя с места. Алексия не понимала, зачем это нужно, но была склонна потакать ему, лишь бы поцелуй не прерывался. С этим она не прогадала. Граф устроил так, чтобы плавно опуститься в кресло, увлекая ее за собой.

Тут мисс Таработти обнаружила, что происходит нечто крайне неприличное: оказалось, она сидит на весьма ладных коленях лорда Маккона, ее юбки сбились набок, и совершенно необъяснимо, как до такого дошло. Граф оторвался от губ Алексии, что разочаровывало, и принялся покусывать ей шею, что очень даже воодушевляло. Он откинул назад темный локон, специально уложенный так, чтобы скрывать плечо, пропустил меж пальцев шелковистые пряди и отодвинул их в сторону. Алексия напряглась и затаила дыхание, застыв в блаженном предвкушении.

Внезапно граф остановился и дернулся назад. От этого движения кресло, несущее тяжесть двух тел, ни одно из которых нельзя было назвать хрупким, опасно качнулось.

— Что за черт? — вскрикнул лорд Маккон.

Он так быстро рассвирепел, что Алексия потеряла дар речи и могла лишь ошеломленно смотреть на него. «Фух!» — наконец-то перевела она долго сдерживаемое дыхание. Сердце бешено колотилось где-то в районе горла, кожа была горячей и словно натянутой прямо на кости, к тому же у нее увлажнились те места, которые, по ее глубокому убеждению, просто не могли увлажняться у благородных девиц. Взгляд лорда Маккона впился в ее смуглую кожу там, где между плечом и шеей образовалась уродливая фиолетовая метка, соответствующая по размеру и форме мужским челюстям.

Алексия моргнула, и из ее карих глаз исчезло одурманенное выражение, а меж бровями залегла небольшая возмущенная морщинка.

— Это след от укуса, милорд, — сообщила она, довольная тем, что ее голос не дрогнул, хоть и звучал чуть глуше обыкновенного.

Лорд Маккон рассвирепел пуще прежнего.

— Кто вас покусал? — взревел он.

Алексия в полнейшем изумлении склонила голову набок:

— Вы, — и тут же была вознаграждена потрясающим зрелищем альфа-оборотня, вмиг обретшего пристыженный вид.

— Я?

Она высоко подняла брови.

— Значит, я.

Она кивнула, всего один раз, но уверенно.

Лорд Маккон рассеянно провел ладонью по и без того взъерошенным волосам, и бурые пряди встали торчком.

— Вот же чушь какая, — пробормотал он, — я вел себя хуже щенка, впервые обернувшегося волком. Прошу меня простить, Алексия. Это все луна и недосып.

Алексия кивнула, размышляя, следует ли указать на то, что он забылся и вопреки правилам этикета назвал ее просто по имени, но потом сочла, что с учетом их недавнего совместного времяпрепровождения это будет как-то глупо.

— Да, вижу. Ага. Только что «это все»?

— Этот слабый контроль.

Алексии казалось, что на какой-то стадии происходящего она, возможно, поймет, что именно происходит, но эта стадия определенно еще не настала.

— Ах, контроль?

— Именно!

Мисс Таработти прищурилась, а потом выдала нечто весьма дерзкое:

— Можете поцеловать синяк, тогда скорее заживет.

Ладно, возможно, это заявление было не таким уж дерзким для девицы, отлично расположившейся на коленях лорда Маккона. В конце концов, она достаточно хорошо ознакомилась с папенькиной библиотекой, чтобы точно знать, что именно упирается сейчас в нижнюю часть ее тела.

Лорд Маккон покачал головой:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Вы так не думаете? — смущенная собственным нахальством Алексия принялась ерзать у него на коленях, пытаясь высвободиться.

Граф ругнулся и закрыл глаза. На лбу у него проступили капли пота.

Алексия еще немного поерзала, исключительно для пробы. Лорд Маккон застонал и склонил голову к ее ключице, обеими руками вцепившись ей в бедра, чтобы прекратить эти ерзанья. Алексию обуял научный интерес. Вроде бы то, что у него внизу, стало еще больше? Интересно, подумала она, чему равен в данном случае максимальный коэффициент расширения? Усмешка, появившаяся на ее лице, была слегка злорадной. Раньше ей и в голову не приходило, что она может как-то повлиять на происходящее. Алексия немедленно решила, что она, будучи убежденной холостячкой, не склонной потакать мистеру Макдугалу в его брачных надеждах, возможно, получила сейчас единственный шанс проверить кое-какие свои теории, давние и довольно-таки интересные.

— Лорд Маккон, — прошептала она, опять принимаясь ерзать вопреки его крепкой хватке.

Он фыркнул и сдавленным голосом проговорил:

— Думаю, в такой момент вы могли бы позволить себе называть меня по имени.

— Э-э? — сказала Алексия.

— Э-э, Коналлом, — подсказал ей лорд Маккон.

— Коналл, — произнесла она, окончательно избавляясь от угрызений совести, — раз уж яйцо разбито, нужно пустить его на омлет.

Потом она нащупала мышцы его спины, и это ее отвлекло. Руки будто без участия мозга вцепились в сюртук графа и бесцеремонно его стянули.

— Что, Алексия? — он поднял на нее свои коньячные глаза. Ей показалось, или в них светился страх?

— Я собираюсь воспользоваться ситуацией и взять над вами верх, — сказала она и, не давая графу шанса ответить, принялась развязывать на нем галстук.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ОТКРОВЕНИЯ НАД РУБЛЕНОЙ ПЕЧЕНЬЮ

— Уф, возможно, это не лучшая идея, — лорд Маккон слегка задыхался.

— Помолчите и не начинайте, — предостерегла его мисс Таработти. — Это вы всё затеяли…

— И для всех участников процесса будет дьявольски нехорошо, если я доведу его до конца, — сказал он. — Или, раз уж на то пошло, это будет дьявольски нехорошо для вас.

Однако граф не сделал попытки ссадить Алексию с колен, судя по всему, попав под очарование глубокого декольте ее платья, которое вдобавок сползло во время их возни. Его большая рука скользила теперь туда-сюда по кружевной оторочке этого самого декольте. Алексии вдруг стало интересно, следит ли он за дамской модой. Избавив лорда Маккона от галстука, она расстегнула пуговицы на его жилете, а потом и на сорочке, и пожаловалась:

— На вас определенно слишком много надето.

Лорд Маккон, который в обычное время не мог не согласиться с подобным заявлением, сейчас был только рад обилию одежды. Каждая секунда, потраченная Алексией на расстегивание очередной пуговицы, могла вернуть ему хоть немного самообладания. Он был уверен, что самоконтроль по-прежнему где-то тут, просто никак не мог его найти. С трудом оторвав взгляд от верхней части примечательных грудей Алексии, граф попытался сосредоточиться на неприятных мыслях вроде разваренных овощей и уцененного вина.

Алексия преуспела в своем начинании: ей удалось избавить от одежды верхнюю часть груди, плечи и шею лорда Маккона. На миг она перестала целовать графа, тот счел это настоящим даром небес, испустил вздох облегчения и посмотрел на мисс Таработти. Ее лицо выражало главным образом жадное любопытство.

Потом Алексия подалась вперед и укусила лорда за ухо. Тот передернулся и заскулил, как животное, у которого что-то заболело. Алексия сочла свой эксперимент безоговорочно удачным. Судя по всему, что хорошо для гусыни, хорошо и для гуся. Она продолжила исследования и принялась покрывать короткими поцелуями его шею, потом спустилась к ключице и добралась до того места, где ее собственное тело сейчас было расцвечено синим и фиолетовым. А потом укусила его. Всерьез. Алексия никогда ничего не делала вполсилы.

Лорд Маккон чуть не выпрыгнул из кресла. Алексия держалась, все глубже погружая зубы в плоть. Ей не хотелось, чтобы пошла кровь, но она намеревалась оставить метку и догадывалась, что, раз уж граф принадлежит к числу двужильных сверхъестественных особ, придется постараться как следует. Никакой след не продержится долго, едва только контакт между ними прервется и к лорду Маккону вернутся его сверхъестественные способности. Вкус у него оказался замечательным, как у мясного соуса, — соленый, насыщенный. Разжав зубы, она деликатно лизнула оставшийся на коже красный след в форме полумесяца.

— Пропади все пропадом! — дыхание лорда Маккона сильно участилось. — Мы должны это прекратить.

Алексия уткнулась в него носом:

— Почему?

— Да потому что, мать его за ногу, весьма скоро я просто не смогу этого сделать.

— Похоже, это разумно, — со вздохом кивнула Алексия. Ей казалось, что она всю жизнь только и делает, что поступает разумно.

Однако им не пришлось принимать решения, потому что в коридоре началась какая-то суета.

— Ну я бы никогда… — раздался шокированный голос какой-то дамы.

Послышалось извиняющееся бормотание, похоже, исходящее от Флута, но слов разобрать было невозможно, а затем вновь вступила женщина:

— В гостиной? Ах, так это дела БРП, не правда ли? Понимаю. Определенно…

Тут голос прервался, и в дверь громко постучали.

Мисс Таработти поспешно соскользнула с коленей лорда Маккона. К ее несказанному изумлению, оказалось, что ноги вроде бы работали, как полагается. Рывком приведя в порядок декольте, она немного попрыгала, возвращая юбки на свои места.

Лорд Маккон, чтобы выиграть время, просто застегнул верхние пуговицы на сорочке и нижние на жилете и сюртуке. Но, похоже, шансов быстро завязать галстук у него не было.

— Погодите, дайте я.

Мисс Таработти властным жестом поманила графа к себе и завязала галстук. Пока она возилась с затейливым узлом, лорд Маккон безо всякого успеха пытался привести в порядок ее прическу. Его пальцы коснулись синяка на коже Алексии.

— Я прошу у вас прощения за это, — сказал граф сокрушенно.

— Неужели я слышу искренние извинения? — с улыбкой спросила Алексия, все еще возясь с его галстуком. — У меня нет возражений против синяка. Мне только жаль, что я не могу отплатить вам той же монетой.

След от укуса, который мисс Таработти оставила совсем недавно, исчез за те короткие мгновения, пока она поправляла платье, ведь физический контакт между ними прервался. Потом Алексия добавила, потому что ей несвойственно было помалкивать, даже когда следовало поступить именно так:

— Вы, милорд, вызываете во мне совершенно нескромные чувства. Вам следует немедленно прекратить это делать.

Граф бросил быстрый взгляд, чтобы оценить, серьезна она или шутит, но не смог этого понять и промолчал.

Мисс Таработти покончила с галстуком. Лорд Маккон справился с ее прической хотя бы настолько, чтобы скрыть с глаз следы амурных игрищ. Алексия прошла к окну отдернуть портьеры и посмотреть, кто это явился с визитом.

Меж тем стук в двери гостиной продолжался до тех пор, пока они в конце концов не распахнулись.

В комнату вошла наистраннейшая парочка: мисс Айви Хисселпенни и профессор Лайалл. Подруга, напоминавшая взволнованного ежа в вульгарной шляпе, немедленно подлетела к мисс Таработти и без умолку затараторила:

— Алексия, милочка, тебе известно, что в коридоре устроил засаду оборотень из БРП? Когда я пришла к чаю, он самым что ни на есть грозным образом наступал на твоего дворецкого. Я ужасно испугалась, что дело дойдет до рукопашной. С чего вдруг подобной персоне заблагорассудилось нанести тебе визит? И почему Флут так отчаянно старался не пустить его? И почему…

Тут она прервалась, наконец-то заметив лорда Маккона. Ее большая шляпа в красно-белую полоску вроде тех, что носят пастушки, но с изогнутым желтым страусовым пером, задрожала от возбуждения.

Лорд Маккон свирепо уставился на своего заместителя:

— Рэндольф, у вас ужасный вид. Что вы тут делаете? Я же отослал вас домой.

Профессор Лайалл, глядя на своего взъерошенного альфу, гадал, что за ужасная участь постигла принадлежащий тому бедный галстук. Потом его глаза сузились, и их взгляд переместился на испорченную прическу мисс Таработти. Однако профессор Лайалл был бетой при уже третьем по счету вожаке стаи и потому знал, что такое благоразумие. Вместо того чтобы как-то прокомментировать ситуацию или ответить на вопрос лорда Маккона, он просто подошел к графу и что-то быстро зашептал ему на ухо.

Тем временем мисс Хисселпенни наконец заметила встрепанный вид подруги, заботливо предложила той сесть и устроилась рядом на козетке.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Сняв перчатку, Айви коснулась лба Алексии тыльной стороной ладони. — Душенька, ты страшно горячая. Может быть, тебя лихорадит?

Мисс Таработти поглядела из-под ресниц на лорда Маккона:

— Можно сказать и так.

Профессор Лайалл перестал шептать. Лицо лорда Маккона вспыхнуло. Он явно был чем-то рассержен. Снова.

— Что-что они сделали? И он даже не расстроился?

Профессор опять зашептал.

— Ну ядрена гузка гордой Мэри! — цветисто выразился граф.

Мисс Хисселпенни ахнула.

Мисс Таработти, которая уже начала привыкать к фривольным манерам лорда, хихикнула при виде потрясенного лица подруги.

Сделав еще несколько небанальных заявлений на языке выходцев из низов, граф подошел к шляпной вешалке, не церемонясь, нахлобучил на голову коричневый цилиндр и покинул комнату.

Профессор Лайалл, качая головой, неодобрительно поцокал языком:

— Что за блажь появляться в обществе, надев подобный галстук?

Упомянутый галстук вкупе с его обладателем вновь возник в дверях.

— Приглядите за ней, Рэндольф. Я доберусь до конторы и сразу пришлю Хавербинка вас подменить. Когда он явится, ради всего святого, отправляйтесь домой и поспите. Впереди долгая ночь.

— Да, сэр, — сказал профессор Лайалл.

Лорд Маккон вновь исчез, и все услышали, как карета замка Вулси, громыхая, понеслась прочь по улице.

Мисс Таработти ощутила себя покинутой, опустошенной и не совсем недостойной тех полных жалости взглядов, что бросала в ее сторону Айви. Что не так с ее поцелуями? Почему граф Вулси счел нужным так поспешно от них сбежать?

Профессор Лайалл, которому явно было неловко, снял шляпу и пальто, повесил их на вешалку, освободившуюся после исчезновения лорда-сквернослова. Потом он принялся осматривать комнату в поисках чего-то (Алексия не догадалась, чего именно), но, похоже, так этого и не нашел. Гостиная Лунтвиллов была на высоте и соответствовала всем модным стандартам. Тут во множестве громоздилась мебель, включая пианино, на котором проживающие в доме дамы играть не умели, теснились столики под вышитыми скатертями, на которых стояли дагерротипы, стеклянные бутылки, заключавшие в себе модели дирижаблей, и прочие безделушки. Производя осмотр, профессор Лайалл тщательно избегал любых контактов с солнечным светом. Тяжелые бархатные занавеси, ставшие популярными несколько веков назад, когда сверхъестественные явили себя миру, все же пропускали в комнату некоторое количество лучей дневного светила. Бета старательно держался от них в стороне.

Мисс Таработти сочла, что он, должно быть, очень сильно устал, раз так реагирует на солнце. Старые оборотни могут подолгу бодрствовать средь бела дня. Профессор не иначе как исчерпал свою предельную норму на свету или страдает от какого-то недуга.

Барышни с вежливым любопытством наблюдали, как галантный оборотень рыщет по комнате. А тот заглянул за безвкусные акварели Фелисити и под кресло, которое только что обзавелось скандальной историей; при этой мысли Алексия смутилась и постаралась не вспоминать, что произошло совсем недавно. Неужели она действительно вела себя так развязно? Просто позор!

Когда молчание стало совершенно невыносимым, мисс Таработти сказала:

— Пожалуйста, профессор, садитесь. Видно же, что вы с ног валитесь, а от ваших блужданий по комнате кружится голова.

Профессор издал невеселый смешок, но подчинился этому приказу. Он уселся на чиппендейловский стульчик, который предварительно отодвинул в самое темное место комнаты: закуток за пианино.

— Приказать подать чаю? — презрев приличия, спросила мисс Хисселпенни, озабоченная одновременно изможденным видом профессора и явно лихорадочным состоянием Алексии.

Находчивость подруги произвела на мисс Таработти большое впечатление.

— Какая прекрасная мысль! — сказала она.

Айви подошла к двери, намереваясь позвонить, чтобы позвать Флута, но тот будто по волшебству тут же возник перед ней без всякого зова.

— Мисс Алексия не очень хорошо себя чувствует, а этот джентльмен… — она запнулась.

Алексия поняла, что забыла о манерах, и это потрясло ее.

— Айви! Ты имеешь в виду, что вы не были представлены друг другу? А я-то думала, вы знакомы. Вы ведь пришли вместе.

Мисс Хисселпенни повернулась к подруге:

— Мы столкнулись на парадном крыльце, но формально не знакомы, — потом она снова повернулась к дворецкому: — Прошу прощения, Флут. Что я говорила?

— Чаю, мисс? — предположил с неизменной находчивостью Флут. — Может быть, вы желаете чего-нибудь еще?

Алексия спросила с дивана:

— А печенка у нас есть?

— Печенка, мисс? Мне придется узнать у кухарки.

— Если есть, велите нарубить помельче и подать сырой, — и мисс Таработти, чтобы убедиться, что не ошиблась, переглянулась с профессором. Тот с благодарностью кивнул.

Айви и Флут выглядели ошеломленными, но повода возражать против распоряжения Алексии у них не нашлось. В конце концов, в отсутствие супругов Лунтвилл мисс Таработти была тут хозяйкой. А та твердо добавила:

— Еще принесите сэндвичи с джемом.

Теперь, когда лорд Маккон удалился, ей стало поспокойнее. А взяв себя в руки, она поняла, что не прочь перекусить, она вообще любила это дело.

— Как прикажете, мисс, — сказал Флут и выскользнул из гостиной.

Алексия начала официальную церемонию знакомства.

— Профессор Лайалл, это мисс Айви Хисселпенни, моя лучшая подруга. Айви, это профессор Рэндольф Лайалл, он, насколько мне известно, заместитель и советник лорда Маккона.

Лайалл встал и поклонился. Айви сделала книксен возле дверей. Когда с формальностями было покончено, оба уселись на прежние места.

— Профессор, вы можете рассказать, что произошло? Почему лорд Маккон так поспешно нас покинул…

Подавшись вперед, мисс Таработти изо всех сил вглядывалась в темный закуток, где сидел профессор. В таких условиях трудно было рассмотреть выражение его лица, и это давало ему решающее преимущество.

— Боюсь, что нет, мисс Таработти. Это дела БРП, — без всякого смущения осадил ее бета. — Тревожиться не о чем, граф наверняка быстро со всем разберется.

Алексия снова откинулась на спинку козетки. Машинально взяв одну из многочисленных думочек, расшитых розовыми лентами, она принялась общипывать одну из ее кистей.

— Тогда скажите, сэр, могу ли я спросить у вас кое-что о правилах стаи?

Глаза мисс Хисселпенни раскрылись широко-широко, и она потянулась за своим веером. Ей было известно: если Алексия смотрит с таким выражением, значит, она непременно скажет нечто шокирующее. Неужели подруга опять начиталась отцовских книжек? Айви передергивало при одной только мысли об этом. Она всегда знала, что от подобных предосудительных сочинений добра ждать не приходится.

Профессор Лайалл, пораженный внезапной сменой темы, с явной неловкостью посмотрел на мисс Таработти.

— О-о, так это тайна? — спросила Алексия.

Когда дело касается сверхъестественных, подобные вещи невозможно знать заранее. Ей было известно о существовании таких понятий, как правила стаи и стайный этикет, но они постигались по большей части интуитивно, им никогда не учили открыто и не разговаривали о них. Оборотни действительно взаимодействовали с дневным народом чаще и успешнее, чем вампиры, но все же по-настоящему в курсе их дел были лишь они сами. В конце концов, их традиции гораздо древнее традиций обычных людей.

Профессор Лайалл изящно пожал плечами:

— Необязательно. Тем не менее я должен предупредить, что обычаи стаи часто грубоваты и могут оскорбить утонченные чувства мисс Хисселпенни.

Алексия широко ему улыбнулась.

— В отличие от моих неутонченных? — спросила она, намереваясь поставить его на место.

Однако оказалось, что профессор не расположен шутить.

— Дорогая мисс Таработти, просто вы — воплощенная жизнестойкость.

Отчаянно вспыхнувшая Айви раскрыла веер и стала обмахиваться им, чтобы охладить лицо. Веер был из ярко-красного китайского шелка с отделкой из желтых кружев, определенно подобранный в пару к достойной осуждения пастушьей шляпке. Алексия закатила глаза. Неужели сомнительный вкус Айви теперь распространяется на все ее аксессуары?

Похоже, от веера у мисс Хисселпенни прибавилось храбрости.

— Прошу вас, — принялась настаивать она, — незачем излишне тревожиться на мой счет.

Мисс Таработти одобрительно улыбнулась и похлопала подругу по руке, а потом снова повернулась к профессору Лайаллу в его темном углу и выжидающе воззрилась на него.

— Могу я перейти к делу, профессор? В последнее время манеры лорда Маккона просто сбивают меня с толку. Он совершил несколько… — она деликатно помолчала, — интересных действий, объектом которых стала я. Это началось, как вы, несомненно, заметили, позавчера вечером на улице.

— Ох, Алексия, голубушка! — выдохнула мисс Хисселпенни, по-настоящему потрясенная. — Ты ведь не хочешь сказать, что вас видели!

Мисс Таработти отмахнулась от встревоженной подруги:

— Один только профессор Лайалл, насколько мне известно, а он просто образец благоразумия.

Профессор Лайалл, пусть и явно польщенный ее похвалой, сказал:

— Не хочу показаться грубым, мисс Таработти, но все же какой аспект правил стаи вас…

Алексия фыркнула:

— Я как раз к этому и веду. Вы должны понимать, профессор Лайалл, что я изрядно смущена. Пожалуйста, позвольте мне подойти к своему вопросу окольным путем.

— Я далек от того, чтобы требовать прямоты от вас, мисс Таработти, — ответил оборотень, и Алексии показалось, будто его тон опасно близок к саркастичному.

— Ой, ладно, неважно, — раздраженно продолжила она. — Только вчера вечером на званом ужине, куда мы оба были приглашены, лорд Маккон дал мне понять своим поведением, что произошедшее между нами позавчера было… ошибкой.

Мисс Хисселпенни тихонько ахнула от потрясения.

— Как он только мог! — воскликнула она.

— Айви, — с некоторой строгостью проговорила мисс Таработти, — молю, дай мне закончить рассказ, а до тех пор не суди лорда Маккона слишком строго. В конце концов, это вообще мое дело.

Алексия почему-то не могла вынести мысли о том, что ее подруга станет плохо думать о графе. Она продолжила:

— Вернувшись сегодня домой, я обнаружила, что он ждет меня в этой самой гостиной. И кажется, он опять изменил свое мнение. Я все сильнее запутываюсь, — мисс Таработти уставилась на ни в чем не повинного бету. — И я отнюдь не приветствую подобную неопределенность.

Тут она положила расшитую лентами подушку.

— Он что, снова сбежал и все испортил? — спросил профессор.

Явился Флут, неся поднос с чайными принадлежностями. Из-за отсутствия правил относительно того, в какой посуде подается сырая печень, дворецкий поместил ее в хрустальную креманку для мороженого. Профессора Лайалла вроде бы совсем не волновало, как сервировали угощение; он принялся быстро, но изящно поедать печенку маленькой медной ложечкой для мороженого.

Флут накрыл стол к чаю и снова исчез из комнаты.

Мисс Таработти наконец добралась до сути вопроса:

— Почему вчера за ужином он был таким заносчивым, а сегодня — таким внимательным? Это как-то связано с не известными мне правилами стаи? — И чтобы скрыть волнение, она пригубила свой чай.

Лайалл покончил с рубленой печенью, отставил опустевшую креманку на крышку пианино и встретился взглядом с мисс Таработти.

— Вы хотите сказать, что лорд Маккон изначально демонстрировал свой интерес к вам? — спросил он.

— Ну, — увильнула от прямого ответа мисс Таработти, — мы знакомы уже несколько лет, и я бы скорее сказала, что до случая на улице он вел себя при встречах довольно безразлично.

Профессор Лайалл усмехнулся:

— Просто вы не слышали, что он говорил после этих встреч. Однако я имел в виду более поздние события.

Алексия поставила чашку и заговорила, помогая себе руками. Это была одна из немногих итальянских привычек, которые она каким-то образом усвоила, невзирая на то что едва знала своего отца.

— Тогда да, — признала она, широко растопыривая пальцы, — но и тут все было неоднозначно. Я понимаю, что я старовата и простовата для того, чтобы вызывать длительный романтический интерес, тем более у такого господина, как лорд Маккон, но если он желает предложить мне статус клавигера, разве не следует проинформировать меня об этом? К тому же я считала… — тут мисс Таработти покосилась на Айви, которая понятия не имела, что ее подруга — запредельная. Мало того, она вообще не знала о существовании запредельных, — что лишенным творческого начала особам вроде меня невозможно стать клавигерами. Я не знаю, что и думать, и не могу поверить, что это он так ухаживает. Поэтому, когда он не замечал меня вчера за ужином, я предположила, что случай на улице был просто громадной ошибкой.

Профессор Лайалл снова вздохнул:

— Ах вот вы о чем! Как бы мне изложить все поделикатнее? Боюсь, когда дело касается вас, мой уважаемый альфа руководствуется инстинктом, а не логикой. В его восприятии вы все равно что альфа волчица-оборотень.

Мисс Хисселпенни нахмурилась:

— Это нужно расценивать как комплимент?

Заметив опустевшую креманку, мисс Таработти вручила профессору чашку с чаем. Тот деликатно пригубил напиток, и из-за края чашки стало видно, как приподнялись его брови.

— В устах альфа-самца — да. Во всех остальных случаях, подозреваю, скорее нет. Но для подобного поведения есть причины.

— Продолжайте, пожалуйста, — поторопила его заинтригованная мисс Таработти.

И Лайалл продолжил:

— Когда он не признавался в своем интересе к вам даже себе самому, его инстинкты брали верх.

Мисс Таработти, у которой был опыт краткого, но скандального знакомства с инстинктами лорда Маккона, явно побуждавшими того перекинуть ее через плечо и утащить в ночь, вздрогнув, вернулась к реальности:

— И следовательно?..

Глядя на профессора в поисках поддержки, мисс Хисселпенни обратилась к подруге:

— Так это вопрос контроля?

— Вы весьма проницательны, мисс Хисселпенни, — Лайалл удостоил Айви теплым одобрительным взглядом, и та порозовела от удовольствия.

Мисс Таработти вроде бы начала что-то понимать.

— Во время званого ужина он ждал, что я начну делать ему авансы? — от потрясения ее голос стал почти писклявым. — Но он же флиртовал! С этой… этой… Уиббли!

Профессор Лайалл кивнул:

— Пытался таким образом раззадорить вас, заставив застолбить участок, обозначить интерес или пометить территорию. И желательно, сделать все это одновременно.

Обеих барышень так шокировало сказанное, что они дружно замолчали. Впрочем, Алексия была не столько потрясена, сколько взволнована. В конце концов, разве она не обнаружила совсем недавно, в этой самой комнате, свой собственный глубокий интерес к процессам, происходящим между мужчиной и женщиной? Раз мисс Таработти оказалась способна укусить графа в шею, жалея, что след от зубов долго не продержится, она, пожалуй, сможет и публично заявить о своих правах.

— По обычаям стаи это называется сучьим танцем, — объяснил профессор Лайалл. — Просто, мисс Таработти, уж простите мне такие слова, вы чересчур альфа.

— Вовсе я не альфа, — запротестовала мисс Таработти, вставая и начиная расхаживать по комнате. Определенно, от отцовской библиотеки нет ровным счетом никакого проку, если речь заходит о брачных игрищах оборотней.

Лайалл посмотрел на нее — подбоченившуюся, фигуристую, решительную — и улыбнулся.

— Волчиц-оборотней совсем немного, мисс Таработти. На языке стаи сучий танец означает, что выбор всегда за женщиной.

Мисс Хисселпенни по-прежнему потрясенно молчала. В силу ее воспитания сама мысль о чем-то подобном была для нее совершенно чуждой. А вот мисс Таработти призадумалась и обнаружила, что такая идея пришлась ей по вкусу. Втайне она всегда восхищалась вампирскими королевами и их главенствующим положением в рое. Она не знала, что и у оборотней можно найти нечто подобное. Интересно, размышляла она, может ли быть, что у альфа-волчиц есть преимущество над волками и в других сферах помимо любовной?

— Почему так? — спросила она вслух.

Лайалл объяснил:

— Выбирать должна именно волчица, потому что их очень мало, а нас — очень много. Сражаться за женщину категорически запрещено. Оборотни редко живут дольше ста или двухсот лет, потому что постоянно вступают в схватки между собой. Законы весьма строги, и за их соблюдением следит лично деван. Каждое па этого танца выбирает дама.

— Значит, лорд Маккон ждал, чтобы я сделала первый шаг.

Только сейчас мисс Таработти поняла, как, должно быть, сложно сверхъестественным, которые живут так долго, приспосабливаться к изменчивым социальным нормам дневного народа времен королевы Виктории. Но лорд Маккон, казалось, всегда хорошо с этим справлялся, и Алексии даже в голову не приходило, что он мог просто ошибиться и повести себя с ней как-то неправильно.

— А как насчет его сегодняшних поступков?

Мисс Хисселпенни судорожно вздохнула.

— А что он сделал? — спросила она и покрылась мурашками от сладкого ужаса.

Мисс Таработти пообещала, что позже расскажет ей об этом во всех подробностях, хотя на этот раз и подозревала, что кое-какие детали придется опустить. Дело зашло слишком далеко, чтобы полностью посвятить в него такую впечатлительную особу, как Айви. Алексию бросало в краску от одного только взгляда на кресло, а значит, дорогой подруге нельзя будет поведать некоторые нюансы произошедшего.

Профессор Лайалл кашлянул. Это чтобы незаметно было, как его забавляет ситуация, решила мисс Таработти.

— Возможно, тут есть и моя вина. Я весьма строго поговорил с графом, напомнив, что с вами следует обращаться как с современной британской барышней, а не как с волчицей-оборотнем.

— М-м-м, — протянула мисс Таработти, по-прежнему разглядывая кресло, — возможно, несколько излишне современной?

Брови профессора Лайалла снова поползли вверх, и он слегка подался вперед из своего темного угла.

— Алексия, — весьма требовательно сказала мисс Хисселпенни, — ты должна настоять, чтобы он прояснил свои намерения. Если подобное поведение не прекратится, может выйти самый настоящий скандал.

Мисс Таработти подумала о своей запредельной сущности и о собственном отце, который до женитьбы слыл настоящим ловеласом. «Ты понятия не имеешь, о чем говоришь», — чуть не сорвалось у нее с языка. А мисс Хисселпенни меж тем продолжала:

— Я имею в виду, что, хоть о таких вещах даже подумать страшно, это все равно должно быть сказано, просто непременно… — она казалась очень взволнованной. — Что, если он намерен предоставить тебе карт-бланш?

Ее глаза стали огромными, и в них светилось сострадание. Айви была достаточно умна, чтобы понять, какие перспективы на самом деле имеются у Алексии, а нравится ей это или нет, значения не имело. Романтические фантазии романтическими фантазиями, но с практической точки зрения в число этих перспектив не входил брак с кем-то равным по положению лорду Маккону. Алексия знала, что Айви не хотела быть жестокой, но ей все равно стало больно. Она мрачно кивнула.

Профессор Лайалл, тронутый тем, как внезапно погрустнели глаза Алексии, сказал:

— Я глубоко убежден, что намерения у моего господина самые благородные.

На лице мисс Таработти появилась неуверенная улыбка.

— Вы очень добры, профессор. Однако похоже, что я стою перед сложным выбором. Мне нужно либо вести себя так, как диктуют обычаи стаи, — тут она ненадолго замолчала, увидев округлившиеся глаза Айви, — поставив под угрозу свою репутацию и рискуя стать отверженной. Либо отказаться от всего и поступить так, как я поступала всегда.

Мисс Хисселпенни взяла подругу за руку и сочувственно сжала ее. Алексия ответила на пожатие, а потом заговорила, будто пытаясь убедить саму себя — ведь, в конце концов, она была бездушна и практична:

— Мне не так уж плохо живется. У меня есть материальное благополучие и хорошее здоровье. Может, я не так уж полезна для своей семьи и не слишком любима ею, но это никогда не причиняло мне особых страданий. И у меня есть мои книги.

Тут она замолчала, обнаружив, что вот-вот начнет себя жалеть.

Профессор Лайалл и мисс Хисселпенни переглянулись, и между ними что-то произошло. Они будто бы заключили безмолвное соглашение о… Айви не знала, о чем именно. Но что бы ни готовило им будущее, мисс Хисселпенни была определенно рада, что профессор Лайалл на ее стороне.

В дверях возник Флут.

— К вам мистер Хавербинк, мисс Таработти, — возвестил он.

Мистер Хавербинк вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Профессор Лайалл сказал:

— Простите, что не встаю, Хавербинк. Мне пришлось бодрствовать слишком долго.

— Нисколько не тревожьтесь об этом, сэр.

Мистер Хавербинк был необычайно крупным, смахивающим на головореза выходцем из рабочего класса. И хотя грамотная речь могла бы поставить под сомнение происхождение этого человека, внешний вид выдавал его с головой. Он был вроде тех славных фермеров, которые сами впрягались в плуги, если их быки падали от усталости, и не останавливались, пока поле не оказывалось вспахано.

Ни мисс Таработти, ни мисс Хисселпенни никогда прежде не видели, чтобы у одного человека было так много мускулов. Его шея была толщиной с дерево, и на обеих барышень это произвело должное впечатление. Профессор Лайалл познакомил всех присутствующих между собой:

— Дамы, мистер Хавербинк. Мистер Хавербинк, это мисс Хисселпенни, а это мисс Таработти, ваша подопечная.

— О! — воскликнула Айви. — Так вы из БРП?

— Да, мисс.

— Но вы же не… — мисс Таработти не могла сказать, откуда она знала то, что знала. Вероятно, дело было в том, что нового гостя не беспокоил солнечный свет, или в том, что он выглядел очень уж приземленным и простым. В нем не было никакого драматизма, которого ожидаешь от тех, у кого избыточное количество души.

— Оборотень? Нет, мисс. Я даже клавигером быть не хочу и никогда не стану. Но мне доводилось пару раз выходить на боксерские ринги, так что на этот счет не беспокойтесь. К тому же босс вроде бы не ждет неприятностей, в дневное время уж точно.

Профессор Лайалл медленно встал. Он выглядел сгорбленным и постаревшим, его выразительное лицо осунулось, щеки ввалились.

Мистер Хавербинк с заботливым, но в то же время требовательным видом повернулся к нему:

— Прошу прощения, сэр, но его светлость дал мне строгое указание посадить вас в карету и отправить в замок. Сам он сейчас в конторе и вполне владеет ситуацией.

Почти выдохшийся профессор Лайалл направился к выходу, едва волоча ноги. Неимоверно мускулистый молодой человек, казалось, предпочел бы просто взять бету на руки и донести до кареты, избавив его тем самым от очевидных всякому страданий. Однако он наглядно продемонстрировал, что не первый день работает со сверхъестественными, потому что, уважая гордость своего начальника, не попытался даже помочь тому, подав руку.

Оставаясь вежливым, профессор Лайалл взял пальто и шляпу, надел их и поклонился на прощание барышням с порога гостиной. Алексия и Айви боялись, как бы он не упал, однако он выпрямился, вышел в главную дверь и проследовал к карете замка Вулси, споткнувшись всего несколько раз.

Мистер Хавербинк проводил его, убедился, что все в порядке, а потом вернулся в гостиную.

— На случай, если я вам понадоблюсь, мисс, я буду вон там, у фонарного столба, — сказал он Алексии. — Я на посту до заката, а там меня сменят три вампира по очереди. После того, что случилось, его светлость рисковать не будет.

Даже умирая от любопытства, Айви и Алексия прекрасно понимали, что приставать к молодому человеку с вопросами бессмысленно. Раз профессор Лайалл не сказал, какие дела вынудили графа так поспешно уехать, значит, ждать ответа от его подчиненного тоже не приходится.

Отвесив низкий поклон, во время которого мышцы его спины заходили ходуном, мистер Хавербинк вперевалочку вышел из комнаты. Мисс Хисселпенни вздохнула и затрепетала веером.

— Ах, британская деревня, что за пейзажи там встречаются… — промолвила она.

Мисс Таработти хихикнула:

— Айви, что за гадости ты говоришь… Но браво!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

СОБЫТИЯ НА ЗАДНЕМ ДВОРЕ

Лунтвиллы вернулись из экспедиции по магазинам, разрумянившись от успеха. Впрочем, это не касалось сквайра Лунтвилла: тот, наоборот, несколько побледнел и приобрел то выражение лица, что бывает у мужчин, возвратившихся с кровавой битвы, в которой полегло много народу. Флут с большой стопкой коньяка тут же возник возле его локтя. Сквайр пробурчал что-то насчет того, что дворецкого ему сам бог послал, и одним глотком осушил стопку.

Никого не удивило, что Алексия принимает в гостиной мисс Хисселпенни. Исключительно чтобы не прослыть невежей, сквайр пробормотал приветствия и удалился в свой кабинет со второй стопкой коньяка и наказом ни под каким предлогом его не беспокоить.

Дамы поздоровались с мисс Хисселпенни куда более многословно и настояли на немедленной демонстрации своих покупок.

У мисс Таработти хватило присутствия духа, чтобы велеть Флуту подать еще чаю: день определенно обещал быть долгим.

Фелисити извлекла кожаную шкатулку и подняла крышку.

— Только взгляните на них! Разве они не божественны? Вам бы хотелось такие?

В шкатулке на черной бархатной подушечке лежала восхитительная пара светло-зеленых кружевных вечерних перчаток до локтя длиной, с крошечными перламутровыми пуговичками по бокам.

— Божественны, — согласилась Алексия, потому что так и было. — Но ведь у тебя нет вечернего платья, которое к ним подходит, правда?

Фелисити возбужденно задвигала бровями.

— Глубокое замечание, сестричка, но теперь оно у меня есть, — и она совершенно неприлично разулыбалась.

Мисс Таработти подумала, что может понять, почему отчим так смертельно бледен. Вечернее платье под стать таким перчаткам должно стоить целое состояние, а Ивлин никогда в жизни не соглашается на обновки, которые стоят дешевле покупок сестры. Ивлин подтвердила это золотое правило, гордо продемонстрировав свежекупленные вечерние перчатки из серебристо-голубого атласа, вышитые по краю розовыми цветочками.

Подобный размах произвел на мисс Хисселпенни большое впечатление. Ее семья не располагала средствами, позволяющими ни с того ни с сего покупать вышитые перчатки и вечерние туалеты.

— Платья будут готовы на следующей неделе, — сказала миссис Лунтвилл с гордостью, как будто ее младшие дочери совершили нечто выдающееся, — надеюсь, как раз к приему у Олмаков, — она свысока посмотрела на Айви. — Вы тоже там будете, мисс Хисселпенни?

Алексия рассердилась на мать, которая прекрасно понимала, что статус семьи Хисселпенни не позволит подруге присутствовать на таком знаменательном событии.

— А ты, маменька, тоже наденешь туда новое платье? — спросила она резко. — Какое? Пристойное или, как обычно, одно из тех, которые скорее подошли бы даме вдвое моложе тебя?

— Алексия! — зашипела Айви, по-настоящему шокированная.

Миссис Лунтвилл перевела суровый взгляд на старшую дочь.

— Неважно, что я надену. Ты в любом случае этого не увидишь, потому что тебя там не будет, — она поднялась. — Думаю, что на завтрашний раут у герцогини ты тоже не попадешь.

Наказав таким образом Алексию, она важно удалилась из гостиной.

В глазах Фелисити искрилось веселье.

— Конечно, ты совершенно права. Она выбрала бледно-розовое платье со смелым декольте и в рюшечках.

— И все же, Алексия, тебе не следует говорить такие вещи собственной матери, — твердо сказала Айви.

— А кому еще мне их говорить? — буркнула себе под нос Алексия.

— Вот именно. И почему нет? — поинтересовалась Ивлин. — Ведь никто больше не скажет. Этак скоро маменькино поведение начнет сказываться на наших перспективах, — она указала на себя и Фелисити. — Мы не хотим просидеть всю жизнь в девицах. Прости, сестричка, я не хотела тебя обидеть.

— А я и не обиделась, — улыбнулась Алексия.

Флут принес свежий чай, и мисс Таработти жестом подозвала его к себе.

— Флут, пожалуйста, пошлите мою визитную карточку тете Августине. Я навещу ее завтра вечером.

Ивлин и Фелисити, казалось, лишь слегка заинтересовались ее словами. Никакой тети Августины у них не было, но встреча с носящей подобное имя персоной в самое полнолуние наверняка была связана с какой-то ворожбой. Разумеется, Алексия, которую разгневанная мать так неожиданно и жестоко отлучила от светских радостей, должна была придумать себе какое-то развлечение.

Однако Айви была не настолько глупа, чтобы поверить в подобное. Взгляд, который она адресовала Алексии, спрашивал: что ты затеваешь?

Однако подруга лишь загадочно улыбнулась.

Флут мрачно кивнул и удалился выполнять поручение.

Фелисити сменила тему.

— Вы уже слышали? Драгоценности нынче стали делать из этого фантастического нового металла, легкого такого. Называется аллюм-нинни-ум, или как-то так. Он не тускнеет, как серебро. Конечно, пока он очень дорогой, и папенька ни за что не купит ни одного украшения, — и она надулась.

Мисс Таработти оживилась. В научных трудах, которые она читала, попадались полные энтузиазма отзывы о новых способах обработки этого металла, открытого около двадцати лет назад.

— Алюминий, — сказала она. — Я читала о нем в нескольких публикациях Королевского научного общества. Значит, он наконец появился в магазинах Лондона? Как замечательно! Знаете, он же не магнитится, не проводит эфирные волны и не подвержен коррозии.

— Это ты о чем? — Фелисити в замешательстве прикусила нижнюю губу.

— Ну здравствуйте, — сказала Ивлин, — началось, теперь ее не остановишь. Почему мне в сестры достался такой синий чулок?

Мисс Хисселпенни встала.

— Леди, — сказала она, — прошу меня извинить, но мне однозначно пора идти.

Старшая мисс Лунтвилл кивнула.

— Совершенно верно. Нам тоже хочется уйти всякий раз, когда она начинает научные разглагольствования, — с чувством заявила Ивлин.

— Только нам приходится с ней жить, так что бежать некуда. — добавила Фелисити.

Айви выглядела смущенной.

— Нет, мне на самом деле просто пора домой. Матушка ждала меня еще полчаса назад.

Мисс Таработти проводила подругу к дверям. Появился Флут с устрашающей пастушеской шляпкой (белая полоска, красная отделка, желтое страусово перо). Алексия с отвращением завязала ее ленты под Айвиным подбородком.

Выглянув на улицу, обе барышни заметили маячившего на ее противоположной стороне мистера Хавербинка. Алексия слабо помахала ему рукой, он ответил вежливым кивком.

Айви открыла свой красный парасоль.

— Ты же вовсе не собиралась на завтрашний раут у герцогини, правда?

Мисс Таработти улыбнулась:

— Тут ты меня поймала.

— Алексия, — с подозрением спросила Айви, — что это за тетя Августина?

Ее подруга рассмеялась:

— Помнится, ты как-то назвала эту особу «возмутительной» и весьма не одобрила мое с ней общение.

Айви, ужаснувшись, на долгий миг закрыла глаза. То, что тетушка Августина внезапно оказалась мужчиной, сбило ее с толку, но Алексия просто прибегла к шифру, который они с дворецким использовали в присутствии Лунтвиллов.

— Второй раз за неделю! — воскликнула она потрясенно. — Начнутся пересуды. Станут говорить, что ты превращаешься в трутня.

Она задумчиво посмотрела на подругу: практичная, статная, стильная леди совсем не того типа, что обычно привлекает вампиров. Однако каждому известно, что лорд Акелдама не обычный вампир.

— Ты ведь не собираешься действительно стать трутнем, правда? Это очень серьезное решение.

Уже не в первый раз Алексия пожалела, что не может рассказать Айви о своей истинной природе. Дело тут было не в том, что она не доверяла самой мисс Хисселпенни, дело было в язычке упомянутой мисс, который мог взять да и подвести свою хозяйку в самый неподходящий момент. Поэтому в ответ она сказала только:

— Ты даже не подозреваешь, до какой степени это невозможно, ласточка моя. Не тревожься, со мной все будет замечательно.

Не похоже было, что ей удалось убедить мисс Хисселпенни. Та, быстро сжав руку Алексии, поспешила прочь, чуть заметно качая головой. Длинное завитое страусово перо моталось при этом туда-сюда, как хвост рассерженной кошки, выдавая хозяйкино неодобрение. Одна лишь Айви, подумала мисс Таработти, способна всем своим видом демонстрировать порицание таким жизнерадостным и легкомысленным манером. Затем, внутренне подготовившись к благословенному вечеру в семейном кругу, она вернулась в общество своих нежных и отзывчивых единоутробных сестер.

Вскоре после полуночи мисс Таработти была разбужена весьма странными громкими звуками. Казалось, они раздавались прямо за окном ее спальни. Тихонько выбравшись из постели, Алексия набросила поверх ночной рубашки белую муслиновую накидку и пошла посмотреть, в чем дело.

Окно ее комнаты, принадлежавшей к числу наименее престижных в этом доме, выходило на узкий переулок и черный ход, через который прислуга и доставлявшие покупки магазинные приказчики попадали в кухню. До полнолуния оставались всего сутки, и серебристые лучи ночного светила заливали фигуры дерущихся мужчин. Алексию заворожило это зрелище. Их силы, казалось, были равны. Сражение шло почти в полной тишине, и потому от всего происходящего веяло угрозой. Источником грохота, который разбудил девушку, стал, по всей видимости, опрокинутый мусорный бак, а в остальном не было слышно ничего, кроме звуков ударов да нескольких приглушенных утробных вскриков.

Алексия увидела, как один драчун сильно ударил в лицо кого-то из противников. Казалось, такой тумак свалит с ног любого, но тот, кто его получил, крутнулся и мощно ударил в ответ. Его кулак влажно хряснул, впечатываясь в плоть. Получить такой тычок и остаться в строю могли только сверхъестественные. Мисс Таработти вспомнила слова профессора Лайалла о том, что ночью ее будут охранять вампиры. Возможно, она стала свидетельницей драки между двумя группировками этих созданий? Мысль об этом ее взбудоражила, хотя ситуация была опасной. Редко кому удавалось увидеть нечто подобное, вампиры ведь не оборотни, которые часто сцепляются между собой, они предпочитают более тонкие методы решения конфликтов.

Чтобы лучше видеть, Алексия высунулась из окна. Один участник потасовки вырвался из общей свалки и, подняв на нее взгляд, двинулся вперед. Его пустые глаза встретились с глазами наблюдательницы, и та поняла, что это не вампир.

Очарование происходящей внизу битвы рассеялось, и мисс Таработти едва подавила крик ужаса. Она уже видела недавно это восковое лицо — во время неудавшегося похищения. В свете луны его кожа отливала тусклым оловянным блеском и была такой гладкой и безжизненной, что Алексию передернуло от омерзения. На лбу у существа по-прежнему виднелись будто написанные сажей буквы VIXI. Глядя на девушку, ночная рубашка которой белела на фоне темного окна, пришелец ухмылялся, и его ухмылка была той же, что и в прошлый раз: лицо словно рассекала трещина вроде тех, что образуются на брошенных в кипяток помидорах, полная белых зубов идеальной кубической формы. Незнакомец устремился к Алексии, и хотя та знала, что их разделяют три этажа ровной кирпичной кладки, ей все равно было ясно, что она в опасности.

От толпы дерущихся отделилась еще одна фигура и устремилась за существом с восковым лицом. Алексия сомневалась, что его удастся догнать вовремя. Неприятный тип совершал экономные быстрые движения, свойственные скорее скользящей водяной змее, чем бегущему человеку. А его преследователь определенно был вампиром, и пока мисс Таработти смотрела в окно, она поняла, что никогда прежде не видела бегущего изо всех сил кровососа. Тот был воплощением какой-то текучей грации, и его ботфорты глухо стучали, касаясь булыжной мостовой.

Тип с восковым лицом подбежал к дому Лунтвиллов и начал взбираться по кирпичной стене, карабкаясь по ней легко, как паук. Его совершенно бесстрастная физиономия была обращена к Алексии, словно он был загипнотизирован ее видом и потому смотрел на нее и только на нее. VIXI. Она снова и снова читала эти буквы. VIXI.

«Я не хочу умирать, — подумала Алексия. — Я ведь еще не наорала на лорда Маккона за то, как грубо он повел себя со мной в последний раз!» Охваченная паникой, она потянулась захлопнуть ставни, хоть и осознавала, что они не смогут ее спасти, когда вампир нанес удар.

Ее сверхъестественный защитник прыгнул вверх и вперед, приземлившись на спину обладателю воскового лица. Потом обеими руками ухватил его голову и сильно, рывком крутанул. То ли от этого движения, то ли от внезапно навалившейся тяжести зубастое создание отцепилось от кирпичной стены, и оба драчуна упали. Раздался жуткий треск ломающихся костей, но даже и сейчас, после такого падения, никто не издал ни единого крика. Позади упавших продолжалось молчаливое сражение. Никто из его участников не остановился, чтобы посмотреть, что произошло.

Мисс Таработти не сомневалась, что обладатель воскового лица должен был погибнуть, потому что падение с такой высоты мог пережить лишь сверхъестественный. Ни у оборотней, ни у вампиров не бывает таких физиономий, а значит, покоритель стен был в какой-то степени обычным человеком.

Однако Алексия ошиблась в своем предположении, потому что восковолицый выбрался из-под лежащего вампира, повернулся, вскочил на ноги и вновь целеустремленно направился к дому. И к Алексии.

Раненый, но не потерявший сознание вампир предвидел это и железной хваткой вцепился в ногу противника. Тот повел себя совершенно нелогично и, вместо того чтобы попытаться стряхнуть помеху, продолжал толчками двигаться к Алексии, словно ребенок, который видит только лакомство, взять которое ему запретили, не замечая больше ничего вокруг. Вампира он медленно тащил за собой. Алексия вздрагивала при каждом его рывке, хотя их разделяли три этажа.

Ситуация зашла в тупик. Ни одна из сторон в драке не могла взять верх над другой, а типу с восковым лицом было явно не добраться до Алексии, покуда вампир держит его за ногу.

Вдруг ночной воздух всколыхнули топот тяжелых сапог и резкий пронзительный свист. Из-за угла здания в переулок выбежали двое полисменов. Их мундиры были украшены рядами серебряных и деревянных булавок, слабо поблескивавших в лунном свете и предназначенных для защиты от сверхъестественных.

Один из них держал в руках заряженный смертельно острым деревянным колом пистолет-арбалет Адама со взведенным курком. У другого был револьвер системы «кольт-люпис» — лучшее оружие для серебряных пуль, сделанное в Америке, самой суеверной стране. Увидев участников драки, полисмен убрал кольт и извлек большой кол-дубинку.

Один из тех, кто дрался в переулке, повелительно выкрикнул что-то на латыни. Потом он и его товарищи убежали, судя по всему, оставив на поле боя одних только агентов БРП. Обладатель восковой физиономии под окном Алексии перестал дергаться, повернулся к державшему его за ногу вампиру, который упал так неудачно, и ударил его в лицо. Послышался хруст костей, но вампир по-прежнему не выпускал противника. Тогда тот перенес весь свой вес на плененную ногу, а вторую изо всех сил обрушил на запястья вампира. Ушей Алексии снова достиг омерзительный влажный треск. Обе руки вампира оказались сломаны, и ему пришлось ослабить хватку. Напоследок бесстрастно улыбнувшись Алексии, восковолицый повернулся и помчался прочь, проскочив между двумя полисменами, словно тех и не существовало. Один успел выстрелить из пистолета-арбалета и попал, но пронзенный деревянным колом беглец даже не споткнулся.

Вампир, защищавший Алексию, с трудом поднялся на ноги. Нос у него был сломан, запястья безвольно повисли, но на лице, когда он посмотрел на мисс Таработти, было написано полное удовлетворение. Алексия сочувственно поморщилась, увидев кровь на его щеках и подбородке. Девушка знала, что он быстро исцелится, особенно если ему в ближайшее время добудут свежей крови, но не могла не сострадать, ведь сейчас его боль наверняка очень сильна.

Алексия осознала, что этот незнакомый вампир только что спас ее от неведомой беды. Спас ее, запредельную. Сложив ладони и поднеся ко рту кончики пальцев, она склонила голову в безмолвной благодарственной молитве. Вампир понимающе кивнул и жестом велел ей отойти от окна.

Мисс Таработти тоже кивнула и отступила во тьму комнаты.

— Ну, что тут такое происходило, ребятки? — услышала она вопрос одного из полисменов, перед тем как плотно закрыла ставни.

— Я полагаю, сэр, это была попытка ограбления, — ответил вампир.

Полисмен вздохнул:

— Ладно, покажите мне свои документы о регистрации, пожалуйста, — и добавил, обращаясь к остальным вампирам: — И вы тоже, господа, будьте любезны.

Вполне понятно, что после подобных событий мисс Таработти сложно было снова заснуть, а когда ей наконец это удалось, ее сны были полны вампиров с безжизненными лицами и перебитыми запястьями, которые снова и снова превращали многочисленных лордов Макконов в восковые изваяния с татуировкой VIXI.

Когда на следующее утро мисс Таработти сошла к завтраку, то неожиданно обнаружила, что ее семейство в полном сборе и при этом ужасно взволновано. Обычно это было самое спокойное время суток: сквайр Лунтвилл вставал первым, Алексия — второй, а остальные домочадцы — уже потом, причем с изрядным отрывом. Однако на этот раз из-за ночных треволнений мисс Таработти проснулась последней. Она пришла к выводу, что и впрямь на редкость припозднилась, спустившись на первый этаж и обнаружив, что ее самые близкие на свете люди толпятся не в утренней столовой, а в передней. К ней подошла мать, она ломала руки и выглядела еще более сумасбродной, чем обычно.

— Алексия, дорогая, подбери волосы, подбери. Быстрее! Он ждет уже почти час. Он в малой гостиной. Конечно, в малой, ни одна другая совсем не подходит. Он не позволил нам тебя будить. Одному лишь Провидению известно, зачем он хочет видеть тебя, но никто больше его не устраивает. Надеюсь, это не официальное дело. Ты же ни во что не замешана, Алексия, правда? — миссис Лунтвилл перестала заламывать руки и принялась махать ими над головой, словно разгоняя мельтешащих бабочек.

— Он съел три холодных жареных цыпленка, — шокированным голосом произнесла Фелисити. — Три, и это в то время, когда полагается завтракать! — казалось, она никак не может решить, что ее больше возмущает: количество съеденных цыплят или не подходящее для этого время.

— И все еще выглядит недовольным, — добавила, трепеща, Ивлин, большие голубые глаза которой сейчас были больше и голубее, чем обычно.

— Он явился до неприличия рано и отказался даже разговаривать с папенькой, хотя папенька охотно бы с ним поговорил, — ясно было, что такое положение вещей произвело на Фелисити сильное впечатление.

Алексия, глядя в зеркало, привела в порядок прическу. Сегодня она спрятала синяки на шее, накинув поверх серебристого с черным дневного платья сине-зеленую узорчатую шаль. Рисунок шали не соответствовал геометрическому орнаменту отделки платья, а сама она отчасти скрывала подчеркивающее достоинства бюста квадратное декольте, но с некоторыми вещами просто ничего не поделать.

Убедившись, что простой узел, в который она собрала волосы, можно упрекнуть разве что в некоторой старомодности, Алексия повернулась к матери.

— Маменька, успокойтесь, пожалуйста. Кто именно ожидает меня в гостиной?

Проигнорировав вопрос, миссис Лунтвилл повлекла старшую дочь по коридору, будто та была упрямой черной овцой, а сама она — овчаркой в синеньких оборочках.

Алексия открыла дверь в гостиную, вошла, а когда мать и сестры попытались сунуться следом, бесцеремонно захлопнула ее прямо у них перед носом.

Граф Вулси в гробовом молчании восседал на самом дальнем от окна диване, а на серебряном блюде перед ним лежали три куриных остова.

Мисс Таработти не сдержалась и улыбнулась ему. В обществе этих трех птичьих скелетиков, которые будто несли перед ним почетный караул, он выглядел таким скромным!

— Нет, — сказал граф и поднял руку, будто для того, чтобы отогнать ее улыбку, — ничего подобного, мисс Таработти. Вначале дела.

Если бы не слово «вначале», мисс Таработти пала бы духом. Но вдобавок она припомнила слова профессора Лайалла. В этом их маленьком танце именно ей предстояло исполнить следующее па. Поэтому, вместо того чтобы обидеться, она опустила ресницы, спрятала до поры до времени улыбку и села рядом с ним, но все же не совсем рядом.

— Итак, что привело вас ко мне нынче утром, милорд? Ваш визит определенно взбаламутил весь привычный уклад Лунтвиллов.

Склонив голову набок, она попыталась изобразить холодную вежливость.

— Э-э, да, я приношу за это извинения, — граф, сконфузившись, посмотрел на куриные остовы. — Ваши родственники, они немного, ну… — он сделал паузу, подыскивая нужное слово, но в конце концов изобрел новое, свое собственное: — Прибабахнутые, ведь правда?

Алексия сверкнула на него темными глазами:

— Так вы заметили? Представьте, каково это — постоянно жить с ними под одной крышей.

— Спасибо, я лучше воздержусь. Хотя то, что вам это удается, говорит о силе вашего характера, — сказал он и вдруг улыбнулся. Эта улыбка совершенно преобразила его обычно сердитое лицо.

У мисс Таработти перехватило дыхание. На самом деле до сего момента она вовсе не считала графа красивым. Но теперь он улыбался, и, силы небесные, как же это ее волновало! Особенно до завтрака. Она сама удивлялась, что заставило ее сделать первый шаг.

Алексия сняла пеструю шаль.

Лорд Маккон, который собрался было заговорить, замолчал, застигнутый врасплох зрелищем ее глубокого декольте. Серебристое с черным платье подчеркивало своим строгим рисунком кремовый оттенок средиземноморской кожи Алексии. «Из-за этого платья твоя кожа кажется еще смуглее», — пеняла ей миссис Лунтвилл. Но лорду Маккону увиденное пришлось по вкусу. Контраст между расцветкой стильного платья и чужеземным оттенком кожи показался ему восхитительной экзотикой.

— Утро выдалось не по сезону теплое, не правда ли? — проговорила мисс Таработти, откладывая шаль в сторону и слегка наклонившись при этом вперед.

Лорд Маккон откашлялся и все-таки ухитрился вспомнить, о чем собирался говорить.

— Вчера днем, когда мы с вами тут… были заняты… кто-то вломился в штаб-квартиру БРП.

Рот мисс Таработти приоткрылся.

— Уж конечно, ничего хорошего в этом нет. Кого-нибудь ранили? Вы схватили злоумышленников? Они украли что-нибудь ценное?

Лорд Маккон вздохнул. Можно было не сомневаться, что мисс Таработти сразу возьмет быка за рога. Он по порядку ответил на каждый из ее вопросов.

— Ничего серьезного. Нет. Украли большинство бумаг, касающихся отщепенцев и волков-одиночек. А еще кое-какую исследовательскую документацию и…

Он с расстроенным видом поджал губы. Мисс Таработти опечалило скорее выражение его лица, чем произнесенные им слова. Она никогда не видела графа таким встревоженным.

— И? — взволнованно подавшись вперед, поторопила она его.

— Ваше досье.

— Ах… — и Алексия откинулась на спинку козетки.

— Лайалл вернулся в контору кое-что проверить, хоть я и приказал ему сразу ехать домой и ложиться спать, и обнаружил, что вся наша охрана без сознания.

— Благие небеса, как?

— Ну, никаких следов насилия на них не было, однако они крепко спали. Лайалл осмотрел контору и обнаружил, что там все перевернуто, а кое-какие документы похищены. Тогда-то он и приехал сюда, чтобы сообщить мне об этом. Я отправился в штаб-квартиру, и все подтвердилось, за исключением того, что охрана уже пришла в себя.

— Хлороформ? — предположила Алексия.

Граф кивнул:

— Похоже на то. Лайалл сказал, что в воздухе ощущался какой-то запах. Добыть такое количество хлороформа тоже не так просто, не у каждого есть доступ к химикатам. Я отправил всех свободных агентов в крупные научные и медицинские учреждения, выяснить, делались ли в последнее время заказы на крупные партии хлороформа, но в полнолуние у меня всегда связаны руки.

Алексия задумалась.

— В наше время подобных учреждений в Лондоне множество, я ведь не ошибаюсь?

Лорд Маккон придвинулся к ней поближе, взгляд коньячных глаза был мягким и теплым.

— Вы же понимаете, что это тоже касается вашей безопасности? Раньше мы могли предполагать, что злоумышленникам не известно о вашей подлинной сущности и вас принимают за обычную девицу, которая просто вечно лезет не в свои дела. Но отныне они знают, что вы — запредельная, а значит, способны нейтрализовать сверхъестественных. Они захотят вскрыть вас, разобрать по косточкам и понять, как это работает.

Лорду Маккону хотелось донести до мисс Таработти, в какой опасности она теперь оказалась. Эта барышня порой невероятно упряма в подобных вещах. Сегодня ночью будет полнолуние, поэтому ни он сам, ни кто-то из его стаи не сможет ее охранять. Лорд не сомневался в своих агентах из БРП, даже в тех, которые были вампирами, но стая — это стая, именно ей он доверял больше всего и ничего не мог с собой поделать. Изменить это было невозможно. Однако в ночь полнолуния ни один оборотень не мог охранять Алексию, потому что в это время в них не остается ничего человеческого. Говоря по правде, ему и самому не следовало бы сегодня выходить. Он должен бы спать дома, в безопасности, с клавигером, поручив тому приглядывать за порядком. И уж тем более, вдруг понял граф, ему нельзя находиться подле Алексии Таработти, к которой, хочет он того или нет, с чрезмерным энтузиазмом устремлялись его плотские порывы. Существовала причина, по которой семейные пары оборотней в полнолуние запирали в общей клетке. Всем остальным приходилось одиноко сносить ночное бодрствование в облике зверей, свирепых и безжалостных, но страсть есть страсть, и ее можно пустить по более приятному и несколько менее жестокому руслу в случае, если твоя подруга несет то же проклятие оборотня и потому способна пережить подобный ход событий. Интересно, думал граф, каково было бы прожить ночь полнолуния мужчиной, которого удерживает в человеческом теле прикосновение запредельной возлюбленной? Каким потрясающим событием могло бы это стать! Самые приземленные, базовые инстинкты властно побуждали его к подобным размышлениям, вдохновляемые проклятым декольте мисс Таработти.

Лорд Маккон подобрал узорчатую шаль и сунул Алексии, угодив куда-то в область грудной клетки.

— Накиньте ее снова, — хрипло приказал он.

Но мисс Таработти, вместо того чтобы обидеться, безмятежно улыбнулась, взяла у графа свою шаль и аккуратно пристроила у себя за спиной, там, куда ему было не дотянуться. Потом опять повернулась к нему и, осмелев, взяла в ладони его большую грубую руку:

— Вы беспокоитесь о моей безопасности, и это очень мило, но вчера охранники, которых вы прислали, вполне справились со своей задачей. Я не сомневаюсь, что и сегодняшние будут ничуть не хуже.

Лорд Маккон кивнул. Вместо того чтобы забрать руку из ее осторожной хватки, он исхитрился обхватить обе ее ладони.

— Мне сообщили об инциденте перед самым рассветом.

Алексия поежилась:

— Вы узнали, кто он? Я так этого и не поняла.

— И я, и я, — сказал граф, словно готовился в ближайшее время обратиться в осла, а не в волка. При этом он, не отдавая себе отчета в своих действиях, ласково водил большим пальцем по ее запястью, чтобы поддержать и утешить. — Я имею в виду, что не понимаю, о ком вы говорите.

— Об этом, с восковым лицом, — сказала мисс Таработти, и ее глаза остекленели от страшных воспоминаний.

— Нет. Он не человек, не запредельный и не сверхъестественный, — ответил лорд. — Возможно, жертва медицинских опытов? Его накачали кровью.

— Как вы узнали? — поразилась Алексия.

— Помните, как я сцепился с ним у кареты? — стал объяснять лорд Маккон. — Когда вас пытались похитить. И я его укусил, помните?

Мисс Таработти кивнула, воспроизведя в памяти, как он превратил свою голову в волчью, а потом вытер с лица кровь рукавом. Красиво очерченный рот графа искривился от омерзения.

— Это мясцо свежим не было.

Алексию передернуло. Да уж, тухлая история. Ей страшно не нравилась мысль, что восковолицый и его сподвижники раздобыли ее досье. Она знала, лорд Маккон сделает все для ее защиты, к тому же прошлая ночь доказала, что таинственные враги понимают, где ее искать, поэтому кража документов из БРП ничего коренным образом не меняла. Но теперь, когда ее восковой преследователь и человек из тени со своим хлороформовым платком узнали, что у нее нет души, она почувствовала себя какой-то ужасно беззащитной.

— Я знаю, что вам это не понравится, — сказала мисс Таработти, — но я решила сегодня вечером, когда моих родственников не будет, навестить лорда Акелдаму. Не тревожьтесь, я сделаю так, чтобы ваши охранники от меня не отставали. И я убеждена, что дома у лорда Акелдамы совершенно безопасно.

— Ну, если вам это так необходимо… — буркнул альфа.

— Ему многое известно, — попыталась приободрить его мисс Таработти.

С этим лорд Маккон спорить не мог.

— Как по мне, даже слишком многое.

Мисс Таработти постаралась разъяснить свою точку зрения.

— Он не интересуется мною в смысле… ну… романтическом.

— С чего б ему интересоваться? — поразился лорд Маккон. — Вы же запредельная и бездушная.

Алексия поморщилась, но упрямо приняла вызов:

— Но ведь тем не менее вы…

Возникла пауза. Ласкающее движение большого пальца графа прекратилось, но руку он по-прежнему не забирал. Алексия поколебалась, размышляя, стоит ли ей заострять внимание на этой теме. Лорд Маккон вел себя так, будто не слишком задумывался над ней. Может, так и было, ведь профессор Лайалл сказал, что в подобных вещах альфы руководствуются исключительно инстинктом, а на дворе стояло полнолуние — как всем известно, плохое время для оборотней и их инстинктов. Уместно ли именно сейчас интересоваться чувствами графа относительно себя любимой? Хотя, с другой стороны, именно сейчас наиболее вероятно, что она получит честный ответ.

— Что я? — граф не собирался облегчать ей задачу.

Алексия проглотила свою гордость, села очень прямо и проговорила:

— Интересуетесь мною?

Несколько долгих минут лорд Маккон молчал. Он исследовал свои чувства и наконец признал, что в настоящий момент — когда ее маленькие ручки сплелись с его рукой, в воздухе пахнет ванилью и корицей, да еще перед глазами маячит это клятое декольте, — его разум имеет поразительное сходство с гороховым супом, где среди многочисленных разнообразных потребностей, каждая из которых с голяшку размером, прячется нечто иное. И то, что там пряталось, чем бы оно ни было, заставляло графа злиться, потому что грозило усложнить его упорядоченную жизнь, а разбираться с этим сейчас было некогда.

— За время нашего общения я потратил уйму времени и сил, стараясь не испытывать к вам симпатии, — признал он наконец.

Но это не было ответом на ее вопрос.

— А вот я в свою очередь нахожу, что не испытывать симпатии к вам очень легко, особенно когда вы говорите подобные вещи, — ответила мисс Таработти, отчаянно пытаясь высвободить руки и избавиться от его паскудной ласки.

Это привело к совершенно обратному эффекту. Лорд Маккон приподнял ее и подтянул к себе, словно она весила не больше перышка. Мисс Таработти обнаружила, что сидит теперь совсем рядом с ним на козетке. День внезапно стал именно таким теплым, как она заблаговременно предположила в их беседе. Ее от плеча до бедра обожгло прикосновение хорошо развитых мышц его светлости. Что ж такого особенного, удивилась она, в оборотнях и их мышцах?

— Ну и ну! — сказала Алексия.

— А вот я нахожу, — сказал граф, поворачиваясь к ней и погладив ее щеку, — что очень сложно не не испытывать к вам нерасположение после регулярного и близкого общения на протяжении долгого времени.

Мисс Таработти улыбнулась. Ее окутал запах бескрайних просторов и ветра, свойственный только графу. Он не поцеловал Алексию, лишь коснулся ее лица, словно ждал чего-то.

— Вы не извинились за свое поведение, — сказала мисс Таработти, прижимаясь щекой к его руке. Лучше не допускать, чтобы он получил преимущество в этом разговоре, заставив ее трепетать. Интересно, хватит ли у нее смелости слегка повернуть голову и поцеловать кончики его пальцев?

— М-м-м? Не извинился? За какой из моих многочисленных проступков?

Лорда Маккона прямо-таки заворожила гладкая кожа прямо под ушком Алексии. Ему нравился старомодный пучок, в который она собрала волосы, туго стянув их сзади. Так причесываются гувернантки, и так проще было подобраться к ее шее.

— Вы не замечали меня во время званого ужина, — упорствовала она.

Этот факт все еще сердил ее, и она намеревалась добиться от графа хотя бы видимости раскаяния. Граф кивнул, проведя пальцем по черным изогнутым бровям мисс Таработти.

— И все же вы провели тот вечер за куда более интересными разговорами, чем я, а на следующее утро отправились кататься с молодым ученым.

Его голос был таким беспомощным, что Алексия чуть не рассмеялась. Конечно, это не извинения, но, наверно, нечто близкое к ним настолько, насколько это вообще возможно для альфы, решила она и посмотрела ему прямо в глаза:

— Он находит меня интересной.

Услышав это откровение, лорд Маккон рассвирепел.

— Уж об этом-то я прекрасно осведомлен, — рявкнул он.

Мисс Таработти вздохнула. Она не собиралась его злить, как бы это ее ни забавляло.

— Что мне полагается говорить в такой ситуации? Если исходить из вашего желания и из обычаев стаи, — сказала она наконец.

«Чего ты от меня хочешь? — ревел внутри графа его базовый инстинкт. — Признать, что в не столь отдаленном будущем где-то неподалеку отсюда в одной точке сойдутся ты, я и очень большая кровать?» Он попытался справиться с подобными гривуазными видениями и не идти у них на поводу. Проклятая полная луна, подумал лорд Маккон, едва не задрожав от усилия.

Ему удалось овладеть собой настолько, чтобы не накинуться на мисс Таработти. Но едва он взял под контроль свои потребности, как ему пришлось иметь дело со своим же чувством. Оно камнем лежало где-то у него в животе. Граф не хотел признаваться себе в нем — более глубоком, чем просто потребность, или похоть, или любой из остальных не затронутых цивилизацией инстинктов, в которых так просто обвинить свою волчью сущность.

Лайалл знал. Он ни словечком об этом не обмолвился, но знал. Скольких влюбленных альф, подумалось лорду Маккону, видел в своей жизни профессор Лайалл?

Лорд Маккон обратил совершенно волчий взгляд на ту самую женщину, что могла помешать ему снова стать волком. Он спрашивал себя, насколько его любовь связана с этим фактом, с уникальностью ситуации, в которой он оказался. Сверхъестественный и запредельная — да возможен ли вообще такой союз?

«Моя!» — сказали его глаза.

Алексия не поняла значения этого взгляда. И не поняла тишины, которая воцарилась следом за ним. Внезапно разнервничавшись, она прочистила горло и спросила, используя термины стаи, чтобы придать себе уверенности:

— Сучий танец. Сейчас… время моего па?

Алексия понятия не имела, что от нее требуется, но хотела, чтобы граф знал: отчасти она понимает его поведение. Лорд Маккон, все еще под впечатлением от только что сделанного открытия, посмотрел на нее так, будто никогда прежде не видел по-настоящему. Он перестал гладить ее щеку и устало, словно малыш, потер обеими руками собственное лицо.

— Вижу, мой бета с вами переговорил, — граф смотрел сквозь пальцы на мисс Таработти. — Что ж, он беседовал и со мной и заверил, что я совершил фатальную ошибку, не взяв ситуацию в свои руки. Потому что вы, может быть, и альфа, но уж точно не волчица-оборотень. Хотя, должен добавить, уместно это или нет, но я всегда наслаждался нашим общением, — и он бросил взгляд на пресловутое кресло.

— Даже тогда, с ежиком?

Мисс Таработти не могла понять, что происходит. Неужели он только что признал свои намерения относительно нее? И эти намерения имеют исключительно физиологическую природу? А если так, стоит ли ей и дальше поддерживать свое с ним знакомство? Ни одного слова о женитьбе с губ графа пока что не слетело. Оборотни, будучи сверхъестественными и по большей части мертвыми, детей иметь не могут. По крайней мере, так утверждают отцовские книги. Из-за этого оборотни редко вступают в брак, предпочитая прибегать к профессиональным услугам своих клавигеров. Алексия задумалась о собственном будущем. Вряд ли ей снова представится возможность вроде этой, и у нее есть способ себя обезопасить. Во всяком случае, она читала, что есть. Хотя, учитывая собственническую натуру графа, все в конце концов раскроется, тут сомнений быть не могло. «Да провались она, моя репутация, — сказала себе Алексия. — Не то чтобы у меня были какие-то серьезные надежды на будущее, которые я могла бы погубить. Можно просто взять и пойти по стопам распутника-отца. Вероятно, лорд Маккон поселит меня в каком-нибудь маленьком домике где-то в глуши, вместе с моей библиотекой и славной огромной кроватью». Тогда она будет скучать по Айви, лорду Акелдаме и — да, придется признать — по своей дурацкой семье и еще более дурацкому лондонскому обществу. Это ее озадачило.

Стоит ли оно того?

Именно этот момент лорд Маккон выбрал, чтобы поцеловать Алексию. На этот раз не было никаких нежных прелюдий: ее голова запрокинулась, и она ощутила его губы, и зубы, и язык. Они впечатались в нее, словно горячее клеймо, и казалось, это длится вечность. Алексия прижалась к графу, как всегда в момент их тесного контакта раздраженная количеством одежды, отделяющей ее руки от его кожи.

Стало ясно, что на ее вопрос существует лишь один ответ: да, оно того стоит.

Мисс Таработти улыбнулась прямо в настойчивые губы его светлости. Сучий танец. Она отстранилась, посмотрела в коньячные глаза графа и увидела в них голод хищника. Это ей понравилось. Приправой к восхитительно солоноватому вкусу его кожи стал круживший голову риск.

— Очень хорошо, лорд Маккон. Если мы с вами собираемся сыграть именно в эту игру, не соблаговолите ли вы стать моим… — мисс Таработти запнулась, вспоминая верное слово. Как правильно назвать мужчину-любовника? — Наложником?

— Что вы такое говорите? — возмущенно взревел лорд Маккон.

— Нет? Что-то не так? — спросила Алексия, озадаченная переменой его настроения.

Но времени исправить свою оплошность у нее не было, потому что крик лорда Маккона вырвался из гостиной в холл, а в гостиную, наоборот, ворвалась миссис Лунтвилл, о чьем любопытстве можно было слагать легенды.

Глазам этой почтенной дамы предстал стол с тремя обглоданными куриными остовами, фоном которому служила ее старшая дочь, сидящая на козетке в объятиях лорда Маккона.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ПРОБЛЕМА СОРАЗМЕРНОСТИ ОБОРОТНЕЙ

Миссис Лунтвилл проделала то же, что и всякая хорошо подготовленная мать, заставшая незамужнюю дочь в объятиях оборотня: закатила чрезвычайно благопристойную, но весьма громкую истерику.

Привлеченные этим шумом, все Лунтвиллы покинули помещения, где находились прежде, и вломились в малую гостиную. Они вполне естественно предположили, что кто-то умер или что мисс Хисселпенни явилась в совсем уж уродливом капоре, однако вместо этого увидели романтическое переплетение тел Алексии и графа Вулси, что изначально казалось куда менее вероятным.

Мисс Таработти предпочла бы встать с козетки и пересесть, чтобы оказаться на подобающем расстоянии от лорда Маккона, но тот одной рукой обхватил ее талию и не дал переместиться. Тогда она испепелила его крайне раздраженным взглядом и едва слышно зашипела ему в ухо:

— Что вы творите, кошмарный человек? У нас и так предостаточно неприятностей! Маменька же немедленно нас сосватает, вот увидите!

В ответ лорд Маккон сказал только:

— Вы лучше пока помолчите. Я все улажу, — и уткнулся носом в ее шею.

Само собой, от этого мисс Таработти стало еще более неловко.

Фелисити и Ивлин застряли в дверях, округлив глаза и истерически хихикая. Встревоженный, но почти незаметный Флут возник у них за спинами и теперь маячил возле вешалки. Миссис Лунтвилл продолжала кричать, скорее удивленно, чем возмущенно. Граф и Алексия? Как это скажется на положении Лунтвиллов в свете?

Мисс Таработти заерзала под теплой рукой лорда Маккона и попыталась незаметно отцепить его пальцы со своей талии. Рука оборотня лежала чуть выше ее бедра, а вернее сказать, над самым турнюром — какой скандал! Граф, которого явно забавляли тайные усилия Алексии, быстро подмигнул ей. Подмигнул! Нет, ну надо же, подумала она, подмигнул!

Сквайр Лунтвилл ввалился в малую гостиную, держа кипу хозяйственных счетов, с которыми как раз разбирался. Увидев Алексию с графом, он выронил счета и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Потом нагнулся и стал не спеша собирать рассыпавшиеся бумаги, параллельно продумывая стратегию дальнейших действий. Конечно, ему следовало бы вызвать графа на дуэль, однако с этим возникали определенные сложности: граф был сверхъестественным, сам он — нет, а потому драться они не могли. Вызови сквайр лорда Маккона — и ему придется искать оборотня, который выйдет на дуэль вместо него, однако никто из его немногочисленных знакомых в этой среде не рискнет схватиться с альфой замка Вулси. Насколько ему было известно, такой достойный Геракла подвиг не по силам никому из лондонских волков, не исключая даже девана. С другой стороны, сквайр всегда мог попросить, чтобы сей джентльмен сделал из его падчерицы честную женщину. Но кто по доброй воле свяжет жизнь с Алексией? Такое проклятие пострашнее даже участи оборотня! Видимо, лорда Маккона придется принуждать к этому шагу. На самом деле вопрос заключался в том, удастся ли по-хорошему убедить его жениться на Алексии или, что будет наилучшим выходом из положения, просто сделать ее одним из клавигеров замка Вулси.

Тем временем миссис Лунтвилл, как ей и свойственно, еще более усложнила ситуацию.

— О-о, Герберт, — взмолилась она своему молчащему мужу, — ты должен заставить его жениться! Немедленно пошли за пастором! Только посмотри на них, они же, — она буквально выплюнула следующее слово, — обжимаются!

— Полно, полно, Летиция, будь благоразумна! В наше время быть клавигером не так уж плохо.

Сквайр думал о расходах на содержание Алексии. Эта ситуация вполне могла обернуться всем на пользу, не считая, конечно, репутации падчерицы, которая, разумеется, пострадает. Но миссис Лунтвилл не соглашалась с супругом:

— Моя дочь не годится в клавигеры!

— Ты даже не догадываешься насколько, — пробормотала Алексия себе под нос.

Лорд Маккон поднял очи горе, но мать проигнорировала ее реплику.

— Моя дочь годится в жены!

Ясно было, что миссис Лунтвилл уже воображала, как радикально в таком случае вырастет ее собственный социальный статус.

Чтобы удобнее было противостоять родне, мисс Таработти поднялась с козетки, и лорду Маккону пришлось ее выпустить. Это огорчило его куда сильнее, чем истерика гипотетической тещи и трусость ее супруга.

— Я не выйду замуж по чужой указке, маменька. И не позволю надеть на графа такое ярмо. Лорд Маккон не делал мне предложения, и я не допущу, чтобы его к этому принудили. Не смейте на нас давить!

Миссис Лунтвилл больше не билась в истерике. Теперь в ее светло-голубых глазах появился стальной блеск, заставивший лорда Маккона призадуматься над тем, от кого Алексия унаследовала свой непреклонный нрав. До сих пор он винил в этом покойного отца-итальянца, но больше не был в этом так уж уверен. Миссис Лунтвилл произнесла пронзительным резким голосом:

— Бесстыжая девчонка! Подобные настроения для начала должны были отвратить тебя от всяких вольностей!

Алексия была настроена воинственно:

— Ничего существенного не произошло. Моя честь по-прежнему при мне.

Миссис Лунтвилл шагнула вперед и отвесила старшей дочери звонкую пощечину. Резкий звук пистолетным выстрелом раскатился по комнате.

— Ты не в том положении, чтобы спорить, юная леди!

Фелисити и Ивлин, дружно ахнув, перестали хихикать. Флут, до сих пор являвший собой подобие статуи, неосознанно шагнул от вешалки вперед. Лорд Маккон сделал стремительное движение, которое не смог бы уловить человеческий глаз, и оказался возле миссис Лунтвилл, сжав стальной хваткой ее запястье.

— На вашем месте я не стал бы снова это делать, мадам, — сказал он.

Голос графа Вулси был негромким и мягким, а лицо — спокойным, но при этом от него исходил какой-то хищный гнев: холодный, беспристрастный и смертельный. Гнев, который побуждал кусаться, благо зубы имелись. Никто из присутствующих, даже мисс Таработти, никогда прежде не сталкивался с этой стороной лорда Маккона.

У сквайра Лунтвилла возникло отчетливое ощущение, что, хочет он того или нет, ответственность за Алексию на нем больше не лежит. Еще у него возникло ощущение, что жизни его жены в данный момент угрожает реальная опасность. Граф выглядел одновременно злым и голодным, и на его нижнюю губу сверху медленно наползали клыки.

Мисс Таработти задумчиво коснулась пылающей щеки, гадая, отпечаталась ли на ней ладонь. Потом она злобно уставилась на графа:

— Немедленно отпустите мою мать, лорд Маккон.

Граф смотрел на нее, но явно не видел. Его глаза стали совершенно желтыми, не только радужка, но и белок, совсем как у волка. Мисс Таработти подумала, что оборотни вроде бы не способны перекидываться средь бела дня, но кто его знает, может, перед самым полнолунием случается и такое. А может, это еще одно из присущих исключительно альфам дарований.

Алексия сделала шаг и втиснулась между матерью и лордом Макконом. Он вроде бы хотел женщину-альфу? Что ж, сейчас она ему это устроит.

— Маменька, я не пойду за графа против его воли. А если вы со сквайром Лунтвиллом попытаетесь меня заставить, просто испорчу всю церемонию. И вы будете по-дурацки стоять в церкви среди родственников и знакомых, глядя, как я молчу у алтаря.

Лорд Маккон перевел на нее взгляд:

— Но почему? Чем я плох?

От очередного потрясения к миссис Лунтвилл вернулся дар речи:

— Вы имели в виду, что хотите жениться на Алексии?

Лорд Маккон поглядел на нее как на умалишенную:

— Конечно, хочу.

— Давайте внесем полную ясность, — встрял сквайр Лунвилл. — Вы собираетесь жениться на нашей Алексии, хоть она и… ну… — он запнулся.

— Старая! — пришла ему на помощь Фелисити.

— И некрасивая, — добавила Ивлин.

— И смуглая, — сказала Фелисити.

А сквайр добавил:

— И чрезвычайно напористая.

Мисс Таработти кивнула в знак согласия:

— Вот и я именно об этом! Не может он хотеть на мне жениться. И я не допущу, чтобы его принудили это сделать только потому, что он джентльмен и считает себя обязанным так поступить. Просто скоро полнолуние, и он не может владеть собой. Или, — тут она нахмурилась, — правильнее будет сказать, владеть мной?

Лорд Маккон обвел беглым взглядом родню Алексии. Ничего удивительного, что она себя не ценит, в такой-то обстановке. Он посмотрел на Фелисити:

— А на что мне глупая девочка, только-только из-за школьной парты?

Потом на Ивлин.

— Похоже, у нас разные представления о красоте. Я нахожу внешность вашей сестры весьма приятной, — ему пришлось постараться, чтобы не упомянуть фигуру Алексии, и запах, и то, какие шелковистые у нее волосы, и еще множество весьма соблазнительных для него нюансов. — В конце концов, это ведь мне придется с ней жить.

Чем больше лорд Маккон думал над подобной перспективой, тем сильнее она ему нравилась. Конечно, в его воображении возникали похотливые видения того, чем они с Алексией могли бы заняться после того, как он введет ее в дом в качестве законной жены, но теперь к ним примешивались и другие, где граф просыпался подле нее, сидел напротив за обеденным столом, обсуждал с ней науку и политику, советовался насчет дел стаи и сложностей, возникающих в работе БРП. Бесспорно, ее полезно иметь на своей стороне в словесных баталиях и светских интригах — брак с подобной женщиной дает и такие преимущества. В случае с Алексией ничего нельзя предугадать заранее, поэтому союз с ней сулил множество сюрпризов и встрясок, а лорд Маккон никогда не стремился к спокойной, размеренной жизни. Он сказал сквайру:

— Благодаря своему характеру мисс Таработти нравится мне еще больше. Вы можете представить меня с легкомысленным юным созданием, которым можно безнаказанно помыкать и которое будет соглашаться с любым моим решением?

Лорд Маккон пустился в эти пространные разъяснения не ради семьи Алексии, а ради нее самой, хотя, конечно, ему вовсе не хотелось, чтобы Лунтвиллы вообразили, будто способны к чему-то его принудить! Не зря же он был альфой. И вообще женитьба, прах ее побери, была его идеей. Не важно, что она лишь сейчас пришла ему в голову.

Сквайр Лунтвилл ничего не сказал ему в ответ, а все потому, что на самом деле сомневался в искренности графа. Какой мужчина захотел бы получить такую жену? Но лорд Маккон и сквайр явно были птицами с совершенно разным оперением.

— Такая мне не годится при моей работе и моем положении. Я нуждаюсь в сильной женщине, которая будет надежным тылом, во всяком случае по большей части, и у которой хватит здравого смысла и решительности возражать мне, когда я неправ.

— Что в это самое мгновение она и делает, — перебила Алексия. — Вы никого не убедили, лорд Маккон. Меня уж точно нет, — когда граф попытался протестовать, она остановила его движением руки. — Нас застали в щекотливом положении, и теперь вы пытаетесь сделать для меня все возможное, ведь я скомпрометирована.

Мисс Таработти упрямо отказывалась верить в его искренний интерес и честные намерения. Ведь ни до того, как в комнату вломились ее родственники, ни во время их предыдущих встреч с его уст не слетело ни одного упоминания о свадьбе. И ни одного, тоскливо подумала она, слова любви.

— Я ценю вашу порядочность, но не позволю принуждать вас. И не допущу, чтобы меня обманным путем втянули в союз, основанный не на любви, а исключительно на сладострастных желаниях, — она посмотрела в желтые глаза графа. — Пожалуйста, поймите мою позицию.

Словно они были одни в комнате, граф коснулся щеки Алексии, той самой, которую ударила ее мать.

— Я понимаю, вам слишком долго внушали, будто вы ничего не стоите.

Мисс Таработти вдруг почувствовала, что может заплакать. Она увернулась от ласки лорда Маккона, и тот опустил руку. Ясно было, что ущерб, который ей нанесли за всю жизнь, не смогут восполнить несколько слов, сказанных им в одно крайне неудачное утро.

— Маменька, — сказала Алексия, яростно жестикулируя, — я не позволю тебе воспользоваться ситуацией. Никто не должен знать, что произошло в этой комнате. Никто и не узнает, если вы все в виде исключения придержите языки, — тут она пристально посмотрела на сестер. — Моя репутация не ухудшится, а лорд Маккон останется холостым. А теперь прошу прощения, но у меня страшно разболелась голова.

С этими словами она собрала все, что осталось от ее достоинства, и выскользнула из гостиной. Потом поднялась по лестнице и укрылась в своем будуаре, чтобы предаться совершенно для нее нехарактерным, но, к счастью, недолгим бурным рыданиям. Их свидетелем стал лишь Флут; он проявил сочувствие, поставив ей на тумбочку поднос с чаем и абрикосовыми слойками, которыми славилась кухарка Лунтвиллов, и велел прислуге не беспокоить старшую барышню.

А лорд Маккон остался в окружении ее родственников.

— Полагаю, что в данный момент мы должны поступить так, как она сказала, — обратился он к ним.

Лицо миссис Лунтвилл стало упрямым и воинственным. Лорд Маккон пристально посмотрел на нее:

— Не вмешивайтесь, миссис Лунтвилл. Зная Алексию, можно не сомневаться, что ваши похвалы в мой адрес настроят ее против меня сильнее, чем любые другие действия.

Мать Алексии выглядела так, словно она хочет обидеться, но не решается это сделать, поскольку дело касается графа Вулси. А тот повернулся к сквайру:

— Поймите, дорогой сэр, что у меня самые честные намерения, но барышня им воспротивилась, и у нее есть право на собственное решение. Я тоже не хочу ее принуждать, — он помедлил в дверях, надевая шляпу и пальто, а потом оскалился на сестер Алексии: — А вы обе помалкивайте. На кону репутация вашей сестры, и нет сомнения, что любой слушок серьезно скажется и на вас тоже. Со мной шутки плохи. За сим желаю вам хорошего дня.

С этими словами он покинул помещение.

— Ну я даже не знаю, — сказала миссис Лунтвилл, тяжело опускаясь на диван. — Не уверена, что мне нужен такой зять.

— Но он, без сомнения, очень могущественный, дорогая, и богатый, — сказал сквайр Лунтвилл, пытаясь хоть как-то ее утешить.

— Зато очень грубый! — настаивала его жена. — Да еще слопал трех наших лучших цыплят!

И она слабо махнула на куриные скелетики — вопиющее напоминание о том, что Лунтвиллы остались в убытке при любом раскладе. Над остовами уже кружились мухи. Миссис Лунтвилл дернула за шнурок и позвонила Флуту, чтобы тот пришел и унес их, злясь на дворецкого за то, что тот до сих пор этого не сделал.

— Ладно, я скажу тебе одну вещь. Алексия уж точно не пойдет вечером на раут у герцогини. Я уже запретила ей туда идти, а после сегодняшнего об этом тем более речи быть не может. Праздник полнолуния или нет, но она останется дома и будет долго и упорно думать о своих многочисленных прегрешениях!

Лорд Лунтвилл сочувственно похлопал жену по руке.

— Конечно, дорогая.

Однако мисс Таработти вовсе не собиралась сидеть дома. Зная, как ее родственники ценят мелодраму, она последовала их примеру и весь день провела у себя в комнате. Она отказалась выйти, даже чтобы попрощаться, когда семья отбывала на раут. Проникнувшись трагичностью происходящего, сестры сочувственно кудахтали под ее закрытой дверью, обещая по возвращении поведать все свежие сплетни. Алексию скорее подбодрило бы, пообещай они, что не будут сплетничать сами. Миссис Лунтвилл отказывалась разговаривать со старшей дочерью, но ту это ничуть не расстроило. Наконец в доме воцарилась тишина, и Алексия испустила вздох облегчения. Все-таки порой ее родственники были настоящим испытанием.

Она высунула голову в коридор и позвала Флута. Тот немедленно явился:

— Мисс?

— Будьте любезны, наймите мне кэб. Я уезжаю.

— Вы уверены, что это разумно, мисс?

— Если всегда поступать разумно, можно вообще никогда не выйти из комнаты, — провозгласила мисс Таработти.

Флут скептически посмотрел на нее, но спустился на улицу и отправился искать наемный экипаж. Мисс Таработти позвала свою горничную и стала переодеваться в один из наиболее удобных вечерних нарядов. Это было платье из тафты цвета слоновой кости, с рукавчиками-фонариками и скромным декольте, отделанное по складкам малиновыми лентами, а по подолу — бледно-золотистым кружевом. Правда, оно уже отслужило два сезона, но носилось по-прежнему хорошо, и перешивать его было жаль. Алексия воспринимала это платье как старого друга и, зная, что выглядит в нем сносно, предпочитала во время стресса надевать именно его. Лорд Акелдама наверняка рассчитывал на что-то более пышное, но у мисс Таработти просто не было сил на красно-коричневые шелка и вычурные фасоны — только не сегодня. Она скрыла локонами все еще заметную метку на плече, зафиксировала прическу двумя любимыми шпильками, серебряной и деревянной, а еще вплела ленту цвета слоновой кости, которая красиво выделялась на фоне ее темных волос.

К тому времени, как она собралась, за окном стемнело. На те несколько часов, что оставались до восхода луны, весь Лондон благополучно укрылся в надежных местах. Это было время, которое потусторонний народ называет межесветом; его как раз хватало для того, чтобы посадить оборотней под замок до того, как появится луна и превратит их в безумных, не знающих удержу чудовищ.

Подсаживая мисс Таработти на ступеньку кэба, Флут бросил на нее еще один долгий предостерегающий взгляд. Дворецкий не одобрял, что она выходит из дому в такую ночь, и не сомневался: ее ждут неприятности. Конечно, у него давно уже сложилось впечатление, что Алексия начинает бедокурить, стоит ей лишь оказаться вне поля его зрения, но от полнолуния вообще добра на жди, такое уж это время. Мисс Таработти нахмурилась, в точности зная, о чем именно думает дворецкий, хотя лицо того и сохраняло совершенно непроницаемое выражение, а потом слегка улыбнулась. Приходилось признать, что он, скорее всего, совершенно прав.

— Будьте осторожны, мисс, — строго, но без особой надежды проинструктировал ее Флут.

В конце концов, он служил дворецким еще у отца этой барышни, и только посмотрите, что случилось с Алессандро!.. Эти Таработти склонны своевольничать и создавать себе проблемы.

— Флут, ну-ка прекратите изображать мамочку! Для человека ваших лет и профессии это совершенно неприлично. Я отлучусь всего на несколько часов, и со мной ничего не случится. Вот, поглядите!..

И она указала Флуту на две фигуры, которые, как летучие мыши, возникли из темноты за его спиной возле стены дома. Двигаясь с грацией сверхъестественных, они остановились в нескольких шагах от экипажа Алексии, явно собираясь следовать за ним.

Не похоже было, чтобы это обнадежило Флута. Он фыркнул совершенно не подобающим дворецкому образом и крепко закрыл дверцу кэба.

Будучи вампирами, телохранители мисс Таработти не нуждались в транспорте, хотя, возможно, и предпочли бы им воспользоваться. Пробежка за наемным экипажем могла повредить их репутации таинственных потусторонних созданий. Однако, чтобы не отстать от кареты, им не требовалось сильно напрягаться. Мисс Таработти не стала ждать, пока ее стражи смогут найти для себя средство передвижения, и велела кучеру трогать, так что вампирам пришлось отправиться в путь на своих двоих.

Маленький кэб мисс Таработти медленно двигался в потоке карет и повозок, развозящих горожан по вечеринкам в честь полнолуния, пока не остановился перед одним из самых броских строений Лондона — городской резиденцией лорда Акелдамы.

Когда мисс Таработти вышла из кэба, этот щеголеватый вампир уже поджидал ее в дверях.

— Алексия, наисладчайшая из сладких, до чего же чудесно праздновать полнолуние в вашем восхитительном обществе! Разве можно еще чего-то желать в жизни после этого?

Алексия улыбнулась такой избыточной галантности, отлично понимая, что лорд Акелдама предпочел бы оказаться в опере, или в театре, или на рауте у герцогини, или даже в каком-нибудь специализирующемся на кровешлюхах заведении Вест-Энда, где мог бы набраться крови, пока в глазах не начнет двоиться, по самое горлышко. В полнолуние вампиры любили безобразничать.

Она заплатила кэбмену и поднялась по парадной лестнице к дверям:

— Лорд Акелдама, как славно снова увидеть вас так скоро! Я очень рада, что вы смогли меня принять, хоть я и сообщила о своем визите буквально в последний момент. Мне надо о многом с вами поговорить.

Лорд Акелдама выглядел довольным. Надежда получить новую информацию была почти единственной причиной, по которой он готов был остаться дома в полнолуние. На самом деле он изменил свои планы на праздничную ночь лишь потому, что знал: мисс Таработти обращается к нему, лишь когда ей нужно что-то узнать. А раз ей это нужно, значит, она и сама тоже уже узнала нечто важное. Вампир радостно потер изящные белые руки. Информация — это повод для того, чтобы жить. Ладно, и еще мода.

Этим вечером лорд Акелдама разоделся в пух и прах. Его бархатный сюртук был щегольского сливового оттенка, а атласный жилет — в бирюзовую и лиловую клеточку. Наряд дополняли безупречные лавандовые брюки, а шейный платок из белого батиста был завязан тройным бантом и заколот золотой булавкой с массивным аметистом. Вычищенные ботфорты лорда блестели как зеркало, сливовый цилиндр был сделан из того же бархата, что и сюртук. Мисс Таработти не знала, почему на ее друге такой замысловатый туалет: то ли после их встречи лорд куда-то собирался, то ли оделся так специально для нее, то ли всегда наряжался в полнолуние на манер циркового фокусника. Как бы там ни было, рядом с ним Алексия в ее вышедшем из моды платье и практичных туфлях казалась себе потрепанной замухрышкой. Она была рада, что в их планах не значится прогулка по городу. Народ надорвался бы от смеха при виде такой разномастной парочки!

Лорд Акелдама услужливо помог ей пройти последние несколько ступенек. Остановившись наверху, он оглянулся через сливовое плечо туда, где только что стоял ее кэб, — его уже не было.

— Вашим теням, моя сладкая булочка, придется подождать снаружи. Вам ведь, голубушка, известно о том, что мы, вампиры, — создания территориальные? Этого не отменить даже ради вашей безопасности или их служебных обязанностей. Это больше чем закон, это инстинкт.

Мисс Таработти посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Если вы считаете это необходимым, милорд, они, конечно, должны остаться снаружи, за пределами ваших владений.

— Право, моя упоительная, даже если вы не понимаете, что я имею в виду, они понимают прекрасно, — когда он посмотрел в сторону улицы, его глаза превратились в щелки.

Мисс Таработти не увидела, что именно привлекло его внимание, но знала: это вовсе не значит, что там никого нет. Два вампира-охранника наверняка стояли во тьме так неподвижно, как могут лишь сверхъестественные, и наблюдали за ними. Она пристально вгляделась в лицо своего друга.

На мгновение ей показалось, что глаза лорда Акелдамы в буквальном смысле пылают, и в этом пламени мисс Таработти привиделись сияющие щиты, которые, искрясь, не подпускали потенциальных соперников к его владениям. Интересно, подумала она, может, взгляд вампира — это нечто вроде меток, которыми псы обозначают свою территорию? «Не подходи, — было написано на лице лорда Акелдамы. — Мое». А вдруг и с оборотнями та же история? Лорд Маккон намекал, что по сравнению с вампирами они не настолько территориальные создания, но все же обычно каждая стая придерживалась определенного района обитания, в этом никаких сомнений не было. Мисс Таработти мысленно пожала плечами. Оборотни, скорей всего, в прямом смысле оставляли метки. Нарисовавшийся в голове образ лорда Маккона, который задирает ногу, чтобы пометить парковую ограду замка Вулси, показался Алексии настолько абсурдным, что она едва не захихикала. Нужно будет запомнить на будущее, решила она, чтобы в самый неподходящий момент огорошить графа оскорбительным вопросом.

На другой стороне улицы, где мгновение назад была лишь темнота, контрастирующая с мерцающим светом газового фонаря, материализовались две мужские фигуры. Они приподняли шляпы перед лордом Акелдамой, который лишь фыркнул, а потом снова исчезли из виду.

Лорд Акелдама взял руку мисс Таработти, бережно пристроил у себя на сгибе локтя и повлек свою спутницу в фантастический дом со словами:

— Добро пожаловать, моя дражайшая.

Пламени в глазах лорда как не бывало, и он вновь вернулся к своей обычной галантности.

Он покачал головой, когда дворецкий закрыл за ними дверь.

— Детва роя не лучше трутней. Они даже не желают утруждать себя самостоятельными размышлениями! Во-первых, подчиняйся королеве, во-вторых, подчиняйся БРП, расходуя свои лучшие годы, когда сила особенно велика, на простое выполнение приказов, будто ты солдат какой-нибудь. Такое вот незамысловатое существование для недалеких умов.

Его тон был враждебным, но мисс Таработти показалось, будто она улавливает в нем нотки скрытого сожаления. Отсутствующий взгляд лорда Акелдамы говорил о том, что тот мысленно перенесся в полузабытые и значительно более простые времена.

— Вы стали отщепенцем потому, что получали в рое слишком много приказов? — спросила Алексия.

— О чем это вы, мой огуречик? — лорд Акелдама вздрогнул и заморгал, словно пробуждаясь от долгого сна. — Приказов? Нет, трещина между мной и роем пролегла при куда более запутанных обстоятельствах. Она появилась, когда в моду вновь вошли золотые пряжки, усугубилась во время споров о том, какой длины должны быть гетры — по щиколотку или до колена, и потом становилась лишь шире и глубже. Думаю, что определяющий момент настал, когда некие лица, называть коих я не стану, принялись возражать против моего шелкового жилета в полосочку цвета фуксии. Он мне чрезвычайно нравился, и я немедленно занял самую твердую позицию. Я совсем не против того, чтобы рассказать вам об этом! — дабы подчеркнуть свои глубоко оскорбленные чувства, он сильно топнул ногой, обутой в сапог с высоким каблуком, который был богато декорирован серебром и перламутром. — Никто не смеет указывать мне, что носить и чего не носить! — схватив со столика в передней кружевной веер, лорд принялся яростно обмахиваться им, чтобы акцентировать важность своих слов.

Ясно было, что он уводит разговор в иное русло, но мисс Таработти не возражала. На прочувствованную тираду собеседника она ответила ни к чему не обязывающим сочувственным бормотанием.

— Прошу меня простить, мой пушистый попугайчик, — сказал лорд Акелдама, делая вид, что обуздывает не в меру разгулявшиеся эмоции. — Пожалуйста, не обращайте внимания на то, что я несу, как будто это бред сумасшедшего. Просто, понимаете, мне ужасно не по себе, когда в непосредственной близости от моего дома ошиваются два представителя моей же кровной линии. Как будто по спине все время бегают вверх-вниз неприятные мурашки. При вторжении на мою территорию с реальностью словно приключается что-то не то. Я могу это вынести, но мне это не нравится. Я раздражаюсь и становлюсь несколько неуравновешенным.

Лорд Акелдама положил веер. Возле его локтя тут же возник миловидный юноша с серебряным подносом, на котором лежал охлажденный кусок материи. Лорд Акелдама изящно вытер лоб.

— О, спасибо, Биффи. Это так предупредительно.

Биффи моргнул и упорхнул прочь. Видно было, что при всей его грациозности он также обладает хорошо развитой мускулатурой. Лорд Акелдама с признательностью смотрел ему вслед.

— Конечно, у меня не должно быть любимчиков, но… — он вздохнул и повернулся к мисс Таработти. — Однако нам пора перейти к более важным темам. Таким, как вы, моя восхитительная. Чему я обязан удовольствием провести этот вечер в вашем несравненном обществе?

Мисс Таработти воздержалась от прямого ответа. Вместо этого она принялась осматриваться, разглядывая интерьер дома. Прежде она никогда не заходила внутрь и сейчас была потрясена. Все здесь было невероятно стильным, особенно если брать за эталон вкусы, царившие в обществе лет сто назад. Лорд Акелдама обладал по-настоящему баснословным богатством и не стеснялся его демонстрировать. В этом доме не было ничего некачественного, ни одной фальшивки или имитации, каждая деталь интерьера была утрированно великолепной. Ковры не типичные персидские, с пастельными орнаментами, а яркие, с изображением цветов и пастухов, соблазняющих пастушек под ярко-синими небесами. А что это там, на небесах, не пушистые ли белые облака? Да, они. Сводчатый потолок передней был расписан фресками, как Сикстинская капелла, только изображенные на нем наглые мордатые херувимчики занимались всякими непотребствами. Алексия покраснела. Непотребства были представлены там в очень широком диапазоне, и она поспешно отвела взгляд, который уперся в гордо возвышавшиеся многочисленные коринфские колонны, между которыми расположились мраморные скульптуры обнаженных греческих богов (богини отсутствовали). Мисс Таработти уверенно опознала статуи как древние подлинники.

Вампир провел ее через переднюю в свой салон. Тут все оказалось выдержано в совершенно ином стиле. Алексия будто оказалась во временах, предшествующих Великой французской революции. Вся мебель была белой или позолоченной, с обивкой из парчи в кремово-золотую полоску, украшенной кистями и бахромой. Окна прятались за тяжелыми складками портьер из золотого бархата, а ворсистый ковер на полу являл взору еще одну сценку из интимной жизни пейзан. Действительность оставила на обстановке дома лорда Акелдамы лишь два отпечатка. Во-первых, комната была освещена газовыми лампами, а вычурные канделябры служили сугубо декоративным элементом. Во-вторых, современность проникла сюда в виде золотистой трубы со множеством сочленений, лежащей на каминной полке. Алексия сочла, что это какое-то произведение искусства. «Какие расходы!» — подумала она про себя.

Усевшись в похожее на трон кресло, мисс Таработти сняла шляпку и перчатки. Лорд Акелдама устроился напротив. Он достал свой разрушитель звукового резонанса, привел в действие его камертоны и положил кристалл на краешек стола.

Алексия удивились тому, что он, даже пребывая в собственном доме, полагает такие предосторожности необходимыми, но потом решила, что никто не боится подслушивания больше, чем тот, кто сам всю жизнь подслушивает других.

— Итак, — требовательно спросил лорд Акелдама, — как вам показалась моя скромная обитель?

У Алексии создалось впечатление, что комнату, невзирая на всю ее помпезность, регулярно используют. Здесь во множестве валялись шляпы и перчатки, тут и там виднелись какие-то заметки, сделанные на отдельных листах бумаги, и лежала странная, словно бы забытая кем-то табакерка. Толстая трехцветная кошка нежилась у камина на мягком пуфике, у которого осталась всего парочка истрепанных кистей. На видном месте стоял изрядно потрепанный рояль со стопкой нот на крышке. Им явно пользовались чаще, чем пианино в гостиной Лунтвиллов.

— Тут неожиданно радушная обстановка, — ответила мисс Таработти.

Лорд Акелдама рассмеялся:

— И это говорите вы, посетившая Вестминстерский рой!

— А еще все очень… э-э… в стиле рококо, — добавила Алексия, стараясь не выдать, что находит комнату старомодной.

Лорд Акелдама радостно захлопал в ладоши.

— Не правда ли? Боюсь, я никак не могу расстаться с этой эпохой. Такое славное было времечко! Именно тогда мужчины наконец-то стали носить по-настоящему роскошную одежду, сплошь кружево и бархат.

За дверью приемной раздался приглушенный гул голосов, потом он затих, а потом тишина взорвалась бурным хохотом. Лорд Акелдама с нежностью улыбнулся, и в ярком свете стали отчетливо видны его показавшиеся клыки.

— Это мои маленькие тру-у-тни! — он покачал головой. — Ах, стать бы опять молодым.

Что бы ни происходило в передней, это никак их не коснулось. Вероятно, во владениях лорда Акелдамы закрытая дверь означала приказ держаться от нее подальше. Однако Алексия вскоре поняла, что возня в передней, похоже, является непременным атрибутом жизни в доме ее друга-вампира.

Мисс Таработти вообразила, что, наверно, это похоже на клуб джентльменов. Она знала, что женщин среди трутней лорда Акелдамы нет. Впрочем, даже если бы в сферу интересов лорда входили дамы, он едва ли смог бы привести одну из них к графине Надасди для метаморфозы. Ни одна королева по доброй воле не станет обращать женщину из ближайшего окружения отщепенца — каким бы слабым ни казался шанс создать в результате королеву-отступницу, он все же оставался. Даже трутней-мужчин лорда Акелдамы графиня, вероятно, обращала лишь по необходимости, ради того, чтобы росла численность вампирской популяции. Если, конечно, лорд не вступил в союз с каким-то другим роем. Мисс Таработти не стала об этом спрашивать. Она подозревала, что такой вопрос может показаться беспардонным.

Лорд Акелдама откинулся в кресле и, сильно оттопырив мизинец, принялся вертеть большим и указательным пальцами аметистовую булавку своего галстука.

— Итак, моя пленительная пышечка, расскажите же мне о вашем визите в рой!

И Алексия рассказала, насколько возможно кратко, как все было и какое впечатление произвели на нее сподвижники графини.

Лорд Акелдама вроде бы в целом согласился с ее суждениями.

— Лорда Амброуза вы смело можете не принимать во внимание. Он, конечно, графинин любимчик, но, боюсь, при всей его миловидности мозгов у него не больше, чем у павы. Такая жалость! — и он зацокал языком, грустно качая белокурой головой. — Теперь герцог Гематол. Он очень хитер, и во внутреннем круге Вестминстерского роя нет никого опаснее его в схватке один на один.

Алексия задумалась об этом неприметном вампире, который так сильно напомнил ей профессора Лайалла. Она кивнула:

— Да, он производит именно такое впечатление.

Лорд Акелдама рассмеялся.

— Бедный старый Берти, он так старается его не производить!

Мисс Таработти подняла брови:

— Но тем не менее производит.

— Однако вы, мой цветок нарцисса, и я ни в коем случае не хочу вас обидеть, несколько мелковаты для того, чтобы он обратил на вас свое внимание. Герцог по большей части утруждает себя попытками править миром и прочим подобным вздором. А когда мыслишь категориями Вселенной и общества в целом, вряд ли станешь сильно тревожиться из-за одной-единственной вековухи, пусть и запредельной.

Мисс Таработти прекрасно понимала, что имеет в виду ее собеседник, и потому нисколько не обиделась. А лорд Акелдама продолжал:

— Однако, мое сокровище, я полагаю, что в нынешних обстоятельствах вам следует особо опасаться доктора Кадаврса. Он легче на подъем, чем графиня, и он… как бы это сказать поточнее?.. — лорд прекратил вертеть булавку и принялся постукивать пальцем по аметисту. — Его интересуют мелочи. Вы знаете, что он интересуется современными изобретениями?

— Так это его коллекция выставлена в холле здания, где обосновался рой?

Лорд Акелдама кивнул:

— Да, он и сам этим балуется, и собирает вокруг себя трутней-единомышленников, тратя на них деньги. К тому же он не вполне компос ментис[4] в том смысле, который вкладывает в это дневной народ.

— Как это понимать? — растерялась Алексия. — Душевное здоровье есть душевное здоровье, разве нет?

— Мы, вампиры, — тут лорд Акелдама немного помолчал, — склонны проявлять гибкость, когда речь заходит о сумасшествии, — он пошевелил пальцами в воздухе. — Приблизительно после первых двух веков ясность рассудка немного размывается.

— Понимаю, — сказала мисс Таработти, ровным счетом ничего не поняв.

Тут в дверь приемной робко постучали. Лорд Акелдама заглушил дребезжащие камертоны и пропел:

— Войдите!

Дверь открылась, явив сидящим в комнате группу улыбающихся юношей под предводительством молодого человека, которого лорд Акелдама не так давно назвал Биффи. Все они были красавчиками и пребывали в приподнятом настроении. Компания в полном составе ввалилась в приемную.

— Милорд, мы отправляемся насладиться полной луной, — сказал Биффи, держа в руках свой цилиндр.

Лорд Акелдама кивнул:

— Дорогие мальчики, правила остаются всё теми же.

Биффи и остальные трутни закивали в ответ, хотя их улыбки чуточку померкли. Все были одеты с иголочки — таких щеголей с радостью примут на любом светском сборище, где они благополучно сольются с гостями и не будут выделяться. Алексия пришла к выводу, что домашние лорда Акелдамы, должно быть, всегда выглядят безупречно модно и презентабельно, становясь таким образом абсолютно незаметными. Кое-кто из них отчасти перенял в одежде эксцентричный вкус своего господина, но большинство являло собой его более приглушенную, сглаженную и бледную копию. Некоторые молодые люди казались знакомыми, но Алексия не смогла бы вспомнить, где и когда видела их, даже если бы от этого зависела ее жизнь, — слишком уж идеально соответствовали они тому, что от них ожидалось.

Биффи с некоторым сомнением посмотрел на мисс Таработти, но потом все-таки спросил у лорда Акелдамы:

— Есть ли у вас какие-то конкретные пожелания на нынешний вечер, милорд?

Лорд Акелдама вяло помахал в воздухе рукой:

— Идет довольно большая игра, мои дорогие. Надеюсь, что вы все сыграете в ней со своим обычным исключительным мастерством.

Молодые люди импульсивно разразились восклицаниями, звучавшими так, будто трутни уже отведали шампанского лорда Акелдамы, и исчезли.

Один только Биффи помедлил в дверях. Он казался менее веселым, чем остальные, и даже несколько озабоченным.

— Милорд, в наше отсутствие с вами все будет в порядке? Если пожелаете, я могу остаться.

По его глазам становилось ясно, что он предпочел бы именно такой вариант, причем дело тут не только в заботе о благополучии господина. Лорд Акелдама поднялся, проследовал к дверям и демонстративно чмокнул юношу в щеку, а потом нежно погладил его по руке, и это уже не было напоказ.

— Мне нужно знать всех игроков.

Сейчас он говорил ровно, ничего не выделяя голосом. Не было никаких распевных интонаций, никаких проявлений нежности — лишь ровная уверенная властность. Он говорил, как очень старый и усталый человек.

Биффи опустил взгляд на носки своих сияющих туфель:

— Да, милорд.

Алексия почувствовала себя несколько неловко, будто став свидетельницей интимного момента в спальне. Ее лицо разрумянилось от смущения, и она отвернулась, внезапно воспылав интересом к роялю.

Биффи водрузил цилиндр на голову, коротко кивнул и удалился. Лорд Акелдама аккуратно прикрыл за ним дверь и снова сел рядом с мисс Таработти.

Осмелев, она коснулась его руки у самого плеча. Клыки лорда втянулись. От этого прикосновения в нем проявилось все человеческое, до того погребенное под слоем долгих лет. Вампиры называли Алексию «душесоска», но сама она всегда считала, что только в такие моменты перед ней приоткрывается истинная душа лорда Акелдамы.

— С ними все будет в порядке, — сказала мисс Таработти, стараясь, чтобы это прозвучало обнадеживающе.

— Подозреваю, это будет зависеть от того, что удастся выяснить моим мальчикам, и от того, что об этом станут думать. От того, сочтут ли в определенных кругах, что они раскопали нечто важное, или нет, — в голосе старого вампира проскакивали отеческие интонации.

— До сих пор ни один трутень не пропал, — сказала Алексия, думая о французской горничной в Вестминстерском рое и ее исчезнувшем хозяине-отщепенце.

— Это официальная позиция? Или информация из первых рук? — спросил лорд Акелдама, признательно похлопывая ее по руке.

Алексия поняла, что он спрашивает о документах БРП. Ответа у нее не было, поэтому она объяснила:

— В настоящее время мы с лордом Макконом не разговариваем.

— Святые небеса, отчего же? Когда вы разговариваете, жить куда веселее.

Лорд Акелдама не раз наблюдал перепалки мисс Таработти и графа, но никогда не видел, чтобы эти двое демонстративно отмалчивались. Подобная ситуация лишала их общение всякого смысла.

— Маменька хочет выдать меня за него. А он согласен! — сказала мисс Таработти так, будто это все объясняло.

Лорд Акелдама изумленно прикрыл рот рукой, снова обретая прежнюю фривольность. Он вгляделся в смятенное лицо Алексии, чтобы убедиться в искренности ее слов. Поняв, что она говорит правду, лорд запрокинул голову и разразился лающим, вовсе не вампирским смехом.

— Так он наконец раскрыл свои истинные намерения? — и лорд захохотал пуще прежнего, вытаскивая из жилетного кармана надушенный носовой платок и промокая заслезившиеся глаза. — Любопытно, что скажет о таком союзе деван? Запредельная и сверхъестественный! За всю мою жизнь такого еще не случалось. А ведь лорд Маккон уже очень могущественен. В рое придут в ярость. И кормчий тоже! Ха!

— Прошу вас подождать минуточку, — потребовала Алексия. — Я ему отказала.

— Вы ему что? — на этот раз лорд Акелдама был основательно потрясен. — И это после того, как вы столько лет его завлекали! Это же просто жестоко, мой розанчик! Как вы могли? Он ведь всего-навсего оборотень, а они могут быть ужасно нервными, вам это известно? Они очень чувствительны, когда дело касается таких вещей. Вы можете нанести ему непоправимый ущерб!

Мисс Таработти нахмурилась, услышав эту неожиданную отповедь. Разве ее друг не должен быть с ней заодно? Ей даже в голову не пришла мысль о том, как это странно, когда вампир возносит хвалы оборотню.

А этот самый вампир продолжал ей выговаривать:

— И чем он вам нехорош? Да, несколько неотесан, признаю, но в целом — крепкий молодой зверь. И ходят слухи, что природа щедро одарила его некоторыми… атрибутами.

Мисс Таработти выпустила его ладонь и скрестила руки на груди:

— Я не допущу, чтобы его принудили к браку лишь потому, что нас застали на месте преступления.

— Застали… на чем? Это становится все интереснее и интереснее! Я настаиваю, чтобы вы посвятили меня в детали! — лорд Акелдама выглядел так, будто предвкушал некое восхитительное переживание.

Из передней донесся один из тех шумов, что постоянно звучали в этом доме, и в первый миг увлеченные сплетнями лорд и Алексия не сообразили, что там сейчас никого не должно быть.

Дверь в приемную распахнулась.

— Сюда! — воскликнул тот, кто возник на пороге.

Он был не слишком хорошо одет и явно не принадлежал к числу обитателей дома лорда Акелдамы.

Лорд и Алексия встали. Алексия потянулась к своему медному парасолю и крепко взялась за него обеими руками. Лорд Акелдама схватил с каминной полки золотую трубу, которую мисс Таработти доселе считала произведением искусства, и с силой нажал на скрытую где-то в середине кнопку. Из каждого конца трубы выскочило, щелкнув, похожее на крюк изогнутое лезвие, одно из железного дерева, другое из чистого серебра. Значит, искусство тут ни при чем.

— И где же мои трутни? — удивился лорд Акелдама.

— Не говоря уже о том, — сказала Алексия, — что моих телохранителей-вампиров тоже не видно.

Человек в дверях ничего им не ответил. Не похоже было даже, что он вообще услышал их. Он не пытался подойти, просто стоял на месте, преграждая единственный путь к бегству.

— С ним дамочка, — прокричал он, обращаясь к кому-то в холле.

— Берите обоих, — последовал резкий ответ.

Затем раздалось несколько сложных фраз на латыни. Мисс Таработти ничего не поняла, потому что прозвучавшие термины не входили в ее скудный словарный запас, к тому же старомодное произношение еще сильнее ухудшало дело.

Лорд Акелдама весь сжался. Он-то определенно понял если не каждое слово, то, во всяком случае, общее значение сказанного.

— Нет. Это невозможно! — прошептал он.

Мисс Таработти подумала, что ее друг стал бы сейчас белым, как бумага, не будь он уже по-вампирски бледным. Казалось, ужасное осознание происходящего заставило буксовать его потусторонние рефлексы.

Незнакомец в дверях исчез, уступив место слишком знакомой фигуре с застывшим восковым лицом.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ВО ИМЯ ОБЩЕГО БЛАГА

Заклятый враг мисс Таработти держал в высоко поднятой руке коричневый стеклянный флакон.

На мгновение Алексию загипнотизировал омерзительный факт, что у него вроде бы не было ногтей.

Плотно закрыв за собой дверь, восковолицый направился к мисс Таработти и лорду Акелдаме, на ходу откупоривая флакон и расплескивая по комнате его содержимое. Он делал это так же старательно, как добросовестная малышка разбрасывает во время свадебной церемонии цветочные лепестки перед шествующей к алтарю невестой.

От капель жидкости поднимались невидимые испарения, и в воздухе разлился странный запах, сладковато-скипидарный. Впрочем, Алексии он был уже хорошо знаком.

Мисс Таработти задержала дыхание, зажав нос одной рукой, а другой подняв для защиты зонтик. Потом она услышала, как лорд Акелдама с глухим стуком упал на пол, так и не успев использовать свое оружие, которое откатилось в сторону. Ясно было, что, старательно собирая многочисленную информацию, он по каким-то причинам не ознакомился с новейшими медицинскими исследованиями, касавшимися применения и запаха хлороформа. Впрочем, еще возможно было, что вампиры просто поддаются воздействию наркотиков быстрее, чем запредельные.

Алексия почувствовала головокружение. Она не знала, сколько еще сможет сдерживать дыхание. Изо всех сил пытаясь справиться с дурнотой, она бросилась к дверям и к свежему воздуху.

Восковолицый, на которого, по всей видимости, никак не влияли испарения, сменил позицию, чтобы помешать ей выйти. Мисс Таработти вспомнила по прошлой ночи, как быстро он может двигаться. Сверхъестественный? Похоже, нет, ведь хлороформ на него не действует. Но он, несомненно, проворнее ее. Мисс Таработти мысленно прокляла себя за то, что болтала с лордом Акелдамой о чем угодно, только не об этом создании. Она ведь собиралась о нем спросить. Но теперь было уже слишком поздно.

Она взмахнула своим смертоносным парасолем. Медный черенок с серебряным наконечником, соприкоснувшись с черепом незваного гостя, издал весьма удовлетворительный звук, но никакого эффекта за ним не последовало. Алексия ударила снова, теперь чуть ниже плеча. Ее противник легким движением руки отвел парасоль в сторону.

Алексия не смогла сдержать изумленного вздоха. Она ведь ударила очень сильно, но когда наполненный дробью наконечник врезался в руку нападавшего, звука ломающейся кости не последовало.

Ее противник улыбнулся своей жуткой ухмылкой, демонстрируя зубы-кубики.

Слишком поздно мисс Таработти поняла, что от удивления вдохнула, и выбранила себя за глупость. Но самобичевание не помогло: сладкий химический запах хлороформа проник в рот, нос и горло, а там и в легкие. «Проклятье», — подумала Алексия, позаимствовав одно из любимых ругательств лорда Маккона.

Она еще раз ударила типа с восковым лицом, главным образом из упрямства, зная, что толку с этого не будет. Губы стало покалывать, головокружение усилилось. Сильно покачнувшись, она протянула вперед свободную руку, нащупывая противника в надежде обезвредить его своими запредельными способностями. Ее рука коснулась ужасающе гладкого виска как раз под буквой V в надписи VIXI. Череп был холодным и твердым. В результате этого прикосновения не произошло ничего. Никто не превратился в обычного человека, не вернулся к жизни, не лишился души. Враг мисс Таработти явно не был сверхъестественным.

«Это же, — поняла мисс Таработти, — самый настоящий монстр».

— Зато, — прошептала она вслух, — я — запредельная.

С этими словами Алексия выронила парасоль и провалилась в темноту.

Лорд Маккон вернулся домой в самый последний момент. Его карета прогрохотала по длинной мощеной дороге к замку, как раз когда солнце опустилось за высокие деревья, высаженные вдоль западной границы обширных владений Вулси.

Замок Вулси стоял на почтительном расстоянии от города — слишком далеко для пробега стаи, но достаточно близко, чтобы оборотни могли пользоваться всеми благами, которые только может предоставить столица. Сама постройка не была той неприступной крепостью, на мысль о которой наводит средневековое слово «замок»; на самом деле она представляла собой подделку под семейный многоэтажный особняк с излишне выдающимися контрфорсами. Его самой важной особенностью, с точки зрения оборотней, было очень большое и надежное подземелье, обустроенное так, чтобы принимать множество постояльцев. Считалось, что первоначальный владелец замка, придумавший его планировку, помимо любви к контрфорсам обладал и еще кое-какими неподобающими наклонностями. В общем, неважно по какой причине, подземелье было просто огромным. Еще одним ключевым моментом, по мнению стаи, являлось изрядное количество отдельных спален в той части здания, которая располагалась над подземельем, ведь замок был густо населен оборотнями, клавигерами и прислугой.

Лорд Маккон выскочил из кареты, уже чувствуя то волнующее покалывание и плотоядные позывы, что вызывала только полная луна. В вечернем воздухе он чуял запах добычи, и потребность охотиться, калечить и убивать подступала все ближе.

Его клавигеры ждали, сбившись в тесную кучу перед входом в замок.

— Вы прибыли поздновато, милорд, — упрекнул старший дворецкий Румпет, принимая у него плащ.

Лорд Маккон крякнул, бросая шляпу и перчатки на специально предназначенную для этого стойку в передней. Потом вгляделся в столпившихся людей, выискивая среди них Танстелла, своего личного камердинера и негласного вожака домашних клавигеров. Заметив этого долговязого рыжего молодца, лорд Маккон рявкнул:

— Танстелл, тупица молодой, докладывай!

Танстелл подскочил и отвесил поклон. Привычная улыбка расцвела на его веснушчатом лице, на щеках появились ямочки.

— Стая пересчитана, все заперты по своим местам, сэр. Ваша клетка вычищена и ждет вас. Думаю, лучше нам побыстрее доставить вас туда.

— Ты тут не для того, чтобы думать. Что я тебе говорил?

Улыбка Танстелла лишь стала еще шире.

Лорд Маккон протянул вперед сложенные вместе руки:

— Меры предосторожности, Танстелл.

Вот теперь жизнерадостная улыбка Танстелла померкла.

— Вы уверены, сэр, что это необходимо?

Граф почувствовал, как его кости начинают деформироваться.

— Провались оно все, Танстелл, ты что, собрался обсуждать приказы?

Какая-то, пусть весьма небольшая часть его мозга, которая все еще мыслила логически, расстроилась от промаха клавигера. Граф был очень привязан к этому парню, но едва ему стоило решить, что тот готов к укусу, как молодой олух совершал какую-нибудь оплошность. Похоже, души у Тансталла имелось в изобилии, но хватит ли у него разумения, чтобы быть потусторонним? К обычаям стаи нельзя относиться легкомысленно. Если рыжий переживет метаморфозу, но продолжит все так же пренебрегать правилами, разве хоть кто-нибудь будет в безопасности?

К нему на помощь пришел Румпет. Румпет не был клавигером, и метаморфоза в его намерения не входила, ему просто нравилось как следует делать свою работу. Он служил дворецким стаи долгое время и был вдвое старше любого из стоявших в передней молодых людей. Обычно от него было больше толку, чем от всех остальных, вместе взятых.

«Актеры», — злобно подумал лорд Маккон. За представителями этой профессии водился такой грешок. Человек сцены далеко не всегда дальновиден и понятлив.

Дворецкий протянул рыжему медный поднос, на котором лежали ручные кандалы из железа.

— Мистер Танстелл, будьте так добры, — сказал он.

Рыжий покорно вздохнул, взял кандалы с подноса и крепко сомкнул вокруг запястий своего хозяина. Лорд Маккон тоже вздохнул — с облегчением.

— Быстро! — потребовал он.

Это слово уже прозвучало нечленораздельно, потому что меняющаяся форма челюстей постепенно лишала его способности к человеческой речи. Боль тоже усиливалась. Это была ужасная, терзающая каждую косточку агония, к которой лорд Маккон за всю свою долгую жизнь так и не привык.

Протостая клавигеров окружила его и повлекла по каменной винтовой лестнице в подземелье замка. У многих, с облегчением заметил граф, хватило здравого смысла вооружиться и надеть доспехи. У каждого имелись острые серебряные булавки для галстуков. Кое у кого на поясах висели серебряные ножи в ножнах. Если лорд вынудит их к этому, они готовы были пустить ножи в ход, но до поры до времени держались ближе к краю толпы, подальше от него.

Подземелье замка Вулси было заполнено рычащими, мечущимися оборотнями. Младшие, щенки стаи лорда Маккона, совсем не могли пока сопротивляться луне и обращались за несколько ночей до полнолуния. Они находились в замке уже не первые сутки. Остальные пришли сегодня за некоторое время до заката. Один только лорд Маккон был силен достаточно, чтобы так поздно вечером оставаться на воле.

Профессор Лайалл чинно сидел на маленькой трехногой табуретке в углу своей клетки, одетый лишь в диковинные стеклокуляры, и читал вечернюю газету. Он старался замедлить свое обращение. Большинство членов стаи просто позволяли луне изменить себя, но Лайалл всегда сопротивлялся до последнего, противопоставляя свою волю той неотвратимости, что исходит от ночного светила. Сквозь толстые железные прутья клетки своего беты лорд Маккон видел, что позвоночник Лайалла не по-людски изогнут, да и волос на профессоре существенно больше, чем позволительно для участия в любой человеческой деятельности, исключая разве что чтение вечерней газеты в уединении собственной… тюрьмы.

Профессор одарил альфу долгим взглядом желтых глаз поверх очков. Лорд Маккон, держа перед собой надежно скованные руки, старательно игнорировал бету. Он подозревал, что Лайалл сказал бы об Алексии нечто неприятное, но его челюсти уже совершенно не годились для человеческой речи.

Граф продолжил путь по коридору. Он шел, а стая вокруг него успокаивалась. Увидев своего альфу или уловив его запах, каждый волк инстинктивно затихал. Некоторые выставляли вперед передние лапы и прогибались, будто кланяясь, один или двое перевернулись кверху брюхом. Даже находясь в плену у полной луны, они признавали его превосходство и старательно избегали малейшего намека на вызов. Он не потерпит неповиновения, а уж в такую ночь — в особенности, и оборотни это знали.

Граф вошел в свою клетку, которая успела его заждаться. Она была самой большой и самой надежной, пустой, если не считать цепей и засовов. Когда он перекидывался, все становилось опасным. Тут не было ни низкой табуреточки, ни газеты. Только камень, железо и пустота. Он тяжело вздохнул.

Клавигеры захлопнули за ним дверь и заперли ее на три засова. Сами они расположились снаружи, у противоположной стены коридора, так чтобы оказаться вне зоны его досягаемости. Уж в этом-то они безупречно следовали приказам своего альфы.

Над горизонтом взошла луна. Несколько самых молодых щенков принялись выть.

Лорд Маккон ощутил, как ломаются и видоизменяются его кости. Кожа растягивалась и уседала, сухожилия перегруппировывались, волосы погустели и превратились в шерсть. Нюх обострился. Он уловил в воздухе какой-то знакомый слабый запах, который просачивался из надземной части замка.

Несколько матерых членов стаи, которые до сих пор частично оставались людьми, завершили превращение вместе с ним. Последние лучи дневного света исчезли, и подземелье наполнилось воем и рычанием. Тела всегда противились вызванным проклятием переменам, и это делало боль еще сильнее. Когда плоть удерживали на месте лишь нити, которые остались от их душ, чувствительность приводила в исступление. Звуки, которые издавали оборотни, были неистовыми воплями жаждущих смерти обреченных существ.

Всякий, кто слышал эти крики, не испытывал ничего, кроме страха, будь то вампир, призрак, человек или животное. В конце концов, ведь любой оборотень, освобожденный из своей клетки, станет убивать направо и налево. В полную луну, кровавую луну, это не было вопросом выбора или необходимости. Это просто было.

Однако когда лорд Маккон поднял вверх морду, чтобы завыть, он издал не бессмысленный вопль ярости. Низкие тона его воя были невыразимо печальны, потому что он наконец опознал запах, который просачивался в подземелье, — слишком поздно для того, чтобы сказать об этом на человеческом языке. Слишком поздно, чтобы предупредить клавигеров.

Коналл Маккон, граф Вулси, бросался на решетку клетки, и то, что еще оставалось в нем от человека, хотело не убивать, не освободиться, а защитить.

Слишком поздно.

Потому что в подземелье просачивался сладковато-скипидарный запах, и он становился все сильнее.

Вывеска над дверью клуба «Гипокрас», выгравированная на белом итальянском мраморе, гласила: PROTECORESPUBLICA. Для мисс Алексии Таработти, с кляпом во рту и связанной, которую несли двое мужчин (один держал ее за плечи, другой — за ноги) эти слова были перевернуты вверх тормашками. Голова у нее болела чудовищно, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы перевести вывеску, продравшись сквозь тошнотворные отголоски воздействия хлороформа. Наконец Алексия поняла смысл написанного: «Защитить общее благополучие».

«Нет, — подумала она, — уж я-то на это не куплюсь. Я определенно не чувствую себя защищенной».

Кроме слов там вроде бы еще имелась какая-то эмблема, изображенная по обе стороны от фразы. Что на ней, символ или какое-то растревоженное беспозвоночное? Может, медный осьминог?

Как ни странно, мисс Таработти не была удивлена тем, что ее доставили в клуб «Гипокрас». Ей вспомнилось, как Фелисити читала вслух статью, где подробно расписывалось «создание принципиально нового клуба для джентльменов со склонностью к научной деятельности». Конечно, поняла она теперь, все очень логично. В конце концов, это ведь на балу у герцогини по соседству она убила того самого загадочного вампира, с которого все и началось. Теперь круг практически замкнулся, и ученые наверняка каким-то образом вовлечены в происходящее, учитывая присутствие на сцене хлороформа.

«Докопался ли до этого лорд Маккон? — задумалась Алексия. — Подозревал ли он лишь этот клуб, или в деле замешано Королевское научное общество?» Алексия сомневалась, что подозрения графа простирались так далеко, несмотря даже на его недоверчивую натуру.

Похитители отволокли ее в маленькую комнатку-коробку с решеткой-гармошкой вместо дверей. Алексия повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть, что с одетым в фиолетовое лордом Акелдамой обращаются так же бесцеремонно: его, перекинутого через плечо, как освежеванную тушу, втиснули в ту же комнатушку.

«Ну, — рассудила мисс Таработти, — во всяком случае мы до сих пор вместе».

Тип с восковым лицом, к несчастью, тоже все еще был с ними, хоть и не занимался непосредственно транспортировкой мисс Таработти и Акелдамы. Он закрыл решетчатую дверь и потянул какую-то торчавшую из стены ручку. Тут произошло нечто весьма странное. Вся комнатушка медленно поехала вниз вместе с теми, кто в ней находился. Это было все равно что медленно падать, и желудку Алексии вовсе не понравилась комбинация такого ощущения и остаточного воздействия хлороформа. Она с трудом подавила рвотный позыв.

— Ей не по вкусу наша подъемная комната, — хмыкнул мужчина, державший ее ноги, и грубо встряхнул их.

Один из его товарищей одобрительно крякнул.

Ошарашенная Алексия наблюдала сквозь решетку, как пропал из виду первый этаж клуба и появился цокольный, потом фундамент здания, потолок и, наконец, мебель и пол подвального помещения. Это на самом деле потрясало.

Комнатушка резко остановилась, на что желудок мисс Таработти отреагировал бурным протестом. Решетку отодвинули, Алексию и лорда Акелдаму вынесли и бок о бок положили на ворсистый восточный ковер посреди внушительной приемной. Один из тех, кто их нес, из предосторожности уселся на ноги лорда Акелдамы, хотя тот еще не пришел в себя. Алексия, похоже, с их точки зрения ничего подобного не заслуживала.

Человек, который сидел в удобном коричневом кожаном кресле с серебряными гвоздиками и курил большую трубку из слоновой кости, при их появлении встал и подошел поближе, чтобы рассмотреть пленников.

— Отличная работа, господа! — закусив трубку зубами, он с энтузиазмом потер руки. — Акелдама, судя по записям БРП, один из старейших вампиров Лондона. Его кровь должна быть наиболее мощной из всех, что мы исследовали, сопоставимой с кровью одной из их королев. Сейчас у нас в самом разгаре процедура перекрестного кровопускания, поэтому пока что поместите его на склад. А это что такое? — и он нагнулся посмотреть на Алексию.

Было нечто знакомое в чертах его лица, хотя под таким углом оно почти целиком оставалось в тени. Тень тоже казалась знакомой. Человек из кареты! Воспоминания о нем для мисс Таработти почти заслонил ужас недавних событий с участием восковолицего монстра.

А вот он о ней явно не забыл.

— Ну, что вы скажете? Она все время появляется на нашем пути, не так ли? — он задумчиво пыхнул трубкой. — Сперва посещает Вестминстерский рой, теперь обнаруживается в обществе этого досточтимого субъекта Акелдамы. Как она вписывается в общую картину?

— Мы пока не знаем, сэр. Придется свериться с документами. Она не вампир: у нее нет ни зубов, ни защиты уровня королевы. Но есть два телохранителя-вампира, которые таскаются за ней хвостом.

— Ах вот как! И что же?

— Мы, конечно, их устранили. Возможно, это агенты БРП; в наши дни трудно сказать. Как с ней пока что быть?

Пуф, пуф, пуф.

— Тоже поместите на склад. Если мы не сможем выяснить, как она вписывается в наше расследование, придется вытянуть из нее эту информацию. Конечно, ужасно неучтиво поступать так с дамой, но она явно в тесных отношениях с нашими врагами, так что придется пойти на определенные жертвы.

Мисс Таработти оказалась сбита с толку участниками этой гнусной игры. Они, судя по всему, не знали, кто она такая, или, точнее говоря, что она такое. Тем не менее ясно было, что это именно они за ней охотились, ведь совсем недавно тип с восковым лицом был послан к ее дому. Если только в Лондоне не двое таких уродов, каждому из которых что-то от нее надо. Алексия содрогнулась от одной мысли о подобной возможности. Должно быть, ее домашний адрес они узнали из досье БРП, хотя, кажется, не понимали, что она собой представляет. Похоже, Алексия существовала для них в двух лицах: в качестве некой дамочки, постоянно вмешивающейся в их планы, и мисс Таработти, запредельной из досье БРП.

Тут Алексия вспомнила, что из соображений безопасности документы БРП не содержат изображений. В ее досье были лишь слова, заметки да краткое описание внешности, и все это по большей части закодированное. Ее похитители не догадывались, что она — та самая Алексия Таработти, потому что не знали, как Алексия Таработти выглядит. Исключением был лишь субъект с восковой физиономией, который видел лицо Алексии в окне ее спальни. Мисс Таработти удивилась, почему он держит это в тайне.

Ее вопрос остался без ответа. Похитители подняли Алексию, повинуясь приказу человека из тени, и потащили следом за лордом Акелдамой прочь из роскошной приемной.

— А теперь, где мой драгоценный крошка? — услышала она голос человека из тени уже в коридоре. — Ах вот он где! И как же он вел себя на прогулке? Хорошо? Конечно, хорошо, мой милый, — потом он перешел на латынь.

Мисс Таработти несли по узкому коридору с белыми стенами и дверями, которые словно вели в казенные кабинеты. Коридор освещали стоявшие на низких мраморных подставках белые керамические масляные лампы. Все это в целом напоминало какое-то древнее место для поклонения не пойми каким богам. Как ни странно, все дверные ручки были сделаны в виде осьминогов, да и лампы, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, тоже.

Мисс Таработти ловко спустили по длинной лестнице и потащили по новому коридору с дверями и лампами, в точности такому же, как первый.

— Куда их положить? — спросил один из похитителей. — Места мало, ведь у нас теперь сверхъестественно много подопытных, так сказать.

Остальные трое хохотнули, услышав этот сомнительный каламбур.

— Просто сунем их в последнюю камеру. Не страшно, что они будут вместе; врачи довольно скоро заберут Акелдаму на процедуру. Эти серые сюртуки ждут не дождутся, когда смогут прибрать его к рукам.

Еще один из похитителей облизнул толстые губы:

— Нам должны бы заплатить большую премию за это дельце.

Его заявление было встречено одобрительным бормотанием.

Когда добрались до последней двери, один из мужчин отодвинул в сторону медного осьминога, выполнявшего роль дверной ручки. Под ним оказалась большая замочная скважина. Открыв дверь, похитители бесцеремонно затолкали в комнату мисс Таработти и лорда Акелдаму. Алексия тяжело упала на бок и с трудом сдержала крик боли. Потом дверь захлопнулась, и мисс Таработти услышала удаляющиеся шаги и разговор:

— Похоже, опыты на этот раз пройдут удачно, а?

— Вряд ли.

— А нам не все ли равно, пока платят хорошо?

— Чистая правда.

— Знаете, что я думаю? Я думаю, что…

Голоса становились все слабее и наконец окончательно стихли.

Мисс Таработти лежала, широко раскрыв глаза и вглядываясь в помещение, в котором она очутилась. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, потому что тут не было ни масляных ламп, ни каких-либо других источников света. Решеток не было тоже, лишь плотно подогнанная цельная дверь без ручки. Комната напоминала скорее шкаф, чем тюремную камеру. Тем не менее Алексия инстинктивно знала, что это тюрьма. Ни окна, ни мебели, ни ковра, ни каких-либо украшений тут не было, лишь она да лорд Акелдама, и все.

Алексия услышала кашель. С трудом, потому что руки и ноги у нее были скованы, а корсет и турнюр тоже не способствовали проворству, мисс Таработти принялась ерзать и смогла перевернуться на другой бок, чтобы оказаться лицом к лорду Акелдаме. Его глаза были открыты и пристально смотрели на Алексию. Казалось, он пытается что-то донести до нее одной только силой взгляда, без слов.

Но Алексия языка взглядов не изучала.

Тогда лорд Акелдама начал перемещаться в ее сторону. Он извивался на полу, как фиолетовая змея, и бархат его роскошного сюртука был достаточно гладким, чтобы помочь ему в движении. Наконец он достиг своей цели, перевернулся и стал вертеть перед Алексией связанными руками, пока та не поняла, чего он хочет.

Мисс Таработти перевернулась на спину, сползла так, чтобы голова оказалась на уровне рук вампира, и прижалась к ним затылком. Тот умудрился избавить ее от кляпа. К сожалению, руки и ноги Алексии по-прежнему были скованы кандалами; все то же самое было справедливо и для лорда Акелдамы. Стальные оковы не по силам разорвать даже вампиру.

С громадным трудом они исхитрились еще раз сменить положение, чтобы мисс Таработти сняла кляп со своего товарища по несчастью. Так можно было хотя бы разговаривать.

— Итак, — сказал лорд Акелдама, — определенно, наше дело табак. Думаю, эти негодяи только что погубили один из моих лучших вечерних нарядов. Очень досадно. Я его особенно люблю. Моя дорогая, я втянул вас в это дело и сожалею об этом почти так же, как о том, что втянул в него парадный сюртук.

— Пожалуйста, не надо пустых разговоров. У меня до сих пор голова идет кругом от проклятого хлороформа, так что мне незачем слушать все это, — запротестовала мисс Таработти. — И вы грешите против истины, когда утверждаете, будто нынешняя ситуация сложилась из-за вас.

— Но они пришли за мной, — в темноте вид у лорда Акелдамы действительно был виноватый. Хотя это могла быть просто игра теней.

— С тем же успехом они могли прийти и за мной, если бы знали мое имя, — настаивала мисс Таработти, — так что давайте оставим эту тему.

Вампир кивнул.

— Следовательно, — сказа он, — лютик мой, полагаю, мы постараемся как можно дольше не выдавать вашего имени.

Алексия ухмыльнулась:

— У нас не должно возникнуть с этим особых трудностей, потому что я ни разу не слышала, чтобы вы назвали меня по имени.

Лорд Акелдама фыркнул от смеха:

— Истинная правда!

Мисс Таработти нахмурилась:

— Но, может, нам и не придется утруждать себя увертками. Этот с восковой физиономией знает, кто я такая. Он видел меня в карете перед особняком Вестминстерского роя и в окне моей спальни в ту ночь, когда они явились похитить запредельную. Он сложит два и два и все обо мне поймет.

— Он ничего не скажет, росинка моя, — уверенно заявил лорд Акелдама.

Алексия поерзала, пытаясь унять боль в скованных запястьях.

— Откуда вам это известно? — спросила она, удивляясь убежденности вампира.

— Этот с восковой физиономией, как вы изволили выразиться, не может никому ничего сказать. У него нет голоса, тюльпанчик мой, вовсе нет, — ответил лорд Акелдама.

Алексия, сощурившись, смотрела на него:

— Вы знаете, кто он? Расскажите! Он не сверхъестественный, в этом у меня сомнений нет.

— Вернее было бы говорить «оно», а не «он», светлячок мой. И да, я знаю, что оно такое, — на лице лорда Акелдамы появилось то жеманное выражение, которое обычно сопровождало возню с булавкой для галстука. Однако сейчас его руки были скованы за спиной, а булавка предусмотрительно снята, и он вопреки обыкновению лишь поджал губы.

— Итак? — Мисс Таработти сгорала от любопытства.

— Гомункулус симулякр, — пояснил лорд Акелдама.

Мисс Таработти тупо уставилась на него. Он вздохнул и попробовал еще раз:

— Люзус натурэ.

Мисс Таработти решила, что ее друг над ней издевается, и поэтому по-прежнему не сводила с него сердитого взгляда.

Вампир продолжил объяснения:

— Созданное наукой синтетическое существо, алхимический искусственный человек…

Мисс Таработти пошевелила извилинами и в конце концов вспомнила слово, на которое наткнулась, читая в отцовской библиотеке какой-то древний религиозный текст.

— Автомат?

— Вот именно! Подобных ему создавали и раньше.

Мисс Таработти от удивления открыла рот, большой и красивый. Она-то всегда считала, что автоматы — существа из легенд, вроде единорогов: уродцы исключительно мифической природы. Ориентированная на науку сторона ее интеллекта была заинтригована.

— Но из чего их делают? Как они работают? Этот, наш, кажется совершенно живым!

Лорд Акелдама опять не одобрил выбранное ею слово.

— Он движется и активен, да. Но, колокольчик мой полевой, назвать его живым определенно нельзя.

— Хорошо, а как можно?

— Кто знает, что подлые ученые вложили в это свое создание? Возможно, металлический скелет, какой-нибудь маленький электромагнитный или паровой двигатель. Возможно, что-то от часового механизма. Я не инженер, чтобы разбираться в таких вещах.

— Но зачем кому-то могло понадобиться создать нечто подобное?

— Вы спрашиваете меня о мотивах, которые движут учеными? Я даже не знаю, что и сказать, лепесточек мой. Из этого вашего дружка, похоже, вышел идеальный слуга: неутомимый и преданный до последнего. Конечно, можно предположить, что приказы ему нужно отдавать очень конкретные, — он хотел продолжить, но мисс Таработти его перебила:

— Да-да, но как его убить?

Алексия сразу взяла быка за рога. Право же, она обожала лорда Акелдаму, но он всегда был слишком склонен поболтать.

Лорд Акелдама с упреком посмотрел на нее:

— Ну же, не спешите так, милочка моя. Всему свое время.

— Вам легко говорить, — проворчала мисс Таработти. — Вы ведь вампир, и время — это все, что у вас есть.

— Очевидно, нет. Вряд ли я должен вам напоминать, сердечко мое, что эти бандиты вернутся сюда за мной. И скоро. Во всяком случае, так предполагается.

— Все это время вы были в сознании, — констатировала Алексия, почему-то совсем не удивившись.

— Я очнулся по пути сюда, в карете, но не подал виду, потому что не видел в этом никакой пользы. А вот притворство давало мне шанс подслушать что-нибудь интересное. К несчастью, ничего важного сказано не было. Эти, — он помолчал, будто ища точное определение для людей, которые их похитили, — вырожденцы — всего лишь мелкая сошка, прихлебатели. Они знают лишь то, что им велели сделать, но понятия не имеют, почему им это велели, и вообще мало отличаются от автомата. Им неинтересно обсуждать между собой цели своих действий, какими бы те ни были. Но, ромашечка…

Мисс Таработти снова перебила друга:

— Лорд Акелдама, я не хочу грубить, но, пожалуйста, вернемся к гомункулусу симулякру.

— Вы совершенно правы, моя дорогая. Если меня сейчас вдруг заберут, вы должны обладать всей информацией, которая есть у меня. Мой ограниченный опыт говорит, что автомат не убьешь. Потому что как можно убить неживое? Однако гомункулус симулякр может быть дезанимирован.

Мисс Таработти, в которой отвратительная штуковина с восковым лицом разбудила разрушительные наклонности, в норме не подобающие истинной леди, жадно спросила:

— Как?

— Ну, — сказал лорд Акелдама, — автоматы обычно активируют и контролируют при помощи команды: какого-то слова или фразы. Тот, кто найдет способ отменить команду, сможет в результате выключить гомункулуса, как механическую куклу.

— Слово вроде VIXI? — предположила Алексия.

— Вполне вероятно. Вы где-то видели это слово?

— Оно написано у него на лбу каким-то черным порошком, — призналась мисс Таработти.

— Я бы рискнул сделать допущение, что это намагниченная железная стружка, выстроенная в буквы при помощи какого-то двигателя внутри автомата, возможно, через эфирную связь. Вы должны найти способ отменить его.

— Что отменить?

— Слово VIXI.

— Ну да, — мисс Таработти сделала вид, будто все поняла. — Это так просто, не правда ли?

Лорд Акелдама усмехнулся, глядя на нее сквозь темноту их узилища.

— Теперь, моя славная, вы, кажется, вышучиваете меня. Простите, что мне больше ничего не известно. Я ни разу не имел дело непосредственно с гомункулом. Алхимия никогда не была моим коньком.

Алексии стало любопытно, что же тогда было его коньком, но спросила она о другом:

— Как вы думаете, чем еще занимаются в этом клубе? Помимо создания автоматов.

Вампир пожал плечами, хотя со скованными руками это вышло не слишком убедительно.

— Чем бы они ни занимались, эксперименты на вампирах тут ставят точно, возможно, с насильственными метаморфозами. Я начинаю подозревать, что убитый вами отщепенец — когда это было, где-то с неделю назад? — был не потусторонним, а какой-то искусственной фальшивкой.

— Волков-одиночек они тоже похищают. Это выяснил профессор Лайалл, — сказала Алексия.

— Неужели? Я этого не знал, — похоже, лорд Акелдама скорее расстроился от собственной неосведомленности, чем удивился новости. — Вполне логично заниматься сразу двумя ветвями сверхъестественной жизни, я полагаю. Но, уверяю вас, даже эти ученые не смогут препарировать или создать призрака. Главный вопрос в том, что они все-таки делают со всеми нами.

Мисс Таработти вздрогнула, вспомнив слова графини Надасди о том, что неизвестно откуда взявшиеся вампиры редко живут дольше нескольких дней.

— Определенно что-то неприятное.

— Наверняка, — тихо согласился лорд Акелдама. — Наверняка неприятное, — он немного помолчал, а потом сказал: — Мое дорогое дитя, могу ли я задать вам очень серьезный вопрос?

Алексия подняла брови:

— Не знаю. А вы как думаете? Не думаю, что вы вообще способны быть серьезным, милорд.

— О да, я весьма старательно работал над этой неспособностью, — вампир откашлялся. — Но сейчас позвольте мне все же совершить подобную попытку. Судя по всему, мне не удастся пережить это наше с вами приключение. Но если все же удастся, я хотел бы попросить вас об одолжении.

Мисс Таработти не знала, что и сказать на это. Она была поражена тем, какой тусклой показалась ей вдруг жизнь без лорда Акелдамы, который расцвечивал ее разными красками. А еще ее потрясло, как спокойно старый вампир принимает перспективу неминуемой кончины. Она предположила, что после стольких веков земного существования смерть перестает казаться чем-то страшным.

Лорд продолжил:

— Прошло очень-очень много времени с тех пор, как я видел солнце. Как вы думаете, вам удастся как-нибудь разбудить меня непоздним вечером и держать, например, за руку, чтобы я мог посмотреть на закат?

Мисс Таработти тронула такая просьба. Подобная авантюра может оказаться весьма опасной для ее друга, ведь ему придется целиком и полностью довериться Алексии в том, что она ни на миг не выпустит его руки. Если контакт между ними прервется хоть на мгновение, он тут же погибнет.

— Вы уверены?

Он выдохнул ответ так, словно это было благословение:

— Совершенно уверен.

В ту же секунду дверь в их камеру с грохотом распахнулась. Один из местных прислужников, войдя, бесцеремонно взвалил лорда Акелдаму на свое крепкое плечо.

— Обещаете? — спросил вампир, бессильно повиснув вниз головой.

— Обещаю, — ответила мисс Таработти, надеясь, что ей выпадет шанс сдержать свое слово.

После этого лорда Акелдаму вынесли из камеры. Дверь закрыли и заперли на замок. Мисс Таработти осталась одна в темноте, и компанию ей составляли теперь лишь собственные мысли. Она злилась на себя еще и потому, что собиралась спросить о медных осьминогах, которые попадались тут на каждом углу.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

СРЕДИ МЕХАНИЗМОВ

Мисс Таработти не могла придумать, что ей делать. Оставалось разве что шевелить руками и ногами, чтобы не дать крови застаиваться, невзирая на тесные оковы. Судя по ощущениям, она лежала и ерзала так целую вечность и уже начала думать, что о ней забыли, потому что никто не приходил посмотреть, как она, и уж тем более не проявлял интереса к ее физическому состоянию. В корсете, турнюре и других необходимых элементах подобающего истинной леди туалета ей было очень неудобно лежать скованной на жестком полу. Она копошилась, вздыхала и таращилась в потолок, стараясь думать о чем угодно, лишь бы не о лорде Макконе, собственном незавидном положении и опасности, нависшей над лордом Акелдамой. В результате оставалось лишь размышлять о последней масштабной вышивке, за которую взялась ее маменька и которая на данный момент пребывала в весьма бедственном состоянии. Вряд ли тюремщики мисс Таработти смогли бы придумать для нее более изощренную пытку.

От этих мазохистских мыслей ее в конце концов спасли звуки двух голосов, донесшиеся из коридора. Оба голоса казались смутно знакомыми. Когда говорившие подошли достаточно близко, чтобы стало можно разобрать, о чем идет речь, Алексия сочла, что разговор напоминает ей экскурсию по музею.

— Конечно, следует признать, для того чтобы избавиться от сверхъестественной угрозы, мы сначала должны понять ее. Наиболее перспективные исследования профессора Снизворта показали… А-а, а в этой камере у нас еще один вампир-отщепенец, прекрасный образец гомо сангвис, хоть и слишком молодой для кровопускания. К несчастью, его происхождение и родной рой неизвестны. Это печальный результат того, что приходится так сильно полагаться на отщепенцев в качестве объектов исследования, но вы ведь понимаете, что тут, в Англии, члены роев слишком уж на виду и к тому же хорошо охраняются. Сейчас мы сталкиваемся с многочисленными трудностями, пытаясь заставить его заговорить. Понимаете, его привезли из Франции, и с тех пор у него не все в порядке с головой. Судя по всему, изъятие вампира из среды его обитания приводит к серьезным физическим и психическим последствиям: тремору, дезориентации, слабоумию и тому подобным состояниям. Мы пока не вывели математически, какое расстояние от естественной локализации является критическим, являются ли водоемы значимым фактором и так далее, но это обещает стать увлекательнейшей отраслью наших исследований. Один из наших самых молодых и увлеченных исследователей занят сейчас интересной работой, сосредоточив свои изыскания именно на этом объекте. Он пытался убедить нас организовать экспедицию через Ла-Манш, в более отдаленные области Восточной Европы. Полагаю, ему хотелось бы добыть образцы из России, но сейчас для нас важнее остаться в тени. Уверен, вы это понимаете. И конечно, расходы тоже имеют значение.

Второй голос, тоже мужской, ответил с характерным акцентом:

— Это очень интересная тема. Я слышал о психологических аспектах территориальности вампиров, но никогда не знал, что она может влиять на их физические кондиции. Буду рад прочесть этот труд, когда его опубликуют. А что за сокровище вы держите в последней камере?

— Ну, там только что был Акелдама, один из старейших вампиров Лондона. Его захватили сегодня вечером, и это прямо-таки переворот. Однако он уже на столе для кровопусканий, поэтому там остался лишь один гость, которого окутывает тайна.

— Тайна? — второй голос звучал заинтригованно. Мисс Таработти по-прежнему не понимала, почему он кажется таким знакомым.

— Именно так, — ответил первый голос. — Там содержится засидевшаяся в девушках особа умеренно благородного происхождения, которая постоянно оказывалась на нашем пути. В конце концов пришлось прихватить и ее тоже.

Второй голос потрясенно произнес:

— Вы держите в заключении даму?

— К несчастью, дама вынудила нас к этому. Она оказалась тут исключительно в результате собственной деятельности. Все это довольно загадочно.

В первом голосе смешались в равных пропорциях раздражение и восхищение. Он продолжал:

— Не желаете с ней познакомиться? Может, вы могли бы что-то нам подсказать. В конце концов, вы подходите к проблеме сверхъестественных с совершенно уникальной позиции, и ваш вклад очень ценен.

Второй собеседник искренне обрадовался.

— Буду рад предложить свою помощь. Вы так добры, что спросили!

Мисс Таработти хмурилась. Ее все сильнее злило то, что ей никак не удается опознать говорившего. Это было ужасно неудобно. Акцент второго собеседника почему-то казался знакомым, но почему? К счастью (или вернее сказать, к несчастью), ей не пришлось долго мучиться неизвестностью.

Дверь ее почти что тюрьмы распахнулась.

Мисс Таработти заморгала и невольно дернулась, стремясь оказаться подальше от слепящего света из коридора.

Кто-то ахнул.

— Как, мисс Таработти?

Мисс Таработти, жмурясь, слезящимися глазами смотрела на две подсвеченные сзади фигуры. Наконец глаза ее привыкли к неровному свету масляных ламп. Она шевельнулась, пытаясь принять более изящную позу, но не особенно преуспела в этом. Сложно красиво лежать на полу, будучи скованной по рукам и ногам. Зато ей удалось найти такое положение, в котором она смогла отчетливо видеть обоих своих посетителей.

Один оказался человеком из потемок, хотя его лицо в первый раз за все их пренеприятнейшее знакомство было не совсем в тени. Он-то и исполнял роль экскурсовода. Его внешность совершенно не впечатлила Алексию. Она надеялась увидеть исключительно ужасную и злобную физиономию, но ничего подобного: ее глазам предстали большие седоватые бакенбарды, излишне развитые челюсти и водянистые голубые глаза. Не было даже какого-нибудь эффектного шрама! Перед ней стоял ее заклятый враг, великий и зловещий, который, как выяснилось, выглядел разочаровывающе обыденно.

Второй оказался полноват, лысоват и носил очки. Его лицо было прекрасно знакомо Алексии.

— Добрый вечер, мистер Макдугал, — сказала она. Даже горизонтальная позиция не оправдание для грубого поведения. — Как приятно снова с вами встретиться.

Молодой ученый с удивленным восклицанием шагнул вперед, заботливо опустился на колени возле Алексии и бережно помог ей принять сидячее положение, истово извиняясь за то, что вынужден к ней прикасаться.

Мисс Таработти нисколько не возражала, потому что сидя чувствовала себя куда менее неловко. Вдобавок ей было приятно узнать, что мистер Макдугал не приложил руки к ее похищению, во всяком случае осознанно. В противном случае она бы очень огорчилась: этот молодой человек ей нравился, и ей совсем не хотелось думать о нем плохо. Не было никаких сомнений, что его удивление и тревога неподдельны. Возможно, подумала Алексия, что его присутствие удастся даже обернуть себе на пользу.

Потом мисс Таработти осознала, в каком состоянии ее прическа, и пришла в ужас. Похитители, конечно, забрали у нее и ленту, и две смертельно опасные шпильки, деревянную и серебряную, поэтому ее ничем не сдерживаемые тяжелые темные кудри беспорядочно рассыпались по спине. Алексия трогательным движением подняла плечо, пытаясь с его помощью убрать волосы от лица и, конечно, не осознавая, как привлекательно и экзотично выглядят в этот момент ее волевые черты, широкий рот и смуглая кожа.

«Совершенно итальянская внешность», — решил Макдугал, когда среди хлопот вокруг мисс Таработти у него образовалась свободная секунда, чтобы подумать. Еще он чувствовал себя виноватым в том, что барышня из хорошей семьи оказалась вовлечена во все это безобразие. Не иначе как он довел бедняжку до нынешнего положения, поощряя во время катаний ее интерес к сверхъестественным! Ее, благовоспитанную барышню из хорошей семьи! О чем он только думал, пускаясь в опрометчивые разговоры о научных изысканиях! По-настоящему заинтересовавшись чем-нибудь, барышня вроде мисс Таработти едва ли станет сидеть сложа руки, она будет действовать. Наверняка именно он виновен в том, что ее схватили.

— Вы знакомы с этой молодой леди? — спросил человек из тени, вытаскивая трубку и маленький бархатный кисет. На шоколадно-коричневом бархате красовался вышитый золотой нитью осьминог.

Коленопреклоненный мистер Макдугал поднял глаза.

— Конечно, знаком. Это мисс Алексия Таработти, — сердито сказал он, прежде чем та успела его остановить.

«Ну вот и все, — философски подумала Алексия, — теперь шило окончательно и бесповоротно вылезло из мешка».

Мистер Макдугал между тем продолжал говорить, и на его пухлых бледных щеках разгорался румянец, а на лбу проступали бисеринки пота.

— Так гадко обойтись с молодой леди из хорошей семьи! — распалялся он. — Это позорит не только честь клуба, но и всех, кто занимается научными трудами. Немедленно снимите с нее наручники! Какой стыд!

«Как там говорится? — задумалась Алексия. — Ах да, „наглый, как американец“». Что ж, американцы ведь сумели завоевать независимость, и явно не при помощи учтивости.

Человек с бакенбардами набил трубку и на миг высунулся в коридор, чтобы прикурить ее от масляной лампы.

— Почему это имя кажется мне таким знакомым? — вернувшись в камеру, он некоторое время попыхивал трубкой, наполняя все вокруг ароматным, пахнущим ванилью дымом. — Ах да, конечно, досье БРП! Так вы хотите сказать, что это та самая Алексия Таработти? — для пущей убедительности он вынул изо рта трубку и ткнул ее длинным мундштуком из слоновой кости в сторону Алексии.

— Других я у вас в стране пока что не встречал, — ответил мистер Макдугал, и это прозвучало невероятно грубо — даже для американца.

— Конечно же! — человек из тени наконец сложил два и два. — Это объясняет все: ее связь с БРП, посещение роя, отношения с лордом Акелдамой! — Он сурово посмотрел на мисс Таработти. — Ну и заставили же вы нас поплясать, юная леди, — затем он снова перевел взгляд на мистера Макдугала. — Да вы знаете ли, что она собой представляет?

— Помимо того, что она закована? А этого быть не должно. Мистер Саймонс, немедленно дайте мне ключи от кандалов!

Настойчивость ученого произвела на мисс Таработти должное впечатление. Ей и в голову не приходило, что он окажется человеком с характером и так рьяно встанет на ее защиту.

— Ах да, конечно, — сказал мистер Саймонс.

Наконец-то у человека из тени появилось имя. Он высунулся в коридор и что-то крикнул. Потом вернулся в камеру, наклонился к мисс Таработти и довольно грубо ухватил ее за щеки, чтобы повернуть лицом к свету из коридора. При этом он продолжал пыхтеть трубкой, пустая дым прямо ей в глаза.

Алексия демонстративно закашлялась. Мистера Макдугала это потрясло еще сильнее.

— Право, мистер Саймонс, что за грубое обращение!

— Поразительно, — сказал Саймонс, — она выглядит совершенно обычно. По одному виду ни о чем не догадаться, ведь правда?

Мистер Макдугал наконец несколько умерил свой джентльменский пыл, научная часть его мозга взяла верх, и теперь американец мог принять участие в разговоре. В его голосе смешались сомнение и страх, когда он спросил:

— А с чего бы ей выглядеть иначе?

Мистер Саймонс прекратил дымить в лицо мисс Таработти, перенаправив его на американского ученого.

— Эта юная леди — запредельная: гомо эксанимус. Мы искали ее с тех самых пор, как впервые узнали, что она живет здесь, в Лондоне. И это, могу добавить, произошло вскоре после того, как мы обнаружили существование запредельных. Конечно, если следовать теории противовесов, наличие в природе таких, как она, кажется абсолютно логичным. Я удивлен, что мы никогда прежде не задумывались об этом. Конечно, нам были известны древние легенды сверхъестественных об опасных созданиях, рожденных для того, чтобы на них охотиться. У оборотней есть сказания о разрушителях проклятия, у вампиров — о душесосах, а у призраков — об экзорцистах. Но мы не знали, что во всех этих преданиях речь идет об одних и тех же существах и что существование таких существ — научный факт, а не миф. Оказалось, они на диво мало распространены. Мисс Таработти — весьма редкая птица.

Мистер Макдугал, казалось, был поражен до глубины своего естества:

— Кто-кто?

Мистер Саймонс не разделял его расстроенных чувств; напротив, он ни с того ни с сего вдруг стал излучать довольство. Мисс Таработти сочла подобную резкую перемену настроения возможным признаком некоторого душевного нездоровья.

— Запредельная! — он, ухмыляясь, принялся размахивать трубкой. — Фантастично! Нам нужно так много о ней узнать.

Алексия сказала:

— Вы похитили документы из штаб-квартиры БРП.

Мистер Симонс покачал головой:

— Нет, моя дорогая, мы спасли и обезопасили важные документы во имя того, чтобы не дать опасным общественным элементам и дальше отождествлять себя с нормальными людьми, что является чистой воды мошенничеством. Наша инициатива в этом вопросе положительно скажется на нашей способности оценивать угрозу и выводить на чистую воду участников заговора сверхъестественных.

— Так она одна из них? — спросил мистер Макдугал, который все еще не переварил сообщения о запредельной сущности мисс Таработти.

Он резко отстранился от Алексии, перестав поддерживать ее в сидячем положении. К счастью, у нее хватило сил не упасть снова. Казалось, теперь она вызывает у ученого почти отвращение. В связи с этим Алексия вспомнила его историю о ставшем вампиром брате и задумалось, что в ней было правдой, а что — нет.

Мистер Саймонс с довольным видом хлопнул мистера Макдугала по спине:

— Нет-нет-нет, милостивый государь! Совсем наоборот! Она — противоядие от сверхъестественных. Если, конечно, можно считать целый живой организм противоядием. Теперь, когда мы ее заполучили, наши исследовательские возможности безграничны! Только подумайте о том, что мы сможем предпринять. Такие перспективы! — он просто исходил дружескими чувствами. Его водянистые голубые глаза сияли от избытка научного энтузиазма.

Алексию передернуло от одной мысли о том, как может выглядеть подобное исследование и что оно повлечет за собой.

Мистер Макдугал вроде бы о чем-то задумался, а потом встал и вывел своего сподвижника в коридор. Там они стали о чем-то шептаться.

Во время их недолгого отсутствия мисс Таработти отчаянно пыталась освободиться от наручников. У нее было сильное подозрение, что ей не понравится ничто из того, что с ней могут сделать в этом жутком месте. Однако ей не удавалось даже встать.

Она услышала, как мистер Саймонс сказал:

— Это прекрасное предложение, и вреда от него не будет. Если она так умна, как вы утверждаете, то вполне может постичь ценность нашей работы. И конечно, это стало бы совершенно новым опытом — работать с добровольцем.

Затем жизненные обстоятельства мисс Таработти чудесным образом переменились. Она обнаружила, что ее аккуратно поднимает на руки пара покорных прислужников. Потом ее отнесли наверх, в богато обставленное фойе с пушистыми восточными коврами и роскошной мебелью. Оковы с нее сняли, а еще предоставили ей маленькую гардеробную, где можно было умыться и привести себя в порядок. Платье из тафты цвета слоновой кости пострадало в результате последних событий: один из пышных рукавов-фонариков порвался, как и золотое кружево в нескольких местах, кое-где появились пятна. Алексию это раздражало. Да, платье вышло из моды, но мисс Таработти его любила. Она вздохнула и попыталась разгладить свой наряд, одновременно с интересом разглядывая гардеробную.

Удрать отсюда было невозможно, зато теперь у нее была лента, чтобы завязать ею сзади непослушные волосы, и зеркало, чтобы посмотреть, как она в общем и целом сейчас выглядит. Вычурное зеркало в позолоченной раме из резного дерева подходило скорее для дома лорда Акелдамы, чем для современной обстановки. Орнамент на раме представлял собой длинную цепь осьминогов, которые сплелись между собой щупальцами. Алексия все больше и больше приходила к тому, что вид у всех этих существ довольно-таки зловещий.

Насколько возможно тихо она разбила зеркало обратной стороной гребня из слоновой кости, который ей дали, чтобы сделать прическу. Потом старательно завернула острый осколок в носовой платок и спрятала, засунув между платьем и корсетом.

Чувствуя себя несколько лучше, чем прежде, она вышла из гардеробной, после чего ее проводили вниз, в приемную с коричневым кожаным креслом. Оказалось, что там ее ждет чашка горячего чаю и интересное предложение.

Мистер Макдугал по всем правилам провел церемонию знакомства:

— Мисс Таработти, это мистер Саймонс. Мистер Саймонс — мисс Таработти.

— Очарован, — сказал любитель трубочного табака, склоняясь к руке Алексии, словно он не похищал ее и не держал несколько часов в заточении, не говоря уж о том, что он, возможно, совершил нечто ужасное с одним из ее лучших друзей.

Мисс Таработти решила играть теми картами, которые ей сдали, хотя бы до тех пор, пока не разберется с правилами игры. Это вообще было в ее характере — предполагать, что она в конце концов сможет контролировать ситуацию. Пока Алексии встретился лишь один мужчина, который раз за разом брал над ней верх в непрерывной шумной потасовке ее жизни; лорд Маккон всегда прибегал к шулерской невербальной тактике. Думая о лорде Макконе, Алексия незаметно окидывала взглядом комнату, гадая, прибрали ли к рукам похитители ее парасоль.

— Позвольте мне сразу приступить к делу, — сказал ее тюремщик (у Алексии не было иллюзий насчет того, что теперь она свободна, хоть кандалы с нее и сняли).

Усевшись в кожаное кресло, он жестом предложил Алексии устраиваться напротив него на красной софе. Она послушалась.

— Пожалуйста, приступайте, мистер Саймонс. Прямота — весьма ценное качество для похитителей людей… — она сделала задумчивую паузу, — и для ученых.

Объективность всегда была в ее характере, и ей уже довелось прочесть немало научных статей, авторы которых ходили вокруг да около, так и не добравшись до сути дела. Четкий основной тезис — это важно.

Мистер Саймонс продолжил.

Мисс Таработти отпила глоток чая и заметила, что шляпки серебряных гвоздиков в кожаном кресле тоже сделаны в виде очень маленьких осьминогов. Интересно, откуда такая одержимость беспозвоночными?

Во время речи мистера Саймонса мистер Макдугал суетливо бегал по комнате, стараясь сделать пребывание в ней как можно более удобным для Алексии. Может, ей подушечку под локоть? Сахару? Еще чайку? Не дует ли ей? Не натерло ли ей запястья наручниками?

Наконец мистер Саймонс обернулся к молодому ученому и впился в него свирепым взглядом, заставив замолчать.

— Нам бы очень хотелось вас изучить, — объяснял он Алексии, — и хотелось бы также, чтобы вы сотрудничали с нами в этом. Ваше добровольное участие даст возможность пустить изыскания по самому легкому и цивилизованному пути, — он откинулся в кресле со странным нетерпеливым выражением лица.

Алексия растерялась.

— Вы должны понимать, — сказала она наконец, — что у меня есть ряд вопросов. Хотя поскольку вы все равно втянете меня в свои исследования, хочу я того или нет, то, конечно, вы можете воздержаться от ответов.

Человек в кресле рассмеялся.

— Я ученый, мисс Таработти. Я ценю пытливость ума.

Мисс Таработти подняла брови:

— Почему вы пожелали меня изучать? Что за информацию надеетесь получить? И что именно повлекут за собой ваши изыскания?

Мистер Саймонс улыбнулся:

— Хорошие вопросы, все до одного, но ответы на них не прольют свет на суть дела. Разумеется, мы хотим изучать вас потому, что вы запредельная. Возможно, и вам, и БРП многое известно о том, что это означает, но мы-то не знаем ничего и очень хотим всё понять. В первую очередь мы надеемся разобраться в том, из чего складывается ваша способность нейтрализовывать сверхъестественные проявления. Добравшись до сути этой способности и поставив ее себе на службу, можно создать потрясающее оружие! — он азартно потер руку об руку. — К тому же так радостно будет просто наблюдать вас в действии.

— А что насчет исследований как таковых? — Мисс Таработти тревожилась все сильнее, хоть и гордилась тем фактом, что по ней это незаметно.

— Я так понимаю, вы знакомы с некоторыми теориями мистера Макдугала?

Мисс Таработти снова мысленно вернулась к недавнему утреннему катанию в парке. Казалось, оно было целую вечность назад, с иным человеком, в иную эпоху. Однако большую часть их разговора она не забыла, потому что тогда ей было очень интересно.

— Кое-что припоминаю, — осторожно сказала она, — конечно, в меру ограниченных женских способностей. Да и память у меня девичья.

Алексия ненавидела подобное самоуничижение, однако подорвать доверие врага к своему интеллекту всегда выгодно.

Мистер Макдугал одарил ее потрясенным взглядом. Мисс Таработти по возможности незаметно ему подмигнула. Молодой ученый, казалось, вот-вот потеряет сознание, однако он откинулся на спинку стула, явно решив не мешать Алексии поступать так, как она сочтет нужным.

В голове мисс Таработти мелькнуло, что из него все же может выйти подходящий муж. А потом решила, что союз длиною в жизнь со слабохарактерным мужчиной неизбежно превратит ее в настоящего тирана. Притворяясь застенчивой и делая вид, что она не до конца понимает, о чем речь, мисс Таработти сказала:

— Он считает, что сверхъестественные свойства могут либо присутствовать в крови как возбудитель заболевания, либо гнездиться в особом органе, который есть у сверхъестественных, но отсутствует у всех остальных.

Услышав такое объяснение, Саймонс снисходительно улыбнулся. У Алексии возникло совершенно не подобающее для леди желание шлепнуть его по жирной физиономии, чтобы сбить спесь. Если метить в эту его ужасную челюсть, звук выйдет отличный. Вместо этого она поспешно сделала еще глоток чаю.

— Вы довольно правильно все поняли, — сказал Саймонс. — Мы у себя в «Гипокрасе» находим его теории интересными, но сами придерживаемся версии о том, что метамофоза происходит в результате передачи энергии по типу электричества. Некоторые наши участники, правда, придерживаются версии об эфиромагнитных полях, но они в меньшинстве. Вы слышали об электричестве, мисс Таработти?

«Конечно, слышала, болван», — хотелось сказать Алексии, но вместо этого она проговорила:

— Помнится, я читала кое-что на эту тему. Почему вы думаете, что ответ нужно искать там?

— Потому что сверхъестественные создания реагируют на свет: оборотни на лунный, а вампиры на солнечный. А свет, по нашей новой, незаконченной теории, всего лишь иная форма электричества, и, соответственно, напрашивается вывод, что эти две формы могут оказаться связаны между собой.

Мистер Макдугал подался вперед и присоединился к разговору, потому что тот благополучно свернул в привычное ему научное русло:

— Некоторые полагают, что эти две теории не являются взаимоисключающими. После лекции, которую я прочел сегодня вечером, была дискуссия о возможном участии электричества в кровотоке и функционировании органов, назначение которых, возможно, в том, чтобы перерабатывать рожденную светом энергию. Другими словами, эти две гипотезы можно комбинировать.

Мисс Таработти вопреки собственному желанию заинтересовалась:

— И вы считаете, что такая способность усваивать и использовать электрическую энергию связана с душой?

Оба ученых кивнули.

— А как во все это вписываюсь я?

Мужчины переглянулись. Через некоторое время мистер Саймонс сказал:

— Именно это мы и хотим узнать. Возможно, вы как-то глушите эту энергию? Мы знаем, что существуют материалы, которые не проводят электричество. Быть может, запредельные — это живой эквивалент заземляющих субстанций?

Замечательно, подумала Алексия, из душесосов я угодила в заземляющие субстанции. Одно другого краше!

— И как именно вы собираетесь это выяснять?

Она, конечно, не ожидала, что они сейчас сообщат ей, что намерены ее вскрыть, хоть и прекрасно понимала: мистеру Саймонсу такая идея уж точно пришлась бы по душе.

— Возможно, лучше будет показать вам кое-что из нашего экспериментального оборудования, чтобы вы могли получить представление, как мы проводим изыскания, — предложил мистер Саймонс.

При этих словах американец побледнел.

— Сэр, вы уверены, что это хороший план? В конце концов, она — леди благородного воспитания, нежная натура. Возможно, будет несколько чересчур…

Мистер Саймонс окинул мисс Таработти оценивающим взглядом.

— О, я думаю, она достаточно крепко сложена. Кроме того, это может… пробудить в ней… добровольное желание сотрудничества.

Мистер Макдугал побледнел еще сильнее и нервно поправил очки.

— Боже мой, — пробормотал он себе под нос, а на лбу у него залегла морщинка.

— Полно, полно, милостивый государь, — бодро сказал мистер Саймонс, — все не так плохо. У нас есть сверхъестественные, чтобы изучать их. Наука торжествует — уже не за горами тот миг, когда наша миссия завершится успехом.

Мисс Таработти, прищурившись, посмотрела на него:

— А в нем именно заключается ваша миссия, мистер Саймонс?

— Конечно же, в том, чтобы защищать общее благополучие, — ответил он.

Мисс Таработти задала напрашивающийся вопрос:

— От чего?

— От сверхъестественной угрозы. От чего же еще? Мы, англичане, позволяем вампирам и оборотням свободно бродить среди нас со времен указа короля Генриха, но до сих пор не имеем точного представления, что они собой представляют. А они ведь хищники. Они тысячелетиями питались нами и нападали на нас. Да, они дали нам знания в области воинского искусства, позволившие построить империю, но какова цена? — теперь он говорил высоким, страстным голосом беснующегося фанатика. — Они подчинили себе наше правительство и нашу армию, но вовсе не заинтересованы в том, чтобы защищать интересы подлинных представителей человеческого рода. Их заботят лишь собственные тайные намерения! И мы уверены, что в эти намерения входит как минимум мировое господство. Наша цель — вести исследования, которые обезопасят Отечество от прямого нападения сверхъестественных и их скрытого проникновения в разные сферы. Это чрезвычайно сложная и деликатная миссия, требующая сосредоточенных усилий от всех наших союзников. Главная научная цель заключается в том, чтобы создать информационный костяк, на основании которого можно будет начать общенациональные действия по их массовому уничтожению!

«Истребление сверхъестественных», — подумала Алексия, чувствуя, что тоже бледнеет.

— Силы небесные, вы ведь не папские тамплиеры, правда?

Она огляделась в поисках религиозных символов. Может быть, их роль выполняли осьминоги?

Оба мужчины засмеялись.

— А-а, эти фанатики, — сказал мистер Саймонс. — Конечно, нет. Хотя кое-какие их приемы оказались полезны в наших экспедициях по сбору материала. А еще мы недавно поняли, что тамплиеры использовали запредельных в качестве своих тайных агентов. Раньше мы считали истории о силе веры, способной сокрушить мощь дьявольских отродий, религиозными байками, но теперь видим, что у них есть научное обоснование. Кроме того, тамплиеры обладают знаниями, которые, сумей мы ими завладеть, проложат путь к лучшему пониманию вашей физиологии, а может, и не только физиологии. Но, отвечая на ваш вопрос, я должен сказать — нет, мы у себя в клубе «Гипокрас» — люди чистой науки.

— Пусть и не без политической платформы, — упрекнула мисс Таработти, забыв о своем намерении прикинуться дурочкой, до того ее изумило столь вопиющее пренебрежение принципом научной объективности.

— Лучше назовем это благородной целью, мисс Таработти, — сказал мистер Саймонс. Однако его улыбка не была улыбкой религиозного фанатика. — Мы оберегаем свободу тех, кто действительно имеет значение.

Алексия несколько запуталась:

— Тогда зачем вы создаете новых сверхъестественных? К чему такие эксперименты?

— Говорят, знай своего врага, мисс Таработти, — объяснил мистер Саймонс. — Чтобы избавиться от сверхъестественных, мы вначале должны их понять. Конечно, теперь, когда у нас есть вы, необходимость в дальнейшей вивисекции, вероятно, отпадет. Вместо этого мы можем переключить все наше внимание на установление природы запредельных и их воспроизводство.

Двое мужчин гордо провели ее по бесконечному лабиринту белых лабораторий в недрах этого похожего на ночной кошмар клуба. В каждой находился комплекс каких-нибудь механизмов, по большей части на паровой тяге. Тут были огромные меха с коленчатыми рычагами, обеспечивающими их движение вверх-вниз. Были блестящие двигатели размером от силы со шляпную коробку, с изгибами, наводящими на мысль о живых существах, которые на свой лад казались еще более ужасными, чем их большие собратья. Любой из них, независимо от размера, мог похвастать наличием где-нибудь на корпусе медного осьминога. Контраст между механизмами и этим беспозвоночным почему-то казался зловещим.

Пар от всевозможных установок обесцвечивал стены и потолки лабораторий, белые обои стен вздувались и покрывались желтыми выпуклостями. Машинное масло сочилось в щели, текло по полу темными вязкими ручейками. Были тут и другие разводы, ржавого цвета; Алексия даже думать не хотела об их происхождении. Мистер Саймонс с гордостью объяснял во всех подробностях, как работает каждая машина, будто хвалясь достижениями своих любимых детишек.

Хотя из соседних комнат до мисс Таработти и доносились хриплые вздохи и клацанье, механизмы в действии ей не показывали.

А еще она слышала крики.

Сперва вопли звучали на такой высокой ноте, что Алексия сочла источником звука какое-то устройство. Она точно не знала, когда до нее дошло, что их издает мыслящее создание, но понимание этого навалилось с такой силой, что она даже споткнулась под его тяжестью. Ни одна машина не может исходить таким высоким, агонизирующим стоном, напоминающим визг забиваемого животного. Алексия грузно привалилась к стенке коридора, ее кожа увлажнилась, а во рту стало кисло, и она сглотнула желчь, которую в порыве сочувствия выплеснул ее организм. Она подумала, что никогда прежде ей не доводилось слышать звука, который был квинтэссенцией боли.

Механизмы, которые Алексия видела до этого, открылись с новой, ужасной стороны, когда она осознала, что они могут сделать с человеческим телом.

Мистера Макдугала обеспокоила ее внезапная бледность.

— Мисс Таработти, вам нехорошо?

Алексия посмотрела на него ставшими огромными темными глазами.

— Это место — воплощенное безумие. Вы это понимаете?

В поле ее зрения вплыл подбородок мистера Саймонса.

— Я должен понимать это так, что вы не станете по доброй воле участвовать в наших исследованиях?

Воздух прорезал еще один отчаянный вопль, в котором Алексия с ужасом узнала голос лорда Акелдамы.

Услышав его, мистер Саймонс склонил голову набок и облизнул губы, будто смакуя приятный вкус.

Мисс Таработти вздрогнула. Во взгляде этого человека было что-то почти похотливое. Только тут она наконец полностью осознала всю правду.

— Какая разница, если я так или иначе обречена на это? — спросила мисс Таработти.

— Будет во всех отношениях проще, если вы сами согласитесь на исследования.

И зачем мне, подумала Алексия, облегчать вам жизнь? Она поморщилась и сказала:

— Что я должна делать?

Мистер Саймонс заулыбался, словно только что выиграл некое соревнование.

— Нам нужно понаблюдать за вашими запредельными способностями и подтвердить их опытным путем. Нет смысла затевать масштабные эксперименты, пока не доказано, что у вас действительно имеются предполагаемые высасывающие душу и временно снимающие проклятие свойства.

Мисс Таработти пожала плечами:

— Ну так приведите мне вампира. Потребуется всего одно прикосновение.

— Правда? Замечательно. Нужно, чтобы кожа дотрагивалась до кожи, или через одежду тоже срабатывает?

— По большей части я и касаюсь их через одежду. Я же, вообще говоря, хожу в перчатках, как всякий уважающий себя человек. Но в детали не вникала.

Мистер Саймонс мотнул головой, словно для того, чтобы в ней прояснилось.

— Мы вникнем в них потом. А сейчас я подумываю о несколько более глубоком опыте. В конце концов, сегодня же ночь полнолуния. И так уж случилось, что нам только что доставили изрядное количество сменивших облик оборотней. Мне бы хотелось посмотреть, сможете ли вы противостоять столь полному перевоплощению.

Мистер Макдугал, казалось, встревожился:

— Если ее способности преувеличены или все это обман, она окажется в опасности.

Мистер Саймонс ухмыльнулся во весь рот:

— Это будет частью опыта, ведь так? — Он повернулся к мисс Таработти: — Сколько времени вам обычно требуется, чтобы нейтрализовать сверхъестественного?

Алексия соврала сразу и без колебаний:

— Обычно немногим более часа.

Ученый, ничего об этом не знавший, был вынужден ей поверить. Он посмотрел на двух мордоворотов, которые сопровождали их во время экскурсии, и приказал:

— Несите ее.

Мистер Макдугал запротестовал, но безрезультатно.

Снова ставшую скорее пленницей, чем гостьей, мисс Таработти бесцеремонно поволокли обратно, в ту часть клуба, которая по факту являлась тюрьмой.

Ее отнесли в тот самый коридор, где их с лордом Акелдамой не смогли разместить по отдельности. Прежде тихий, сейчас он оглашался рычанием и воем. Периодически то одна, то другая дверь содрогалась, как будто на нее изо всех сил бросался кто-то крупный.

— Ага, — сказал мистер Саймонс, — вижу, они очнулись.

— Хлороформ поначалу действует на оборотней лучше, чем на вампиров, но, похоже, и отпускает быстрее, — доложил возникший словно из воздуха молодой человек в сером сюртуке и с блокнотом в кожаной обложке. На лбу у него сидело уже знакомое Алексии приспособление с линзами — стеклокуляры. На нем они почему-то выглядели менее дурацки, чем на профессоре Лайалле.

— И в какой же комнате он?

Молодой человек показал своим блокнотом на одну из дверей. Она была в числе тех немногих, что не содрогались, а оставались зловеще неподвижными.

— Пятый номер.

Мистер Саймонс кивнул:

— Он, должно быть, самый крепкий, его сложнее всего будет снова обратить в человека. Киньте ее туда. А я через часок зайду, проверю, — с этими словами он удалился.

Мистер Макдугал громогласно протестовал. Он даже сцепился с двумя мордоворотами, пытаясь предотвратить неизбежное, в результате чего мисс Таработти стала куда более высокого мнения о его нравственных качествах. Но оба лакея были слишком мускулистыми. Им ничего не стоило отбросить со своего пути толстячка-ученого.

— Но ведь ей не выжить! Только не в полнолуние, когда оборотень целиком перекинулся в волка! Особенно если ей нужно так много времени, чтоб заставить его перекинуться обратно! — не переставал протестовать мистер Макдугал.

Алексия тоже волновалась, хоть и знала всё о силе и быстродействии своих способностей. Она никогда прежде не пыталась вернуть человеческий облик разъяренному оборотню, тем более охваченному безумием полнолуния, и была почти уверена, что тот хоть раз, да укусит ее до того, как запредельное прикосновение возымеет должный эффект. А если даже ей удастся выжить, с кем она окажется в одной камере? Оборотни обычно очень сильны физически, и не только в волчьей ипостаси, а тот, кто силен, легко сможет ранить ее, и не важно, запредельная она или нет.

Но у мисс Таработти было очень мало времени на то, чтобы обдумать, сколь кратким может стать ее будущее, прежде чем ее впихнули в зловеще тихую комнату. Тихую настолько, что она услышала, как заперли захлопнувшуюся за ее спиной дверь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ОБОРОТЕНЬ, ДА И ТОЛЬКО

Оборотень напал.

Мисс Таработти, глаза которой еще не совсем привыкли к сумраку камеры, воспринимала этого монстра как большой размытый сгусток темноты, с нечеловеческой скоростью несущийся в ее сторону. Она неловко нырнула в сторону, едва не опоздав. Корсет издал чрезвычайно тревожный скрип, когда она отчаянно выгнулась, пытаясь убраться с пути оборотня. Вдобавок она споткнулась и чуть не упала на колени.

Волк с разбегу тяжело врезался в дверь как раз в том месте, где только что стояла мисс Таработти, и соскользнул на пол, несуразно дергая длинными лапами и хвостом.

Алексия попятилась, инстинктивно подняв руки перед грудью в совершенно бесполезном оборонительном жесте. Ей не стыдно было признать, что она до смерти напугана. Волк оказался громадным, и Алексия начала приходить к убеждению, что недостаточная скорость запредельных может свести на нет их потенциальное преимущество, если оборотень успеет первым.

Волк поднялся с пола и отряхнулся, как мокрый пес. Шерсть у него была длинная, блестящая, шелковистая и какого-то переменчивого цвета — точнее в темной комнате не определишь. Он снова припал к земле для атаки, мощные мышцы подрагивали, слюна серебристым ручейком стекала из пасти сбоку.

Зверь стремительно метнулся вперед, но вдруг изогнулся в воздухе и, не успев напасть, дернулся назад посреди прыжка.

Сейчас он легко мог бы ее убить. Алексия нимало не сомневалась, что его клыки метили прямиком ей в яремную вену. То, что в первый раз удалось уклониться, было чистой воды удачей. Она совершенно не была подготовлена, даже чтобы противостоять обычному волку, что уж там говорить о сверхъестественном. Да, конечно, ей нравилось много и далеко ходить, а еще она была отменной наездницей и охотницей, но никто и никогда даже по ошибке не назвал бы мисс Таработти спортивной барышней.

Огромный зверь в явном замешательстве кружил по камере, мечась от стенки к стенке и принюхиваясь. Потом он с явным разочарованием коротко и странно заскулил и медленно попятился прочь от Алексии, мотая мохнатой башкой, в которой явно что-то не сходилось. Его желтые глаза слабо светились в темноте камеры, и Алексии показалось, что она видит в них скорее беспокойство, чем голод.

Мисс Таработти несколько минут с изумлением наблюдала за внутренней борьбой расхаживавшего взад-вперед оборотня. Однако передышка оказалась недолгой. Вскоре стало ясно: что бы ни сдерживало зверя, инстинкт велит ему нападать. Из приоткрывшейся пасти вырвалось кровожадное рычание, и оборотень подобрался для прыжка.

На этот раз Алексия была совершенно уверена, что ей не спастись. Никогда прежде она не видела столько острых зубов сразу.

Оборотень атаковал.

Теперь мисс Таработти могла лучше разглядеть его, потому что глаза окончательно приспособились к темноте. Но ее мозг все равно воспринимал увиденное как огромный мохнатый сгусток ярости, одержимый жаждой убийства и рвущийся к ее горлу. Ей отчаянно хотелось сбежать, но бежать было некуда.

Все же не теряя головы, Алексия шагнула к нападавшему чудищу и чуть в сторону. Одновременно она изогнулась, насколько позволял корсет, и толкнула зверя куда-то в область ребер, нарушив траекторию его прыжка. Волк был крупным, но и Алексия Таработти тоже не была пушинкой, и поэтому ей удалось это сделать. Они вместе упали на пол, превратившись в клубок юбок, завязок турнюра, шерсти и клыков.

Алексия обвила громадное, покрытое мехом тело руками и ногами (насколько позволяли нижнее белье и корсет), и прижалась к нему чем сумела так крепко, как это вообще возможно для человека.

И с громадным облегчением почувствовала, как шерсть под ее пальцами исчезает, а кости изменяются. Звуки, с которыми деформировались мышцы, сухожилия и хрящи, были поистине ужасными, словно она вцепилась в корову, которую забивают, но ощущения оказались и того хуже. Наверняка воспоминания о мехе, который словно смывало со всех мест, где к оборотню прижималось ее тело, и костях, что менялись под воздействием ее плоти, будут месяцами преследовать Алексию. Но все наконец закончилось, и теперь то, к чему она так прижималась, на ощупь казалось теплой человечьей кожей и твердыми, хорошо развитыми мышцами.

Мисс Таработти сделала долгий, глубокий, прерывистый вдох и по одному только запаху без малейшего сомнения поняла, за кого она так цеплялась, — ведь это был аромат бескрайних, поросших травой просторов и ночного воздуха. От облегчения ее ладони сами собой принялись гладить кожу, которой они касались. И тут, конечно, она осознала кое-что еще.

— Позвольте, лорд Маккон, вы же совершенно голый! — сказала Алексия.

Без всякой причины ее особенно потрясло это последнее в длинной позорной череде унижение, которое пришлось испытать за нынешний полный страданий, мучительный вечер.

Граф Вулси, натурально, был абсолютно нагим. Не похоже, чтобы его особенно тревожил этот факт, а вот мисс Таработти внезапно ощутила потребность посильней зажмуриться и подумать о спарже или о чем-то еще столь же прозаическом. Положение, в котором пребывала Алексия (руки-ноги обвивают графа, подбородок лежит на широком плече), вынуждало ее смотреть вниз, прямо на приятно округлую, но смущающе голую ягодицу, смутно напоминавшую полную луну. Ту самую, которая вынуждает оборотней перекидываться в диких зверей. Открывшийся мисс Таработти вид затронул некие струны ее собственной физиологии, о которых она предпочла бы не задумываться. Весьма головокружительное — хотя при чем тут голова? — ощущение.

Зато, уговаривала себя Алексия, он больше не пытается меня убить.

— Увы, мисс Таработти, — признал граф, — как ни стыдно это признать, для нас, оборотней, нагота — дело обычное. И я вынужден, даже рискуя усугубить неловкость, от всего сердца просить вас не отпускать меня.

Лорд Маккон тяжело дышал и говорил странным голосом — низким, грубым и неуверенным.

Прижимаясь грудью к груди графа, Алексия ощущала, как быстро бьется его сердце, и в голове у нее вереницей понеслись странные вопросы. Чем вызвано такое напряжение — их борьбой или изменением тела во время обратного превращения? Что произойдет, если граф перекинется в волка, предварительно облачившись в вечерний костюм? Порвется ли одежда? В случае, если да, это приведет к совершенно неоправданным расходам! Почему нормы поведения позволяют оборотням в волчьем обличье бегать повсюду совершенно обнаженными, в то время как для всех остальных это абсолютно недопустимо?

Вместо того чтобы задать хоть один из этих вопросов, она спросила:

— Вам не холодно?

Лорд Маккон засмеялся:

— Вы, как всегда, практичны, мисс Таработти. Тут немного зябко, но сейчас я чувствую себя вполне нормально.

Алексия с сомнением посмотрела на его длинные, мощные и голые ноги:

— Полагаю, я могла бы ссудить вам на время мою нижнюю юбку.

Граф поперхнулся:

— Едва ли я буду в ней достойно выглядеть.

Мисс Таработти подалась назад и впервые за все время посмотрела ему в лицо.

— Я имела в виду, что ею можно укрыться, как одеялом, а не предлагала в нее нарядиться, нелепый вы человек! — она вспыхнула, впрочем, зная, что это не заметно благодаря темноте и ее смуглой коже. — Кроме того, если вы останетесь как есть, это тоже не будет выглядеть слишком уж достойно.

— Да-да, я понял. Спасибо за предложение, но… — лорд Маккон оборвал себя, потому что отвлекся на более интересный вопрос: — А где, вообще говоря, мы сейчас находимся?

— Мы — гости клуба «Гипокрас». Нового заведения для ученых, которое совсем недавно открылось по соседству с городской резиденцией Снодгроувов.

Чтобы не дать ему вставить хоть слово, она не сделала паузы и продолжила свой рассказ — отчасти потому, что боялась забыть нечто жизненно важное, а отчасти потому, что их интимная близость заставляла ее нервничать.

— Нас похитили ученые, которые ответственны за исчезновения сверхъестественных, — сказала она, — и я не сомневаюсь, что теперь вы и сами отлично об этом осведомлены, потому что тоже исчезли. У них тут все здорово обустроено. Сейчас мы с вами находимся на подземном этаже, куда можно добраться лишь при помощи приспособления, которое они называют подъемной комнатой. А по другую сторону фойе тут множество комнат со всякими экзотическими машинами, которые работают от пара либо от электричества. Они приспособили к лорду Акелдаме аппарат, который называется машина для кровопусканий, и я слышала совершенно ужасные крики. Скорее всего, это он кричал. Коналл, — самым серьезным тоном продолжала она, — я думаю, они могут запытать его до смерти.

Большие темные глаза мисс Таработти наполнились слезами.

Лорд Маккон никогда прежде не видел ее плачущей, и эта картина сотворила нечто весьма примечательное с его собственными эмоциями. Он вдруг ощутил иррациональную злость от того, что в этом мире существуют вещи, способные вызвать у его стойкой Алексии слезы. Ему захотелось кого-нибудь убить, и на этот раз это никак не было связано с фазами луны. Не могло быть связано, потому что в кольце ее рук он чувствовал себя настолько человеком, насколько это вообще возможно.

Алексия сделала паузу, чтобы перевести дух, и лорд Маккон сказал, пытаясь отвлечь ее от горестных чувств, а себя — от мыслей о человекоубийстве:

— Да-да, все это очень познавательно, но как вы-то здесь оказались?

— А меня поместили к вам в камеру, чтобы проверить, действительно ли у меня есть способности запредельной, — ответила она, будто говоря о чем-то само собой разумеющемся. — Они украли у вас в БРП мое досье и хотели узнать, правда ли то, что там написано.

Вид у лорда Маккона стал пристыженным.

— Извините меня за это. Я до сих пор не знаю, как они смогли справиться с моей охраной. Но я спрашивал о том, как вы оказались тут, в клубе.

Алексия тем временем пыталась найти на его теле такое место, куда можно пристроить руки, не особенно смущаясь при этом. За что ни возьмись, все выходило неловко, но в конце концов она решила, что середина спины — самое безопасное место. Однако ее немедленно охватило совершенно иррациональное желание гладить позвоночник графа, водя по нему пальцами то вверх, то вниз. Справившись с этой прихотью, она сказала:

— По правде сказать, им, на мой взгляд, был нужен лорд Акелдама, потому что он очень древний. Судя по всему, для их экспериментов это весьма важно. А я просто оказалась у него в гостях. Я ведь говорила вам, что пойду, помните? Они залили весь дом хлороформом, а меня схватили просто потому, что я была с лордом. Кто я такая, они поняли, только когда в мою камеру пришел мистер Макдугал. Он увидел меня и назвал по имени, а другой человек, которого все зовут Саймонсом, вспомнил, что моя фамилия попадалась ему в документах БРП. Ах вот еще что! Вам непременно следует знать, что у них есть автомат, — внутри у нее все сжалось от одного воспоминания об ужасном восковом создании.

Чтобы успокоить Алексию, лорд Маккон, не отдавая себе отчета в своих действиях, растирал ей поясницу. Она восприняла это как повод несколько ослабить хватку. Искушение в свою очередь начать поглаживать его спину казалось почти непреодолимым. Лорд Маккон совершенно неправильно понял ее намерения.

— Нет-нет, не отпускайте, — сказал он, пытаясь, если это только возможно, еще сильнее прижать Алексию к своему обнаженному телу. А потом ответил на ее сообщение: — Мы подозревали, что это автомат. Хотя раньше я никогда не видел, чтобы их накачивали кровью. Должно быть, это какая-то новомодная конструкция. Может, даже на основе часового механизма. Говорю же, в наши дни наука способна на удивительные вещи.

Он покачал головой, и его волосы мазнули по щеке Алексии. В ее голосе смешались восхищение и досада:

— Вы знали, что это автомат, и не сказали мне?

Мисс Таработти пришла в дурное расположение духа, во-первых, оттого, что ее не проинформировали об этом, а во-вторых, оттого, что волосы лорда Маккона оказались невероятно шелковистыми, как, впрочем, и кожа; Алексия пожалела, что на ней нет перчаток, потому что она сдалась и тоже делала теперь круговые движения пальцами, водя ими по его спине.

— Не понимаю, как подобные знания могли бы улучшить ситуацию. Я уверен, что вы продолжали бы вести себя так же безрассудно, даже будучи в курсе, — грубо сказал лорд Маккон, ничуть не смутившись от ее ласки. К тому же, невзирая на их спор, он теперь то и дело тыкался носом ей в шею во время пауз между фразами.

— Ах-ха, мне это нравится, — ответила Алексия. — Однако я могу просто напомнить, что вас тоже схватили. Разве это не последствия вашего безрассудного поведения?

Лорд Маккон, что ощущалось тактильно, сильно напрягся.

— На самом деле совершенно наоборот. Это последствия слишком предсказуемого поведения. Эти ученые совершенно точно знали, где и в какое время нужно искать меня в полнолуние. Они усыпили хлороформом всю стаю. Проклятье на их головы! У клуба «Гипокрас» должен быть контрольный пакет акций производящей хлороформ компании, потому что, похоже, там имеют доступ к невообразимому количеству этого химиката, — он склонил голову на сторону, прислушиваясь. — Судя по вою, который я слышу, сюда приволокли всю стаю. Надеюсь, хотя бы клавигерам удалось сбежать.

— Не похоже, чтобы этих ученых интересовали трутни или клавигеры, — ободряюще сказала мисс Таработти, — только полностью сформировавшиеся сверхъестественные да запредельные. Судя по всему, они считают, что защищают общее благо от какой-то таинственной угрозы, которая исходит от вас и вам подобных. Ради этого они стремятся понять сверхъестественных и потому ставят всякие ужасные опыты.

Лорд Маккон перестал тыкаться в нее носом, поднял голову и прорычал:

— Так это тамплиеры?

— Нет, ничего подобного, с церковью они никак не связаны, — сказала мисс Таработти. — Насколько я поняла, у них чисто научные исследования, просто извращенные. И одержимость осьминогами, — она ощутила печаль. И задавая следующий вопрос, знала ответ на него: — Как вы думаете, в этом замешано Королевское научное общество?

Лорд Маккон пожал плечами. Алексия всем телом почувствовала это движение даже сквозь слои одежды.

— Я склонен считать, что скорее да, чем нет, — вздохнул он. — Хотя подозреваю, что найти доказательства будет непросто. Наверняка в этом деле есть и другие участники; одно только качество оборудования указывает на то, что в него серьезно вложились неизвестные меценаты. И нельзя сказать, что это полная для нас неожиданность, понимаете? В конце концов, обычные люди во многом правы в своих подозрениях относительно сверхъестественных. Мы практически бессмертны; наши цели несколько расходятся с целями нормальных людей, а порой и совершенно противоположны. В конечном итоге дневной народ для нас всего лишь пища.

Алексия перестала поглаживать графа и с притворной подозрительностью прищурилась:

— Я что, примкнула в этой войне не к тому лагерю?

На самом деле особых сомнений у нее не было. В конце концов, она никогда не слышала, чтобы из штаб-квартиры БРП доносились крики боли и звуки пытки. Даже графиня Надасди и ее рой казались цивилизованнее мистера Саймонса с его машинами.

— Зависит от обстоятельств.

Лорд Маккон безучастно лежал в ее объятиях. В полнолуние и в человеческом обличье его рассудок всецело зависел от запредельных свойств Алексии и от ее прихотей. Это не слишком-то подходило альфе. Сейчас все решала она, и этот выбор тоже был за ней.

— И вы уже решили, на чью сторону встанете?

— Они предложили мне сотрудничество, — жеманно сообщила мисс Таработти, наслаждаясь своей властью над лордом Макконом.

Тот, казалось, встревожился:

— И?..

Алексия ни на миг не призадумалась всерьез над предложением мистера Саймонса, но все же лорд Маккон смотрел на нее так, будто она действительно стоит перед выбором. Как ей было объяснить графу, что он может полностью рассчитывать на ее преданность, а все остальное, включая их постоянные споры, тут совершенно ни при чем? Она не могла этого сделать, не признавшись предварительно себе или ему, в чем заключается причина ее преданности.

— Давайте просто скажем, — проговорила она наконец, — что я предпочитаю ваши методы.

Лорд Маккон лежал совершенно спокойно. Его прекрасные карие глаза заблестели.

— Вот как? И какие именно?

Мисс Таработти ущипнула его в ответ на столь откровенный намек. За какое именно место, значения не имело, потому что все места голого графа одинаково для этого годились. И кажется, щипок оказался болезненным.

— Ой! — воскликнул альфа. — За что?

— Могу я напомнить вам, что мы в смертельной опасности? Я смогла выиграть для нас в лучшем случае всего час передышки.

— Как, ради всего святого, вам удалось это устроить?

Алексия улыбнулась:

— К счастью, в вашем досье не было всей информации обо мне. Я просто сказала мистеру Саймонсу, что мои способности запредельной начинают работать примерно через час после начала контакта.

— И несмотря на это, вас бросили в одну клетку со мной? — лорду Маккону явно не понравилась такая новость.

— Разве я не сказала совсем недавно, что предпочитаю ваши методы? Теперь вы знаете почему.

Алексия вздрогнула — ей было неудобно, одно плечо сводило судорогой. Торс лорда Маккона был слишком широк, чтобы долго обнимать его одной рукой, особенно если при этом лежишь на жестком деревянном полу. Хотя она, конечно, вовсе не собиралась жаловаться.

Граф заметил, что она явно испытывает неловкость, и очень серьезно спросил:

— Я вас не ранил?

Мисс Таработти склонила голову набок и подняла бровь.

— Я имею в виду, сейчас, когда нападал на вас в волчьей ипостаси? Понимаете, мы, оборотни, не помним, что происходило во время полнолуния. Это все до обидного инстинктивно, — сообщил лорд Маккон.

Мисс Таработти ободряюще погладила его:

— Я думаю, что вы поняли, кто я такая, когда чуть не убили меня. Практически вопреки себе.

— Я учуял ваш запах, — хрипло признался он, — и это запустило во мне иную цепочку инстинктов. Я помню, что растерялся, и на этом, пожалуй, все.

— Что это за иные инстинкты? — игриво спросила мисс Таработти.

Она знала, что ступает на опасную почву, но почему-то не могла устоять перед искушением подначить графа. Ей хотелось услышать его ответ. Любопытно, когда это она успела стать такой записной кокеткой? Что ж, рассудила мисс Таработти, должно же в ней быть хоть что-то от матери! — м-м-м… Репродуктивные, — и граф с совершенно недвусмысленным интересом принялся покусывать ее шею.

Внутренности мисс Таработти превратились в картофельное пюре. Борясь с желанием укусить в ответ, она снова ущипнула его, на этот раз сильнее.

— Ой! Прекратите!

Он перестал покусывать ей шею и уставился на нее. Забавно было видеть выражение оскорбленного достоинства на лице такого громадного и чрезвычайно опасного мужчины — пусть даже и совершенно обнаженного.

Практичная Алексия сказала:

— У нас нет времени на эти шалости. Нам нужно придумать, как выбраться из этой передряги. Мы должны спасти лорда Акелдаму, а еще — непременно закрыть этот проклятый клуб. Ваши амурные намерения на повестке дня не стоят.

— А можно сделать что-нибудь, чтобы все-таки внести их в наши планы на не столь отдаленное будущее? — кротко спросил лорд Маккон, смещаясь так, что его покусывания, как поняла Алексия, стали сказываться на его внешности не меньше, чем на ее внутренностях. Она была отчасти шокирована, отчасти заинтригована мыслью о том, что сейчас, пока он голый, можно было бы увидеть, как это выглядит на самом деле. Конечно, она разглядывала наброски с раздетыми мужчинами — исключительно в познавательных целях. Ей стало любопытно, отличаются ли размеры определенных частей тела оборотня от тех же частей обычного человека. Вероятно, они больше? Разумеется, когда мисс Таработти касалась лорда Маккона, в нем не должно было проявляться никаких сверхъестественных анатомических деталей, однако исключительно из научного интереса она на ладонь отодвинула нижнюю часть своего тела от его и посмотрела вниз. Однако увидеть хоть что-то помешала сбившаяся между ними в комок юбка.

Граф превратно истолковал ее движение и решил, что она хочет быть от него подальше, поэтому собственническим жестом притянул назад, к себе. А еще засунул ногу между ног Алексии, стараясь отодвинуть попадавшиеся на пути многочисленные юбки.

Мисс Таработти испустила фальшивый страдальческий вздох.

Граф вернулся к покусываниям и поцелуям, покрывая ими шею мисс Таработти по всей длине. Это вызвало у нее самый что ни на есть смущающе-живительный трепет, пробежавший вверх-вниз по бокам, вдоль ребер и по нижним областям тела. Это было почти неловкое ощущение, как будто кожа зачесалась вдруг с внутренней стороны. Вдобавок благодаря тому, что граф был раздет, она все больше узнавала о том, что кое-какие иллюстрации из книг ее отца, оказывается, совершенно правдивы. Но все же эти самые книги не совсем точно описывали ситуацию.

Лорд Маккон запустил руку ей в волосы.

Вот и снова плакала моя прическа, подумала Алексия, когда он избавил ее от добытой с таким трудом ленты.

Граф потянул за черные локоны, чтобы голова мисс Таработти сильнее откинулась назад и было еще удобнее ласкать ее шею.

Мисс Таработти решила, что есть нечто сокрушительно эротичное в том, чтобы тебя, полностью одетую, обнимал обнаженный мужчина, прижимаясь всем большим телом от груди до ступней.

Из-за того что Алексии никак не удавалась увидеть, как выглядит граф спереди, она решила прибегнуть к другому способу, который показался ей лишь немногим хуже, а именно к помощи рук. Она не была до конца уверена, пристало ли молодой леди так себя вести в подобной ситуации, но, с другой стороны, большинство молодых леди просто изначально в них не попадают. Если сказала «а», надо говорить и «бэ», решила она. Мисс Таработти всегда была из тех, кто пользуется моментом. Вот она и воспользовалась.

И лорд Маккон, и та его анатомическая деталь, за которую она теперь решительно взялась, отчаянно дернулись.

Мисс Таработти разжала пальцы.

— Ой, — сказала она, — мне что, не следовало этого делать? — и она пристыженно замолчала.

Граф поспешил ее обнадежить:

— Что вы, что вы, конечно, следовало! Я просто не ожидал, — и он с готовностью прижался к ней.

Безусловно, несколько смущенная, но в основном сгорающая от любопытства (разумеется, исключительно исследовательского) Алексия продолжила свои изыскания, на этот раз действуя чуть более нежно. Кожа в области ее исследований была очень мягкой, а сама эта область гнездилась в волосяной поросли. В процессе эксперимента граф производил изумительные звуки. Интерес Алексии быстро возрастал, однако ее также все сильнее и сильнее заботил вопрос организации последующих действий, какими бы они ни были.

— Э-э, лорд Маккон? — осторожно шепнула она наконец.

Граф рассмеялся:

— Алексия, сейчас у тебя нет выбора; ты просто обязана звать меня Коналлом.

Алексия сглотнула. Граф губами почувствовал это ее движение.

— Коналл, не слишком ли мы далеко зашли? Учитывая обстоятельства.

Граф заставил Алексию откинуть голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза:

— Что ты такое теперь болтаешь, невозможная женщина? — его коньячные глаза покрылись поволокой страсти, он тяжело дышал.

Алексия была шокирована, обнаружив, что ее дыхание тоже категорически нельзя назвать размеренным.

Она наморщила лоб, подбирая верные слова:

— Ну, разве подобные забавы не принято устраивать в постели? А еще они в любой момент могут вернуться.

— Они? Кто «они»? — граф явно не поспевал за ее мыслью.

— Ученые.

Лорд Маккон издал сдавленный смешок:

— Ах да… А мы, конечно, не хотели бы, чтобы они узнали слишком много о межвидовых отношениях, ведь правда?

Потянувшись свободной рукой, он высвободил из рук Алексии объект ее исследований. Мисс Таработти была несколько разочарована, пока он не поднес ее кисть к губам и не поцеловал.

— Мне не хочется торопить события, Алексия. Ты невыразимо соблазнительна.

Она кивнула, слегка боднув его при этом лбом:

— Это чувство взаимно, милорд. Не говоря уже о том, что неожиданно.

Он, похоже, принял это за поощрение и перекатился так, что мисс Таработти оказалась под ним. Нависая над ней сверху, он теперь лежал у нее между ног так, что нижние части их тел соприкасались.

От внезапной передислокации Алексия пискнула. Она не знала, радоваться или огорчаться тому, что дамская мода предписывала носить на себе множество слоев всевозможных тканей, потому что сейчас лишь они препятствовали более близкому контакту и — Алексия была в этом практически уверена — межполовому единению.

— Лорд Маккон, — начала она самым что ни на есть чопорным тоном заправской старой девы.

— Коналл, — перебил он, откинулся назад, и его руки принялись странствовать по ее груди.

— Коналл! Сейчас не время!

Проигнорировав ее слова, он спросил:

— Как расстегивается это проклятое платье?

Платье цвета слоновой кости застегивалось на спине, там тянулся длинный ряд из множества крошечных перламутровых пуговичек. Хоть Алексия и не ответила графу, тот в конце концов обнаружил их и принялся расстегивать с быстротой, которая свидетельствовала об изрядном опыте обращения с дамскими туалетами. Мисс Таработти почувствовала было недовольство этим фактом, но потом решила: это к лучшему, что один из них так поднаторел в вопросах плотской страсти. К тому же странно было ожидать от прожившего на свете более двухсот лет джентльмена соблюдения целибата.

В мгновение ока он ловко расстегнул достаточно пуговиц, чтобы избавиться от верхней части платья и обнажить ту часть груди Алексии, которая выступала из корсета. Он наклонился и принялся целовать то, что явилось его взору, но вдруг остановился, резко подался назад и сказал хриплым от подавляемого желания голосом:

— Что это, прах его побери?

Алексия приподнялась на локте и посмотрела вниз, пытаясь понять, что помешало раздражающим, но, к несчастью, весьма приятным действиям графа. Однако в силу того, что природа щедро одарила ее плотью в области бюста, она не могла разглядеть, в чем там загвоздка с корсетом.

Лорд Маккон поднял острый осколок зеркала, завернутый в носовой платок, и показал ей.

— О, я совсем о нем забыла. Я раздобыла его в гардеробной, когда ученые ненадолго оставили меня одну. Подумала, может пригодиться.

Лорд Маккон посмотрел на нее долгим, задумчивым и лишь умеренно влюбленным взглядом:

— Очень находчиво, душа моя. Именно в такие моменты мне на самом деле хочется видеть тебя в штате БРП.

Она подняла взгляд к его лицу, смущенная этим комплиментом сильнее, чем всеми предшествовавшими ему действиями.

— Итак, какой у нас план?

— Мы не будем выдумывать никаких планов, — рыкнул граф, откладывая осколок в сторону, так, чтобы его не было видно от дверей.

Алексия ухмыльнулась; то, что он попытался таким образом защитить ее от неприятностей, показалось ей довольно смешным.

— Не глупи. Нынче ночью ты едва ли сможешь что-то сделать без моей помощи. Сегодня же полнолуние, помнишь?

Лорд Маккон, который, как ни возмутительно, об этом позабыл, испытал мгновенное потрясение оттого, что мог по рассеянности перестать касаться Алексии. Лишь благодаря ее способностям запредельной он сейчас пребывал в здравом уме. Ему пришлось быстро удостовериться в том, что между ними по-прежнему существует плотный, твердый физический контакт, а тело напомнило, что «твердый» в данном случае — ключевое слово. Тогда граф попытался сосредоточить мысли на их последующих действиях, не имеющих отношения к амурной сфере.

— Что ж, в таком случае ты должна держаться за меня, сколько сможешь. И никаких бретерских выходок, до которых ты так охоча. Чтобы вырваться отсюда, мне, возможно, придется применить насилие. Тогда ты должна будешь крепко за меня держаться и не путаться под ногами. Дошло?

Алексия собралась было разозлиться и заявить в свою защиту, что у нее хватает практичности держаться в стороне, когда кто-то машет кулаками, особенно если при себе у нее нет медного парасоля для самообороны, но вместо этого сказала, не удержавшись от широкой улыбки:

— Ты только что спросил, дошло ли до меня?

Лорд Маккон смутился от такой оплошности в речи и что-то пробормотал себе под нос о том, как говорят в Шотландии.

— Ты точно это сказал! До меня только что дошло!

Улыбка мисс Таработти стала еще шире. Она ничего не могла поделать с тем, что ей нравилось, когда в речи графа прорывалась Шотландия. В ее личном списке любимых вещей, которые он делал языком, это стояло на втором месте. Приподнявшись на локте, она нежно поцеловала его в щеку. Почти вопреки собственной воле лорд Маккон потянулся губами к ее губам и запечатлел на них куда более долгий поцелуй.

Когда Алексия наконец отстранилась, они оба опять тяжело дышали.

— С этим нужно заканчивать, — потребовала Алексия. — Мы в опасности, не забыл? Погибель, трагедия и угроза поджидают прямо за дверью, — тут она указала на дверь. — В любой момент из-за нее могут ворваться преступные ученые.

— Тем более нужно пользоваться возможностью, — настаивал граф, склоняясь и прижимаясь к ней нижней частью тела.

Мисс Таработти обеими руками уперлась ему в грудь, не давая снова себя поцеловать и кляня судьбу, из-за которой, наконец коснувшись голой груди лорда Маккона, она не имеет ни времени, ни возможности оценить это по достоинству.

Граф прикусил мочку ее уха:

— Просто думай об этом как о прелюдии к брачной ночи.

Алексия даже не знала, что в этом заявлении задело ее сильнее: его уверенность в том, что им предстоит брачная ночь, или предположение, что она может состояться на жестком полу пустой комнаты.

— Право, лорд Маккон, — сказала она, упираясь сильнее.

— О небо, ты опять за свое?

— Почему ты по-прежнему держишься за мысль, что мы должны пожениться?

Лорд Маккон, закатив глаза, выразительно показал на свою обнаженную плоть.

— Уверяю, мисс Таработти, я не позволяю себе подобных вещей с дамами вашего положения, не предполагая в самом ближайшем будущем жениться. Может, я оборотень и шотландец, однако, что бы ты ни читала о таких, как я, мы не подлецы!

— Но я не хочу ни к чему тебя принуждать! — настаивала Алексия.

По-прежнему держась за нее одной рукой, альфа скатился с ее распростертого тела и сел. Хоть он и не прерывал телесного контакта, основная его часть не прикасалась теперь к Алексии.

Глазам мисс Таработти, совершенно приспособившимся к царящему в комнате мраку, представилась возможность хорошенько разглядеть лорда Маккона спереди, и оказалось, картинки из отцовских книг существенно преуменьшили некоторые детали.

— Нет, правда, мы должны обсудить эту твою глупую блажь, — со вздохом сказал он.

— Какую? — каркнула, уставившись на него, Алексия.

— Что ты за меня не выйдешь.

— Что, прямо здесь и сейчас? — сказала она, сама не осознавая, что говорит. — И почему это она глупая?

— Сейчас мы наконец-то наедине, — пожал плечами граф, и мышцы его груди и живота шевельнулись.

— Ну… ну… — стала запинаться мисс Таработти, — это не подождет до тех пор, когда я буду дома, а ты… э-э… оденешься?

Лорд Маккон понял, что у него есть перед Алексией преимущество, жертвовать которым он не собирался.

— А что, ты думаешь, твои родственники дадут нам поговорить без посторонних? Моя стая точно не даст. Они жаждут познакомиться с тобой с тех пор, как я принес на себе домой твой запах. Ну и Лайалл со своими сплетнями тоже приложил к этому руку.

— Профессор Лайалл сплетничал? — Алексия оторвала взгляд от тела графа, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Как старая кумушка.

— А что именно он говорил?

— Что у стаи будет альфа-самка. Ты понимаешь, что я не сдамся? — с убийственным спокойствием спросил он.

— Но я думала, что это мне решать! Разве не так у вас все устроено? — мисс Таработти была сбита с толку.

Лорд Маккон усмехнулся совершенно волчьей ухмылкой:

— До определенного момента. Давай для простоты скажем, что ты поставила всех в известность о своих предпочтениях.

— Я думала, ты находишь меня невозможной.

Он весело улыбнулся:

— Совершенно верно.

Внутри у Алексии все перевернулось, ее охватило внезапное желание вцепиться в графа и начать об него тереться. Голый лорд Маккон — это одно дело, а вот голый и улыбающийся своей мягкой кривой улыбочкой — совсем другое, сокрушительное.

— Я думала, что слишком люблю командовать, — сказала она.

— И я предоставлю тебе целую стаю, сможешь командовать ею, сколько угодно. Пусть привыкают к дисциплине, а то я на старости лет развел вольницу.

В этом мисс Таработти очень сильно сомневалась.

— Я думала, ты не выносишь моих родственников.

— Я же не на них женюсь, — начал он и стал медленно приближаться к ней, потому что чувствовал, как слабеет ее решимость.

Мисс Таработти не была уверена, что это его приближение к добру. Правда, вид на те части его тела, которые особенно ее тревожили, начал ухудшаться, но по выражению его лица можно было сказать, что поцелуи вот-вот возобновятся. Алексия не могла понять, как она ухитрилась оказаться в таком невыносимом положении.

— Но я высокая и смуглая, и у меня большой нос, и все остальное тоже большое, — она сделала слабое движение рукой в сторону собственных бедер и грудей.

— М-м-м, — протянул граф, целиком и полностью с ней соглашаясь, — ты совершенно права.

Он счел интересным то, что Алексия не упомянула тех препятствий, которые были на уме у него самого: его возраста (почтенного) и его статуса (сверхъестественного). Однако граф не собирался подкидывать ей новые поводы для возражений и давать козыри против самого себя. О его собственных заботах они смогут поговорить позднее — и предпочтительно после свадьбы; это, мысленно скривился он, в том случае, если им удастся выжить в нынешней переделке и дойти до алтаря.

Алексия наконец перестала ходить вокруг да около и подобралась к тому, что ее действительно тревожило. Она опустила взгляд на свою свободную руку, уставилась на нее, как будто там было что-то интересное, и сказала:

— Ты меня не любишь.

— Кто сказал? — с довольным видом спросил альфа. — Меня ты никогда не спрашивала. Разве ты не должна принимать во внимание именно мое мнение?

— Ну, — пробормотала мисс Таработти, растеряв все слова, — ну да, не спрашивала.

— Итак? — он поднял бровь.

Алексия закусила пухлую губу, впившись в нее белыми зубами. Потом наконец подняла трепещущие ресницы и обратила на графа, который снова оказался слишком близко к ней, очень обеспокоенный взгляд.

И разумеется, именно в этот момент дверь в их узилище распахнулась, а все потому, что удача — весьма ветреная бестия.

В освещенном дверном проеме возник силуэт темной фигуры, которая разразилась неспешными, но явно одобрительными аплодисментами.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ПОСЛЕДНЯЯ КОМНАТА

Молниеносным движением, свидетельствующим о том, что, прежде чем стать оборотнем, лорд Маккон был ловким человеком, он сместился относительно мисс Таработти так, чтобы оказаться между ней и дверью, закрыв ее своим телом от вошедшего. Вдобавок, как заметила Алексия, он при этом схватил лежавший рядом на полу осколок, держа его вне поле зрения мистера Саймонса.

— Ну, мисс Таработти, — сказал ученый, — вы на самом деле справились прекрасно. Никогда не видел альфа-оборотня в человеческом облике во время полнолуния.

Алексия села, подтянув лиф и по возможности незаметно поправляя платье на плечах. Пуговицы на спине, конечно, так и остались расстегнуты, и она сердито посмотрела на лорда Маккона, который ответил ей совершенно бессовестным взглядом.

— Мистер Саймонс, — ровно сказала она.

Когда ученый шагнул в камеру, Алексии стало видно, что за его спиной стоят как минимум человек шесть разного, но в основном крупного калибра. Стало очевидно, что он решил не рисковать и принял меры предосторожности на случай, если сведения о ее запредельных способностях окажутся «уткой». Однако, не обнаружив внутри никаких волков, ученый с клиническим интересом уставился на спину лорда Маккона.

— Его мозг тоже стал человеческим, как и тело, или до сих пор работает по-волчьи? — спросил он.

По тому, как сузились глаза графа и как он сжал осколок зеркала, Алексия догадалась о его намерениях. Лежа спиной к двери, он не видел большой свиты мистера Саймонса. Мисс Таработти, как смогла незаметно, помотала головой. Поняв намек, он слегка расслабился.

Мистер Саймонс подошел ближе и, склонившись над распростертым телом графа, схватил того за голову, чтобы заглянуть в лицо. В лорде Макконе проснулось зловредное чувство юмора, и он громко зарычал на ученого, клацнув зубами в его сторону, будто все еще оставался волком. Мистер Саймонс поспешно попятился и посмотрел на Алексию.

— Действительно, — сказал он, — весьма примечательно. Мы будем всесторонне изучать ваши способности, начнем с нескольких анализов… Вы уверены, что мне не удастся склонить вас на нашу сторону, к делу справедливости и безопасности? Теперь, когда вы пережили настоящий ужас нападения оборотня, вы должны признать, что это исключительно опасные существа! Они — настоящая чума, поразившая человеческую расу. Наши исследования помогут защитить всю империю от этой угрозы и не дадут ей распространяться. С вашими возможностями мы могли бы разработать новые способы обезвреживания сверхъестественных. Разве вы не видите, какую пользу можете нам принести? Мы всего-то и хотим время от времени проводить кое-какие оценки вашего физического состояния.

Алексия не совсем понимала, что тут можно сказать. В высшей степени логичная и разумная речь этого человека вызывала у нее одновременно омерзение и страх. Ведь она сидела, прижавшись к оборотню, к мужчине, которого этот похититель, этот мучитель считал мерзостью. А сама она вдруг поняла без всякого удивления, что любит этого мужчину.

— Спасибо за любезное предложение… — начала она.

Ученый перебил ее:

— Ваше добровольное сотрудничество, мисс Таработти, неоценимая вещь, но можно обойтись без него. Поймите, мы будем делать то, что должны.

— Тогда мне следует поступить, как велит моя совесть, а не ваша, — твердо сказала она. — По логике вещей, меня вы должны воспринимать так же извращенно, как и его, — она указала подбородком на лорда Маккона.

Тот сверлил ее взглядом, будто пытаясь заставить замолчать. Но язык мисс Таработти, к несчастью, был без костей и поэтому всегда успевал вперед мозга.

— Я предпочла бы не участвовать в ваших изуверских экспериментах по доброй воле.

Мистер Саймонс слегка улыбнулся натянутой улыбкой психопата. Потом отвернулся и крикнул что-то на латыни.

Ненадолго стало тихо.

Потом за спинами стоящих в дверях ученых и холуев началось какое-то движение и, отодвинув их в сторону, в камеру вошел автомат.

Лорд Маккон заметил на лице мисс Таработти отвращение, но не обернулся посмотреть, чем оно вызвано. Он осознанно смотрел в противоположную сторону, будто не желая видеть ученого и тех, кто толпился за ним, лежа спиной к происходящему. По мере того как Алексия и мистер Саймонс обменивались колкостями, его напряжение росло все сильнее.

Мисс Таработти понимала, что в нем вибрирует гнев, ощущала это в каждой точке соприкосновения их тел, видела в каждой твердой мышце под его голой кожей. Он почти дрожал, как рвущийся с поводка пес.

Алексия осознала, что он не выдержит, за миг до того, как это произошло.

Одним плавным движением лорд Маккон повернулся и сделал выпад, зажав в руке осколок зеркала. Мистер Саймонс, видя, как изменилось лицо мисс Таработти, успел отскочить.

И в то же мгновение автомат рванулся вперед и в сторону, прямо к Алексии.

Захваченный врасплох и стесненный в движениях оттого, что ему нельзя было отрываться от мисс Таработти, лорд Маккон не смог достаточно быстро переключиться на другой объект.

А вот Алексия не была так стеснена. Как только эта мерзкая штуковина приблизилась к ней, она закричала и отшатнулась, уверенная, что умрет, если ее коснется такая гнусная имитация человека.

Невзирая на отвращение мисс Таработти, автомат схватил ее под мышки холодными руками, на пальцах которых не было ногтей, и поднял. Он был на удивление силен. Алексия лягнула его, совершенно точно заехав каблуком по ноге, но без какого бы то ни было результата. Автомат перекинул ее, по-прежнему брыкающуюся и завывающую, как баньши, через восковое плечо.

Лорд Маккон рванулся к ней, но сочетание его выпада и действий автомата привели к тому, что физический контакт прервался. Алексия, вися лицом вниз, сквозь спутанные волосы увидела паническое выражение его лица, а потом в воздухе мелькнуло что-то острое. Последней осознанной мыслью лорда Маккона было швырнуть осколок зеркала в поясницу автомата, чуть ниже головы мисс Таработти, и он успел это сделать.

— Он снова меняется! — заорал мистер Саймонс, поспешно ретируясь из камеры.

Автомат с извивающейся мисс Таработти на плече последовал за ним.

— Обезвредьте его! Быстро! — приказал мистер Саймонс своим людям, стоявшим в дверном проеме.

Они ринулись в камеру.

Мисс Таработти почувствовала легкий укол вины, сообразив, что они понятия не имеют, как быстро происходит превращение. Недавно она заявила, что ей понадобится около часа, чтобы вернуть оборотня из волчьей ипостаси в человечью, и, должно быть, они думали, что обратное превращение займет примерно столько же времени. Потом Алексия понадеялась, что дала лорду Маккону некоторое преимущество. Но в любом случае радость была сомнительной, ведь в опасности теперь были все, и даже она.

Когда мисс Таработти быстро несли по коридору, она услышала зловещее рычание, влажный треск и ужасные крики. Эти леденящие кровь вопли были настолько выразительнее ее собственных, что она перестала завывать на манер баньши и сосредоточилась на попытках заставить автомат отпустить ее. Теперь она извивалась и брыкалась с энергией дикого зверя. К сожалению, адская конструкция по-прежнему держала ее за талию железной хваткой. Поскольку она понятия не имела, из чего именно сделали этого монстра, то решила, что его хватка вполне может оказаться железной в прямом смысле этого слова.

Из чего бы ни был создан скелет гомункула симулякра, сверху его покрывал слой подобия плоти. Мисс Таработти наконец прекратила бороться, чтобы не тратить силы зря, и мрачно уставилась на торчащий из его спины осколок зеркала. Из места, куда тот воткнулся, потихоньку сочилась темная вязкая жидкость. Мисс Таработти смотрела на это, оцепенев от ужаса, и понимала, что лорд Маккон был прав. Это создание действительно накачали кровью — старой, черной, грязной. Интересно, подумалось ей, у этих ученых все связано с кровью? Потом пришла мысль, зачем это лорд Маккон так старался ранить автомата? А потом пришел ответ: ему нужен был след. След, чтобы идти по нему. Это не сработает, сообразила она. Крови недостаточно, она не капает на пол.

Стараясь не слишком сильно задумываться над тем, что она делает, мисс Таработти дотянулась до осколка, который все так же торчал из слегка кровящей плоти автомата, и полоснула им по мягкой внутренней стороне собственного предплечья. Ее кровь здорового ярко-красного цвета немедленно потекла из пореза, оставляя на покрытом ковром полу идеальную дорожку из капель. Алексия успела еще подумать, пахнет ли для лорда Маккона ее кровь корицей и ванилью.

Никто не заметил, что она сделала. Автомат, следуя за хозяином, тащил ее обратно через фойе туда, где находились комнаты с оборудованием. Они миновали помещения, которые мисс Таработти осмотрела во время экскурсии по клубу, и оказались возле тех, видеть которые в прошлый раз ей не позволили. Именно отсюда тогда неслись ужасные крики.

Они достигли последней комнаты в коридоре, на ее двери был прикреплен маленький листок бумаги. Алексия смогла извернуться так, чтобы прочесть, что на нем написано. Аккуратные черные буковки гласили: «КАБИНЕТ КРОВОПУСКАНИЯ», и с каждой стороны от надписи красовалось по осьминогу.

Из своего нынешнего положения мисс Таработти не могла увидеть, что там внутри, пока мистер Саймонс не распорядился о чем-то на своей не поддающейся переводу латыни и автомат не поставил пленницу на пол. Алексия прянула в сторону от автомата, как не слишком проворная газель. Невозмутимый автомат схватил обе ее руки и рывком придвинул к себе, не давая шевелиться. Впрочем, она и так одеревенела от омерзения. Несмотря на то что это чудовище проволокло ее чуть ли не через весь клуб, по коже все равно бежали мурашки от каждого его прикосновения.

Сглотнув желчь, она глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. Потом, достигнув некого подобия душевного равновесия, стряхнула волосы с лица и осмотрелась.

В кабинете было шесть железных столов одинакового размера и формы. Сгруппированные попарно, они были привинчены к полу. На каждом из них мог бы уместиться крупный мужчина, к каждому во множестве крепились всевозможные устройства, призванные удержать человека на месте. Они были сделаны из самых разных материалов. У пары столов суетились двое молодых ученых в серых сюртуках и стеклокулярах. В руках у них были блокноты в кожаных переплетах, куда они завернутыми в овчину графитовыми стержнями записывали свои наблюдения. Тут был и мужчина постарше, примерно в возрасте мистера Саймонса, одетый в ужасный твидовый пиджак (это само по себе уже было преступлением). Небрежность, с которой был завязан его галстук, казалась не меньшим грехом, чем его противозаконные деяния. На нем тоже были стеклокуляры, сложнее и крупнее всех, что мисс Таработти доводилось видеть прежде. В какой-то миг все трое оставили свои занятия и уставились на вошедших гротескно выпученными за увеличительными стеклами глазами. Потом они снова принялись копошиться вокруг двух безжизненных тел, лежавших на спаренных столах. Одно из них было привязано лубяной веревкой, а вот второе…

Алексия вскрикнула от ужаса и отчаяния. Лежавший на втором столе был одет в перепачканный кровью экстравагантный сливовый вечерний сюртук из бархата и атласный жилет цвета морской волны в лиловую клетку, разорванный в нескольких местах. Он тоже был привязан веревками, но его ступни и ладони вдобавок пронзали вбитые в стол деревянные колышки. Алексия не могла понять, почему ее друг неподвижен — то ли от боли, которую они ему причиняли, то ли просто обессилел так, что не мог больше пошевелиться.

Мисс Таработти судорожно дернулась в его сторону, но автомат держал крепко. В самый последний момент она решила, что это, наверное, к лучшему. Если она коснется лорда Акелдамы сейчас, когда тот так слаб, ее запредельные способности почти наверняка сыграют фатальную роль. Только выносливость сверхъестественных помогала ему до сих пор оставаться в живых — если он действительно все еще жив.

— Вы, — с жаром воскликнула она, подбирая достаточно ужасное слово, описывающее так называемых ученых, — вы обыватели! Что вы с ним сделали?

Лорда Акелдаму не только связали и пригвоздили к столу, его еще и подключили к одной из местных адских машин. Рукав его прекрасного сюртука был оторван, и рукав шелковой сорочки тоже, а из-под кожи верхней части руки торчала длинная металлическая трубка. Она тянулась к какому-то хитроумному приспособлению, приводимому в движение паром, а от него бежала такая же трубка, уходившая в тело второго подопытного. Этот второй явно не был сверхъестественным, о чем свидетельствовали его загорелая кожа и розовые щеки. Однако он тоже лежал неподвижно, как мертвый.

— На какой стадии мы находимся, Сесил? — спросил мистер Саймонс у одного из серосюртучников, полностью игнорируя мисс Таработти.

— Все почти готово, сэр. Думаю, вы не ошиблись относительно его возраста. Процедура идет куда более гладко, чем все предыдущие.

— А как насчет применения электрического тока? — почесал бакенбарды мистер Саймонс.

Серосюртучник опустил глаза на свои заметки, предварительно сдвинув стеклокуляры, чтобы что-то разглядеть.

— В течение часа, сэр, в течение часа.

Мистер Саймонс с довольным видом потер руки:

— Замечательно, просто замечательно. Что ж, не буду тревожить доктора Нибса, судя по его виду, он с головой ушел в работу. Я знаю, как он предан своему делу.

— Мы пытаемся снизить интенсивность шока, сэр. Доктор Нибс думает, что это может продлить время жизни реципиента, — объяснил второй серосюртучник, оторвавшись от каких-то больших рычагов на боку машины.

— Интереснейшая мысль! И очень небанальный подход. Продолжайте, пожалуйста, продолжайте. Не обращайте на меня внимания. Я просто доставил новый образец, — и он, обернувшись, указал на мисс Таработти.

— Очень хорошо, сэр. Тогда я продолжу, — сказал первый серосюртучник, возвращаясь к своим делам и едва взглянув на мисс Таработти.

Алексия посмотрела прямо в лицо мистеру Саймонсу.

— Я начинаю понимать, — сказала она тихим непримиримым голосом, — кто здесь монстр. То, что вы делаете, куда более противоестественно, чем любые поступки вампиров и оборотней. Вы оскорбляете Творение не только этим, — она резко ткнула большим пальцем в автомат, который по-прежнему не выпускал ее из своей хватки, — но и этим, — и она указала на машину с металлическими трубками, жадно присосавшимися к телу ее друга.

Эта ужасная конструкция, похоже, должна была полностью обескровить лорда Акелдаму. С ее кровожадностью не мог сравниться ни один из виденных Алексией вампиров.

— Это вы, мистер Саймонс, настоящая мерзость.

Мистер Саймонс шагнул вперед и дал Алексии сильную пощечину. Раздавшийся при этом резкий звук шлепка отвлек доктора Нибса от работы. Впрочем, никто ничего не сказал, и все трое ученых тут же вернулись к своим делам.

Мисс Таработти бросило прямо на холодный неподвижный автомат. Она тут же снова отпрянула от него, смаргивая слезы бессилия. Когда в глазах перестало двоиться, Алексия вновь увидела на лице мистера Саймонса всю ту же гнусную натянутую улыбочку психопата.

— Протокол, мисс Таработти, — сказал он. И добавил что-то на латыни.

Автомат подтащил Алексию к свободному столу. Один из серосюртучников прервался, чтобы привязать мисс Таработти, пока автомат не давал ей шевелиться. Мистер Саймонс лично зафиксировал ее запястья и лодыжки, затянув веревку так сильно, что Алексия не сомневалась: проблем с кровотоком ей не избежать. К столу прилагались металлические кандалы, похоже, сделанные из посеребренного железа, и ужасные деревянные колышки, но ученые явно не считали, что в ее случае все это понадобится.

— Давайте сюда нового подопытного, — приказал мистер Саймонс, когда Алексия была привязана. Один из серосюртучников кивнул, положил на полочку свой блокнот в кожаной обложке, снял стеклокуляры и вышел из кабинета.

Автомат застыл перед закрытой дверью — молчаливый часовой с восковым лицом.

Алексия повернула голову. Слева от себя она могла видеть лорда Акелдаму, который по-прежнему неподвижно лежал на своем столе. Немолодой ученый, доктор Нибс, вроде бы справился со своей предыдущей задачей и теперь подключал агрегат, к которому тянулись все трубки, к еще одному устройству — маленькому двигателю, как будто полностью состоявшему из шестеренок и винтиков. В центре у него находилась стеклянная банка с металлическими пластинами у горлышка и дна. Оставшийся в кабинете серосюртучник подошел и начал методично крутить торчащий из этого устройства рычаг.

Вскоре раздался громкий треск, и колеблющийся луч невероятного белого света побежал по трубке, подсоединенной к руке лорда Акелдамы, а потом проник в его тело. Вампир стал дергаться и извиваться, непроизвольно тревожа пронзавшие руки и ноги колышки. Глаза его резко открылись, и он издал пронзительный крик боли.

Молодой ученый, вращая одной рукой рычаг, другой потянул вниз какую-то рукоятку, луч света сместился, пройдя через машину для кровопускания, и побежал по трубке, подведенной к человеку на соседнем с лордом Акелдамой столе.

Глаза этого человека тоже открылись, и он тоже принялся дергаться и кричать. Ученый перестал крутить рычаг, и электрический ток (Алексия догадалась, что это, скорее всего, был он) прекратился. Не обращая внимания на лорда Акелдаму, который обмяк с закрытыми глазами, выглядя при этом маленьким, осунувшимся и очень старым, мистер Саймонс, доктор Нибс и молодой ученый в сером сюртуке бросились ко второму подопытному. Доктор Нибс проверил у него пульс, а потом поднял снова опустившиеся веки, чтобы внимательно разглядеть зрачки через стеклокуляры. Подопытный лежал без малейшего движения.

Потом он неожиданно захныкал, как ребенок после истерики — без слез, издавая короткие всхлипывания. Казалось, что все мышцы его тела напряглись, кости одеревенели, а глаза чуть ли не вылезли из глазниц. Трое ученых попятились, но продолжали внимательно следить за ним.

— Ага, процесс пошел, — удовлетворенно произнес мистер Саймонс.

— Да-да, — кивнул доктор Нибс, потирая руки. — Замечательно.

Молодой человек в сером сюртуке деловито строчил в своем кожаном блокноте.

— Значительно более быстрый и эффективный результат, доктор Нибс. Достойный одобрения прогресс. Я напишу самый благоприятный отчет, — сказал мистер Саймонс, дико улыбаясь и облизывая губы.

Доктор Нибс сиял от гордости:

— Весьма признателен, мистер Саймонс. Однако меня все же беспокоит интенсивность тока. Я хотел бы иметь возможность осуществлять перемещение души с еще большей аккуратностью.

Мистер Саймонс перевел взгляд на лорда Акелдаму:

— Полагаете, вы что-нибудь в нем оставили?

— Трудно сказать, имея дело со столь древним субъектом, — уклончиво сказал доктор Нибс, — но, полагаю…

Его прервал громкий стук в дверь, сопровождаемый словами:

— Это я, сэр!

— Экспозитус, — сказал мистер Саймонс.

Автомат резко повернулся и открыл дверь.

Вошел второй серосюртучник в сопровождении мистера Макдугала. Они несли тело, завернутое в многочисленные слои льняной ткани и больше всего напоминавшее древнеегипетскую мумию.

Заметив привязанную к столу мисс Таработти, мистер Макдугал выпустил свой край тела из рук и бросился к ней.

— Добрый вечер, мистер Макдугал, — вежливо сказала Алексия. — Должна сказать, что я самого невысокого мнения о ваших здешних друзьях. Они ведут себя, — она деликатно помолчала, — неприлично.

— Мисс Таработти, я страшно сожалею, — американец сложил кисти рук в подобие мячика и принялся суетиться вокруг нее. — Если бы я в самом начале знакомства знал, кто вы такая по своей сути, то мог бы предотвратить все это. Я принял бы надлежащие меры предосторожности. Я бы… — и он прижал ко рту обе пухлые ручки, качая головой от нахлынувших неприятных чувств.

Алексия попыталась улыбнуться ему. Бедненький, подумала она, должно быть, тяжело все время быть таким слабым.

— Что ж, мистер Макдугал, — прервал их маленький тет-а-тет мистер Саймонс, — вам известно, что стоит на кону. Эта молодая леди отказалась от добровольного сотрудничества, так что приходится действовать вот так. Вы можете остаться и наблюдать, но вам придется держать себя в руках и не вмешиваться в процедуру.

— Но, сэр, — запротестовал американец, — разве не нужно сначала исследовать границы ее возможностей? Сделать какие-то заметки, сформулировать гипотезы, вообще применить более научный подход? Мы ведь почти ничего не знаем о так называемом запредельном состоянии. Разве вам не следует проявить осторожность? Если она так уникальна, как вы утверждаете, едва ли мы можем позволить себе без особой нужды рисковать ею.

Мистер Саймонс властно поднял руку:

— Мы всего лишь проведем предварительную процедуру переноса. Вампиры называют таких, как она, бездушными. Если наши прогнозы верны, ей не потребуется электрошок, чтобы очнуться. Души-то нет, понимаете?

— Но если верна моя теория, а не ваша?

Мистер Макдугал казался сверх всякой меры взволнованным. Его руки тряслись, а на лбу проступили капельки пота.

Мистер Саймонс ядовито улыбнулся:

— Ради ее благополучия нам стоит надеяться, что это не так, — он отвернулся и принялся отдавать своим сподвижникам распоряжения: — Приготовьте ее к кровопусканию. Проанализируем, как далеко простираются ее способности. Доктор Нибс, вы закончили с этим подопытным?

Доктор Нибс кивнул:

— До поры до времени. Сесил, пожалуйста, продолжайте следить за его изменениями и немедленно уведомите меня, когда появятся зубные выступы.

И он стал возиться, отключая основной агрегат от устройства для электрошока и грубо вырвав трубки из рук лорда Акелдамы и его товарища по мучениям. Алексия встревожилась, увидев, что зияющая рана на руке ее друга не начала заживать немедленно.

Но времени беспокоиться о лорде Акелдаме у нее не оставалась, потому что машину уже придвигали к ней самой, а доктор Нибс подносил к ее руке очень острый с виду нож. Он вспорол рукав платья, и его пальцы забегали по внутренней стороне локтя мисс Таработти, нащупывая вену. Все это время мистер Макдугал издавал бессмысленные звуки отчаянья, но не делал ничего, чтобы помочь ей. Больше того, он робко попятился назад и отвернулся, будто боясь смотреть на происходящее. Сама Алексия сражалась со своими путами, но тщетно.

Доктор Нибс настроил нужный фокус на своих стеклокулярах и поднял нож.

Кабинет содрогнулся от грохота.

Что-то большое, тяжелое и очень сердитое ударилось в дверь снаружи, да так, что автомат, стоявший с внутренней ее стороны, тряхнуло.

— А это что за чертовщина? — спросил доктор Нибс, застыв с поднесенным к руке Алексии ножом.

Дверь снова содрогнулась.

— Она выдержит, — уверенно сказал мистер Саймонс.

Однако после третьего удара по двери пошла трещина. Доктор Нибс поднял нож, которым собирался резать руку Алексии, и приготовился защищаться. Один из серосюртучников завопил. Второй метался среди научных приспособлений в поисках какого-нибудь оружия.

— Сесил, успокойся! — взревел мистер Саймонс. — Она выдержит! — ясно было, что он старался успокоить не только всех остальных, но и самого себя.

— Мистер Макдугал, — прошипела под шумок Алексия, — не могли бы вы меня развязать?

Дрожащий американец уставился на нее, словно не понимая, что она говорит.

Трещина увеличилась, дверь рухнула в кабинет, а следом за ней туда ворвался громадный волк. Шерсть на его морде слиплась от крови, вокруг острых белых зубищ пенилась розовая слюна. Когда взгляд его ярко-желтых глаз обратился к мисс Таработти, та увидела, что в них нет совершенно ничего человеческого.

Пожалуй, лорд Маккон весил добрых четырнадцать стоунов.[5] Алексия недавно при весьма деликатных обстоятельствах узнала, что по большей части этот вес приходился на мускулатуру. В результате из графа вышел очень большой, очень сильный волк. И вся эта движимая безумием полнолуния махина была зла и голодна.

Оборотень ворвался в кабинет кровопусканий разъяренной когтистой и клыкастой бурей, тут же принявшейся бесцеремонно рвать на части все, что подворачивалось. Включая ученых. Мир вокруг внезапно наполнился шумом, кровью и паникой.

Мисс Таработти, как смогла, повернула голову, дрожа от ужаса. Она снова попыталась воззвать к мистеру Макдугалу:

— Мистер Макдугал, пожалуйста, развяжите меня. Я могу его остановить.

Но американец вжался в дальний угол комнаты, трепеща от страха и не сводя глаз с разъяренного волчищи.

— Так, — раздраженно воскликнула мисс Таработти, — немедленно развяжи меня, бестолочь!

И хотя от просьб толку не было, приказ, похоже, отлично сработал. Резкие слова прорвались сквозь пелену ужаса американца, и тот, будто в трансе, принялся теребить узлы, в конце концов освободив руки Алексии. После этого она смогла, наклонившись, самостоятельно отвязать ноги и переместиться на край стола.

Поток напевной латыни перекрыл звуки кровавой бани, и в дело вступил автомат.

К тому времени как Алексия смогла встать — несколько мгновений ушло на то, чтобы восстановить кровообращение, — автомат и оборотень уже сцепились в дверном проеме. То, что осталось от доктора Нибса и двух молодых ученых, лежало на полу в луже крови, среди внутренностей и обломков стеклокуляров.

Мисс Таработти очень старалась удержать рвоту и сознание, которое норовило ее покинуть. Запах бойни был поистине ужасен — пахло свежим мясом и расплавленной медью. А самое мерзкое заключалось в том, что целый и невредимый мистер Саймонс решил одолеть Алексию, пока его автомат бился с потусторонним зверем.

Схватив длинный и острый хирургический нож доктора Нибса, он двинулся к мисс Таработти неожиданно быстро для такого упитанного человека. Прежде чем Алексия успела что-то предпринять, он уже прижимал нож к ее горлу.

— Мисс Таработти, не двигайтесь. И вы тоже, мистер Макдугал. Стойте, где стоите.

Оборотень сжимал мощные челюсти на горле автомата, казалось, прилагая все силы, чтобы откусить тому голову. Однако из этого ничего не вышло, потому что кости этого создания были сделаны из вещества, слишком крепкого даже для зубов оборотня. Голова оставалась, где ей и положено. Держалась она плохо, но все же никуда не падала. Густая потемневшая кровь автомата вытекала из огромных ран прямо на волчью морду. Сверхъестественный зверь, чихнув, разжал челюсти.

Мистер Саймонс начал медленно двигаться к двери, почти заблокированной сцепившимися монстрами. Он толкал впереди себя мисс Таработти, держа нож у ее горла и пытаясь проскользнуть мимо волка.

Тяжелая башка оборотня повернулась к ним, и из его пасти вырвался предупреждающий рык.

Мистер Саймонс отпрянул, и на коже Алексии выступили капли крови. Она тревожно пискнула.

Волк понюхал воздух, и его ярко-желтые глаза сузились. Все внимание зверя переключилось теперь на Алексию и мистера Саймонса.

Автомат напал на него сзади и схватил за шею, пытаясь задушить.

— До тсего фе я голоден, ей-ей, — прошепелявил кто-то.

Забытый всеми подопытный, получивший кровь лорда Акелдамы, встал со своего стола. У него были теперь длинные, хорошо развитые клыки, и он озирался по сторонам с весьма определенным нехорошим интересом. Не обращая внимания на лорда Акелдаму, оборотня и автомат, он задержал взгляд на мисс Таработти и мистере Саймонсе, а потом сосредоточился на самом доступном источнике пищи в кабинете — мистере Макдугале.

Тот, забившись в угол, пронзительно завопил, когда новоиспеченный вампир перемахнул через лорда Акелдаму, а потом с присущими лишь сверхъестественным скоростью и ловкостью преодолел остальное разделявшее их с американцем расстояние.

У мисс Таработти не было времени досматривать, что произойдет дальше, ее внимание снова переключилось на то, что творилось в дверях, потому что сразу после вопля мистера Макдугала она услышала звуки возобновившейся борьбы.

Оборотень пытался стряхнуть автомат со своей спины, но тот вцепился в мохнатую шею мертвой хваткой и не поддавался. Когда волк на мгновение отвлекся, дверной проем отчасти освободился и мистер Саймонс снова потащил туда Алексию.

Мисс Таработти в сотый раз за вечер вспомнила о своем верном парасоле. Но его не было, и Алексии пришлось прибегнуть к второму по эффективности средству. Она сильно ткнула мистера Саймонса локтем в живот, одновременно наступив на ногу каблучком ботинка.

Мистер Саймонс закричал от боли вперемежку с изумлением и выпустил ее.

Мисс Таработти развернулась с триумфальным криком, который немедленно привлек внимание оборотня.

Ставя превыше всего собственную безопасность, мистер Саймонс бросил мисс Таработти на произвол судьбы и выскочил из кабинета. Очертя голову, он понесся по коридору, во всю глотку призывая коллег-ученых.

Автомат продолжал борьбу, его руки все сильнее сжимались вокруг волчьего горла.

Алексия не знала, как ей быть. Несомненно, в волчьем обличье у лорда Маккона было больше шансов против автомата, однако он, хрипя от недостатка воздуха, пытался добраться до нее, не обращая внимания на попытки его задушить. Если Алексия хотела, чтобы он выжил, дотрагиваться до него было нельзя.

Сиплый голос проговорил:

— Сотрите слово, тюльпанчик мой.

Алексия повернулась на звук этого голоса. Лорд Акелдама, явно мучающийся от невыносимой боли, приподнял голову и остекленевшими глазами наблюдал за жестокой дракой.

Мисс Таработти вскрикнула от облегчения. Ее друг жив! Но она не понимала, чего он от нее хочет.

— Слово, — опять выдавил вампир срывающимся от боли голосом, — на лбу у гомункулуса симулякра. Сотрите его, — он обессилел, и его голова снова упала на стол.

Мисс Таработти чуть отодвинулась в сторону, выбирая позицию. Потом, содрогаясь от омерзения, потянулась вперед и провела рукой по восковому лицу автомата. Ей удалось задеть лишь самый конец слова, и VIXI превратилось в VIX.

Казалось, даже этого было достаточно, чтобы начались перемены к лучшему. Автомат оцепенел и ослабил хватку настолько, что оборотень смог его стряхнуть. Восковолиций еще продолжал двигаться, но теперь делал это с явным трудом.

Теперь оборотень полностью переключил внимание на мисс Таработти. Однако прежде чем он успел хотя бы дернуться в ее сторону, Алексия бесстрашно шагнула вперед и двумя руками обвила его мохнатую шею.

Во второй раз превращение показалось ей чуть менее ужасным. Возможно, она просто привыкла к этим ощущениям. Шерсть стала отступать от того места, где руки Алексии коснулись волчьего тела, кости, кожа и плоть изменились, и вот уже в ее объятиях снова оказался голый лорд Маккон.

Он кашлял и отплевывался.

— На вкус этот автомат просто ужасный, — объявил он, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Единственным результатом этой процедуры стала размазанная по подбородку и щеке кровь.

Мисс Таработти воздержалась от комментария насчет того, что учеными граф тоже перекусил, и вытерла ему лицо подолом своего платья, которое все равно уже было не спасти.

Коньячно-карие глаза смотрели на нее. Алексия с облегчением заметила, что они совершенно разумны и в них нет ни намека на ярость или голод.

— Ты цела? — спросил граф.

Одна большая рука поднялась и провела по ее лицу сверху вниз. Добравшись до пореза на шее, рука замерла, а в глазах лорда Маккона, хоть он по-прежнему касался мисс Таработти, снова появилась звериная желтизна.

— Я выпотрошу этого подонка, — сказал он тихо, из-за чего его голос казался еще более гневным. — Я ему все кости через ноздрю по одной вытащу.

Алексия нетерпеливо цыкнула на него:

— Да это царапина, неглубокая совсем.

Но она потянулась к лорду Маккону и перевела дух, хотя до сих пор даже не подозревала, что задерживает дыхание. Его ладонь, теперь подрагивающая от ярости, продолжала нежно исследовать ее раны: мягко скользнула по синякам на обнаженных плечах и спустилась к порезу на руке.

— Вот древние скандинавы делали правильно — сдирали со спины врага кожу и съедали его сердце, — сказал граф.

— Не говори гадостей, — принялась увещевать его та, кого он так внимательно разглядывал. — Кроме того, я сама это сделала.

— Что?

Алексия небрежно пожала плечами:

— Тебе ведь нужен был след, чтобы по нему идти.

— Дурочка маленькая, — ласково сказал он.

— Но ведь сработало же!

На миг его прикосновение стало настойчивым. Притянув Алексию к своему большому нагому телу, лорд Маккон грубо и очень эротично поцеловал ее, со странным отчаяньем пустив в ход язык и зубы. Он целовал Алексию так, будто без нее ему не выжить. Это было по-настоящему интимно, даже хуже, чем выставить напоказ лодыжки. Алексия прильнула к графу и жадно потянулась к нему губами.

— Мне очень жаль прерывать вас, голубки мои, но не могли бы вы меня освободить? — прервал их объятия негромкий голос. — К тому же ваши дела здесь не совсем закончены.

Лорд Маккон осмотрелся по сторонам, моргая, словно только что вынырнул из сна, который наполовину был кошмаром, а наполовину — эротической фантазией. А мисс Таработти отодвинулась так, чтобы единственной их точкой соприкосновения осталась ее рука, лежащая в его большой ладони. Этого было достаточно, чтобы немного утешиться, и ее способности запредельной, конечно, продолжали действовать.

Лорд Акелдама по-прежнему лежал на столе. Между ним и столом, к которому недавно была привязана Алексия, мистер Макдугал до сих пор сражался со свежесотворенным вампиром.

— Это же надо, — удивилась мисс Таработти, — он все еще жив!

Никто, даже она сама, толком не понял, о ком идет речь — о мистере Макдугале или о рукотворном вампире.

Казалось, их силы примерно равны: вампир еще не привык к своим новым силам и возможностям, а мистер Макдугал от страха и отчаяния проявил себя более успешным бойцом, чем можно было ожидать.

— Итак, любовь моя, — с невероятной смелостью обратилась Алексия к лорду Маккону, — должны ли мы…

Лорд двинулся было вперед, но вдруг застыл на месте и посмотрел на нее сверху вниз:

— Это я?

— О чем ты? — Алексия поглядела на него сквозь спутанные волосы, притворяясь смущенной. Ни за что на свете не собиралась она облегчать ему этот момент.

— Это я — твоя любовь?

— Ну ты ведь оборотень, шотландец, голый и весь в крови, но я все равно держу тебя за руку.

Он испустил вздох облегчения:

— Хорошо. Тогда, значит, все устроилось.

И они пошли туда, где дрались мистер Макдугал и вампир. Алексия не была уверена в том, что сможет одновременно воздействовать сразу на двух сверхъестественных, но собиралась попробовать.

— Прошу прощения, — сказала она и схватила вампира за плечо.

Тот удивленно повернулся к новому угощению. Но его клыки уже втянулись.

Мисс Таработти улыбнулась ему, а лорд Маккон схватил его, будто нашкодившего школяра, за ухо, не дав даже дернуться в сторону запредельной.

— Ну-ну, — сказал лорд Маккон, — даже новорожденные вампиры имеют право питаться только на добровольцах.

Отпустив ухо бедолаги, граф по-боксерски ударил его кулаком в подбородок, заставив рухнуть на пол, да там и остаться.

— Это надолго? — спросила Алексия, имея в виду поверженного вампира.

Она больше не касалась его, и поэтому он должен был быстро прийти в себя.

— На несколько минут, — сказал лорд Маккон с интонациями, которые обычно приберегал для исполнения своих служебных обязанностей.

Мистер Макдугал, не особенно пострадавший (кровь сочилась у него из нескольких ранок на шее сбоку), моргая, смотрел на своих спасителей.

— Не могли бы вы его связать? До чего же славный парень! Понимаете, я могу действовать только одной рукой, — попросил лорд Маккон, протягивая ему веревку с одного из столов.

— Но кто вы, сэр? — спросил мистер Макдугал, оглядывая графа с ног до головы. Заметив, что тот держит Алексию за руку, американец полностью сосредоточился на этом. Во всяком случае, так дело обстояло по мнению Алексии. Тогда она сказала:

— Мистер Макдугал, ваши вопросы подождут.

Мистер Макдугал безропотно кивнул и принялся связывать вампира.

— Любовь моя, — Алексия посмотрела на лорда Маккона. Произнести эти слова во второй раз оказалось гораздо проще, но ей все равно потребовалось много мужества, — возможно, ты поможешь лорду Акелдаме? Я не смею трогать его, пока он так слаб.

Лорд Маккон не стал говорить, что, когда она называет его «любовь моя», он готов выполнить любую ее просьбу.

Они вместе подошли к столу лорда Акелдамы.

— Здорово, принцесса, — сказал лорд Маккон вампиру. — На этот раз вы попали в довольно неприятное положение, верно?

Лорд Акелдама оглядел его с головы до пят:

— Мой сладкий юный голыш, уж не вам это говорить. Хотя, конечно, не то чтобы у меня были возражения.

Лорд Маккон покраснел так основательно, что румянец покрыл не только лицо и шею, но и верхнюю часть туловища. Алексия решила, что это совершенно очаровательно.

Не сказав больше ни единого слова, граф развязал лорда Акелдаму и со всей возможной осторожностью извлек из его рук и ног колышки. Вампир лежал, не шевелясь, еще долго после того, как все было кончено.

Мисс Таработти встревожилась, ведь раны графа должны были затянуться сами по себе, но вместо этого по-прежнему оставались глубокими и зияющими. Даже кровь из них уже не шла.

— Моя дражайшая девочка, — наконец сказал изнуренный вампир, окидывая лорда Маккона оценивающим взглядом, — ну и банкет у нас вышел. Лично я никогда не жаловал оборотней, но этот очень недурно оснащен, вы ведь со мной согласитесь?

Мисс Таработти лукаво посмотрела на него.

— Это моя оснастка, — предупредила она.

— Люди, — хихикнул вампир, — такие ужасные собственники! — он слабо шевельнулся.

— Вы нездоровы, — прокомментировал это движение лорд Маккон.

— Совершенно верно, лорд Очевидность.

Мисс Таработти старательно осмотрела раны вампира, по-прежнему не дотрагиваясь до него. Ей отчаянно хотелось обнять друга, чтобы хоть немного его подбодрить, но он наверняка умер бы от ее прикосновения. Он и так уже был одной ногой на том свете, а переход в человеческую ипостась неизбежно его доконал бы.

— Вас совсем обескровили, — заметила Алексия.

— Да, — согласился вампир, — все ушло вот в этого, — он указал подбородком туда, где под присмотром мистера Макдугала лежал новоиспеченный вампир.

— Полагаю, вы можете принять от меня кровь в дар? — с сомнением проговорил лорд Маккон. — Это поможет? Я хочу сказать, насколько человечным делает меня прикосновение запредельной?

Лорд Акелдама слабо покачал головой:

— Подозреваю, недостаточно для того, чтобы я мог питаться вашей кровью. Это может сработать, но может и убить меня.

Лорд Маккон неожиданно дернулся назад, увлекая за собой Алексию. Две руки обхватили и сильно сдавили его шею. Ногтей на пальцах этих рук не было.

Автомат прополз весь путь по полу, медленно, но настойчиво, и теперь пытался выполнить последний полученный им приказ: убить лорда Маккона. Сейчас, когда граф пребывал в человеческой ипостаси, его шансы на успех были весьма высоки.

ГЛАВАЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

КОРОЛЕВСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Лорд Маккон брызгал слюной и задыхался, пытаясь справиться с этим гнусным существом при помощи всего одного кулака. Мисс Таработти тоже колотила автомат свободной рукой. Но казалось, толку от их действий не будет. Алексия уже собралась выпустить ладонь графа и отойти, зная, что, став волком, он сможет освободиться, но тут лорд Акелдама слез со стола.

Покачивающийся от слабости вампир вытащил из жилетного кармана кружевной носовой платок, чудесным образом сохранивший безупречную белизну, доковылял до дерущихся и стер со лба автомата остатки слова. Чудовищная конструкция тут же выпустила лорда Маккона и рухнула на пол.

Затем произошло нечто совершенно поразительное. Кожа автомата стала таять и потекла вязкими ручейками, будто теплый мед. Густая темная кровь, перемешанная с какими-то черными частицами, медленно сочилась наружу, смешиваясь с веществом, в которое превратилась кожа, и обнажая механический скелет. Вскоре от автомата остался лишь металлический остов в поношенной одежде, лежащий в липкой луже несвежей крови, воска и мелких черных крупинок. Внутри у монстра оказались шестеренки и другие детали, напоминавшие составные части часового механизма.

От созерцания этого завораживающего зрелища мисс Таработти отвлек возглас лорда Маккона.

— Эй-эй, полегче, — сказал он, хватая свободной рукой лорда Акелдаму.

Вампир все-таки упал, полностью исчерпав немногие оставшиеся у него силы — все они ушли на манипуляцию со смертоносным носовым платком. Одной рукой лорд Маккон смог лишь замедлить его падение, но не предотвратить полностью, и теперь лорд Акелдама лежал на полу сиротливой кучкой фиолетового бархата.

Мисс Таработти склонилась к нему, по-прежнему изо всех сил стараясь нечаянно его не коснуться. Каким-то чудом он был все еще жив.

— Как? — спросила она и запнулась, когда ее взгляд наткнулся на автомат, вернее, на то, что прежде было автоматом. — Почему это сработало?

— Ты ведь стерла только последнюю букву, I? — спросил лорд Маккон, задумчиво глядя на лужицу останков гомункулуса симулякра.

Алексия кивнула.

— Значит, ты превратила VIXI, что значит «быть живым», в VIX, что значит «с трудом». Следовательно, автомат по-прежнему мог двигаться, просто едва-едва. А чтобы полностью его уничтожить, потребовалось окончательно удалить слово вместе с активирующими частицами, разорвав эфиромагнитную связь.

— Ну откуда, — фыркнула мисс Таработти, — мне было об этом знать? Я впервые столкнулась с автоматом!

— И вы прекрасно с ним справились, моя жемчужина, особенно учитывая столь краткое знакомство, — ласково похвалил ее лорд Акелдама, по-прежнему лежа ничком и не открывая глаза. Его еще не постиг Грандиозный коллапс, но похоже, непосредственная опасность такого исхода никуда не делась.

Тут все услышали доносившиеся из коридора за их спинами крики и топот шагов.

— Все через кувырком, что там еще? — удивился лорд Маккон, поднимаясь и таща за собой мисс Таработти.

В кабинет ворвалась сплоченная группа безупречно одетых молодых людей, которые притащили с собой связанного мистера Саймонса. Увидев распростертого на полу лорда Акелдаму, они испустили дружный крик. Некоторые тут же бросились к нему, принялись ворковать и вообще всячески проявлять нежные чувства, излишне эмоционально выражая свое беспокойство.

— Трутни лорда Акелдамы, — объяснила Алексия лорду Маккону.

— Ни за что бы не догадался, — саркастично ответил тот.

— Откуда они тут взялись? — поразилась мисс Таработти.

Один из молодых людей, которого она успела запомнить — неужели с момента их первой встречи прошло всего несколько часов? — довольно быстро сообразил, как следует лечить недуг своего господина. Отодвинув остальных денди в сторону, он снял вечерний сюртук из синего шелка, закатал рукав сорочки и поднес к губам хворого вампира свое обнаженное запястье. Глаза лорда Акелдамы моргнули и медленно открылись.

— А-а, мой толковый Биффи. Не позволяй мне слишком долго пить твою кровь.

Биффи нагнулся и поцеловал лорда Акелдаму в лоб, будто маленького ребенка.

— Конечно, не позволю, милорд, — и осторожно приложил запястье к побледневшим губам вампира.

Лорд Акелдама впился в него со вздохом облегчения.

Биффи был достаточно умен и силен, чтобы вырваться в процессе кормления. Он поманил одного из трутней, чтобы тот занял его место. Лорд Акелдама, которого после недавних мучений терзала жестокая жажда, легко мог нанести непоправимый вред донору-одиночке. К счастью, среди его трутней глупцов не было. Второй молодой человек уступил место третьему, а тот — четвертому. К тому времени раны лорда Акелдамы стали затягиваться, а его кожа из пугающе-серой стала такой, как всегда: белой, будто фарфор.

— Объяснитесь, дорогие мои, — велел лорд Акелдама, как только смог это сделать.

— Наша вылазка на празднование полнолуния принесла куда больше сведений, чем мы могли надеяться, и произошло это быстрее, нежели предполагалось, милорд, — сказал Биффи. — Когда мы пораньше вернулись домой и обнаружили, что вас нет, то немедленно принялись действовать на основании только что добытой информации о том, что по ночам в новом клубе для ученых неподалеку от городской резиденции герцога Снодгроува наблюдается подозрительная активность и порой загорается яркий белый свет.

— И очень правильно сделали, — продолжал он, заматывая запястье вышитым платочком лососевого цвета и затягивая зубами узел. — Не то чтобы я сомневался в ваших способностях справиться с ситуацией, сэр, — почтительно сказал он лорду Маккону. В его голосе не было ни намека на сарказм, который вполне мог бы сопровождать подобное заявление, учитывая, что альфа по-прежнему был совершенно голым. — Должен сказать, что эта хитроумная транспортная комната, которая ездит туда-сюда, вначале повергла нас в недоумение, но в конце концов мы с ней разобрались. Нужно установить такую же в нашем городском доме, милорд.

— Я подумаю об этом, — сказал лорд Акелдама.

— Вы очень хорошо справились, — похвалила щеголей мисс Таработти.

Она считала, что похвала всегда к месту.

Биффи опустил рукав рубашки и натянул вечерний сюртук на свои широкие мускулистые плечи. В конце концов, он находился в присутствии леди — пусть даже ее волосы распущены самым скандальным образом.

Лорд Маккон сказал:

— Кто-нибудь должен отправиться в БРП и привести сюда пару агентов, чтобы уладить формальности.

Он огляделся по сторонам, оценивая результаты недавних событий: трое мертвых ученых, один новый вампир, связанный мистер Саймонс, лопочущий мистер Макдугал, подобное мумии тело, предназначенное для переливания крови Алексии, и останки автомата. Настоящее поле боя. Граф поморщился при мысли об уйме канцелярской работы, которую теперь предстоит сделать. Совершенные лично им три убийства будут не самой большой проблемой. В конце концов, он — ревностный служака, имеющий право убивать во имя королевы и страны. Но вот ситуация с автоматом потребует составления как минимум восьми стандартных документов, а вероятное количество нестандартных граф не мог прикинуть даже приблизительно. Он вздохнул:

— Пусть тот, кто будет нашим гонцом, скажет в БРП, что нам нужны уборщики, чтобы разобраться с этим безобразием. Пусть там еще проверят, нет ли под рукой местного призрака, вдруг его удастся привлечь для поиска потайных помещений. Планировка тут просто кошмарная.

Мисс Таработти с сочувствием погладила большим пальцем тыльную сторону его ладони. Лорд Маккон рассеянно поднес ее руку к губам и поцеловал запястье.

Биффи подал знак одному из трутней. Тот с готовностью улыбнулся, надел цилиндр и выскочил из кабинета. Алексии хотелось бы, чтобы и у нее было столько энергии, потому что на ней уже стало сказываться напряжение этого вечера. Мышцы болели, и все мелкие травмы — ожог от веревки, царапина на шее, порез на руке — давали о себе знать.

Лорд Маккон сказал Биффи:

— Если мы хотим полностью завершить эту операцию, нам понадобится кормчий. Есть у твоего хозяина трутни достаточно высокого ранга, чтобы его без вопросов допустили в Теневой совет? Или мне придется отправиться туда самому?

Биффи бросил на альфу оценивающий, но вполне любезный взгляд:

— В таком виде, сэр? Ну я уверен, что перед вами и сейчас откроются многие двери, но не дверь кормчего.

Лорд Маккон, который время от времени забывал, что он голый, на это только вздохнул. Алексия с восторгом поняла, что, видимо, дело в его привычке бродить по своим личным покоям в чем мать родила. Да, перспектива грядущего замужества радовала ее все больше, хоть она и подозревала, что в будущем такое поведение может стать фактором, отвлекающим от всего остального.

Биффи, ничуть не смущаясь, продолжал подтрунивать над альфрой:

— Насколько мне известно, у кормчего иные предпочтения. Разве что он окажется у королевы; тогда, конечно, вас могут и впустить, — он сделал многозначительную паузу. — Все мы знаем, что в ее сердце порой просыпается любовь к Шотландии, — и Биффи весьма выразительно повел бровями.

— Да что вы говорите? — ахнула мисс Таработти, впервые за вечер по-настоящему шокированная. — Так эти слухи о мистере Брауне[6] правдивы?

Биффи сел на любимого конька:

— Каждое слово, дорогуша. Знаете, что я слышал тут на днях? Я слышал…

— Итак? — перебил его лорд Маккон.

Биффи встряхнулся и указал на одного из суетившихся вокруг лорда Акелдамы юнцов — худощавого изнеженного блондина с аристократическим носом, с ног до головы разодетого в масляно-желтую парчу.

— Видите вон того кенаря? Хотите верьте, хотите нет, но это виконт Триздейл. Эй, Триззи, подойди-ка сюда. Тут для тебя есть кое-какое развлечение.

Денди в желтом тут же оказался рядом и заговорил:

— Биффи, наш лорд плохо выглядит, скажу я тебе. Он явно очень болен.

Биффи ободряюще похлопал блондина по желтому плечу:

— Не забивай этим свою хорошенькую головку. С ним все будет хорошо. А теперь послушай, у лорда Маккона есть для тебя задание. Много времени это не займет. Тебе придется разыскать кормчего. Нужен кто-то с политическим весом, если ты понимаешь, о чем я, а от девана, похоже, сегодня ночью толка не будет. Полная луна и все такое, хо-хо. Так что давай, отправляйся.

Бросив на лорда Акелдаму еще один встревоженный взгляд, молодой виконт удалился.

Алексия уставилась на Биффи:

— А герцогу Триздейлу известно, что его единственный сын — трутень?

Биффи лукаво поджал губы:

— Не совсем.

— М-да, — задумчиво проговорила мисс Таработти. Столько сплетен за единственный вечер!

Явился еще один щеголь. Он принес один из тех длинных серых сюртуков, которые в этом клубе носили молодые ученые. Лорд Маккон взял одежду, буркнул «спасибо» и натянул ее на себя. Он был таким крупным мужчиной, что сюртук на нем выглядел скандально коротким, особенно при отсутствии брюк, однако наиболее важные части все же прикрывал.

Алексия была несколько разочарована.

И Биффи, судя по всему, тоже.

— Вот скажи, Юстас, зачем тебе понадобилось делать такие вещи? — спросил он у своего однокашника-трутня.

— Ситуация становилась совсем уж неловкой, — не смущаясь, сказал Юстас.

Лорд Маккон оборвал спор серией приказов, и джентльмены из окружения лорда Акелдамы тут же взялись за их выполнение, хоть и не без легчайшего налета лицедейства. К примеру, они дружно старались почаще вынуждать лорда Маккона нагибаться. Глаза альфы заблестели: похоже, он, так и быть, шел у них на поводу — пусть себе забавляются.

Небольшая ватага трутней отправилась прочесывать здание на предмет оставшихся ученых, которых следовало отлавливать и запирать в тех самых камерах, где прежде держали вампиров. Может, мальчики лорда Акелдамы и выглядели настоящими неженками-голубками, но все они занимались боксом, и по меньшей мере полдюжины из них носили одежду, специально скроенную так, чтобы скрыть мускулатуру. Следуя инструкциям лорда Маккона, оборотней они выпускать не стали — подвергать и дальше испытаниям способности мисс Таработти было совершенно незачем. Плененных вампиров освободили, вежливо попросив их по возможности остаться и помочь с отчетами для БРП. Некоторые так и сделали, но большинство отчаянно нуждались в том, чтобы вернуться домой, на свою территорию, или отправиться к кровешлюхам для кормления. Кое-кто не ушел из клуба и занялся выслеживанием тех немногих ученых, которые не попались щеголям лорда Акелдамы и на этом основании считали себя счастливчиками. Этих постигала самая незавидная участь.

— Ну вот, — сказал, услышав об этом, лорд Маккон, — прибавилось еще писанины, и это в ночь без Лайалла. Его отсутствие все осложняет.

— Я помогу, — радостно предложила мисс Таработти.

— О да, ты поможешь, конечно же. Я знаю, ты цепляешься за любую возможность, лишь бы вмешаться в мою работу, невыносимая женщина.

Но мисс Таработти уже знала, как справляться с его ворчанием. Она осмотрелась; вроде бы все вокруг были по горло заняты, поэтому она незаметно прижалась к графу и легонько куснула его за шею сбоку.

Лорд Маккон слегка подскочил и хлопнул ладонью по передней части серого сюртука, край которого несколько приподнялся.

— Прекрати!

— От меня может быть много пользы, — настаивала Алексия, дыша ему в ухо. — Тебе следует приставить меня к делу, а иначе я найду другие способы поразвлечься.

Граф застонал:

— Хорошо, хорошо. Предлагаю помочь мне поработать с документами.

Алексия несколько отодвинулась и спросила:

— Неужели я заставила тебя так сильно напрячься?

Граф поднял брови и слегка сдвинул ладонь, чтобы она могла оценить степень его напряжения. Алексия кашлянула и перефразировала вопрос:

— Неужели сложно было сразу согласиться?

— В любом случае ты наверняка справишься с бумажной работой лучше, чем я, — нехотя признал он.

Мисс Таработти испытала короткий приступ ужаса, вспомнив, как выглядел его кабинет во время ее последнего визита.

— Я определенно более организованная.

— Вы с Лайаллом хотите из меня все соки выжать, да? — очень обиженно пробормотал граф.

После этого ликвидация остатков научного гнезда пошла с поразительной скоростью. Мисс Таработти начала понимать, почему лорд Акелдама всегда так хорошо информирован. Его трутни действовали поразительно результативно, они умудрялись быть везде и сразу. Интересно, подумалось Алексии, сколько раз в прошлом неподалеку от нее, внимательно наблюдая за происходящим, околачивался какой-нибудь франт, который казался слишком пьяным или слишком глупым, чтобы что-то соображать?

К тому времени как в клуб прибыли пять агентов БРП — два вампира, два человека и призрак, — все уже было в порядке: территория тщательно обыскана, показания у вампиров взяты, пленники и оборотни надежно изолированы. Кто-то даже умудрился найти для лорда Маккона плохо сидевшие на нем широкие штаны до колен. Помимо всего прочего Биффи, вспомнив последние парижские веяния, изобразил на голове мисс Таработти наимоднейшую прическу, используя для этого пружины с одной из машин доктора Нибса.

Лорд Акелдама, который теперь восседал на одном из столов и наблюдал за работой своих молодцев, как гордый папаша, одобрительно сказал Биффи:

— Чудесно получилось, дорогуша, — и добавил, обращаясь к Алексии: — Вот видите, мармеладинка моя, вы просто обязаны обзавестись хорошей французской горничной.

Два агента БРП увезли мистера Саймонса в тюрьму. Мисс Таработти пришлось весьма жестко настаивать на том, чтобы лорд Маккон воздержался от нанесения этому заключенному визитов, когда ее не будет поблизости.

— Все должно быть по закону, — настаивала она. — Если ты собираешься работать в БРП на благо государства, нужно делать это все время, а не только когда это тебе удобно.

Граф попытался уговорить мисс Таработти, не сводя глаз с полоски запекшейся крови на ее шее:

— А если я зайду совсем ненадолго и только слегка его изувечу?

Мисс Таработти кинула на него суровый взгляд:

— Нет.

Вокруг суетились уборщики и агенты БРП, весьма компетентные на вид; все они постоянно что-то черкали в блокнотах и передавали графу на подпись разные документы. Поначалу они были до основания потрясены тем, что глава Бюро предстал перед ними в человеческой ипостаси, но при виде непочатого края работы, которую предстояло сделать в клубе «Гипокрас», их удивление быстро сменилось благодарностью судьбе: иметь в такой ситуации под рукой дееспособного графа было очень выгодно.

Мисс Таработти старалась быть полезной, но у нее слипались глаза, и она все сильнее приваливалась к широкому боку лорда Маккона. В конце концов тот перенес штаб операции в приемную, усевшись там рядом с Алексией на красную кушетку. Кто-то заварил чай. Лорд Акелдама расположился в коричневом кожаном кресле. Мисс Таработти вскоре обнаружила, что лежит, свернувшись клубочком, используя вместо подушки твердую ногу лорда Маккона и тихо похрапывая, хоть это, конечно, и было унизительно.

Отдавая распоряжения и подписывая документы, граф тихонько гладил Алексию по голове, хоть Биффи и возражал против этого — не хотел, чтобы ей испортили прическу.

Мисс Таработти так и проспала весь остаток ночи. Ей снились медные осьминоги. Она не проснулась ни когда явился кормчий, ни когда он удалился, ни во время его спора с лордом Макконом, чье раздраженное рычание насчет тупости политиканов лишь убаюкивало ее, заставляя все дальше уплывать в страну снов. Не разбудил ее и спор лорда Маккона и доктора Кадаврса, которые не могли прийти к единому мнению насчет того, как распорядиться оборудованием и исследовательскими материалами клуба «Гипокрас». Она проспала уход лорда Акелдамы и его юнцов, восход солнца, освобождение оборотней — уже в человечьей ипостаси — и то, как лорд Маккон объяснял им, что произошло.

Она проспала даже тот момент, когда лорд Маккон передал ее заботам профессора Лайалла, который из соображений анонимности накрыл ей лицо очередным кружевным платком лорда Акелдамы и неузнанной быстро пронес мимо газетчиков.

Однако проспать последовавшие за ее прибытием в дом Лунтвиллов вопли собственной маменьки ей не удалось. Миссис Лунтвилл поджидала их в малой гостиной. И она была недовольна.

— Где ты провела всю ночь, юная леди? — произнесла она замогильным тоном оскорбленной в лучших чувствах матери.

Фелисити и Ивлин появились в дверях гостиной, закутанные в тяжелые накидки поверх ночных рубашек. Лица у них были потрясенные. Заметив профессора Лайалла, сестры с тревожным писком помчались в свои комнаты, чтобы как можно быстрее одеться. Обеих просто ужасало, что приличия вынуждают их пропустить часть разыгрывавшегося внизу спектакля.

Мисс Таработти сонно моргала на мать:

— Э-э…

Она не могла сообразить, что ей сказать. «Я поехала встретиться с вампиром, но меня похитили ученые, а потом еще напал оборотень, и я провела остаток ночи, держась за руки с голым пэром королевства»? И она снова сказала:

— Э-э…

— Она была с графом Вулси, — твердо, не терпящим возражений тоном заявил профессор Лайалл, словно это решало все дело.

Однако миссис Лайалл проигнорировала его тон и сделала движение, чтобы ударить дочь:

— Алексия! Ах ты распутница!

Профессор Лайалл стремительно повернулся так, что Алексия, которая все еще была у него на руках, оказалось вне досягаемости, и свирепо посмотрел на ее мать.

Тогда миссис Лунтвилл обратила всю силу своего гнева на него, атакуя, как разъяренный пудель:

— Молодой человек, я должна довести до вашего сведения, что мои дочери не проводят целую ночь вне дома с джентльменом, не выйдя предварительно за этого джентльмена по всем правилам замуж! Мне нет дела до того, что он граф! Может, у вас, оборотней, на этот счет другие правила, но на дворе девятнадцатый век, и мы ваших заблуждений не разделяем. А посему мне придется просить мужа, чтобы он немедленно бросил вашему альфе вызов!

Профессор Лайалл поднял тонкую бровь:

— Он, конечно, волен попробовать, но я бы не рекомендовал решать проблему подобным образом. Насколько мне помнится, лорд Маккон ни разу не проигрывал схваток, — тут он опустил глаза на Алексию. — Конечно, если не брать во внимание мисс Таработти.

Алексия улыбнулась ему:

— Вы можете уже не держать меня, профессор. Я совершенно проснулась и вполне устою на ногах. Моя маменька кого хочешь разбудит, она как стакан холодной воды.

Профессор Лайалл поставил ее на пол, и мисс Таработти почувствовала, что невольно солгала. Все тело ужасно болело, ноги отказывались служить, как положено, и она стала тяжело заваливаться на сторону.

Профессор Лайалл попытался подхватить ее, но не смог.

Рядом с Алексией возник Флут, который с величественной деловитостью хороших дворецких поймал ее под руку и не дал упасть.

— Спасибо, Флут, — сказала Алексия, с благодарностью прислонившись к нему.

Вернулись Фелисити и Ивлин, уже одетые как подобает, в хлопчатобумажные дневные платья. Они поспешно уселись на кожаный диван, чтобы никто не успел их прогнать.

Алексия огляделась по сторонам и заметила, что один из членов семьи по-прежнему отсутствует:

— А где же сквайр?

— Не твоего ума дела, мисси. Что происходит? Я требую немедленных объяснений, — настаивала, грозя пальцем, миссис Лунтвилл.

В тот же миг раздался уверенный стук в дверь. Флут вернул Алексию профессору Лайаллу и пошел открывать. Лайалл подвел мисс Таработти к креслу с подлокотниками, в которое она и опустилась с ностальгической улыбкой.

— Нас нет дома! — заорала миссис Лунтвилл вслед дворецкому. — Ни для кого!

— Для меня вы дома, мадам, — властно прозвучало в ответ.

И в комнату величаво вошла королева Англии — миниатюрная женщина средних лет, с достоинством несущая свои годы, которые, впрочем, были ей к лицу.

Флут вошел следом и потрясенно (Алексия и думать не могла, что их невозмутимый дворецкий может говорить с такими интонациями) провозгласил:

— Ее величество королева Виктория к мисс Таработти!

Миссис Лунтвилл упала в обморок.

Алексия подумала, что это и к лучшему и вообще ее маменька давно не совершала настолько разумных поступков. Флут открыл пузырек с нюхательными солями и пошел приводить хозяйку в чувство, но Алексия уверенно покачала головой. Потом она попыталась встать и сделать реверанс, но королева остановила ее движением руки:

— Никаких формальностей, мисс Таработти. Я же понимаю, что у вас была интересная ночь, — сказала она.

Мисс Таработти молча кивнула и вежливым жестом предложила королеве сесть. Ей стало стыдно за их семейную гостиную, которая сейчас казалась особенно тесной и запущенной, но ее королевское величество, похоже, ничего не заметила и расположилась на стуле из красного дерева, подвинув его так, чтобы сидеть спиной к лежащей без сознания миссис Лунтвилл.

Мисс Таработти повернулась к сестрам. Обе они лишь открывали и закрывали рты, как выброшенные на берег рыбы.

— Фелисити, Ивлин, выйдите, — довольно резко велела она.

Профессор Лайалл проводил девушек к дверям и собрался было последовать за ними, но королева быстро сказала:

— Останьтесь, профессор. Нам может понадобиться ваше компетентное мнение.

Флут плавно выскользнул из гостиной. Выражение его лица говорило, что он не допустит, чтобы кто-нибудь подслушал, что тут происходит… за исключением, быть может, его самого.

Королева посмотрела на Алексию долгим взглядом.

— Вы совсем не такая, как мне представлялось, — сказала она наконец.

Мисс Таработти воздержалась от слов «и вы тоже». Вместо этого она сказала:

— Значит, вы что-то знали обо мне?

— Милая девочка, вы — одна из немногих запредельных на земле Британии. Много лет назад мы одобрили прошение об иммиграции вашего отца. Нас проинформировали о вашем рождении. С тех пор мы с интересом наблюдали за вашим развитием. Мы даже подумывали вмешаться, когда все так запуталось между вами и лордом Макконом. И это тянулось достаточно долго. Я так понимаю, вы за него выйдете?

Алексия молча кивнула.

— Хорошо, мы это одобряем, — королева тоже кивнула с таким видом, будто каким-то образом приложила руку к такому исходу.

Профессор Лайалл сказал:

— Не все это одобряют.

Услышав это, королева в прямом смысле фыркнула:

— Считаться следует с нашим мнением, ведь так? Кормчий и деван — заслуживающие доверия советники, но они — именно советники, не более того. Ни в нашей империи, ни в одной из империй прошлого не существовало законов, напрямую запрещающих браки между запредельными и сверхъестественными. Да, кормчий сообщил нам, что традиции роя не разрешают подобных союзов, а поверья оборотней предостерегают от них, но мы требуем, чтобы это дело было улажено. Мы не позволим одному из лучших агентов БРП пребывать в смятении и желаем видеть эту юную леди замужем.

— Почему? — спросила Алексия, растерявшись оттого, что ее холостяцкий статус заботит саму королеву Англии.

— Есть причины. Вам ведь известно о Теневом совете? — ее величество сидела на жестком стуле так, как делают королевы, то есть позволив себе чуть-чуть расслабить плечи.

Алексия кивнула:

— Кормчий выступает в роли вашего официального советника от вампиров, а деван — от оборотней. Ходят слухи, что дальновидности в политике вы обязаны советам кормчего, а за военными успехами стоит девон.

— Алексия! — предупреждающе зарычал профессор Лайалл.

Королева, казалось, была скорее позабавлена, чем оскорблена. На некоторое время она даже отбросила свое царственное «мы»:

— Ну, я думаю, моим врагам нужно кого-то винить. От себя скажу, что эти двое бесценны, когда не грызутся между собой. Но есть и третья должность, которая уже очень давно остается незанятой. Так повелось еще до того, как я взошла на трон. Третий советник нужен, когда между первыми двумя возникают непримиримые противоречия.

Мисс Таработти нахмурилась:

— Это советник-призрак?

— Нет-нет. Этих у нас в Букингемском дворце предостаточно, и их не всегда удается заставить тихо себя вести. Уж конечно, ни в каком официальном качестве они нам не нужны. Даже форму толком держать не могут. Нет, кто нам нужен, так это маджах.

Алексия, казалось, ничего не поняла. Королева объяснила:

— Третьим членом Теневого совета традиционно бывает запредельный, маджах. Ваш отец отказался от этого поста, — она фыркнула. — Ох уж эти итальянцы! К тому же таких, как вы, стало недостаточно, чтобы выбирать маджаха голосованием, поэтому на эту должность теперь придется назначать. Но голосование все равно скорее формальность даже для девана и кормчего. Во всяком случае, это верно для всего времени моего царствования.

— Никто больше не хочет делать эту работу, — с чувством сказал профессор Лайалл.

Королева укоризненно посмотрела на него. Он подался вперед и стал объяснять:

— Это политический пост. Много споров, официальных документов и книг, с которыми постоянно надо сверяться. Ничего общего с БРП, понимаете?

Глаза мисс Таработти засверкали.

— Звучит замечательно! — однако ее все еще не оставили подозрения. — Но почему я? Что я могу противопоставить двум таким опытным политикам?

Королева не привыкла, чтобы ей задавали вопросы. Она посмотрела на профессора Лайалла. Он сказал:

— А я говорил вам, что с ней непросто.

— Помимо разрешения ситуаций с непримиримыми противоречиями, маджах полезен тем, что он — единственный из трех советников, кто может свободно перемещаться повсюду. Наш кормчий, как и большинство вампиров, привязан к месту и недееспособен днем. Деван не так ограничен, но не может путешествовать на дирижабле и выходит из строя каждое полнолуние. До сих пор мы полагались на БРП, которое компенсировало эту слабость Теневого совета, но маджах, который сосредоточится исключительно на заботах короны и сможет обращаться непосредственно к нам, был бы предпочтительнее.

— Так, значит, от маджаха требуется какая-то активная деятельность? — заинтригованность мисс Таработти все росла.

— Ой-ой, — пробормотал профессор Лайалл, — я сомневаюсь, что лорд Маккон до конца понимает эту сторону обязанностей маджаха.

— Маджах — это глас современности. Мы верим в нашего кормчего и нашего девана, но они в силу возраста закоснели в своих убеждениях. Их нужно уравновесить тем, кто в курсе новейших научных исследований, не говоря уже об интересах и подозрениях дневного мира. Мы обеспокоены тем, что этот клуб «Гипокрас» может оказаться первой ласточкой более серьезных беспорядков. И нас тревожит, что агенты БРП до сих пор ничего не знали о его деятельности. Вы показали себя способным исследователем и начитанной молодой женщиной. А в качестве леди Маккон вы также будете обладать положением, которое позволит вам вращаться в самых высоких кругах общества.

Алексия переводила взгляд с профессора Лайалла на королеву. Лайалл выглядел озабоченным. Это все решило.

— Очень хорошо, я принимаю ваше предложение.

Королева радостно кивнула:

— Ваш будущий муж дал понять, что вы не откажетесь от этого назначения. Замечательно! Мы заседаем два раза в неделю, по вечерам четвергов и воскресений, если, конечно, все спокойно. Когда возникает какой-то кризис, вы должны быть готовы явиться по первому требованию. Подчиняетесь вы только короне, больше никому. Мы ожидаем, что вы приступите к работе через неделю после свадьбы, так что поторопитесь с этим.

Алексия глупо улыбнулась, глядя из-под ресниц на профессора Лайалла.

— Коналл одобряет?

Оборотень ухмыльнулся.

— Он рекомендовал вас для этой работы еще несколько месяцев назад, когда вы впервые вмешались в одну из его операций и стало ясно, что в БРП вас взять не разрешат. Но, конечно, он не знал, что маджах будет заниматься расследованиями от имени и по поручению королевы.

Королева сказала:

— Разумеется, вначале нам не пришлась по душе такая рекомендация. Мы не могли назначить незамужнюю барышню на такую влиятельную должность. Так просто не делается, — она понизила голос и заговорила с почти озорным видом: — Скажу по секрету, дорогая моя, мы полагаем, что альфа Вулси считал, будто, став маджахом, вы перестанете путаться у него под ногами.

Алексия прижала ладонь к губам и очень смутилась. Не хватало только, чтобы королева Англии считала ее назойливой и докучливой особой!

Профессор Лайалл сложил руки на груди и сказал:

— Прошу прощения, ваше величество, но я думаю, он хотел стравить мисс Таработти с деваном и посмотреть, как пойдут клочки по закоулочкам.

Королева Виктория улыбнулась:

— Эти двое никогда толком не ладили.

Профессор Лайалл кивнул:

— Да, они оба слишком альфы для этого.

Вид у мисс Таработти вдруг стал встревоженным.

— Он ведь не из-за этого на мне женится? Не для того, чтобы я могла стать маджахом? — к ней вновь вернулась толика прежней неуверенности в себе.

— Не говорите глупостей, — резко предостерегла ее королева. — Он одержим вами уже много месяцев, с тех пор как вы искололи ему филейные части ежиком. От этих ваших хождений вокруг да около все чуть с ума не посходили. Мы рады, что все наконец-то улажено. Ваша свадьба станет главным светским событием сезона. Половина гостей придет просто убедиться, что вы доведете это до конца. По нашему мнению, уже это весьма необычно.

Мисс Таработти в первый и в последний раз за всю свою жизнь совершенно лишилась дара речи.

Королева встала:

— Итак, значит, все улажено. Мы очень рады. А теперь мы предлагаем вам отправиться в постель, юная леди. У вас усталый вид, — и с этими словами она покинула дом.

— Она такая маленькая, — сказала мисс Таработти профессору Лайаллу, когда королева удалилась.

— Алексия, — донесся из противоположного угла комнаты дрожащий голос, — что тут происходит?

Алексия вздохнула и, с трудом поднявшись на ноги, поковыляла к своей сбитой с толку маменьке. Весь гнев миссис Лунтвилл испарился, когда она, очнувшись, увидела, что ее старшая дочь беседует с королевой Англии.

— Зачем приходила королева? Почему вы с ней обсуждали Теневой совет? Кто такой маджах?

Миссис Лунтвилл совершенно смешалась и, кажется, полностью утратила контроль над ситуацией.

«Это я, — с удовольствие подумала Алексия. — Я стану маджахом, и это будет просто здорово». Но вслух произнесла те единственные слова, которые уж точно должны были заставить мать замолчать:

— Маменька, ни о чем не тревожься. Я выхожу за лорда Маккона.

Это сработало. Рот миссис Лунтвилл захлопнулся, а возмущенное выражение стремительно сбежало с ее лица, уступив место безграничному восторгу.

— Ты его поймала! — с воодушевлением воскликнула она.

Фелисити и Ивлин вернулись в комнату. Глаза у обеих были широко раскрыты, и впервые в жизни в их взглядах на старшую сестру читалось нечто иное, чем обычное легкое презрение. Заметив, что младшие дочери тоже в гостиной, миссис Лунтвилл поспешно добавила:

— Не то чтобы я одобряла методы, которыми ты этого добилась. Уйти на всю ночь из дому, это ж надо! Но, слава небесам, у тебя получилось! — затем она сказала в сторону: — Девочки, ваша сестра выходит за лорда Маккона.

Казалось, это потрясло Фелисити и Ивлин еще сильнее, но они довольно быстро пришли в себя.

— Но, маменька, зачем приходила королева? — захотела узнать Ивлин.

— Не бери сейчас это в голову, Иви, — нетерпеливо сказала Фелисити. — Сейчас важно другое — какое у тебя будет свадебное платье, Алексия? В белом ты выглядишь кошмарно.

Вечерние газеты довольно точно описали произошедшее. При этом имена мисс Таработти и лорда Акелдамы не упоминались, детали экспериментов также были опущены, акцент делался на их полной незаконности и невероятной отвратительности.

От этих статей весь Лондон охватила лихорадка слухов и догадок. Королевское научное общество отчаянно отрицало какую бы то ни было связь с клубом «Гипокрас», но БРП стремительно развернуло множество тайных операций. Изрядное количество ученых, среди которых были и обладатели известных имен, неожиданно обнаружили, что остались без финансирования, или пустились в бега, или оказались за решеткой. Никто так и не объяснил, при чем тут осьминоги.

Клуб «Гипокрас» закрыли навсегда, здание, где он находился, конфисковали и выставили на продажу. Его приобрела приятная молодая чета из Ист-Даджейта, разбогатевшая на манипуляциях с ночными вазами. Герцогиня Снодгроув сочла всю цепочку событий фарсом, затеянным исключительно для того, чтобы дискредитировать ее общественное положение. Тот факт, что новые соседи, будь они сколь угодно приятные и молодые, явились из Даджейта и запятнали себя торговлей, вызвал у нее столь всеобъемлющий приступ истерии, что муж ради всеобщего здоровья незамедлительно увез ее в загородное поместье в Беркшире, а городской дом продал.

Для мисс Таработти самым ужасным во всей этой грязной истории стало то, что, хотя БРП обыскало от подвала до чердака и помещение клуба, и дом лорда Акелдамы, ее медный парасоль так и не был найден.

— Как так! — жаловалась она своему нареченному как-то поздним вечером, когда они прогуливались по Гайд-парку. — Я ведь очень люблю этот зонтик.

Мимо проехала карета с вдовствующими знатными дамами, одна или две из которых им кивнули. Лорд Маккон коснулся шляпы.

Общество, пусть и неохотно, пришло к принятию того факта, что один из самых завидных холостяков уходит с брачного рынка, чтобы жениться на ничем не примечательной старой деве. Только что кивнувшие дамы (одна или две) даже осторожно пытались завязать с мисс Таработти добрые отношения. При виде таких заискиваний мисс Таработти еще выше задрала свой большой нос — ведь ее репутация силы, с которой следует считаться, в аристократических кругах явно продолжала укрепляться. Будущая леди Маккон явно была столь же грозна, сколь ее жених.

Лорд Маккон успокаивающим жестом коснулся руки суженой:

— Я закажу тебе сотню таких парасолей, по одному к каждому платью.

Мисс Таработти посмотрела на него, подняв брови:

— С серебряными наконечниками, это понятно?

— Ну раз уж ты будешь по нескольку раз в неделю встречаться с деваном, тебе вполне может понадобиться некоторое количество серебра. Хотя, думаю, он не доставит тебе слишком много хлопот.

Алексия, которая до сих пор не имела возможности познакомиться с остальными членами Теневого совета, причем такое положение вещей должно было сохраняться до самой свадьбы, с любопытством посмотрела на лорда Маккона:

— Он действительно такой боязливый?

— Ничего подобного. Он просто не готов.

— К чему?

— К тебе, любовь моя, — сказал граф, смягчая оскорбление лаской.

Алексия так очаровательно фыркнула, что лорд Маккон просто вынужден был поцеловать ее прямо посреди Гайд-парка. От этого она расфыркалась еще сильнее. Пришлось снова ее поцеловать. Это был порочный круг.

Конечно же, медный парасоль забрал мистер Макдугал. Все, включая мисс Таработти, потеряли этого молодого бедолагу из виду, едва только завершилось расследование вокруг клуба «Гипокрас». Он увез зонтик домой, в Америку, в качестве своего рода сувенира. Прочтя в «Газетт» объявление о помолвке мисс Таработти, молодой ученый был убит горем. Вернувшись в свой особняк в Массачусетсе, он с научным рвением и более осторожным отношением взялся за измерение души, а несколько лет спустя женился на настоящей бой-бабе, подлинной воительнице, и с большой радостью попал к ней под каблук до конца своих дней.

ЭПИЛОГ

На свадьбу мисс Алексия Таработти действительно не надела белого платья. Помимо того что этот цвет не подходил к ее оттенку кожи (тут Фелисити была совершенно права), она еще и считала, что барышня, увидевшая своего нареченного голым и перемазанным кровью, уже не может считаться достаточно непорочной для белого наряда.

Поэтому она надела платье цвета слоновой кости — совершенно роскошное, сшитое во Франции при живейшем участии лорда Акелдамы. Скроенное в соответствии с новейшей модой на простые линии и длинные рукава, облегающее, оно подчеркивало великолепные округлости фигуры невесты. Квадратное декольте, к вящему одобрению лорда Маккона, было глубоким, при этом сзади и по бокам вырез обрамлял высокий стоячий воротник, из-за которого наряд невесты напоминал парадное одеяние эпохи рококо. Воротник удерживался у горла изысканной опаловой брошью и положил начало моде, которая продержалась почти три недели.

Мисс Таработти не рассказала ни одной живой душе, что фасон платья был изменен буквально в последнюю минуту, после того как она почти целый час провела наедине с графом. Как обычно, следы зубов, которые она оставила на его теле, исчезли, стоило лишь разжаться объятиям. Алексия вздохнула, но этот вздох вовсе не был печальным. «Ну право же, — подумалось ей, — по количеству внимания, которое Коналл уделяет моей шее, можно ошибочно принять его за вампира».

Прическу для предстоящего светского мероприятия невесте сделал Биффи. Мисс Таработти одолжила его на время подготовки к свадьбе. Он обладал феноменальным объемом знаний о том, кого необходимо пригласить, кого пригласить следовало бы, как должны выглядеть приглашения, какие цветы заказать и так далее. Подружка невесты, Айви Хисселпенни, старалась как могла, но бедняжка была несколько ошеломлена, и поэтому кое с чем поначалу возникали сложности. Биффи пришлось стать настоящим виртуозом по части удерживания Айви от всего, что как-либо связано с модой и стилем, и в конце концов все выглядело мило и гармонично. Даже сама Айви.

Церемонию провели сразу после заката, когда луна была в первой четверти, чтобы все смогли прийти. Почти все и пришли — включая королеву, лорда Акелдаму, каждого его трутня и сливки лондонского высшего света. Демонстративно отсутствовали вампиры, которые даже не удосужились вежливо отказаться от приглашения, а просто не явились, открыто оскорбив новобрачных.

— У них есть хороший повод для недовольства, — заметил лорд Акелдама.

— А у вас нет?

— О-о, у меня он есть тоже, но я доверяю вам, моя малютка-новатор. И я люблю перемены, — несмотря на упорные расспросы Алексии, он ничего больше к этому не добавил.

Исключением из общего правила стал Вестминстерский рой. Графиня Надасди послала лорда Амброуза наблюдать за церемонией, хоть и явно под нажимом. Еще она послала Алексии неожиданный подарок, который та получила, одеваясь перед свадьбой.

— Разве я не говор-рила, что она от меня избавится? — сказала с униженной улыбкой Анжелика.

Мисс Таработти была несколько ошарашена.

— И вы не возражаете против того, чтобы поступить ко мне в услужение?

Девушка с фиалковыми глазами очень по-французски пожала плечами:

— Мой хозяин погиб из-за этих ученых. Лучше быть горничной у леди, чем простой служанкой.

— Но как же ваш статус трутня?

Анжелика вроде бы засмущалась.

— Взегда остается возможнозть стать клавигером, ведь так?

— Хорошо, тогда добро пожаловать, — сказала мисс Таработти.

Конечно, эту француженку почти наверняка послали за ней шпионить, но Алексия сочла, что лучше, зная об этом, держать ее при себе, чем вынуждать рой к каким-то отчаянным мерам. А еще она встревожилась. Почему вампиры так засуетились?

Анжелика немедленно начала помогать Биффи с прической Алексии и затеяла вежливый спор насчет цветка над правым ухом. Оба они запротестовали, когда еще не полностью одетая Алексия поднялась и махнула им, чтобы они вышли.

— Я должна нанести кое-кому визит, — нетерпеливо сказала она.

День клонился к вечеру: солнце еще не село, а до главного сегодняшнего события предстояло многое сделать.

— Что, прямо сейчас? — с жаром заговорил Биффи. — У вас же сегодня свадьба!

— И мы едва закончили прич-ческу!

Мисс Таработти поняла, что эти двое — сила, с которой приходится считаться. Но она сама тоже была такой силой, поэтому велела им приготовить ее платье и сказала, что вернется через час, так что тревожиться не о чем.

— Без меня же ничего не рухнет, верно? Мне нужно повидаться с другом, у нас с ним дело к солнцу.

Она без спросу взяла карету Лунтвиллов и поехала к раззолоченному городскому дому лорда Акелдамы. Войдя через парадный вход, она прошла мимо трутней и прикосновением разбудила лорда от его подобного смерти дневного сна.

Оказавшись в человеческой ипостаси, он сонно заморгал.

— Закат близок, — чуть улыбнувшись, сказала мисс Таработти, не снимая руки с его плеча. — Идемте.

Она крепко взяла одетого лишь в спальный балахон вампира за руку и повела через великолепие его роскошного дома на крышу, в убывающий дневной свет.

Алексия прижалась плечом к его щеке, и так они стояли молча, глядя, как солнце опускается за город.

Лорд Акелдама не стал говорить, что мисс Таработти может опоздать на собственную свадьбу.

Мисс Таработти не стала указывать ему на то, что он плачет.

Она решила, что это хороший финал ее пути по стезе старой девы.

Лорд Акелдама плакал и на свадебной церемонии, которую устроили в Вестминстерском аббатстве. Что ж, он вообще порой бывал плаксой. И миссис Лунтвилл тоже плакала. Мисс Таработти бессердечно решила, что маменькины слезы вызваны утратой скорее дворецкого, чем дочери. Флут уволился и вместе со всей библиотекой отца Алексии переехал этим самым утром в замок Вулси. И он, и библиотека прекрасно там устроились.

Саму свадьбу провозгласили торжеством физической красоты и перемен в обществе. Что еще лучше, выступавшей в роли подружки невесты мисс Хисселпенни не было позволено самостоятельно выбрать себе шляпку. Церемония прошла неожиданно гладко, и в мгновение ока мисс Таработти обнаружила, что стала леди Маккон.

После этого все гости собрались в Гайд-парке, что, надо признать, необычно, но когда речь идет про оборотней, приходится идти наперекор традициям, а на этой свадьбе, конечно, оборотней было много. Явилась не только стая лорда Маккона, но и одиночки, и другие стаи, и клавигеры, которые жили на расстоянии дневного пути.

К счастью, мяса оказалось достаточно для всех. Единственным аспектом свадебной церемонии, в которую Алексия по-настоящему вложила время и силы, было угощение. В результате столы, установленные на одной из лужаек парка, буквально ломились от яств. Тут было заливное из цесарок, фаршированное языком и украшенное перьями, сделанными из пропитанной лимонным соком яблочной кожуры. Появилось и исчезло не меньше восьми видов голубей в трюфельной подливке, гнездившихся на спиралях из теста. Тут были тушеные устрицы, жареное филе пикши в соусе из анчоусов и жареная камбала с персиковым компотом. Подметив любовь лорда Маккона к домашней птице, кухарка Лунтвиллов приготовила пирог с вальдшнепами, жареного фазана в масляном соусе с горохом и сельдереем и пару рябчиков. Было тут и филе говядины, баранина в красном вине и котлеты из ягненка со свежей мятой и зелеными бобами — и все это исключительно слабой прожарки. Среди закусок фигурировали салаты из омаров, шпинат с яйцами, овощные оладьи и печеный картофель. Вдобавок к огромному свадебному торту и груде ореховых кексов, которые гости могли забрать домой, подали пироги с ревенем, вишневое желе, свежую землянику и черный виноград, взбитые сливки и сливовый пудинг. Угощение вызвало настоящий фурор, и многие гости уже лелеяли надежду прийти в замок Вулси к обеду, когда Алексия в качестве хозяйки возьмет на себя тамошнюю кухню.

Мисс Хисселпенни сочла все происходящее прекрасным поводом затеять флирт с кем-нибудь мужского пола и на двух ногах (а в отдельных случаях и на четырех). Это казалось совершенно нормальным, пока Алексия не заметила, что подруга положила глаз на отвратительного лорда Амброуза. Новоиспеченная леди Маккон властно поманила пальцем профессора Лайалла и отправила его спасать положение.

Профессор Лайалл, бормоча что-то вроде «можно подумать, новобрачной нечем больше заняться, кроме как лезть в чужие дела», пошел выполнять приказ. Он исподволь встрял в беседу между лордом Амброузом и мисс Хисселпенни и пригласил последнюю на вальс, блестяще исполнив практически военный маневр отвлечения. Затем он отвел Айви на другой край лужайки, где была устроена площадка для танцев, и представил рыжеволосому Танстеллу, клавигеру лорда Маккона.

Танстелл посмотрел на Айви.

Айви посмотрела на Танстелла.

Профессор Лайалл с удовлетворением заметил, что на их лицах появилось совершенно одинаковое выражение, вызывающее ассоциации с потрясенными ослами.

— Танстелл, — распорядился бета, — спроси у мисс Хисселпенни, не угодно ли ей потанцевать.

— Не угодно ли… э-э… вам потанцевать… э-э… мисс Хисселпенни? — запинаясь, проговорил обычно разговорчивый молодой человек.

— О! — сказала мисс Хисселпенни. — О да! С удовольствием.

Совершенно забытый ими профессор Лайалл удовлетворенно кивнул и бросился к лорду Акелдаме и лорду Амброузу, которые затеяли слишком уж жаркий спор, касавшийся, кажется, моды на жилеты.

— Ну что, жена? — спросил новобрачный, ведя Алексию по лужайке.

— Да, муж мой?

— Как думаешь, мы можем уже официально сбежать отсюда?

Алексия нервно огляделась по сторонам. Казалось, все вдруг ушли с танцевальной площадки и музыка изменилась.

— Я думаю, пока нет… мне так кажется.

Они оба остановились и огляделись.

— Этого в программе праздника не было, — раздраженно заявила Алексия. — Биффи, что происходит? — закричала она.

Стоявший в стороне Биффи пожал плечами и мотнул головой.

Возмутителями спокойствия оказались клавигеры. Они выстроились в большой круг, в центре которого оказались лорд Маккон с Алексией, и постепенно оттесняли в сторону всех остальных. Алексия заметила, что Айви, предательница этакая, им помогает.

Лорд Маккон хопнул себя ладонью по лбу:

— Неужели они это серьезно? Вспомнили старую традицию? — он прервался на полуслове, потому что поднялся вой. — Да, так и есть. Ну, дорогая, лучше тебе привыкать к таким вещам.

В разомкнувшийся круг меховой рекой влились волки. Луна была в первой четверти, и поэтому в их движениях не было ни злобы, ни кровожадности. Скорее они напоминали танец — текучий, прекрасный, и среди его мохнатых исполнителей были не только оборотни стаи Вулси, но и гости из других мест. Их было почти тридцать, и все они прыгали, кувыркались и поскуливали, увиваясь вокруг молодоженов.

Алексия неподвижно и расслабленно стояла среди этого мехового водоворота. Волки, кружась, придвигались все ближе, вот уже они терлись возле ее юбок, обдавая горячим дыханием хищников и задевая мягкими шерстяными боками. Потом один волк — поджарый, рыжеватый, немного смахивающий на лисицу — остановился прямо напротив лорда Маккона. Это был профессор Лайалл.

Подмигнув Алексии, бета запрокинул голову и один раз коротко тявкнул.

Волки замерли, где стояли, а потом совершили нечто совершенно восхитительное, продемонстрировав чудеса вежливости и организованности. Образовав аккуратный круг, они стали один за другим выходить вперед. Каждый волк останавливался перед молодоженами и так низко опускал голову, что она оказывалась меж передних лап, а на виду оставалась лишь задняя часть шеи. Такое подобие поклона выглядело очень забавным.

— Они что, свидетельствуют тебе свое почтение? — спросила Алексия мужа.

Тот рассмеялся:

— Нет, конечно. С чего бы им утруждать себя из-за меня.

— О, — выдохнула Алексия, поняв, что, выходит, волки кланяются ей. — Я должна что-то делать?

Коналл поцеловал ее в щеку:

— Ты и без того прекрасна.

Последним вперед вышел Лайалл. Его поклон был самым изящным и сдержанным из всех.

Когда все закончилось, он снова тявкнул, и волки пришли в движение: вначале трижды обежали вокруг новобрачных, а потом исчезли в ночи.

После такого все остальное казалось скучным, и как только позволили приличия, муж Алексии помог ей сесть в поджидавшую карету и они вместе помчались из Лондона в сторону замка Вулси.

Несколько оборотней, по-прежнему в волчьем обличье, вернулись, чтобы сопровождать карету.

Стоило карете покинуть пределы города, лорд Маккон высунулся в окно и бесцеремонно велел им проваливать.

— Я дал всей стае выходной, — сообщил он Алексии, втягивая голову обратно и закрывая окно.

Его жена бросила на него лукавый взгляд.

— Все в порядке. Я сказал им, что если в ближайшие три дня увижу чью-то мохнатую морду в замке Вулси, то лично разорву в клочья ее обладателя.

Алексия улыбнулась:

— Во имя всего святого, куда же им деваться?

— Лайалл бормотал что-то про дом лорда Акелдамы, — вид у Коналла был самодовольный, и он явно забавлялся.

Алексия рассмеялась:

— Хотела бы я быть мухой на той стене!

Ее муж повернулся и без дальнейших церемоний принялся расстегивать брошь, удерживающую воротник прекрасного наряда Алексии.

— Очень уж у него необычный фасон, у этого платья, — заметил он, не выказывая при этом настоящего интереса.

— Вернее будет сказать, вынужденный фасон, — ответила его дама, когда воротник упал, обнажив шею с аккуратными отметинами от страстных укусов. Лорд Маккон воззрился на них с гордостью собственника.

— Что ты затеваешь? — спросила Алексия, когда он стал нежно целовать крошечные синяки.

Приятное ощущение от поцелуев отвлекло ее, но не настолько, чтобы не заметить, как руки мужа шарят по спинке платья, одну за другой расстегивая пуговицы.

— Я думаю, это должно уже стать очевидным, — с усмешкой ответил упомянутый муж и, спустив верх платья, стал трудиться над корсетом. Его губы тем временем спустились от шеи вниз, углубляясь в область декольте.

— Коналл, — невнятно пробормотала Алексия, почти теряя сознание от новых восхитительных ощущений, — мы ведь в карете, и она едет! Почему ты вечно выбираешь неподходящие места для своих амурных поползновений?

— М-м-м, волноваться не о чем, — сказал граф, делая вид, что неверно понял ее протесты, — я велел кучеру ехать долгой дорогой, — после этого он помог Алексии встать и с невероятной ловкостью стянул с нее платье, юбки и корсет.

Оставшись в сорочке, чулках и туфлях, Алексия стыдливо прикрыла руками грудь.

Ее свежеприобретенный муж провел большими мозолистыми ладонями вокруг края сорочки, поглаживая мягкую кожу верхней части ног. Потом поднял подол, коснулся ягодиц и наконец заставил пасть последний бастион подпорченной, спору нет, репутации новобрачной, сорвав сорочку через голову и отбросив в сторону.

В это мгновение Алексия поняла, что никогда прежде не видела в его глазах настоящего голода. Они касались друг друга, запредельная и сверхъестественный, но из глаз графа смотрела настоящая волчья желтизна. Он глядел на нее, одетую лишь в чулки и туфельки цвета слоновой кости на пуговках, как будто хотел съесть живьем.

— Пытаешься мне отомстить? — осуждающе спросила Алексия, стараясь хоть немного остудить его пыл, накал которого пугал ее. В конце концов, она была еще относительным новичком в этом виде деятельности.

Граф остановился и посмотрел на нее. Желтизна исчезла из глаз от неподдельного удивления.

— За что?

— За клуб «Гипокрас», когда ты был голый, а я — нет.

Лорд Маккон прижал Алексию к себе. Та понятия не имела, когда он умудрился уделить немного времени и себе тоже, но оказалось, что его брюки расстегнуты, хотя в остальном одежда оставалась в полном порядке.

— Должен признать, эта мысль приходила мне в голову. А теперь садись.

— Что, прямо сюда?

— Ага, сюда.

Алексия явно сомневалась. Однако ясно было, что споров, из которых ей не выйти победительницей, все равно не избежать, и это, похоже, один из них. Карета слишком вовремя слегка накренилась, и Алексию качнуло вперед.

Коналл поймал ее и одним плавным движением усадил себе на колени.

После этого он не предпринимал ничего особенного, сосредоточившись на ее роскошных грудях, целуя и покусывая их. От этого Алексия заизвивалась так, что волей-неволей их контакт стал более тесным.

— Право же, — тяжело дыша, сказала она, — это совершенно неподобающее место для упражнений такого рода.

Тут карету тряхнуло на выбоине, и это отвлекло Алексию от дальнейших возражений, потому что ее еще сильнее прижало к графу. Ее нагие ляжки прильнули к ткани его брюк. Лорд Маккон застонал, и на его лице появилось восхищенное выражение.

Алексия ахнула, поморщилась, наклонилась к мужу и укусила его за плечо достаточно сильно, чтобы выступила кровь.

— Больно же!

Граф не стал жаловаться и погрустнел.

— До сих пор?

Карету снова тряхнуло. На этот раз Алексия вздохнула. В нижней части ее тела стало происходить нечто странное и волнующее.

— Буду считать, что это значит «нет», — сказал ее муж и принялся двигаться в такт движению кареты.

Дальше были пот, и стоны, и ощущения, которые не вызывали у Алексии отвращения (так она решила, буквально на миг задумавшись на эту тему). Кульминацией происходящего стала пульсация, тоже возникшая где-то внизу. Вскоре после этого ее муж испустил долгий низкий стон и откинулся на подушки кареты, увлекая новобрачную за собой.

— О-о-о, — восхищенно сказала Алексия, — там снова уменьшается. В книгах таких подробностей не было.

Граф засмеялся:

— Ты должна показать мне эти свои книги.

Она подалась вперед, уткнувшись носом в его галстук и радуясь тому, что с ней сильный мужчина, которого ничуть не смущает ее вес.

— Книги моего отца, — уточнила она.

— Я слышал, у него была интересная репутация.

— Судя по библиотеке, это неудивительно.

Алексия закрыла глаза и расслабилась, прижимаясь к мужу. Потом вдруг подумала о чем-то, дернулась назад и двинула ему кулаком куда-то в жилет.

— Ой, — вскрикнул ее страдалец-супруг, — что тебя теперь расстроило?

— Это так на тебя похоже! — заявила она.

— Что именно?

— Ты воспринял это как вызов? То, что я не дала тебе соблазнить меня в клубе «Гипокрас»?

Лорд Маккон улыбнулся волчьей улыбкой, хоть его глаза и снова были человеческими, карими.

— Естественно.

Алексия нахмурилась, обдумывая, как лучше поступить в такой ситуации. Затем снова придвинулась к мужу поближе и принялась деловито избавлять его от галстука, сюртука и рубашки.

— Значит, так, — сказала она.

— Как?

— Я по-прежнему считаю, что карета совершенно не приспособлена для супружеских игрищ. Не желаете во второй раз попытаться меня переубедить?

— Вы бросаете мне вызов, леди Маккон? — с притворным раздражением спросил граф.

Однако он уже приподнялся, чтобы новобрачной легче было его раздеть.

Алексия улыбнулась в его голую грудь и еще раз посмотрела ему в глаза. Желтизна вернулась.

— Постоянно.

От переводчика

СТРУКТУРА МИРА ГЕЙЛ КЭРРИГЕР

Вселенная, где происходит действие в этих книгах, отличается от нашей тем, что над обычной атмосферой располагается слой так называемого «эфира», поэтому тамошние законы физики несколько расходятся с привычными. Сюжет развивается в альтернативной викторианской Великобритании приблизительно во второй половине XIX века.

Помимо «дневного народа», то есть обычных людей, в этом мире живут «сверхъестественные» и «запредельные». В Великобритании, в отличие, в частности, от Америки, они обладают гражданскими правами и подчиняются обычным законам, однако существует отдельное подразделение министерства внутренних дел, которое занимается исключительно их делами. Называется оно БРП — Бюро регистрации противоестественного; сверхъестественные оперативники БРП — сандаунеры. В БРП служат также агенты-люди.

В Великобритании сверхъестественные были легализованы в эпоху Возрождения и влились в общество наравне с остальными подданными монархии. С тех пор вампиры занимаются внешней и внутренней политикой, а оборотни — вооруженными силами.

Сверхъестественные возникают из людей, которые до превращения или смерти обладали переизбытком души (потому, собственно, и «сверх-»). Они делятся на вампиров, оборотней (и те и другие обретают свои свойства в результате метаморфозы) и призраков (когда обычный человек умирает, избыточная часть его души, если таковая имеется, остается в обычном мире и обитает неподалеку от бывшего тела).

Вампиры живут роями. Во главе роя стоит королева, которая создает новых вампиров, следом за ней в иерархии идут старшие обитатели роя, потом детва (новообращенные вампиры) и трутни (прислужники роя, которые только готовятся принять метаморфозу, а пока добровольно снабжают вампиров кровью).

Существуют также живущие вне роя вампиры — отщепенцы. У них тоже есть трутни. Однако обратить трутней отщепенца может только королева одного из роев, сам отщепенец на это не способен.

Кусать людей без их согласия вампиры не имеют права. Чтобы питаться, у них есть трутни и кровешлюхи.

Вампиры привязаны к месту, где произошло их обращение, и не переносят дневного света; когда в небе солнце, они спят там, куда ему нет доступа. Вампиры практически бессмертны, и их тела не подвержены старению, хотя погибнуть эти сверхъестественные создания могут, но происходит это редко.

Оборотни живут стаями, во главе каждой стоит альфа-самец (его подруга — альфа-самка), далее иерархия в стае выстроена, как у волков (самцы и самки бета, гамма и так далее). Метаморфоза происходит только в результате укуса альфа-самца, прочие оборотни не способны ее вызвать. Новые оборотни называются молодняком или молодью, прислужники, которые готовятся к метаморфозе, — клавигерами.

Живущих вне стаи оборотней именуют одиночками.

Взрослые опытные оборотни могут какое-то время бодрствовать днем и находиться на свету, но в норме активное время оборотня — ночь. Теоретически могли бы жить вечно, но в реальности часто гибнут на войне и в поединках с себе подобными.

Запредельные — люди, родившиеся без души. Вступая в физический контакт со сверхъестественными, лишают тех их свойств, превращая на время контакта в простых смертных. Вампиры называют их «душесосами», оборотни — «разрушителями проклятия».

При королеве Великобритании Виктории действует Теневой совет, в который входит по одному представителю от вампиров («кормчий»), оборотней («деван») и запредельных («маджах»).

Примечания

1

Анри Жиффар (1825–1882), в нашем мире — французский инженер-изобретатель.

2

Станислас-Анри-Лоран Дюпюи де Лом (1816–1885), в нашем мире — французский конструктор и политик.

3

Чарльз Бэббидж (1791–1871), в нашем мире — английский математик и изобретатель, в списке изобретений которого вычислительная машина (прообраз ЭВМ), спидометр, станки для металлообработки, сейсмограф и др.

4

В здравом уме (лат.).

5

Почти 90 килограммов.

6

Джон Браун (1826–1883), в нашей реальности — шотландский слуга и друг королевы Виктории, считался ее фаворитом.

Content

Гейл Кэрригер
БЕЗДУШНАЯ

Благодарности

ГЛАВА ПЕРВАЯ В КОТОРОЙ ПАРАСОЛЬ ОКАЗЫВАЕТСЯ ПОЛЕЗНЫМ

ГЛАВА ВТОРАЯ НЕОЖИДАННОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ НАШЕЙ ГЕРОИНЕ НУЖЕН ХОРОШИЙ СОВЕТ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ НАША ГЕРОИНЯ ИГНОРИРУЕТ ХОРОШИЙ СОВЕТ

ГЛАВА ПЯТАЯ УЖИН С АМЕРИКАНЦЕМ

ГЛАВА ШЕСТАЯ КАТАНИЕ С УЧЕНЫМ, ШАЛОСТИ С ГРАФОМ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ОТКРОВЕНИЯ НАД РУБЛЕНОЙ ПЕЧЕНЬЮ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ СОБЫТИЯ НА ЗАДНЕМ ДВОРЕ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ПРОБЛЕМА СОРАЗМЕРНОСТИ ОБОРОТНЕЙ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ВО ИМЯ ОБЩЕГО БЛАГА

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ СРЕДИ МЕХАНИЗМОВ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ОБОРОТЕНЬ, ДА И ТОЛЬКО

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ПОСЛЕДНЯЯ КОМНАТА

ГЛАВАЧЕТЫРНАДЦАТАЯ КОРОЛЕВСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

ЭПИЛОГ

От переводчика СТРУКТУРА МИРА ГЕЙЛ КЭРРИГЕР

Примечания