Генрих

Отпуск на всю жизнь

Вступление

– Возьми это, – патриарх что-то вкладывает в мою безвольную руку. Я не вижу, но похоже на кулон, гладкий камень в оправе и на цепочке размером с голубиное яйцо. Он сжимает мои пальцы, самой мне трудно.

– Амулет, – поясняет патриарх, не дожидаясь вопроса, – Он должен перенести тебя в другой пласт бытия. Что за место? Забавненький мирок, тебе понравится, отдохнёшь там. Магии только нет.

– А если честно? – впиваюсь в него прямым взглядом. Неожиданно для него. Никто никогда не мог смотреть ему прямо в глаза дольше секунды. Появляется ощущение, будто куда-то проваливаешься, и голова начинает кружиться. Но сейчас мне всё равно, я практически мертва, и терять мне нечего. Успеваю схватить в его глазах тень сомнения.

Патриарх мужчина красивый и матёрый, на вид больше тридцати пяти лет не дашь. Не дашь больше, пока в глаза не заглянешь на ту самую секунду. Как-то один человечишка, не лишённый зачатков ума, потрясённо рассказывал, что он там увидел. Бездна, страх, ужас? Хуже! «Понимаешь, он мгновенно видит тебя до самого дна. До таких закоулков подсознания, про которые сам не догадываешься. Там нет никакой угрозы, там абсолютное Знание. Ему не надо читать твои мысли, он про них Знает…», – человечка била крупная дрожь, когда он рассказывал. И я над ним не смеялась, хотя с виду выглядело уморительно.

– Если честно, я не знаю, сработает ли, – патриарх не глупый юнец, чтобы бодаться взглядами в такой момент, – Лимит амулета исчерпан, но по легенде он должен самозаряжаться. Только никто не знает, сколько лет ему для этого надо. От последнего использования прошло больше ста лет, должен восстановиться.

– Как она? – признание патриарха воспринимаю равнодушно. Меня другое больше интересует. Слышала, что тот комочек, с трудом выбравшийся из меня, что-то пискнул, но я тогда от огромного облегчения отключилась.

– С ней всё хорошо, Катрина, – в его глазах на этот раз никакого сомнения или фальши не вижу. Меня накрывает волна облегчения.

– Как ты хочешь её назвать?

– Сам дай ей имя, – мне сейчас не до того, приятный холод охватывает всё тело. Мысли ворочаются медленно, как примороженные. Бросаю последний взгляд: патриарх, вождь, любовник – прощай…

Прежде чем я окончательно ныряю в блаженную нирвану, меня догоняют затихающие слова.

– В том мире нет магии. Но ты здорово отдохнёшь. Научишься понимать людей, их мысли и чувства – лучший деликатес для нас. Когда вернёшься…

– …если вернёшься, мы с тобой горы свернём. С тобой и твоей дочкой, – вздохнув, патриарх закрывает саркофаг, выходит из помещения, похожего на склеп. Проводит рукой по закрытой двери, та медленно сливается со стеной. Затем мужчина проходит по длинному мрачному коридору до дверцы, которой заканчивается тоннель. Пригнувшись, выходит. Повторяет круговой жест после выхода на свет. Дверца сливается с каменной стеной.

В оставленном склепе сжимающая кулон рука начинает светиться. Яркий свет пробивается сквозь плоть, освещая сгущающийся туманный дымок над саркофагом. Туман сгущается, закручивается и вдруг стремительно вытянутой струйкой улетает прямо сквозь свод. Амулет гаснет.

Глава 1. Горячая встреча

Когда с разгону при беге на предельной скорости влепляешься в каменную стену, как ни старайся принимать удар на руки и отгибать назад голову, всё равно приложишься лбом. Бам!!!

Только доля секунды понадобилась Катрине, чтобы прийти в себя. Нет, не для того, чтобы с недоумением оглядеться, удивлённо потаращиться на незнакомые предметы и совершить массу других глупостей, на которые так горазды неопытные человечишки. И даже они всего за десяток-другой лет вполне могли освоить азы военной науки и основы выживания. А чего можно достичь в этих самых прикладных и полезных науках за два века?

Эти доли секунды использованы на тысячу процентов. В сознании сформировано несколько выводов, исключительно в чувственной форме. Непосредственной опасности – нет, угрожающих предметов – нет. Теперь можно… нет, не так! Надо! На максимально возможной скорости, – отсутствие непосредственной угрозы не гарантия полной безопасности даже в ближайшие минуты, – Катрина потрошила сознание хозяйки тела, в которое она попала…

– Ты… (кто такая?!), – вслух закончить вопрос, закрутив в нём самые высокие обертона визга хозяйка не успевает.

– (Заткнись!), – безжизненно холодный тон приводит хозяйку в ступор. Всего полминуты и Катрина знает назначение окружающих предметов и общую обстановку. Девочка-подросток по имени Дана сбежала от отца к мамочке. Из столицы, хоть и второй, между прочим, ноги сделала. Родители в разводе, папашка утешился с новой пассией, с которой девочка вдрызг поскандалила. Что и явилось поводом сбежать к матери. А матушка та ещё штучка, жизнь ведёт весёлую, домой является под хмельком в положении виса на каком-то хахале.

Катрина снова затыкает паникующую хозяйку и решает попить чайку. Неуверенно ставит чайник, принюхивается к заварке и решает израсходовать свежую порцию чая.

Через десять минут рыжая и рослая девочка-подросток пьёт чай, лениво грызя печенье. Катрина продолжает вбирать информацию целыми пластами. Направление мыслей резко меняется от звука открывшейся двери в мамину спальню и приближающихся шагов. Материн ухарь соизволяет освежиться.

– Ха, Даночка! Решила чайку попить? – мужчина после санузла входит на кухню. Хоть трикотажные штаны надел и то хорошо. Внутренне Катрина морщится, голый и слегка потный мужской торс её не вдохновляет. Хотя надо признать, выглядит неплохо, не записной атлет, но пузо не свисает и мышечные объёмы в нужных местах в наличии. Из-под штанов тянется к пупку развратная курчавая дорожка, на груди тоже наблюдаются заросли. Молодой мужик жгучего цыганистого вида, такие часто нравятся женщинам.

М-да, и женщины им нравятся. Оценивающий взгляд по ногам, – что там можно увидеть в джинсах, ну, длинные, ну и что? – задержка на груди… Катрина слегка напрягается. Мужские мысли предсказать несложно, нагляделась на такое со всех сторон.

– Я тоже попью, – мужчина, – кажется, его Роман зовут, но Катрина не собирается засорять память ненужными именами, – тоже наливает себе чай. Сначала полстакана свежей заварки, всю до капли выжал, скотина!

– Мамочка твоя та ещё штучка, – довольно ржанул мужчина, – Ты тоже такая?

Он наклоняется в её сторону, но дотянуться, чтобы похлопать по колену или руке, проблематично. Кухонная мебель мешает, а руки Катрина заблаговременно со стола убрала. Мужик не смущается.

– Я к тебе загляну через полчасика, – в голосе почти нет вопроса. Если Катрина понимает ситуацию правильно, то сейчас он должен встать и уйти, не давая ей времени ни на согласие, ни на отказ. А отсутствие ответа охотно истолкует в свою пользу. Так что пора контратаковать!

– Сначала у Викенть Валерича разрешение спросите, – равнодушно роняет девочка, даже не глядя в сторону встающего мужчины.

– Какой такой Викентий Валерьевич? Папаша твой? – пренебрежительно кривится мужчина, – У нас возраст согласия с четырнадцати лет. А уговаривать я умею, ха-ха-ха!

– Отца моего не так зовут, – с прежним равнодушием информирует Катрина, – Это мой лечащий врач из вендиспансера. Он строго-настрого запретил мне любые сексуальные контакты вплоть до поцелуев. Так что если у вас получится меня уговорить, в чём я сильно сомневаюсь, мне придётся поутру за руку тащить вас к венерологу. Не пойдёте сами, полиция приведёт. Она, кстати, быстро выяснит, что четырнадцати лет мне ещё нет. Так что сразу вас и закроют. А там, привет, петушиный угол в камере!

То, что она брезгливо уклонилась пару часов назад от поцелуев пьяной матушки, неожиданно влетает в масть. А теперь попробуй что-нибудь сделать, придурок! Ни один мало-мальски вменяемый мужчина теперь и мысли не допустит клинья подбивать. Эта карта не бьётся! Только съехавший с катушек наркоман может не обратить внимания на такую угрозу. Но нарики (интересная у этой Даны лексика) за другим гоняются, для них женские прелести никак не на первом месте. Не поверит вранью? Не имеет значения! Хватит и сомнений, на такие риски никто не согласится. А в довесок обвинение в педофилии с изнасилованием, и это уже гарантированно.

Катрине далеко до патриарха, но кое-что и она может. Отчётливо понимает мыслишки озабоченного павиана.

– Не надо включать фантазию! – предостерегает она, – Сексуальный контакт в ЛЮБОЙ форме и общение с полицией и вендиспансером вам обеспечено.

– Е…ть, ты шалава! – и мужчина с достоинством удаляется, как только подобрал отвисшую челюсть.

Угроза миновала? Процентов на девяносто. Есть вероятность, что накачается алкоголем и забудет. Алкоголем? Девочка роется в буфете, где-то здесь была аптечка. Нет, идея не проходит. Нет ни снотворного, ни слабительного.

Сваливать надо обратно, к папашке. Вот только ночь на дворе. Опыт проживания в разных городах, сельской местности, горах однозначно говорит одно: ночное время для людей везде и всегда более опасно, чем дневное. Так что Катрине не надо копаться в памяти Даны, чтобы сначала поставить под сомнение, а затем полностью отвергнуть идею немедленно покинуть слишком гостеприимное жилище матери.

Девочка запасается не самым большим ножом из кухонного набора и удаляется в свою комнату. Малость запущенную за время отсутствия, но хорошо хоть нежно любящая дочку мама никуда не успела приспособить освободившуюся комнату.

Пришлось из нескольких ненужных книг, клея и упоминаний некоей абстрактной матери (интересная в этом мире нецензурная лексика) соорудить клин под дверь. Скептически низко оценив мощь входного устройства и перебрав в голове имеющиеся ресурсы, Катрина вплотную к двери подтаскивает кровать. Теперь желающему войти придётся приложить воистину титанические усилия для реализации нескромных желаний. И бесшумно это проделать никак не удастся. Теперь можно и поспать.

Катрина.

– Отвали, шалава! – любую лексику я воспринимаю мгновенно. И тут же использую. Эта дрянь мне спать не даёт. Ноет и ноет. Придётся разбираться на ночь глядя…

Волочу эту рыжую дуру по коридору к железной двери с зарешечённым окошком. Волочу за волосы и заломив руку. Забрасываю в камеру, в которой входная дверь – единственный элемент обстановки. После этого без всяких пояснений и объяснений начинаю её избивать. Калечить намерения нет, да это и невозможно, исключительно в воспитательных целях.

– Прекрати! Что ты делаешь?! Больно!!!

Ещё несколько пинков и можно начинать лекцию. Между прочим, для определённой прослойки подрастающего поколения незаменимый метод воспитания и обучения. Для всех времён, рас и народов.

– Давай рассказывай, – нависаю над хнычущей девицей.

– Ты рассказывай! – запальчиво кричит та, – Откуда ты взялась?! Кто ты такая?!

Вообще-то резонно! Я ведь не представилась.

– Меня зовут Катрина. Я – демон, твоё тело теперь моё, а ты будешь сидеть тихо и не вякать. Понятно? Или ещё объяснить? – я заношу ногу для замаха, Дана отползает подальше. Вообще-то я лукавлю, но не слишком. Для человечишек с их жалкими способностями что демоны, что чародеи, что высшие вампиры – все сущности совсем другой силовой категории.

– Рассказывай.

– Что рассказывать?!

– Твой отец кто? Большая шишка в могучей компании, так? – Дана кивает, – Огромная квартира в элитном доме в Москве, так? Денег куры не клюют. С какого чёрта лысого ты вдруг взбрыкиваешь и летишь к мамочке-алкашке, которой ты нужна, как собаке пятое колесо?!

Молчит. Только глазами злобно зыркает. Пауза помогает мне осознать, что я что-то напутала с местными пословицами. Но клиентка меня понимает. Продолжаю.

– У папашки появилась краля. Как там её? Ага, Эльвира. Что она тебе плохого сделала, что ты на неё взъелась? Ударила? Оскорбила? Заставляет день и ночь заниматься тяжёлой работой?

Ответа опять нет. Делаю движение рукой, Дана взвизгивает. Теперь она стоит, прикованная кандалами к стене. В этом месте я могу делать, что хочу. И пользуюсь этим на всю катушку.

– Я вопрос задала, – эмоций в моём тоне не больше, чем солей в дистиллированной воде.

– А чего она?! – заливается слезами девочка. Ответ меня не устраивает. Подхожу ближе, разминаю пальцы, выбираю место, куда врезать.

– Она не имеет никакого права! – взвизгивает Дана, – Ей не место рядом с папой!

– За маму обиделась? А за папу? Рядом с мамой ты того волосатого хмыря тоже видела.

– Это совсем другое дело!

– Вот и объясни, – я неумолима, – Почему твой отец не имеет права снова жениться?

– Имеет! Но не на ней!

Упрямству храбрых спою я песню. Делаю жест рукой. Кандалы исчезают, от неожиданности Дана брякается на пол.

– Посидишь тут. Только попробуй ночью шумнуть, на цепь посажу и кляп в рот воткну. Понятно?

Дана мрачно кивает. Напоследок формирую ей скудный матрац, для сна хватит, и ухожу. С лязгом закрывается дверь. От этой дурочки всё равно ничего не добьёшься, логика в этой рыжей головке даже не ночевала. До моего прихода…

Теперь можно и поспать. Слегка потираю саднящие руки, ноги и бока тоже слегка побаливают. Надо что-то с этим придумать. У нас одно тело на двоих, поэтому каждый удар по этой дурёхе отдаётся и по мне. Кстати, неплохо бы так делать для всех. Хочешь повоспитывать ребёнка розгой или ремнём, изготовься стерпеть ту же самую боль. Тогда лишнего наказания никто не получит. Весь фокус в болевом пороге. Девочка избалованная, поэтому малейшая боль вызывает слёзы. Я от зеркально точно такой же боли даже не морщусь. Ласковое почёсывание это, а не избиение. На предварительные ласки кое-как тянет, хи-хи-хи…

На следующий день, 26 февраля.

Еду в электричке, потихоньку разбираюсь с окружающим миром. Дана мне в помощь, ха-ха-ха. Ехать мне до Москвы часа три, есть время подумать и наметить план действий. Жить с мамочкой Даны не вариант, нестарая и пока красивая бабёнка явно спивается. Удерживать её в рамках приличий удовольствие слабенькое. Дана может к ней только присоединиться, а мне она никто.

Папашка Даны особь в этом мире не последняя и, насколько понимаю, обеспеченная. Выбор очевиден, вот и еду обратно. И мамочка мне совсем не препятствовала. Наоборот. Тот сатир в образе тошнотворно соблазнительного мачо сдал меня со злораднейшей ухмылочкой. Про якобы моё лечение в вендиспансере.

– Да как же так, доченька?! – выкатила глаза чуть не на лоб мамочка. Это были её самые информационно насыщенные слова. Не прошло и получаса, как меня чуть не вытолкали за дверь. Чему я ни капельки не огорчаюсь. На дорогу я вытянула из её кармана столько, что мне хватило бы и за границу уехать, а не то, что на электричке прокатиться.

Посидела часа полтора в привокзальном кафе, спокойно дождалась посадки и вот любуюсь пейзажами за окном. Природа здесь, да с обилием снега, совершенно непривычная. Вроде и деревья, но не такие, птицы какие-то мелкие. И очень давно я не видела снега в таком количестве!

Нащупываю в кармане какой-то плоский предмет, похожий на портсигар. Вытаскиваю за волосы Данапедию, консультируюсь.

– Про смартфоны никогда не слышала, деревня? – шипит мой справочник.

– Демонам телефоны не нужны, они телепатически общаются, – вру напропалую, всё равно ж проверить не может. Зато обезоруженная рыжая энциклопедия довольно бестолково поясняет способы общения с этим, как она назвала, гаджетом.

– Ой, я же с блокировки забыла снять! – вскрикивает рыжая. Снимаем с блокировки, я чуть дёргаюсь, когда гаджет начинает вибрировать, издавая мелодичный стон.

– Ой-ё-ой! Отец с меня сейчас шкуру снимет! – Гнать эту дуру не надо, сама исчезает. Подношу аппарат к уху, вроде так надо.

– Да, папа, – с ходу примеряю роль образцовой дочки. С этого момента образцовой.

– Дочь, какого… ты куда исчезла?! Почему телефон выключила?! – почти чувствую, что неживой вроде аппарат чуть не слюной в меня брызжет.

– Домой еду, пап. Решила маму проведать, сейчас возвращаюсь. Не надо волноваться.

– Немедленно домой! Чтобы через полчаса дома была!

– Я в электричке, пап. Через три часа дома буду. А ты где, на работе?

Папочка ещё немного поорал и отключился. А я продолжаю шуровать в памяти Даны. Через час я знаю всё. Девочка не успела набрать столько опыта и знаний, чтобы я в них закопалась. Причём не знает многое из того, что вроде должна знать.

Ничего примечательного за время поездки не происходит. Ни в электричке, ни в метро, о котором отдельный разговор. И благодарить мне за это некого, кроме себя. В электричке села напротив тумбообразной тётки с глазками-буркалами. Не было в вагоне мест, чтобы кто-то один сидел на паре встречных скамеек общей вместимостью в шесть мест. А тётка одна! Нет дураков рядом сидеть, сносить неласковые взгляды, а то и чего похуже. Ведьмин взгляд, я его в любом мире узнаю. Мне главное сидеть тихо и ничем время от времени бурчащую тётку не цеплять. Даже взглядом.

Где самое безопасное от хищников место? Рядом с логовом тигрицы! Ни волк, ни медведь не подойдут. Так что если можешь сделать так, чтобы тигрица тебя не трогала, хоть спи рядом, никто не тронет.

Проходила рядом пара парней с наглыми глазами, которыми зацепились было за меня. А оккупированная мной Дана девица заметная, и дать ей всего тринадцать затруднительно. И только потом я спохватилась. Мои глаза! Мои глаза делают Дану очень взрослой. А по меркам человечишек, так и вовсе древней. Надо с этим что-то делать!

Нахальные парнишечки оживились при виде меня и нацелились занять соседние места. Но их движения, траектории которых изогнулись в мою сторону, желаемым финишем не завершились. Как только столкнулись взглядами с неласковым взором моей охранной тумбы, упорхнули дальше испуганной стайкой воробьёв, завидевших рядом голодную кошку.

Возвращение.

Стою перед четырёхэтажным зданием. Сразу видно, нестандартной постройки, пока шла сюда, крутила головой во все стороны. Этот район, сразу видно, непростой. Высотные здания, в тени которых можно всю жизнь провести, отсутствуют. Копаюсь в памяти, квартирки здесь от полутора сотен метров и более. Наша – около двухсот, шестикомнатная. Неплохо для мегаполиса. Мне приходилось и в замках жить, но то замки.

– Вернулась, Даночка? – меня приветствует сухонькая старушка консьержка.

– Здрасть, Вера Степановна, – здороваюсь с чувством облегчения, не всем Дана успела нахамить, с этой дуры станется.

И глаза, глаза попроще! Я не старший боевик гвардии его светлости, я – глупая девочка недоросток!

Поднимаюсь на второй этаж по широким, сверкающим чистотой ступеням. На площадку выходят всего две квартиры, правая – наша. О, покровительница Луна, помоги! Напускаю в глаза умеренную дозу покаяния и смирения, – много нельзя, женщинам рыцарские правила типа «не бить лежачего» до одного места, – звоню в дверь, отделанную ясеневым шпоном.

После паузы, во время которой меня разглядывали через встроенные камеры, – если б Дана о них не знала, могла бы и не заметить, – дверь неохотно отворяется. Эльвира, та самая мачеха. Ну, что сказать? Наяву оцениваю выбор отца Даны: немного выше меня, натуральная блондинка, волосы золотистого оттенка, яркие серые глаза. Да, мужчины на таких клюют в любое время года и суток. Владислав Олегович, так зовут «моего» отца, везунчик и хват. Хотя он и сам мужчина красивый.

– Что-то ты быстро вернулась, – в голосе мачехи не остывшая обида и звон разбившейся надежды на то, что я исчезну с глаз её прекрасных навсегда. Или хотя бы надолго.

– Ну, проходи, – мачеха после заминки, смысл которой угадать нетрудно, пропускает меня внутрь. Теперь моя задача выстроить отношения. Иногда это бывает не проще, чем в одиночку отбиться от банды наёмников. Поехали!

Режим ластящейся кошки в исполнении девочек – мощнейший козырь. Видела такое многократно. На мужчин действует стопроцентно, но и старшие женщины поддаются в большинстве случаев. Быстро разуваюсь, скидываю куртку и бегу за мачехой. Нет, вооружённый нейтралитет мне ни к чему, для хотя бы относительно беззаботной жизни мне нужны надёжные тылы. А именно такое намерение читаю на лице Эльвиры: ты – сама по себе, я – сама по себе, пересекаемся только по крайней необходимости. Глупая. Так в одной семье жить невозможно, долго такую пытку никто не выдержит.

Удаляющуюся в свою комнату женщину слегка придерживаю за широкий рукав нарядного домашнего халата, сбоку выныривает моя мордочка, которую делаю максимально умильной.

– Эльвир, ты сильно обиделась? – на мои слова она слегка отворачивается. Тут же перемещаюсь на другую сторону. Опять заглядываю в глаза.

– Прости, пожалуйста. Ты больше никогда таких слов от меня не услышишь. Никогда-никогда!

Тут главное именно в том, чтобы в глаза заглядывать. Искренность я могу сыграть, тем более Дана безусловно виновата, тут не о чём спорить. Вижу, женщина поддаётся. Это Дана в ней только недостатки искала, а я вижу ясно, что характер у неё мягкий и покладистый. Не хватает последнего победного рывка. Чем бы её взять? О, невольно подсказывает Дана! Наблюдательность не есть её сильная черта, но если женщина в ком-то хочет найти недостатки, она их найдёт. На худой конец придумает, но если она меня подставит… где-то в своём сознании смотрю с угрозой на её недовольное личико за решётчатым окошком.

– Эльвира, ну хочешь, я всегда буду мыть посуду? – по мелькнувшему на лице выражению понимаю, что попадаю в цель. Точно! Сдержанно улыбаюсь Дане, спасибо, девочка. Она подметила, что Эльвира готовить умеет и любит, а вот посуду мыть после трапезы – не очень. Так что моё предложение для неё немалое искушение.

– Всегда? – женщина останавливается и старательно прячет заинтересованность.

– Ну, если я дома, конечно, – хоть какую-то лазейку оставить надо. И не поспоришь. Как я могу что-то делать, если меня дома нет?

– Это если ты придёшь из школы и увидишь грязную тарелку, то мыть её не будешь? – Бинго! Она начинает торговаться! Она ещё не заметила, но вопрос уже решён. Так что теперь можно её слегка осадить.

– Нет, – решительно отвечаю я, – Если только за отдельную мзду…

– Какую? – подозрительно хмурится Эльвира.

– Договоримся! – брызжу на неё оптимизмом. И улыбаюсь так хитро, что она не выдерживает, улыбается в ответ.

Я победила! Сейчас надо закреплять успех, поэтому я от неё не отлипаю. Никаких трудностей! Время обеда, поэтому мачеха ведёт меня на кухню и оделяет тарелкой пахучего борща. Знакомое блюдо, чего я только в прошлой жизни не видела. А моя Дана вообще слюни глотает. Так что обедаем мы с ней с аппетитом.

– Чудный борщ, – хвалю я хозяйку, – Научишь меня готовить?

Эльвира старается не показывать, что тает от моих слов, даже глаза строго сужает.

– Тебе посуду мыть.

– После десерта и чая, обязательно, – соглашаюсь без малейшей запинки.

После обеда Эльвира недоверчиво глядит, как я принимаюсь за работу. Подсказывает, как пользоваться моющими средствами. Хм-м, а ведь ей доставляет немаленькое удовольствие наблюдать, как делается неприятная ей работа.

После обеда направляемся с ней по магазинам, но больше тратим время на рынок.

– В магазинах гнильё тебе вряд ли подсунут, – рассказывает Эльвира, – но качество там всегда среднее. На рынке могут обмануть, зато можно такое найти…

Мы находим свежих карасей. Эльвира задумчиво смотрит на плещущуюся в чане рыбу.

– Владик любит жареных карасей, но как же мне не хочется их чистить…

– Я почищу, – мгновенно предлагаю я, – ты только покажи, как.

Вопрос решается к взаимному удовлетворению, нас и продавца, невысокого обходительного мужчины.

Так что возвращаемся нагруженными и принимаемся за работу. Я принимаюсь, Эльвира руководит. В какой-то момент отвлекаюсь зарядить в лоб Дане, которая прошипела мне совет ещё кое-что «этой стерве» облизать. Затем потираю лоб и продолжаю скоблить бока карасикам. С этим надо что-то делать, хотя эта дура улетает в угол камеры, мне ощущение тычка по лбу тоже неприятно.

«Отец» приходит в момент, когда я по наущению Эльвиры быстро, но аккуратно укладываю карасиков на сковородку.

– Эльвира, не успели! Я говорила тебе, раньше надо было с рынка сваливать!

– Глупышка ты, – хихикает мачеха, – через пять минут перевернёшь, а ещё через пять следующую порцию закидывай. Караси хороши, когда горячи.

О, как! Выходит она идеально время подгадала. Приходит муж, пока переоденется, помоет руки, как раз всё подоспело. С пылу, с жару прямо на тарелку.

– Чем это у вас так вкусно пахнет? – заглядывает откровенно заинтересованный мужчина. Эльвира трётся рядом, оттесняет его вон.

– Иди-иди, приводи себя в порядок, – тут же получает поцелуй в шею и прихват сильной рукой за талию.

– (Ш-ш-ша…), – шипит Дана.

– (В лоб щас закатаю), – холодно предупреждаю я, – (Что тебе не нравится? Радовалась бы за отца, идиотка!)

Кажется, будет у нас ещё серьёзный разговор. Зато минует угроза другой опасной беседы на тему моего хамского поведения.

– Девочки, я гляжу, вы сегодня не ссорились? – расслабленный видом аппетитной, парящей сводящими с ума запахами рыбной горки, спрашивает «отец».

– С какой стати? – делаю удивлённый вид.

– Ну… и раньше вроде причин не было, – папахен (это словечко из лексикона Даны) по виду уже жалеет, что это разговор затеял, но как закруглить, не знает.

– Были, – не соглашаюсь я, – Эльвира показалась мне чересчур красивой. А потом подумала: кому такую, как не тебе.

«Отец» хмыкает и принимается за карасиков, мачеха слегка краснеет. Говоря по существу, это совсем не комплимент. Я успела заметить, какая роскошная у неё фигура. Теперь всё, я могу из неё верёвки вить.

Тылы я себе обеспечила, – думаю я, намывая посуду. Но со своей штрафной командой разобраться, чую, будет намного сложнее. Экс-хозяйка моего тела доверху набита какими-то идиотскими комплексами.

Когда выхожу в общую комнату, вижу довольного жизнью «отца», привольно развалившегося в большом кресле. Эльвира примостилась к нему на колени, обняв за шею. Идиллия.

– Дана, как у тебя со школьными делами? – для Даны вопрос жутко неприятный. Но не для меня.

– Полный швах, пап, – сдаю Дану по полной программе, – Если ещё немного «постараться», меня на второй год оставят.

– Дана! – «отец» поражается новости, моему спокойствию и других слов не находит. Наверное, только нецензурные в голову лезут. А как же! Он в своё время окончил привилегированный лицей на «отлично», университет с «красным» дипломом (интересные у них тут градации), а дочка на трояки школьную программу отработать не может.

Эльвира смотрит со смесью сочувствия и сожаления.

– Дочь, может тебе репетитора нанять? Только скажи, – предлагает «отец».

– Сразу по пяти или шести предметам? – хмыкаю я, – Не надо. Сама разберусь, хотя…

Задумываюсь, бесцеремонно обыскиваю память Даны. С точными науками я разберусь без проблем, они в наших мирах очень похожи. Всякие биологии и химии тоже не препятствие.

– По английскому репетитор не помешает. Если не будет, сама разберусь, но было бы легче.

«Родители» переглядываются, «отец» смеётся и почему-то с чувством облегчения.

– С английским репетитором всё элементарно. Эльвира лингвистический университет окончила и как раз переводчиком работала. В том числе, с английского.

Ух, ты! Неожиданно. Неожиданно и здорово. В моём родном мире я знала три языка кроме родного, но ни одного похожего на здешний английский. Если так…

– Если так, то не вижу никаких препятствий учёбу подтянуть.

– Закончишь без троек, с меня подарок, – он пробует меня мотивировать, да только ничего не выйдет.

– Не получится, пап. У меня есть четвертные двойки, тут даже пятёрки за последнюю четверть и за экзамен могут не помочь. И не по всем предметам есть экзамены.

– Хорошо. Последнюю четверть без троек и экзамены по высшему разряду, – «папахен» снижает планку до уровня хотя бы теоретически возможного.

Условия приняты к сведению, можно уходить в свою комнату. Время к восьми вечера, а дел выше крыши.

Около десяти ко мне заходит «отец». Эти два часа я провела очень продуктивно. Внимательно, где прочла, где пролистала учебники по математике. Ну, что сказать? Эта наука не сильно отличается от своей сестры из моего мира. Частенько, примерно в трети от всего списка, не совпадают имена, которые дают теоремам и терминам. Ещё треть условно совпадают, разница, видимо, возникла из-за тонкостей произношения. Остальное – знакомо. Краткий вывод: справлюсь быстро. Через неделю-другую мои знания будут соответствовать высшему баллу.

«Отец» кладёт мне руку на плечо, смотрит из-за спины на раскрытый сильно к концу учебник.

– Решила за ум взяться? Ты меня настолько радуешь, что я бояться начинаю. Так и просится вопрос, что с тобой случилось?

В уме мужику не откажешь. Только у меня ответа нет. И что делать? Дана спряталась, никакой от неё помощи. Всё правильно, создать себе и близким кучу проблем, а потом забиться в тину вот её фирменный стиль. Ничего, будет у меня с ней ещё разговор, от меня-то ей не спрятаться. Но в памяти кое-что нашлось, забавная короткая история, анекдот. Так здесь называют особую короткую форму народного устного творчества.

– Пап, ты ж сам ответил! Решила за ум взяться. А разве ты этого не хотел?

– Ещё как хотел, только раньше для тебя существовали только твои хотелки, – он кладёт на другое плечо вторую руку.

– Не знаю я, почему вдруг до меня что-то дошло, – пожимаю плечами, – Ты, пап, взрослый, ты и думай, что такого со мной случилось. А мне некогда голову всякой ерундой забивать. Мне есть над чем её поломать.

Я киваю на стопку учебников, «папахен» озадаченно хмыкает. А мне не только над школьными пробелами еще работать. У меня из-за оконной решётки осторожно выглядывает мордашка этой придурочной. С ней вот что делать?

– Хватит на сегодня, – он гладит меня по голове, – ложись спать, завтра в школу.

– Нет. Завтра я в школу не пойду, – мотаю головой, – и послезавтра тоже. А вот в понедельник со всем моим удовольствием.

– Это почему?

– Всего лишь вопрос эффективности, – начинаю объяснять расклад, как я его вижу, – В школе мне самостоятельно и с максимальной отдачей заниматься не дадут. Даже у профильного учителя возникнут вопросы, если он увидит, что я штудирую начало учебника или вообще за предыдущий год. Заставит текущие задания выполнять, к доске вызывать. Одноклассники будут разговорами отвлекать. Перемены и время дороги до школы тоже впустую. Нет, я дома быстрее пробелы ликвидирую.

– Только не переусердствуй, – советует «отец», – Соблюдай школьный распорядок, делай перерывы каждые сорок пять минут. Интеллектуальное истощение штука очень неприятная.

А вот это ценный совет! Он уходит, а я думаю. Ресурсы и возможности Даны не впечатляют. Я и физически чувствую себя, как в цепях или после тяжёлой болезни. Слабосилок она, во всех отношениях. Так что и завтрашнее утро мы встретим даже не зарядкой, а полноценной тренировкой.

Ну, и на сладкое. С лязгом открывается и закрывается стальная дверь. Дана испуганно отпрыгивает от меня в дальний угол.

– Скажи-ка мне, мелкая тварь, про какие ещё проблемы я не знаю?

Молчит, только глазками испуганно хлопает.

– Рассказывай про школу!

– Ты ж сама можешь всё посмотреть.

Это так и не так. Посмотреть могу, но со своей стороны, а мне надо через её глаза, условно говоря. Дана, сначала в стиле тык-мык, но всё дальше, тем бойчее, начинает повествование. Стараюсь спрятать издевательскую усмешку, а то собью её с колеи. Дана – идеальная иллюстрация для тех из нашей расы, кто людей презирает. Доминирующая у нас точка зрения. Слушая эту малолетнюю дурочку, приходится постоянно с собой бороться, чтобы не поддаться эдакому внутреннему расизму. Иначе я здесь просто не приживусь. Да и неправильно это. Она во многом ещё ребёнок, то есть, неполноценна по определению. Как будто у нас по-другому. Понятие совершеннолетия у нас тоже есть.

У этой дурочки все вокруг во всём виноваты. Все, кроме неё самой. Учителя, соученики, соседи, родители. Только она одна во всём белом и красивая.

– Чего ты там шаришься? – возмущённо вопит девочка.

– Не дёргайся! Я только проверяю твои слова, – лукавлю, мне пришло в голову проверить одну вещь. Через секунду облегчённо вздыхаю, хоть в этом месте она не нагадила. У Даны есть подружка Юля, сидят вдвоём за одной партой. И я лихорадочно проверяла, есть ли хотя бы один случай, который однозначно можно трактовать, как предательство друга. Подруги в данном случае. Подводила пару раз, были взаимные обидки, но Дана никогда эту Юлю не сдавала. Ну, хоть одно светлое пятнышко!

С учителями та ещё история. Паноптикум какой-то. А ведь по словам отца школа если не элитная, то очень приличная. Она из платных, и стоимость там не всем по зубам. По моим меркам, вполне адекватны только англичанка, историчка, физкультурник и учитель рисования. Но трудности предвижу только с несколькими учителями несложных предметов. Хотя есть ещё словесница, та ещё зануда.

Хорошо, будет день – будет пища. Для ума и характера. Ещё одно!

– А чего ты дёрнулась, когда отец мне руки на плечи положил?

– Ну… не знаю… – Дана как-то смущённо отворачивается, а я чего-то не понимаю.

– Передай мне, что ты почувствовала, я не понимаю, – приходится настаивать, но, в конце концов, девочка подходит и кладёт мне руки на плечи.

Спустя мгновенье меня захлёстывает мощный поток, в котором я тону. Нечто похожее со мной случалось в особо бурный период моей жизни. Я слетела тогда в бурный горный поток. Моя раса вообще воду не любит, а тут удар, краткий полёт и борьба на краю физических возможностей только за то, чтобы воздуха глотнуть. Еле удерживаюсь в сознании среди бушующих эмоциональных волн и еле удерживаюсь, чтобы сразу не выскользнуть из-под рук Даны. Мне надо понять!

Спустя пару секунд я всё-таки вырываюсь. Ещё две секунды, чтобы прийти в себя.

– Всё равно ты не права, – говорю сухо и холодно, – Ты не имеешь права запрещать ей любить твоего отца. Ты же не можешь с ним спать и рожать ему детей. Пока ты этого не примешь, ты отсюда не выйдешь.

Ухожу. Спать пора, и я уже давно в постели, а время пол-первого. Этому телу надо спать часов восемь-девять, ещё одно ограничение. Но надо привести мысли в порядок и кое-что для себя обдумать и решить.

Первый этап вхождения в социум можно зачесть. В семье я своё законное место заняла. Дальше школа, где я особых трудностей пока не вижу. Главная проблема – Дана. Прибить бы её, оставив память, как справочник, и дело бы с концом. Но последствия не предсказуемы. Мы с ней, как сиамские близнецы, умрёт один, второй его ненадолго переживёт. Опять-таки, скучно будет.

И я поняла, в чём дело. И раньше об этом знала, но почувствовать вот так, на своей шкуре не доводилось. Люди неимоверно плодовиты, женщины могут понести раз в месяц, нашей расе такие возможности и не снились. И как всегда, возможности сопровождаются сложностями. Фантастически высокий гормональный уровень, причём слабо контролируемый. Вот в чём я чуть не утонула. Даже уважать Дану стала, она не справляется, её всё время заносит, но как-то выжила и с ума не сошла. И даже девственность не потеряла.

Вот откуда иррациональная ревность к мачехе и все остальные закидоны, абсолютно необъяснимые с позиции разума и логики.

Утром встаю поздно. Когда меня попыталась разбудить Эльвира, удалось её пристыдить, спасибо Данапедии. Нашла там очередной анекдот, – вряд ли сама Дана его помнит, – и зарядила Эльвире.

– Дана, тебе посуду мыть, а это тяжело, когда она засохнет…

– Эльвир, ну так замочи её. И ты понимаешь, что человек, который может разбудить сладко спящего, способен, вообще, на любую подлость? Народная мудрость, никуда не денешься, – последние слова добавляю для смягчения, а то какое-то лицо у неё стало растерянное.

– Тебе ведь всё равно надо привыкать, в школу надо рано собираться.

– У меня вчера тяжёлый день был, – отворачиваюсь и сразу отключаюсь часа на полтора.

Выспалась, но ещё полусонная бреду на кухню завтракать. Мачеха тут же варит мне овсянку, которую я поедаю с неожиданным для самой себя удовольствием. И ещё что-то меня удивляет. Думаю об этом, намывая посуду. Вот тоже удивительно, как после завтрака семьи всего из трёх человек может набраться столько грязной посуды.

– Смажь руки кремом, а то руки будут грубеть и сохнуть, – мачеха протягивает мне тюбик с нарисованной на нём изящной женской ручкой. И когда растираю руки, понимаю, что меня изумляет. Эльвира всё время отирается рядом и до меня доходит, почему. Ей очень скучно оставаться одной дома, а тут вдруг злобная падчерица, как по волшебству, становится лапочкой. Есть с кем приятно провести время.

Вот и пришлось мне заниматься учёбой в общей комнате. Сама инициативу проявляю, устраиваюсь прямо на полу, обложившись учебниками и картами. Начинаю с географии, мне надо знать о мире, в который я попала, как можно больше и подробнее. Эльвира не мешает, устроилась на диване и раскладывает пасьянс. Ей не обязательно постоянно чирикать, главное, чтобы кто-то хотя бы дышал и возился рядом.

Через полтора часа закрываю учебник, переворачиваюсь на спину и, раскинув руки, тяжко вздыхаю.

– Как велик мир.

На мои слова Эльвира произносит какую-то непонятную фразу.

– Хау биг, чего? – недоумённо таращусь на неё.

– Плохи твои дела, Дана, – Эльвира продолжает метать карты и говорит, не глядя на меня, – Я перевела на английский твою фразу, но, по-моему, ты даже не распознала английскую речь.

Не распознала, факт. Ныряю в Данапедию, нахожу какие-то обрывки, довольно жалкого объёма. Причём надо учесть, что сама Дана вряд ли сможет вспомнить хотя бы половину того, что нашла я.

– Да, с английским полный швах, – соглашаюсь я, глядя на люстру, – И что делать?

– Как что? Соберём все учебники за школьный курс и проштудируем.

– Ты шутишь так, что ли? – мне аж скулы сводит от такой мрачной перспективы, – Нет, я так не согласна. Мне нужен суперинтенсивный курс, чтобы я быстро вникла.

– Разговорную речь можно быстро освоить, – мачеха смотрит на меня, мелькание карт останавливается.

До разговорной речи не доходит, не сегодня. До обеда закрепляю знания по географии. После обеда штудирую биологию. Точные науки оставлю на закуску, с ними буду работать по утрам до обеда. И барскую привычку спать до девяти часов, заводить не буду.

Эльвира такая душка, не потащила меня по рынкам и магазинам, чем я воспользовалась, вдоволь напрыгавшись и наскакавшись. Тело мне досталось симпатичное и стройненькое, но уж больно слабое. Даже по человеческим меркам. Так что за час я загоняла его до того, что футболку хоть выжимай.

Эльвира берётся за ужин, я у неё в качестве ассистента с широким функционалом «подай-принеси-порежь-помешай». Но смотрю внимательно, не забываю засекать время, которое она тратит на всякие обжарки. Во-первых, мне надо учиться всему, что под руку попадётся. А во-вторых, мачеха от такого внимания буквально тает.

Приходит «отец» именно, когда положено. То есть, не тратит время на бары, на пиво с друзьями и прочие мужские радости. А зачем? Его как будто мощным течением засасывает на кухню мощнейший зов волшебных запахов. Еле руки успевает вымыть. А пиво, а что пиво?

– «Пльзенское» будешь? – мачеха решила побаловать мужа бокальчиком чешского пива. Папахен не дурак отказываться. Пенящийся напиток льётся в высокий стеклянный бокал под довольным мужским взглядом.

Заинтересованно втягиваю носом воздух.

– А можно мне чуть-чуть? – меня пленяет запах, а «родители» смотрят с осуждением.

– Что? – делаю невинный вид, – Я слышала, что пиво благотворно влияет на женскую гормональную систему. И грудь увеличивается.

«Папаша» и мачеха одновременно смотрят на фасад моего корпуса.

– Тебе ни к чему, – изрекает «отец», Эльвира фыркает, – у тебя и так всё в порядке.

Это да. Фигура полностью не сформирована, но кое-что уже выросло. Ко второму размеру вплотную подходит по горделивому утверждению Даны. Забавно. Она всерьёз гордится размером груди, хотя никакой её личной заслуги в этом нет.

Обломили меня с пивом. Принимаюсь за гречневую кашу, старательно игнорируя быстрое снижение уровня вожделенного напитка. Сначала в бокале, а потом и бутылка пустеет. Мои надежды втихомолку разжиться хотя бы глотком из начатой бутылки бесследно тают.

Я потихоньку выпускаю Дану, тренируюсь держать её под ручным контролем. Мне страшно понравилось купаться в её эмоциях, совершенно непередаваемое ощущение. Мне хорошо знакома ярость, бешенство и холодная злость, но каким-то чувствам Даны я пока даже слов не могу подобрать. Приходится иногда подзатыльник ей отвешивать, когда она на мачеху нехорошо косится. Зато открыла для себя огромный пласт, сулящий изысканные удовольствия, совершенно незнакомые ранее.

После ужина «родители» сидят в обнимку на диване. Прыгаю к ним с разгону и прилипаю сбоку. Но не к «отцу»! К тёплому и мягкому бочку мачехи. Та сразу притискивает меня поближе. Дана с шипением разъярённой кошки исчезает в камере. Сама! Я отворачиваюсь от Эльвиры, пряча издевательскую усмешку и стараясь не трястись от истерического смеха.

Глава 2. Подружка

Воскресенье, 1 марта.

At other times, they widly fly

Until they nearly reach the sky…

Это я базлаю стишки на английском. Домашнее задание у нас такое, выбрать стихи про осень, выучить и поразить одноклассников. Не спрашиваю, почему весной надо учить про осень. Наверное, про весну учили осенью или зимой.

– Pronunciation (Произношение), Дана! – стонет Эльвира. Вот достала она меня, натурально, достала! Меня, не Дану, та вообще спряталась подальше.

– Давай, ты прочти. А ты, Юль, сравни нас, – кажется, я нашла выход. Эльвира не понимает, что человек слышит себя совсем по-другому, чем окружающие. Звук по разным путям до уха доходит и обертона меняются. Объяснять бесполезно, я пробовала.

– Ты и сама можешь сравнить, – как ей чудиться, вполне справедливо замечает ещё одна премудрая. Подружка моя Юлия. Чуть пониже меня ростом, но какая-то она более ладненькая, чем я. Светлорусая, голубоглазая с очень аккуратной и уже гармоничной фигуркой.

Вчера кое-как уболтала её прийти с утра ко мне поучить уроки. Поспать она, видите ли, любит по воскресеньям. Я высыпала ей на голову кучу железных резонов, тут и помощь подруге, и хорошо выученные уроки, что, кстати, случается не всегда. Выдавила из неё согласие, когда пообещала сходить с ней в ближайшее кафе и прогуляться по скверу. И обедом накормить, прорекламировав кулинарные возможности мачехи. И всё равно только в десять часов заявилась, сова противная.

– Юль, ты объективнее, потому что обеих слышишь со стороны, – ещё одна попытка донести очевидную мысль.

Мачеха читает, громко и с выражением. Лично я особой разницы не улавливаю. Явных ошибок в моей речи нет, произношение мачехи более уверенное и как бы это сказать… более плавное и слитное.

– Что скажешь? – смотрю на Юлю, – Да не бойся, говори, как есть!

– Тётя Эльвира красиво говорит… но, тёть Эльвира, у нас никто так не умеет. Не только отличники, сама англичанка так не сможет, как вы.

Мачеха растерянно хмыкает.

Выучила два четверостишия я быстро. И теперь Эльвира терзает меня произношением. А ещё она перешла в общении со мной исключительно на английский. И в первый день, это вчера, я не расставалась со словарём, пытаясь понять, что она там мне вкручивает.

– I'll kill you! (Убью!) – пригрозила я ей в один момент, когда заметила, что она резвится. Намеренно заваливает меня сложными фразами и длинными рассказами неизвестно о чём.

На угрозу она отреагировала весёлым смехом, но измываться стала меньше. Потом успокоила.

– Это ничего, что ты не понимаешь. Ты должна слышать речь постоянно, твой мозг сам разберётся. И давай договоримся, в последний раз ты слышишь от меня русскую речь. По-крайней мере, когда мы одни.

Это я могу понять. Я про жестокость и непреклонность учителя или тренера. Не будешь ставить ученика в жёсткие рамки, толку не будет.

Зато с математикой мы покончили быстро, хотя до обеда оставалось не больше получаса. Удивление Юльки по поводу своей неожиданной компетентности гашу простым сообщением: разбиралась до этого два дня.

Обед нас не разочаровал. Ехидно смотрю на Юляшку, что слегка пыхтит, отваливаясь от стола. Сама виновата! Я, конечно, понимаю, что от стряпни мачехи отказаться трудно, но себя надо контролировать. Я после борща только один голубец умяла, а она от двух, заботливо положенных мачехой, не отказалась.

– Нельзя тебе к нам в гости часто приходить, – говорю ей ехидно, – Эльвира быстро из тебя красотки толстопузика сделает.

Примечательное в этот момент происходит. Кто-то внутри меня смеётся. Дана! Выбралась таки из своей каморки!

Юля смотрит на меня мрачно, я показываю ей язык, Эльвира хихикает.

– Пошли гулять! – командую подружке, – А то Эльвира тебя так раскормит, что зад на стуле не уместится, свисать по бокам будет.

Под смех Эльвиры уходим гулять. Настроение выше крыши, хотя ноги у меня болят до самой шеи. Задала я нагрузку этому тельцу позавчера. Надо сегодня ещё раз отработать.

Прошвырнулись по скверу, который не сквер, а маленький парк. Наткнувшись на какую-то отдалённую длинную аллейку, я пробежалась туда-обратно. Ленивая Юлька компанию мне составить не захотела, а какому-то малышку, который, издав восторженное гиканье, попытался улепетнуть за мной, не позволила молодая мама.

– Юль, ты видела?! Чуть ухажёра не подцепила!

– Ага, – хихикает подружка, – только его мама не пускает.

Хорошо мы прогулялись. Только одного мне не удалось, бутылочку пивка купить. Не продают его несовершеннолетним, вот засада! Представление для продавца, как-то: умильная мордочка, заглядывание в глаза, уверения, что это презент для папы, ничего не помогло. Продавец в небольшом магазинчике непреклонен и непробиваем. Простой и почти общедоступный предмет, обыкновенная стеклянная бутылка напитка с неубедительным содержанием алкоголя вдруг приобретает статус труднодоступного артефакта. Меня уже не пиво волнует, меня возбуждает наличие нелёгкого квеста, требуемого для достижения вожделённого предмета.

Шлёпаю по юлиной руке, потянувшейся к шоколадке.

– Остынь, подруга! Тебе на сегодня хватит калорий!

– Да ничего не будет! Отстань! – И всё-таки берёт шоколадку.

На выходе из магазинчика к нам обращается добропорядочный дядечка в длинной коричневой дублёнке.

– Девушки, вы пива хотите? Так давайте я вам куплю. Если что, могу не только пива, – добрые глаза светятся участием и желанием помочь таким милым девочкам.

– А что, кроме пива? – Юля почему-то оттягивает меня назад, но я непоколебима.

– Можно вино, – радостно заулыбался дяденька, – конфет купить.

– Дана, пойдём отсюда… – шипит на ухо Юля.

– Зачем? – громко спрашиваю я, – Щас добрый дядя купит нам пива и конфет. Ты какие любишь? Шоколадные с ореховой начинкой? Ну, вот он их купит и нам отдаст.

– Отдам, конечно, – умильно улыбается дяденька, – отойдём ко мне, я недалеко живу, вместе чай попьём.

– Ну, вот, – говорю я, – он нам пиво и конфеты отдаст, я потом или перед этим заряжу этому гондону хорошим пинком по яйцам и полицейского позову. И всё будет норм, будем с пивом и шоколадом.

Личико Юли, сначала испуганное, потом ошарашенное, стало немного удивлённым.

– Ой! Он ушёл.

Оглядываюсь, пока разговаривала с подругой, наш добрый дядя потихоньку ретировался и теперь удалялся энергичным шагом.

– Надо запомнить этого козла! – громко говорю я, – И в полицию сходить, фоторобот составить!

Дяденька ускоряется, до Юли что-то доходит, она начинает хихикать, хотя немного нервно.

После проводов подружки до троллейбуса возвращаюсь домой в отличном настроении. День прошёл не зря. Добрый дяденька всё-таки оказал нам одну услугу. Пока троллейбус не забрал мою подружку домой, мы непрерывно ржали, вспоминая его рожу.

Отличное настроение подвигает меня на маленькую авантюру. Родителей поблизости не наблюдалось, так что я беспрепятственно и не замеченная прохожу на кухню и открываю холодильник. О, страстно желаемого напитка тут много, бутылок пять. Много пить вредно, папа! Достаю, решительно сворачиваю головку и нагло пью из горла. У-ф-ф-ф! Похоже на медовуху от дядюшки Винса, только горьковатая, но почему-то это приятная горечь.

Запечатываю крышку на место и ставлю наполовину опустошённую бутылку обратно. Вот тебе и квест, я прямо разочарована.

Остаток дня проходит скучно и счастливо. Я даже позволила себе часок поваляться на своей кровати, развлекаясь беседой с Даной. Мне понравилось её изводить. Тема мачехи – козырь, который не бьётся ничем.

– Ты нарочно меня дразнишь, – Дана обиженно дует губы.

– Это ещё смешнее, – мне очень весело. Когда Дана не закрыта в камере, во мне бушуют волны эмоций, в которых так приятно купаться. Намеренно спрятаться она не может, в моей власти, как закинуть её в камеру, так и не пустить туда же.

– Ты знаешь, что я тебя нарочно дразню, – хихикаю я, – и всё равно злишься. Очень забавно.

– Может хватит? – просит девочка.

– Потерпи немного. Итак, ты понимаешь, что вы теперь с мачехой хорошие подружки? Ещё чуть-чуть, и она полюбит тебя, как родную…

Дана взвывает, закрыв голову руками. Я заливаюсь неудержимым хохотом. Ох, как прав был патриарх, когда говорил, что их эмоции и чувства – лучший деликатес! Я ведь и её чувствую. Ненависть Даны абсолютно иррациональна, разумных оснований нет никаких, но, тем не менее, она кристально чистая и яркая, как полная Луна на безоблачном ночном небе. Её держит, словно прочный кокон, моё сатанинское веселье. Волшебный сэндвич!

– Пойду-ка я с ней пообнимаюсь, – продолжаю я, – с ней так приятно обниматься.

Девочка поворачивает ко мне залитое злыми слезами лицо.

– Прекрати!!!

Немного подумав, прекращаю. А то сойдёт с ума, что с ней потом делать? Так что ещё одну шпильку придерживаю про запас. Потом воткну, намекну, что они делают, оставшись вдвоём.

– А тебе понравилось, как мы с Юлей время провели? – меняю тему, слёзы у девочки мгновенно высыхают. Подружку она любит, хоть что-то в ней есть хорошего. Это мне тоже нравится, внутри становится тепло и приятно.

– Здорово ты того идиота напугала, я бы так не смогла, – Дана пытается спрятать восхищение, но разве она может что-то от меня скрыть?

Так я развлекаюсь, пока меня на ужин не позвали.

Облизываясь, внимательно наблюдаю, как ко мне в руках Эльвиры плывёт моя тарелка. Сегодня у нас вермишель с котлетами. Так просто и так вкусно! Папахен задумчиво крутит в руках неполную бутылку пива, краем глаза замечаю в его коротком взгляде на меня лёгкое подозрение. Но вид мой настолько невинен и безоблачен, что озвучивать его он не стал. Меня опять переполняет веселье. Я ни за что не признаюсь! Буду отпираться до последнего, а если крепко припрут, скажу, что перепутала с газировкой. А затем спрошу, как он может пить такую горькую гадость.

Но всё оборачивается мирно. Не поднимает шум папахен.

– Как у вас репетиторские дела продвигаются? – он решает вспомнить о родительских обязанностях. Он же не знает, что в настоящий момент его дочурка под таким плотным надзором, какого в самой жестокой тюрьме не бывает.

– Вери велл, – короткой фразой хочу сразу закрыть тему. Не удаётся.

– А подробнее? – эти простые слова знакомы многим, папахен тоже не впечатлён. Ну, как хочешь, сам нарвался.

– Не знаю, что ему сказать, – я говорю по-английски. Мачеха меня тут же поддерживает.

– Да, слишком быстро он ждёт результата, а так не бывает, – смысл доходит до меня с трудом, сложновата фраза, но всё-таки я его улавливаю.

– Сама ему скажи, что он глупый вопрос задал, – кое-как строю предложение, мачеха поправляет.

– Ты приготовила замечательный ужин, – меняю тему, а чего её мусолить? – Ты великолепный…

Я ищу слово, но его в моём лексиконе пока нет. Мачеха выручает:

– Повар. Можно сказать: кулинар.

– Йес, йес, повар!

– Ну, хватит уже, – бурчит папахен, ошеломлённый обрушившимся на него водопадом чужой речи.

– А ты не задавай глупых вопросов, – нравоучительно переходит на русский мачеха, – Какого результата ты ждёшь за два дня?

– Но ведь есть! Я же вижу!

– Нет оснований так говорить, папа, – вмешиваюсь я, – Ты не знаешь, какой уровень у меня был раньше, поэтому не можешь судить, насколько я выросла.

– Можно судить по оценкам.

– Формальные оценки не всегда точны. К тому же их пока нет.

После ужина и последующего общения с взрослыми удаляюсь к себе. Перебрав диски, врубаю плейер, кстати, совершенно замечательное изобретение. Вчера с ним разбиралась. Вешаю его на пояс, наушники на голову и можно прыгать, скакать и что угодно делать под музыку. Наушники слетать перестали, как только я к ним резинку прикрутила. Цепляешь за подбородок и порядок.

Ценнейшее качество в том, что самой от громкости можно оглохнуть, а вокруг тишина. Никто не возмущается невыносимым шумом. Но и сама ничего не замечаю. Случайно замечаю, что в дверях стоит Эльвира.

– Что делаешь? – спрашивает по-английски. Серьёзно она за меня взялась. Приходиться обдумывать ответ. По-русски я бы сказала, что скачу и прыгаю, но всех слов подобрать не могу. Поэтому даю ответ из учебника:

– Гимнастикой занимаюсь.

Кое-как и с грехом пополам мы поболтали. Решаем заниматься вместе по утрам. И днём, когда я из школы приду. Эльвира употребила незнакомое слово «аэробика». Это она так мои пляски назвала.

Заставляет ещё раз прочесть английский стишок.

– Сейчас лучше, – хвалит, а я думаю, что и раньше было хорошо. Да и пусть её!

Понедельник, 2 марта.

Утро выдалось насыщенным. В будни вставать приходится рано. В школу и отцу на работу надо к восьми утра. Мне и папахену выходить за полчаса, так что поднимаемся в шесть с копейками. С мачехой в моей комнате делаем двадцатиминутную разминку, потом она бежит на кухню готовить завтрак, а я в ванную.

Завтракаем и убегаем с отцом. Его уже ждёт машина, так что в школу меня подвозят. Не к крыльцу, но пройтись пять минут несложно. Кстати, папахену повезло с местом работы. Очень близко. А были времена, когда он неделями дома не показывался. Утомительно два часа на дорогу тратить в один конец.

Похрустев наледью, на тротуаре подхожу к школе, кручу головой. Юльки поблизости не видать, так что иду одна, по пути консультируясь у Даны.

На месте моя подружка! Первая парта на левом ряду. Дана морщится, ей, как двоечнице, ужасно не в климат на первой парте сидеть. Выбора ей не дали, Юльку учителя разместили поближе, а Дана не пожелала бросать подругу.

– Чего у школы не подождала? – спрашиваю сразу после приветствия.

– Да ты опаздываешь постоянно. Хорошо, если за две минуты до звонка являешься. Потом несёшься, как ненормальная, – Юля глядит на меня, как прокурор.

Звенит звонок. Первым уроком математика. Учителя, судя по воспоминаниям Даны, можно отнести к полуадекватным. Дело иметь с ним можно, но не без придури парень. Лет двадцать семь ему, молодой ещё. Незаметненько, пока он проверяет исполнение домашнего задания, наблюдаю. Мне надо решить, сколько десятков таких, как он, я на обед раньше употребляла. Не меньше пары, как-то так.

– У кого списала, Молчанова? – слышу насмешливый голос рядом. Викентий Валерьевич смотрит в мою тетрадь, оказывается, это его имя вдруг всплыло, когда я вправляла мозги тому волосатому мачо.

– А вы докажите, – за словом в карман я уже лет полтораста не лезу, – Вы ж математик! Обязаны доказывать каждое утверждение. Доказательства где?

– (Прекрати! Ты что делаешь?), – шипит Дана. Юляша косится на меня испуганно.

– (Изыди, малявка!), – я опять наслаждаюсь. В ауре учителя, – я не вижу, но чувствую, – оторопь, удивление и… чего-чего?! Насмешка?! А ты попал, перец не первой свежести!

– Легко и просто! – насмешку в его голосе слышат все, и кто-то из класса подхалимски поддерживает учителя скептическим (в мою сторону) хмыканьем.

– Вот задание, – палец тычет в учебник, – похожее на домашнее. Даже чуть легче. Пять минут на решение, справишься, возьму свои слова назад.

– То есть, извинитесь? – не жди пощады, я тебя выжму досуха. Учитель, скривившись, всё-таки кивает.

– Пять минут мало, – выхожу с учебником к доске, – тут писанины много.

– Ну, пусть десять. Но постарайся побыстрее.

Я начинаю. Задание простое, квадратное неравенство. Решить графически. Мел бодро начинает стучать по доске.

– Это, – показываю на левую часть, – парабола. Старший коэффициент больше нуля, поэтому…

Я обращаюсь к классу, учителя, – его изумление на грани ошеломления, будто на его глазах собака человеческим голосом заговорила, – я и так чувствую. С огромным удовольствием купаюсь в нём. Но класс удивлён гораздо больше, с учётом их количества. Репутация-то у Даны была не ахти.

Я в центре внимания, класс никакого учителя так не слушает, как сейчас меня. Это ж представление. Они ошиблись, думали, будет цирк, в котором я главный клоун. Но это только добавляет интереса. А клоун будет, куда без него?

Я успеваю за отведённое время.

– Итак, ответ, – мелом обвожу итоговую строчку, – Я успела, Викенть Валерич?

Учитель с кислым видом, от которого я просто млею, смотрит на доску. Ошибок нет, решено чисто.

– Хорошо, садись.

Сажусь, вопросительно упираюсь невинным взором в этого сэнсея недоделанного. Жду. Сэнсей, однако, моих ожиданий не оправдывает. Объявляет тему урока. А класс тем временем переводит дыхание, начинает шушукаться, возиться. Зря. Концерт ещё окончен, впереди кульминация, даже две. Я – щедрый режиссёр.

– Викенть Валерич, – я вся из себя прилежная ученица дисциплинированно поднимаю руку, и когда он поворачивается ко мне, встаю, – вы мне кое-что обещали. Где оно?

– Что? – делает вид или правда, не понимает?

– Вы обещали извиниться. Где оно, извинение за клевету в мой адрес?

Класс опять затихает. Одноклассники, кажется, даже дышать перестают. Юляша, наверное, уже устала пучить на меня глаза. Учитель умучено вздыхает.

– Хорошо. Извини, Молчанова, был не прав, – из положения полуоборота вновь оборачивается к доске, выписывая на ней название новой темы.

– Не принимается, Викенть Валерич, – хладнокровно заявляю я. Класс, напряжённо прислушивающийся к нашему разговору, нервно оглядывается на гиперактивного Сашку, который рискнул передвинуть учебник. Тот испуганно втягивает голову в плечи.

– Что не принимается, Молчанова? – соизволяет обернуться полностью математик.

– Вы же учителя, – объясняю я, – вы не только нам математику, историю и прочие науки преподаёте. Вы учите нас правильно себя вести, так?

Викентий Валерьевич устало прикрывает глаза. С аппетитом глотаю его эмоцию: «И на кой я с ней связался, вот заноза!».

– Чему я сейчас у вас научилась? Вот придётся мне извиняться перед вами, я брошу через плечо «Ой, извините, Викенть Валерич, была не права» и пойду себе по своим делам.

В классе кто-то хохотнул и сразу затих.

– Чего ты хочешь, Молчанова? – а голос-то уже замученный!

– А ещё вы забыли про оценку, – перехожу к следующему отделению концерта. Темп это великое дело.

– Точнее говоря, вы забыли мне пятёрку поставить, – нечего давать ему простор для манёвра. Пусть сразу уяснит: другая отметка меня не интересует.

– Молчанова, а ты не хватила через край? Задание слишком простое для пятёрки.

– Ничего не знаю, – хрен ты выскользнешь! – Вызвали меня к доске, дали задание, я всё решила, замечаний и ошибок не было. Ставьте пятёрку!

– Ещё раз повторяю, Молчанова! Задание простое, не хватает для пятёрки.

– Не мои проблемы, Викенть Валерич, – пожимаю плечами, – Любой ответ должен оцениваться. Если нет даже малейшего замечания, оценка может быть только «пять». Незначительная ошибка, не искажающая ответ, «четыре». И так далее. Вы ни разу мне не подсказали, ни разу не поправили, ошибок не было. Лёгкое задание? Значит, мне повезло. Никто не мешал вам дополнительный вопрос задать. Вы что, отказываетесь выполнять свои обязанности учителя?!

Последним вопросом подвожу его к самому краю пропасти. Страшно ему не хочется мне, такой противной, ставить «отлично». И деваться некуда. Я выхожу из-за парты, кладу ему на стол открытый дневник. Он смотрит волком, я невинно хлопаю ресницами. И наслаждаюсь!

Куда он денется? Мог бы и послать меня, чего я ждала с нетерпением. И тогда устроила бы ему совсем весёлую жизнь. Тут же пошла бы и накатала жалобу директору. Для начала. Не сработало бы, пошла бы выше. Как так, учитель подло отказывается ставить пять за отличный ответ! А как же борьба за качество знаний? Налицо сознательное вредительство, искажение преподавательской отчётности в худшую сторону. Двойки, значит, ставим бесперебойно, а пятёрки зажимаем. Так и отличника можно в троечники загнать. И рейтинг школы злостно уронить.

Двадцать минут он на меня потратил. Отличную оценку я из него выдавила. То ли ещё будет!

До конца урока он ни разу больше не улыбнулся. Я тоже изо всех сил старалась не ухмыляться. Кстати, огромную услугу оказала всему классу, времени на опрос и вызов к доске у него не осталось. В спринтерском темпе он вываливает новую тему. Я тихонько совещаюсь с Юлей, делаю пометки в учебнике, заношу схему решения в тетрадь. Несколько раз учитель неласково косится на нас, но придраться не к чему.

Так я заработала первую пятёрку. Выгрызла её с мясом.

Вторая пятёрка.

Вторую я получила на английском. Англичанка, худощавая симпатичная шатёнка, наша классная руководительница и милашка. Плюс моя Дана не успела с ней испортить отношения, хотя это не её заслуга. Англичанка не любит ни с кем ругаться и воевать. Одно слово – претти, то бишь, милашка.

– Экселент! – не удержалась от похвалы англичанка, – Молодец, Молчанова. Четыре!

– Не поняла, Ангелина Петровна! – натыкаюсь на умоляющий взгляд Юли, но не отступаю, – Экселент разве не значит «отлично»?

Сама попалась, мне даже загонять её не пришлось. Сказала бы «wonderful», не было б никаких… нет, претензии всё равно были бы, но с другого бока.

Англичанка чувствует, что влипла.

– Произношение хромает.

– Это чисто субъективно, Ангелина Петровна. Ошибки в окончаниях, связках и тому подобное были? Не было. Тогда другой вопрос. Носители языка меня бы поняли?

– Да, безусловно.

– Ещё вопрос. Они бы смеялись? Знаете, как бывает, когда китайцы или какие-нибудь итальянцы пробуют говорить на русском? Услышав их, мы обычно начинаем смеяться. Англичане, услышав меня, смеялись бы?

– Наверное, нет… – после паузы отвечает задумчивая учительница.

– Так в чём дело? Акцент со временем обнулится. У тех, кто пойдёт в переводчики. Вы же нас не в дикторы английского телевидения готовите, в конце-то концов.

Поддалась после этого аргумента Ангелина Петровна. Душка. Мне даже не интересно стало. Ничего, впереди много вредных и противных, есть, где разгуляться.

– Эльвира!!! – ору с порога, как только захожу в квартиру.

– Что случилось? – выскакивает из своей комнаты мачеха. По-английски спрашивает, понимаю её, больше ориентируясь на интонацию.

– Две пятёрки за день, – я приплясываю, – с боем выбила, с кровью, решительным штурмом.

– Ту экселент грейдс? – недоверчиво переспрашивает мачеха.

– Математика энд инглиш! – восторженно ору я и кидаюсь ей на шею. Дана с фырканьем бросается в свою каморку. Делаю паузу, чтобы выволочь её оттуда, и целую мачеху. Дана замученно стонет, я хихикаю. И внутренне и внешне.

На кураже тут же устраиваю половецкие пляски и вовлекаю в это дело мачеху. Мы же хотели заняться аэробикой? А к вечеру Эльвира с моей помощью сочиняет пирог с мясом и капустой. Дожидаемся папахена и приступаем к торжественному поеданию.

Папахен доволен, как обожравшийся бананов слон. На работе у него давно всё в порядке, карьеру сделал всем на зависть. Жена – красотка нереальная. Один у него был источник неприятностей – я. То есть, Дана. Тоже красотка, но нервы ему жгла килограммами. И вот свершилось! Источник неприятностей превращается в фонтан приятностей.

Немного посидев с ними на диванчике, насладившись безнадёжно тоскливым скулёжом непримиримой Даны, отправляюсь делать домашку. Садисткое наслаждение испытываю, заставляя Дану наблюдать, как я нежничаю с мачехой. После таких сеансов чувствую себя, как после обработки мастером массажа. С втиранием масел и прочих удовольствий. Как же мне нравится этот мир!

4 марта, учительская в школе.

Шлёп!!! На резкий звук с размаху упавшего на стол классного журнала среагировали все. Два учителя мужского пола просто подняли голову, остальные вздрогнули. Плюсом к тому же движению.

– Это невыносимо! – заявляет в пространство тётка в летах, – Сколько лет работаю, первый раз такую нахалку вижу! Ангелина Петровна! Ваш кадр!

– Что случилось, Татьяна Сергеевна? – Англичанка смотрит обеспокоенно.

– Эта ваша Молчанова!

– Говорите яснее, Татьяна Сергеевна, – строго призывает к порядку завуч, Лидия Михайловна.

– Чёрт знает, что такое, – убавляет количество децибелов Татьяна Сергеевна, – Вызываю к доске, она отвечает, я ставлю ей четвёрку. И вдруг эта двоечница начинает качать права!

Учителя слушают внимательно, математик с видимым сочувствием, англичанка слегка улыбается с облегчением.

– Давайте разберёмся по существу, а потом рассмотрим поведение Молчановой, – распоряжается завуч, – Что вы ей поставили в итоге?

Краткий разбор выясняет следующее: замечаний по ответу не было, наглая школьница вынудила русачку поставить пять.

– Ответ был на «отлично»? – допытывается завуч, англичанка уже не скрывает улыбки.

– Русский язык на «отлично» даже я не знаю, – бурчит свой любимый тезис русачка.

– Так вы и не в аттестат ей оценку ставите, – вступает в беседу англичанка.

– Именно, – соглашается завуч, – Говорите по существу, Татьяна Сергеевна. Если вы всё-таки поставили пять, значит, ученица дала вам полный и безошибочный ответ. Так?

– Она не имеет права выкручивать мне руки! – выпаливает русачка.

– Никто такого права не имеет…

– На произвол тоже никто права не имеет, – позволяет себе перебить завуча англичанка, – А вы, Татьяна Сергеевна, допустили именно его. Безосновательно занизили ученице оценку. Предлагаю педсовет на эту тему провести, Лидия Михайловна.

– На какую тему? – завуч смотрит озадаченно.

– На тему справедливых оценок. Наверняка не с одной Молчановой такое происходит, только она одна набралась храбрости спорить.

– Наглости она набралась, – бурчит русачка. Завуч глядит на неё каким-то прицельным взглядом.

– А ведь у нас уже был разговор на эту тему, Татьяна Сергеевна, – вкрадчиво говорит она, – Вы понимаете, что сами себя выдали? Раньше вы всегда говорили, что всегда ставите оценки по справедливости, а сейчас фактически сами признаёте, что вас поймали с поличным.

– Кто поймал? – теряется русачка.

– Молчанова. Вы хотели ей влепить четыре, она вас заставила поставить пять. Так ведь было дело? – русачка мрачно молчит, – Ангелина Петровна права, вы позволили себе произвол. Я же давала вам регламентные документы о том, как следует оценивать работу учащихся.

– Выходит, я же ещё во всём виновата, – горестно причитает Татьяна Сергеевна.

– А что, Молчанова кричала, ругалась, плевалась, топала ногами? – любопытствует англичанка, – Нет? И что тогда получается? Вы возмущены тем, что Молчанова вежливо остановила ваш незаконный волюнтаризм?

Поджав губы, Татьяна Сергеевна меняет журнал в стойке и уходит. За ней удаляется поскучневший математик.

– Мы столько сил тратим на борьбу с завышением оценок, – качает головой завуч, – а тут оказывается, что и с другой стороны смотреть надо.

– Утверждение, что русский язык она сама на «отлично» не знает, можно расценить, как признание в собственной профнепригодности, – аккуратно вбрасывает мысль англичанка.

– Не любишь ты её, Ангелина, – тихо улыбается завуч.

10 марта, вторник.

Педагоги народ образованный и большей частью умный. Поэтому я, к своему разочарованию, чересчур быстро донесла до них мысль, что со мной связываться хлопотно и дорого. Визгу много, шерсти мало. Так что вызывать к доске меня перестали. Удручённо вздыхаю: такие возможности для порезвушек накрылись медным банным изделием. Не над всеми учителями удалось поизмываться.

Зато с англичанкой полная любовь и согласие. Готова ставить мне пятёрки на каждом уроке. Я к ней в любимчики попала. Но это один предмет, так что щедрый поток отличных оценок на второй неделе резко иссякает. За первую я получила пять пятёрок и одну четвёрку по физкультуре. Но по этой четвёрке устраивать любезный сердцу моему цирк не было никаких оснований. Физкультурник работает по понятной и прозрачной схеме. Выполнила норматив на пять – получите и распишитесь. Не дотянула? Получай свою законную четвёрку и не жужжи. С физкультурником у меня, кстати, складываются прекрасные отношения. На мою голову. Кажется, он прикидывает возможности моего участия в разных межшкольных соревнованиях.

Но лишить меня оценки за контрольную работу не в силах никто. Пришла на контрольную, оценка будет, даже если чистый лист сдашь. Она никого не порадует, но она будет.

Вот и сейчас на математике учитель раздал нам листки с заданием, и время пошло. И пусть попробует мне снизить оценку, пусть рискнёт, я ему весь мозг выжру.

– Слышь, Молчанова, дай списать, – соседка сзади тычет мне ручкой в спину. Маринка Сидякова. Хорошо хоть догадывается не острым концом тыкать. А то бы ей тут же в голову прилетело. Свою реакцию в таких случаях я слабо контролирую.

Обдумав запрос и дождавшись, когда учитель уйдёт в дальний угол, выношу решение:

– Нет проблем. Пятьдесят рублей и дело в шляпе. Деньги вперёд, – Юля почему-то косится на меня испуганно, нет желания думать, почему. Мне лениво.

– Ты чего, совсем? – не вижу, но знаю, как таращит глаза Маринка.

– Что? Нет денег? Тогда гуляй, – отшиваю с абсолютным хладнокровием. Мой авторитет в классе, и так высокий, продолжает расти. И не только из-за того, что я всех учителей построила по ранжиру. Многие меня откровенно боятся. Даже мальчишки. И эту Сидякову могу на любой переменке в тонкий блин раскатать по любой поверхности. Если она это и не знает, то чувствует. Тем органом, который для этого предназначен.

Сзади негодующее сопенье, возня. Опять слабый тычок в спину.

– У меня только тридцать…

– На тридцать рублей три задания, – загибаю руку назад, туда вкладывается несколько купюр. Это неплохие деньги для школяра. Десять рублей это чашка кофе и вазочка мороженого в кафе. Так что сегодня гуляем. А три выполненных задания ей на тройку хватит.

Я обкладываюсь листами бумаги. Это чистовик, это черновик, это для вычислений и пробных попыток. Пока математик бродит по классу, на одном из листов вырисовывается параллельная контрольная для моей заказчицы. Потом этот лист исчезает с моей парты.

– В четвертом задании есть ошибка, остальные три верные. Это для достоверности, – шепчу назад.

За пять минут до конца ещё раз проверяю с максимальной тщательностью. Заметила в человеческой психике одну особенность: собственные ошибки часто пропускаются, глаза будто отказываются их замечать. Поэтому включаю максимальную придирчивость. Вроде всё, можно сдаваться.

Ещё на химии сегодня была лабораторная работа. Тоже планируется пятёрка, вместе с Юлей. Работа-то парная, химикаты и мензурки выдаются по комплекту на парту.

2 часа дня, кафе недалеко от школы.

– Зря ты это сделала, – укоряет меня Юля, поддевая ложечкой кусочек восхитительного белоснежного лакомства. Шоколадное напыление на горку мороженого она всегда объедает в первую очередь.

Мы гуляем на мои, честно заработанные гроши.

– Маринка дружит с Грибачёвой, помнишь такую?

Задумываюсь и трясу Дану. Ага, а персонаж-то известный, и слава у неё с изрядным душком. Плотная по телосложению ничем не примечательная Машка Грибачёва на короткое время стала тёмной звездой школы. Она связалась с каким-то фруктом из околокриминальных молодёжных кругов. И её дружок принялся обучать её приёмам рукопашного боя. В кустарном и уличном варианте, но для обычных овечек достаточно. Я так поняла, что парням драться с девчонками даже в уличных бандах не принято. А они там есть, вот он и натаскал её, чтоб чужим лахудрам спуску не давать и самому руки не пачкать.

Девочка оказалась без тормозов. Начала оттачивать свои бойцовские навыки в школе на других девчонках. Мальчишки с ней связываться опасались. Во-первых, зашквар драться с девочкой, какой-никакой. А во-вторых, они автоматически попали бы в зону внимания машкиной банды.

Парочка избитых в туалете девчонок сошла ей с рук. Но вот когда очередная жертва угодила в больницу с сотрясением мозга и сломанным ребром, над Машкой сгустились грозовые тучки. Она ж без тормозов, собьёт с ног, а потом всласть избивает лежащую ногами. Пока суть да дело, правоохранительная машина редко включает максимальную скорость, пострадала ещё пара старшеклассниц. Их она подловила на улице.

После этого Машка исчезает. Дома не появляется, в школу не ходит. Полиция разводит руками. Надо же, какая неуловимая. Захотели б по-настоящему, давно поймали бы. Бездельники в погонах.

– Ну, дружит и чо? – флегматично поедаю свою вкусняшку. А запивать горячим кофе вообще отпад.

– Нажалуется ей, Машка тебя изобьёт и ничего ей за это не будет. Сколько раз уже так делала, – Юля обрисовывает нерадостные перспективы. Наивная, кто кого изобьёт – очень большой вопрос.

– Юляша, ты неправильно ситуацию понимаешь, – начинаю растолковывать диспозицию, – Поймать меня на улице это целая спецоперация. Надо выследить, устроить засаду, подстеречь в удобном месте. А сама Машка каждый день в школе, у меня под боком. Как ты думаешь, что я ей устрою, если она своей отмороженной подружке пожалуется?

Смотрю на подругу своим взглядом. На секунду перестаю маскироваться, я сейчас Катрина собственной персоной. Юля вздрагивает. Я снова прячу себя подальше.

– Её жизнь заиграет новыми, свежими и очень непривычными красками, – резюмирую я, – Ей не будет большой разницы от результата нашей беседы с Грибачёвой. Хотя нет, будет. Если я пострадаю, то Маринку потом в больницу отправлю. Надолго.

12 марта. Четверг, урок английского.

– Спик ин инглиш, дотеф бич! – грозно ору на Ольгу Коршунову, посмевшую обратиться к англичанке по-русски. Класс резко оживляется.

– Дана!!! – вскрикивает англичанка и начинает мне выговаривать за использование ненормативной лексики. Не все, далеко не все, понимают её хотя бы с серединки на половинку, но все слушают с интересом. Кто-то перешушукивается.

Я инициировала политику тотального геноцида русского языка на уроках английского. Народ бы взбрыкнул и, возможно, попытался бы устроить уже мне геноцид на переменках, но неожиданно почувствовал вкус пикантной и весёлой игры. Негласно и втайне от англичанки я распространила по классу набор английских ругательств и просто крепких выражений.

Вот и сейчас, все прекрасно поняли, что я обозвала Ольгу «сучьей дочерью». Сама Ольга краснеет, но вроде не сильно обижается. Но по окончании урока я вместе с традиционной пятёркой получаю замечание красной пастой: «Ругалась на уроке по-английски!». Хихикаю. Спрашиваю:

– Ангелина Петровна, ваше замечание можно считать плюсом к оценке?

– Прекрати, Даночка, – не удерживается от улыбки англичанка. Говорим мы, кстати, по-английски. Если я ввела правило, то первая и должна соблюдать.

За позавчерашние контрольные по математике и химии мой дневник украсили очередные две пятёрки. Другого и не ждала. Сидякова, кстати, урвала свою тройку, так что рекламаций на мою работу быть не должно. Только почему-то вид у неё всё равно недовольный.

Позавчерашнее посещение кафе оказалось судьбоносным. Мы натурально там прописались, стали заходить с Юлькой почти каждый день после школы.

– Удивительно, – рассуждает подружка, – раньше ты только списывала у меня, а сейчас по некоторым предметам сама меня тащишь. Ты какой-то сильной стала, прямо как трактор.

– Знаешь, как говорят? В жизни надо всё попробовать. Правда, тех, кто так говорит, надо сразу со счетов списывать, но я о другом. Я попробовала побыть двоечницей и разгильдяйкой, а сейчас хочу вкусить статус отличницы и…

– И пай-девочки? – Юля хитренько улыбается.

– Нет. Хочу совместить статус отличницы и репутацию хулиганки. Мне кажется, это сорвёт крышу у многих.

Мы немного похихикали. Общение с подружкой мне тоже нравится вкушать. Ощущение прикосновения и частичного взаимопроникновения наших аур похоже на приятную щекотку. Юля чувствует это на эмоциональном уровне, я – почти на физическом.

– Наверное, это будет смешно, – соглашается Юля и вдруг застывает, уставившись в окно за моей спиной. Я на инстинктах всегда сажусь спиной к стене, но вот такие здесь стены, наполовину из окон. Близь одного из них мы и сидим.

С интересом изучаю выражение лица подружки. Это что её так напугало? Прежде чем оглянусь, попробую сама решить этот ребус. Прищуриваюсь, всматриваюсь. Судя по отражению в глазах подружки за окном кто-то стоит. Двое. Не мужчины. Больше ничего не могу различить. Человеческие глаза они такие, далеко не видят, ночью не видят.

– Ма… ма… в-в-а… – пытается что-то пролепетать испуганная подружка.

Медленно, очень лениво поворачиваюсь к окну и расцветаю улыбкой на всё лицо. Стоят мои грозные клушечки за окошечком. Маринка Сидякова и Машка Грибачёва. Ах, вы мои разлюбезные!

– Ты их тоже видишь?! – восторженно толкаю Юльку в плечо. Та роняет ложку. Я снова оборачиваюсь и величественным непреклонным жестом показываю Маринке: «Ты, быстро сюда! А ты, страхолюдина, стой на месте!». Сложная траектория указующим пальцем заканчивается на показе в направлении свободного места за столом.

Маринка девица с виду крепкая, но её подружка производит впечатление намного сильнее. Телосложение у Машки промежуточное между нормостеником и гиперстеником. Ещё немного и получится заготовка для рослого гнома. Сильные плечи, умеренно короткие сильные ноги. Я, по сравнению с ней, тростинка.

Игнорирует мой невербальный приказ глупая Маринка. Слегка дёргается по направлению к входу, но останавливается. А Машка приближает лицо, – хотя я не уверена, можно ли назвать это лицом, – к стеклу и начинает что-то грозно говорить и недвусмысленно показывать. Что означает жест удара кулаком в ладонь, я примерно представляю. Но она слишком близко поднесла свой анфас к окну. Делаю резкий выброс сжатыми пальцами ей в нос. Моя рука останавливается в миллиметре от стекла. Машка рефлекторно отскакивает от окна, я заливаюсь хохотом, издевательски тыча в неё пальцем.

Это только глупенькой и неопытной Юльке может показаться, что я, как идиотка, дёргаю тигра за усы. Разговор накоротке, и большей частью не словами, а руками и ногами, неизбежен. Не буду же я бегать от них! Я, Катрина, никогда не буду загоняемой дичью! Я – охотник! И мне не важно, какого размера и силы передо мной дичь, и какой длины и крепости у неё рога и зубы. Шкура всё равно будет снята, а мясо пожарено на костре. И как охотник я знаю, какой азарт разгорается, когда дичь убегает. Что-что, а такого великолепного королевского ощущения я им испытать не дам. И сейчас я дразню эту дуру с чёткой целью: вывести её из себя, заставить отключить мозги, какие уж там остались. Катрина выходит на охоту!

Юлия.

Она сумасшедшая! Первая мысль, которая упорно и долго билась в голове, забив все остальные. Надо бежать! – вторая идея, которая раньше всегда была первой, как только я видела этого монстра в школе.

Моя лучшая подруга – сумасшедшая! Что она делает?!

– Дана, давай охрану вызовем и тихонько уйдём через служебный вход, – самое лучшее решение на мой взгляд.

– Ты сбрендила?! Такого развлечения хочешь лишиться? – в её глазах вижу по-настоящему сумасшедший восторг. Похожий азарт я наблюдала прошлым летом в гостях у бабушки. Это я от вида проскочившей у стены мыши визжать начала, а бабушкина кошка сразу рванула на перехват. Не успела, расстояние было велико. И вот у неё глаза так же горели, как сейчас у Данки.

Так, стоп! Это кто мышка? Машка Грибачёва? Офигеть!

Дана смотрит на меня оценивающе.

– Знаешь, Юляш, сходи-ка ты в туалет пописать, а то мало ли…

Вот ведь противная какая! Могла бы как-нибудь поделикатнее. Но она права, и я бегу в приватную комнату. Когда возвращаюсь, Дана уже рассчитывается с официанткой.

– Давай быстрее, а то уйдут, лови их потом, – слегка нервно поглядывает на улицу. Грозная парочка продолжает там маячить.

Выходим на крыльцо, очень хочу встать рядом, поддержать подругу. И никак не могу заставить себя это сделать, прячусь за её спиной. И вдруг слышу властный окрик, от которого у меня ноги подгибаются.

– Эй, ты, матрёшка! Я что тебе приказала?! Почему не подошла?! – подходящая к нам пара останавливает своё по виду неудержимое, как накатывающаяся волна, движение, – А ты, Грибачёва, чего здесь трёшься?! Тебя полиция по всему городу ищет!

Офигеть, не встать! Маринка прячется за спину Машки, совсем, как я. Машка испуганно, – я, правда, это вижу? – озирается по сторонам. Какой-то прохожий чуть притормаживает, внимательно глядит, но всё-таки уходит.

– Не кипиши, соска, – шипит Машка, – разговор есть. Ты мою подругу обидела, так что ответить придётся.

– Как ты меня назвала?! – безмерно изумляется Дана, – Ах, ты дрянь такая! Вот за это ты точно заплатишь. И не деньгами.

Дана с видом полководца осматривает окрестности. Показывает в сторону боковой улочки, прохожие там редко бывают, и наледи на асфальте почти нет.

– Двигайте туда, овцы!

– Вперёд иди, коза драная! – не остаётся в долгу Машка.

– Чтобы вы удрали?! Шевели булками, а то я тебя прямо здесь раскатаю, тварь! – рявкает Дана. Я аж приседаю. Неожиданно думаю, как Дана была права, заранее отправив меня в туалет.

Офигеть! Они подчинились! Маринка что-то нашептала ей на ухо, и Машка двинулась в указанное место. То и дело оглядывается и что-то бурчит, но идёт. Я тоже бреду, ноги у меня одновременно деревянные и ватные. Не гнутся, и стоять на них страшно, плохо держат. И в животе как-то пусто. Зато эта сумасшедшая аж приплясывает. Вот ненормальная, Машка же сейчас её искалечит…

– Дальше, дальше! – Данка гонит их в глубину переулка. Мне жутко, и я испытываю огромное облегчение, когда Дана отдаёт мне сумку и велит остаться на месте. Сами они с Машкой отходят подальше. Маринка остаётся рядом со мной.

Данка и Машка встают друг напротив друга. Я уже вижу по позе Машки, что она сейчас бросится. Видела уже такое разок. Она всяко сильнее Даны, и когда уложит её, моей подружке придётся очень не сладко.

Глава 3. «Мирная» школьная жизнь

13 марта. Пятница, первый урок.

Пятница, тринадцатое. Мой день, моё любимое сочетание. Первым уроком у нас история. Историчка Эмма Пална исхитрилась не попасть ни в одну категорию, на которые я рассортировала всех учителей. Она вне категорий, она – пофигистка. Ей, высокой женщине с крупными формами, всё до фонаря.

– Что с тобой, Сидякова? И почему ты пересела? – даже пофигисткам надо выполнять свои обязанности. Учитель обязан обратить внимание на школьницу, которая прижимает платок к окровавленному носу.

Я, вместе со всеми, оборачиваюсь к ней, сладенько улыбаюсь. Ну, скажи что-нибудь, дрянь! Сдай меня! Сдай с потрохами!

– Гносом гровь пошла. Дагвление, нагверно… – гнусаво объясняет Сидякова.

Десять минут назад.

– Доброе утро, Мариночка, – ласково приветствую одноклассницу, – А чего это ты пересела? Как же я тебе на контрольных буду помогать, а?

Она отсела обратно, на камчатку. В России так с незапамятных времен самые дальние парты называют. Меня, кстати, в своё время очень порадовала такая ассоциация.

– Привет, – мрачно бурчит одноклассница.

Рядом со мной трётся обеспокоенная Юля. Я опять наслаждаюсь, пью аккуратными глотками, стараясь не проронить ни капли, страх Сидяковой. О, а это чего? Какая-то надежда в глазках начинает светиться. Чегой-то? Отслеживаю взгляд, она смотрит на мою правую загипсованную кисть.

– Даночка, ну, не надо… у тебя ж рука! – тормошит меня Юля.

– И что рука? Такую-то шаболду я одной левой сделаю, – переключаюсь на Маринку, – Слышь, ты! Я дала себе обещание, что если ты устроишь мне рандеву с Машкой, я тебя в больницу отправлю.

Сидякова мрачно молчит, только глазами затравленно зыркает. Чувствую, она мне верит, надежда тает.

– На место! – холодно киваю в начало ряда. Она мне поблизости нужна.

Никакой реакции. Упрямо молчит, упрямо сидит. Приморозило её от страха, что ли? Одноклассники образовали вокруг нас пояс отчуждения. В радиусе двух метров нет никого. И подозрительно тихо в классе, хотя почти все здесь.

Крепко хватаю левой рукой её за волосы, тяну назад.

– На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, – шиплю я, а потом резко меняю усилие на обратное. Маринка с размаху бьётся лицом о парту.

Вот от этого у неё давление и подскочило, ха-ха-ха. И вот теперь флегматичная, но заботливая Эмма Пална отправляет Маринку в медпункт.

А Юлька нудит мне в ухо почти без перерыва.

– Дана, ну, зачем тебе? Ну, хватит уже этого ужаса… – она уговаривает меня прекратить терроризировать Сидякову. Забыть о том, как она терроризировала весь класс, в том числе её, она не могла. Значит, по доброте своей. Она – газель, в принципе не может драться, это я из волков, мне такое в радость.

– Хорошо, Юляша, – пойду ей навстречу, всё равно я настолько щедро хлебнула этих пьянящих эмоций, что мне надолго хватит, – Сделаем так. Я наложу на неё контрибуцию, если согласится, бить не буду. А уж если нет, то, как хочет.

– Какую контрибуцию? – округляет глаза подружка, – Денег с неё возьмёшь?

– П-ф-ф-ф… нет, – наклоняюсь, объясняю на ушко, – И скажешь ей ты, раз ты миротворец.

– Девочки, прекратите шептаться! – Эмма Пална закругляет наши разговоры.

Как скажете, Эмма Пална. Мы прекращаем. Ох, и хлебнула я вчера счастья! Наверное, те, кто любит шампанское, могут испытать подобное, приняв ванну из этого напитка или хотя бы выпивая его горстями из полного ведра.

Пришлось рассчитываться за это чудное ощущение. Во всех мирах действует жестокое и неотменяемое правило: за всё надо платить! Вот и расплачиваюсь. Я забылась, простите меня все, совсем голову потеряла и забыла, в каком слабом я сейчас теле. Врезала Машке с такой силой и скоростью, по такой длинной траектории, что серьёзно повредила кисть. Эта шалава, даром, что вид такой будто её и шпалой с ног не собьёшь, кувыркнулась на асфальт, как миленькая. Сладостная картинка, до сих пор душу греет. Любому бойцу знакомо это чувство торжества и восторга, когда он видит, как от его руки повергается наземь злой враг.

А какой потрясённый вид был у моих подружек! То есть, у моей подружки и подружки этой тумбы с кулаками, до тех пор, пока не сбежала. Юля смотрела на меня, как на титана, растоптавшего злого бога.

Урок математики.

Математик, что-то соображая, смотрит на гипс, упаковавший мою руку.

– Да-да, Викенть Валерич, к доске меня не вызовешь, контрольную не напишу, домашку тоже. Но зато я буду внимательно слушать ваши мудрые речи, – хлопаю ему ресничками с невинным видом.

– Что это с тобой?

– Бандитизм и хулиганизм в нашем славном городе до сих пор не изжиты, – горестно вздыхаю, – Порядочной девушке до дому спокойно дойти невозможно. Представляете?

– Надеюсь, они живы? – в его голосе чувствую лёгкий сарказм, и не сразу понимаю, о чём это он?

– Кто?

– Бандиты и хулиганы, которые тебе попались, – ласково объясняет учитель. О, это новый уровень, да я только за!

– Вы что, переживаете за них, а не за меня, свою лучшую ученицу? – растерянно хлопаю ресницами. Вид у меня, как у маленькой обиженной девочки.

– Зная тебя, Молчанова, – поясняет учитель, – я даже стае диких зверей посочувствую, которая вздумает на тебя напасть.

После короткой паузы, украшенной весельем в классе, я расцветаю, как весенний цветок.

– Ой, ну что вы, Викенть Валерич, как можно? – от смущения я даже алеть начинаю, – Такой изысканный комплимент… вы меня прям в краску вгоняете…

Слегка столбенеет от неожиданности Викенть Валерич. В классе опять смешки. А я добиваю.

– Я вас тоже очень уважаю, Викенть Валерич, – говорю с предельной искренностью. А что? Меня Ангелина Петровна давно трясёт на предмет налаживания отношений с учителями. Ловлю взгляд Юли: «Ну, ты даёшь…».

– Да? – учитель смог промямлить только несколько слов, – Ну, что ж…

Класс внимательно следит за нашей пикировкой и тихонько веселится. Все уже знают: там, где я, там цирк, там весело. Между прочим, здорово помогает в учёбе. Настроение поднимается, на волне положительных эмоций лучше усваивается материал. Так что я для всех полезное дело делаю, а не просто резвлюсь без толку.

На уроке я не бездельничаю. Слежу за Юлей, делаю левой рукой пометки в учебнике.

– Молчанова, не вертись!

– Викенть Валерич, я помогаю усвоить новую тему Сидяковой! – я и в самом деле слежу за ней, заставляю вникать и что-то записывать. Одна из составляющих контрибуций с неё. Пояснила ей на перемене: «Ты всё равно возьмёшься за учёбу. У тебя только два варианта: либо ты сама будешь стараться, либо будешь стараться с синяками по всему телу».

И ещё она кое-что должна, но это пока не актуально.

Юля.

Мы сидим в своём любимом кафе. И я переживаю снова вчерашний день. Меня вчера до смерти напугали. Все. Машка это ходячая жуть, но и Дана меня ужаснула.

Они отошли и встали друг напротив друга, я сразу решила, что Дане конец. А когда Машка бросилась на неё, еле удержалась, чтобы глаза не закрыть. И, слава богу! Я не заметила, что сделала Дана, движение было быстрым и смазанным. Она потом рассказала, что мазнула пальцами по глазам Машки. «Я могла бы ударить, но это опасно. Машкиных глаз, которые я бы выбила, мне не жалко, но я могла пальцы себе сломать», – я офигевала от её спокойного тона.

Машка отпускает Данку и хватается за лицо. И вот начинается какая-то дикая карусель. Данка как-то ловко крутнулась вокруг своей оси, выбрасывая руку и со всего маху залепляет Машке по её непробиваемой морде. И Машка летит кубарем на асфальт!

Хоть и её сбили с ног, Машка всё равно продолжает внушать ужас. Как в жутких триллерах, какого-нибудь монстра бьют, рубят, чем попало, а он всё равно встаёт и с рычаньем нападает. Какое-то чувство обессиливающей безнадёжности у меня в это время появляется. Как его ни бей, а он всё равно встаёт.

Вот и Машка, возясь и рыча, поднимается. Но Данку, в отличие от меня, это нисколько не пугает. Точно, она ненормальная! Бегает, крутиться вокруг неё, и когда та встаёт на четвереньки, с разгона прыгает сверху и бьёт обеими ногами в спину. Чуть сбоку. Машка опять валится на асфальт, а Данка катится в сторону. И снова вскакивает. И снова на Машку с криком: «Ты кого соской назвала, тварь!!!».

Кое-что меня прямо потрясло. Данка в прыжке издаёт громкий визг, в котором я не почуяла никакой злости или ярости. Я точно так же иногда визжу от восторга и радости. Она ненормальная, факт.

Вдруг Машке удаётся схватить одной рукой Дану за ногу. Я обмираю, сейчас она её под себя подомнёт! Нет, Дана выкручивается, другой ногой сверху бьёт по машкиной руке. Та взвывает и откатывается в сторону.

Дальше ничего особо интересного не было. Данка всё так же весело и дико скачет вокруг Машки, ударит – отскочит, снова ударит. Только правую руку чуть в стороне держит и бьёт только ногами. Ловко так у неё получается.

Я уже стою одна, Маринка куда-то исчезла. Машка неуклюже продвигается на выход, огрызаясь на бегающую вокруг неё Данку короткими выпадами. Та отстаёт и вдруг с разгону молча прыгает ей на спину. Я успеваю заметить её странное движение. Она сунулась лицом куда-то в район шеи, и Машка вдруг издаёт дикий крик. Мощно крутнувшись, сбрасывает с себя Данку. Когда я подбегаю к ней, та уже стоит. Сплёвывает кровавый сгусток, скалится на убегающую Машку.

– У тебя кровь, – не понимаю, когда Машка успела её по лицу ударить.

И тут опять чуть не сажусь попой на асфальт. Её глаза!

– Ты чего, Юляш? – Дана заботливо поддерживает меня за руку. Мне показалось?

– У тебя… глаза. Глаза были… красные…

– Почудилось, – Дана отмахивается, – Солнце так отразилось, бывает…

Точно, оптический эффект! Ничем другим не объяснишь. Но всё равно страшно.

Когда мы выходим на проспект, нас обгоняет чёрный автомобиль. Сигналит, оттуда высовывается молодой мужчина и показывает нам большой палец. Данка хохочет.

Вот и сейчас она смеётся, рассказывая про травмпункт. Я с ней была, но в смотровую меня не пустили.

И ещё кое-что мне эта драка напомнила. Машка оказалась мышкой, с которой позабавилась игривая кошка.

Катрина.

Юляша настоящая подруга. Довела меня, травмированную, с исцарапанным лицом, в грязных пятнах на куртке и джинсах, до дома. После вулканической вспышки причитаний Эльвира махом собралась и потащила меня в травмпункт. Юлька увязалась следом. Позвонила домой и пошла с нами.

В травмпункте, вот где я расплатилась за всё веселье. Я и не поняла, почему один из мужчин в белых халатах встал сзади и положил свои руки на мои. Только хотела спросить, как врач, внимательно изучивший рентгеновский экпресс-снимок, вдруг сжал мою больную руку и резко надавил на неё.

Слышный только мне щелчок, я рвусь со стула, но меня держат крепко. Вот почему они такие здоровые! Из глаз слёзы фонтаном, взвываю до уровня ультразвука, потом шиплю разъярённой коброй.

Врач быстро делает укол… стоп! А раньше нельзя было?!

– Нет, бесполезно, – объясняет врач, – Боль почти такая же и проходит позже. А вот сейчас, когда всё на месте…

– А я заметил, – говорит второй, который меня уже отпустил, – Что заживление от превентивной анестезии проходит хуже. Видно, какие-то восстановительные механизмы в организме запускаются. Боль – помощник врача, не обессудь, девочка.

Я успокаиваюсь, да и боль после укола стихает. Мою руку пакуют в гипс, быстро и ловко. Мне поставили диагноз: растяжение связок, выбитый (и уже вправленный) сустав, возможно, компрессионный перелом какой-то мелкой косточки. Не запомнила названия. Поставили диагноз, оказали первую и вторую помощь, прочли лекцию. Просто душки.

– Какой коньяк вы больше всего любите? – Эльвира очень удивляется моим словам.

– Наш человек! – дружно хохочут врачи, – Чем больше звёздочек, тем лучше.

Когда выходим, Эльвира ловит такси, мы уезжаем. Эльвира заплатила и за Юлю, чтобы её домой отвезли.

Домой мы попали уже после прихода отца. Не встретили папахена, как обычно, роскошным ужином и приятной беседой. Ничего не попишешь, форс-мажор. Да и не страшно. Самостоятельный папахен отведал борща, оставшегося от обеда, и насел на меня с вопросами.

Да он-то нормально всё воспринимает, мужчина же! А вот Эльвира меня замордовала.

– Вы ж могли убежать! Осталась бы целой!

– Ненадолго, Эльвира! Начни я от неё бегать, у неё охотничий азарт проснулся бы. И всё равно подловила бы, рано или поздно.

Папахен помалкивает, но согласно кивает. После спрашивает:

– Ты, значит, с ног её сшибла, а потом ногами била?

– О, боже! – Эльвира хватается за голову.

– Ой, отстаньте от меня! – я теряю терпение, – Я травмирована, у меня рука болит, я перенервничала, а вы мне тут перекрёстный допрос устроили.

«Родители» отстают, но позже я понимаю, что накаркала.

17 марта, вторник. Урок физкультуры.

– Как же так, Молчанова? – физкультурник искренне расстроен, увидев мою руку в лангетке.

Копирую его выражение лица, развожу руками.

– Издержки бескомпромиссной борьбы с уличным бандитизмом, Валерь Васильевич.

– Она с Грибачёвой Машкой подралась! – гомонят одноклассники. Учитель грустно кивает.

– Опять Грибачёва! Когда же это кончится?

– Вообще-то я победила, – осторожно его успокаиваю, – Я руку об её голову разбила.

– И как голова? – кажется, он не верит.

– В полтора раза шире стала, Валерь Васильевич! – бодро заявляю я, – Будьте уверены, ей намного больше досталось!

– Она Машку ногами избивала. Я видела, – Юля добавляет приятных, как оказалось, подробностей.

Очень мне редко доводилось видеть, чтобы человек воссиял таким счастьем. В спортзале стало заметно светлее. Конечно, совпало так, что солнце как раз в этот момент выглянуло из-за облаков и через огромные окна залило ярким потоком весь зал. На пол легли косые тени от межоконных простенков. Но как удачно совпало!

– Ты Грибачёву ногами била? – восторженно спрашивает физкультурник, – Как тебе удалось?

– Вот так! – я делаю несколько энергичных движений руками и ногами. А в конце хватаю воображаемого противника руками и со свирепым рычаньем вонзаю в него клыки. Класс покатывается со смеху, только Юлька улыбается как-то неуверенно.

Потрясённый и счастливый учитель не делает классу ни малейшего замечания.

– О, Господи! – возводит очи вверх, – Ты услышал мои молитвы!

Класс изнемогает от смеха.

– Молчанова! – трубно провозглашает учитель, и класс стихает, – Пусть меня лишат премии, пусть мне навешают выговоров, но я торжественно обещаю тебе. Ты можешь делать на моих уроках, что хочешь, можешь вообще не приходить, но пятёрка за четверть тебе обеспечена. И за год тоже!

– Как это я не буду ходить на свои любимые уроки?! – возмущаюсь я. Учитель умиротворённо улыбается.

На уроке я почти ничего не могла делать. Турник, брусья, отжимания, игры, всё отпадает. Но я могла помогать учителю, где отмашку дать при старте, где роль полевого судьи исполнить. Так что побегать мне пришлось, к моей радости. И Валерий Васильевич, как обещал, уже не делал мне замечаний на мои вопли типа «Шевели булками, жиробасина! Хиляй шустрее, колченогий!». Да и одноклассники давно перестали обижаться, для меня все девчонки, даже худенькие, были «жиробасинами», а мальчишки – «колченогими».

С остальными предметами тоже всё замечательно, только устно могла отвечать. Так что в итоге я в большом плюсе. Да, серьёзная травма, но: мой авторитет в школе поднялся на невиданную высоту, уроков делать не надо, Сидякова – на положении служанки. Это не считая самой победы в схватке с сильным противником.

19 марта, четверг. 09:30, Сокольнический РУВД.

Мы с Эльвирой в кабинете следователя, или дознавателя, я не очень в этом разбираюсь.

– Старший лейтенант юстиции Семёнов Андрей Степанович, – представляется мужчина в синей форме лет тридцати пяти. Присматриваюсь. Делаю вывод – зануда, что, впрочем, характерно для стряпчих и судебных.

Мужчина сух и строг, Эльвира напряжена, я в предвкушении очередного веселья. Повестку мы получили позавчера. Папахен тут же принялся названивать кому-то из юрслужбы корпорации, долго совещался. Мы могли для начала опротестовать время, как так, в учебное время школьницу выдёргивать? Но решили не шуметь, у меня освобождение от почти всех занятий. Эльвира пошла со мной, как официальный ответственный за меня, несовершеннолетнюю.

От методичных безэмоциональных анкетных вопросов я сначала чуть зевать не начала. Потом нахожу выход, напряглась и начала отвечать таким же сухим лишённым всякого выражения голосом. Эльвира покосилась на меня, но придраться было не к чему. Через три минуты ловлю следователя на том, что он придержал зевок. Ага! Бессилен против собственных методов.

– Вы попали в очень неприятную ситуацию, Молчанова Дана, – сухо извещает меня следователь.

– Что случилось? – мой голос ещё более сух и монотонен. Следователь морщится.

– А вы не догадываетесь? – какие-то чувства начинают пробиваться. Рада за него, не такой уж он и сухарь. Но раз пошла такая игра, зачем мне отказываться от неё?

– Вас интересуют мои догадки… – Семёнов заметно напрягается, пытаясь уловить смысл ответа. Он что, не знал, что слова, лишённые эмоций воспринимаются, как посторонний монотонный шум?

– Меня интересует одна ваша догадка. Как вы думаете, что вам грозит? – вот, заговорил почти как нормальный человек. Действует, так что я продолжу.

– Я думаю, что ничего – за исключением непредвиденных обстоятельств – типа упавшего на голову кирпича…

Эльвира как-то обречённо вздыхает. Семёнов смотрит на меня так долго, будто задался целью высверлить отверстие на моём непроницаемом лице.

– Вы сильно заблуждаетесь, Молчанова. Вам грозит следствие, суд и, соответственно, приговор суда. Как вы думаете, за что?

– Вот видите, вы сами всё знаете – зачем тогда спрашиваете – не понимаю я вас, господин следователь…

Знаков препинания, вопросительных и других интонаций в моём голосе нет. Семёнов морщится, я внутренне хихикаю.

– Что с вашей рукой, Молчанова? – а монотонность-то исчезла совсем.

– Компрессионный перелом – забыла название кости – выбитый сустав – растяжение связок…

Ему требуется пауза, чтобы уложить в голове мой ответ. А мне нравится этот стиль.

– Как сломали руку?

– Подралась.

– С кем?

– …с несовершеннолетней гражданкой Грибачёвой Марией…

– Вот! – поднимает палец вверх следователь и просит нас подождать, пока он запишет наши показания. Ждём.

– Итак. Поясните подробнее, как вы сломали себе руку?

– Вы ничего не забыли, господин Семёнов? – я вспоминаю кое-какие инструкции от папиного юриста, лучше поздно, чем никогда, – …по какой причине вы меня вызвали – в качестве кого, свидетеля, потерпевшего, обвиняемого – каков мой статус – почему начали допрос, не ознакомив меня с обстоятельствами дела – есть ли вообще какое-то дело…

Это не так просто, изгонять из голоса малейшие интонации и эмоции. Но я стараюсь и результат есть! Семёнов делает движение, будто хочет схватиться руками за голову, вовремя спохватывается.

– Вы свидетель по делу о нанесении тяжких телесных повреждений гражданке Грибачёвой Марии, как вы правильно указали, несовершеннолетней. Вот её заявление, – Семёнов трясёт бумажкой, – Вот справка из больницы.

– И что с ней? – с трудом подавляю жгучий интерес в голосе.

– Компрессионный перелом верхней челюсти, перелом восьмого левого ребра, сложный перелом лучезапястного сустава, – следователь смотрит так торжествующе, как будто зачитал мне самый жестокий приговор из всех возможных.

– Ого! – это в первый и, надеюсь, в последний раз мои эмоции вырвались наружу. Но я запомнила сразу, это перечисление повреждений звучит для моего уха лучше любой песни. Перелом того, перелом другого, о, музыка богов войны и победы!

– Но до чего же крепкая девица! – сейчас монотонности в моём голосе нет, я обращаюсь к Эльвире, – Мама, если бы меня так ударили, точно ребра три сломали бы. А у неё только одно. Кувалдами надо таких бить.

На моё «мама» Эльвира косится с подозрением, но в присутствии чужих не одёргивает.

– Как вы говорите? Хотите напасть на Грибачёву с кувалдой? – мгновенно цепляется Семёнов.

– …не выдумывайте – и не вмешивайтесь в мои разговоры с мамой, это личное…

– Почему вы позволяете себе такой тон? – о, заговорила рыбка человеческим голосом. Да и мне надоело.

– Что вы имеете в виду? – включаю интонации, но слабенько. Нефиг его баловать.

– Ладно, – устало отмахивается следователь, – Ответьте, за что вы избили Грибачёву?

– Ни за что. Она напала на меня, я защищалась.

– Так защищались, что сломали руку о её лицо, – ой, даже сарказм появился. Я оживила эту мумию!

– Это было ответным действием. Она напала на меня, я в ответ ударила. Результат удара показывает, насколько она крепче меня. Она получила всего лишь синяк и трещину, а моя рука надолго вышла из строя. Моя боеспособность резко снизилась, правой рукой я больше ничего не могла сделать.

– Как она на вас напала? – следователь принимается записывать свои вопросы и мои ответы.

– Кинулась на меня и схватила руками за куртку.

– Разве можно это расценивать, как нападение? Может, она просто потрясла бы вас и отпустила?

– Это именно нападение. Только так это и нужно расценивать. Ваши фантазии о возможных вариантах не имеют отношения к делу.

– Почему всё-таки вы расценили это, как нападение? На каком основании?

– На основании репутации Грибачёвой и её всем в нашей школе известных ухваток. Именно так она обычно начинает драки. Хватает противника и старается свалить на землю. Потом бьёт кулаками и ногами. Насколько я знаю, она именно таким способом отправила пять девочек в больницу. А может и больше, тут вам, как полицейскому, виднее.

Следователь вдруг останавливается и смотрит озадаченно. Что?! Он об этом не знал?! Абзац, я охреневаю от работы родной полиции!

– Пишите, пишите. Я потом проверю дословно, что вы написали.

Он пишет, но вид у него стал изрядно кислый. Написал, последние слова максимально точно. Я, как и обещала, всё проверила. Только тогда мы с Эльвирой всё подписали. Но напоследок я ему сильно врезала. Ибо нефиг!

– А ознакомление меня с моим статусом и делом, по которому вызвали, всё-таки стоит в самом начале протокола. Передёргиваете, господин следователь. Я с вами в карты играть не сяду. Ладно, прощаю на первый раз.

Эльвира аж отвернулась, чтобы не видеть, как его перекосило. Ай, бедненький!

Когда выходим на улицу, Эльвира устало спрашивает:

– Ну, и зачем ты всё это устроила?

– Он мне не понравился. Сразу начал запугивать. Свои обязанности не выполняет.

– Он – следователь.

– И что? Следователю можно нарушать закон? Мне даже четырнадцати лет нет, я по закону вообще неподсудна. Максимум, меня могли взять под плотный надзор с отсрочкой помещения в спецучреждение. Но только в том случае, если б я её убила. А чтобы Машку убить, точно кувалда нужна, иначе никак.

– Тяжкие телесные, это серьёзно, – качает головой Эльвира.

– Судя по тому, что самой Машке за то же самое, причём многократно, ничего не было, не особо серьёзно. Меня другое удивляет.

– Что?

– Сотрясения мозга у неё нет. Он там точно есть? Череп треснул, а мозгу хоть бы хны…

Мы глядим друг на друга и хохочем.

Но дома я серьёзно задумываюсь. Не в моих правилах оставлять за спиной живого врага. Но в нынешнем теле и нулевым статусом мало что могу сделать. Пробраться в больницу и добить? Я уже примерно понимаю стиль работы здешней стражи. Это Машку они будут лениво искать, а за меня возьмутся плотно. А уж если я следы оставлю… а как их не оставить? Здесь я не умею оборачиваться.

Ночью снится сон-воспоминание. Мы знали про засаду, но всё равно пошли по этому маршруту. Патриарх называл это ловушкой в ловушке. Однако ловушка второй степени оказалось третьего или даже четвёртого уровня вложенности.

Мы стоим в предгорьях над ущельем, в котором нас должны были уничтожить. Мне весело, хотя пять моих гвардейцев лежат вповалку с растёрзанными трупами врагов. Их в четыре раза больше. С моих клыков падает капля чужой крови. Левая рука висит плетью, но на моём лице откровенное счастье, волчья радость.

Патриарх целёхонек, только плащ изодран, на то он и патриарх.

– Смотри, Катрина! Один шевелится! – я всматриваюсь, поднимаю клинок, но нет. Слабый стон издаёт один из наших. Прекрасно! Если зашевелился, значит выживет.

Мы уходим, собрав оружие. Патриарх несёт на плече раненого. В тот раз мы победили.

20 марта, пятница.

Не пошла в школу. Не выспалась и чувствую себя, как после многодневного перехода через горы. Без отдыха и сна. Да ещё эта дура…

– Ты кто?!

Нет, с утра пораньше и даже не в ухо орать, а внутри головы. В очередной раз убеждаюсь в безмозглости реципиента (о, какое слово я узнала!). Вот как раз мозг она и получила. Да воздастся каждому по нужде его!

Это она мой сон увидела. Я сейчас часто её не запираю, через неё всё чувствуется острее. Чтобы она не высовывалась лишний раз, устроилась на диванчике, голову на колени Эльвире.

– Ты чего в школу-то не пошла? Я не очень тебя поняла… и зарядку не стала делать.

– Откат у меня. Драка, травма, допросы, в школе ажиотаж. Наверное, я перенервничала, сил нет никаких, – это правда, я натурально эмоций обожралась.

– Конец четверти, Дана.

– Здоровье дороже, – на это ответить ей нечего.

Перед обедом, тяжко вздохнув, выпускаю эту дуру. Как раз она успокоилась.

– (Чего ты там спросить хотела?)

– (Уже спросила. Ты кто? Что это за страшная картина была?)

– (Кто-кто? Совсем тупая?)

– (Ты вампир?)

– (Полегче. Я – высший вампир)

– (А какая разница?)

– (Такая же, как между вами, людьми, и обезьянами).

Она немного помолчала, переваривая информацию.

– (А там кто был?)

– (Враги. Вервольфы, оборотни, по-вашему. Мы с ними воюем), – не договариваю. Мы почти со всеми воюем. В том числе, и с людьми.

– (Ты поэтому Машку укусила?)

– (Рефлекторно. Всё отстань, мне отдохнуть надо).

Ещё один плюс от моей травмы образовался. Посуду я мыть не могу. Ну, не одной же мне страдать!

Надо бы мысли в кучу собрать. В семью я вошла, в школе прописалась по высшему разряду. Дальше что? Отпуск отпуском, но патриарху ещё кое-что нужно. Нам надо решить ряд проблем, чрезвычайно важных для нашей расы. И ответы может дать только генетика. Окончу среднюю школу, пойду в какой-нибудь университет на нужную специальность. Ознакомлюсь с последними достижениями местной науки, может что-то найдётся для наших нужд. Человеческая жизнь короткая, но и за это время многое можно успеть.

Вечером папахен приносит бутылку очень неплохого коньяка. Десятизвёздочного. Именно поэтому я не пошла сегодня в травмпункт гипс снимать. Презента на руках не было. Припозднился папахен.

– А что насчёт перчаток, пап? – я озаботилась о специальных перчатках. Боевых, но так чтобы это в глаза не бросалось. Мне больше не хочется руки ломать о чужие черепа.

– Нашёл одного мастера. В воскресенье съездим к нему, поговорим.

– Ещё кое-что надо, пап, – папахен умученно вздыхает, – Да не бойся, мелочь на самом деле. Мне справочник по высшим заведениям страны нужен. Или хотя бы по столицам. Можно купить, но смысла не вижу. Лучше у кого-нибудь взять, мне ж только посмотреть.

А человеческие мужчины что-то могут! Папахен вдруг уходит и возвращается через четверть часа со справочником. Всё очень просто! В нашем же доме живёт семья, где есть студент-первокурсник. Им он уже не нужен. Но это надо было догадаться! Мне вот почему-то в голову не пришло.

21 марта, суббота. 9 часов утра. Травмпункт.

– Подвигай рукой, вот так и так, – врач показывает движения кисти с небольшой амплитудой, – Болит?

– Немного.

Меня ещё потерзали на предмет, при каких движениях больно, при каких нет.

– Освобождение мы тебе на неделю продлим, но ты сама смотри. Потихоньку разрабатывай руку. По идее, уже в понедельник ты сможешь писать в тетрадках. Но сама смотри.

Когда мне просто забинтовали руку, уже без гипса, я выставляю на стол коньяк.

– Долго искали, только десятизвёздочный нашли.

– О-о-о, давненько нас таким не радовали! Ты вот что, повязка на самом деле не очень нужна. Это больше сигнал окружающим, чтобы тебя не хватали за руку. Хорошо ещё вам, девушкам руки пожимать не надо, а то вообще беда. Поэтому если что, сама можешь перебинтоваться. А через неделю всё должно окончательно зажить, – инструктирует меня старший врач.

– А какой цвет! – восхищается напарник, глядя через бутылку на окно, – Божественно. Приходи к нам чаще, девочка!

– Нет уж! – в ужасе прикрываю руками голову, – Лучше вы к нам!

Сопровождаемая жизнерадостным смехом, убегаю.

В школу я опять не пошла. Что-то непонятное в организме происходит. Обращаюсь к Дане, та фыркает. Впервые чувствую в её поведении нотки превосходства. Она что-то знает, чего не знаю я. А откуда я могла знать про эти особенности женского организма? Нет, теоретически, со стороны, я об этом слышала, но на своей шкуре испытываю впервые. У нас это в сотни раз реже и совсем по-другому.

Допускаю Дану до управления и внимательно наблюдаю за её манипуляциями в ванной комнате. Хм-м… будем знать.

– (Это у тебя ПМС было. Поэтому настроение упало и температура поднялась), – объясняет девочка. Фыркнув, рассказала, что значит ПМС.

– (Так ты уже родить можешь, что ли?)

– (Да. А теперь и ты, хи-хи-хи), – первый раз она мне хихикает, зараза!

– (Не дождёшься!).

Тот же день, школа. Время 15:30, учительская. Педсовет.

В заполненное до отказа помещение влетает физкультурник. Если кто-то не имел представления, что означает фраза «рот до ушей», этот пробел в знаниях в настоящий момент был ликвидирован.

– Простите за опоздание, – в сторону завуча, – потрясающая новость, друзья! Точные сведения из личных агентурных источников. Оказывается, Молчанова в драке так отделала Грибачёву, что та лежит в больнице с многочисленными переломами.

Педагогическое, до того чинное и официозное, собрание оживилось, заволновалось и зашумело.

– Действительно, интересная новость, – стараясь удержать лицо, хладнокровно комментирует завуч.

– Она ей чан расколотила, в черепе трещина, – выплёскивает ушат восторга на коллег физкультурник, – ребро сломала и ещё руку раздробила просто в хлам!

– Валерий Васильевич, что за выражения?! – возмущается завуч.

– Да, что-то в этом мире происходит, – философски замечает учитель рисования, – Отличница и хрупкая красавица вбивает в землю двоечницу и записную хулиганку с чугунными кулаками.

С трудом завуч восстанавливает порядок.

– Коллеги, напоминаю и особо для опоздавших, – строгий взгляд в сторону физкультурника, – По выпускным классам предварительные консультации классных руководителей и профильных педагогов прошли. По всем спорным случаям по выставлению четвертных оценок принято решение ориентироваться на результаты итоговых контрольных. И раз речь зашла о Молчановой, то, как раз по ней больше всего сомнений. Ангелина Петровна, начните вы.

Англичанка встаёт.

– Дело вот в чём, коллеги. Молчанова так резко, неожиданно и, надо сказать, успешно взялась за учёбу, что поставила нас в сложное положение. По формальным нормам ни по одному предмету у неё не может быть выше четвёрки. Слишком много она нахватала двоек в начале четверти.

– Именно, – негромко говорит Татьяна Сергеевна.

– По формальным именно так. Но по фактическим знаниям она по многим предметам отличница. Без всяких сомнений. Я скажу по своему предмету. Очень двусмысленная ситуация. К примеру, есть у неё двойки и тройки по темам, которые она сейчас знает назубок, на отлично. И как тут быть? Получается, что ранее выставленные двойки потеряли свою актуальность. А с другой стороны, что написано в журнале пером, не вырубишь топором.

– Что вы предлагаете, Ангелина Петровна? – закругляет её выступление завуч.

– А вот что! Пусть педсовет официально вынесет рекомендацию всем профильным педагогам при выведении четвертной отметки Молчановой, а может и другим ученикам, ориентироваться в первую очередь на уровень фактических знаний. И считать формальные основания в виде поставленных ранее оценок второстепенными.

– Я – против, – мрачно возражает Татьяна Сергеевна.

– Вы не можете быть против, – осаживает завуч, – Во-первых, на голосование ещё не поставлено. Во-вторых, это всего лишь рекомендация. На суверенитет учителя никто не покушается.

– Именно, – подтверждает англичанка, – Вы, коллеги, получите официальное основание поступить именно так. И если что, можете смело на него сослаться. А также имеете полное право не принимать во внимание, это всего лишь рекомендация.

Англичанка садиться, педагоги слегка шумят, обсуждая предложение. Завуч внимательно прислушивается, ловя настроения коллег. Что-то решив, говорит:

– Коллеги, мне представляется, что это очень разумное предложение. Ставлю на голосование.

Всего три человека из тридцати, включая упрямую русачку, проголосовали против. Остальные – за.

– Светочка, оформляй протокол, – этой командой секретарше педсовет был завершён.

22 марта, воскресенье, 11 часов утра.

Мастерская на неприметной улочке.

– Сожми руку в кулак. Так-так… а теперь выпрями и растопырь пальчики…

Мастер в фартуке и нарукавниках снимает мерки с моих рук. Колоритный старикан, с импозантной лысиной и свисающими по бокам патлами.

Папахен выполняет свои обещания почти, как часы. Мы в гостях у перчаточных дел мастера. Взялся старикан за хитрый заказ. После пояснений вынес вердикт:

– Выглядеть будут странновато, но элегантно. Обещаю, – и сразу взялся за дело.

Через полчаса по случаю закончившихся манипуляций папахен интересуется:

– Как крепко это ударит по нашему кошельку?

– Точно пока не скажу. Слишком необычный заказ. Не меньше трёхсот, а может и до четырёхсот дойти…

– Однако… – удивляется папахен и смотрит на меня: «Ты влетаешь мне в копеечку, доченька».

– Безопасность, пап, – пожимаю плечами, – Если что, у меня полторы сотни есть.

– Откуда?!

– Мамочку в тот раз растрясла. Что?! Должна же она принимать хоть какое-то участие в воспитании дочери!

Последний аргумент влетает в десятку.

– Ладно, держи их при себе. На что ты их тратишь?

– Обычно после школы с подругой в кафе заходим, мороженое едим. По десятке вылетает за раз.

На выходе слегка приобнимает за плечи. Дана в таких случаях пищит от восторга, но сейчас она в ауте.

– Как рука?

– Заживает. Попробую сегодня писать.

– Звонила вчера твоя классная, – заводит тему папахен, когда мы сели в машину, – На той неделе пойдут четвертные контрольные работы. По математике, русскому, химии, физике, короче, почти по всем предметам. Ангелина Петровна говорит, что для учителей результат контрольной будет идеей фикс, идолом. Не на сто процентов, но как-то так.

Мы выруливаем на магистраль, которая доходит почти до самого дома.

– Физкультурник мне уже гарантировал пять за четверть, – информирую я, – Англичанка, скорее всего, тоже пять поставит. Возможно, химичка. Математик, физик и все остальные, вероятнее всего, четыре выведут. Но гарантии нет.

– Что? Ни одной тройки? Сильно, – папахен делает поворот, – Не будет троек – с меня подарок.

– От меня мало что зависит…

– От тебя зависят оценки по контрольным.

– Даже пятёрка может не спасти от тройки за четверть, – вздыхаю, – слишком много двоек было в начале четверти.

– Но это ведь тоже твои двойки, – он хлопает дверью, мы приехали, выходим с парковки.

Да, те двойки тоже моё наследство, не поспоришь. Взяла тело, бери и дела.

Дома после обеда.

– Дана, ты чего второй день такая кислая, – Эльвира смотрит озабоченно.

– Да? А я не заметил, – папахен мужчина, они такие вещи плохо улавливают.

– Эльвира, не при мужчинах же! – одновременно возмущаюсь и отвечаю на вопрос.

Да, у меня в организме второй день гормональный шторм. Поэтому Дана и отключилась. Так что сейчас энергия сама по себе во мне не клокочет, живу на чистом разуме. Что меня ни капли не смущает. Во многом так жить проще.

– Ладно. Раз на следующей неделе контрольные, пойду готовиться.

Работы невпроворот. Первым делом открываю учебник русского языка, начинаю штудировать правило за правилом. Слава Луне, не все из них я не знаю…

Когда разбирала тему спряжения глаголов, дверь открылась.

– Ну, пап! Ты входишь в светлицу юной незамужней девицы. Почему ты не стучишься?

В отместку меня треплют за волосы.

– Незамужняя девица, если что, может закрыться. У тебя на двери защёлка есть, – смеётся, – Не закрыто, значит, можно заходить. Держи!

На страницы открытого учебника падают три сотенные купюры.

– На мороженое, которое ты так любишь. Ты на него честно зарабатываешь, – и по головке меня ещё погладили. Приятно.

– А теперь пошли! Ты почти два часа без перерыва сидишь. Я тебе что говорил?

Бросаю взгляд на часы над столом. Да, ещё пять минут и два полных часа. И ведь чувствую, что ещё могу, я сильна. Но ведь не будешь спорить с отцом, тем более, если он заставляет тебя не работать, а отдыхать. И кое за чем мне в ванную надо.

– А у тебя какая зарплата, пап? – не нашла этих сведений у Даны. Так что спрашиваю у первоисточника, как только выхожу из светлого кафельного помещения.

– Базовая пять тысяч плюс премиальные, но они колеблются. В среднем доходит до десяти.

Ум-гу… приличная тачка стоит пятнадцать-двадцать, папина, на глазок, тысяч на двадцать пять тянет. А неплохо!

– Так что твои карманные деньги меня не разорят, – подмигивает мне папахен.

– Ты выдаёшь этой рыжей оторве карманные деньги? – строго спрашивает Эльвира, подпуская в голос прокурорские нотки.

– Не грабежом же ей заниматься, – мгновенно находит оправдание папахен, – А она ведь может.

– Мамочка, ты представляешь, всего триста рублей, – гляжу на неё жалобно-жалобно.

– Всего триста рублей?! – Эльвира на полном скаку, и не снижая скорости, разворачивается на сто восемьдесят градусов.

– Могу и больше, – папахен такой покладистый, иногда и с виду, – Но тогда придётся твой бюджет урезать.

– Мой бюджет священен! – в голосе холодная сталь королевской шпаги.

Это я их научила плохому. Постоянно подначивать друг друга. Моё обращение «мамочка» оттуда же. Поначалу оно носило откровенно насмешливый характер, Эльвира слегка дёргалась, потом привыкла. Мстила мне зеркально, обзывая «доченькой». Всё это очень смешно, ведь она старше меня всего на восемь лет. С половиной, если точно. Недолго она переводчиком проработала, попалась папахену на глаза, он её быстренько к рукам и прибрал.

После перерыва берусь за математику, но её надолго не хватает. Неполный час, и я уже не знаю, к чему придраться и где найти у себя дыру в знаниях. С точными науками, что для девушки не обычно, у меня складываются очень тёплые отношения.

После перерыва и часового рандеву с учебником химии дело подходит к ужину.

– Ну, и как успехи в святом деле подготовки к контрольным? – благодушничает папахен, вкушая блинчики с мясом.

– С математикой всё, с химией всё, а вот русский язык практически бесконечен. Сколько ни учи, меньше не становится.

– Может тебе помочь? – Эльвира на свою голову проявляет заботливость.

– Вот и поможете, – я не медлю, подсекаю мгновенно, – Сразу после ужина. Без вас никак.

Они переглядываются, я ехидно улыбаюсь. В конце ужина, заняв стартовую позицию в дверях, заявляю:

– Учёба – самый тяжёлый труд. Вот папа сегодня отдыхает, ты, Эльвира вообще каждый день баклуши бьёшь. Одна я тружусь беспросветно каждый день без выходных с утра до вечера.

– Да как ты смеешь?! – ей и так приходится мыть посуду, а тут я, – На мне весь дом.

– Да ладно! Знаем мы, кто там на тебе. У папы ночами свой священный бюджет отрабатываешь… – и тут же срываюсь прочь.

– Ах, ты – мерзавка рыжая! – взвизгивает Эльвира и несётся за мной. Нас догоняют громовые раскаты папиного хохота. У меня случился неожиданный выброс игривого настроения. Я ж говорю, гормональный шторм.

Визги и крики меняют тональность, когда папахен вываливается из кухни. Эльвира проявляет какое-то по-женски коварное проворство и ловит меня. Я-то думала, что неуловима, пока бегаю вокруг дивана, а она вдруг как скакнёт!

И вот она, зажав меня на диване лицом в подушку, колотит о ту подушку моей головой, щиплет за разные места и шипит, как гусыня.

– Я тебе покажу бюджет! Я тебе покажу «отрабатываешь»!

– Па-па спа-си, у-би-ва-ют! – но папахен только хохочет. Но затем всё-таки решает вмешаться.

– Хватит ребёнка мучить! – и валится на Эльвиру, организуя кучу-малу. Эльвира взвизгивает и переключается на нового врага.

Совсем очумели! Эльвира-то не пушинка, а тут сразу оба на мне. Усиленно пыхтя, выбираюсь.

– Обалдели совсем. Как дети, чесслово…

– Дана, помогай! Прояви женскую солидарность!

– Это как? – я всерьёз озадачиваюсь, – Укусить тебя?

Папахен, обессилев от нового приступа смеха, сваливается с дивана. Торжествующая Эльвира тут же его седлает. Я отступаю к своей комнате, даю финальное пожелание:

– Только при мне свой бюджет не отрабатывай, – и быстро исчезаю за дверью, воспользовавшись защёлкой. В дверь бессильно ударяет возмущённый визг и папин хохот.

Глава 4. Конец – делу венец

24 марта, вторник, школа.

Время – перемена после второго урока.

Неожиданно меня с неотлучной Юлькой в одном из холлов припирает группа рослых крепких парней. Старшеклассники. То ли девятый, то ли десятый класс. Юлька привычно прячется за меня, я инстинктивно быстро оглядываюсь по сторонам. Нас отжимают к окнам, в сторону от трассы, по которой обычно перемещаются стада школьников. А перчатки-то надеть не успею, если что.

– Молчанова Дана? – осведомляется самый крупный верзила.

Думаю, подтверждать или нет? А то вдруг сразу бить начнут.

– С какой целью интересуетесь? – понравилась мне эта где-то вычитанная фраза. Я много чего могу выдумать, только зачем отказываться от чужих находок.

– У нас это… как его… – детина почему-то начинает мяться и мямлить. Меня тут же отпускает. Фу-у-у, ты! Как я могла забыть?! Драка с девчонками для мальчишек в этом мире – гарантия падения репутации ниже уровня пола в подвале. Допустивших подобное дразнит и шпыняет даже мелкота.

Мы с Юлькой если не самые красивые, то всяко очень хорошенькие девочки. Я о внешности. И давно заметила, насколько неуверенно держится большинство парней при общении с красивыми особами. Отмечаю в памяти, это надо серьёзно обдумать, я вижу в этом направлении некие туманные, но привлекательные перспективы.

Тем временем верзилу отодвигает парень калибром чуть поменьше, зато, видимо, бойчее.

– Дело у нас к тебе, Дана, – начинает он, – Вернее, предложение.

– Излагайте, – милостиво разрешаю я.

– Это всё из-за Грибачёвой. Она всех достала, а сделать мы ничего не могли. Не могли же мы зайти в женский туалет, чтобы её остановить.

– Её любимое место для разборок, – подтверждает стоящий слева.

– Короче, мы у тебя как бы в долгу. Давай мы тебя из школы будем провожать. А то мало ли что.

Чешу репу, ещё одно выражение, которое мне понравилось. Я озадачена. Постоянный хвост за собой таскать мне не по нутру. Телохранители это не только безопасность, относительная, кстати. Это ещё и отсутствие всякой личной жизни. Я даже о девичьем потрещать с Юлькой не смогу, если они будут постоянно за нами таскаться.

– Пожалуй, это лишнее…

– Да мы в сторонке побудем, – заверяет парень, – но рядом.

– Дана, – трясёт меня за рукав Юля и шепчет в ухо, – до кафе и на выходе оттуда. Нормально.

– Да? Ну, ладно, – излагаю схему, парни переглядываются с облегчением, – Но ждать вас, если что, не станем. И вообще, это всё ерунда. Мне другая помощь нужна.

Излагаю.

– Грибачёва подала на меня жалобу за избиение. Меня сейчас по этому поводу полиция трясёт. Возможно, будет суд. Сделайте вот что…

Не, а что? Я что ли буду бегать за ранее пострадавшими от тяжёлой машкиной руки. Если хотят помочь, пусть помогают. Там немного надо, во-первых, наводку; во-вторых, согласие дать показания, желательно со справками моему адвокату.

– А что такое? Это трудно или как? – замечаю, что парни переглядываются со странными усмешками.

– Грибачёва правда на тебя заявление в полиции накатала? – интерес у переговорщика конкретный.

– Если следователь не соврал, – хмыкаю, – Он показывал мне бумажку, но я её не читала. С другой стороны, если бы не было, то с какой стати меня на допрос вызывали? Он же про драку с ней выспрашивал.

– Тебя на допрос из-за машкиного заявление вызывали? – вот это уточнение уже вызывает раздражение. Как и улыбочки на их лицах.

– Хорошая новость, – подводит итог переговорщик. И поясняет, чем.

– Вы, девочки, будто на другой планете живёте, раз не знаете. Грибачёва дура последняя, раз бумагу полицейским написала. Её банда теперь от неё откажется. Это зашквар. Члену банды обращаться за помощью к полиции… даже не знаю, как сказать…

– Да, ладно. Я поняла. Тогда вы мне особо не нужны. Одну Машку я укатаю, даже если при смерти буду.

– Ну да, – парни глядят на меня с уважением, – Мы долго поверить не могли, когда узнали.

Тут и переменке конец, а кто слушал – молодец.

Мы запаренные, как мыши под дождём. Вчера отработали математику и химию. Я про контрольные. За себя я не боюсь, а вот с Сидяковой был серьёзный разговор. Я ещё неделю назад сунула ей кулак под нос и сказала, что два первых, самых лёгких задания контрольной она решит самостоятельно. А уж третье, ладно, я ей подсуроплю. Даже денег не возьму.

– Молчанова, не вертись, – сказал мне вчера на контрольной математик.

– Я Сидякову контролирую, Викенть Валерич, – бодро докладываю я.

– Это как?

– Очень просто. Если напишет на «два», я её убью, – не только математик, весь класс замер, настолько убедительно прозвучали мои речи.

– Прямо-таки и убьёшь, – математик всё-таки усомнился.

– А чо такого? Это вам нельзя, а меня даже не посадят. Возможно, наградят…

Класс начинает хихикать, Маринка, поначалу сжавшись, расслабленно выдыхает, но чувствую спиной обиженный взгляд.

А сегодня выдохнул весь класс. Только что была математика, где Викенть Валерич нас известил:

– Всех оценок я не поставил, разбираться долго, но могу сразу сказать, что двоек нет.

Отчётливо слышу выдох, почти стон, сзади от Маринки. Ну, да, пронесло. Убить я, конечно, её не убила бы, но утыркала бы славно.

Доживаем до общения с моей любимицей Татьяной Сергеевной. Я, правда, её люблю. Она так легко ведётся на провокации! И это учитель с тридцатилетним стажем? В школе для дебилов она его зарабатывала, что ли?

Сейчас не до провокаций. Пишем диктант. Время от времени я, стараясь, чтобы «любимица» не видела мой шевелящийся рот, на грани слышимости говорю:

– После слова «день» – запятая.

– «Деревянный» два «н».

– «Двигаться» мягкий знак…

Меня слышат трое: Юлька, Маринка и её сосед Пашка.

И так всю неделю. Юлька у меня даже разок ночевала, вместе занимались, у неё с физикой нелады. Кажется, мы обе даже с лица спали. По-крайней мере, Эльвира так утверждает.

Диктант завершён. Как мы договорились, Юля косится на мою писанину, а я – на её. Чужие ошибки замечаешь легче, чем свои. Маринка с Пашкой занимаются тем же самым. Технология противодействия учительскому прессингу в действии. Хотя эти двое сзади могут и ошибками поделиться.

Рука у меня почти восстановилась, но повязку я ношу. Так спросу меньше.

26 марта, четверг.

Всё! Сегодня последний день занятий в школе. Да и какие это занятия? Провели классный час, где ознакомили нас с результатами четверти, а потом погнали на линейку. Поздравили и отпустили.

Я отстрелялась очень прилично. Споткнулась только на физике, наверное, от накопившейся усталости допустила досадную ошибку и получила «четыре». Остальные контрольные на «отлично». Хотя с диктантом пришлось поспорить. Насколько я знаю, одна пропущенная или лишняя запятая не причина сбавлять балл. Две запятые – законная четвёрка, за одну – можно ставить пять. Татьяночка моя любимая вознамерилась поставить мне «четыре» и её счастье, что не успела занести оценку в журнал.

С наслаждением наблюдала, как она насиловала себя, выводя в журнале единственную пятёрку в классе.

И по биологии мне залепили тройку. Как-то я выпустила этот предмет из виду. Меня почти не спрашивали, и контрольной не было. Так и получилось, что было, из того и слепили. Хм-м, так что плакал мой подарок от папы горючими слезами.

Я не расстраиваюсь. Я человек, то есть, существо давно взрослое и давно знаю, что одновременно столько дыр заткнуть невозможно. И так почти невозможное совершила. Всего одна тройка, по английскому, физкультуре, химии, и что интересно, прямо очень интересно, по математике у меня пятёрки.

Расслабленно обсуждаем результаты с Юлей в своём кафе. Наше силовое сопровождение, те парни так и начали нас провожать, через столик от нас.

– Ты сильно поднялась, Даночка, – хвалит меня подружка, – И вообще…

И будто тучка затеняет её хорошенькое личико. Я напрягаюсь.

– Что? Что не так?

– Да просто вспомнила… – она пытается отмахнуться, но я вцепляюсь, как клещ. Даже интересно, чего это я, раньше… о, так это Дана мне в шею дышит. Это ей срочно надо узнать, что такое с её подружкой!

Короче, я выпытываю подробности и немного разочаровываюсь. Банально-то как всё! Дана пыталась защищать подружку, но противотанкового ружья для Машки у неё не было. Поэтому Маринка практически безнаказанно доила Юльку. Само по себе не страшно, ну, списывает домашку и контрольные, все так делают. А зачем при этом пытаться гнобить?

Никто ничего сделать не мог. Все знают, тронешь Маринку, Грибачёва в больницу с сотрясением мозга отправит. И вдруг появляюсь я, Катрина. И всё, как говорит Юлька, кончается в один момент. Клянусь, ничего не делала, я даже забыла, то есть, и не знала, что Маринка на Юльку постоянно давила.

– И вот в один момент вдруг всё кончается, – рассказывает Юля, – До сих пор не понимаю, что произошло. Ты её даже замечать перестала. И мне почему-то стало спокойно.

Ты не понимаешь, а что тут понимать? Гиена открыто никогда на львицу не нападёт. Только исподтишка укусить может или с большой стаей напасть.

– Это с того момента, когда я учителей начала строить, – выдвигаю понятную ей версию, – Она что-то сразу поняла.

– Наверное…

Забавная она. Вспомнила, как кончился долгий школьный кошмар, и огорчилась. Понятно, что само воспоминание о кошмаре её омрачило, но всё равно смешно. Я хихикаю, Юлька заражается от меня весёлым смехом. Ей и причины знать не надо, хорошее настроение у обеих, какие ещё резоны нужны?

Её оценки, кстати, выглядят красивее, чем у меня. Без троек и пятёрок на одну больше. Только мои отличные оценки больше по тяжёлым предметам, а у неё по лёгким. История, биология, география, но английский тоже в списке. Про физкультуру и музыку и говорить нечего.

Всё рано или поздно заканчивается, вот и мороженое кончилось. Юля грустно смотрит на опустевшую вазочку, – сладкоежка она у меня, – и говорит:

– И не поговорили толком, уже расходиться надо.

– Дурында ты, – я встаю, расплачиваюсь с официанткой, – впереди каникулы, наговоримся всласть. Ты ко мне в гости можешь зайти, я – к тебе.

Мы выходим, поджидаем мальчишек, замечаю, как Юлька стреляет в их сторону глазками.

– Тебе кто больше всех нравится?

Юля, – с удовольствием наблюдаю, как она краснеет, – после паузы признаётся:

– Миша.

– Выбирай второго, остальных я заберу.

– Ну… наверное, Кирилл…

Вот зараза! Самых симпатичных выбрала. Мне оставила того верзилу, как его? А, Егор! И ещё одного молчуна, по имени Сергей.

Мы идём до перекрёстка вместе. На перекрёстке оборачиваюсь.

– Ты и ты, – показываю пальчиком на прошедших Юлькин кастинг парней, – Идёте с ней. Вы, двое – со мной.

Прощаюсь с подозрительно оживившейся подружкой, расходимся в противоположные стороны.

– Идите ближе, – когда идущие по привычке в шагах восьми парни подтягиваются, озадачиваю, – Чего молчите? Давайте, развлекайте меня разговорами.

– К-х-м, эта… – бодро начинает верзила Егор, – а как ты четверть закончила?

– С одной тройкой, – докладываю я, – остальные четвёрки и пятёрки. Пятёрок, конечно, меньше.

– У меня больше… – невпопад отвечает Егор.

– Он имеет в виду, троек больше, – Сергей первый раз что-то говорит. Я даже голос его впервые слышу.

Худо-бедно, парней я разговорила. На остановке замечаю, что они как-то поскучнели.

– А чего скисли?

– Да это… как его… а давай мы тебя до дома?

Сергей взглядом, полным надеждой, поддерживает косноязычного друга.

– За свой счёт! Я вам билеты покупать не буду! – несмотря на мой возмущённый тон, парни обрадованно галдят:

– Ну, это… конечно!

– Не вопрос!

В электробусе народу немного, но мест нет, я тут же занимаю свободный уголок. А удобно с парнями ездить! Самой билет брать не надо, это раз. Да и не платила я. Сунула руку за мелочью, парни небрежно отмахнулись. Потом экранируют меня мощными спинами от всего, чувствую себя, как в танке.

– Докладывайте! Что у нас там с клиентками Грибачёвой? – окидываю царственным взглядом клевретов. Парни переглядываются.

– Смешно как-то всё получается, Дана, – усмехается Сергей.

– Да, вот так… – подтверждает Егор.

– Мы поговорили с четверыми, ещё одну разыскиваем. Все четверо согласились, но тут такое дело… Короче, мы случайно узнали, что Машка забрала своё заявление из полиции. Так что никакого суда не будет.

Задумываюсь, обсчитываю варианты. Машка может попытаться меня подловить, но тут я знаю, что делать. Если захочет ещё, то я только с радостью. Мужская часть её банды меня не тронет, зашквар.

– А их заявления в работе? У полиции? Машку ведь сейчас бери голыми руками.

– Этого мы не знаем. Пострадавшие тоже не понимают, им не говорили, что дело прекращено или что-то такое. Но и шевелений никаких нет.

Придётся самой выяснять. Семёнов мне кое-что должен, и мне плевать, понимает он это или нет.

– О, парни! Выходить пора!

Продолжаем мило беседовать. Я такая миленькая, что у парней мороз по коже…

– А вы на машкину банду можете выйти?

– Да это не проблема… – отмахивается Сергей. Для меня вообще-то тоже не проблема. У меня Маринка под рукой. Но через парней будет весомее.

– Передайте им вот что… – вот после этих слов парней слегка приморозило, – Если Машка захочет, то мы с ней ещё раз можем поговорить. Только уже без баловства. Я её убью.

Парни поражённо молчат, я продолжаю светскую беседу.

– Драка будет, если будет, без оружия. Я буду в перчатках, надоело руки ломать. Живой уйдёт только одна из нас.

Парни молчат, я продолжаю:

– Если ей сильно захочется, то можно на ножах. Это сложнее организовать, но особых препятствий не вижу.

– (Ты чего городишь?) – вмешивается ошарашенная Дана.

– (Отвали! Я слишком давно никому кровь не пускала!)

Мы заходим в наш сквер, обстановка ощутимо меняется. Мы пересекли незримую границу, отделяющую элитный квартал. У начала асфальтовой дорожки лениво фланирует полицейский. Придирчиво оглядывает мальчишек.

– Я там живу, – поясняю я, – А это моя охрана.

Парень в форме улыбается и кивает.

– Я специально не доехала одну остановку, пройтись захотелось, – парни от моих слов веселеют.

– Дана, а ты серьёзно? – Сергей отмораживается первым, – Вот про это, живой уйдёт только одна…

– Абсолютно, – да, я абсолютно серьёзна, не вру ни капельки, – Я и тогда хотела, но у меня сил не хватило. Крепкая она, вырвалась и убежала. Но второй раз я её не выпущу.

– Охренеть! – хрипло высказывается Егор.

– Полностью согласен, Егорушка.

– Передадите? – мой взгляд требователен и строг. Парни кивают.

Не верю я, что Машка согласится. Помню те нотки хтонического ужаса в отчаянном вопле, когда я впилась ей в шею. Много раз слышала такое и наслаждалась этим. Вот такие мои радости остались в том мире. Кстати, вкус её крови мне не понравился. Странно.

– (Ты долбанутая!)

– (Отвали!)

Доходим до первой площадки, тут их четыре, одна центральная, она самая большая и три вокруг неё. Я такую схему, как фирменный знак на каких-то автомобилях видела. Киваю на свободную лавочку, тут их много. Только пара занята несколькими женщинами с детскими колясками.

– А ты? – спрашивает Сергей.

– А я не сяду, я хочу вас обоих сразу видеть, – стою перед ними, меня не напрягает в перекрестии взглядов находиться. Взгляды-то восхищённые, а не через прицел.

– Скажи, Егор, а по физкультуре у тебя тоже три?

– Ты что-о-о?! – почти обиделся парень.

– Физкультура у него в почёте, – замечает Сергей, – Он одной рукой двухпудовую гирю двадцать раз жмёт.

– Двадцать пять, – поправляет Егор, – Левой. Правой – тридцать.

– Ух, ты! – искренне восхищаюсь, – А ну, покажи! Сними куртку.

Что надо показать, Егор, по-моему, не понял, но куртку снял без разговоров.

– Сделай так! – Я поднимаю согнутую в локте руку вверх, напрягаю. Егор повторяет жест, джемпер распирают бугрящиеся мышцы. Я аж подпрыгиваю от восторга.

– Класс! Я потрогаю? – не дожидаясь разрешения, вонзаю пальцы ему в плечо. Не вонзаются! Литые мышцы деревянной твёрдости.

– Класс! Даже у папы таких нет…

(Какой вкусненький!) – Стоп! Это кто сказал? Мы обе? Что я имею в виду – я знаю, а Дана про что?

Ещё немного мы весело поболтали, пока я не начала прощаться.

– Дальше вас не зову, хватит на первый раз. Мне пора.

– Дана, а телефон не дашь, вдруг новости какие… – решается Сергей.

– Не дам, – легкомысленно и жестоко отвечаю я, – А вот ваш возьму.

Кто даёт номер телефона, тот и попадает в зависимость. Мне понадобится – я позвоню, а меня нечего тревожить. Сергей быстро пишет свой номер на тетрадном листе, Егор диктует ему свой. Лист я кладу в сумку.

Вприпрыжку удаляюсь в сторону дома, оборачиваюсь через несколько шагов, машу рукой. Парни, попрощавшись, степенно двигаются обратно.

– Эльвира!!! – врываюсь в квартиру с диким криком, – Каникулы! Ура!

Забрасываю сумку в комнату, приплясываю около ворчащей мачехи. Она держит руки, испачканные в муке, вверх. Я висну на ней.

– Ну, Дана! Прекрати! Уронишь меня!

Я принюхиваюсь.

– О! Пироги делаешь? С чем?

– С рыбой и с ливером. Тебе какие больше нравятся?

– Мне? С рыбой, конечно! И с ливером! А если ты сделаешь, то хоть с опилками.

Мачеха мгновенно тает. Я быстро её сделала. Не важно, какой ты расы, лесть любят все, но люди – особенно. Долгоживущие слишком опытны, чтобы легко покупаться на такие простые вещи. Наладить отношения с Эльвирой было несложной задачей. Несколько комплиментов, сказанных вскользь и прямо, и мы – лучшие подруги.

– Пойдём, поможешь, – предлагает Эльвира.

– Обязательно! Только сначала мне выплеснуть всё надо. Подожди минут пятнадцать, – я несусь в комнату, вытаскиваю плейер, ставлю режим внешнего звука. Он негромкий, но мне хватит.

Минут через десять-двенадцать диких половецких плясок замечаю мачеху, стоящую в дверях кухни. Стоит и терпеливо улыбается.

– Даночка, ну, пойдём уже. Я зашиваюсь.

– Щас! Мне надо пар сбросить, а то я на кухне у тебя разнесу всё в щепки, – перехожу на болеесиловые движения, глубокий присед с выпадом и со сменой опорной ноги, быстрые резкие выбросы рукой для имитации ударов разного типа. Ну, и всё такое. У-ф-ф-ф! Теперь можно и мачехе помочь.

– Давай мясо домелем, у меня уже рука отваливается…

Пошла кухонная работа. Я всё делаю и всюду сую свой нос. Эльвира меня время от времени шугает, но не искренне. Ей моё любопытство приятно.

– Совсем забыла спросить, – спохватывается она, – Как ты четверть закончила?

– Не скажу, – знаем, как это бывает, – Папа придёт, всё и доложу. Что я буду, пятнадцать раз одно и то же рассказывать?

Но женское любопытство, оно такое, неистребимое и неотвратимое. Пришлось доложить, пришлось схитрить и пришлось взять обещание, что она теперь сама всё рассказывать папе будет.

Наконец мачеха запаковывает начинку под хитрую тестовую плетёнку, – я тут же влезла потренироваться, – и помещает все четыре увесистых, длиной в две ладони, пирога в духовку.

– Надо бы мне научиться, – рассуждаю я, усевшись спиной к окну прямо на пол, – Вот понадобится мне соблазнить какого-нибудь молодого человека, я ему раз! Пирог под нос! И всё, он – мой.

– Молодого человека не так надо соблазнять, – хихикает мачеха, – твой способ хорош для мужчины за тридцать. Они к тому возрасту как раз приучаются ценить такие вещи.

– Для молодых я и сама знаю способы, – срезаю я, – подумаешь, бином Ньютона.

– Ну, и какие? – насмехается мачеха. Она что, считает себя опытной женщиной? Ну-ну…

– Такие, – туманно отвечаю я, – лучше ты покажи, раз учишь меня.

– Показать? – мачеха хитренько улыбается. Она как-то подбирается, вроде ничего не делает, но развёрнутая осанка заставляет выпятиться грудь, глаза подёргиваются поволокой…

Я наблюдаю, судорожно вбивая внутрь себя настырно лезущие наружу восхищение и потрясение. Медленно и очень красиво Эльвира отводит ножку в сторону, вытягивая носок. Затем как бы невзначай сдёргивает полу халата, обнажая её до середины бедра. Не ослабляя вытянутую стопу, подводит ногу под себя, чуть согнув вбок. Резко выделяется линия бедра. Я не мужчина, но я судорожно сглатываю.

– Понятно. Вот как ты папу охмурила.

Мачеха вместе с хохотом возвращается к обычному виду.

– Сильно. Правда, сильно, – а сейчас я тебя сделаю, мамочка. Одной левой. Одним пальцем.

– Но я по-другому делаю.

– Как? – глаза Эльвиры горят любопытством.

– Очень просто, – я вытягиваю руку ладонью вверх и маню её пальчиком, – Чего ты так смотришь? Это всё. Не надо грудью козырять, нежные взгляды посылать, ножкой играть.

– Да ну тебя… – мачеха разочарованно отворачивается.

– Чего, да ну? – возмущаюсь я, – Это срабатывает. Только час назад кое-как от двух парней отделалась.

– Ты права, – мачеха не чувствует себя побеждённой, – Но такие всегда есть. Которые сами липнут. А вот как подловить того, кто не бежит за тобой, высунув язык и теряя слюни.

– А зачем мне тот, кто не пускает на меня слюни? – резонно спрашиваю я, – Какая может быть любовь, если мужчина тебя не хочет. Не верю я, что, например, отец не выдавал своего желания добраться до тебя.

– Ладно-ладно, подловила! – смеётся мачеха. Смотрит на часы.

– Пора, ну-ка помоги! – вытаскиваем один противень, с рыбными пирогами. Они раньше поспевают.

Один ливерный мы навернули горячим. Остальные оставили на ужин, там же в духовке.

– Дойдут, ещё вкуснее станут, – комментирует мачеха.

Но станут ли они вкуснее вечером, мы не узнали. Папахен заявился намного раньше, в четвёртом часу, часа через полтора после обеда.

Вхождение его происходит шумно. Изумляется мачеха, расширяю глаза я, а папахен внедряется в прихожую с какой-то коробкой и оставляет дверь открытой. За ним входит мужчина тоже с коробкой.

– Спасибо, сосед, – мужчина молча кивает и уходит.

– Подарок тебе, Дана! Я ж обещал! – папахен цветёт радостью за меня. А мне немножко неудобно.

– Так это, пап…

– У неё тройка по биологии, – выручает меня мачеха.

– Одна?

– Одна, – подтверждает Эльвира, – По английскому и физкультуре пять.

– По математике и химии тоже пять, – добавляю я, – Что? Я просто не успела тебе перечислить.

– Четыре один в твою пользу, – смеётся папахен, меня сразу отпускает. Одна тройка по второстепенному предмету его не огорчает.

Он уходит, ещё не всё принёс, понадобилась вторая ходка, и отогнать машину на парковку. Я ковыряюсь около коробок, читаю непонятные слова, чешу репу.

– Давай в твою комнату отнесём, – предлагает мачеха, – там и разберёшься.

Разбираться пришлось сильно позже. Пока папахен вернулся, пока он поел горячего пирога, пока вытряхнул из меня все подробности. Один весь умял, мы-то с мачехой вдвоём кое-как. Одно слово, мужчина.

Все втроём, сначала втроём, потом Эльвире стало скучно, разбираемся с коробками. Папахен разорился купить мне компьютер. Чешу репу, что это такое и с чем его едят, не имею никакого представления. Монитор, это такой средних размеров телевизор, только длиннее в глубину. Читаю сопроводиловку, ничего не понимаю! Процессор, это чего? Пиксель, это к чему?

– Последнее достижение, – гордо говорит папахен, – жёсткий дисковод на сто двадцать мегабайт.

Смотрю на него с тоской брошенного щенка. Дисковод, это чо? Мегабайт, это на каком языке? Папахен смеётся.

– Не грусти. Когда освоишь, тебе понравится.

Когда всё установили и подсоединили, стол оказался безнадёжно занят.

– А как я уроки буду делать? – грустно так спрашиваю.

– Ерунда! – отмахивается он, – Ещё один столик купим.

В общем, папиным подарком, кстати, за изрядные деньги в полторы тысячи рублей, я напугана. И цена какая-то заоблачная, так он ещё сказал, что купил по оптовой цене. Так-то их в продаже ещё нет. Короче, этот день характеризуется моим любимым уже пару дней выражением: чешу репу.

27 марта, пятница.

Загородная усадьба Франзони.

Захожу вслед за Юлькой в конюшню, вдыхаю ядрёные запахи полной грудью. Как же давно я их не слышала! Вообще-то вампиры на лошадях не ездят, но высшие, часто прикидывающиеся людьми, пользуются конным способом передвижения. Пользовались часто, сейчас пореже.

Приходится прятать своё нутро, иначе лошади жутко пугаются.

– Юль, а почему у вас такая странная фамилия? Откуда?

– Шведского происхождения. Правильно она звучит «Френнсон», но в русских документах за полторы сотни лет напутали, – Юля в костюме для верховой езды выглядит отпадно. Облегающие бриджы и высокие сапоги ей идут идеально. Длинные ноги, красивая линия бёдер, жилетку распирает на груди. Конфетка, а не девочка!

Мне костюма не нашлось, обойдусь джинсами, а сапоги подобрали.

– Красиво напутали, – киваю я, – Франзони здорово звучит.

– Вот и мои предки, наверное, так решили, – с Юлей мы проходимся по конюшне. Она знакомит меня с ними, рассказывает о норове каждого животного. Всё остальное, возраст, пол, кличку можно прочесть на табличке у каждого денника.

– Ты говоришь, у тебя небольшой опыт есть?

На вопрос киваю, чего-то я вчера наплела, когда поздно вечером она позвонила и пригласила к себе. И уже следующим утром за мной приехала машина, на которой я с огромной радостью укатила. Папин подарок меня просто пугает. Не то, чтобы вот… всё-таки серьёзно напугать высшего вампира я даже не знаю, кто или что может.

Останавливаемся у очередного стойла. Через заборчик тянется красивая конская морда. Ко мне тянется? Ты что, меня не боишься? А, ну да, давлю атавистическое чувство. В этом теле они меня и не должны боятся. Задумчиво глажу по морде, от шелковистых губ гнедого жеребца щекотно.

– Кайзер, – сообщает подружка, – с характером мальчик, как все жеребцы. Я на нём поеду. Пойдём кобылку тебе подберём.

Всё правильно. На двух жеребцах вместе кататься нельзя, они тут же начнут выяснять отношения. Юля выбрала для меня беленькую кобылку с кокетливым прозвищем Жози. И выглядела кокетливо, кто-то ей розовую ленточку в гриву вплёл.

Сахарок для знакомства и можно выводить.

– Справишься? – Юля видит мою уверенность, но смотрит с долей сомнения. Киваю.

– Так ты, значит, шведка у нас? Вот откуда твоя северная красота! От викингов происходишь, – мы болтаем, идя к выходу. Лошадки, перефыркиваясь между собой, идут за нами.

– А ты, судя по внешности, ирландка или шотландка.

– Или из кельтов, говорят, они были рыжими.

Накатались мы не то, чтобы всласть, но мне на первый раз хватило. Можно сказать, повезло, что снег не везде сошёл, сухих мест было мало. Покрутились часок по одной дорожке, раза три пускались в галоп. Юлька всё досадовала, что ипподром пока недоступен. Ей хотелось, как я поняла, показать прыжки через барьер. Опять-таки, повезло. Мне наверняка не захотелось бы отстать, а одно место, то на котором я сижу, уже ноет. И ноги врастопырку столько времени держать привычка нужна.

Трое-четверо рабочих на ипподроме в спецовках пейзаж не портят. Наоборот, деятельно его облагораживают. Мы делаем ещё круг, лёгкой рысью на сухих участках, шагом на ещё сырых. Погода великолепная, солнце… вот что мне совсем не знакомо! Враки, что вампиры не выносят солнечных лучей, это не про высших вампиров. Но не любим, факт. А сейчас я прямо нежусь в ярких потоках, заливающих лес, конную площадку, усадьбу. Как будто пробую вкуснейший деликатес, ранее неизвестный.

Вдыхаю воздух полной грудью, подражая подруге.

– Весной пахнет, – расслабленно высказывается она, – Ну, что? Последний круг и в дом?

Соглашаюсь. По мне бы прямо сейчас, но ещё круг я легко вытерплю. Отдалившись от усадьбы и конюшни метров на пятьдесят, встречаем пару молодых людей.

– Из дома отдыха, – комментирует Юля, – Они часто к нам приходят на лошадях покататься. Основная клиентура.

Да парни одеты не как мы, по канону, но вполне пригодно для конной прогулки. Высокие ботинки, джинсы, лёгкие куртки. Лет по двадцать пять – тридцать на глазок. Они подходят ближе… а чего это они дорогу не уступают? Наоборот, перегораживают. Один приветственно раскидывает руки.

– О-о-о, девушки! Вы лучшее украшение этого прекрасного дня!

Красиво излагает, нельзя не признать. Только хвататься за поводья не надо. Легонько стеком по руке и Жози назад.

– А я всё думаю, чего же не хватает солнышку, ясной погоде и весне! – не смущается пресечением его нахальства парень, – Пока вас не увидел, прекрасные незнакомки. Завершающий штрих, цветок на вершине торта, теперь всё на месте.

– Два цветка, – уточняет его товарищ.

Парни речистые, по-крайней мере, один. Симпатичные, умеренно развязные, нахальство не превышает границ. Не дали ухватиться за поводья? Не смущается и попыток не повторяет. Нормальные, короче, парни. Только староваты для нас, мы что, так взросло выглядим?

Юля улыбается, ей забавно. А я, чуя, что испытания для моей многострадальной задницы могут затянуться, решаюсь на контрмеры. С одной стороны, проверю на вшивость, с другой – дам отлуп. Некогда мне тут флиртовать со всеми подряд, и желания нет.

– Вы кто такие? – включить грозную и надменную герцогиню для меня пара пустяков, – Чьих будете? Кто ваш хозяин?

Поток красноречия моментально иссякает. Парни от неожиданности таращат глаза.

– Прочь с дороги, смерды! – послушная Жози уверенно прёт вперёд. Кайзер не отстаёт. «Смерды» отпрыгивают в сторону, один проваливается в не успевший растаять сугроб.

Я не оглядываюсь в отличие от Юли. Когда отъехали на полсотни метров, она, хихикая, сообщает:

– Так и стоят, на нас смотрят.

Веселимся до самого конца прогулки. Потом Юля минут десять веселилась одна, глядя на мою походку.

– В душ и на обед, – Юля говорит что-то сильно похожее на команду. Очень непривычно слышать от неё такое.

Обедаем вместе со всей семьёй. Интересная у Юли семья, все светловолосые и светлоглазые. Отец накопил небольшое брюшко, лицом очень похож на Юлю, вернее, она на него. Но стать явно от мамы. Мама тоже красавица скандинавского типа, ещё чуть-чуть и была бы выше мужа. Тот среднего роста, что для женщины заметно выше обычного.

– Наслышаны мы о твоих подвигах, Даночка, – вроде ничего такого в голосе юлиного отца, но чувствую огромную симпатию и живой интерес. Ханна, его жена, улыбается и тоже не дежурно. Хорошо мне у них.

– Вы правы, Владимир Стефанович. Прыгнуть по математике с тройки на пятёрку – настоящий подвиг. Даже не надеялась, что получится.

– О, да! Это феноменальный результат! – заулыбался мужчина, он вообще любит, как я заметила, улыбаться, – Хотя я немного о другом великом свершении. Вы, Даночка, повергли грозного противника в рукопашной схватке. Я сразу вспомнил древних скандинавских богов. Они бы возрадовались.

– Ах, бросьте, Владимир Стефанович! Обычная подростковая драка. В жизни каждого мужчины таких было много. И некоторые женщины этим грешны.

– Может и обычная. Но с необычным результатом.

– О, поверьте! Для драк с участием Грибачёвой это стандартный результат. Кто-то обязательно попадает в больницу, – отвлекаюсь на вкусный супчик, не даёт мне поесть разговорами.

– Кто-то, но не она сама, – он поднимает палец.

– Когда-то это должно было случиться и с ней.

– Ой, ну, хватит вам! Я тогда столько страху натерпелась! – не выдерживает Юля, мама смотрит на неё с ласковым сочувствием, – Так за Дану испугалась, а потом вдруг за Грибачёву начала бояться…

От неожиданности я замираю, а затем начинаю ржать.

– Ха-ха-ха! Юленька, ты настоящая подруга! Выходит, ты поверила в меня?

Всё-таки удалось нам прилично пообедать, несмотря на все смешки и разговоры.

Юля уводит меня в свою комнату с благородной целью «поваляться на диване». Чем мы с удовольствием и занялись.

– Как мне надоели эти разговоры про драку, – изрекаю я, и подружка со мной тут же соглашается.

На самом деле, я кокетничаю. Результаты любой победы нужно выжимать досуха. Репутацию, статус, власть, деньги, территории, всё, что можно. Контрибуции и репарации, короче. Кстати, мы этому у людей научились.

Но пора идти дальше. Я прокололась на биологии, теперь, имея три четвертные тройки подряд, получить за год хотя бы четыре очень проблематично. Пятёрка, пожалуй, относится к недостижимому идеалу. Зараза ты, Дана, замучилась я твои проблемы разгребать. Мне нужен максимально красивый итоговый табель. Если не все пятёрки, то хотя бы большинство.

Делюсь своими трудностями с Юлей. Она задумывается на несколько минут.

– А ты долго у нас пробудешь? Хотя нет, сейчас бесполезно.

– Что, есть идеи? Выкладывай! – я приподнимаюсь на локте. Юля излагает. Ух, ты! Я до этого никогда бы не додумалась! Придётся тратить выходные на поездки сюда, но не страшно. Заодно и отдохну, тут здорово.

Вибрирует и тренькает в кармане мобильник. Папахен звонит. Довольно дорогая игрушка, этот телефон. Почти ни у кого из моих знакомых нет. Так что, когда он бренькает, мне не надо гадать, кто там. Или папахен, или, реже, мамахен.

– Да, пап! Отлично всё! На лошадях покатались, сейчас отдыхаем. О, пап! Ты Семёнову позвонил? Ладно, не страшно. Я тебе завтра напомню эсэмэской. Ах, да, завтра ж выходной. Пока!

Моя рука расслабленно падает на мягкую упругую поверхность. Что-то Юлька ничего не выспрашивает, о, да она спит! Умом понимаю, что надо бы поактивничать, но соблазн велик, дурной пример подан, и я тоже решаю согрешить.

Часа в четыре мы продираем глаза. Юлин отец будто ждал нас, приглашает на чашку чая.

– Даночка, не могу не спросить. Вы в бильярд не играете?

Юля и Ханна переглядываются, мученически заводят очи вверх и почему-то хихикают.

– Нет, Владимир Стефанович. Я даже не знаю, что это такое… – в памяти Даны что-то есть, но мне лень копаться.

– Игра такая.

– Игра? – совсем маленькая искорка интереса в моих глазах вводит мужчину в состояние почти экстаза. Его глаза начинают соперничать в яркости с небольшим маяком. Попытки женской части семьи его остановить отметаются.

– Владик, не надо!

– Папа!

– А вдруг ей понравится?

На сочувственные и одновременно осуждающие взгляды, – за что интересно? – пожимаю плечами.

Короче, не успела я опомниться, как оказалась на первом этаже в бильярдной. Юлин папа, глядя, как я с интересом кошки, обнюхивающей незнакомое помещение, хожу вокруг огромного стола под зелёным бархатом, возбуждался всё больше. Юля пошла со мной из солидарности и чувства долга. Вид у неё был совершенно героический: «Подруга, я не оставлю тебя в беде!».

– Первая и основная позиция при ударе, – торжественно провозглашает мужчина, начиная великий квест по обучению неофита. Юлька тут же зевает.

Неожиданно меня затягивает. Ощутила особый восторг от звука падающего в лузу шара. Стук костяных поверхностей тоже нравится. Юлька после третьего зевка позорно ретируется.

– Я пробовал научить Юлию, – рассказывает мужчина, – Ей не зашло почему-то. Мамина дочка. Был бы сын…

– А что мешает? У Ханны какие-то проблемы со здоровьем?

Владимир Стефанович так удивился, что промахивается. Первый раз такое вижу.

– Действительно. А что нам мешает? Ей всего тридцать шесть…

Через пару часов нас силой вытаскивают из помещения. Объединёнными усилиями Ханны и Юлии. Они тащат меня в сауну. Ужин по такому случаю перенесён. На полный желудок в баню ходить нельзя, так они сказали.

У-ф-ф-ф! Это что такое, раздери меня на части?! Выскакиваю через минуту. Хватаю ртом воздух, за мной с хохотом вываливается Юлька, тряся налитой грудью.

До сих пор я считала, что баня это помывка горячей водой в тёплом помещении. В тёплом! А не в таком, где можно цыплят коптить!

– Облейся холодной водой, замёрзни и снова заходи, – уговаривает меня Юля, – Мы сейчас убавим, я не знала, что ты не привычна. Только волосы не мочи.

Вздыхаю, выполняю указания, и когда кожа от прохлады идёт пупырышками, с опаской захожу. Всё равно жарко, но сейчас терпимее. Юля объясняет, Ханна смеётся.

– Надо чуть-чуть потерпеть, когда начнёшь потеть, сразу станет легче. Очень полезно для тренировки кожи и многих органов.

Тренировка это я понимаю. Так бы сразу и сказали. Сижу, терплю, обливаюсь потом. Поглядываю на Ханну. Я не мужчина и то понимаю, насколько она красива.

– Ханна, я раньше думала, что моя мачеха самая красивая из знакомых женщин. А теперь и не знаю…

– Спасибо, Даночка, – в копилку моей репутации падает ещё одна весомая монета. Зато Юля со смешной ревностью косится на маму.

– Ты, Юль, к женщинам пока не относишься. У тебя всё впереди.

За разговорами не замечаешь жары. А потом притерпелась.

Понимаю весь смысл, когда мы, сияющие чистотой, и, источая вокруг себя выходящий жар, покидаем сауну. Тело испытывает какую-то необычную лёгкость, появляется ощущение, что можно не дышать, воздух заходит через кожу. Ага, вот в чём смысл!

В предбаннике, ещё в простынях, по чашке чая, поболтать полчаса и на выход. От разгулявшегося аппетита ужин кажется неимоверно вкусным. Заторможу-ка я здесь на пару дней…

29 марта, воскресенье.

Время 17:15.

О, наконец-то я дома! Как там говорится? В гостях хорошо, а дома всегда лучше. И даже монстр у меня на столе не так угнетает, как раньше.

Если бы за мной не приехал папахен, меня бы и сегодня не отпустили. Владимир Стефанович поставил мне всё-таки удар и закрепил за мной именную киянку. Затянуть моего отца в бильярдные сети не удалось, я его вовремя предупредила. Хм-м… в этом доме меня теперь будут всегда ждать с нетерпением. И даже особого рода вожделением.

А с монстром надо что-то делать. И я не знаю, с какого конца к нему подступиться. Если чего-то не знаешь сама, то что надо делать? Надо найти того, кто знает и запрячь его. Одного знающего я нашла сразу, это папахен. Как включить и запустить «оболочку», – так он её назвал, – он показал. Рассказал основные понятия. Но многого он не знает, хотя его корпорация как раз и занимается выпуском комплектующих для этих монстров. В том числе.

Нужен ещё кто-то, кто уже имел дело с этими новомодными игрушками. И таких знакомых у меня нет. Поэтому применяем ещё одно правило: «Если не можешь найти того, кто тебе нужен – найди того, кто может найти». Где мой листок с номерами телефонов Сергея и Егора?

– Здравствуйте, мне бы Сергея, – то, что снял трубку не он, сразу понятно. Голос женский. В трубку слышу доносящийся голос: «Серёжа! К телефону, тебя девочка спрашивает!». И когда уже появляется мой клеврет, сбоку любопытствующее: «Что за девочка? Красивая? Твоя девушка?».

Через пять минут телохранитель озадачен. Но выцыганил таки у меня мой номер. Ссылаясь на то, что ему надо позвонить, когда просьба будет исполнена. Ладно, пусть. Держать на безопасном расстоянии кавалеров мы тоже умеем.

– (А как?)

– (Смотри и учись), – я всё меньше и меньше на неё внимания обращаю, хотя иногда она мне прямо в ухо дышит, условно говоря.

На другом конце линии.

– Х-х-а-а! – торжествующе выкрикивает крепкий парень. Военная хитрость удалась. Ну, как хитрость? Договариваться-то всё равно надо! Нужный человек есть, как не быть. И даже в пределах доступа, довольно популярная личность в узких и брутальных мужских кругах.

Отмахнувшись от матери, которой вынь да положь подробный отчёт со всеми ТТХ о прекрасной незнакомке, набирает номер.

– Привет, Сашок. Как жизнь, как вообще всё? О, да ты робинзонишь? Чего? Родаков неделю нет? Ты ж сдохнешь, я ж тебя знаю…

Короче, даже договариваться не пришлось. Этот разгильдяйский перец нуждается в постоянном присмотре. Родители, небось, от полного отчаяния уехали отдыхать без него. Тот же метод, что и при швырянии в воду не умеющего плавать.

– Что за «родаки» такие? – возмущается матушка, – Ты нас тоже так называешь?

– А чо такого? Мам, это просто сленг! Нет, я только чужих так называю. А чо, имею право! Они ж не мои родители! – кое-как отбившись от матери, снова набирает номер. По уму, надо бы взять паузу, но помощь почти другу требуется безотлагательно.

Квартира Даны.

– Так быстро? – удивляюсь я, – Развёл меня, да?

Ага, как же? Нет, отмазался технично, но именно, что отмазался. Хитрец! И озадачил уже меня. Тот перец – профи, который мне нужен. Любит поесть, а родители в отъезде.

– Короче, Дана. С тебя что-нибудь вкусненькое, и он у тебя в кармане. И лучше завтра. А то, как бы с голоду не помер.

– Хм-м, а он – нормальный?

– Абсолютно! Только двинутый на компьютерах.

Абсолютно нормальный, только двинутый, какая прелесть. Ладно, разберёмся.

– Пирожки подойдут?

– С чем?

– А с чем надо?

– Точно не знаю, что он больше любит, но, наверное, с мясом будет лучше всего.

Да, это лишний вопрос. Подсунь любому мужчине что-нибудь мясное, не ошибёшься.

– Ладно. Разберёмся. Но тогда не раньше обеда. Пирожки ещё приготовить надо.

О, меня уже на ужин зовут.

– Завтра поедем по магазинам, – распоряжается мачеха, – давно надо с твоим гардеробом разобраться. Ходишь, как шлёндра.

– Завтра не получится, м-м-в-а-х, – жую вкуснейший плов, который сама Эльвира презрительно называет рисовой кашей. Казан ей нужен для настоящего.

– Завтра у меня срочное дело образовалось, – объясняю нахмурившейся мачехе, – Не смотри на меня так, магазины никуда не убегут, а там хороший человек пропадает.

Главную задачу излагаю во время чая.

– А не подождёт твой голодающий? – недовольна мачеха помехам её планов.

– Полагаю, не умрёт. Но беспокойство за него отравит удовольствие от покупок и заставит спешить. А это недопустимо в таком важном деле.

Отец пренебрежительно хмыкнул, мы с мачехой посмотрели на него одновременно и с одинаковым выражением на лицах: «Чтоб ты понимал, примитивное создание!». Мачеха мои доводы, особенно последний, принимает, но пытается взбрыкнуть.

– Тогда всё сама…

– Эльвира, ты с ума сошла? Я, конечно, сделаю нечто условно съедобное, но разве с тобой сравнюсь? Ну, хорошо-хорошо. Я приготовлю, но скажу, что это твоя стряпня.

– Мерзавка рыжая…

Папа мелко и как-то гадко хихикает. Я его поддерживаю таким же глумливым смешком.

Глава 5. Тайфун по имени «Дана»

Квартира Сашка Пистимеева.

30 марта, понедельник, время 12:30.

– Ты руки помыл? – я стараюсь изо всех сил, но мой вопрос всё равно дышит угрозой. Дана внутри вообще бьётся в натуральной истерике. С трудом её удерживаю. Я! Её! С трудом удерживаю!

Да не, всё объясняется элементарно. Ясно сознаю, что Дана абсолютно права, поэтому и.

Сашок глядит на меня с огромным недоумением: «Какие руки? Зачем помыл? Девочка, ты чего?». Он жрёт, именно жрёт руками, мой пирог прямо в своей комнате. Кажется, он руками и отломил половину. Вот гнида! Я ему четыре больших пирога принесла, два с капустой, два с мясом. Всё утро с мачехой ударно трудились. Себя, конечно, не забыли. Когда я уходила, мачеха ещё четыре в духовку завела. Задуманные изначально пирожки эволюционировали в пироги под давлением рациональных соображений. Их быстрее и проще делать.

И сейчас этот немытый перец меня бесит. С первых минут общения. До точки кипения я давно дошла, сейчас давлю копящиеся пузырьки, но вот-вот взорвусь. Удерживает только одна идея. И я её использую!

Внешне он ничего. Как тот Иванушка-дурачок из сказки. Накормить, причесать, помыть в трёх водах, приодеть и можно какую-нибудь провинциальную принцессу засватать. Только быстро, пока не раскусила. Вихраст, симпатичен, глаза умные. Телосложение не ахти, но до гордого звания тщедушного не дотягивает.

А бесит по простой причине. Об элементарных правилах приличия никакого представления. Хотя нет, скорее всего, просто игнорирует. Не может человек даже в его пятнадцатилетнем возрасте не знать, что даме, пришедшей в гости, надо хотя бы стул предложить. Затем чаем угостить. Хотя бы. Еду мы сами принесли, на всех хватит. Ни-че-го! Унёс сумку на кухню, нас туда не пустил. Мне заходить туда не надо, я и так знаю, что там.

Комната. Я огляделась, потом мне стоять надоело, скидываю какой-то хлам с кушетки прямо на пол и осторожно усаживаюсь. Сашок хотел что-то сказать, но передумал, когда напоролся на мой взгляд. Бардака от моего жеста больше не становится, скинутый хлам ложится вторым слоем на уже лежащий на полу.

По делу он объяснял, надо признать, достаточно толково. Да и наглядными пособиями, как-то: дисководы, какие-то платы, плоские кабельные шлейфы, завалена вся комната. Плюс к этому стоит отдельно системный блок (о, какие мудрёные слова я теперь знаю!) со снятой верхней панелью. Старую модель компьютера он на запчасти пустил. Смотри – не хочу.

Отсортировали литературу.

– На руки могу дать не всё, – категорично изрекает хозяин окружающего нас хаоса.

Разберёмся. Не даст он…

Через десять минут всё рассортировано на три кучки, две побольше, третья всего из двух книг и брошюрки.

– Вот это – хлам, – показываю на одну из больших, – Можно выбросить, можно в библиотеку сдать. Для начальной школы сойдёт.

– Вот это можно почитать. Через страницу, но можно, – указываю на вторую большую.

– Их можешь взять, – соглашается Сашок, – С отдачей.

– Вот, – показываю на самую маленькую стопу, – золотой фонд. Они мне нужны.

– Не дам! – Сашок категоричен, – Здесь читай, с собой не дам.

Затем срывается и уходит. Возвращается с половиной моего пирога на газетке. А тарелку не мог взять?

Пока он ходил туда-сюда, запрягаю Сергея переписать всю литературу. Потом пройдусь по книжным местам. И вот он пишет на табуретке, притулившись прямо на полу.

И вот тут я взрываюсь. Сразу после вопроса о мытье рук. И одновременно успокаиваюсь. Такой вот контролируемый направленный взрыв.

– Серёжа, посмотри на него, – Сергей бросил короткий взгляд и отмахнулся, мол, знаю я!

– Нет, ты посмотри внимательно на его руки, – я настойчива, и от моего тона Сашок ёжится.

Сергей послушно смотрит, переводит вопросительный взгляд на меня.

– Вот представь. Он заходит в туалет, брызгает в унитаз, потом чешет разные места и уходит. Рук не моет. Не моет ведь?

Сергей молчит, но в его взгляде красноречивая уверенность.

– По большому сходит, тоже не моет, – а вот теперь удар! – Ты заметил коричневые следы у него на руках? И под ногтями ночь безлунная. А ты с ним за руку здоровался.

– Чего?! – Сашок страшно возмущается, но руки прячет. Сергей подскакивает и срывается за дверь.

Я молча смотрю на Сашка, глаза наливаются бешенством. Тот старается на меня не смотреть. Сейчас ты мне ответишь за всё! Катрина встаёт на тропу войны и Дана вздыхает с облегчением, она оказалась жуткой чистюлей. И правильно! Это мы с нашим непробиваемым иммунитетом можем есть с земли. Людям такое противопоказано. Поэтому повышенная брезгливость Даны никогда не встречала противодействия с моей стороны. Я молча жду. Ага, дождалась!

– Доел? Поднимайся, пошли.

– Куда? – он пробует ершиться, он у себя дома. Так ему чудится.

Я открываю дверь, показываю головой.

– Зачем? – сидит упрямый паршивец.

– Быстро-о-о!!! – от моего визга звенят стёкла в окнах. И Сашок испуганной мышкой порскает в дверь. Я знаю один секрет, который является тайной для подавляющего большинства людей. Просто со стороны виднее. Женский визг – мощнейшее средство воздействия на мужчин. Противостоять может жалкий процент тренированных особей. Таких, как Сашок, можно гонять пачками.

Серёжа, кстати, тоже не появляется. Возможно, мой крик его тоже спугнул.

Наши пути сходятся на кухне. Там и выясняется, что случилось с Сергеем. Он приходит на кухню помыть руки и застывает. Воспользоваться краном он не может, мойка до самого носика крана завалена грязной посудой. Большей частью с уже присохшими следами. Соседний стол тоже завален грязной утварью, в основном чашками. На обеденном столе места тоже нет. Эта картина настолько потрясла воображение Сергея, что он залип.

Я посмотрела на него поближе, машу рукой перед глазами. Он медленно поворачивает ко мне лицо. Для верности щипаю его за руку. Вроде отмер. Я его понимаю, кухонный пейзаж это иллюстрация для слова «звиздец».

– Ну и чо?! – вдруг задиристо заявляет Сашок, – Со своим уставом в чужой монастырь не лезут, между прочим.

Забегая вперёд, скажу, что это была его последняя попытка защитить свой суверенитет и независимость. Сначала короткий шелест от движения моей руки, потом радующий моё сердце своей звонкостью и глубиной звука шлепок, короткий стон и возмущённый вопль. Держи прорвавшийся пузырёк из моей кипящей злобой души.

– Ты чего?!

Очнувшийся Сергей моментально прижимает Сашка к стене. Одной рукой. Конечно, он не такой мощный, как Егор, но тот же двухпудовик раз двенадцать выжмет.

– Объясни ему, с кем он имеет дело и что с ним будет, если он разозлит меня ещё раз.

Сергей что-то шепчет тому на ухо. Выражение лица Сашка меняется с уровня «Да иди ты!» до испуга.

– А теперь я тебе объясню, – у меня тоже есть что сказать, – Вернее, спрошу. Что ты там про устав вякнул? Ты хочешь сказать, что вот это всё тебе оставили твои родители?

Описываю рукой круговое движение.

– А ты прилагаешь героические усилия, чтобы поддержать статус-кво?

Сергей на мои слова хохотнул. Сашок поникает, его карта бита. Попытка заявить свои права провалена.

– Да твои родители нам спасибо скажут, если мы тебя за это до полусмерти изобьём. А мы это сделаем, если ты ещё хоть раз вякнешь. Уяснил?!

Дожидаюсь унылого кивка и приступаю к работе. А объём предстоит гигантский. Открываю дверцу под мойкой, увиденный натюрморт не удивляет. Ведро давно переполнено, из него всё вываливается и в последние дни Сашок, видимо, просто кидал мусор в кучу.

– Пакеты, – я умею быть лаконичной, – Сергей, помогай.

Ведро вытащено, Серёга держит полиэтиленовый пакет с ручками, их целая куча лежит в углу.

– Выгребай, – киваю Сашку на кучу мусора, тот смотрит озадаченно.

– Хочешь посмешить меня и сказать, что брезгуешь? Это мусор должен пугаться твоих рук.

Сергей издаёт смешок, Сашок со вздохом приступает. Пакет наполнен, в ход идёт второй.

– Теперь в комнату, выгребайте оттуда. Приду потом, проверю.

Пока они возятся, осматриваю всё и намечаю примерный план работ. План дерзок и амбициозен: сделать хоть что-то. Иду на невнятный зов в комнату, не задерживаясь, прохожу к кровати, отодвигаю и ухожу. Там обнажаются завалы мусора.

– Из-под шкафа тоже вычищайте.

Я на кухне. Посуду сразу отмыть не удастся. Всё присохло. Беру большую кастрюлю, складываю туда тарелки, вторую тоже доверху. Когда парни приволакивают полные пакеты, на столах стоит пять кастрюль, заполненных грязной посудой. Кстати, чистой посуды не было совсем. Вот почему Сашок ел с газетки. Придурок!

Сашка отряжаем выносить мусор. Сергей помогает мне, некоторые кастрюли чересчур велики. Плещу в кастрюлю моющего средства, заливаю горячей водой, Сергей ставит на стол полную и в мойку сухую, с которой делаю то же самое. Всё, пусть отмокает.

Теперь грязная одежда. Проверяем шкаф. Чистая одежда только зимняя, в углу завал из носков, трусов, футболок и прочего.

– Я его грязные трусы сортировать не буду. Даже касаться не хочу, – бунтует Сергей.

– Тогда допиннай эту кучу до ванной, – предлагаю я, Серёга с восторгом соглашается. Только сначала идёт и надевает свои кроссовки.

Когда Сашок закончил курсировать по маршруту квартира – мусорная площадка, ставлю его на сортировку грязной одежды.

– Белое отдельно, цветное отдельно, тёмное отдельно, – инструктирую я, – Теперь допустимый вес. Вот эту кучу раздели на две, одну закинь в машину.

Стиралка у них ещё проще нашей, так что разбираюсь без труда.

– Закрывай, задавай вот этот режим. Он средний, должно хватит. Запускай.

Работа управляющей двумя роботами мне даже понравилась. Вот только не всё они могли. Со списком требуемых продуктов отправляю Сергея на рынок и магазин. Инструктирую и отдаю свой мобильник, куда заряжаю телефон Пистимеевых.

– Деньги-то у тебя остались? – спрашиваю неумело намывающего посуду Сашка. Уходит и отдаёт Сергею три рубля! Придурок! Добавляю два червонца и отправляю Сергея в поход.

Учу Сашка мыть посуду. Учёба, в основном, состоит из окриков и угроз. У-п-п-п-с! Я кое-что забыла, звоню домой.

– Эльвир, я забыла, а как избавляться от запаха свеклы в борще? – получаю инструкции, звоню Сергею, требую дополнить список зелёным перчиком и головкой чеснока.

– А зелёный перчик это что? – его вопрос сначала ставит меня в тупик.

– Это овощ, размером примерно с морковь, зелёного цвета. Они разные бывают, красные, жёлтые. Лучше найди на рынке добрую тётеньку из покупателей и попроси показать. Мне нужен только один средний. Или два мелких.

Сашок драит посуду. Первую партию я бракую.

– Палец должен скрипеть, – я провожу по якобы вымытой тарелке, – а не скользить. И, тем более, не загребать слой жира.

Выгребаю из холодильника всё. Заплесневелый сыр, увядшие овощи, куриные яйца тоже наверняка высохли. Оставляю только консервы. Проверяю морозильник. О, ещё одна мысль! Опять звоню Сергею и требую купить небольшой кусок солёного сала.

Когда Серёга доставляет продукты, Сашок приступает только к третьей кастрюле. Но с ней легче, там чашки, которые легко отмываются содой.

– Шевели поршнями, криворукий! – а сама ставлю кастрюлю под борщ. Сергей молодец, угадал с борщевой костью, ещё и рёбрышки купил.

Чищу картошку, роботам не доверяю. Я содрала покрывала с кресел, диванов, велела скатать ковёр. Сашок его скатывает после моего вопроса:

– Это что? – показываю на пятно. Поясняет, что кетчуп разлил. Ну, не придурок ли? Где кетчуп, а где ковёр? Оказывается, он жрал что-то перед телевизором.

Отправляю их на улицу выбивать пыль и мыть ковёр. Когда они приходят, я уже вымыла полы, хожу босиком, закатав джинсы. Открыла окна, комната наполняется свежестью и светом. Невольно даже Сашок веселеет.

Параллельно каждый час забрасываем грязное бельё в стиралку. Напоследок самого Сашка в ванную. На выходе очередная лажа, ему нечего надеть. Но это для женщин проблема, мужчинам проще. Серёга достаёт с балкона ещё не высохшее и одаривает Сашка.

– Оно ж сырое, – бурчит он на выходе.

– Не барин, на себе высушишь.

– А ты чего? – вдруг вскрикивает Сашок, – Моим любимым джемпером полы мыла?!

– Да ладно, – отмахиваюсь я, – Он только чище стал.

Работы было ещё полно, так что, распределив её между роботами, я спокойно добиваю борщ. Как раз и день заканчивался.

А выдался денёк насыщенным. Сидим, пьём чай. В духовке на самом малом огне парятся сашкины книги. Таким вот макаром я придумала их обеззаразить. Иначе я их в руки не возьму.

– Ему надо постричься, – замечаю я, – но стричь я не умею.

– Я умею, – заявляет Сергей, – но только налысо.

Мы хохочем, Сашок недовольно молчит.

– Зато я в компьютерах бог, – заявляет он.

– А если я дорасту до тебя или выше, что ты скажешь? – спрашиваю я, – Я-то похожа на человека, а ты – обсос.

– Чо это я обсос? – возмущается Сашок. Чует, что я уже не так зла.

– А кто ещё мог жить в такой куче мусора? Сколько пакетов ты вынес? Это, не считая, сколько с тебя смыто, и на сколько килограммов грязи полегчала твоя одежда.

Мы уходим уже затемно. День ещё не так длинен, как летом.

– Давно я так не уставала. Утомительный у тебя приятель.

– Согласен. Проводить тебя до дома?

– Не, на такси поеду. Я честно на него сегодня заработала…

Москва, Никитский бульвар и окрестности

31 марта, вторник, время 11:40.

– Последний приличный магазинчик, быстренько его осмотрим и на Тверскую, – распоряжается мачеха на входе рядом с яркой витриной.

– Нет, – возражаю я, – сначала отвезём покупки, а потом на Тверскую. А то спины переломим.

– Можно и так, – соглашается мачеха.

Я почему-то жду, что она дополнит фразу: «Можно и так, но сначала на Тверскую», но она останавливается на полпути. Мы шатаемся по лавкам третий час, лучшее времяпрепровождения для женщин, высшие вампиры не так двинуты на этом, но я выпускаю Дану и та светится от счастья. Счастье не омрачается даже близостью «любимой» мачехи. С некоторых пор подметила, что её ненависть к Эльвире изрядно потускнела.

– Бери-бери, – убеждает меня мачеха, – Классная блузочка.

Верчу в руках воздушно-тонкую белую блузку. Перед на груди украшен пышными рюшами, рукава оканчиваются расширениями в виде колокольчика. Симпатичненькая. Но нет.

– С моей мастью не сочетается, – пытаюсь найти отговорку.

– С белым всё сочетается, – вообще-то она права, но…

– Если только добавить что-то, например, зелёное жабо или платок вокруг шеи…

Тут же волшебным образом у стоящей рядом продавщицы возникает в руках платок нежно-салатового оттенка.

– Но к этой блузке не подвесишь, слишком пышный перед.

Делаю отстраняющий жест. Не моё. На лице мачехи разочарование.

– Если тебе нравится, возьми себе, – предлагаю я. Нет, не соглашается.

Мне кажется, это жадность особого рода срабатывает. Эльвира тоже знает, что ей не нужно. Что-то подобное у неё есть. Но очень жалко бросать красивую тряпку, может, удастся навялить её падчерице? Тогда красивая тряпка не уйдёт, душа спокойна. Но все красивые шмотки не унесёшь, захлебнёшься.

– А как ты решаешь, что покупать, что нет? – успокоившись, спрашивает Эльвира.

– Очень просто. Изнутри что-то толкает и говорит, что это моё.

Переходим к чулочно-носочным. Эльвира опять что-то подсовывает.

– Возьми, красивые колготочки, твой размер.

– Можно, – такой-то ерунды много никогда не бывает, вещь почти одноразовая, как спички, – Я предпочитаю чулки вообще-то. Они практичнее. Они рвутся-то по одному, тогда берёшь из второго набора. Получается, – быстро подсчитываю в уме, перевожу в абстрактную формулу, – когда берёшь эн пар, фактически носишь два эн минус одну пару. Почти в два раза больше, понимаешь?

Моя гуманитарная мачеха растерянно хлопает ресницами. Кстати, мы почти всё время трещим на английском. Продавщицы очень забавно теряются, они не понимают, как иностранки могут так чисто по-русски говорить. Когда до них доходит, что мы – свои, не понимают, почему мы предпочитаем английский.

Выбираю умеренно телесный цвет, кое-что подсчитываю. Мне носить их, не переносить, но я ещё расту, и мне не улыбается ходить в маломерках.

– Дайте пять… нет, пять много. Три… нет, надо чётное. Дайте четыре пары. И по две пары этих и этих. И ещё этих, – не удерживаюсь, несмотря на все усилия, обогащаюсь кроме телесных, белых и чёрных ещё и жемчужным оттенком.

– Эти тоже возьми, – Эльвира запихивает в мою корзину ворох колготок. Строптиво их перебираю, почти все отбраковываю. Улыбающаяся продавщица разносит их обратно по стеллажам. Нас облизывают, мы много копаемся, но и берём много.

– Мне нужна толщина не меньше сорока единиц, – объясняю Эльвире, – От сорока до бесконечности. Для холодной погоды. В тёплую чулки буду носить. Или гольфы. О! Шорты надо купить!

Эдьвира мгновенно возбуждается, я кусаю губы. Надо же было брякнуть! Кое-как смогла уговорить всё-таки съездить домой.

– Тогда сама всё таскай! – этот аргумент действует.

Через полчаса мы дома, мы целенаправленно выбрали время, когда дороги относительно пусты. До часа пик далеко. Быстренько обедаем и бежим обратно. Приключений было ещё много, всегосразу не упомнишь. Особо смешной был момент, когда я залипла на тёмный костюмчик, жакет и юбку, к нему подошла блузка, – не та, про которую был спор, – что мы видели раньше, но пропустили. Пришлось вернуться. Чуть позже вернулись туда, где мне показывали шейный платок к той спорной блузе. За этим самым платком. Хохочу до сих пор. Врываемся, – нас, кстати, узнают, – требуем тот платок и уносимся.

Если бы не я, мы бы попали. Успели до момента, когда народ начинает валом валить с работы. Может у меня не получилось бы взять Эльвиру под уздцы, но наличка кончилась. Без четверти пять мы дома. Счастливые обе. То есть, Эльвира и Дана, я-то так, умеренно довольна. Отдыхаем и перебираем покупки до прихода папахена. Ужин Эльвира не готовит, вчера на два дня всё зарядила.

Когда папа заканчивает с ужином, я тычу пальцем в Эльвиру.

– Пап, тебе досталась мотовка. Если бы не я, она бы все твои деньги спустила.

– Ах, ты! – мачеха намахивается на меня.

– Знаю-знаю, – ухмыляюсь я, – мерзавка рыжая.

– Я ж на тебя ещё больше истратила! – продолжает бушевать Эльвира.

– На меня понятно, – нагло отвечаю я, – Мне вообще надеть нечего. А у тебя уже шкаф лопается.

И удираю. Эльвира с криками, руганью и полотенцем гоняется за мной. Сойдёт за занятия аэробикой. Папа азартно делает на нас ставки. Я выигрываю, Эльвира раньше устаёт. Чтобы спасти реноме супруги, папа хватает её в охапку, та дежурно изображает сопротивление.

Мне приходит в голову идея, тут же её выкладываю. Уверена, будет весело.

– Эльвира, мы сильно облегчили папин кошелёк…

– Дочь, мне не жалко, – возражает папахен.

– Мы просто обязаны поделиться с ним своим счастьем. Как ты на это смотришь, мамочка?

– Хорошо смотрю. А что ты предлагаешь, доченька?

– Устроим папе показ мод, похвастаемся обновками… – не успеваю закончить фразу, как Эльвира взрывается восторгом и слетает с папиных колен.

Мы исчезаем с папиных глаз в моей комнате. Не сразу. Сначала Эльвира притащила ко мне целый ворох из своей комнаты. Не удерживается от соблазна вцепиться мне в волосы и слегка оттаскать.

– Ай!

– Мне просто нужно это сделать, – почти извиняется она.

– Ты нарушаешь примерочное перемирие! – возмущаюсь я.

Устроить показ мод не так просто. Служебного персонала у нас нет, так что неизбежны паузы. На организацию уходить полчаса. Эльвира задумчиво теребит полупрозрачный пеньюар, очень легкомысленный.

– А это откуда? Совсем про него забыла.

– Только не при мне! – негодую я, – Не хватало мне тут свального греха в моём несовершеннолетнем присутствии.

Эльвира хихикает.

– Мне иногда кажется, что ты больше меня в этом деле понимаешь.

В принципе, она права, но мой опыт всё-таки не такой. Не человеческий. На заметку взять надо, где-то я себя выдаю.

– Я девственница, вообще-то, – замечаю я, – Просто современная молодёжь по-другому к этому относится.

Говорим мы опять по-английски. Как-то незаметно для самой себя я начинаю трещать на этом языке очень бойко.

– Девочки, вы там скоро?! – доносится папин голос.

– Нау! – орём одновременно.

И началось! Первой выходит Эльвира, покачивая обтянутыми парчой бёдрами. А там есть чем покачивать! Средних размеров декольте не демонстрирует откровенно бюст, но привлекает горячее внимание. Папахен издаёт стон восхищения.

– Обратите внимание, дорогие зрители, – комментирую я, высунув мордочку в дверь, – Наряд идеален для званого вечера, полуофициального приёма и хорошо сочетается с драгоценностями.

Мачеха изящно и горделиво медленно отставляет в сторону ножку, которая заманчиво выбирается из длинного разреза. Папахен в восторге. Я продолжаю комментарий:

– Платье также можно отнести к разряду бюджетных.

До Эльвиры не доходит, поэтому она, слегка недоумевая, пропускает меня мимо без щипков и тычков. Папахен слегка притормаживает, его смех застаёт супругу уже за дверью.

– Костюм идеален для торжественных мероприятий в школе, вечерних прогулок, свиданий с интересными парнишками, – гордо прохожусь перед отцом в высоких босоножках. Ещё те жемчужные чулки нацепила. Папа об этом не догадывается, юбка надёжно прикрывает меня до колен, разрезов нет.

– Также он легко оживляется и обновляется различными аксессуарами. Достаю из кармана тот зелёный платок, повязываю вокруг шеи. Оттуда же извлекается красный, почти точно под цвет волос пояс. Мой облик и походка мгновенно меняются. Подражая мачехе, слегка качаю бёдрами. Конечно, не так призывно, как она.

Эльвира выходит в элегантном брючном костюме. Офигеть, ей всё идёт! Показываю ей большой палец, она мне – кулак. Дошло? Я хихикаю.

Дальше у меня платье, две пары туфлей, повседневный джинсовый костюм, в котором можно бегать и драться, ещё кое-что. Не всё можно показывать папе, а чем-то не имеет смысла хвастаться. Не демонстрировать же футболки и рубашки. Напоследок Эльвира выходит в облегающем гимнастическом купальнике, а я в шортах и топике.

– Наряд идеален для занятий гимнастикой, – сообщаю я папе, открывшему на жену рот, и добавляю, – и так же относится к разряду бюджетных.

Успеваю отпрыгнуть от броска мачехи. Папахен меня невольно спасает, он просто не может удержаться, чтобы не схватить Эльвиру. Показываю ей язык. Расслабленная объятиями отца, находит силы только погрозить мне кулачком.

Подбираюсь к ним сзади, со стороны спинки и, быстро приблизившись, обхватываю их руками.

– Уйди, зараза рыжая, – вяло отбивается мачеха. Я чмокаю её в щёку, отстраниться она не успевает.

– Тебе понравилось, па? – папахен расслабленно кивает, – Заметь, тебе показываем первому. Теперь ты понимаешь, что совсем не зря мы твои деньги тратим?

Конечно, он соглашается. И мачеха успокаивается.

Заканчивает посиделки отец. Встаёт, не выпуская прильнувшей Эльвиры, и уносит её на руках. Эй, а кто тряпки свои будет забирать? Вот же ж…

Утром наслаждаюсь возмущённым воплем Эльвиры и папиным хохотом. Я выложила на диване из предметов туалета мачехи полную женскую фигуру. С первого взгляда издалека может показаться, что там лежит дама, с кокетливо сбившимся наверх подолом и согнутой коленом вверх ножкой. А чо? Туфли есть, чулки есть, платье, сумочка, даже перчатки и шляпка, короче, полный набор.

2 апреля, четверг, время 11:45.

Сижу, медитирую. У всех каникулы, а у меня, ненормальной, самая учёба началась. Штудирую придурковатую литературу, то есть, книжки того придурка, Сашка Пистимеева. Пока доползаю только до середины первой книжки из золотого фонда.

Всё не так просто. Сначала, – это я вчера делала, – пропарила утюгом весь том. Постранично, через лист бумаги, чтобы не сжечь ненароком. Полтора час утюжила, только после этого брезгливая Дана сменила гнев на милость. В таких вопросах я полагаюсь на неё. Теперь можно брать в руки.

Такие слова, как пиксель, байт с численными приставками, бит, оператор-команда, файл, процессор и другие базовые понятия уже не вызывают ступор. Всё знакомо и понятно. Осваиваю понятие машинной памяти и её разновидностей: постоянная, оперативная, регистровая, стековая.

В общем и целом разобралась. Теперь сижу на попе ровно, согнув и скрестив ноги под себя. Дана подсказывает, что это поза лотоса. Лотос так лотос, не видела этих цветов, да и хрен бы с ними! Сижу и еще раз укладываю в памяти полученные сведения.

Будто в новый мир попадаю. Масса незнакомых понятий, связей и закономерностей. Потрясена до крайней степени восхищения! Получается, что пусть и сложно организованная, но железяка может понимать команды. Не только команды, а длинные цепочки команд, которые можно очень причудливо закрутить! Понимать и выполнять! Офигеть, как любит выражаться моя любимая подруга. На самом деле, всё немного не так, с пониманием я перегнула, но впечатление именно такое.

– Даночка, – в дверь заглядывает Эльвира, – пойдём обедать.

– Пять минут (файв миньютс), – я поднимаю руку, но глаза не открываю, – разливай по тарелкам, я сейчас.

Через обещанные пять минут я на кухне, вкушаю рассольничек. Эльвира делится секретами рецептуры, я мотаю на ус или что там у меня есть. Закончив с этим, спрашивает:

– Чего ты над книжками чахнешь? Каникулы же!

– Я заметила, что успеваемость моя и других немного падает сразу после каникул, – рассказываю о своём маленьком открытии, – Недавно поняла, почему. Человек отвыкает работать головой по утрам до обеда. Или дрыхнет, или беззаботно гуляет. Штудировать сложную литературу не обязательно, можно, например, в шахматы играть. Или любым другим интеллектуальным трудом заниматься…

На втором предложении я спотыкаюсь, слишком заумные мысли надо выразить, поэтому перехожу на русский. В глазах Эльвиры мелькает осуждение, но молчит, слушает.

– После обеда поболтаем, отдохнём, а потом я твоя, – это уже по-английски. Мачеха улыбается.

– По воскресеньям тоже надо вставать рано и чем-то грузить голову. Хоть чтением.

– А я помню, было такое, что ты спала допоздна, – уличает Эльвира.

– Я тогда ещё не совершила своё открытие. Что интересно, все это вроде знают, но никто не соблюдает. Я вижу в этом правиле огромные перспективы. Цель стать отличницей или максимально приблизиться к этому статусу ведь поставлена.

– Хочешь окончить школу с золотым знаком? – Эльвира гладит меня по голове.

Я допиваю чай с бисквитом, иду драить посуду.

– Нет, Эльвир, я заберу документы из школы и буду поступать в Третий Имперский.

Ловко подхватываю выроненную мачехой чашку.

– Вот это сюрприз! Ты ж не поступишь!

– Вот так, значит, ко мне относишься, – укоряю я, – Не веришь в мои силы, подрываешь мою боеспособность и высокие устремления?

– Отец знает?

– Нет. Ты первая, кому говорю. Цени это, мамочка, – добавляю в голос пафоса.

Эльвира отмахивается, у неё против меня иммунитет становиться всё сильнее и сильнее. Прошли те самые весёлые времена, когда она на меня постоянно глаза пучила.

Я выбрала Третий Имперский лицей в результате долгих расчётов. Третий он не потому, что есть первый и второй, их нет. Исторически так сложилось. Первый, созданный полтора века назад, как-то зачах. Через полвека создали второй, тоже долго не протянул. В результате бомбёжки во время большой войны погибла большая часть преподавателей и старших студентов. Главное здание в пыль.

Попытка собрать в кучу, что осталось, в общем, удалась. Но так как руководство стало новым, преподавателей собрали по всей стране поштучно, получилось нечто иное. Потому и нумерованное название изменили, намекая на реинкарнацию после смерти.

Третий Имперский – основной поставщик выпускников в МИУ, Московский имперский университет имени Глушкова. Чем знаменит Глушков, я не совсем в теме. В учебнике истории его описывают, как родоначальника школы физики в России, прежде всего термодинамики. Вроде есть там процесс Глушкова.

Получается, что Третий Имперский – самая широкая столбовая дорога в МИУ. А там меня интересует биофак, направление – генетика. Ходят неподтверждённые слухи, что существует квота на выпускников Третьего. Это незаконно, но слухи упорные.

Надо разведку провести, разнюхать всё, что можно.

– Клади карту, Дана, не спи, – тормошит меня Эльвира. Мы с ней в картишки решили переброситься.

Я всё чаще намеренно ей поддаюсь. Иногда нет, когда хочется посмотреть, как она дуется. Она так забавно обижается на проигрыши! Не менее, впрочем, забавно радуется выигрышам. Вот и сейчас целенаправленно ошибаюсь, но не помогает. Приходиться ещё раз, и ещё… у-ф-ф-ф! Для меня сейчас проиграть ей намного сложнее, чем выиграть. А что тут такого? Она даже выбывшие карты не запоминает.

– Настроения нет, – отказываюсь от новой партии.

– Ну, чего ты? – радость её от победы слегка тускнеет, – У всех бывают проигрыши.

Не прокатывает. Следующую партию я разношу её в пух и прах. Вот теперь и у неё настроения нет, ха-ха-ха!

Находит мачеха себе новое развлечение. Ага, и опять за мой счёт!

– Чего ты ходишь, как болотная кочка? Никакой причёски у тебя нет.

– Может потому, что ты меня постоянно за волосы таскаешь, злобная мачеха? – предполагаю я.

Эльвира так возбуждается, что пропускает шпильку мимо ушей. Через десять минут я сижу прямо на полу, укрытая до горла простынёй, а она возится вокруг с ножницами и расчёской.

– А ты умеешь? – с опаской спрашиваю я. А то ведь неизвестно, какого клоуна она может из меня изобразить.

– Не волнуйся, опыт есть. Мы с подружками в университете часто друг друга стригли. Ничего экстраординарного делать не буду.

Мне неожиданно понравилось. Через четверть часа гляжу в зеркало, стало заметно лучше. Сразу так и не заметишь, но общее впечатление производит. И вроде ничего особенного не делала. Там ножницами пощёлкала, в другом месте, и волосяного мусора совсем немного. Раньше я тяготела к причёске каре, но волосы отросли, и срезать их мне не хочется.

Эльвира принимается экспериментировать. Особенно мне понравилась причёска, когда сбоку красиво свисает узенькая косичка. И с бантом сбоку хорошо. Гляжу в зеркало и млею.

– Ну, какую причёску выберешь?

– Все хороши. Но давай что-нибудь попроще…

Эльвира возмущается моим нигилизмом, долго объясняет, что надо уметь подавать себя.

– Эльвирочка, причёски замечательные, спору нет. Но они праздничные! Вот приду в школу в первый день четверти, надену причёску с бантом. С косичкой ещё куда… о, на день рождения! Понимаешь? Народ по одной моей причёске должен понимать, что сегодня – праздник. Но праздник не бывает каждый день!

У-ф-ф-ф! Всё сказала и ни разу на русский не сбилась. Я крута! А мачеха вынуждена была согласиться и что-то причесала, подкрутила, зацепила заколку и…

– Что-то опять слишком красиво, – скептически кривлю губы и тут же ржу в ответ на возмущённый вид мачехи.

– Ты меня до кондрашки доведёшь…

Убирать мусор она меня заставляет. Ну, а как же?

Вечер.

Папахен тоже не проявляет энтузиазма от моего решения. Огорчаться поводов не видит, просто всё его настроение умещается в одно слово: скепсис.

– Естественнонаучный факультет? А по биологии у тебя тройка…

– За год будет выше, – уверенно заявляю я.

– Допустим. Четвёрка тоже произведёт плохое впечатление. Из тебя на экзамене всю воду выжмут и в воблу превратят.

– Они так на оценки смотрят? А если по физике и химии будут пятёрки?

– По правилам профильные оценки дают десятые доли балла, но и этого хватает при таких диких конкурсах, как у них.

– Откуда ты знаешь? – я делаю стойку.

– У нас работает пара человек оттуда…

– О, папа! Разузнай у них всё, что можно! – я аж подпрыгиваю на диване.

– Хорошо. Слушай, я тебе одну книжку нашёл… – он уходит в кабинет и возвращается с новенькой нетронутой книгой.

– О-о-о-у! Из лучших… вот же ж!

– Что не так? – напрягается папахен.

Ничего особенного, что я и объясняю. Просто я с неё начала чтение.

– Если бы ты принёс другую, мне не пришлось бы её утюгом пропаривать. А теперь придётся…

– Он такой грязнуля? – улыбается отец.

– Он образцовый грязнуля. Канонический, – оба смеются. Да и я тоже.

3 апреля, пятница, время 9:15.

Городская библиотека № 53.

Сойдёт работа, пусть и черновая, в библиотеке за школярские интеллектуальные усилия. Так я решила и пошла туда с утра.

– Мне все данные по Третьему Имперскому лицею. Условия приёма, количество учащихся по потокам, уровень конкурса при поступлении, варианты вступительных экзаменов, – озадачиваю симпатичную библиотекаршу средних лет. То есть, лет двадцати пяти. Это у меня Дана так шутит.

– За какой год?

– За последние лет пять. Нет, десять.

Спустя несколько минут мне вываливают стопку брошюр. Иду штудировать.

Через десять минут с разочарованием отваливаюсь на спинку стула. Вот же ж… Поступить на вожделённый факультет не просто очень трудно, а невозможно. Не практически невозможно, а вообще. Даже теоретически. Набора нет после восьмого класса. Редко, раз примерно года в три-четыре образуется одна вакансия, на которую выстраивается длиннейшая очередь.

Смотрю другие направления. С юристами та же история. А вот информационно-математический факультет даёт возможность. Довольно призрачная, но она есть. Как правило, есть три-четыре места, годами доходило до семи (за просмотренные годы). Конкурс, конечно, тоже за пределами разумного.

Через полчаса задумчиво складываю стопку и отношу на выдачу/сдачу. Прошу варианты вступительных экзаменов, получаю.

Через час, переписав пару вариантов по экзаменуемым предметам, возвращаю справочники и ухожу. Сдавать на ИМ придётся четыре экзамена. Вернее семь, у меня глаза на лоб лезут. Математика, физика, информатика – письменно и устно, плюс диктант по русскому. По информатике особый экзамен, нестандартный. Можно считать за один, а не два. Принести оригинальную программу и защитить её перед комиссией. Иду домой и чешу репу.

По дороге звоню Сергею. Тот делает вид, что не так уж сильно обрадовался. Озадачиваю его своими амбициозными требованиями. Против ожидания никакого времени на исполнение он не просит.

– Серёж, мне нужно выйти на кого-то, кто учится в Третьем Имперском.

– И что за трудности?

– Как, что за «трудности»? Я лично никого не знаю. Потряси…

– Знаешь, – перебивает парень. Вот нахал! Что?! Кого это я знаю?!

– Есть у тебя такой приятель по имени Сашок Пистимеев…

– Что-о-о-о?! Этот придурок учится в Третьем Имперском?!

Офигеть, не встать!

Возвращаюсь домой и думаю: мне судьба ворожит или палки вставляет в неудобные места? Прихожу к выводу: ворожит. Надо же подвести ко мне Сергея, хотя не обязательно его. Он говорил, что Сашок раньше учился у нас, до седьмого класса, когда новобранцев набирают в лицей. Так что его одноклассников у нас в школе много. Но всё равно, мы со старшими классами почти не знаемся, это стечение обстоятельств, что мы познакомились.

Затем папахен вдруг дарит мне этого монстра. Но я могла и своими силами с ним справиться! Папахен мне в помощь. Нет, точно, ворожит. Трудности поступления они объективны и непреклонны, как законы природы. А вот обстоятельства, которые могут сложиться, а могут и нет, всё-таки сработали в мою пользу.

В гостях.

– Даночка, милая, мы просто на седьмом небе от восхищения! – заливает меня водопадом восторга и обожания небольшого роста полноватый и лысенький человек. Вадим Петрович, отец Сашка Пистимеева. Рядом сидит и молча улыбается его жена, Софья Петровна, полноватая женщина с добрым лицом.

Чуть не прикусила себе язык, когда знакомилась, слегка ошарашенная выплеснутыми на меня эмоциями. Зачесался он глупо пошутить вопросом, не брат ли он своей жене? Очень похожи, отчество и фамилия одинаковы, так и просится неприличное предположение.

Мы сидим впятером за столом, куда нас затащили угоститься чаем и всякими вкусностями. Вкушаю без энтузиазма, слишком калорийно, а я уже пообедала. Зато мальчишки жуют бодро. Что? Какая странная идея!

– Я прямо не могу удержаться, Даночка. Мы же знаем своего оболтуса, возвращались домой с тяжёлым сердцем, ожидая увидеть в квартире филиал городской свалки. И что мы видим? В квартире – чистота, одежда выстирана, в холодильнике борщ и половина капустного пирога. Я съел кусочек, не удержался от дегустации. Это великолепно! Даночка, я вас умоляю, сделаю что угодно, выходите замуж за нашего недотёпу!

Мои парни застыли с открытыми ртами, у Сашка выпал кусочек, меня тоже будто бревном ударили.

– Что за странная идея, Вадим Петрович? – осторожно начинаю я, мне не хочется заворачивать с порога идею приятного во всех отношениях человека, – Не рано ли вы озаботились проблемой выбора для вашего сына?

– Вадик, ты совсем девушку напугал, – улыбается мама Сашка, – Не обращайте внимания, Даночка, он таким способом выражает вам своё восхищение.

– Рано – не поздно, – бодро провозглашает Вадим Петрович, – Мы никак не можем научить Сашу простым правилам. Не знаю, что мы сделали не так, но он абсолютно не способен ухаживать за собой. Он умный, в учёбе результаты выдающиеся, но оставь его одного в комфортабельных условиях и с неограниченными средствами, он через месяц умрёт.

– Как-то неудачно вы рекламируете своего сына, – замечаю я под общий смех.

– Поверьте, Даночка, – отсмеявшись, говорит мужчина, – я достаточно хорошо знаю женщин. Многие прямо обожают заботиться о своём мужчине, видят в этом смысл и счастье жизни.

– Не моя роль, – открещиваюсь от предлагаемых перспектив, – Я воспитана совсем по-другому. Положение доминирующей самки не для меня. Мужчина должен быть главой семьи, это не отменяемо.

– Очень жаль, – по виду Вадим Петрович совсем не огорчился, – Такую позицию не могу не одобрить. Но всё равно подумайте. Представьте, что в семье мужа свекровь и свёкр всегда будут на вашей стороне. Да мы вас на руках носить будем!

– Только скажите, Даночка, мы всё для вас сделаем, – улыбается Софья Петровна.

Я задумываюсь, о, есть одна мелочь!

– Ну, не знаю… верните двадцать рублей, что я на продукты истратила. Серёж, деньги же все ушли?

– Да. Твои два червонца, Сашкины три рубля и мелочь я добавил.

– У тебя что, и денег не осталось, оболтус?! – Шлёп! По голове Сашка прилетает подзатыльник от отца.

– Он их на сухой корм истратил, – флегматично сливает приятеля Сергей.

Мама тем временем не отвлекалась на педагогические мероприятия, и уже возвращается на кухню.

– Держи, Даночка, – в мою руку кладутся две десятки.

Я решаю, что светский протокол мы честно выполнили, парни снижают интенсивность работы челюстями, можно и к делу перейти.

– Вадим Петрович, Софья Петровна! Мы к Саше по делу. Вы позволите нам удалиться в его комнату?

– Даночка! В этом доме вы можете делать всё, что хотите! – торжественно провозглашает сияющий мужчина.

– Как-то не очень это звучит, – замечаю, вставая из-за стола, – в присутствии хозяйки дома.

Нас провожает жизнерадостный смех. При входе в его берлогу Сашок бурчит:

– Подумаешь, двадцать рублей пожалела… – Шлёп!

Игнорирую выпад, за меня уже ответил Сергей лёгким подзатыльником. Комната выглядит совсем по-другому. Никакого откровенного бардака. На тахту сегодня сесть не страшно, что я и делаю. Всё правильно, это же я накидку и стирала.

– Держи, – протягиваю книжку, – Мой папа достал такую же, так что возвращаю.

– А остальные?

– Папа обещал и другие достать. Или когда прочту, отдам. Не бойся, я быстро читаю.

– Постарайся быстрее, они мне нужны. Особенно те две. Другие хоть себе оставь, не жалко.

Здесь тоже протокол, пока не исполнишь, ничего не получишь. Но между своими проще и быстрее. Можно начинать. Сергей посчитал свою роль исполненной и взялся за чтение какого-то журнала.

– Саш, ты в Третьем Имперском учишься. Расскажи подробнее, что и как.

– Ну, у нас три потока…

– Официальные общие сведения мне известны.

– Чего тебе тогда?

– Я хочу в ваш лицей поступить. Как это сделать, и какие сложности?

– Никак не сделаешь. Никак ты не сможешь поступить. Девчонкам бесполезно, – Сашок усмехнулся очень необычно. С чувством превосходства и долей тоски.

– Забудь, что я – девчонка. Расскажи, как поступить. Теоретически. Меня естественно-научный факультет больше всего интересует.

– Не понял! – вдруг подпрыгивает Сергей, – Ты собираешься уходить?!

– Да. Не мешай. Саша, давай свой рассказ, – Сашок принимается за повествование.

– На ЕН мест в этом году нет ни одного. Если только до конца года кто-то уйдёт. Но вероятность, сама понимаешь. Так что набора нет совсем. То же самое с ЮП, юриспруденция и право. Там хоть и два класса, но тут такое дело. Учится на ЮП намного проще, народ заряженный, со связями. Родители не позволят уйти, да и престижно. А вот у нас учится настолько тяжело, что уходят многие. Изредка кто-то заболеет или погибнет при несчастном случае. Сначала вообще формируется три класса, через год остаётся два. Но это уже закалённые и прижившиеся. В этом году три вакансии, два в одном классе, одна в другом. Конкурс дикий, я даже за себя не уверен, что смог бы. В седьмой-то класс конкурс всего три-четыре человека на место. Семьдесят пять мест, шанс хороший попасть. А вот сейчас на три места придёт человек тридцать-сорок, фиг пролезешь.

Сергей тоже слушает и успокаивается. Хмыкаю про себя. Он решил, что шансов у меня нет, я останусь в школе, и он сможет со мной общаться. Его мысли, как на ладони.

– В этом году ещё сложнее. Требуют написать оригинальную программу, ввели информатику пару лет назад, появился новый предмет и новый экзамен. Так что тебе ещё и в этом облом. У вас же в школе информатики нет.

Окончательно успокоившийся Сергей утыкается в журнал.

– Какой язык вы изучаете? На каком языке надо писать программу?

– Основной у нас Форгаль, есть пара специализированных факультативных. Вступительную работу можешь писать на любом. Я советую Форгаль, если у тебя будет видеооболочка. Там развитая библиотека модулей для формирования картинок. Даже в движении.

– У тебя, кстати, есть книжка. Введение по основным языкам. То есть, у меня, но сейчас она у тебя, – уточняет Сашок.

– Да, я смотрела…

Покидаю гостеприимную семью изрядно загруженная. Пробиться почти невозможно, что решения моего не меняет. Какая разница, маленький шанс или большой. Пробовать в любом случае надо, если хочешь его использовать. Не поступлю, очень порадую Юлю и Сергея.

Глава 6. На финишной прямой

6 апреля, суббота, утро.

А каникулы-то тю-тю! Вот они есть, и вот их нет! Сегодня не пойми что, то ли последний день каникул, то ли первый день занятий. Велено явиться к девяти часам на единственный урок – классный час. Там нас ознакомят с расписанием и прочими неожиданностями.

Эльвира меня целое утро терзала с причёской и нарядами. Чувствовала себя любимой куклой, с которой никак не наиграется маленькая девочка. Повезли меня на машине. Оба. Эльвира в свой умопомрачительно белоснежный брючный костюм вырядилась. Смотрю на неё и всё время одна и та же измотавшая меня реакция: хочу такой же! Хочу! И сразу за этим: мне не подойдёт, другой надо!

Весна, наконец, обрушилась на город со всей мощью. Со вчерашнего полудня стоит тёплая солнечная погода, в пике доходящая до пятнадцати градусов тепла. И сейчас так. Грозные ещё пару недель назад сугробы, изрядно съёжившиеся, совсем попрятались по тенистым углам.

Красивая я сегодня до невозможности. Дана, увидев себя/меня в зеркале, впала в прострацию. Мачеха мучила меня не зря, сочинила мне отпадную причёску. Вариант с огромным бантом, повешенным сбоку. И пряди Эльвира как-то хитро подкрутила. В первый момент я сразу решила: нафиг, нафиг! Я – большая девочка, давно не первоклассница, но поглядев в зеркало, смолкла. Зато Эльвира, обрадовавшись моей заминке, затрещала без умолку. Что-то невнятно одобрительное бормотнул папахен и я сдалась. Всё-таки мнение мужчин в таких делах доминирующее.

Папахен внёс свою лепту. Весьма масштабную. Выразил пожелание увидеть меня именно в том наряде, что я показала первым в шоу, которое мы устраивали с Эльвирой. Жакет, юбка, белая блузка. Я засомневалась про жемчужные чулки, всё-таки прохладно, и склонялась к плотным колготкам, но опять Эльвира. Дополняю поясом точно в тон своих волос, цвета красной меди. Редкий цвет, кстати. Это вам не банальная тёмно-русая масть, что встречается на каждом шагу. Вооружила ноги ботиками на шпильках. Всё, мальчишки и девчонки, а также их родители, укладывайтесь дружно в штабеля, Дана идёт.

Мы подъехали намного ближе обычного. И родители пошли со мной. Кажется, знаю, почему. Вон как папахен старательно и безуспешно прячет гордость за нас обеих. Не знаю, кто из нас двоих лучше выглядит. На Эльвиру смотреть – глазам больно.

– Ну, пока, Даночка, – у входа на территорию меня расцеловывают оба по очереди и я цокаю каблучками к крыльцу, прижимая к груди небольшой букетик. Почти пустая сумка болтается на спине. Со всех сторон к зданию стягивается школьное народонаселение. Крыльцо, холл, лестница. Иду в свой класс, хихикаю. Подавляющее большинство девчонок всех возрастов надели красивую, в парадном варианте, но стандартную форму или в том же стиле. И в глазах, обращённых ко мне и другим немногочисленным цветным воронам, вопрос: «А что, так можно было?».

Тот же вопрос читаю в глазах подружки Юли, да в сочетании с каким-то непонятным укором. Что-то вроде: «Как ты могла так поступить со мной?». Вкусно целую её прямо в губы, смывая с её лица всю эту глупую хрень. Глупая она. Выглядит ведь здорово. Я, конечно, ярче, но объективно она красивее меня. И причёска – блеск! Упругими волнами пряди омывают голову и скатываются до плеч продуманными локонами. Я ж говорю: конфетка.

Когда мы входим, уже скопившиеся в классе тихо ахают.

– Молчанова, е… – Одноклассник Игорёк захлопывает рукой собственный рот.

– Молчанова и Франзони, – уточняю я, – Если кто не узнал.

Пропускаю Юльку вперёд, торжествующе проходим на свои места. Моя Дана прямо ликует. Пустила бы её в полное управление, описалась бы. Дурочка она, конечно, но пусть. Невинные по сути радости.

Цветы вручаю пришедшей после звонка Ангелине Петровне. Они только издалека выглядят, как полевые, а вблизи это эльфийское чудо. Англичанка оценила настолько, что замечания мне по поводу нарушения формы одежды не делает. Её я тоже целую, класс аплодирует.

Вот собственно и всё. Дальше ничего интересного не ожидается. Ангелина нам надиктовывает расписание, которое мы вносим в дневники, извещает о неизменности преподавательского состава, а дальше скучноватые речи о важности учёбы и всё такое. Что? Кажется, я поторопилась, решив, что ничего интересного не будет.

– Староста класса Алёна Фирсова предлагает вместо себя Молчанову Дану, – вот что говорит англичанка, – Дана, ты не против?

– Против, конечно! – возражаю энергично, ещё бы я за была! Немного не понимаю, в чём подвох, наверняка это какая-никакая власть, но Дана воспротивилась резко.

– Я намереваюсь выйти в отличницы, а это очень тяжело, Ангелина Петровна. Особенно при моём неудачном старте в этом году.

Англичанка задумывается. Иметь ещё одну отличницу в классе соблазнительно. Тут вступает в дело Алёна.

– Ангелина Петровна, Молчанова права, стать отличником непросто. Только дело в том, что Дану весь класс слушается. Староста вроде я, а безусловный лидер в классе она.

– Давайте тогда официоз, как и номинальное звание, оставим Алёне. Дело для неё привычное. А я ей помогу, чем смогу, – моё предложение встречает понимание со всех сторон и я, вернее, Дана вздыхает с облегчением.

Так в моей ближней зоне появляется Алёна, симпатичная прилежная перфекционистка и почти отличница.

На выходе из школы меня ждут.

– Вы чего? Никуда не уходили? – страшно удивляюсь я.

– Сорок пять минут не время, – флегматично ответствует папахен, – Мы с Эльвирой посидели в кафе, поболтали да и вернулись.

– Юлю подбросим?

– А как же!

Уже в машине Эльвира с улыбкой спрашивает:

– Ну, как?

Мне не надо уточнять, про что она. Знаю.

– Мы с Юлькой всех потрясли, – Юля смотрит на меня слегка скептически, – Что? Твоя причёска любой наряд затмит!

Попыталась затащить Юльку в гости с ночёвкой. Воспротивилась.

– Ты что? Ни пижамы, ни зубной щётки, ни полотенца. Нет, я так не могу.

Надо же! От каких мелочей она зависима. Учтём на будущее, список я запомнила.

Нашу «охрану» я невольно сегодня огорчила. Видела, как они разочарованно топтались на крыльце, глядя на нашу машину.

7 апреля, воскресенье, время 10 часов

Кто сказал, что воскресенье – выходной? Для кого выходной, а моё воскресенье отличается от обычного дня одним: я работаю по своему личному плану, а не составленному кем-то расписанию. Вот и сейчас, набираю очередную простенькую учебную программку. Сашок подкинул мне базовый компилятор Форгаля. Обещал снабдить расширениями.

Заходит папахен. Как всегда, без стука. Я поняла, почему он так делает, и замечания делать бесполезно. Он самец, глава прайда на своей территории и ходит, куда хочет. Это биология, против неё не попрёшь. Жила я как-то в замке, в составе своей стаи. Наш патриарх тоже ходил, куда хотел. И все самки, в том числе и я, были его. Дана на мои мысли слегка морщится. Чего дёргаешься, дура? Ты тоже самка, в том смысле, что от биологии никуда не денешься. Морщится она мне тут будет, при том, что люди в отличие от нас находятся в режиме постоянного гона. Мужчины всегда хотят, а женщины готовы родить в любой момент. Ни звёзды, ни Луна, ни времена года, ничего им не указ. Что-то я отвлеклась…

Отец кладёт руки на плечи, гладит по шее. Подпускаю Дану поближе, она от такого аж пищит.

– Всё занимаешься? Я думал, ты играть будешь, и потихоньку приобщишься.

– Ритм нельзя ломать. Если мы учимся с утра до обеда, то и в выходные мозг должен в это время работать. Тогда он будет работать, как часы, – это я свою теорию повторяю, что уже вкручивала Эльвире.

– Что делаешь?

– Сейчас покажу, – я довольно бойко стучу по клавишам, – Смотри.

На экране появляется прямоугольная область, ограниченная светящимися зелёными линиями. Нажимаю букву «B», ей я запускаю процесс. В прямоугольник влетает шарик и начинает скакать внутри, отражаясь от стенок.

– И так будет бесконечно?

– Можно остановить, – нажимаю стрелку вверх и пробел. В верхней стороне прямоугольника открывается окно. Через какое-то время шарик влетает туда, исчезает со вспышкой. Экран мигает и выходит в режим ожидания команд.

– Быстро ты освоилась, – одобрительно бормочет папахен.

Он пришёл, чтобы оторвать меня от занятий. Я занимаюсь почти два часа.

– Иди в спорткомнату. Физкультура ведь тоже должна быть в расписании. И переменки.

Он прав, на полчаса отдыха имею полное право. И физически мне тоже надо расти. Это никуда не годится получать переломы во время банальной уличной драки. Кто угодно, но не я, Катрина.

– Твой телефон трезвонил, мы не стали тебя отвлекать, – сообщает отец, когда я выхожу из комнаты.

Только три человека могут позвонить мне на мобильник, и один из них сейчас сидит в обнимку с Эльвирой. Вот чем ещё хорошо воскресенье: можно отдохнуть от мачехи. От любого, самого распрекрасного человека надо иногда отдыхать. Итак, остаются двое: Юля и Сергей. Ставлю на Сергея.

Я выиграла! В мобильнике пропущенный вызов с номера Сергея. Иду звонить с квартирного. Использовать мобильник для долгой болтовни – короткая дорога к разорению. Тарифы такие, что деньги со счёта вылетают с песнями и свистом.

– Привет, Серёж! Чего звонил? – мои родители, находящиеся в пределах видимости, навостряют ушки. На первый взгляд не скажешь, что они прислушиваются, только для Катрины это абсолютно прозрачно.

– Привет, Дана! Слушай, я чего хотел… давай сегодня сходим куда-нибудь?

– Гм-м, ты меня как-то в ступор вводишь. Я уже весь день распланировала, окон нет. А кого ещё ты планировал позвать?

– Никого, – чуть удивлённо отзывается парень.

Понятненько. На свиданку меня тащит. Не, не ко времени.

– Не, сегодня не смогу. Да и скучно будет вдвоём.

– А когда сможешь?

– Да, наверное, никогда, – равнодушно и безжалостно рушу его надежды.

– Что ж ты сразу так-то? – теряется парень.

– Не всё так беспросветно, – приходит в голову одна мысль, – У меня день рождения скоро, могу пригласить. Не тебя одного, конечно. Приходите всей вашей великолепной четвёркой.

– О-о-о! – радуется парень, – Совсем другое дело. А кого ещё позовёшь?

– Юлю обязательно. А кого ещё, надо думать. Если вас, парней, будет пятеро, то как-то надо уравновесить.

– Надо.

– А с подругами у меня туговато. Ещё одну одноклассницу могу пригласить, вот и все мои возможности, – это я про старосту Алёну.

– А почему пятеро? Кто пятый? Я его знаю?

– Знаешь. Не догадываешься? Пистимеев, – и слышу в трубке смех, – Так что с девочками швах.

Я незаметно слежу за навострившимися ушками Эльвиры. Папахен почти равнодушен. Ну-ка я кое-что сделаю.

– Есть, правда, ещё одна подружка. Красотка нереальная. Золотистая блондинка, фигура отпад. Но тут проблемы…

– Какие? – в голосе явная заинтересованность. Вот вы каковы, человеческие мужчины! Впрочем, все самцы такие.

– Она постарше нас. И ещё она замужем. В принципе, не проблема, только муж – мой отец и он тоже будет в наличии. Наверное, он её одну на моё день рождения не отпустит.

Эльвира смотрит на меня многообещающе, папахен трясётся от смеха. Сергей в трубке что-то булькает и временно исчезает.

– Разыграла меня? – сдавленно произносит Сергей после паузы.

– Ага. В общем так, девочек у меня для вас больше нет. Может, у кого сёстры есть?

– У Егора есть. На два года младше.

– Адекватная? Проблем не доставит?

– Не должна.

– Тогда зовите её, и на этом закончим. Ориентировочное время 21–22 апреля, день рождения у меня 18-го. Место – дом отдыха за городом… стоп!

Я притормаживаю. Вспомнила кое-что. На эти дни у меня ожидаются «эти дни».

– 21-го апреля не получится. На неделю раньше сделаем. 14-го или 15-го. Но только учти! Всё это вилами на воде. Надо договариваться со всеми. Ты пока обзванивай всех своих.

– И Пистимеева звать? А если не согласится?

– Если не согласится, позвони родителям и пожалуйся им. Сам знаешь, что будет.

У-ф-ф-ф! До чего длинный разговор получился. На мобильнике точно бы разорилась.

– А почему 21-го не получится? – любопытствует Эльвира.

– Ну, не при мужчинах же! – возмущаюсь я.

Всё, хватит ерундой заниматься, надо идти поработать. Головой. Это ведь орган, который не только языком может.

9 апреля, вторник, физкультура 4-ым уроком.

– Смотри, турнир начнётся в конце месяца, с 28-го числа… – вкручивает мне физкультурник.

Он рассказывает про районные соревнования по волейболу, в которых из года в год школа целенаправленно боролась за последнее место. Иногда успешно.

Теперь он предлагает мне сломать традицию. И чувствуется что-то личное. Небось надоело терпеть шуточки по своему адресу. Я бы точно пошутила про бескомпромиссную борьбу за самое нижнее место.

– Почему я? Не замечала за собой особых талантов, – смотрю с вожделением на одноклассников. Они веселятся вовсю, играя в вышибалу, а я тут на лавочке с учителем о высоких материях.

– Молчанова, да о чём ты? Тебя ж не в национальную сборную сватают! И какие-то способности у тебя есть. Игровые дисциплины у тебя хорошо идут, координация движений у тебя великолепная! Что ещё нужно?

– С одного класса лучше команду набирать. По-крайней мере, костяк, – да, я уже согласилась, мне нравится идея кого-то на место поставить, – Тренироваться сподручнее.

– Согласен. Да шестёрку мы и с одного твоего класса наберём. Из других пару запасных и хватит.

– А кто из наших подойдёт?

– Ирочка очень хороша, Наташа неплоха, есть, кого выбрать, есть!

Урок кончается, но перемена двадцатиминутная, так что я быстро переодеваюсь и возвращаюсь. Обсуждаем график тренировок. На уроках физкультуры наша шестёрка, понятное дело, проводят основное время с мячом.

– Как мой урок, бегите в зал, сломя голову, и от следующей переменки цапнем минут пять. Плюс к этому пару дней в неделю вам придётся задержаться в школе на тренировку.

– Надо с обедом что-то решать. Лично я в школе не обедаю.

– В дни тренировок обедай. Я договорюсь на отдельный столик для вас. После пятого урока обедаете, после шестого – тренировка.

– Есть одна идея, Валерий Васильевич, – излагаю соображения по поводу привычки организма активизироваться в определённое время. И методах воспитания этой привычки.

– Матчи в воскресенье. Во сколько? – спрашиваю я.

– Собираемся к девяти, пока суть да дело, первая игра в пол-десятого или в десять. И дальше примерно каждый час, – поясняет учитель.

– Желательно узнать точнее.

– Узнаю. Жеребьёвка проводится за неделю. Будет жёсткое расписание. А тебе зачем?

– В последнюю неделю, кровь из носу, мы должны проводить тренировки точно во время будущих игр.

Учитель сначала долго смотрит на меня, потом ласково похлопывает по плечу.

– Вот не зря я тебя капитаном назначил.

– Когда? – безмерно поражаюсь я.

– Только что, – безмятежно сообщает учитель.

Вот так вот! Новое дело. А до дня рождения пять дней, между прочим. Сегодня же куплю себе волейбольный мяч и не буду с ним расставаться. По возможности.

13 апреля, суббота, время 14:30.

Загородная усадьба Франзони.

– Я только заикнулась папе о доме отдыха и твоём дне рождения, он обрадовался так, что долго на месте усидеть не мог, – рассказывала мне Юля несколько дней назад, – Я как-то репортаж о действующем вулкане видела. Страшное зрелище. Смотрю по телевизору, а хочется встать и убежать. Вот то же самое почувствовала. Видела мультфильм про привидение Карла?

– Это с таким симпатичным пузиком?

– Да. Вот папочка точно так же носился. Дом отдыха он забраковал сразу. Отдельное крыло можно снять, но всё равно. Там взрослые отдыхают, пьяные часто попадаются, с женщинами…

Юля замялась, я подсказала:

– Часто в одном номере и в одной кровати просыпаются.

– Да, – Юля немного покраснела и продолжила, – А у нас места много. Прислуга есть. Папа, так просто счастлив.

– А чего это он?

– Точно не скажу. Ты ему понравилась. Офигеть, как. Ладони потирал, когда решил, что наших мальчишек в бильярдную поведёт. Опять же, лошадям выездку сделает хорошую. Они за зиму застоялись.

Вот так! Теперь стою, умеренно нарядная, встречаю гостей. Миша с Игорем, это та пара, что таскается за Юлей, уже приехали. Юля их отдала на растерзание отцу. Они уже шары в бильярдной гоняют.

Я в тёмных брючках, высоких ботинках и зелёной рубашке. Жакет пока сняла, погода почти жаркая. Юлька нацепила мне на голову цветок, вот и праздничный вид.

Ага, вот ещё пара машин подкатывает. Одна за другой. Кто у нас там? О, Пистимеев! Сергей с Егором и его сестрой Аней, одноклассница Алёна. Все в сборе. Загружают меня цветами, веду их на веранду с другой стороны дома, обратной от конюшни. Там уже всё готово. Спасибо хозяевам и моей мачехе. Кулинарную подготовку праздника она пропустить не могла.

– Внимание, друзья! – роль ведущей высокое собрание я никому уступать не собиралась, – Оглашаю программу праздничных мероприятий в мою честь. Сейчас быстренько покончим с официальной частью. Сначала поздравляете меня, потом я выбираюсь из той кучи ценных подарков, которыми вы меня завалите, и мы приступаем к обеду. О дальнейших планах будет сообщено дополнительно.

Народ начинает заваливать меня ценными подарками и призами. Я сильно облегчила задачу своим родителям, затребовав хороший фотоаппарат со всеми требуемыми причиндалами. Кроме обеспечения технологического процесса изготовления самих фотографий. Возня с химикатами, оно мне надо? Конечно, нет, когда в городе есть масса фотоателье, которые будут счастливы взять эти заботы на себя.

Вот и получаю от родителей красивый, загадочно поблёскивающий объективом и хромированными детальками агрегат. С дополнительным сменным объективом, кольцами, фильтрами и в комплекте с пятью кассетами цветной плёнки. Живём! У меня на это чудо инженерной мысли особые планы.

Мальчишки скинулись и подарили золотую карту на мобильник. Активируешь её через мобильник же, и на счёт падает сто рублей. Астрономическая сумма в масштабах карманных денег в нашем кругу. Юля одаряет набором французской косметики «Сен-Клер». Боюсь даже спрашивать, сколько стоит. Алёна и Аня сложились на пишущую перьевую ручку «Парсон». Конструкция устаревшая, чернилами сейчас почти не пишут, но золочёная и очень престижная. Чета Франзони преподносит изящные золочёные часики. Очень удружил Пистимеев, справочник по Форгалю достать неимоверно трудно. Это всё, не считая кучи цветов.

– Приступаем к обеду! – стучу вилкой по фужеру, – В приготовлении принимала участие моя мачеха, Эльвира Вениаминовна. Не знаю, самый лучший кулинар она в нашей стране или нет, но точно самая красивая среди них.

Эльвира очаровательно алеет, народ аплодирует.

После обеда – конные развлечения. Мы с Юлей – на пьедестале, единственные имеющие опыт. Забавно, что девочки проявляют больше любопытства и желания прокатиться. Мальчишки глядят с опаской. Егор показывает себя не только самым сильным, но и самым храбрым. Или безрассудным. Юля подводит ему мою Жози, Егор лихо и мощно ухается в седло. Жози от свалившегося на неё груза немного подгибается в коленях. Мне показалось или на самом деле, она чуть-чуть охнула почти по-человечески. Оглядываюсь на Алёну и Аню, мы стоим чуть в стороне.

– Могучий брутальный парень запрыгивает на изящную кобылку. Кобылка стонет. Мне одной чудится в этом что-то сексуальное? – вопрошаю девочек.

Бросаю скрючившихся от смеха девчонок, иду к парням. Кручу в руках фотоаппарат.

– Парни, кто-нибудь в этом что-то понимает? – понимающим выступает Миша. Юля, водящая Жози с гордым Егором, тут начинает посматривать на меня с подозрением.

Миша управляется с заряжанием, объясняет премудрости про экспозицию и выдержку, настраивает все эти штуки по погоде.

– Яркое солнце, безоблачный день – ставим выдержку и диафрагму по минимуму, согласно чувствительности плёнки.

Предварительно мне приходится сходить за руководством. Никто не помнил наизусть таблицы соответствия требуемых установок чувствительности плёнки. В итоге разобрались, установили и полчаса развлекаемся фотографированием друг друга.

– Всё, хватит! Уже полплёнки на всякую фигню истратили, – отбираю у мальчишек аппарат, невзирая на дующую губки Юлю, готовую израсходовать все мои фоторесурсы на романтические композиции с Мишей.

У меня дела. Снаряжаю экспедицию в прилежащие окрестности в составе себя, Юли и Миши. Отдаю распоряжения уже на Жози, явно обрадованной смене всадника.

– Вам два часа на конные развлечения. Потом до ужина свободное время. После ужина в смокингах и вечерних платьях танцы.

Мы уходим бодрым конным шагом. Скакать пока опасаемся, Миша пусть и на спокойном мерине пока не полноправный всадник. Как только въезжаем в лес, беру фотоаппарат наперевес.

– Если будешь снимать в лесу, увеличь выдержку в два раза, в сильной тени – в четыре.

Спасибо! Главное, что вовремя! Вперёд! Снимаю всё, берёзки, вязы, осины, какие-то неопознанные кусты. Проскакав четверть часа, находим симпатичную полянку, где я зависаю надолго.

Всем было хорошо. Лошадки травку щипали, романтичная парочка безмятежно ворковала, я оползала всю полянку, отсняв все виды травинок и появившихся букашек. Один раз отвлекала Мишу. Кольца помог поставить для макросъёмки. Иначе мелочь не отснимешь. Заодно велел приглядывать за выдержкой. «Локальные тени учитывай», – так он сказал.

Возвращаемся через три часа.

– Вся в траве извозилась, – критически гнёт губки Юля. Оглядываю себя. Да, на коленках зелёные пятна от травы. Учтём на будущее: мне нужны зелёные штаны для таких прогулок.

После ужина девчонки расфуфырились, я не отстаю. Зря что ли с мачехой лавки трясли и с причёсками мудрили. Пришлось потрудиться, нас меньше мальчишек, отдыхать нам не давали. Кроме Юльки, та отдыхала на Мише в положении виса. Надо бы с ней профилактическую беседу провести о вреде безудержного секса в столь юном возрасте.

А вот с фейерверками мы обломились. Хозяева запретили. Во-первых, лошади пугаются. А в поле тоже нельзя, сухих листьев и веток полно. Реальная опасность лесного пожара.

В конце дня выяснилось, что Пистимеев на лошади не катался. Боится он их. И уже засыпая, задумываю хитрый и подлый план.

14 апреля, воскресенье, время 09:30.

Загородная усадьба Франзони.

– Слева, слева заноси! Юля, держи коня! – азартно кричу парням.

Парни вчетвером крепко зажали Пистимеева по рукам и ногам и прилаживают на мерина. Сашок отчаянно вопит, пугая неповинное животное. Его успокаивает хихикающая Юля.

Десять минут сверхусилий и Сашок в полуобморочном состоянии на коне. Если бы не могучий Егор, мы бы не справились. Я фотографирую исторический момент.

– Саша, улыбочку! Так, Саша, давай мне бравую и героическую улыбку! А не вот этот жалкий оскал дезертира! Ты гений или тебя табуреткой ударили?

Двое поддерживают с боков, чтобы не сполз, Юля под уздцы. Я щёлкаю затвором, выбрав момент с самым затравленным и жалким выражением лица. Истории нужны факты, а не всякие там мифы.

– Прогулка полчаса! – объявляю своё повеление. Эх, надо было сейчас снять! Такое выражение ужаса пропало зря.

Покорился он всё-таки неизбежному. Сидел тихо, вцепившись в седло, пока его мерина водили по кругу. Я в это время перебрасываюсь мячом с Алёной, нам тренироваться надо постоянно. Мальчишки кое-чему нас научили.

Перед обедом я безжалостно сдаю Пистимеева публике. Всё про него рассказываю. Надо отдатьдолжное, он вольно или невольно здорово мне подыгрывает.

– Друзья, я такого никогда не видела, – рассказываю внимательной и хихикающей публике, – В комнате Сашка самой главной мебелью было три кучи. Куча компьютерных деталей, куча грязной одежды и куча мусора, всяких упаковок от печенья, кукурузных хлопьев и прочих вредных вкусностей. Я с трудом обнаружила под этими кучами кусочек тахты, на который смогла присесть с краю.

– Враньё! – заявляет мрачный Пистимеев, – Прекрасно тахта была заметна.

Народ выпадает в осадок, я продолжаю:

– Терпение у нас с Серёжей кончилось, когда я увидела, как он есть пирог руками. Руками отломил, руками ел. Я потом поняла, почему он так делал. Чистых ножей в доме не обнаружилось. И чистых тарелок. Поэтому он ел с газетки…

Сашок посверкивает глазками, но молчит. Про подозрительные пятна на руках я тоже умалчиваю, тем более знаю, что они на самом деле от пирога, а не от чего-то там.

– Про пироги вы знаете, приготовления моей мачехи, вы утром пробовали. Я не буду долго рассказывать обо всех титанических усилиях, которые нам пришлось приложить с Сергеем, чтобы спасти нашего друга из мусорной пропасти. Доложу кратко о результатах.

После многозначительной паузы продолжаю:

– Полтора десятка пакетов с мусором…

– Клевета! – вопит Сашок, – Всего пять!

– Полтонны вымытой посуды…

– От силы килограмм пятьдесят! – возмущение Сашка не знает границ.

– Центнер выстиранной одежды…

– Ты сама говорила, что пять килограмм входит в машину, – захлёбывался негодованием Сашок, – А мы всего четыре раза её запускали!

– А ковёр? – срезаю я. Сашок заводит глаза вверх и что-то подсчитывает.

– К тому же пять килограмм это сама одежда. А сколько там было грязи?

– Ты мой любимый джемпер испортила! – обвиняет меня Сашок.

– О, джемпер это отдельная песня, друзья. Саша решил, что я его испортила, потому что после стирки он сильно поменял цвет. А также обнажились дыры, которые ранее прятались под прочным слоем грязи…

– Ты им полы помыла!

– Сначала постирала, – замечаю я, – Иначе я полы только испачкала бы.

Народ давно ухахатывается, кто-то из парней рыдал и не мог вылезти из-под стульев.

После обеда собираемся по домам. Пистимеев на меня недовольно косится, пока я не прекращаю глупые обиды.

– Классно ты мне подыграл, – кладу ему руку на плечо, – Если бы не ты, так весело не получилось бы…

Я мгновенно возвышаю его статус от пассивного объекта насмешек до роли успешного артиста юмористического жанра. Сашок задумывается и находит новую причину для огорчений.

– Что теперь обо мне девочки подумают?

– О, будь спокоен. Ты запомнишься им намного больше остальных. Им приятно и весело будет тебя вспоминать. Девочкам по большому счёту неважно, чем ты выделишься. Героизмом и храбростью или сильно их насмешишь.

– Ну, тогда ладно… – немного успокаивается парень. И тут же напрягается.

– Но руки всё равно мой, – хихикаю.

– Кстати, спасибо за книжку. Ты мне прямо угодил, в десятку попал, – всё, не должен он больше обижаться.

Мы разъезжаемся. Настроения не портят даже предстоящие домашние задания. Тем более, что я взяла в привычку делать их в тот же день, что задали. Так что задел у меня есть всегда.

18 апреля, четверг, время 14:15.

Очередная тренировка по волейболу.

Мы вошли в ритм, команда набралась и теперь набирается опыта и навыков. Я втянулась и мне нравится. Причину вижу простую – у меня получается. Физкультурник глядит с надеждой, как-то обронил, что уж в середину таблицы результатов мы должны войти.

Тренирую точность удара с позиции подачи. Валерь Василич намечает место красной ленточкой, я должна пробить мяч точно над ней и впритирку к сетке. У другого конца сетки девчонки отрабатывают блок и завершающий удар с навеса. Работают против тройки парней из старшей команды. Отличный метод тренировки. Девчонкам запредельно трудно противостоять парням даже средненького уровня.

Я луплю раз за разом почти без перерыва. Мы разорились на дюжину мячей для тренировок. Один мяч на толпу это кошкины слёзы, а не тренировка. Обратно мне выбивает Маринка, по тому же месту. Да, я затащила её тоже.

– Покажешь себя – сниму с тебя контрибуцию, – такое условие ей поставила. Контрибуция заключается в том, что она дежурит по классу вместо меня и Юльки. Мы эти заботы с себя сняли.

Она крепкая, бьёт сильно, хотя в точности мне уступает. Надеюсь, пока уступает.

– Скоро кожу с запястья сдеру, – жалуюсь физкультурнику. Тот осматривает покрасневшее место и приносит эластичный бинт.

Бронирую запястье, левое тоже, пока Маринка садит в мою половину площадки.

– Левой рукой тоже потренируюсь, – поясняю физкультурнику.

Левой рукой намного труднее. Поначалу даже не понимаешь, как и куда ставить ноги и как бить. Но тут есть интересный эффект, – когда рассказываю физкультурнику, тот скептически качает головой, но не спорит, – когда переходишь обратно на правую, движение получается заметно точнее.

В конце устраиваем небольшое совещание, делюсь опытом.

– Я дома обернула мяч в сетку, на длинный шнурок и потихоньку набиваю руки с малой амплитудой. Хорошо для тренировки дозирования силы удара. В идеале надо уметь регулировать высоту и дальность полёта мяча до дециметра.

– Заодно и окна не выбьешь, – комментирует Алёнка, девочки смеются.

– Не последнее дело, – соглашаюсь.

Потом все уходят, а я делюсь с физкультурником ещё одной идеей. Против обыкновения он загорается:

– Может сработать, попробуй, Даночка.

Можно и мне уходить. Остальным пока знать не надо. А то вдруг не получится.

Дома, время 20:45

Я в спорткомнате. Поработала на растяжку, сейчас бездумно набиваю мяч. И руками, разными местами вплоть до плеч, и ногами. Заходит отец.

– Волейболом увлеклась, дочь? Или футболом?

Объясняю про соревнования.

– Вообще-то я не фанатка спорта. Но тут такое дело, захотелось кое-кому нос утереть.

– И кому? – папахен улыбается.

– Да кто попадётся… под горячую руку.

– Смотри не сломай свою горячую руку, – усмехается отец и меняет тему, – Я тут про твой лицей всё думаю. Один вопрос, дочь: чего это ты вдруг? Не то, чтобы я против…

Рассказываю про свои планы. Вроде уже говорила, но без подробностей.

– Биофак, значит? Генетика интересует? Понятно, – он задумывается, – В стране наверняка есть второй центр по этой специальности. У нас традиция в государстве сложилась: дублировать всё важное.

– И если?

– И если ты провалишься, ничего страшного, поступишь в другой университет по той же специальности. Может в Петербурге такой есть.

– Не получится – плакать не буду (просто кому-нибудь горло порву!). А сложные экзамены здорово тонус поднимут. И может кому-нибудь снова козью морду покажу.

– Это кому?

– Кому-нибудь. Представь, я экзаменационный диктант напишу на пять. Тут же подсуну результат нашей русачке! Она же мне наверняка четыре в свидетельство поставит. А то и три. А я раз! И жалобу на неё в управление образования! Вот, как бессовестно она занижает оценки, гнать её!

Я распаляюсь, мяч уходит в сторону. Отец улыбается.

– Опасная ты девушка, дочь, – и уводит разговор резко в сторону, – Слушай, а у тебя молодого человека нет?

– Какой странный вопрос, – сильно удивляюсь, – А что, должен быть?

– Я заметил, что у твоей Юли уже вроде появился…

– Не поняла тебя, пап. Ты не хочешь, чтобы я от неё отставала? Нет у меня никого. Серёжка отирается рядом, на свидание звал, но мне как-то… – пожимаю плечами.

– А Пистимеев? Я немножко слышал, как ты про него рассказывала. Краем уха, – папахен посмеивается.

– Пистимеев? – я сажусь на пол и начинаю ржать, – Меня его родители уже сватали!

Рассказываю подробности.

– Молодец, дочка, – отец тоже хохочет, – Четырнадцать лет и уже такой спрос на тебя.

25 апреля, четверг, время 12:40.

Школьная столовая.

Обедаем отдельно своей командой. Физкультурник сдержал слово, и администрация пошла навстречу. Только нам поставили условие обедать так каждый день, чтобы у поваров привычка срабатывала. А нам что? Так даже лучше.

– Мариш, контрибуцию с тебя снимаю, – радую Сидякову новостью, – Классно играешь.

Та чуть улыбается, но с укоризной: зачем при посторонних? Будто никто не знает, что она за нас с Юлькой работает.

– А вы улыбочку придавите, – строго смотрю на остальных, – Мне не трудно будет вас куда-нибудь пристроить.

Теперь Маринка злорадно улыбается, остальные уткнулись в тарелки. А чо? Капитан я или только с гор спустилась?

После шестого урока тренировка. По облегчённому варианту. Первая игра в воскресенье, в 10:00, в спортзале соседней школы. Так что нам сегодня слегка изменили расписание, чтобы физкультура была третьим уроком. Там мы и выложились. Завтра мы пропустим третий урок, чтобы в районе десяти часов обеспечить нам максимальную физическую нагрузку. По расписанию физкультуры нет, но мы будем в спортзале. Математику, между прочим, пропустим. Викенть Валерич обещал с нами отдельно поработать. По-быстрому после уроков. Только пригрозил:

– Только попробуйте проиграть!

На тренировке отрабатываем удары и разминаем руки набиванием мяча. Больших нагрузок избегаем. У Маринки здорово получаются удары с подачи. Мяч идёт с каким-то гулом, парни с трудом его берут.

Смешной случай был на прошлой тренировке. Пришёл Егор, на нас посмотреть, себя показать. Показал, сволочь! Пробил завершающий третий удар с такой силой, что я на пол плюхнулась. Я взяла мяч на сдвоенные кулаки тыльной частью. Мяч ушёл свечкой в потолок, а меня бросает на пол. И руки отсушила.

Поднимаюсь. Лицо у Егора смущённое, разводит руками.

– Вон! – визжу я, – Слонам и носорогам тут не место!

Ржали потом, как табун кобыл.

После школы зашли с Юлей и «охраной», которая как-то незаметно сократилась до Миши и Сергея, в фотоателье за фотографиями. Потом в парке сидели, я отмечала, кому какие нужны. Завтра надо остальных опросить. Хорошо, что мы из одной школы.

Юлька насмешила, ещё чуть-чуть и разозлила бы.

– Вот эти и эти, – набрала стопку, – я забираю.

– Забираешь, забираешь, – ворчу я, – только потом. Дай сюда. Дай, говорю!

Не сразу понимает механику этого дела. Объясняю:

– Сейчас на каждой фотке сделаю пометку карандашом на обратной стороне. Тебя обозначим, как «Юл». Наберётся пять пометок – закажем пять штук и раздадим. Поняла?!

– Поняла, – кивает, – Но теперь, когда ты их пометила, я могу их забрать?

Парни ржут, я пытаюсь остаться спокойной.

– Можешь. Но только потом, когда я заказ исполню.

Морщит лоб, никак до неё не доходит. Парни кидаются наперебой объяснять. Юля кивает и тут же обижается на меня:

– А сразу не могла объяснить?

– Кстати, деньги готовьте. Два фото – пять рублей. Стоимость плёнки и её проявки – на мне. Но за всех не смогу заплатить – разорюсь.

Только дома доходит. У подружки ПМС. Надо в календаре отметить, пригодится. Буду в такие дни от неё подальше держаться. А то у самой нервы сыграют и в лоб закатаю. Это лучшей-то подруге.

28 апреля, воскресенье.

Время 14:15.

На обед я сильно опаздываю с этими играми. И сил никаких нет. Обедаю с таким безразличием, что Эльвира обижается.

– Не трогай её, – улыбается папахен, – Она так устала, что у неё вкусовые рецепторы отключились.

– Как успехи, дочка? – спрашивает отец, но и мачеха смотрит с интересом.

– Всех вынесли нафиг, – вяло сообщаю я, – максимальное количество очков взяли. Три из трёх.

– А почему никакой радости в голосе?

– Мы тактически проиграли…

Да, именно так. Что-то я поясняю отцу, но мне надо до конца самой додумать. Капитан я или в гостях здесь?

Хм-м… а могло ведь случиться ещё хуже. Вспоминаю игры. Мы играли первыми, в чём, я считала, нам повезло. Ведь именно на это время мы настраивались своими организмами. Потом засомневалась. Мы вынесли противника за двадцать пять минут, то есть и вторыми по очереди мы попадали бы в нужный период.

Нас, шестнадцать команд, разбили на четыре подгруппы. Из каждой подгруппы должны выйти две команды. И сразу четверть-финал и матчи на выбывание. Проиграл – вылетаешь.

Потом команда 126-ой школы разнесла других аутсайдеров. И вот в чём нам повезло. По графику нам попалась сначала проигравшая им команда, которая успешно проиграла и нам. Если бы пришлось играть с 126-ыми, то нам пришлось бы выкладываться на полную катушку. Хоть третья команда и аутсайдер, но рисковать никто не хочет. Сольёшь игру, потом аутсайдеру вдруг игра пойдёт, и убежишь домой в слезах и соплях.

Поэтому сейчас я думаю, нам повезло, что первыми противниками попались слабенькие команды. Физкультурник нас предупредил, что они слабаки, что мы сами почувствовали сразу.

– Девчонки, играем по облегчённой схеме. Никаких суперударов, никаких хитростей. Выбираем самого неуверенного игрока и бьём по нему. Со средней силой. Ничего другого не применять!

А ничего другого и не понадобилось. Один период мы даже с сухим счётом их сделали, особо не напрягаясь. Вторая команда имела опытную или просто способную девочку. И напарница у неё была, пусть и не такая сильная. Но что может один игрок? Метод концентрации усилий на слабейшего сработал и с ними. Хм-м, как бы и нас так же не поимели… – задумываюсь я.

Поэтому третью игру, с благословления Валерь Василича, мы решили слить. Нет, явно мы поддаваться не могли. Нам достаточно придержать все свои козыри до случая. И вроде всё шло по плану. Пусть и со скрипом, но первый период они выигрывают. И вдруг второй выигрываем мы! Пусть и с неубедительным счётом 19:17. Вот на кой нам это надо?!

Когда переходили на противоположную площадку, вижу их тренера. И его оценивающий взгляд мне страшно не понравился. Вот же ж… не одни мы такие умные. Нас тоже изучают и тоже зря не хотят напрягаться.

– Девочки, чуть поднимаем силу удара. Марина, бей сильно, но без фанатизма. И делай вид, что не регулируешь направление.

На усиленной подаче мы делаем их второй раз. Получаем адекватный ответ. Они заиграли лучше. Вот стервы! Терпение кончилось, и мы начали хитрить у сетки. Выиграли, но один из козырей засветили. Это не бог весть что, просто все теперь знают, что мы прилично этой техникой владеем. Одно радует, довольное лицо физкультурника. Программу-минимум мы выполнили. Мы в середине таблицы.

После обеда валяюсь без сил. Ещё одна мысль из разряда «задним умом» приходит в голову. В играх со слабыми надо было запасных игроков задействовать. Силы бы сэкономили.

Пойду-ка с Форгалем на рандеву, там интересные библиотеки есть. И уроки надо добить. Не волейболом единым жив человек.

Ближе к вечеру звонок. Сергей. Юный джентльмен желают встретиться.

– Серёж, мы и так каждый день видимся. В школе и на тренировках ты часто бываешь.

– Там куча народу. А я хочу один, – вот так, открытым текстом мне заявляет. Так я тоже так могу!

– Придётся тебе подождать. Я не доросла ещё до свиданий с молодыми людями.

– И сколько ждать?

– Откуда я знаю? – страшно удивляюсь, – Года два, наверное. У меня пока никакого интереса нет.

– Ничего, я подожду, – и отключается. Это чо, угроза?

2 мая четверг, 16:00

Спортзал соседней школы.

112-ая сегодня против нас. Выглядят уверенно и весело. Ну-ну. Нам опять повезло.

– Команда 95-ой школы – настоящие монстры, – рассказывал перед игрой Валерь Василич, – хорошо, что вы им не попались. Та школа хитрит, уж больно у них этот состав сильный. Девки, как на подбор, чистые гренадёры, а так не бывает. Их из спортшколы, скорее всего, подгребли. Ну, может и не всех. По документам всё чисто, только кто там проверяет? Короче, они вас вынесут, без вариантов. Они профи, это сразу видно.

Вот и говорю, что повезло. Ладно, поехали, игра началась.

Через десять минут.

М-да. Это не Копенгаген! Они слабее, чем даже 126-ая школа, у которой мы выиграли, желая проиграть. И кто здесь молодец! Я – молодец! Вместо Алёнки и Наташки выставила запасных. А эти двое пусть отдохнут. Если б не пошло, вернула бы. Но первый период мы уверенно выигрываем.

На подачу, которую мы выиграли, первой поставила Маринку с наказом бить сильно и аккуратно. Она и дала. Мяч уносится с угрожающим гулом и от неловкого судорожного отбива уходит в аут. Так держать! Второй они тоже пропускают. Третий с трудом парируют, мы тут же разыгрываем стандартный вариант с глушением над сеткой. Блок они ставят, но неудачно.

Ещё три раза Маришка пробивала, прежде чем мы ошибаемся, и подача уходит к противнику.

Скучно, девочки. Даю указание переходить в тренировочный режим, то есть, разрешаю рискованные комбинации. Не, им это тоже не помогает. Наши нечастые ошибки их не вдохновляют.

После победы, от которой не получаю никакого удовлетворения, меня сумел порадовать физкультурник.

– Девочки, параллельно с нами 126-ая играла. Вынесли их, с сухим счётом 3:0. И один период всухую. 95-ая их отработала.

Ну, хоть здесь всё хорошо! Сильно мне не по нутру была их изматывающая хитромудрость. Как говорится, на всякого хитреца найдется дубинка по башке.

Нам по-настоящему повезло, что не мы им попались. Мы теперь в полуфинале и если тупить не будем, то третье место нам гарантировано. То есть, если в полуфинале нас победит 95-ая, то третье место, между прочим, тоже призовое, мы вырвем у кого угодно. Если 95-ой достанется растерзать кого-то другого, то будем биться с ней за первое, обеспечив себе второе.

Но я хочу первое место! И как тут быть? И времени совсем не осталось, последние финальные матчи в воскресенье. Надо с Валерь Василичем посоветоваться.

В пол-шестого покидаем территорию соседей. Вдвоём с физкультурником, девочки уже разбежались.

– Ничего мне в голову не приходит, Молчанова, – сокрушается Валерь Василич.

– Ну, допустим, я подниму шум. Допустим, мне удастся вынудить управу просвещения прислать в 95-ую школу комиссию для проверки. Думаешь, они не выкрутятся?

– И как они это сделают? Приходит комиссия, этих кобыл там нет, всё вскрывается… – искренне недоумеваю я.

Физкультурник смотрит на меня с жалостью.

– Я вам, молодёжи, завидую иногда. Столько грязи мимо вас проходит… – он натурально мрачнеет.

– Чем больше я об этом думал, тем больше приходил к выводу, что поднимать шум нельзя.

– Это почему?! – я останавливаюсь на асфальтовой дорожке от неожиданности. А вот потому! Когда он мне выкладывает свои доводы, я и сама поневоле задумываюсь.

– Так что не усугубляй, Молчанова, – завершает грустное повествование физкультурник, – Да и не так плохо всё. Все привыкли, все знают, что второе место это фактически первое, так что…

Мы расстаёмся при выходе на улицу. Нам в разные стороны. Я решаю до ближайшей цели пройтись пешком. Заодно и успеет ко мне кое-кто.

– Серж, приветик. Есть тема, надо её обмусолить. А ты как раз давно хочешь со мной встретиться в р-р-романтическом р-рандеву…

Ожидаемо разговор заканчивается. Ожидаемо и быстро. А я пока поверчу в голове рассказ физкультурника.

Глава 7. Я вам устрою «козью морду»!

Это что? Ой, как интересно! А почему я не включилась?

Это первые мысли были по поводу фотоателье, где я оставила заказ. Стою перед знакомой вывеской, красивой и соблазнительной. Именно здесь я сделала пристрелочный первый заказ. Пока только по требованиям Юли. Тридцать фотографий. Место не признала сразу, потому что приходила сюда с другой стороны. Захожу.

Уже знакомый молодой вылизано прилизанный человек встречает меня за широкой Г-образной стойкой.

– Чем могу быть полезен, юная леди?

О, как! Юная леди, офигеть! И что делать? Глупо и кокетливо похихикать? Перебьётся.

– Заказ я вам делала, на тридцать фото, – отдаю приготовленный квиток.

Клерк сноровисто перебирает у себя ящик, сверяясь с квитанцией. Выкладывает два топорщащихся пакета. По одному на каждую плёнку. Вытаскиваю кассеты с плёнками, потом сверкающие цветным глянцем фотографии. Красиво! Перебираю карточки, а это что? На фото Алёна с Аней смотрят куда-то вбок, да Аня ещё рукой прикрылась. Явная неудача при съёмке, не могла такого Юля заказать! Так-так…

Вытаскиваю плёнку.

– Дайте-ка мой заказ, – клерк предупредительно подаёт лист, где отмечены цифрами (у меня везде один) номера кадров, которые надо выпустить в свет. Цифра означает количество.

– Смотрим, – предлагаю клерку взглянуть на плёнку, – Вот это первый кадр, так? Его не печатаем, его и нет, всё правильно. А вот второй кадр надо напечатать, но снимка нет! Видите? Третий есть, прекрасно! И четвёртый есть, а вот это не прекрасно, его в заказе нет! И так далее! Вы сместили заказ на одну позицию вверх, понимаете?

– Не может быть! – не признаёт клерк очевидного, – Так не бывает!

– Что значит «не бывает»? Вот же оно!

– Девушка, платите и забирайте свой заказ!

– Почему я должна оплачивать ваш брак? – страшно удивляюсь я, – Даже не собираюсь.

Я сую плёнки в карман лёгкой куртки, отталкиваю пакеты с фотографиями и разворачиваюсь назад. Уйти не успеваю, срываться в спринтерский спурт нахожу ниже своего достоинства. Клерк же о достоинстве не думает, выскакивает и бросается к двери. Подхожу поближе, примериваюсь, не скрывая, наоборот, демонстрируя кровожадные намерения.

– Кирилл! – вопит клерк. Из бокового закутка показывается дюжая полусонная морда.

Ах, так? Смотрю внимательно, ловлю дыхание. Сбоку неторопливо приближается крупная фигура.

– К вам гости, – показываю за спину клерка, на улицу. Невольно тот оглядывается.

Быстро бью его в солнечное сплетение костяшками пальцев. Я поймала момент! В таких делах главное ударить на вдохе. На выдохе эффективность удара падает до нуля. Больно, но центр дыхания в мозгу продолжает работать.

Потом резкий рывок обеими руками за шиворот, клерк летит кубарем. Не отличается он крепким телосложением.

Охранник схватить меня не успевает, выскакиваю в двери. А теперь ходу! Этому жирному меня ни за что не догнать!

Метров через сто перехожу на шаг. Можно было по-другому повеселиться: вызвать полицию, устроить громкий скандал. С воплями, обвинениями в незаконном удержании и мошенничестве. Для веселья добавила бы заявление в попытке изнасилования, пусть оправдываются. Но некогда. Дел и так полно. Сергей вот меня, наверное, уже дожидается.

Валерий Васильевич меня смутил своим рассказом.

– Вот представь, Молчанова. Я поднимаю шум, управа присылает комиссию в школу, так? Так. Пока эту комиссию сформируют, это ведь приказ надо издать, состав определить, дату проверки назначить. Ты думаешь, администрация школы об этом не узнает? Обязательно узнает. Наверняка какой-нибудь рядовой работник в управе их прикрывает.

Физкультурник тут окончательно взгрустнул.

– Это нехорошо, школьники всё равно знают, что их учителя химичат. Но уж совсем худо станет, когда комиссия придёт. И когда она придёт в класс, там будут сидеть эти здоровые лошади и с честными глазами уверять, что они и есть те самые Иванова, Петрова, Сидорова, что играли за свою родную школу. Учителя подтвердят, да-да, конечно… да и чёрт бы с ними.

Валерь Василич совсем сникает и вдруг взрывается.

– Молчанова, они детей заставят лгать! Взрослым людям! И заставлять будут педагоги, прикрываясь честью школы! Ты представляешь, какой урок они преподадут детям? Лжи, фальши, лицемерия…

Физкультурник от злости чуть не плевался.

– Странно, Валерь Василич. Вы ж физкультурник, это как бы не ваша забота…

– Я педагог, Молчанова.

На этом мы с ним и расстались. А сейчас подхожу к нашему любимому кафе, Сергей на крыльце.

– Смотри-ка, почти не опаздываешь.

Заходим, делаем заказ. Я делюсь впечатлениями о неудавшемся фотозаказе. Мне весело, а Серж что-то хмурится.

– У них есть агентство, которое занимается клиентами, не желающими платить или забирать заказ.

– И чо?

– Ты телефон свой им давала? Давала. Замучают звонками.

– А морду набить за телефонное хулиганство?

– Звонки это мелочь. Агентство через суд будет действовать. А суд ещё накрутит, дополнительные расходы ателье, судебные издержки. И заплатишь рублей восемьсот в итоге.

– Да, – не верю я, что всё так страшно. Нет, если я буду сидеть ровно, как мишень в тире, меня подстрелят. Только ведь я и сама стрелять умею и неподвижно сидеть не буду. Перехожу на волейбольные проблемы.

– Что можно сделать?

– Узнать бы кто они, и откуда, – размышляет Сергей, я жду пояснений. Ну, узнаешь, а дальше?

– Потом можно устроить шумиху. Придём, как зрители, повесим транспарант «Привет выпускникам 95-ой школы!», начнём что-нибудь орать…

– И вас выведут, как хулиганов.

– Надо думать, – Сергей пожимает плечами, – Их ещё найти надо, кто они и откуда. Вот главная проблема. После этого всё проще. Можно просто материал в жюри сдать, они подставных уберут.

– Некогда. Турнир заканчивается в воскресенье.

– И где он будет?

– Это финальная часть, нас в спорткомплекс пустят.

Надо отдать ему должное, идеи генерировал, как заведённый. Я то хихикала, то глаза пучила. Предлагал подсунуть отравленную воду. Ну, как отравленную? Со снотворным. Донос в полицию можно организовать, де под видом спортивной команды от правосудия скрывается молодёжная женская банда. Я отсмеялась и всё забраковала.

– Не спеши, Дана. На первом этапе надо собрать, как можно больше идей. И затем что-то может проклюнуться.

Что-то и начало в голове проклёвываться, когда я иду домой, расставшись со своим провожатым в нашем парке. По времени мы гульнули на славу, Серж должен быть доволен. Мы ведь ещё в другое фотоателье сходили, продублировали заказ на Юлю. Обезопасились, наученные их конкурентами, въедливыми и подробными уточнениями. Рассказала честно о неудачном заказе у конкурентов и потребовала сделать приписку на квитанции: «В случае неполного или некачественного исполнения работ заказчик имеет право отказаться от его оплаты».

Война войной, а этот турнир как-то подозрительно начинает напоминать военные действия, но от уроков никуда не денешься. Заодно и отвлекусь.

– Как у тебя успехи? – интересуется папахен, Эльвира не слушает, уже выпытала у меня результат.

– Победили, – вяло помахиваю рукой, – Вышли в полуфинал.

Отец по такому случаю махнул стакан пива. Я гляжу равнодушно. Думаю, хочу я пива или нет, и понимаю: нет.

После ужина.

– Пап, у нас в пределах доступа есть какие-нибудь газеты, которые любят раздувать скандалы?

– «Московский перекрёсток» – издание достаточно серьёзное, но взбаламутить публику не дураки, – делится сведениями папахен, – и редакция относительно недалеко.

– Мне срочно надо встретиться с ними, – выражаю своё пожелание, – Завтра же.

– А чего сразу не с министром каким-нибудь? – скептически смотрит папахен.

– Всё просто, пап. Если удастся, мы займём первое место. Если нет, второе или третье.

– Ты всё про свой волейбол?

– Да. Если ничего не можешь, скажи. Сама попробую пробиться.

Папахен вздыхает и уходит в кабинет, у него там свой телефон. Кому-то звонит, потому что основной аппарат негромко побрякивает время от времени. Эльвира смотрит с лёгким осуждением, я оторвала отца от неё. Да, ладно! – говорю ей взглядом, – У вас вся ночь впереди.

Через полчаса отец выходит, даёт бумажку с именем и номером телефона. Анатолий Семёнович Шацкий, – читаю я.

– Завтра, после часа дня он тебя будет ждать. Сначала позвони.

Замечательно! Теперь со спокойной душой можно идти делать уроки. А то эти дела очень отвлекают от школьных наук. Что у нас там по истории? Пелопонесские войны? Чо за хрень?

3 мая, пятница, время 7:50.

Школьный холл на первом этаже.

– Смотри, смотри! – Юлька подводит меня к настенной школьной живописи.

Да видела уже! Спорткомитет школы, – держите меня семеро, и такое у нас есть! – аккуратно и оперативно отражает наши успехи. Вверху слева – начало нашего славного пути. Построчно список всех, кого мы сделали и с каким счётом. Справа – мордашки всей нашей команды, всех восьмерых.

Чуть ниже итог крупными буквами: «3 из 3! Мы в четверть-финале!». Ещё ниже такими смешными плачущими буквами, – вот остряки! – выведен номер 112-ой школы, которых мы выбросили в аут вчера.

И опять крупными буквами: «Мы – в полуфинале! В четвёрке лучших!».

Окружающая действительность в лице всякой мелкоты и пары старшеклассниц косится на меня с уважением, перешёптывается.

На истории меня вызывают. Я отбарабаниваю материал из учебника, других источников у меня нет. Эмма Пална смотрит с неким недоумением.

– Молчанова, а сама что думаешь по поводу причин военных конфликтов?

– Слишком мало информации учебник даёт, Эмма Пална. Есть намёк на торговую конкуренцию, но полностью тема не раскрыта.

– Нужно читать дополнительную литературу, – наставительно поучает учительница.

– Где ж её взять-то? – развожу руками, – К тому же у меня сильные сомнения по поводу точности любых сведений о событиях такой давности. Время смывает многие следы, Эмма Пална.

– Список литературы в конце учебника, Молчанова, – она тонко улыбается.

– Ой, – я машу руками, – как-то попросила в библиотеке что-нибудь из списка, они мне такие глаза испуганные выстроили, что я сразу всё поняла. Нашли парочку каких-то второстепенных по пройденным темам… ну, взяла я их, почитала.

– И что?

– И разочаровалась. Пол-книги обсуждается достоверность одного факта с неясными выводами, кстати. Пол-книги другого, с таким же результатом. У меня появилось ощущение, что меня надули.

Я поворачиваюсь к классу, называю книги и выдаю рекомендацию:

– Друзья, эти книги не читайте. Не давайте себя обманывать умными названиями.

Эмма Пална качает головой и отправляет меня на место с пятёркой. Вот таким парадоксальным способом я их иногда зарабатываю. С другой стороны, я же в тему въехала? Въехала. Чего вам ещё?

С оценками у меня полный порядок… ну, почти.

Учительская на перемене.

– Валерий Васильевич, не напрасно ли вы включили Молчанову в команду? – вопрошает завуч, – Она ведь, как я заметила, в последнее время ничего вполсилы не делает.

– Сам побаиваюсь, – признаётся физкультурник, – Но вроде справляется. Призовое место у нас почти в кармане, во всех классах интерес к игровым видам повысился.

– Она справляется, – заверяет Ангелина Петровна, – По моему предмету она продолжает прогрессировать. С начала четверти у неё всего три четвёрки…

– По каким предметам?

– Русский, физика и рисование.

– Виктор Сергеевич? – завуч смотрит вопрошающе на учителя рисования. Тот разводит руками.

– Что ж делать-то? Я не спорю, что девочка способная, но только не в художественном плане. Она могла бы набить руку, но… то сломает её, то по мячу ей лупит.

Сегодня за ради встречи с газетчиком надела юбочную школьную форму. Оживлённую чулками, туфлями на средней высоты шпильке и зелёным шейным платком. Платок здорово украшает стандартную форму – тёмное платье миди с белым фартуком. Так-то обычно я в джинсах рассекаю. На такого рода нарушения формы администрация смотрит сквозь пальцы. Им лишь бы пафосу в одежде поменьше, попугайная яркость преследуется и короткие юбки. Это я понимаю, мальчишки и так на девчонок облизываются в нашем возрасте. Вот и я сегодня такие же взгляды собираю. Мальчишки, у кого выдержка слабее, на девичьи ножки в нейлоне прямо залипают. Не могу понять, нравится мне это или по барабану? Дане, безусловно, нравится. Ну, хоть так.

После четвёртого урока звоню Шацкому Анатоль Степанычу.

– Когда вы хотите встретиться? – после приветствий спрашивает он.

– Боюсь вас упустить, но у меня шесть уроков. Можно попробовать отпроситься, но с этим сложности.

– Проблемы в учёбе?

– Нет. Мне надо взять с собой учителя физкультуры и ещё одного парня. А как вы понимаете, учителю отпроситься намного сложнее.

– Зачем нам учитель и парень?

– Хочу собрать всех заинтересованных лиц. Физкультурник в теме, всё происходит на его глазах много лет. Ну, про парня на месте объясню, он из нашей школы.

– Когда у вас кончаются уроки?

– В 13:40.

– Я подъеду на машине. Машина «Самара» бежевого цвета, номер МАК 33–57.

Оповестить нужных лиц дело нетрудное. Забежать в спортзал, а Сергей сам увяжется.

После шестого урока поскакала, как Жози на ипподроме. Отшиваю увязавшуюся Юльку, быстро хватаю Сергея и на выход. Пришлось подождать физкультурника, но недолго. «Самара» уже маячила рядом со школой. А рядом с машиной маячит мужская фигура в сером костюме. Интересно костюмчик на нём сидит. Вроде мешковато, но общее впечатление – стильно. Коротковолосый шатён со светлыми насмешливыми глазами. Представляю своих мужчин, Сергей слегка косится, но молчит.

– Валерь Василич, учитель физкультуры. Сергей Горчаков – мой телохранитель и поклонник. Это Анатоль Степаныч Шацкий, хищник из мира свободной прессы. Газета «Московский перекрёсток».

Шацкий хмыкает, но тоже никак не комментирует.

Через полчаса я оглядываюсь в незнакомом кафе. Уютненько. Мы оккупировали отдельное купе, другого слова не нахожу. Длинные скамьи за длинным столом, все эти гнёзда отделены друг от друга высокими переборками.

– Всё это замечательно, но никак не могу уловить, что вы от меня хотите, – заключил Шацкий в меру эмоциональный, но толковый рассказ Валерь Василича.

А кто говорил, что будет легко? Я так понимаю, Шацкий не хочет нас напрасно обнадёживать, вот и всё. Однако разве я удержусь, чтобы не сбить с него эту вальяжную самоуверенность.

– А как же чувство справедливости? Воспитание молодёжи тоже, знаете ли, наша общая задача.

Эх, чуть припаздываю, Шацкий уже смотрит на физкультурника с насмешкой. Сергей вмешаться не может, взрослые разговаривают. Пора строить этих глупых мужчин.

– Господа, вы куда-то не туда заворачиваете. Анатоль Степаныч, ваша роль пока не обсуждалась ни единым словом. Что за странные претензии? Валерь Василич вас вводил в курс дела, более ничего.

Поворачиваюсь к учителю.

– Валерий Василич, вы тоже не правы. Мы сюда не о мировой справедливости пришли говорить. У нас чисто деловое совещание.

Удаётся мне смыть с их лиц наклёвывающийся боевой задор задиристых петухов.

– Хотя его слова, Анатоль Степаныч, всё-таки имеют смысл. Вы же не будете писать в своих статьях, что, прежде всего, радеете о собственной репутации, престиже, личном и всей газеты. Вы же не будете прямо говорить, как вас радует удвоившийся тираж. Вслух вы скажете именно о защите справедливости. Разве нет?

Глаза Шацкого становятся весёлыми. Физкультурник тоже отмякает.

– Справедливость, безусловно, на первом месте, простите мою иронию, Валерий Васильевич. А что вы там про удвоение тиража говорили?

– Удвоение гарантировать не могу, но увеличение тиража неизбежно. В школах, принимающих участие в турнире, учится и работает десять-двенадцать тысяч человек. Если купит каждый десятый, вам придётся печатать дополнительно тысячу экземпляров. Причём весь контингент покупателей в шаговой доступности.

– Им ещё надо узнать о нашем внимании к турниру, – замечает Шацкий.

– Решим. За нашу школу вообще без проблем, другим…

– Я могу обзвонить коллег, – предлагает физкультурник.

– Мы опять торопимся, – я снова критикую мужчин, – плана действий ещё нет, а вы обсуждаете детали.

– И каков план? – Шацкий смотрит на меня и опять с иронией.

– Не понимаю я вас, Анатоль Степаныч. Это ваша профессия, не наша. Мы вам преподносим на блюдечке скандальную ситуацию, потенциально способную вызвать огромный интерес публики. Предоставляем ресурсы, – киваю на Сергея, – Как это выкрутить – мы должны вас послушать.

Физкультурник хмыкает, я подпираю подбородок сложенными руками, изображая напряжённое внимание. Сергей меня поддерживает взглядом, ожидающим откровений свыше. Шацкий на мгновенье впадает в смятение, но быстро приходит в себя.

– Обычный метод – журналистское расследование. В данном случае, главная задача засветить подставных игроков. Все их данные, хотя бы на уровне анкеты. Ведь этого достаточно? Где на самом деле учатся, сколько им лет, настоящее имя.

Мы киваем, да, этого достаточно.

– Но это дело нескольких недель, никак не меньше. А финал турнира уже в воскресенье, послезавтра.

– И что, даже вы ничего не можете сделать? – удручённо спрашивает физкультурник.

– Увы, – разводит руками Шацкий, – Не вижу возможностей.

Мы отвлекаемся, нам приносят кофе с бутербродами. Надо бы отомстить Шацкому за его иронию и снобизм.

– Что-то у вас фантазия плохо работает, – скептически морщу носик, – Ах, расследование не пройдёт, ах, всё пропало!

Это было ударом, Шацкий замер, пытаясь не подавиться глотком горячего кофе. Мои мужчины глядят изумлённо и с надеждой.

– А зачем оно нам, расследование это? Нам скандал нужен, а не расследование. Нам их в тюрьму сажать нет цели. Наша цель так их пугнуть, чтобы они по щелям разбежались. А искать их… да кому они нужны?

– И как? – Шацкий заинтересовывается, физкультурник глядит с надеждой.

– А так! Назовём этот метод «включение дурака», за название спорить не буду…

Обрисовываю свой план минут десять. Ещё пять борюсь с шумным весельем, которое мои собеседники никак не могут превозмочь. И вот тогда Шацкий включается, и мы вырабатываем план.

4 мая, суббота, время 14:05.

Школьный спортзал.

Мы лениво тренируемся. Не то, чтобы совсем лапками не перебираем, но не перенапрягаемся. Тонкие тактические моменты отрабатываем. Слаженность команды – великое дело. Валерь Василич со вчерашнего дня то весел, то деятелен, то благодушен. Серёга сбивал команду волонтёров, а физкультурник агитировал всех, школьников и учителей прийти на финальные матчи поболеть за нас. Многие обещали.

Мы собираемся на школьном стадионе. Когда говорю «я» в школьном бытии, то это надо понимать, как я, Сергей и Юля с Мишей. Сейчас «мы» это кроме «я» пара дюжин старшеклассников. Волонтёры, мобилизованные Сергеем. Егор с Игорем, понятное дело, среди них. Растолковываю диспозицию и ставлю задачу своей гвардии. Делала это не знаю, сколько сотен раз. Работа привычная, а вот что-то не то…

– А ну, глаза поднять! Это что такое?! – До меня доходит одно толстое обстоятельство. Сначала двое-трое, а сейчас большинство пялятся на мои ноги. Машинально даже сама на них гляжу: всё в порядке, туфельки не грязные, чулки не поползли, юбка чистая и не рваная. А концентрация взглядов такова, что я чувствую слабую щекотку. Мне бы и не жалко, пусть себе, но я замечаю, как удручающе быстро в их глазах истаивает осмысленность и живость. Истаивает и меняется на туман, полный неясных и приятных грёз. Щас я вас остужу!

– Чего вы уставились на мои ноги? Весь день вы в школе, где бегают стада девчонок. Не насмотрелись?

– Мы сравниваем, – мечтательно произносит один.

А личико тебе вареньем не помазать? Ага, куплюсь я сейчас, жди три раза! Кое-кто из мальчишек переглянулся, явно ждут, когда я спрошу про свой рейтинг. Ну, добавьте к варенью крем с тортика. Я и так знаю, что я в топе.

– Родина в опасности, а вы тут шкалу на девичьи ножки калибруете?! – рявкаю я, – Серёжа!

Зову своего штатного кавалера и сажаю его на землю перед собой. Обломитесь! Парни разочарованно кривятся.

– Вот теперь… – оглядываюсь на Юлю, – ты тоже ноги свои убери.

– Куда?!

– За Мишу спрячься, – затем обращаюсь к народу, – Вот теперь, когда ваши лица перестали выглядеть глупо, приступим. Во-первых, разбейтесь на пятёрки, желательно по месту жительства, чтобы собираться было легче. Миша, с тебя начнём. Твоя пятёрка, считая тебя, кто?

– Я, Егор, Игорь, Сергей, Дима!

– Сергей будет занят, возьми другого.

– Тогда Коля, – Миша тычет пальцем.

– Все названные, скучкуйтесь отдельно!

Короче, дело пошло. После разбивки, договариваемся о времени и месте сбора, ставлю задачу, рисую схему зала в спорткомплексе, договариваемся об условных сигналах.

У-ф-ф-ф! Вроде всё, вопросы кончились, Сергею можно вставать, а Юле выходить из-за Миши. Расходимся.

– Какую задачу ты мне хотела поставить? – Сергей смотрит вопросительно и по мере объяснений начинает сиять. Мне приходиться приглашать его к себе, никак по-другому. Вот он и улыбается. Немного глупо.

– Миша, можешь достать телевик? (Мощный объектив, обеспечивающий сильное приближение, подобно телескопу. Прим. Авт.)

– Я и сам могу, – пресекает ответ друга Сергей, – Тройное приближение устроит?

Меня устраивает. Ещё чёрно-белую плёнку купить, а снимать дело нехитрое, справится. Выходим с территории школы, вчетвером до определённой точки. Потом расходимся попарно. Куча дел впереди.

По пути в полицейский участок покупаем фотоплёнку.

Мой образ девочки-припевочки, только банта не хватает, действует и здесь. Полицейские, что помоложе, нет-нет, да посмотрят на мои нейлоновые ножки.

– Господин полицейский! Вы обязаны принять заявление или нет? – уже десять минут убалтываю дежурного чина принять мою жалобу на фотоателье, с которым я поскандалила.

– Сударыня, но ничего же не произошло! – устало отбрыкивается усатый мужчина в возрасте.

– Как не произошло? Попытка мошенничества, попытка удержания силой, несовершеннолетней, между прочим. Ну, хорошо, давайте я попытку изнасилования добавлю?

Мужчина мученически закатывает глаза.

– Кондаков, прими у неё заявление, – доносится голос сзади. Подозрительно знакомый. Оборачиваюсь.

– Господин Семёнов! – меня распирает от радости при виде знакомого лица, – Как я рада вас видеть!

– А я не очень… – бурчит Семёнов, – Кондаков, принимай! Она всё равно не отстанет.

– Спасибо огромное, господин Семёнов, век вас не забуду!

– Только угрожать не надо, Молчанова, – отбривает меня и уходит. Ух, ты! Чему-то научился!

Кондаков, вздыхая, оформляет мою бумажку.

– Да не волнуйтесь вы так, – утешаю я, – Ходу ей всё равно не будет. Просто они такие козлы, что с них станется на меня навет написать. Это просто самозащита. Увидят по своему адресу претензию и отстанут. И тогда я заявление отзову.

Кондаков любопытничает из-за чего сыр-бор, я охотно рассказываю. И он честь по чести регистрирует мой первый казуистический опыт.

Довольная ускакиваю на улицу. Сергей норовит пройтись под ручку, но мне неудобно, не привыкла.

В парке Сергей ведёт меня за руку. Кажется, я что-то пропустила. Парк не совсем по пути, мы вильнули с прямой дороги. Не хотелось пропускать такое место. И в парке Серж вдруг снимает с меня мою сумку, вешает на себя, а меня берёт за руку. И вот почему-то я позволяю это. Ни малейшего намёка на сопротивление. И вот теперь ломаю голову, я ведь всех тонкостей общения с мужчинами не знаю и не могу знать. Я из другого мира, плюс изрядное несовпадение по времени, плюс я в слишком юном теле… кстати, а что Дана скажет?

– (А что, ничего такого, подумаешь, за ручку подержались).

Но какой-то вид у неё чересчур искренний. И ресницами характерно хлопает, я тоже так умею. Внутрь не лезу, почему-то кажется, что это будет неправильно. Нахожу повод лишить Сергея этого странного удовольствия. Выдёргиваю руку, вытаскиваю телефон.

– Эльвира, это я. Да иду я, иду. Уже в парке. Я не одна приду, с мальчиком из нашей школы. Чего? Это не мой мальчик! По делу он зайдёт, по делу…

Пока общалась с мачехой, мой предприимчивый спутник зашёл с другой стороны и взял за левую руку. Я даже и не замечаю сразу.

– (А неплохо вы, женщины, тут устроились. Эксплуатируете мужчин вовсю, а потом позволяете им делать себе приятное, чтобы расплатиться), – в ответ опять невинное хлопанье ресницами. И неожиданно Дана меня срезает:

– (О-о-о, тебе тоже нравится?).

Зараза ты, рыжая! Правильно мачеха тебя так называет.

– Эльвира, мы пришли! – наконец-то я дома!

Полчаса мне на переодеться и прийти в себя. Эльвира развлекает гостя разговорами и угощает чаем с пирожками. Прихожу на кухню в шортах и футболке и ловлю мачеху на горячем. Выспрашивает у Сергея, кто его родители и чем занимаются.

– Эльвира, что за анкетирование ты тут устроила?

Мачеха неожиданно смущается. Немного смущается и Сергей, но по другой причине. Невольно объясняет мачеха:

– Даночка, ты как-то чересчур вольно оделась…

– Всегда так одеваюсь, – натурально не понимаю, о чём они? Где-нибудь на пляже народ толпами в плавках и бикини ходит. Подумаешь, голые ноги! Но, подумав, ухожу надеть спортивные брюки.

Стоим с Сергеем у окна, разбираемся с фотоаппаратом. Учу его правильно делать настройки и нажимать спуск. Только кажется, что это просто.

– Неправильно нажимаешь. Ты жмёшь только сверху, усилие хоть и небольшое, но приводит аппарат в движение, кадр смазывается, – знаю, о чём говорю, у меня есть такие, – Жми одновременно с обеих сторон, сверху и снизу. То есть, не жми, а сжимай.

Мы всё время смотрим в видоискатель, что через зеркальную систему «смотрит» прямо через объектив. И можно заметить, как кадр чуть дёргается, если нажимать, как делал Сергей. Иногда слегка соприкасаемся головами, стоим-то близко. Серж становится тихим и сосредоточенным.

– В спорткомплексе естественного освещения нет, плюс телевик, так что снимать надо при полностью открытой диафрагме и максимальной выдержке, «30» или «60». Так Миша велел. А там что получится.

Сергей молча кивает.

Всё когда-нибудь кончается, вот и он уходит, притихший какой-то. Фотоаппарат забирать отказался.

– Там отдашь, а сразу после верну тебе. А то мало ли что…

Надо идти уроки делать, но тут мачеха берёт меня в оборот. Через пятнадцать минут не выдерживаю.

– Эльвира, ты чего? Мне всего четырнадцать, ты понимаешь, сколько у меня ещё парней будет, пока я замуж выйду?

– Первый-то всегда один.

Решительно ухожу в свою комнату. Какой ещё, нафиг, первый? Но она подала мне идею, есть надежда слегка остудить пыл своего кавалера.

5 мая, воскресенье, время 14:00

Спорткомплекс «Арена».

Трибун-то трибун! Тысячи на две мест, наверное. В середине поля у подножия трибун столик жюри, вокруг него суета. Мы уже готовы. Сергей мобилизовал больше двух десятков народу, сам выбрал точку для фотосъёмки. Моим фотоаппаратом, снабжённым могучим телевиком. У друзей разжился, приближает в три раза. Плёнку зарядили чёрно-белую, оказывается, такая ещё в ходу.

Мой класс почти в полном составе, сидят, галдят, как стая воробьёв. Поодаль наши учителя, больше половины здесь во главе с директором Леонидом Прокофьевичем. Представительный с красивой сединой дядечка. Ему что-то говорит завучиха Людмила Михайловна. Ещё раскидано по залу человек сорок из нашей школы, старшеклассников, в основном. Человек с полсотни не наших.

Группа поддержки от Сергея, разбитая на пятёрки, готова блокировать все четыре выхода. Никто не уйдёт без благословления!

К жюри неторопливо подходит импозантный мужчина. Шацкий вышел на сцену! Я поднимаюсь, подбрасываю левой рукой мяч вверх. Сигнал «Будьте готовы!» подан и принят. Все пятёрки пододвигаются чуть ближе к выходам, по одному начинают фланировать у входа.

Суета у столика жюри чуть замирает. А Супрунов-то беды не чует! Втолковывает что-то своим на противоположной трибуне. Мы сидим, там, где жюри. Беды не чувствует, где ж твоё звериное чутьё на опасность? Совсем страх потерял?

– Дмитрий Николаевич! Супрунов! Выводите команду на поле! В полном составе! – строгий голос председателя жюри доносится из мегафона.

Почувствовал? Я встаю, беру в левую руку мяч, подбрасываю вверх, ловлю и подбрасываю правой. Сигнал «Внимание! На исходную!» уходит и принимается. Мои пятёрки осторожно, по одному, стягиваются к выходам.

Супрунов – хитрая и скользкая сволочь, примерно так, – только последнее слово я добавляю от себя, – его характеризовал Валерий Васильевич. Так вот, он выводит только часть команды. Я их вообще не помню. Я так понимаю, это фасадный состав, так называемый первый. А те кобылы могучие считаются дублёрами. Выводить на игру можно кого угодно, право руководителя команды. Только кое-кто этим злоупотребляет.

На поле суета, потом заминка, снова суета. Подходит Шацкий, что-то с улыбкой втолковывает Супрунову. Тот тоже улыбается, кивает, но звать свою теневую банду не торопится. Фотограф, которого привёл Шацкий, наизготовку. А вот кинооператора с мощной аппаратурой на тележке Шацкий вывел рано, на мой взгляд. Я знаю, что говорит Шацкий, хоть и не дословно.

– Дмитрий Николаевич, так не пойдёт. Девочки принесли вам столько побед, а вы лишаете их заслуженной славы. Так нельзя! Мы такого просто не можем допустить…

Как раз оператор начинает работу. Девушки, скорее, это кентавры в облике девушек, якобы случайно отворачиваются, садятся боком, прячутся друг за друга. Оператор расстреливает их цинично и безжалостно. Получится или нет, у меня ещё Серж с телевиком есть. Он давно на них с десяток кадров отщёлкал.

Ты смотри-ка! Дожал всё-таки его Шацкий! Супрунов неохотно и через силу машет рукой. Девушки, явно недоумевая, спускаются на поле. Супрунов мешает их с остальными, Шацкий опять вмешивается, пользуясь поддержкой жюри. Шацкий вынуждает Супрунова сгруппировать всех по составам. Одна линия – первый состав, вторая линия – дублёры, эти самые лошади. Их бы в конюшню юлину пристроить. Тем же дублёрским составом, ха-ха-ха!

Всё! Дело сделано, больше ничего не надо. Жюри приказывает другому руководителю выводить свою команду. Кладу мяч, делаю отмашку заградительным заслонам – освободить проходы! Те лениво рассасываются. Красавцы! Хоть и не вступили в непосредственный контакт, отработали на «ять».

Дело сделано! Пусть теперь они первое место занимают. Прославятся на всю Москву, а то и всю страну. Портреты крупным планом напечатают, нам ничего и делать не надо. Пусть суетятся сами. Пусть идут на подлог документов, пусть отвечают на недоумённые письма читателей, которые вдруг признают в них милых соседок, которые в прошлом году окончили школу или учились в районной спортшколе. Пусть учащиеся 95-ой школы поразятся известию, что те Петровы, Ивановы и Сидоровы, которых они знают с первого класса, вовсе не они, а вот эти кобылы. Вот пойдёт потеха! А как сухих дровишек в костерок подкинуть, Шацкий знает. И Катрина. И керосинчик припасён. Полыхнёт здорово, и кому-то неслабо припечёт одно место. Я знаю, кому. Документ в оргкомитет турнира составляет и подаёт руководитель команды. А печать и подпись кто ставит? Правильно, директор школы. Вот ещё под кем кресло загорится.

Супрунов сидит мрачный и удручённый, хотя делает беззаботный вид. Плохо у него получается. А кентаврихи куда-то исчезли. За своими мыслями не заметила, как. И началась какая-то заминка в жюри. Какие-то споры идут, хорошо это видно, когда уже нашу команду снимают для газеты. Валерий Васильевич сидит на стуле, мы стоим сзади, я – в центре, за физкультурником.

Шацкий, ненароком проходящий мимо, незаметно подмигивает. Еле удерживаюсь от смеха.

Пока фотографируют остальных, ждём.

– Дана, что происходит? – спрашивает Алёнка, остальные напряжённо прислушиваются.

– А что такого? Пресса заинтересовалась турниром. Очень их заинтриговало чудо 95-ой школы, – мой голос приобретает отчётливо глумливые оттенки, – Много лет они занимают только первое место. Людям интересно, какие передовые технологии обучения и тренировки используют их учителя физкультуры.

– И где они разводят таких кобыл, – тихонько добавляет Ирочка, и все покатываются со смеху.

Ничего пока неизвестно, но все полны надежд. К нам подходит Валерий Васильевич, которому что-то сообщили в жюри. Наконец, что-то решили?

– Девочки, сейчас играет первая пара. Вы – во второй, с 95-ой школой. Потом победители и проигравшие выясняют отношения между собой.

– Ой, с этими здоровенными?! – вскрикивает Наташа, все остальные встревожено гомонят.

– Нет, – безмятежно улыбается физкультурник, – Супрунов выставляет первый состав, вы их даже не видели. Второй состав он снял с соревнований.

– А почему? Что-то случилось? – невинным голоском спрашиваю я, – Отравились чем-то? Все одновременно? Или вдруг забеременели неожиданно? И кто виноват?

Девчонки покатываются со смеху, физкультурник изо всех сил пытается смотреть на меня с укоризной, но не выдерживает, улыбается.

– Нет. Я краем уха слышал, как Супрунов объяснял жюри, что вследствие выявления таких талантов пару дней назад директор школы подписал приказ о переводе троих из них в спортшколу.

– А остальные трое? – спрашивает Алёнка.

– Супрунов объяснил, что они не сыграны с остальными, и разбивать основной состав он не хочет.

Понятно. Играть будем с тёмной лошадкой. Но так лучше. Лучше неизвестный противник, чем тот, которому ты гарантированно проиграешь. К тому же, они явно слабее. Иначе, зачем их всё время отодвигать? Мне вдруг становится досадно, я теперь не смогу попробовать на зуб этих монстров. Но каков Супрунов?! Такой точно между струек дождя просочится. Вывернулся ведь гнида! Пока по-крайней мере, его ещё много весёлого ждёт. Ему ведь теперь приказ подделывать надо. И как?

На поле меж тем начинается баталия. Я отсаживаюсь подальше, девичий щебет мне мешает. С кем-то из них придётся схлестнуться, а противника надо знать.

– Девочки, что угодно делайте, только максимально расслабьтесь. Даже говорить старайтесь меньше, нам понадобятся все силы, которые есть, – моя последняя инструкция.

Рядом садиться Сергей, с разговорами тактично не лезет. Он нас, кстати, тоже отснял. Издалека.

Я сажусь на пол, опираясь на стулья спиной и раскинув руки. В максимально расслабленной позе наблюдаю за игрой. 314-ая явно сильнее 57-ой. Не фатально, не скажешь, что они классом выше, но заметно сильнее. Присматриваюсь к ним.

Пятый номер слабовата на приём первого мяча. Остальные работают довольно уверенно, но вот примут ли подачу моей Маринки? Хмыкаю, может, примут, а, может, и нет. Жалко не видела, как они с 95-ой играли, если играли. Я свою память турнирными подробностями не загружаю. Отмечаю недостаток организации на будущее. За вероятным противником надо скрупулёзно следить. Отсылать на их матчи своих людей, разбирающихся в теме. Киносъёмку провести мы не в силах, но любые наблюдения будут полезными.

О, третий номер здорово работает у сетки. Так высоко из наших девочек никто не прыгает. Если только я, но не факт. Учтём.

– Что ты говоришь? – склоняется ко мне Сергей. Что-то я вслух прошептала. Отмахиваюсь.

– Хочешь, я их сниму?

Задумываюсь. А смысл? Если бы игра состоялась через пару дней хотя бы, был бы резон. Показала бы фото девочкам, рассказала бы про них. А так… а так, надо работать по-другому. Пересаживаюсь ближе к своим, требую тишины и ввожу в курс дела. И про третий номер и пятый.

– Марина и Алёна в первой игре участвовать не будут. Подменные – готовьтесь!

– Самых лучших снимаешь? – удивляется Ирочка, и уточняет, – Не считая тебя.

– Поберегу их для финала. Если что-то пойдёт не так, выставлю их.

На поле счёт 2:1 ведёт 314-ая. Велю девочкам присматриваться внимательно, это явно наш противник, претендент на первое место. Когда счёт в последнем сете достигает 5:2, увожу девчонок на разминку в уголок. Просто набиваем мячи, лениво и недалеко перебрасываемся.

Всё! Нас вызывают на поле на официальную пятиминутную разминку. И что мы радостно наблюдаем? Против нас выходит 95-ая, тот состав, который никто раньше не видел. Всё правильно! Кинооператор-то с Шацким здесь.

Начинаем. Подачу мы выигрываем, но пока ничего не ясно. Ирочка постаралась у сетки, сильно пробила в незащищённое место, взять почти невозможно. Я поставила команду в такой порядок, что мне подавать самой последней. Сначала посмотрим, как они играют.

А неплохо! Неплохо они играют, но, есть большое но. Они весь турнир просидели, застоялись. Видно, что тренировались, друг друга понимают, играют прилично. Но я скептически кривлюсь. С таким дубль-составом можно было наработать и более высокий класс. Это ж какой спарринг-партнёр! Выстоишь против таких – выстоишь против кого угодно.

7:4 счёт в нашу пользу, когда очередь доходит до меня. И рисковать я не собираюсь, подавать буду мячи неберучки. Настало время выкладывать козыри. Когда, если не сейчас?

Глава 8. Это я – Катрина!

Выхожу свободной походкой, перебрасываю мячик с руки на руку, постукиваю о пол. Встаю на позицию, окидываю взглядом напрягшуюся вражескую команду, намечаю точку удара. Подбрасываю мяч, хлёсткий удар отправляет его в точку назначения. Там, в середине, слабое место. Игроки с краёв могут подстраховать, пусть пробуют.

Я выкладываю свой козырь впервые! Держите, девочки! Мяч с угрожающим шелестом летит в середину и вдруг виляет в сторону! Разочарованный вскрик, от неловко поставленных рук мяч уходит на трибуны. Аут! Наши болельщики оживляются, физкультурник показывает мне большой палец. Не зря я тренировала этот удар, известный в футболе, как «сухой лист». Мяч закручивается в момент удара из-за того, что этот удар наносится не точно по центру. Физику полёта вращающегося мяча объяснить не смогу, но траектория сильно отклоняется от прямолинейной. Могу только сказать, что мяч уходит в сторону, где движение его поверхности совпадает с воздушным потоком. Предсказать траекторию вращающегося мяча практически невозможно. Вот и сейчас, мой козырь выброшен на игровое поле и побить его не смогли.

Во второй раз тоже не смогли. Мяч летит в левого крайнего игрока, со смещением влево, туда и уходит от рук игрока. Аут. Девчонка смотрит с огромным удивлением. Не поняла? Держи ещё! Аут. Теперь в правого. Аут вправо! Теперь обратно на девочку слева, но с закруткой вправо. Привыкшая к смещению влево и что-то понявшая девочка делает поправку заранее. Наугад, но могло бы сработать, только мяч смещается в обратную сторону. Подхватить его некому. Очко в нашу пользу.

Трибуны и не только с нашими болельщиками разражаются криками и свистом. Оператор Шацкого весь в мыле, носится вдоль всего поля. Снимает меня, потом следующую подачу снимает попытку принять мяч. Работы парню до крыши! Но вид счастливый, кажется, он ищет точку, чтобы уловить хитрое движение мяча. Почему бы не помочь хорошему человеку. Я постараюсь.

Сет! 15:4 в нашу пользу. Мой козырь не взяли ни разу. Усиленно потряхиваю ударно потрудившейся рукой. По скучным лицам противника мы понимаем, что игра сделана.

– Девочки, не расслабляемся. Жилы рвать не надо, но и слабину не давайте.

На второй сет я иду опять последней в очереди на подачу. И вижу, как нервничают девочки 95-ой школы. Нервничают и ошибаются. До меня доходит очередь при счёте 8:2. Ещё легче! Держите, девочки, смотрите не упадите.

Заканчиваем со счётом 15:2.

– Дана, ты одна можешь у них выиграть, – восхищается Наташа.

– Пробовать не будем, – смеюсь я.

Посматриваю в сторону следующего противника. Вернее сказать, следующих жертв, хи-хи. Девочки 314-ой школы выглядят увядшими цветочками, лица озабоченные.

В конце третьего почти такого же разгромного сета (14:3) на момент моего финального удара кричу:

– Супрунов! Давайте ваш второй состав, мы их тоже на куски порвём!

Хотела крикнуть «Давайте ваших подставных!», но могли клевету и хулиганство припаять. Оно мне надо? Его и так перекосило. Народ вокруг посматривает на него с улыбочками. Его девочки совсем скисают. Мой удар кто-то зацепил руками, никто даже не дёрнулся достать мяч. И не дожидаясь объявления результатов и финального свистка, грустно плетутся с площадки. Не повезло вам, девочки. Один раз вышли на поле, чтобы получить полную коробочку люлей и уйти, уныло повесив головы.

Нам дали отдохнуть двадцать минут. Приказываю девочкам валяться без движения, мальчишки из нашей гвардии сторожат нас от болельщиков. Но к директору с завучем мне приходится подойти. За ними толпится ещё группа. Ангелина, физкультурник, физик.

– Ну, Молчанова, порадовала, так порадовала, – цветёт директор и ему в унисон лучится счастьем завуч.

– Ещё не всё. За первое место поборемся.

– Возьмёте? – любопытствует директор.

– Это спорт, Леонид Прокофьич. Всё может случиться. Но не вижу препятствий. У нас два сильных игрока отдыхали эту игру.

– Валерий Васильевич, я надеюсь, всем девочкам по физкультуре будет пятёрка, – обращается директор к физкультурнику.

– Не вижу препятствий, – острит физкультурник.

– За год, – уточняет директор.

– Конечно, – физкультурник даже удивляется.

– Но это всем. А ты, Молчанова, чего хочешь? – О, раздача пряников продолжается!

– Леонид Прокофьич, пятёрку за год по рисованию хочу. С остальным я справлюсь, ну, и по русскому не реально, – если есть возможность, то почему нет?

– Обещать за Виктора Сергеевича не могу, но поговорю обязательно.

Молодец наш директор! Одобряю! Подошёл перед финальным матчем, поднял настроение всем, настоящий руководитель. Мы и так на подъёме, но хорошее лишним не бывает. Просто показать школьницам, что директор и учителя, все учителя, ими довольны, уже большое дело.

314-ую я решаю раздавить сходу. Посмотрим, выдержат ли они лобовой удар гружёного щебнем МАЗа. Начинать буду я. Мои девчонки заранее хихикают и ехидно посматривают на противника.

Иду я тем же лёгким шагом, за пару метров до позиции заученным движением закручиваю мяч и держу его на пальце. Зря что ли целую неделю тренировала этот трюк? Зрители замирают, мои и чужие девчонки открывают рты, по похожим причинам. Свисток! Я осторожно подбрасываю мячик вверх. Удар! Закручивать уже не надо, но я добавляю вращения. Уход мяча от прямой линии в конце полёта достигает чуть ли не метра. Такой мяч взять в принципе невозможно. И если возьмёшь, он отскочит в непредсказуемом направлении.

Они всё равно пытаются! Отдаю должное бойцовскому характеру, заставляющему биться даже в безнадёжном положении. Один раз сумели выбить мяч на нашу половину, но мои девочки их безжалостно добивают. 1:0, 2:0, 3:0, 4:0, 5:0! Рука немного устала, но я продолжаю избиение младенцев. А кто они ещё против нас? 8:0! На девятом ударе перекрутила, мяч не сумели даже задеть и он с каким-то лихим посвистом ушёл с загибом в аут. 314-ая выдохнула с облегчением. Давайте поиграем, девочки, а то мои застоялись.

А сильно играют! Перевес у нас небольшой. Был бы небольшой, если бы не мой козырь. 12:3! Настаёт очередь Маринки. Удары её напоминают выстрелы из пушки, всё-таки сильная она девица. Первый её удар взять не смогли. Второй! Девочка, рискнувшая принять мяч, вскрикивает. Игру останавливают, девочку меняют. Потом узнаем, что ей пальцы выбило. Чего ж ты такие мячи на пальцы берёшь? Успокаивающе показываю рукой встревоженной Маринке: всё хорошо, продолжай.

Она и продолжила. Следующий удар девчонки принимают, как положено, на сдвоенные руки. Вот, пошла игра! В тот раз они всё-таки проиграли. 15:3! Сет за нами!

Наши болельщики встречают взрывами восторга каждый выигранный мяч. Вижу, что действует на противоположную команду угнетающе. А нас наоборот, подстёгивает. Болельщики тоже сила, первый раз это чувствую. Мне раньше как-то не приходилось на арене выступать.

А вот у наших оппоненток болельщиков практически нет. Недоработочка, граждане! Это всё-таки финал, могли бы и прийти, места тут всем хватит.

Второй сет начинает Марина, иллюстрируя фразу «продолжение следует». Но за перерыв 314-ая, видимо, получила накачку от своего учителя и берётся за дело рьяно. Только первый пропустили, второй подняли, но проиграли, а третий…

Да, третий! И та самая, под третьим номером переиграла Ирочку. Ира зарядила лихо, мяч бы вряд ли взяли, если бы он прошёл. Та, третья заблокировала, и уже мы не смогли поднять мяч. Ира смотрит растерянно, Марина хмуро.

И вдруг площадку оглашает мой восторженный визг.

– Девчонки! Они сопротивляются! Ура-а-а! – я приплясываю в диком возбуждении.

Болельщики, отмерев, взрываются хохотом. Наши оппонентки, поначалу прыгающие от радости, замолкают в недоумении.

После такого всем всё стало ясно. Мы играли ещё долго и с огромным удовольствием. Успех противника вызывал покровительственное одобрение: «О-о-у, вот это у вас здорово вышло!». 314-ая даже вознегодовать не могла, как злиться на тех, кто радуется твоим успехам? Наташка им даже большой палец показывала. Мы поставили себя в положение тренера, учителя, и психологически получалось так, что отыграв мяч, они радовали тренеров и приучались считать нас ими. Автоматически ставить нас выше себя.

И третьему номеру мне удалось отомстить. Мы разыграли её с Ирочкой, как по нотам. Ира разбегалась для завершающего мощного удара, третий номер готовилась ставить блок, а Ирка вдруг отпрыгивает в сторону, давая место мне. Девочка под третьим номером уже прыгнула и ставит руки, как сбоку, когда она уже опускается на пол, влезаю я и мягко сбрасываю мяч вдоль сетки и вплотную к ней. Такие мячи тоже не берутся.

Третий номер расширяет глаза, но мы чуть не прокололись. Я стою на самом краю под сеткой и не могу удержать равновесие. Маленький шаг и всё, судья уже напрягся, ждёт, когда я его сделаю. Хвать! Ирка успевает меня дёрнуть за руку. Да! Хлопаем друг другу ладошками. Судья показывает рукой: мяч за нами. Таких моментов было несколько, но этот самый лучший.

У-ф-ф-ф! И наигралась же я!

– Девочки, молодцы! – кричу проигравшим, – Классно играете!

Они неуверенно улыбаются.

А нам ещё приходится ждать, когда разыграют третье место. Не удивилась, когда 95-ая всё-таки сделала 57-ую. Вошли они всё-таки в призёры. Интересно, кто этому Супрунову ворожит? Хотя 57-ая сразу показалась мне слабой командой.

Наших болельщиков на награждении стало поменьше, но директор с завучем стоически терпят до конца. Выпустить нас без поздравлений – потеря авторитета.

При расставании прошу директора:

– Леонид Прокофьич, предупредите учителей, чтобы нас не вызывали к доске. Никаких сил не осталось уроки делать.

– Уроки это свято, – строго отвечает директор и, улыбнувшись, продолжает, – Но я предупрежу.

И уходит с нашим кубком, сопровождаемый счастливым физкультурником. Сергей суёт в мою сумку фотоаппарат. Вытаскиваем свои тушки из спорткомплекса.

6 мая, понедельник, вторая перемена.

Школьная учительская.

– Молчанова это что-то! – вещает директор, – Я поражён! Финальная игра за первое место с сильнейшей командой, а она над ними издевается. Поздравляет их с выигранными у наших мячами.

Физкультурник потрясает кубком.

– Я напоминаю свою просьбу. Не вызывайте сегодня девочек к доске. Они вчера буквально выползали из спорткомплекса без сил. Поздно вечером, в девятом часу.

Физкультурник снова поднимает кубок, будто угрожая тем, кто осмелится.

– Я слышала, как одна восьмиклассница другой говорила, – комментирует Ангелина и хихикает, – Татьяна Сергеевна будет ругаться, но фраза мне понравилась: «Наши раскатали всех в ноль!».

– Советую всем купить последний номер «Московского перекрёстка», – когда смешки стихают, говорит физкультурник. Там фото и наших девочек будет и других команд. И скажу по секрету: газетчики что-то накопали скандальное.

– Про нас? – спрашивает кто-то испуганно.

– Нет. Заподозрили подставных игроков в других школах.

– Могут и нас проверить, – замечает директор.

– У нас всё честно, – отвечает физкультурник, – основной состав вообще из одного класса.

7 мая, вторник, урок физкультуры

Я даже переодеваться не стала. Захожу, как есть, красивая в форме прямо в спортзал.

– Молчанова, проходи! Секундочку! – физкультурник вытаскивает и ставит рядышком со своим закутком вполне приличный стул с обивкой, даже не очень грязной. Но всё равно кладёт на неё газетку.

Он так хлопочет вокруг меня, что чувствую себя особой королевской крови. Или даже эстрадной звездой, это, пожалуй, сильнее будет.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как выжатый и высушенный лимон, – признаюсь я, – С трудом заставляю себя уроки учить. Вот и решила злоупотребить вашим разрешением.

– И правильно, – Валерий Васильевич настолько покладист, что с трудом узнаю обычно требовательного учителя, – Это психологическое и физическое выгорание. Остальных девочек тоже отпущу.

– О, чуть не забыл! – физкультурник хлопает себя по лбу, кидается к столу и через пару секунд на мои коленки падает газета, – Зашёл утром в книжную лавку.

Спецвыпуск «Московского перекрёстка». Посвящённый исключительно нам? Разворачиваю. Ну, почти. Большая статья занимает главное место и большую часть газеты. С несколькими фотографиями.

Физкультурник тем временем строит класс.

– Девочки, волейбольная команда! Шаг вперёд! Свободны. Идите в уголочек, отдыхайте.

– Валерь Василич, а я побегать хотела, – Ирочка хлопает просяще ресничками.

– Ах, ты моя деточка! – умиляется физкультурник, – Если хочешь, побегаешь. Но сначала идите к Молчановой, видите, она газетку читает. Там про вас написано. Почитай и бегай, моя хорошая, хоть на потолке.

Девчонки тут же облепляют меня со всех сторон. Мне приходит в голову одна мысль.

– Девчонки, а давайте кто-нибудь сбегает в лавку и наберёт газет на всех?

Девочки переглядываются.

– Ира, ты вроде сама побегать хотела?

– Точно! – Покладистая Ирочка тут же соглашается.

– Я с тобой, – подклеивается к ней Алёнка.

– Стойте! – вытаскиваю из сумки мелочь, несколько монет, рублей шесть. Высыпаю в руку Алёнке. Девчонки убегают.

Становится заметно легче, теперь на мне висят только трое. Ловлю завистливый взгляд Юляши, бегающей со всеми по кругу. Статья перемежается фотографиями. Всех команд, вышедших в финал. Строго по занятым местам, первые – мы, потом 314-ая и так далее. Увидев одну и вторую фотографии команды 95-ой школы, начинаю посмеиваться. Шацкий – молодец, всё сделал на «ять»! И как это Супрунов ему помешать не смог? Там, где все вместе, Шацкий поставил второй состав сзади. Всё верно, они же выше! И по фото видно, что заметно выше, сантиметров на десять-пятнадцать. И вот стоят они сзади, эдакие гренадёрши со скучными лицами и приклеенными улыбками. А мелочь – впереди! Не догадались коленки подогнуть? Или Шацкий не дал?

«Волейбольное торнадо»

«5 мая в зале спорткомплекса «Арена» состоялся финальный розыгрыш звания чемпиона по волейболу среди… (дын-дын-дын! Это не интересно…)

Уверен, что среди всех московских районных соревнований турнир по 14-му московскому округу выглядит самым интересным, интригующим и захватывающим по уровню страстей, бушующих на состязаниях и вокруг них. Знали бы болельщики, какое зрелище они пропускают, трибуны были бы переполнены. Увы, так часто бывает. Поражающие воображение зрелища обычно происходят в присутствии нескольких свидетелей или совсем без них. Но мы можем помочь в этом всем. Есть среди достижений человечества такое замечательное изобретение, как кино. Торжественно обещаю, что снимем фильм, полный или короткометражный, и покажем его по кинотеатрам Москвы. Вы всё увидите своими глазами…»

На этом месте я натурально заржала. Я представляю чиновные рожи в управе, 95-ой школе, физиономию Супрунова. Вот так слава его ждёт! Ха-ха-ха… нет, Шацкий не просто хищник, это саблезубый тигр, пещерный лев! Он даже мелких косточек не желает оставлять за собой.

«Вы думаете, что название статьи аллегория или цветистая метафора. Можно понимать и так. Но у торнадо, дорогие читатели, есть имя, фамилия и все прочие полагающиеся атрибуты главной героини нашего повествования.

Дана Молчанова, дорогие друзья! Вот имя этого урагана и одновременно очаровательной рыжей девочки, капитана команды 286-ой школы. Вот кто собрал вокруг себя команду чемпионов! «Торнадо», другого названия этой команды не представляю, прошлось по всем противникам асфальтовым катком, не дав никому ни единого шанса. Дорога, усеянная поверженными соперниками, была длинной, друзья мои. На турнире в прошлом году 286-ая школа заняла последнее место. А в этом «Торнадо» не проиграло ни одного матча, и многие встречи заканчивались всухую. Например, финальный матч, где «Торнадо» легко и весело избило одну из сильнейших команд турнира. Команда 314-ой школы объективно очень сильна, я лично восхищаюсь их уровнем игры. Но что они могли сделать против стихийных сил? Дорогие друзья, получить представление об этой игре очень просто. Возьмите тренированную команду подростков лет 12–13 и поставьте их против первоклассников. Вот так же, легко и посмеиваясь, «Торнадо» накидало мячей своему главному и сильнейшему противнику. Посмотрите на этих, с виду обычных, девочек! Дана Молчанова в центре, за учителем физкультуры».

И сразу за текстом наше фото.

«Но должен оговориться, друзья мои. Нашей газете до воскресенья, как и всем вам, была абсолютно неизвестна Дана Молчанова. И даже о её школе мы могли узнать только из списка образовательных учреждений Москвы. Нас очень заинтересовал совсем другой феномен…»

Вот оно! Я от избытка чувств ёрзаю по стулу. Вдруг замечаю, что мне уже никто не дышит в ухо. Оглядываюсь и вижу расположившихся кто где девчонок, углубившихся в чтение. Некоторые улыбаются.

«В течение многих лет первое место в этом турнире было забронировано за 95-ой школой. Все остальные могли бороться только за остальные два призовых места. Вышедшие в полуфинал могли гордиться, учителя получать премии, школа награждать своих юных спортсменов. Но о первом месте никто мечтать не смел.

Этого не могло случиться на ровном месте! Состав команды меняется каждый год, каждый год требуется готовить новых чемпионов. И если школа из года в год завоёвывает первое место, значит, есть у неё какой-то секрет. А что если учителя физкультуры открыли и разработали новейшую методику интенсивной спортивной подготовки? Которая и позволяет добиваться столь впечатляющих результатов.

Мы все знаем, как это бывает, когда новаторские технологии в любой сфере никак не могут пробиться в свет…»

Я опять начинаю ржать. Есть! Вот оно, начинается!

«Особо ценны они в педагогике. Кто не хочет, чтобы его ребёнок стал успешным спортсменом, модным художником или крупным учёным? Найдите мне таких родителей. Найдите мне учителей, которые не хотят, чтобы их ученики не достигли высоких вершин. Нет таких!

Мы видим два варианта. Либо учителя физкультуры в 95-ой школе разработали передовую методику тренировок, и тогда к ней надо присмотреться даже тренерам национальных сборных. Либо они творчески и с огромной эффективностью используют достижения самых лучших и талантливых тренеров страны. Тогда их опыт надо распространять по всем школам. И не только Москвы.

Вот она, команда 95-ой школы, которая победным шагом дошла до полуфинала и в итоге заняла третье место. А вот отдельно первый состав (далее список фамилий с указанием направления перечисления) и второй, запасной состав (список фамилий, без указания, кто есть кто и на каком месте). К сожалению, уважаемый Супрунов Дмитрий Николаевич, руководитель и тренер команды, не предоставил нам уточнений, какая из девочек кто по имени. Я обращусь к нему прямо со страниц газеты:

Уважаемый Дмитрий Николаевич! Убедительно просим вас предоставить полные и точные данные по второму составу вашей команды. Ведь это же они играли большую часть турнира и вывели команду в полуфинал. Вы можете предоставить нам их в любой форме, но лучше в письменном виде, за подписью директора школы во избежание досадных ошибок. Прошу вас немедленно связаться с нами.

Редакция нашей газеты, весь коллектив, чрезвычайно заинтересован методикой обучения на уроках физкультуры, спортивных направлений в 95-ой школе. Мы обязательно придём туда, чтобы ближе познакомиться с учителями, администрацией и особенно с девочками, которые обеспечили своей школе призовое место. Может быть, удастся познакомиться с теми старшеклассницами, которые обеспечивали родной школе громкие победы в прошлом году.

Мы обязательно это сделаем в самое ближайшее время. Ждите новых интересных фактов, друзья!»

– Это чо, угроза? – ржу до слёз. Девочки вокруг меня, глядя на меня, хихикают. Маринка недоумевает.

– Почему ни слова про подставных? – возмущается она.

Я гляжу на неё, на остальных и начинаю ржать ещё громче. Ой, сил моих больше нет!

– Де-вочки… объясните, объясните ей всё. Маринка, ну ты и тормозяка!

Не получается у них. Ну, всё надо делать самой!

– Марин, помнишь в прошлой четверти тебя вызывал к доске учитель физики? Ну, вот! Что он тебе говорил? – я начинаю подражать издевательскому тону учителя, – Сидякова! Ты наверняка самая талантливая и умная ученица. Я тобой восхищён! Ты даже учебник не открываешь. Только одну причину вижу для этого. Ты всё знаешь наизусть! Я бы не беспокоил тебя, Сидякова, но класс в затруднении, а для тебя это пара пустяков. Объясни классу вот эту формулу. Откуда она взялась, такая загадочная?

– Помнишь? – повторяю вопрос нахмурившейся Сидяковой, – Помнишь, что ты чувствовала? Вот! Сейчас Шацкий, тот, кто статью написал, так же прикалывается над Супруновым. Поняла?

Но только через пол-минуты лицо Сидяковой светлеет пониманием. Вернее, его проблесками. Туповатая она всё-таки.

Урок заканчивается, все убегают переодеваться. Я засовываю в сумку четыре комплекта газеты. Всё моё, никому не дам. А то знаю я, как берут почитать на минутку, которая вдруг превращается в бесконечность. И откуда я это знаю? Дана, отвали!

– Ну, как ты, Молчанова? Оживаешь? – подходит физкультурник.

– Вроде бы…

– Чувствуешь себя, как деревце, которое давно не поливали? – понимающе улыбается он.

– А вы откуда знаете?

– Я всю жизнь в спорте, Молчанова.

Мы выходим из спортзала, в коридоре к нам подклеивается Юля.

– Знаешь, что, Молчанова? У тебя молодой человек есть?

Я аж спотыкаюсь от неожиданности. Юля хихикает и тут же подобострастно меня сдаёт.

– Есть. Серёжка Горчаков из 9-го «А».

– Хорошо. Так вот, Молчанова, бери своего Серёжку и сходи с ним в кафе, кино. Просто погуляйте, – реакции физкультурник не дожидается, ускоряет шаг. Мы быстро отстаём.

– Тебя кто за язык тянет? – устало недовольничаю я.

– Ой, да ладно. Все это знают!

– Ага. Все знают. Кроме меня, – съязвить возможности не упускаю.

До конца размышляю, довольная собой и жизнью. Всё получилось! Мой план сработал. К чему все эти долгие и муторные расследования? Мы – не следственный отдел, чтобы этим заниматься. Против такого рода хитрецов существует один безотказный приём. Они обделывают свои дела в темноте, условно говоря. Никто ничего толком не знает. Кто там первый состав, кто второй. Для жюри все школьники на одно лицо, как китайцы. Те, кто знает и может распознать чужаков, не то, что не видели официальной заявки на турнир со списком, они даже не знают о её существовании. В большинстве своём. Школьники точно не знают. Подставные появляются только на соревнованиях. О них знает первый состав, но по понятным причинам помалкивают. И руководитель, который эту аферу затевает, по определению знает.

Но если открыто на весь свет показать, кто и под какими фамилиями играет, то увидят все! Фамилии-то настоящие! Одноклассники, родственники, учителя, никто не найдёт своих знакомых на фотографии. Хи-хи-хи, представляю, как кто-то не из самых сообразительных долго сверяется со списком, говоря: «Вот же она, дочь моя! В списке! Фамилия, имя, класс, всё совпадает». Потом решит позвонить в школу, выясняя, как могли перепутать фото его дочери с какой-то здоровенной мордой.

Вполне возможно, те, под чьими именами скрываются подставные, понятия об этом не имеют. Им предстоят объяснения с родителями. Потом родители начнут выяснять в школе. И пошла писать губерния! Уже пишет, нечто подобное сейчас и происходит.

И зачем расследования, детективные страсти, слежка, допросы? Просто залей всё ярким прожекторным светом публичной огласки. И всё. Крысы сами попрячутся. Моментально. Что и произошло на турнире. Кентаврихи незаметно и быстро испарились, вот они здесь и вот их нет. А первое место, ха-ха-ха, наше!

После уроков своей компанией из двух пар идём по стандартному маршруту. Поглядываю на Юлю, не могу вспомнить, что я хотела сделать. Что-то связанное с ней. Не, никак не соображу. Голова будто кашей набита. Юля щебечет за двоих.

– Даночка, ну, дай одну газетку! – опять пристаёт, а я жлобствую.

– Юль, сходи в лавку и купи.

– Там нету, разобрали всё, – хнычет подруга.

– Не дам. Ты возьмёшь, потом потеряешь, после выцыганишь ещё одну, так все и пропадут.

– Дана, ты ж одну специально для меня купила, я знаю…

– На! – кидаю ей газету, – Будешь должна.

– У-у-у, потрёпанную выбрала… – опять ноет!

– Какая тебе разница? Ты ж всё равно затрепешь или потеряешь.

– Не потеряю.

– Больше не дам, так и знай.

Затренькал мобильник. Незнакомый номер. Посомневавшись, отвечаю. Ого, Шацкий!

– Да, Анатоль Степаныч! Здравствуйте. Всё хорошо. Понятно. Ничего себе. И что теперь? До свидания.

– Шацкий звонил, – объясняю замолчавшим друзьям, – Супрунов исчез. По-быстрому уволился и куда-то уехал. Якобы по тяжёлым семейным обстоятельствам.

Сил нет, а то я бы долго хохотала. За меня ржут парни.

Когда мы расстались с Юлей и Мишей, проходим мимо… стоп! Вот оно! Я вспоминаю, что хотела сделать для Юли. Захожу внутрь, Серджио оставляю на улице строгим вопросом:

– Тебе что, обязательно надо посмотреть, какие интимные средства я покупаю?

Слегка краснеет и отстаёт.

В аптеке вдруг выясняется, что мне действительно нужна интимно-гигиенические принадлежности, плюс бинты, перекись водорода и много ещё чего. Кроме того, что я задумала приобрести изначально. За мной занимает очередь какая-то хмурая бабка, из тех, что вечно всем недовольны. Думала, будет склонять меня место уступить, и приготовилась её послать. Нет, помалкивает. Только зыркает исподлобья.

Получаю всё затребованное и перехожу к главному.

– А презервативы у вас какого размера? – в голосе моём под микроскопом не сыщешь смущения и тому подобных глупостей.

– Как и везде, – слегка улыбается молоденькая продавщица, – Первый – самый маленький, второй – средний, третий – самый большой. Вам какой?

Я задумываюсь, ненароком замечаю, как устанавливается тишина. Народу немного, за бабкой мужчина и женщина в летах, ещё парень толчётся у стойки, что-то выбирает. Все навостряют уши.

– Хм-м… как-то в голову не пришло. Не знаю. Как вы понимаете, я ж не себе…

Продавщица прыскает, мужчины как-то странно хрюкают. Злобность в бабкином взоре резко увеличивается. Спиной чувствую.

– Давайте средний, – за спиной слышу, как бормочет мужчина, давясь смехом: «Всё правильно, на маленький точно налезет и на большой, хоть и внатяжку». Женщина за ним фыркает.

– Сколько?

– Давайте десяток… нет, два десятка.

Складываю полученное в сумку, расплачиваюсь. Сзади бабка злобно ворчит в мою спину:

– И куда только родители смотрят… с таких-то лет… тьфу!

– Завидуй молча, карга старая, – бросаю через плечо и двигаю на выход.

Но нет! Не успокаивается старушка.

– Ах, ты, шалава малолетняя! Да я тебя!

Чувство опасности сработало. Отскакиваю вперёд и в сторону, сумку что-то дёргает. Разворачиваюсь, старушка сделала выпад клюкой и теперь восстанавливает равновесие. Сужаю глаза, присматриваюсь, о-о-о-у! Так она из этих! Ведьма! Сколько мы их гоняли, скольких извели, а их меньше не становилось. Пока инквизиция не пришла и не вычистила их. Заодно и нас.

– А ну, осади, кошёлка древняя, – низким голосом советую я. А далее удар:

– Я тебя знаю. Не тебе меня поучать. Ты с двенадцати лет с мужиками таскалась, – а чо? Клевета и навет? Ну и что? Во-первых, может и не клевета, кто знает. Во-вторых, а ей что, можно? Я ж не для себя беру. Хотя и себе оставлю, мало ли что.

– Ого! А бабушка-то с историей, – весело замечает мужчина стоящей за ним женщине. Та опять фыркает.

Бабка задыхается от злости, но нападать снова не спешит.

– Чо, бабуся? Узнала? Помнишь, как мы вас вместе с мётлами сжигали?

Пока в аптеке царит мёртвая тишина, не торопясь, ухожу.

Мирно выхожу из аптеки, мирно иду с кавалером по улице. На какие только жертвы ради подруги не пойдёшь. Но настроение поднялось. Это моё вампирское прошлое срабатывает, попить крови и воспрянуть. Эмоции по эффекту не уступают живой крови. У кого бы ещё попить? Посматриваю с интересом на своего кавалера.

Сергей сворачивает в парк, я притормаживаю.

– Нет. Пойдём короткой дорогой.

– Почему?

– А у тебя что, времени нет?

От парадоксального вопроса Серджио слегка подвисает.

– Мне физкультурник велел с тобой погулять. Сейчас переоденусь и пойдём.

– Прямо со мной? – парень недоумевает.

– С любым молодым человеком. Тут ты подвернулся, – смотрю невинными честными глазками. Мне становится ещё чуточку лучше. А рецепт-то работает!

– Подвернулся, значит… – обидчиво бурчит Сергей. Мы двигаем по прямой.

– Ну, да, – я безмятежна, – Зачем искать другого, когда есть ты? Чем любой другой будет лучше? Все вы одинаковы.

Мне снова легчает.

– Может, захочешь проверить? Одинаковы мы или нет? – всё мрачнеет парень.

– Ты мне друг или кто? – громко возмущаюсь я, – Мне доктор, то есть, тренер прописал прогулки с парнем. Тебе чо, трудно? Если трудно, дай телефон Егора, я ему позвоню.

Заткнулся. Идём молча, я чувствую себя победительницей.

– Зайдём к нам. Я переоденусь, тебя Эльвира покормит и пойдём.

Парень веселеет. Наверное, из-за предстоящей кормёжки. И да, надо позвонить, а то мало ли…

Дома Эльвира ожидаемо ведёт Серджио угощать на кухню. Я стою перед своим шкафом в состоянии «чешу репу». Мне нечего надеть! Хотя нет, есть! С того похода по лавкам с мачехой есть симпатичное платье бежевого цвета с подолом миди-полусолнце. Так, поехали! Сумочку на ремне, красный пояс, туфли на шпильке. Какие чулки выбрать? В телесных я и так всё время хожу. Чёрные? Слишком вызывающие. Значит, жемчужные, ни вашим, ни нашим. О, Луна, как же тяжело женщинам решать проблему нарядов! Сколько сил на это уходит!

Уже при параде, только в домашних тапочках-танкетках выруливаю на кухню. Серджио наворачивает борщ. Я не вхожу, чтобы меня не было видно, выглядываю из-за дверного косяка.

– Офигеть! – выражаю своё мнение по поводу, – Только что в кафе тазик бутербродов с Мишей слопали.

– Что ты всё врёшь?! Какой тазик? По три штуки на каждого! – возмущается Серджий.

– Ешь, ешь, Серёжа, – успокаивает Эльвира, – Дана, прекрати!

– Эльвира Вениаминовна, вы знаете, какие там в кафе микроскопические бутерброды! – бушует Сергей, – чуть толще бумаги!

– Эльвир, – смотрю на неё глазами голодного котёнка, – нарисуй мне причёску.

– Сейчас, Серёжу покормлю…

– Да кинь ему что-нибудь, он всё съест, – небрежно отмахиваюсь я.

Опять окрик «Дана!», быстрые движения, перед Сергеем вырастает горка пончиков и дымящаяся кружка с чаем. Как она быстро всё делает!

– Какую тебе причёску?

– Ну, не знаю… давай с косичкой?

Так же быстро мачеха накручивает мне причёску средней сложности. И вдруг ужасается.

– Дана! Что с твоими ногами?!

– А что с ногами? – смотрю, шевелю пальчиками, вроде все на месте.

– Не вздумай босоножки надевать! И завтра же идём педикюр тебе делать! Да и маникюр не помешает. Как так можно?! – Эльвира возмущена до глубины души, и хоть убей не пойму, в чём дело. Дана о чём-то задумывается, кажется, она догадывается.

Всё готово! В сумочку кидаю непроявленные плёнки с турнира, немного денег, телефон и… стоп! Хватит! А то не остановлюсь. Надеваю новенькие туфли на шпильке, немного сомневаюсь, как бы ноги не сбить. Хотя чего я, не бегать же мне многие километры.

Вот теперь можно показаться. Возникаю в кухонных дверях в полный рост и объём. Серджио оборачивается и слегка подвисает.

– Ты нажрался или нет? – грубо спрашиваю я, – Куда это годится, а? Нет, Эльвира, ты посмотри на него! Дама уже готова, а он нет!

Готовый сорваться с её губ очередной окрик меняется на хихиканье.

– Да готов я, готов, – Сергей встаёт, но с кружкой и недоеденным пончиком расставаться не спешит.

– Дана, разве так можно с молодыми людьми? – всё-таки упрекает мачеха. А я вспоминаю ещё кое-что.

– Ты, допивай, допивай, – успокаиваю Сергея и наношу давно задуманный удар, – Ты ж сама считаешь Сергея моим потенциальным мужем. Вот я и готовлю его к семейной жизни. Воспитываю в нём железную выдержку. Если вытерпит, то годится в мужья. Нет, будем другого искать.

Вот так вот. Из прошлой жизни и обрывочных сведений, уже почерпнутых лично и из памяти Даны, знаю, что мужчины часто пугаются, когда их нацеливают к венцу. Вот я Сергея и пугнула. Вон он как глаза выпучил. А ты что думал, просто так тебе всё?

Только я слишком сильное впечатление произвожу. Смазывается сила удара. Моя ошибка, надо было выбрать время повыгоднее. Чтобы разобранные волосы, затрапезный вид и полусонная некрашеная мордочка. Хотя я и так некрашеная. И вот в полуразобранном виде и надо было постервиться по-чёрному. Образ сложился бы идеально. Ладно, всё ещё впереди.

Гульнули мы славно. Так что к ужину не сильно, но опоздала. Зашли в фотоателье, я всё скинула на Сергея, и плёнки оформили на него и печать нужных снимков в требуемом количестве.

– Ты вроде в кино хотела?

– Всего лишь один из вариантов, – мне просто не хочется, – И времени нет. Посещение кинотеатра – серьёзное мероприятие. В парк пошли.

– Что ты там про женитьбу говорила? – спрашивает Серджио, когда мы входим в наш парк. Опять меня за руку держит!

– Да это так… мне об этом рано думать. Это мачеха тебя в зятья присматривает. Подожди, она ещё позвонит твоим родителям и за твоей спиной начнёт о свадьбе сговариваться, – угрожаю я.

– Разберёмся, – неопределённо обнадёживает Сергей, – Но я иногда жалею, что мне Юля не досталась…

О-о-о-у! Вот оно! Наконец-то! Что ж ты так долго тянул-то?!

– Что?! Что ты сказал?! – я выдёргиваю руку и отпрыгиваю в сторону, – Да как ты смеешь?!

Он слегка дёргается, но почти не пугается.

– А что такого? Миша рассказывал, как Юля классно целуется…

– О-о-о… – в голове бешено закрутились шарики. Как же мне это выкрутить половчее?

– А мне такого и не видать, похоже… – его наглость переходит всякие границы.

Ну, что ж, приступим.

– Значит, Миша всем растрепал, что они с Юлей целуются? Или только тебе рассказал? Впрочем, без разницы.

– Почему без разницы? Мы – друзья, – пытается защищаться Сергей.

– Вот и ты треплешь без зазрения совести честное имя моей лучшей подруги, – накручиваю прокурорские интонации, – Вынуждена буду сообщить Юлии, что её кавалер – не джентльмен.

Задрав носик кверху, иду вперед. Сергея загоняю в тылы. Для этого есть ещё одна маленькая причина, но она не основная. Или основная? Короче, я зря что ли чулки нацепила?

– Не иди со мной рядом. Пока не оправдаешься, – так я ему сказала. Он шагает сзади.

– Да их всё равно много кто видел, – бубнит Сергей, – Ещё на твоём дне рождения…

– Это не важно. Как ведёт себя настоящий джентльмен? – не принимаю его доводов, – Его снимают с дамы без штанов, и он тут же начинает клясться и бить себя в грудь кулаком, что ничего не было. Причём с кристально честными глазами.

– Ты кругом не прав, – продолжаю лекцию, ритмично отмеряя шаги, – Что значит, тебе Юля не досталась? Ты что же в глупом самомнении своём решил, что это вы нас поделили?

– А кто? – не вижу его, но представляю упрямый вид, – Конечно, мы.

Вот наглец! Разворачиваюсь. Душа прямо петь начинает. Как же я люблю драки, склоки, скандалы!

– Что ты сказал?! Ах, ты нахал! А ну-ка вспомни нашу первую встречу! Или память отшибло?

Серджио хмурится.

– Вас тогда четверо было. И как мы разбежались? Я сказала: ты и ты идёте с Юлей, а ты и ты – со мной. И где это тут была ваша воля? Миша покорно пошёл с Юлей, а ты со мной!

– Н-наглец! – я опять иду впереди, и со вкусом добавляю, – Врун!

Спустя пять минут совершаем посадку на лавочку. Серджио вздыхает, а я думаю: говорить Юле или нет? Может, сами друг другу надоедят, да и разбегутся?

– Чего вздыхаешь, охламон? – спрашиваю грубо, но без следов недавней злости.

– Достаются же кому-то тихие, спокойные девушки, – опять вздыхает он.

– Тихие, спокойные, покрывшиеся мхом и плесенью девушки, – поправляю я, – То ли дело я.

Я встаю, отхожу на два шага, кручусь. Не слишком резко, а то подол до груди взлетит. Через пару оборотов останавливаюсь. Сажусь обратно, делаю вид, будто он сумел подавить приступ восхищения.

– Ты абсолютно не прав. Что бы ты делал с тихой девушкой? Тупо держал её за руку и смотрел на неё с глупым видом? Скучища! Тоска зелёная! Вот мы с тобой, совсем другое дело. Погуляли, всласть поругались, поскандалили. Блеск! Классная получилась прогулка. Прям вот угодил ты мне.

– Что, правда?

– Ага, – и не успеваю увернуться. Дана, зараза! Твоя работа?

Серджио быстро наклоняется и прилипает губами к щеке. Мгновенье я сижу неподвижно, потом вспышка энергии подхватывает меня. Такой повод я пропустить не могу! Вскакиваю.

– Да как ты посмел, мерзавец! – с демонстративной тщательностью вытираю щёку, – Без разрешения?! Негодяй!

В голове роются варианты. Что теперь? Как честный человек ты обязан на мне жениться? Не прокатит, мне всего четырнадцать. Ага, вот… а чего это у него вид такой довольный?

– Теперь я должна дать тебе пощёчину, – заявляю я и подхожу ближе, примериваясь.

Серджио в лёгкой панике старается убрать голову с линии предполагаемого удара.

– Подожди, подожди, почему должна? Кому должна?

Начинаю объяснять с нескрываемым предвкушением.

– Ну, как же? Таковы правила приличия. Если мужчина целует девушку без разрешения, она обязана дать ему пощёчину. Иначе, она будет считаться неприличной девушкой. Давай, подставляй фейс.

– Дана, а может быть как-нибудь без этого?

– Ты должен смыть позор, которым только что покрыл меня, – с пафосом объясняю и думаю, что словосочетание «покрыл меня» как-то не так звучит, – По-другому нельзя.

Серджио вскакивает и убегает за скамейку. Какое-то время бегаем вокруг неё.

– Серёж, ну, так нечестно. Я, выходит, ради тебя нарядилась, нацепила эти шпильки, а ты убегаешь. Я не могу в такой обуви тебя догнать, – жалуюсь ему на него же.

– Мне же будет больно и неприятно, – страшится он.

– Ну, ты же мужчина. Ты не должен бояться таких мелочей.

– Мелочи? Не знай, не знай. Не так давно ты одним ударом сломала кое-кому челюсть, а себе руку, – железный контрдовод находит Сергей, признаю, – Я и за тебя боюсь, вдруг опять руку себе сломаешь.

– Ну, Серёж… – ною я, – мы живём в социуме и обязаны придерживаться его правил. Ты можешь поцеловать понравившуюся тебе девушку, но обязан стерпеть её негодование.

– Негодование вовсе не обязательно.

– Но оно же было! Я же воз-не-годо-вала! – кое-как выговариваю и продолжаю ныть, – Ну, Серёж, я тихонько. Есть правила, которые нельзя нарушать…

– Тихонько? А насколько тихонько? Покажи, – требует он. Я показываю совсем короткий и плавный замах.

– Точно? Смотри, ты обещала, – он опасливо садится с краю, напрягается, зажмуривается.

Подхожу, примериваюсь, потом хватаю его пальцами за щёки и трясу.

– У-у-у, хомячина! Наел щёки у Эльвиры!

– Ну, что такое, Дана! – он вырывается, – Так нечестно, мы так не договаривались!

– Я решила заменить. Считай, что это пощёчина была, – я довольна, как слон.

– Это издевательство с твоей стороны, – немного погодя заявляет он, – Я не намерен такое терпеть.

– Так стерпел уже, – резонно замечаю я, – Ладно, пошли, доведёшь меня до дому.

Опять за руку меня берёт.

Ну, хоть целоваться больше не лезет. И чувствую, что я восстановилась. Сработал рецепт физкультурника, кто бы мог подумать. Даже за уроки могу взяться.

8 мая, среда, урок математики

Я окончательно пришла в себя после мощного выброса энергии в финале турнира. Вчера впервые за пару дней делала уроки основательно и не торопясь. Слава Луне, учителя нас старались не тормошить. И сегодня Викентий Валерьевич вызывает меня к доске очень деликатно.

– Молчанова, ты как? Пришла в рабочее состояние? К доске пойдёшь?

– Окончательно только вчера, Викенть Валерич. Да, я готова.

Что у нас на закуску? Система нелинейных уравнений? Поехали! Мел бойко стучит по доске.

– Замечательно, Молчанова, – одобряет математик, когда вывожу полный ответ и ставит уже привычную пятёрку.

Но последствия тех событий нет-нет, да и окатят неожиданно. Через пять минут, как я села, в класс стучат, и входит целая делегация. Директор, завуч, Шацкий и фотограф. Какие люди!

– Здравствуй, Дана, – индивидуально приветствует меня Шацкий.

– Очень рада вас видеть, Анатоль Степаныч, – мне действительно приятно.

– Дело вот в чём, Викентий Валерьевич, – объясняет директор, – Газета решила проверить все команды, которые вышли в полуфинал волейбольного турнира. Не будут же они проверять одну школу. Если проверять, то все.

– Вынужден задать вам глупый вопрос, Викентий Валерьевич, – извиняющимся тоном обращается Шацкий, – Дана Молчанова действительно учится в этом классе?

– Безусловно, – почти не улыбаясь, отвечает математик, – Более того, только что отвечала у доски. Вы на пять минут опоздали, а то бы сами увидели. Получила пятёрку, можете посмотреть.

Он пододвигает журнал, Шацкий делает сигнал фотографу. И началось! Меня сняли у доски, рядом с учителем, который ставит мне в дневник пятёрку, отдельно и крупно – журнал с моей фамилией и той же пятёркой.

Под конец Шацкий выдаёт финт, который мне понравился. Берёт первого попавшегося мальчишку и просит его показать на тех, чьи имена-фамилии он назовёт. Перечисляет всю команду, за исключением запасных, они-то из другого класса. Простой приём. Если бы в классе были подставные, то не было бы настоящих, под чьими фамилиями и выступали подставные. А подставных никто не узнает.

Шацкий молодец, когда мы оказались рядом, негромко сообщил:

– Ты была права, Дана. Мы продали дополнительно три тысячи экземпляров. И будут ещё выпуски.

Приятно слышать. Но хорошо, что машина крутится без меня. Пусть каждый занимается своим делом.

– Обязательно куплю, Анатоль Степаныч.

В конце, испросив разрешения математика, класс вывели в холл и сфотографировали всех вместе.

Урок физкультуры.

Опять меня настигают отголоски. Валерий Васильевич выставил нашу сборную против мальчишек. Лучших в классе, между прочим. И мы быстро опустили их ниже плинтуса. Причем даже без моих «сухих листьев». Зато Сидякова порезвилась на славу. Весь остальной класс ржал, как кони. Всем было весело, кроме красных от унижения мальчишек. Дело даже не в проигрыше, а в разгромном счёте. Пусть радуются, что в каждом сете смогли нам вбить мяч, а то и целых два.

– Да не переживайте вы так, – утешает физкультурник, – Они сыгранная команда, чемпионы.

После уроков вызывают к директору. Снова отголоски. И снова приятные.

– Молчанова, я, как и обещал, поговорил с Виктором Сергеевичем, – они переглянулись, – Вопрос можно решить к обоюдному согласию.

– Понимаешь, Молчанова, терзать тебя на предмет умения рисовать не хочу, – начинает учитель рисования, – И чтобы поставить тебе пять за год, мне нужен повод.

Он начинает объяснять. У меня есть фотоаппарат, в городе есть Третьяковская галерея. Виктор Сергеевич даёт мне список из десяти картин.

– Сделаешь цветное фото этих картин крупным форматом, – он показывает руками, – и пятёрка у тебя в кармане, а у меня отличное наглядное пособие.

– По уму нам бы сделать самим, – говорит директор, – но перенести деньги с одной статьи на другую, это такая нервотрёпка.

Да не вопрос. В музеях нельзя снимать со вспышкой, поэтому придётся достать штатив. Чтобы обеспечить требуемую экспозицию. А друзья на что?

Замечательно. Ещё один маленький кирпичик в моё будущее. Рисование предмет несерьёзный, однако, на общую картину влияет, как любой другой. Обойдётся это мне рублей с полсотни, но разве это деньги?

11 мая, суббота.

Усадьба Франзони.

Выбираемся сюда вчетвером. Вроде как мы уже сложившиеся парочки. Юля цветёт и щебечет, до краёв счастливая. Посматриваю на неё с подозрением.

Поначалу развлекательно отдыхательная программа. Разглядывали первую партию фотографий, заказанных Юлей. Смеялись над Пистимеевым до упаду. Владимир Стефанович дожидается удобного момента и уводит меня и мальчишек гонять шары. Все проигрываем осчастливленному хозяину, друг с другом играем с переменным успехом. Вдруг врывается Юля и всех гонит в гостиную. На её счастье Владимир Стефанович наигрался и пребывает в благодушном настроении.

Все поднимаемся в гостиную смотреть огромный цветной телевизор. Поначалу я воспринимала его, как проявление местной мощной магии, пока не разобралась, что это всего лишь достижение науки этого мира.

– Классный фильм, я рекламу видела. Про вампиров, – стрекочет Юля.

Напрягаюсь дико, – каких ещё вампиров? – руки судорожно до побеления сминают и сжимают диванную обивку. Что!!! Ван Хельсинг!!! Вскакиваю и выпрыгиваю из комнаты, быстро спускаюсь в сад. Там включаю максимальную скорость. Ван Хельсинг, сволочь! Ты откуда здесь взялся?! Сердце колотится, как пулемёт, одним махом перепрыгиваю забор. Издав сдавленное рычание, заставляю себя успокоиться. Это всего лишь кино, художественный фильм, выдумка! Я такое много раз видела, – убеждаю себя, и поначалу получается очень плохо.

Успокоилась, в конце концов. И вижу, что я на дереве. Довольно высоко, метра три до земли.

Ван Хельсинг, здравствуй, наш старый и беспощадный враг! Как же тебя-то сюда занесло, хоть и в виде легенды? А если ты не легенда, то я тебя убью. По-другому не могу. Маришку тебе никто из нас не простит. Скриплю зубами от еле сдерживаемого приступа бешенства. Не смогли мы его тогда достать. Зато инквизиция по его наводке нас почти уничтожила. Но времена были славные, и вражьей крови мы тоже пролили… и попили…

Глава 9. Запоздавшие раскаты грома

Возвращаюсь со спонтанной прогулки. Пойду-ка спать. Ну, вот ещё! Почти дошла же! В боковом коридорчике к небольшому холлу, куда выходит наша с Юлей комната, меня ловит Сергей. О, сияющая Луна!

– Дана, ты куда пропала? Ищу тебя, ищу, – Сергей меня останавливает.

– Прогуляться захотелось…

– Хорошая идея. Пойдём в саду погуляем?

Вот привязался! Мне досадно, но грубить ему не хочется.

– Я уже нагулялась.

– А со мной? – не отстаёт Сергей.

– Устала я, Серёж. Не хочу. Но вот если будешь настаивать, придётся идти. Поведёшь меня в сад против моего желания? – как-то на ходу родился тест, я его и применяю.

– Не, не поведу, – вот и замечательно, – Спокойной ночи.

Стоит он близко, держит за руку. Склоняется к моему лицу и припадает губами к краешку рта. Стою спокойно, мне крайне любопытны собственные ощущения. Дана-то моя глазки закатывает. Сергей после поцелуя отстраняется и отпускает руку. Всё, мне пожелали спокойной ночи, можно уходить. Я и ухожу. Напоследок глажу его ладошкой по щеке.

– Это тебе как бы пощёчина…

Оставляю его вместе с его глупой улыбкой.

Ван Хельсинга вырываю из клубка мыслей и выбрасываю. Нет его! И быть не может. Около ста лет прошло, люди столько не живут. И здесь его быть не может. Тут нет ни магии, ни нас.

Когда уже лежу в постели и готовлюсь нырнуть в нирвану сна, влетает возбуждённая Юля.

– Ты чего такое забойное кино не смотришь?

– Да видела я его, – вяло машу рукой, – Интересный фильм, но из тех, что не хочется пересматривать.

Юлька раздевается, стрекочет, уже не прислушиваюсь. Ой, я ж кое-что забыла! Встаю, роюсь в сумке. Вот они!

– Держи! – я одариваю её резинотехническими контрацептивами.

– Ой, – краснеет Юля.

– Что такое? – напрягаюсь я, – только не говори, что поздно и ты беременна!

– С ума сошла! – Юля округляет глаза, а я думаю: натурально она это делает или нет.

– Юляш, а ты вообще в курсе, от чего дети бывают? Тебе знаком тот факт, что ты родить можешь?

– Да ну тебя, Дана! Ты уж совсем… – Юля негодует на мои подозрения по поводу её дремучести.

– Тогда расскажи про опасные дни.

– Это какие?

– Так. А говоришь, что всё знаешь. Эх, темнота! – принимаюсь за секспросветительскую работу.

Затем попыталась прижать её и заставить сознаться, занимались они неприличными делами или нет. Не признаётся. Или действительно ничего не было.

А забавно она краснеет, когда дело до подробностей доходит, – не удерживаюсь от смешка и проваливаюсь в сон.

12 мая, воскресенье, время 10 часов.

Окрестности усадьбы Франзони.

Полтора часа прогуливаем лошадей и прогуливаемся сами. Вчетвером, двумя парами. Парни уже приноровились, ездят уверенно, немного даже галоп пробовали.

Я с фотоаппаратом гоняюсь за жучками, козявками, цветочками и былинками. Методично и скрупулёзно закладываю фундамент под своё будущее, а не просто так развлекаюсь.

– Стойте! Майский жук! – точно, их время, надо снимать, пока не поздно. Подъезжаю к ветке, по которой деловито карабкается жук. Красавец!

– Какие-то противные жуки тебе дороже лучшей подруги, – бурчит Юля.

– Моя лучшая подруга скоро жить будет в моём фотоаппарате, – я нахожу другого жука, ещё красивее.

– Смотри, какого паука я тебе нашёл! – кричит Сергей, – Очень большой и жутко противный!

– Где?! – бегу с фотоаппаратом наперевес. Юля морщит носик.

Ещё один камешек в виде страхолюдного паучары в фундамент будущего. Частокол из пятёрок в моём дневнике, изредка, очень изредка, перемежаемый четвёрками, тоже основание моего будущего.

Мы возвращаемся, я отщёлкала две плёнки, и это результат. Люблю я так делать. Прогулка – раз, для нас и лошадей, общение с друзьями – два, выполняю полезное для себя дело – три.

Чуть не забыла четвёртое дело. Вспоминаю, когда возвращаемся.

– Мальчики, а что за разговоры такие, что Юля классно целуется, а? – окидываю всю компанию строгим бескомпромиссным взглядом. Юля моментально краснеет и старается ни на кого не смотреть. Мальчишки впадают в ступор и тоже отводят глаза.

– Миша! Чего ты так заскромничал? Чего молчишь? С тебя ведь началось, – не ослабляю давление.

– Дана, ну перестань… – почти шепчет бедная Юля.

– Даночка, ну, ничего ведь страшного… выказал другу восхищение подругой и всё, – бормочет Миша.

– Да успокойтесь вы, – наверное, хватит давить. Но урок дать надо.

– Ничего страшного действительно не произошло. Но, Миша! Выглядит не очень. Ты что, рекламируешь Юлю? Подходи, налетай, товар приобретай? Попробовал, теперь другим рекомендуешь?

Миша прямо буреет от стыда. Юля старается глядеть в сторону.

– А ещё говорят, что девчонки болтушки. Но Юля мне почему-то ни словечка о вас, а вы, выходит, делитесь впечатлениями? – Уже оба красные, зато Юляша потихоньку отходит.

– Ничего страшного не произошло, – успокаиваю я, – Особенно если из нашего круга не вышло. К тому же слишком туманная похвала. В принципе, так даже можно. Но это на самом краю допустимого, удар мяча по линии площадки. Не вздумайте так делать в будущем. Близкие отношения с девушками – не тема для обсуждений. С кем угодно.

Мальчишки торопливо кивают. Мы подъезжаем к воротам.

13 мая, понедельник

Школа.

В холле в нашу волейбольную честь висит результат турнира крупными буквами, наше общее фото с физкультурником и начало статьи Шацкого. Анонс, так сказать. Народ частенько притормаживает у стенда.

Получаю очередную пятёрку по географии. Кстати, не так легко её заработать. Я нашла способ. Когда готовлюсь к уроку, спрашиваю отца и мачеху про местность, о которой идёт речь. Вдруг они там были или что-то слышали от знакомых. Бывает, они подсказывают, действие какого фильма разворачивалось в той стране. И какие-то даже бытовые мелочи хорошо оживляют и расцвечивают мой рассказ.

– Садись, Молчанова. Пять.

За партой Юля толкает в бедро, шепчет.

– Забыла тебе сказать. Шацкий о турнире новую статью выпустил. В плановом номере, не спецвыпуске. Газета по воскресеньям выходит. Я тебе тоже купила…

На переменке читаю. Вокруг сгрудились несколько человек. Ну, я же говорила Шацкому, что ажиотаж будет.

Ха! – я поднимаю лицо, смеюсь. Всё, Шацкий размазал Супрунова и 95-ую школу в целом. Сильно удивлюсь, если директор усидит на своём месте.

Шацкий нагрянул таки в 95-ую школу, ещё во вторник. И сразу к директору. Тут же выясняется масса пикантных подробностей.

– Супрунов оперативно уволился и скрылся. На месте проживания его впоследствии тоже не обнаружили.

– На турнире он снял дублирующий состав команды по причине того, что трёх девушек забрали в спортшколу и они уже не учащиеся 95-ой. Сослался на приказ директора тремя днями ранее. Директор же пожимает плечами, про такой свой приказ он слышит впервые.

– Кобылоподобных девушек в школе не нашли. Ни одной. Зато нашли всех, кто был заявлен в списке. И список и групповая фотография обычных и мне незнакомых восьмиклассниц прилагались.

– Районной Управой просвещения решается вопрос о лишении 95-ой кубка за третье место вследствие вскрывшихся фактов подтасовки состава команды. Будет рассмотрен вопрос о лишении 95-ой школы всех спортивных кубков, полученных при участии Супрунова.

Звиздец, я дел наворотила! 95-ую школу надо самой дальней дорогой обходить, ха-ха-ха!

Что у нас сейчас? Английский? Хеллоу, Ангелина Петровна! Делаю небольшое усилие, переключаюсь на английский язык. Начинаю говорить на нём со всеми ещё во время перемены. И меня не особо волнует, понимают меня или нет. Не мои трудности. Юляша немного обижалась, но только поначалу.

16 мая, четверг, урок физкультуры.

Школьный спортзал.

Я воспользовалась правом, данным мне свыше учителем физкультуры, его сиятельством Валерием свет Васильевичем. Не даю себе труд даже заходить в раздевалку, сижу при полном параде в его резиденции и делаю уроки. Пока знания свежи, деловито выполняю домашнее задание по математике, выданное сегодня. По залу разносится зычный голос физкультурника, заливается трелями свисток, а я блаженствую. В нарушении заведённого порядка в свою пользу есть какое-то порочное очарование. Поэтому некоторые ученики так любят прогуливать уроки. Закрываю тетрадку, всё, о математике можно не волноваться.

Для меня новое ощущение. Незнакомое приятное чувство, когда все вокруг пыхтят и краснеют от напряжения, а я могу сидеть поодаль и посматривать на это свысока. Я должна быть там, вместе со всеми напрягаться и потеть, но привольно посиживаю и занимаюсь своими делами. Вкушаю сладость льгот и привилегий. Все должны что-то делать, а я – нет!

Вкус власти я знаю. С соблазном привилегий знакома плохо.

– Молчанова, ты по канату лазать умеешь? – входит физкультурник, урок заканчивается, народ с гомоном выливается из спортзала. Я читаю учебник истории. Вопрос меня отвлекает, я задумываюсь. Ого! А ведь не умею! Как-то не нужно было.

– Следующий урок будем учиться и нормы сдавать. Если есть желание – поучаствуй.

Киваю. Наверное, придётся. Если чего-то не умеешь, надо учиться.

20 мая, понедельник, время 18:35

Квартира Молчановых.

– Вот, держи, – папахен бросает мне многостраничный еженедельник «Московский перекрёсток». Он о нём за ужином говорил. Посмеялись над названием статьи. Особенно мачеха возликовала:

– Теперь не только я знаю, какая ты заноза! – и хихикает.

Ладно. Располагаемся лёжа рядышком с Эльвирой на диване, разворот газеты на нужной странице на боковую спинку и можно читать.

Статья в «Московском перекрёстке»

«Ураган «Дана». Стихийная жестокость»

Автор: Шацкий А.С.

«Друзья мои, я никак не могу обойти самую главную фигуру волейбольного турнира, о котором пишу не в первый раз. Зауряднейшее по масштабам событие неожиданно для всех вызывает почти глобальный интерес. Такое бывает, когда происходит нечто удивительное и необычное. Именно это и произошло. И главное действующее лицо этих событий – обыкновенная школьница, восьмиклассница из 286-ой школы, Дана Молчанова, капитан волейбольной команды. Написал «обыкновенная» и тут же испытываю дискомфорт, зачем я так написал о девочке-урагане? Но что же делать, если с виду она обыкновенная школьница? Таких вокруг, с косичками и бантами ходит рядом с нами великое множество.

Не повезло на этом турнире всем. Всем, кроме 286-ой школы. Все команды, попавшие под удар мощнейшей узконаправленной ударной волны, были растоптаны и смяты. 286-ая школа не потерпела ни одного поражения и заслуженно заняла верхнюю ступеньку пьедестала.

Не повезло командам, угодившим на расправу Молчановой. Не повезло и руководителю команды 95-ой школы, мутные схемы которого, – что теперь скрывать известное всем? – тоже снесло ураганом по имени «Дана». Скажете, по этим мусорным завалам прошёлся грейдером «Московский перекрёсток»? Будете правы. Только позвала нас тоже Молчанова.

А что случилось на финальном матче за первое место? Мы ходили по всем школам, разговаривали с девочками в 314-ой, брали интервью у Молчановой и её команды в 286-ой. Никто до конца не понимает, что там произошло. Что ещё снёс ураган «Дана»? Противостоящую команду? Да, конечно, но это видят все.

Молчанова сломала ещё кое-что очень важное. И никто этого не заметил. И сама Дана не знает, что как раз понятно. Разве ураган осознаёт, что он срывает крыши, переворачивает машины и вырывает деревья с корнем? Нет, он просто живёт и действует. Дана просто шла к победе и не заметила, как во время игры психологически раздавила противостоящую команду. Я потому и внёс в заголовок слова «стихийная жестокость», что не было в этом никакой необходимости. С первых минут стало ясно, что 286-ая школа победит. Команда Молчановой контролировала всё! Возможность своей победы и даже время игры было им подвластно. Могли быстро раздавить противника, а могли поиграть с ним, как кошка с беззащитной мышкой.

При таких возможностях не было никакой необходимости проявлять такую жестокость. Что же сделала эта девочка?

Сначала поясню то, о чём все знают, но забывают. Когда играют две команды, неизменно и всегда происходит одно. Команда, забившая гол, ликует вместе со своими болельщиками. Команда, пропустившая мяч, впадает в уныние вместе со своими сторонниками. Это происходит в волейболе, футболе, водном поло, где угодно. Всегда. Везде.

Дана встала над схемой. И нанесла огромной силы психологический удар противостоящей команде. Когда те забили свой первый мяч, один из немногочисленных в этой игре, они обрадовались. Как и положено по закону жанра. Но их тут же смяла мощная волна ликования Даны и её команды. Помните, что она кричала? «Ура-а-а! Они сопротивляются!» и визжала от восторга.

Этим Дана отменила действие важного закона игры, вышла за пределы схемы: если одна команда радуется, другая обязательно огорчается. И тем самым психологически совершенно сокрушила противника. Её команда вышла из схемы, а противник остался там! И если Дана ликует, то они уже не могли радоваться своим удачам. Рамки схемы не позволяют. Жестокая Дана лишила их даже этих маленьких утешений. Отсутствие возможности радоваться забитым тобой мячам – кошмар любой команды. Вот на что обрекла их Дана.

Молчанова не виновата, так получилось. Она просто пришла в восторг от возможности интересной игры. Ураган не виноват в том, что он ураган, не правда ли?»

– Обалдеть! – Эльвира таращит на меня глаза, – Это, правда, про тебя? Зачем ты так с ними?

– А пусть не лезут!

Родители начинают пересмеиваться.

– Как у тебя с успеваемостью? – папахен решает вспомнить о родительских обязанностях. Докладываю:

– За год и по результатам экзаменов ожидается одна четвёрка по русскому. Остальные пятёрки, но где-то могу провалиться. Есть сомнения по биологии, физике, рисованию. Рисование потребует расходов.

Рассказываю про договорённость с Виктором Сергеевичем.

– Похоже на взятку, – комментирует папахен, – но с тебя спроса нет. О деньгах не беспокойся.

– Я и не беспокоюсь. Мне и карманных денег хватит.

– А биология?

– Там сложнее. Если биологиня соблазнится моим предложением, то всё норм. Если нет, будет четыре. С физикой проще, – предупреждаю следующий вопрос, – я выберу экзамен по физике и если сдам на пять, то тоже норм. В свидетельство пойдёт пятёрка, физик обещал.

– Обещать, не значит жениться, – сомневается папахен.

– Потому и говорю, что есть сомнения. Но Леонид Прокофьич ко мне хорошо относится. Он только русачку не сможет заставить. Но на русский я и не претендую, за последний контрольный диктант у меня четыре.

Ещё немного я повалялась и ухожу делать уроки. Будущее не сложится само, его надо строить. Сегодня почти исключительно работа с компьютером. Уроки только вспомнить, они уже давно сделаны.

Когда настаёт время перерыва, входит папахен. Мне на стол падают несколько купюр. Ого, пятьсот рублей!

– Твоя премия за первое место в турнире. Лично от меня, – улыбается довольно.

На физкультпаузах я не бросаю работать с мячом. Зачем терять приобретённые навыки? И новыми не помешает обзавестись. Эльвира когда-то занималась гимнастикой, без особого фанатизма, и меня кое-чему учит. И сама, глядя на меня, прописывается в спорткомнате.

Вчера, наконец-то, вытащила меня в салон. А то всё некогда было. Зайдя в процедурную я робею. Множество всяких инструментов, некоторые из которых похожи на хирургические.

– А это не больно? – девушка-мастер и Эльвира переглядываются и пересмеиваются.

– Если только совсем чуть-чуть, – мачеха не упускает случая куснуть. Это я потом поняла, когда окунулась с головой в облако удовольствий. Процедуры оказались очень приятными. И долго рассматривала свои ступни, потом руки.

– Поняла, почему я тебя ругала? – Эльвира смотрела на меня победно. Кивнула, ага, поняла.

Одно плохо, о чём и сообщаю мачехе, которая рядом со мной сейчас делает растяжку.

– Ножки стали такими красивыми, что ходить на них жалко.

Мачеха с удовольствием хохочет, сидя на глубоком шпагате.

21 мая, вторник, время 13:45

Школа, кабинет биологии.

Израсходовала почти триста рублей, благо большая часть вернётся. На фотографии ушли. В субботу выкупила последние, вместе с лучшими результатами лесных изысканий вокруг усадьбы Франзони.

Показываю некоторые из них биологине, симпатичной женщине не сильно за тридцать.

– Смотрите, Ирина Владимировна, – биологиня с любопытством рассматривает, на некоторых взгляд задерживается надолго.

– Красиво, Молчанова. Неужто хочешь подарить их? Мне и школе? – смотрит с долей лукавства. Что-то мне подсказывает, сговоримся.

– Договориться хочу, Ирина Владимировна. Я делаю несколько десятков снимков растений, насекомых и животных, если повезёт. Цветных, вот в таком виде. И формирую их в виде альбома или нескольких. Например, можно сделать альбом с названием «Царство грибов» и набить его фотографиями грибов. У меня пока только несколько таких снимков, пора не грибная.

– Так. Ты сказала «договориться».

– Да. Дооформить текстом придётся вам…

– Нет. Ты всё оформишь сама, – улыбается. Ого! Хочешь из меня все жилы вытянуть?

– Это ваш профиль, я так же хорошо, как вы, не смогу сделать. Текст должен быть выверен до буквы, я могу ошибиться…

– Исправишь, – пожимает плечами биологиня. Чего это она? Хочет получить выгоду по максимуму? Хорошо, если так.

– Сначала о главном, – надо чуть в сторонку отойти, – Я хочу пять за год и в свидетельство. Экзамен сдавать не могу.

– Ты можешь выбрать биологию, сдать на пять и смело рассчитывать на пять в свидетельство, – поправляет учительница.

– Тогда не смогу сдавать физику или химию. И тоже смело не рассчитывать на пять в итоге.

– Твой выбор, – равнодушно пожимает плечами биологиня.

Я начинаю закипать. Я ж сожру тебя, тварь! – во мне начинает клокотать ярость. Незаметно и сосредоточенно делаю вдох-выдох несколько раз.

– Разве плохо задумано, Ирина Владимировна? У вас будет несколько великолепных альбомов, рассказывающих о живой природе нашего региона. Хорошее же наглядное пособие.

– Хорошо задумано, Молчанова, – биологиня вертит в руках особо понравившиеся снимки. Майский жук и жук-носорог ей понравились особо. Мне они тоже нравятся. Жука-носорога вообще не я нашла. Увидела, как мальчишки во дворе играют с ним.

– Задумано прекрасно, но раз взялась за дело, доводи до конца.

– Не вариант, Ирина Владимировна, – я мягко, но непреклонно собираю фотографии, осторожно вынимаю из её рук, – Главная особенность проекта его открытость. Чтобы любой мог внести лепту. Конец работы вообще не предусмотрен. Если только через несколько лет.

Когда отнимала фотографии и укладывала в сумку между страницами учебников, поймала нотку сожаления в её глазах. Ага, зацепка есть, можно работать.

– Представьте, объявляете школьникам, что каждый принесший фото с чем-то отсутствующим, получит пять в дневник. Наверняка кто-то найдётся, и ваша энциклопедия будет постоянно пополняться.

– Молчанова, просто завалить меня снимками, этого мало, – вздыхает биологиня.

– Это очень много, Ирина Владимировна. Это многие часы и дни лесных изысканий, беготни за бабочками с фотоаппаратом. Это деньги, затраченные на снимки, отбраковка этих снимков, сортировка.

Упрямится. Продолжим.

– Что вы от меня хотите? Чтобы я забросила подготовку к остальным экзаменам и в итоге завалила их? Попробуйте напрячь на оформление целиком какой-нибудь класс. Всем составом. И вы увидите, что несколько десятков человек будет работать не одну неделю. На что вы меня обречь хотите?

Я встаю. Не сработало? Посмотрим.

– Не хотите, как хотите, Ирина Владимировна. Имею право сделать вам предложение, вы имеете право отказаться.

– Молчанова, я тебе не отказываю, – протестует она.

– Отказываете, – меня не проведёшь, – Просто отказ не всегда носит категоричную форму, но, тем не менее, это отказ. Знает, как бюрократы просителей заворачивают? Они говорят: «Зайдите в следующем месяце».

Ухожу. Но не из школы, а прямиком к директору. А при выходе на общую лестницу наталкиваюсь на своих.

– Дана, ну, сколько можно тебя ждать? – укоряет Юля. Сергей и Миша поддерживают её мнение взглядами.

– Юль, ну, важное дело у меня. С директором надо поговорить. Если хотите, идите, а Сергей меня подождёт, – по виду Сергея можно заключить, что ему эта идея ещё больше нравится, – в кафе с остальными меня подождёте.

В кабинет директора меня впускают без проблем. Начинаю излагать.

– С биологией не получается, Леонид Прокофьич…

Он внимательно выслушивает мои жалобы.

– Поймите, просто поясняющий текст написать к каждому снимку, уже огромный труд. По объёму работы можно приравнять к домашнему заданию к уроку. А снимков – много десятков. А составить? Многому я и названий не знаю, а уж о латинском и говорить не стоит.

– Тексты можно в рамках уроков рисования и черчения сделать, – задумчиво он кидает идею, между прочим, весьма ценную, – А ты как хотела оформить?

– Распределить по альбомам, на развороте один снимок, под ним и на соседней странице текст.

– Не надо альбомов, – отвергает предложение директор, – у нас есть крупноформатные альбомы с устаревшими картинками. С тебя только снимки.

Так мне же легче.

– А как же…

– Решим вопрос, Молчанова. Не волнуйся. Я давно директором работаю, кое-что могу.

– Не хотелось бы, чтобы Ирина Владимировна о нашем разговоре узнала, – этого я опасаюсь. Люди бывают мстительными по мелочам.

– Я же сказал, решим вопрос, Молчанова. Иди, делай свои фотографии. И про музейные не забудь. И всё неси мне, не надо больше ни с кем договариваться.

У-ф-ф-ф! Вроде всё. Не, ну какой заразой эта биологиня себя показала.

С Сергеем скачем в наше кафе. Большая часть персонажей на фото, сделанных на дне рождения, уже ждёт нас. Наша четвёрка, которая с нами и Алёнкой становится семёркой.

– Вы нас не заждались? – выпаливаю вопрос, едва мы влетаем в кафе. Ещё не получив ответа, вижу, что нет. Мороженое съедено только на четверть, и часть бутербродов в наличии.

– Пробивала важный вопрос, будет у меня итоговая пять по биологии или нет? – чуть изгибаюсь в сторону, поправляю чулок на правой пятке. Пока с Сержем скакали рысью, он чуточку сбился в сторону.

Надо бы стрелки сзади проверить, ну, это потом, попозже отойдём с Юляшей в конфиденциальную комнату. На моих босоножках, которые мне Эльвира разрешила надеть только после приятнейшей процедуры педикюра, каблук заметно выше, чем я привыкла. Восемь сантиметров заставляет менять походку, вижу в окружающих мужских, вернее в мальчишеских, взглядах добавочный к обычному уровню интерес. Надеюсь, почти уверена, со знаком плюс. О, точно, надо будет у Серджио спросить.

– Успешно? – спрашивает Юля.

– Господин директор обещали своё могучее покровительство.

– Покровительство директора – сильный козырь, – комментирует Миша.

Машинально поправляю юбку. Кажется, Серджио можно не спрашивать, идут мне босоножки или нет. И главное, постарался сесть так, чтобы видеть меня получше. Ну, смотри, смотри…

Обожаю такие минуты. Лёгкий трёп, перехихикивания, переглядки… кажется, Алёнка кокетничает с Егором.

Сегодня началась контрольная неделя и сделан первый выстрел с лёгкого для меня направления. Контрольную по химии нарисовала быстро, подстраховала Юлю и Маринку. Других не было, учителя избегают ставить больше одной контрольной в день. Лично мне всё равно, хоть на каждом уроке. Администрация в наивности своей полагает, что школьники усиленно готовятся к каждой и нельзя их перегружать. Ага, три раза, все бегом бегут, аж спотыкаются, хи-хи.

– У Даны среди учителей свой человек есть, – хитренько улыбается Юля, – Всегда готов подставить плечо.

Мальчишки не понимают, а Алёнка фыркает. Это они на сегодняшний урок физкультуры намекают. Мы учились взбираться по канату. Большинство мальчишек и пара девчонок, та же Маринка, просто сдали зачёт и всё. А я возглавила неумельцев. И никак не могла правильно ногами канат захватить. Правильный зажим ступнями даёт надёжную опору. Но пока висишь и пытаешься что-то ногами скомбинировать, руки быстро слабеют.

Вот и решил эту проблему физкультурник. Подставил плечо в прямом смысле. Сижу на его плече, а он показывает, что с ногами делать. Научил всё-таки. Он научил, а девки теперь хихикают. Физкультурник больше так ни с кем не делал. Сказал, что у него спина не железная и подключил ребят покрепче. И Маринка дюймовочку Оксану легко удержала. Смеху и шуточек на уроке было через край. Мальчишки прямо в очередь выстроились. Кто-то из-за спин бросил в физкультурника камень:

– Ага, а Данку-то у нас тю-тю… – типа лишили их счастья пообщаться с моей попкой. Физкультурник не теряется:

– Я ж должен показать, как надо учить!

Все чуть на пол не легли, когда Маринка пошутила:

– Жалко, что я умею, а то бы тоже на учителе покаталась.

Физкультурник погрозил ей пальцем.

– А у тебя среди наших мальчишек опора появилась. И это не Миша, – парирую я. Юля быстро виляет взглядом, Миша косится с подозрением. Алёнка хихикает, глядя на них.

Ещё охотнее все смеются, когда я рассказываю, что там было дальше. Как раз и Миша от подозрений отвлекается.

– У нас девочка есть, Ирина. Она полноватая…

– Толстожопая, прямо скажем, – поправляет Алёнка и народ ржёт.

– Ты не права. Она полноватая, но не бесформенная. Такая тяжёлая основательная красота.

– Главное – тяжёлая, – опять влезает Алёнка.

– Девочка красивая, но удержать её одному трудно, – хмурюсь на Алёнку, не мешай! – Поэтому два парня одного роста встают плечом к плечу, она между ними и садится…

– Довольная такая, – Алёнка снова не удержалась от комментария.

– Села и сидит. Ей наперебой все советуют, как ногами за канат цепляться, а она ими болтает и хихикает…

– Вот дура! – опять Алёнка. Вздыхаю, но народ веселится, потому рот ей не затыкаю.

– Ручками за канат держится…

– Не буду говорить, как за что, – Алёнка сегодня прямо в ударе. Мальчишки от смеха на стол ложатся.

– Да, – подтверждаю, – Без усилий держится, вроде даже поглаживает. Значит, щупает она канат, болтает ножками, ей хорошо и весело. Мальчишки, головы которых зажимают её бёдра…

– Роскошные бёдра, надо заметить, – Алёнка скоро каждое слово не пропустит без замечания.

– Мальчишки, короче, как-то не очень возражают. Всё это непотребство надоедает, я начинаю прилаживать её ноги к канату. Она, гадюка такая, саботирует! Тогда я сплетаю её ноги с канатом как попало, а Юлька…

– Твоя, небось, идея? – догадывается Алёнка. Юлька подтверждает смешком.

– Юлька сильно щиплет её за задницу. Иришка взвизгивает, подпрыгивает и слетает с мальчишек. А ноги-то канатом заплетены, и я их придерживаю. Парни пытаются её поймать, она валится вниз, ноги застревают в канате, мальчишки валятся на неё. Я расплетаю канат, её ноги…

– И жопа… – а как же? Конечно, это Алёнка.

– Её ноги и жопа накрывают парней сверху. Получился такой…

– Мальчишник в тесте, – точно, Алёнке надо сегодня приз дать за самый отвязный юмор.

– Ты забыла сказать, что всё время орала: «Работай ногами, жиробасина!», – заключает мой рассказ Алёнка.

Даже Юлька до слёз смеётся от алёнкиных комментариев, хотя сама всё видела и принимала участие. Парни, те стонут и рыдают. Я немного приукрасила то, что было, но совсем чуточку.

Эх, как же здорово с ними! И вообще здорово! Учёба на сегодня закончена, впереди несколько часов безделья и веселья. Сейчас пройдёмся с Серджио, всласть покапаю ему на мозги. Ибо нефиг расслабляться! У каждого свои удовольствия. Ему на мои ножки посмотреть и за руку подержать, мне – аккуратно ему мозг вынести. О, придумала! Попрошу его проверить ровность стрелок на чулках, провокация будет высшего уровня. Главное, вид сделать абсолютно невинный и по-детски непосредственный, хи-хи-хи.

22 мая, среда, время 15:50

Школьная учительская.

Педсовет по случаю завершения учебного года

– Решения, вынесенные прошлым педсоветом, который проводила Людмила Михайловна во время моей командировки, утверждаю целиком и полностью, – первыми словами объявляет директор, – Сводки вы все подали, мы их проанализировали. Мы ожидаем по выпускным восьмым классам трёх человек, претендующих на свидетельство с отличием. У всех ожидаются четвёрки по русскому, но русский это русский, а одна четвёрка допустима.

– Одна из претенденток – Молчанова, но у неё ряд проблемных предметов, – добавляет директор.

– Если целый ряд, то какая она претендентка? – ворчливо замечает русачка.

– Мы уже договорились ориентироваться на фактические знания, а они у Молчановой на высоком уровне. Её хвалят учителя математики, химии, английского, физики, а это всё очень непростые предметы.

– По-английски она скоро лучше меня говорить будет, – замечает Ангелина Петровна.

– Я напоминаю, что рейтинг школы складывается, в том числе, и по количеству отличников. Особенно выпускников, – веско говорит директор, – Завышать оценки категорически нельзя, но прошу не забывать, что уровень дополнительного финансирования школы зависит от рейтинга.

– Мало у нас отличников, мало, – кручинится директор и вдруг резко переключается, – Ирина Владимировна, как у вас с Молчановой.

– За четверть твёрдая пять, но в аттестат вывести пятёрку трудно. Экзамен по биологии она не выбрала…

– Она к вам подходила? – взгляд директора выражает только вопрос.

– Да, она предлагала мне сделать несколько десятков цветных снимков местной флоры и разных насекомых. Могла получиться неплохая коллекция и наглядное пособие для детей.

– И вы?

– Не я, Леонид Прокофьич, она. Она отказалась оформлять снимки, как полноценные иллюстрации. Сами понимаете, насколько снижается ценность картинки, если нет поясняющего текста.

– Жаль, жаль… – огромное сожаление отражается и в голосе и лице директора, – я так надеялся, что у нас будет три отличника. А ведь и те двое могут споткнуться…

На Ирине Владимировне сошлись взгляды почти всех присутствующих. И в подавляющем большинстве они выражали не сочувствие.

– Ну что ж… – директор примиряется с неизбежным, не будет же он выкручивать руки учителям, чтобы те фальсифицировали пятёрки, – Тогда сделаем так. У меня с ней хорошие отношения, попробую выкупить у неё эти снимки, она ж какие-то деньги на них затратила. А вы, Ирина Владимировна, раз уж Молчанова отказалась, возьмите это на себя. Пару десятков снимков надо срочно оформить в наглядные пособия. У нас в конце месяца конкурс среди школ на методический материал, сделанный руками учителей. Тоже, кстати, прибавка к рейтингу. Так что у вас неделя, Ирина Владимировна.

– Два десятка снимков? Но, Леонид Прокофьевич, мне придётся всю неделю заниматься этим, не поднимая головы, могу и не успеть!

– На самом деле, у неё наверняка больше, я наобум сказал. Но вам помогут, Ирина Владимировна. На уроках рисования и черчения дети напишут текст, вам только его составить, и окончательное оформление на вас. У меня есть отличные альбомы с устаревшим материалом.

– Но, Леонид Прокофьевич! – жалобно причитает биологиня.

– Знаете, не получится выделить неделю, – спохватывается директор, – Только три дня! И чтобы двадцать иллюстраций были готовы!

– Это же невозможно, Леонид Прокофьевич!

– Почему же невозможно? – и вдруг мягкий голос директора становится неприятно стальным, – Как это невозможно?! Вы же сами сказали, что вынуждали заниматься точно таким же оформлением Молчанову? Причём речь идёт, как я понимаю, о многих десятках фотографий! Почему вы считаете возможным такой объём работы для школьницы, у которой идут итоговые контрольные и выпускные экзамены на носу, и почему считаете невозможным для себя?! Взрослого опытного человека, специалиста! Выбирайте! Или делаете пятьдесят иллюстраций за три дня, – лицо директора сделалось непроницаемо жестоким, – или договариваетесь с Молчановой.

В учительской кто-то тихо скрипнул стулом. На биологичку старались не смотреть. Все напряжённо молчали, пока биологиня не вышептала:

– Я поговорю ещё раз с Молчановой… – все разом выдохнули. Директор чуть улыбается, но видится всем или чудится в улыбке предупреждение.

– А куда она денется? – вальяжно объясняет завучу уже в своём кабинете директор, – Она ж сама сказала, что поручала заняться этим Молчановой. Понимаете? Конец года, итоговые контрольные, экзамены, ничего её не смущает. Это все видели. Значит, она не считает работу тяжёлой и кропотливой. И тут же жалуется, как ей будет тяжело. Как можно оценивать одну и ту же работу настолько по-разному? И что получается? Либо она дура, которая краёв не видит, либо сознательно хочет утопить Молчанову и лишить школу отличника.

30 мая, четверг, время 9:00

Школа, торжественная линейка вне здания.

Директор бла-бла-бла, потом немного завуч и какой-то неубедительный перец из управы. Все поздравляют нас с окончанием учебного года и желают… а далее длинный список, желающие могут пополнить. Солнышко нас тоже поздравляет, как и вся погода. Солнце пригревает, но не жарко, нас обдувает лёгкий по-утреннему свежий ветерок.

Мы, то есть, наш класс с моей подачи, кроме дежурных цветов, отдарились индивидуальными подарками. Физкультурнику карманные часы на цепочке с режимом секундомера. Ангелине – набор французской пафосной косметики. Математику – двухтомник какого-то приключенчества от модного автора, кто-то прослышал, что он читать любит. Судя по реакции, мы угадали. Больше никого не одаривали, пусть другие классы тоже не спят.

Не на линейке мы дарили, в частном порядке, так что открытых обид и сравнений подарков не будет.

Отдельной толпой стоят родители. Так что весёлой компанией мы сегодня не встретимся. Я примерно в том же наряде, что приходила на начало четверти, только бант на другой стороне и ботики сменены на босоножки.

Эльвира, кстати, в ужас пришла, когда узнала, что я надену костюм, в котором уже показывалась.

– Эльвира, это у меня парадная форма школьной одежды. А наряд на выпускной вечер ты мне ещё сочинишь, – аргументы сработали, и она отстала.

После линейки машу рукой друзьям, до того, как меня перехватывают родители.

– Ну, и как у тебя дела, дочь, – сразу после старта машины папахен приступает к исполнению родительского долга, – Похвастаешься или пожалуешься?

– Похвастаюсь, – довольно улыбаюсь, – Биологиня всё-таки вывела мне пять. Не зря я на полсотни фотографий столько времени истратила. Не знаю, что там Леонид Прокофьич сделал, но она такая лапочка вдруг стала.

– А мне теперь думай, что тебе подарить, – как бы жалуется папахен.

– Ну, не знаю… – изо всех сил жеманюсь и закатываю глаза, Элвира рядом хихикает и щиплет за коленку, – Расцелуешь, мне хватит.

Родители страшно довольны, дочка заканчивает восьмилетку с блеском. Четвёрка по русскому никого не огорчает, по этому предмету и отдельную пятёрку получить уже подвиг. Все это понимают, даже в министерстве образования. Раньше ведь красное свидетельство давали только за сплошные пятёрки. В последние два года пошли на давно выпрашиваемое послабление: одна четвёрка считается допустимой.

В ресторане отец выкладывает на стол маленькую и соблазнительную коробочку, обитую чёрным бархатом.

– А вот и подарок, – пододвигает ко мне. С огромным любопытством открываю… ой! Это что? Элегантнейшие золотые серёжки с зелёными камнями. Не большие, а то бывают такие тяжёлые и громоздкие, как люстры. И не маленькие, короче, в точку размер.

– Камешки по полтора карата, – информирует с улыбкой Эльвира, – Изумруды. По цене не уступают бриллиантам. К твоим глазам как раз.

– О-о-о… – любуюсь камнями, цвет не то, чтобы темнее, чем мои глаза. Более глубокий цвет, я бы так сказала. Встаю, подхожу к отцу.

– Расцеловать ты всё равно должен, – что он и делает. Как и я. Моя Дана внутри млеет до состояния прострации.

Сидим, вкушаем какие-то заковыристые блюда, названия которых я первый раз слышу. Что-то французское. Я знакома с французской кухней, но названия блюд и сами блюда наших миров не идентичны.

– Здорово! – высказываюсь я, – Почти так же вкусно, как у Эльвиры.

– Льстивая рыжая хитрушка, – смеётся мачеха.

Под настроение папахен угощает нас шампанским. Сам не пьёт, за рулём нельзя.

Классно посидели. Дома любуюсь серёжками, Эльвира грозится сводить мне уши проколоть. Ради такой красоты можно и стерпеть лёгкие неудобства.

Впереди экзамены. Первый – первого числа, послезавтра. Математика письменная, потом каждые три дня: диктант по русскому, физика, химия. Последние два по выбору. Меня устроят только пятёрки по всем предметам, кроме русского. Последний рывок. Потом сделаю небольшую паузу и возьмусь за штурм цитадели под названием «Третий Имперский».

13 июня, четверг, время 10:40.

Школьный входной холл.

Наконец-то она выходит, преподобная Юлия. Больше часа я её жду. Мы ждём, наши родители частично тоже здесь. Эльвира и Ханна. Какие они всё-таки красотки! Учителя и редкие экзаменуемые школьники шеи себе сворачивают, проходя мимо.

Экзамен по химии. Я нашла способ подсказать Юльке, которая немного плавает в химии. Шпаргалка? Нет. Надиктовывание ответа громким шёпотом? Нет. Ей только надо задать вопрос, в котором она затрудняется. И всё.

Химичка строго смотрит на Юлю, та пожимает плечами:

– Попросила Дану подождать меня после экзамена.

Неулыбчивая тётя из управы прошлась между нами, окинув неподкупным взглядом. Смотрите, смотрите! Всё равно ничего не увидите.

Расписываю свой ответ, где-то с излишними подробностями, где-то закладываю возможность дополнительного вопроса экзаменатора. Кое-что ещё проектирую. К устному экзамену надо относиться, как к партии в шахматы или карты. Ход противника можно прогнозировать.

И вот я начинаю свою партию. Не ору, но говорю почти в полный голос, обращаюсь к висящим на стенах таблицам и схемам. Юля навостряет ушки, кое-что я говорю именно для неё. Лихорадочно записывает, что не очень сложно. Я перемежаю речь всякими оборотами типа: «таким образом», «соответственно», «это характерно». Их можно пропустить и нужно пропускать, Юля проинструктирована. Как и о том, что лучше пропустить кого-то впереди себя. Нас немного, полтора десятка человек с потока решило сдавать химию.

– Немного в сторону отклоняетесь, Молчанова, – химичка меня поправляет, но в глазах промелькнуло что-то весёлое. А что? Учителям тоже выгодно, чтобы учащиеся сдали, как можно лучше.

– Простите, увлеклась, – не смущаюсь я, – Решила, что кашу маслом не испортишь.

Проверяющая ничего не подозревает. Кажется, в химии она слабо разбирается.

Дополнительными вопросами меня сбить не получается.

– Катионы и анионы – ионы, на которые распадаются в водном растворе кислоты, соли и щёлочи. Катионы – положительно заряженные ионы, анионы – отрицательно. Процесс распада называют диссоциацией…

Короче, свою пятёрку я зарабатываю. Точно сама не помню, диссоциацию мы проходили или это материал девятого класса? Я как-то маханула и прочла учебник до конца, он довольно тонкий. Вроде проходили.

Наконец-то! Выходит Юляшка, помахивая сумочкой. По её виду всё ясно, проскочила!

– Четыре! – весело объявляет подружка и чмокает меня в щёку. Да, её поцелуй я честно заслужила. Химия у неё на грани была, тройки меняются четвёрками и наоборот. Результат экзамена при таком равновесии решающий. И я уговорила её пойти ва-банк.

А у меня всё! Я всё исхитрилась сдать на пять, даже диктант по русскому. Ни на что не влияет эта пятёрка, но всё равно приятно. О, Луна! Неужто этот марафон кончился?

– Ну, что, девочки? Отметим это в ресторане? – предлагает Ханна.

– А потом к нам! – подхватывает Юля.

– Нет, я домой, – отказываюсь. Я хочу одного: долгого бездумного безделья. Многочасовое валяние на диване, ленивое переругивание с Эльвирой, как приправа – в самый раз.

– У меня возникают странные и страшные желания, – даю отповедь навязчивым приставаниям Юли, – собрать все учебники и сжечь их. А потом весело, желательно нагишом, скакать через жаркое пламя. Ах, да! Полная Луна при этом обязательна. Так что лучше не зови меня, Юля, в гости, а то спалю всю вашу усадьбу.

Старшие девушки хихикают, Юля разочарованно дует губы.

Что у нас там дальше? 20 июня – выпускной вечер и гуляйте, девочки и мальчики. А мои экзамены, те, что в лицей, начнутся с 1 августа. Время есть.

В ресторан нас отвозит Ханна. Я себе не даю даже труда делать заказ, всё сваливаю на Эльвиру. Единственно, вдруг запросила странного:

– И пол-литра пива мне, тёмного и крепкого. Гулять, так гулять.

Эльвира попробовала было возразить, напирая на то, что она, как мать, то есть, мачеха не может позволить. Быстро ставлю её на место:

– Не поняла! Отцу, родному, между прочим, ничего не помешало разрешить мне отметить конец года бокалом шампанского. Полноценный алкоголь, между прочим. А я единственная в классе, между прочим, сдала все экзамены на пять и кружку пива не заслужила? Мать, ты в своём уме?

«Мать» выписывает мне лёгкий подзатыльник и разрешение употребить. Ханна с Юлькой пересмеиваются. И вот с неожиданным удовольствием я потягиваю тёмный пахучий напиток. А сегодня оно пошло!

Глава 10. Осада и подготовка к штурму

14 июня, пятница, время 9:30

Квартира Молчановых, диван в гостиной.

По уму и режиму мне положены интеллектуальные усилия. Но даже для моего тренированного супермозга экзаменационный марафон оказался тяжёлым испытанием. В ментальном смысле меня пропустили через мясорубку. Выписать бы Данке за это долгих и мучительных люлей, не могла хотя бы по каким-то предметам четвёрку за первое полугодие урвать? Пришлось воистину титанические усилия прилагать.

Так что заставила себя: во-первых, встать вовремя; во-вторых, с удивившей меня саму яростью выжать из себя семь потов на утренней тренировке. В-третьих, я должна засесть за что-нибудь, требующее умственных усилий. И вот тут я сдаюсь. Не же-ла-ю, – сказал мне мой организм.

О, я придумала! Разве это не прокатит за умственные усилия?

– Мать! Чаю мне горячего, быстро! – со вчерашнего дня этим словом её дразню. Она так смешно злится. Так что приходится делать резвый перекат на ту сторону.

Но мачеха свежа и полна сил, а я обессиленная и морально обескровленная. Так что Эльвира быстро настигает меня и лупит полотенцем.

– Ну, мамочка, мне больно… – хнычу я, закрываясь подушкой, – Всё папе расскажу, как ты меня жестоко избиваешь… о, Эльвира, давай во что-нибудь сыграем!

Тут же настаёт мир и через четверть часа, попивая горячий чай, режусь с ней в покер. На раздевание, между прочим, ха-ха-ха… а, что? Сойдёт за интеллектуальные занятия.

Через час упорной борьбы я остаюсь в трусиках и топике, а Эльвира проигрывает последний предмет: трусики. Весьма кокетливого фасончика, надо сказать. Азартная она до ужаса.

– Я их снимать не буду! – твёрдо заявляет Эльвира.

– Играла бы с папой, небось сняла бы, – не упускаю случая куснуть, – Ладно, я не мужчина, мне не интересно. Заменим.

Делаю выпад и щипаю её за попку. Сильно. Мачеха визжит и начинается потеха. Через пять минут скручивает меня, она крупнее и сильнее. Стоически терплю воспитательные мероприятия. Они заканчиваются после моего вопроса:

– Мамусик, а ты мне платье на выпускной выбрала? – моё избиение тут же прекращается. Управлять мачехой дело несложное. Она замечательно отвлекается на некоторые вещи. Сейчас даже «мамусика» мимо ушей пропускает.

Уже одетые мирно лежим рядышком на животе и рассматриваем журнал женской моды. Толстый, как заумный учебник. В моей голове роится масса завиральных идей.

– А давай вот этот купальник выберем? Представляешь, как все ахнут?

– Твоя фигурка позволяет, – после смешка замечает мачеха.

– Да в моём классе у половины девчонок такая фигура, – наверное, преувеличиваю, но не сильно. Пяток одноклассниц вполне конкурентоспособны, а Юля как бы не превосходит.

– Вот хорошее вечернее платье, – нахожу пикантный фасончик.

– Это комбинашка! – хихикает мачеха.

– Да? – я перелистываю на раздел «вечерние платья» и тычу пальцем, – Найди отличие!

Мачеха задумывается. А я – нет. И голову себе забивать не буду. Зачем? У мачехи отличный вкус, я только поправку дам. К тому же ей это нравится… что?

– Чего, чего? – переспрашиваю.

– Я беременна, – сообщает мачеха.

– О-о-о, а папа знает?

– Сегодня скажу. Не уверена была, но задержка уже две недели.

– Сходи к гинекологу. Надо точно знать.

Подшучивать над ней расхотелось, дело серьёзное. Привыкаю к мысли, что у меня скоро братик или сестричка наклюнется. Меня это радует или огорчает? До одного места оно мне. Не знаю, как к этому относится.

Вечером.

– Куда? Не, Серж, никуда не пойду. Ничего не хочу, никуда не хочу, после экзаменов не отошла. Если хочешь, приходи в гости, тебя Эльвира какими-нибудь пирожками угостит. А сама никуда не пойду. Ну, пока. Смотри там поосторожнее… – кладу трубку.

Серджио звонил. Пытался уговорить в кино сходить. Я так понимаю, в здешних обычаях один из общепринятых способов ухаживания за девушками. И признак парочки, как например, Юля с Мишей, которые уже пару раз в кино ходили.

Грубить ему не хочется, но и дать понять, что мы не парочка, надо. Потому и пригласила к себе. Да и поболтали бы, против такого нет возражений.

15 июня, суббота, время 14 часов

Салон красоты.

Чтобы не собирать всё в один день, Эльвира кропотливую работу превращения меня из красавицы в суперкрасавицу разбила на две части.

– Маникюр с педикюром надо делать накануне. Причёску непосредственно перед. А вот ушки проколоть надо срочно, ещё скраб тебе сделаем, бровки подкрасим, подровняем…

Прокалывание приятно удивило безболезненностью. Лёгкий молниеносный укол дыроколом, размером и формой напоминающим цилиндрическую зажигалку, и всё готово. Обеззараживание, чуточку какой-то мази, наверное, для заживления и навешивание серёжек завершает процедуру.

Выщипывать волоски из бровей отказываюсь наотрез. На один волосок соглашаюсь, который как-то несуразно далеко отбежал от остальной дружной группы. Согласилась на обесцвечивание тех волосков, которые, по общему мнению и моему согласию, выбиваются из моего божественного образа. Но их позже обесцветили, сначала брови закрасили, выбрав оттенок тёмной меди.

Потом мне густо залепили лицо какой-то фигнёй и на полчаса отставили в сторонку. Эльвира не стала зря терять времени, и вскоре я могла оценить, какой у меня сейчас неприглядный вид. Такая же мазь, цветом и консистенцией похожая на дорожную грязь, залепила прекрасное лицо Эльвиры.

Я всё это время прикидываю свои шансы на поступление в Лицей. И вообще, давно задумываюсь. А я точно нигде не прокололась? Может зря согласилась на участие в турнире? Пятёрка по физкультуре у меня и так была. Валерия Васильевича не хотелось обижать отказом? Да понял бы он меня, не зверь же. Обмозговываю со всех сторон.

Нет, не зря. Подняла свой авторитет в школе настолько, что директор и завуч лично меня опекали. Так что время и силы, затраченные на турнир, обернулись пятёркой по биологии. Возможно, не только биологии. Тот же математик или химичка, да большинство учителей, с чистой совестью могли поставить мне четыре. Я сама не решилась бы их осудить. Оценка в итоговом выпускном документе – результат всего обучения в школе, а не последней четверти. А у меня почти по всем предметам три за первое полугодие.

Так что, уверена, победа в турнире помогла мне получить красивый документ, где четвёрка по русскому выглядит робкой сиротой на фоне красивых, приятно пузатых пятёрок.

Замечательно. Но красивый документ всего лишь позволяет чувствовать себя на равных с остальными. Таких там будет большинство, если не все. Да и не так много весит эта красота. Лишняя четвёрка на экзаменах поглотит без остатка любое преимущество в школьных оценках.

Подумаем дальше. Прекрасное свидетельство есть, допустим, я сдам все экзамены на пять и напишу хорошую яркую программу. Даёт это гарантию поступления? Нет.

Понятно, что гарантии дать не может ничего. И у меня есть тяжелейший недостаток в глазах будущих экзаменаторов: я – девочка. По их мнению, равносильно инвалидности в сфере точных наук. Примерно так мне растолковывал Пистимеев. Математика и женские мозги не совместимы. К сожалению, правда. Одна белая… вернее, рыжая ворона по имени Дана Молчанова погоды не делает.

Надо искать способ превратить недостаток в преимущество.

Катрина.

– Дорогой! Этот план никуда не годится. Нас зажмут с этих сторон. Рядом церковь, они зальют нас потоками святой воды…

Нас тогда сильно прижали в одном городе. Во всё хитрости плана патриарха я не вникала. Но общий план понимала. Понимала и принимала участие. Мы в итоге всех оборотней расстреляли из арбалетов. Серебра потратили кучу, иначе оборотней взять трудно. Только у высших есть шанс одолеть их в рукопашной.

У нас тогда всё получилось. Загонная команда из оборотней и спецотряда инквизиции преследует группу вампиров. Время от времени кто-то из наших низших получает порцию святой воды и в страшных корчах умирает. Жалко их, но это боевые потери.

Преследуемые скрываются в огромном особняке. Он считается нашим гнездом. Патриарх организовал утечку информации, как говорят в мире Даны. А далее возможны варианты. Инквизиция могла погнать вперёд оборотней или пойти сами, поливая всё святой водой. Мы были готовы ко всему.

Ловушка была в том, что на нашей стороне была группа людей. Они захотели, сами захотели обратиться в вампиров, вот патриарх и организовал из них боевую группу, на которую не действовала святая вода.

Вперёд пошла инквизиция и вляпалась в обыкновенную резню. Группа состояла большей частью из людей, загримированных под вампиров. Инквизиторы предвкушали безнаказанное уничтожение, а пришлось хвататься за мечи. И не у всех они были.

Мы, группа высших, в это время занимались оборотнями. Потери мы понесли, но перебили всех.

Патриарх идёт по коридорам и залам особняка, хрустя осколками стекла и мусора. Всюду кровь и трупы.

– Мессир, – докладывает один из людей, – двое живых инквизиторов. Что с ними делать? Прирезать?

Инквизиторов мы не пили, только убивали. Мы подходим к одному из них. Глубокая рана в боку, лужа крови рядом. Патриарх наклоняется, глаза врага открыты и смотрят с осмысленной ненавистью.

– Если выживешь, передай своим. Ваша святая вода на нас больше не действует, проклятый святоша! – плюёт ему в лицо. От моего хохота с люстры срывается стайка летучих мышей и улетает в окно.

Второму раненому тоже издевательски сообщаем эту новость. А смеялась от того, что оценила коварство патриарха. Инквизиторов перерезали, это факт. Святая вода на якобы вампиров не подействовала, тоже факт. Вот теперь пусть и думают, что произошло. Добивать раненых патриарх, само собой, запретил.

И к чему это я?

Недостаток можно превратить в преимущество или сыграть на нём в свою пользу. Что мне делать при поступлении в Лицей? Одеться в стиле унисекс, изобразить из себя лихую пацанку, ни в чём не уступающую настоящим мальчишкам? За мальчика меня всё равно не примут. Перед ними документы будут. Потуги мои сочтут жалкими. И что делать?

Девушкам вообще-то играть против мужчин бесполезно. Попробуй мы принять участие в мужском турнире по волейболу, мы бы и до середины турнира не доползли. И мои «сухие листья» не помогли бы. Для девушек даже сетку ниже ставят.

Ничего тут не сделаешь. Поэтому пойду на экзамен предельно, до умопомрачения красивой. Буду не прятать и маскировать свою принадлежность к женскому полу, а покажу её во всём блеске. Если не пройду, но войду в топ, то тем самым многим плюну, не в лицо, но на их глупый предрассудок.

Попробую обыграть своё слабое место. Они будут считать недостатком тот факт, что я девушка, но при этом не смогут отвести от меня глаз. Решено! Перед экзаменами и во время них не буду вылезать из салона красоты.

– Всё! Можно смывать маску, – слышу голос девушки-мастера. Через десять минут придирчиво оглядываю себя в зеркале. Забавно! На первый взгляд ничего не изменилось, но лицо неуловимо посвежело и будто светится. Сама на себя насмотреться не могу. Брови как выточенные, заманчиво поблёскивают камешки на ушках. Годится!

20 июня, четверг, время 18:00

Школьная столовая. Выпускной вечер.

– А ну, жиробасины и колченогие! Быстро танцевать! – вот поленья! Никогда не понимала тех, кто на танцах всё время жмётся по стенкам. Пол-класса такие.

Но у меня есть верные клевреты: волейбольная команда и главная ударная сила – Маринка. Эта одним взглядом всех девчонок выгоняет. Потом берёмся за мальчишек. Музыка заводная, ритмичная, прыгай да скачи, тут не танцевальный конкурс.

Торжественную часть мы провели. Нас, троих отличников, двух девочек и щуплого очкастого мальчика, выводят первыми. Поздравляют и поют дифирамбы. Директор поздравил противоречиво:

– Принято желать выпускникам всяческих успехов. Я и желаю тебе, Дана, поступить учиться, куда захочешь. Но помни, если что, мы примем тебя в нашей школе с величайшей радостью!

Конечно! Особенно физкультурник будет рад. Я ж моложе одноклассников и поэтому смогу выступить на том же волейбольном турнире ещё раз. А с моими «сухими листьями» мы гарантированно будем самой сложной для игры командой. Последнее место нам точно не грозит. Да и в старших классах соревнования есть.

Вызывают по пять человек, и вручают документ. После идём к столу. Учителя расходятся быстрее, для них это плановое мероприятие. Для нас и родителей – уникальное событие, раз в жизни.

На сцену за свидетельством я выходила в длинном бальном наряде и перчатках до локтей. А когда начались танцы, вышла в нём же и удивила публику намёком на стриптиз. Платье было комбинированным. Узкое, с расширяющейся юбкой до пола и избыточными вырезами со всех сторон. Но голого тела нет. Под платьем, – есть такой фасон, юбка чуть ли не от груди, – светлая блуза с коротким рукавом.

Так всем казалось. А когда скинула на руки отцу платье, эта блуза оказалась верхом платья, намного короче. Коленки не закрываются. Перчатки тоже скидываю, они подобраны под бальный наряд. А вот теперь можно и попрыгать! Эй, жиробасины!

Сидим за столом, отдыхаем.

– Нет, я в девятый класс не пойду, – это Маринка, – задолбалась. Родители заставили здесь учиться, а зачем? Науки мне в голову не идут. Просидела за спиной Даны и Юли целый год…

– А куда?

– В техническое училище. На машиниста тепловоза или электровоза.

– Ух, ты! – восхитился кто-то из мальчишек.

– Хм-м, – задумывается Юля, – а там одни мальчишки учатся…

Кто о чём. Хихикаю, а Маринка слегка усмехается, ну да, не последнее дело.

Когда сажусь в машину с родителями, – колбаситься по городу я не пошла, – оглядываюсь на здание школы. В качестве ученицы я здесь была в последний раз. Надеюсь.

3 июля, среда, время 15:10

Квартира Пистимеевых.

– Дана, не поступишь ты! – режет Сашок правду-матку мне прямо в глаза, – Вот лично мне ужасно жалко, но ты не поступишь!

Я сижу с ногами на его тахте. Есть у таких охламонов, как Сашок, приятная черта. Они полнейшие пофигисты. Я могу ноги в грязных кроссовках ему на подушку закинуть. Он не то, что не скажет ничего, он даже не заметит. Девочка я приличная, из хорошей семьи, и такого себе никогда не позволю. Но чувство свободы приятно расслабляет.

Сашок завёл свою любимую песню. Это ритуал. Мы здороваемся, то, сё, и как только речь заходит о поступлении в Лицей, начинается стандартная увертюра. Надо закрывать этот вопрос. И ещё, что-то меня зацепило, что-то важное мелькнуло с самого краешка. Никак не могу поймать мысль за хвост.

– Пари? – предлагаю я. Сашок смотрит на меня с жалостью и огромным сочувствием.

– Даночка, – ой, он почти никогда меня так не называет, – я не совсем совесть потерял. При таких условиях заключают пари только мошенники.

– Да перестань! Когда заключают пари, обе стороны уверены в своей правоте.

– Не всегда.

– Этот вопрос решается просто. Размером ставок. Сколько можешь потерять денег без особых проблем для себя?

– Ты так ставишь вопрос? – Сашок усмехается.

– Так и надо ставить. Не надо увлекаться, рискуя собственными штанами. Я легко могу рискнуть парой сотен рублей. А ты?

– Да примерно так же, только…

– Ну, давай, я ставлю сто рублей, а ты – двести. Если уж считаешь, что твои шансы намного выше.

Убалтываю я его всё-таки. Договариваемся.

– Чувствую себя грабителем женщин и детей, – бурчит Сашок.

– Тогда постарайся, чтобы не чувствовать себя таким. Рассказывай.

Я принесла ему сегодня все его книги. У меня появился свой золотой фонд, папахен подсуетился. Пришла бы раньше, но Пистимеевы уезжали отдыхать.

Когда, наконец, в квартире Пистимеевых подняли трубку, в том разговоре Сашок пригрозил, что полностью меня разочарует. Вот я и прискакала разочаровываться.

Сашок кидает мне какой-то журнал. Тэк-с… научно-популярный физико-математический журнал «Фотон». Для школьников.

– Страница двадцать восемь. Теорема Чевы-Менелая. Твоих знаний по геометрии должно хватить для понимания. Но ты не поймёшь. Не говоря уж о том, чтобы воспроизвести.

Углубляюсь в чтение. Через четверть часа подступает к груди холодок. Он что, прав?! Да нет, не может быть! Ещё через полчаса откладываю в сторону.

– Ну, как? – Сашок вовсе не злорадствует и не смеётся, – Лично я с трудом продрался.

А я не продралась. С первой попытки, по-крайней мере. Сашок утешает:

– С первого раза я тоже не понял. Но, понимаешь… я ж говорил: на таких условиях, как у тебя, я вряд ли поступил бы. Ты должна быть сильнее меня, чтобы прорваться. Если бы ты через десять минут отшвырнула журнал и презрительно сказала «А что тут понимать?», я б в тебя поверил.

Тут же поднимаю журнал, небрежно откидываю и говорю:

– А что тут понимать?

Оба хихикаем, но не очень весело.

– Язык дубоватый и пара моментов не ясна. Логика рвётся, – я не оправдываюсь, я ищу причины поражения.

– Большинство учебников такие. Их не Чеховы с Гоголями пишут.

– Ладно. Не будем изобретать велосипед. Объясняй!

Пистимеев вздыхает «Эх, давно это было…» и сам принимается за чтение. Через четверть часа, сверяясь с текстом, надо признать, не часто, принимается за объяснения. Рисунок делает сам. Он молодец, его я понимаю намного легче, чем текст. А вот и скользкие моменты! Автор статьи опирался на кое-какие факты, редко используемые учителями. Результаты некоторых задач, оказывается их, как сказал Сашок, законно использовать, как опору в решениях, если помнишь номер и вывод этой задачи.

– Но автор не указал ссылку, – возмущаюсь я.

– Я ж говорю, так часто бывает.

– Интересное дело, – я просто негодую, – с нас, школьников, требуют жёстких обоснований, а сами их не выполняют.

Теорема становится намного понятнее. Что-то всё равно цепляет. Какое-то внутреннее неудобство.

– Ты мне дашь этот журнал?

– Бери. На любое время, но с возвратом. Кстати, советую подписаться. Если поступишь…

5 июля, пятница, время 16:00

– Эльвира, быстрее, в пробку попадём! – мы ныряем в салон такси. Когда Эльвира уже права получит?

Мы возвращаемся с занятий с хореографом. Как ни смешно звучит, это одно из направлений подготовки к экзаменам в Лицей на физико-математическое отделение. Эльвира прямо возбудилась на мои идеи и принялась обзванивать всех своих знакомых. От меня отмахивалась, «Отстань! Потом объясню». А теперь у меня ноги болят.

Когда нашла требуемое, соизволила объяснить и мне:

– Даночка, женская красота это не смазливая мордашка. Это осанка и движение. Это манеры и поведение. Это красота тренированного тела. Если к этому прилагается очаровательное личико, хорошо. Если нет, поверь, никто не заметит. Тебе нужен хореограф.

Ага, как же! Так я тебе и поверила. Всё это «движение» должно на чём-то «висеть». На чём? На красивой фигуре и мордашке. Сначала они, потом осанка, манеры и всё остальное.

Да, а потом я увидела её. Нет, не так. ЕЁ со всеми большими буквами. Девушка чуть за тридцать, тёмная шатёнка, Светлана Ярославовна, вышла к нам в гимнастическом купальнике, дополненном чёрными колготками. На ногах простые туфли на среднем каблуке. Я чуть в осадок от шока не выпала, хоть и не мужчина.

А стоило бы покраснеть от стыда, но у меня просто вышибло всё из головы. Так я была потрясена. Стыдиться стоило своего недоверия к словам Эльвиры «поверь, не важно, насколько симпатично личико». Опровержение моего скепсиса стояло передо мной. Я была так потрясена совершенством тела и красотой движения, что лица практически не увидела. К ширине и длине бёдер – ни убавить, ни прибавить, к форме плеч и груди – то же самое, талия – сделать тоньше, значит испортить. Если бы скульптору, создателю статуи Венера Милосская попалась на глаза такая женщина, он бы разбил уже готовую скульптуру. И не отстал бы от неё, пока не залучил бы её в натурщицы.

Лицо, кстати, оказалось вполне симпатичным, что при таких данных оно могло быть совсем заурядным. Действительно, никто не заметит. Я вижу внимательные смеющиеся карие глаза.

Простила ей всё. Заранее. Она ведь в конце занятия мимоходом, сама не сознавая, тяжело оскорбила меня. Прощаю, вздыхаю, но прощаю. Она – богиня, ей можно.

Светлана, так она велела себя называть, тут же берёт быка, в данном случае точнее сказать тёлку, за рога. Гонит нас переодеваться. Нас с Эльвирой. Та со смущением признаётся, что спортивной одежды на себя не взяла.

– Напрасно, Эльвира, – мягко укоряет инструктор, – Я вижу, вы чем-то занимались… гимнастикой? Я так и поняла, осанка характерная. Но запускать себя нельзя. Пока ещё хорошо выглядите, но поверьте, это ненадолго…

В этот момент, меня раскрывшую рот, угоняют в раздевалку. То и дело забегают, выбегают какие-то девочки, на которых я тоже таращусь чуть ли не с испугом. В зале пара парней отрабатывает какие-то прыжковые хитрые элементы, в углу пара девчонок с такими же умопомрачительными фигурками занимаются с обручем.

Слава Луне, я не в обтягивающем. Беговой спортивный костюм брать не стала. Мне и шорты с топиком подойдут.

Сначала краткая лекция. Отчего-то задумчивая Эльвира тоже внимательно слушает.

– Девочка моя, слушай внимательно. На мне и остальных, – провела рукой в сторону, – чёрное и чёрно-прозрачное совсем не просто так. Чёрный цвет считается предательским. Пять лишних грамм в каком-то месте и чёрный цвет криком кричит, привлекая внимание: «Смотрите все! Смотрите на это уродство!». Недостатки фигуры не скрываются, а откровенно обнажаются. Не используй чёрный цвет для проблемных частей тела, девочка. Никогда!

Потом меня загнали к станку, заставили выполнить несколько простых, но напрочь выворачивающих суставы ступней и коленей упражнений. Вот отчего у меня так связки ноют. Затем опять лекция об осанке с демонстрацией.

– Вам же нужен интенсивный курс? Парадоксально, но тогда вам не нужны регулярные частые занятия. В аристократических английских семьях девочкам ещё в средние века закрепляли на спине под платье длинную линейку с прилепленными кнопками посередине. Малейшая попытка согнуться, ослабить осанку, кнопки впиваются в кожу. Разворот плеч формируют также, только кнопки вешают на ленту. Мы сейчас решаем задачу точно так же, но на другом уровне. Комплексно. Чуть позже займёмся.

И опять комплекс упражнений. Некоторые знакомы, они атлетического характера.

– Запоминайте. И делайте каждый день, – как-то незаметно Светлана начинает тренировать нас обеих, – вместе с тем, что мы пробовали у станка, общее время до часу. Минут сорок, не меньше.

– Беременность не повредит? – негромко спрашивает Эльвира.

– До трёх месяцев точно не повредит. Я до пятого месяца занималась, потом сбавила интенсивность, убрала самые тяжёлые элементы, но те, что попроще, делала до самых родов, – чуть улыбаясь, делится опытом Светлана.

Офигеть, не встать! Она рожала?! Гляжу на огромное фото на стене, плакат метра на полтора. Это она? Точно она, только чуть моложе.

В конце мы пошли примерять и подтягивать сбрую. Именно сбрую, с теми самыми небольшими шипами, что впиваются в кожу, если ослабишь осанку или скрючишь плечи.

– Как на лошадку, – смущённо хихикаю, пока Светлана подтягивает и регулирует. Корректирующий корсет, так он официально называется.

– Да, – улыбается мне богиня.

И вот тут она наносит мне тяжелейшее оскорбление, от которого моя Дана до сих пор в прострации.

– Очень досадно видеть, – обращается она к Эльвире, – когда такая потенциально красивая девочка не использует свои данные даже на одну десятую.

Вот уже еду в такси и не могу, – мы обе с Даной не можем, – прийти в себя. Оказывается, я очень красивая, но бл&! Потенциально!!!

– Заплатила ей пятьсот рублей. Авансом… – далее Эльвира буркнула что-то подозрительно похожее на непечатное выражение, – Думала, я дура. Действительно, дура, только с другой стороны.

– Я думала, что-то знаю, – продолжает бормотать мачеха, – Оказалось, ни… (опять непечатное).

– Себе не будешь сбрую брать? – решаю схулиганить, но реакция неожиданная.

– Ох, ещё и это! … – опять непечатно, и успокаиваясь, – Ладно, в следующий раз возьму.

Спать легла с таким чувством облегчения, что проваливаюсь в сон мгновенно. Будто с каторжных работ вернулась. Эльвира даже на ужин время постаралась не тратить. Сделала что-то по-быстрому и погнала меня в спорткомнату. Это она так сказала, на самом деле, не пускала туда без неё.

Весь рекомендуемый комплекс заучивали с каким-то ожесточением. Потом Эльвира навесила на меня сбрую. Это полный звиздец! Я с таким облегчением её снимаю перед сном. Бедная я, бедная замученная девочка…

6 июля, суббота, время 9:30

Сижу, занимаюсь математикой. Программу взяла школьную, чего велосипед изобретать, вот и штудирую с 6-го класса. Не пропуская ни одной задачи с пометкой о повышенной сложности. На одной заткнулась, ни туда, ни сюда. Но мне есть, кого потрясти. Можно даже по телефону. Сашок не откажет. Ещё у нас физика актуальна, но её после перерыва.

Я в сбруе. Несколько раз уже дёргалась с кошачьим шипением. Больно! Мачеха пыталась меня уговорить на пробежку её надеть. Я воспротивилась. И правильно сделала. После возвращения ради успокоения совести позвонила Светлане. Та запретила.

– Даночка, при беге сбруя будет трястись, и как ни старайся, исцарапаешь всю спину. Так что не надо.

Кладу трубку и показываю язык Эльвире. Между прочим, сбруя мне и талию держит. Наглядно чувствую на обеде. Не могу съесть столько же, как обычно. Напряжённый живот не даёт. О, Луна! Родители пересмеиваются. Тут же мстительно наношу удар:

– Я буду стройная, а ты толстопузая целых полгода, – папахен со смехом удерживает супругу от нападения и поправляет:

– Всего полгода, Даночка, – с ударением на слово «всего».

После обеда срываю сбрую, вбегаю на кухню, хватаю пончик и кружку с киселём. Укоризненный взгляд мачехи отбиваю:

– Голодать приказа не было. Организму нужен отдых от издевательств, – это правда. Светлана оговаривалась, что наращивать время ношения надо постепенно от двух часов в сутки до пяти-шести. Три часа уже есть!

– Девочки, давайте съездим куда-нибудь? – предлагает папахен, – На море, например.

Гляжу с недоумением и осуждением, какое море? Родина в опасности! То есть, моё поступление в Лицей. Отец заводит глаза и вздыхает.

– После экзаменов можно. Там же недели полторы останется.

После экзаменов можно. Не люблю воду… хотя можно Дану на волю выпустить. Она любит.

И что интересно! Напряжённейшая у меня пора. Подготовка к сложным экзаменам, а свободного времени хоть отбавляй. Вот совершенно нечего делать после обеда. Я занимаюсь с 8:30 до 12:30, больше папахен запретил. Ещё вечером, в ленивом режиме пару-тройку часов. И всё, остальное время я свободна. Вот что животворная свобода от школьных занятий делает! А там, между прочим, заставляли каждый день учиться с 8:00 до 13:40 плюс домашние задания. Изуверы!

Вечером звонит Юля. Она страстно желает меня видеть в своей усадьбе.

– Кто ты, незнакомая девочка? – спрашиваю я.

– Ну, Даночка, ну, приезжай… – ноет она. На мои провокации привычно не обращает внимания.

– Прости, Юляш, не могу. Выбьюсь из ритма, потеряю в форме. Я сейчас, как спортсмен, который на рекорд идёт. Нет, Юля! Вообще забудь обо мне до 17 августа. Нет меня!

Перед сном, в сбруе, вырабатываю походку. Как показала и теперь придирается ко мне Эльвира. Не пожалела полы в гостиной, свернула ковёр и отметила мелом на паркете места, куда надо ставить ногу. Хожу на цыпочках. Папахен смотрит с интересом и вроде с восхищением. Эльвира недовольничает, папахен заступается.

– Эльвирочка, да ты сама так не ходишь!

– Я беременна, если ты забыл, – парирует мачеха, – Скоро вообще, как утка, буду ходить. И экзамен не мне сдавать.

Параллельно всей суете и позже размышляю. Меня сильно зацепила теорема Чевы-Менелая. Полбеды, что доказательство длинное и сложное, беда в том, что оно многоходовое. Нет таких в школьном курсе! Я мысленно пролистываю учебник. Нет, точно нет. Я почти любую теорему могу воспроизвести с выводом доказательства. Они все, максимум, двухходовки.

Мне пришла в голову перспективная аналогия с шахматами. Теорию, уже лёжа в кровати, выстраиваю такую. Для того, чтобы иметь в школе пять по математике, достаточно уметь рассчитывать партию на один ход. Шахматный способ ранжирования интеллектуальных возможностей. Так вот предвидение на ход вперёд при должном старании гарантирует пятёрку. Я же говорю, что большинство теорем одноходовки, а полное доказательство теорем учителя требуют редко.

Согласно шахматной аналогии я могу считать на два хода. И это замечательное умение, которое гарантирует мне отличный результат по школьной математике с приличным запасом. Полагаю, большинство лицеистов именно на таком уровне. Но мне надо быть на голову выше, чтобы пролезть туда. Пистимеев мне об этом каждый раз талдычит. Значит, надо научиться рассчитывать на три хода. И как это сделать?

Решим. Поставить задачу, значит, наполовину её… у-а-а-у-а-х, – я зеваю и отключаюсь.

8 июля, понедельник, время 15:10.

Эльвира нашла мне модистку. Худощавая, похожая статью и лицом на щуку, дама в возрасте занимается моделированием женских нарядов. Даже спрашивать боюсь, сколько ей Эльвира заплатила.

Сейчас сидим у неё и ставим ей задачу. Я уже показала ей свой школьный парадный костюм, чтобы задать примерное направление её мыслей. Мне не вечернее платье нужно. В отличие от Эльвиры, кстати, которая поморщилась на мою идею, – у неё есть пунктик, она склонна браковать любое самое красивое платье, показанное публике хотя бы раз, – мой костюм она одобрила. В нём я пойду на первый экзамен, а там посмотрим.

Матильда Карловна она. Немка, наверное. Формулировать задачу Эльвира доверяет мне.

– Школьный мотив обязателен. Некий налёт строгости. При этом красота фигуры должна бить наповал…

– Одного платья или костюма для этого мало, – перебивает модистка, – надо уметь подать себя.

– Над этим тоже работаем, – на мои слова Матильда благосклонно кивает.

– Задача непростая, но вы, как нам сказали, специалист высокого класса. Никакого декольте, если только совсем невинного, никаких разрезов до пупка. Понимаете, да? И в то же время мужской взгляд должен притягиваться, как магнитом.

Она задаёт вопросы. Как можем, отвечаем. Например, какая обувь будет использоваться, какая причёска планируется? Мы переглядываемся.

– Босоножки на высоком каблуке, полагаю, будут в самый раз.

– К вашему костюму, что вы показали, не подойдёт. Не будет большой ошибкой, но вы же просите идеал? Тогда шпилька с носком, пяткой и ремешком.

– Про причёску могу сказать, что уши будут открытые. Я хочу, чтобы серёжки были видны, – я чуть мотаю головой, – И обрезать волосы не буду.

Короче, допрос она нам устроила на уровне дотошного следователя. Куда там Семёнову до неё! Лишь бы толк был.

9 июля, вторник, время 16:15

Утром пока я сидела за учебниками, Эльвире кто-то позвонил. Через несколько минут её голос стал мне нравиться всё меньше и меньше. Выхожу. Подхожу ближе.

– Артур! Прекрати! Я тебе в сотый раз говорю: я замужем и встречаться нам незачем…

Артур! Во мне вспыхивает бешеная злоба. И почему-то к Эльвире. А, так это Дана! А ну, осади! Я твёрдо и аккуратно отнимаю трубку.

– Артур? – от моего голоса трубка чуть инеем не покрывается, – Ещё раз позвонишь сюда, пущу по твоему следу службу безопасности. Ребята без дела засиделись, давно никому ничего не ломали. Решишься позвонить, напиши завещание.

Кладу трубку, вопросительно гляжу на смущённую и сбитую с толку Эльвиру. Отвожу в гостиную, сажаю на диванчик, слушаю длинные путаные объяснения.

С этим перцем у неё случился роман в ту пору, когда она была студенткой третьего курса. Молодой и обаятельный человек учился на курс старше. Отношения развивались быстро и казались прочными. Наивная Эльвира уже планировала свадьбу с женихом из богатой и влиятельной семьи. Никаких проблем не предвиделось, но они появились.

– Он ходок, понимаешь? Ухаживает за мной и параллельно у него пара девиц, которых он периодически… ну, ты понимаешь. Я о свадьбе уже размечталась, а у него новое увлечение. Закатываю скандал, он меня посылает, говорит, что надоела и уходит. С трудом в себя пришла.

Артур оканчивает учёбу, и пути их расходятся окончательно. И вдруг он где-то видит её. Давно погасшие угли страсти возгораются с новой силой. Как объясняет Эльвира, Артурчик перец избалованный, если что-то ему восхотелось, вынь да положи. Кое-что я додумываю сама. Где-то глубоко в подсознании он считает, то, что принадлежало ему раньше, его собственность навечно. И углядев красотку Эльвиру, он элементарно желает заявить и подтвердить свои права. Согласись она, он затащит её в постель, какое-то время будет тешиться с ней, а потом снова забудет. Навсегда или на много лет.

Ладно, разберёмся. Про службу безопасности я тоже не просто так сказала. Папочка мой совсем не из простых. А пока надо Эльвиру успокоить.

– Давай после обеда по лавкам прошвырнёмся. Подберём мне чего-нибудь. Что-то там Матильда советовала прикупить. Купим и ей же покажем.

Эльвира сразу светлеет лицом. Перед лицом страшной казни и неминуемой гибели посули женщине визит в торговые ряды, и она сразу повеселеет.

– Решено. А теперь иди, вкусный обед мне готовь. У меня экзамены, мой мозг нуждается в усиленном и вкусном питании, – повожу слегка плечами. А про сбрую-то я уже забывать начинаю!

На этом всё и кончилось. Эльвира ушла на кухню, а я заниматься физикой. Газовые законы у меня сейчас, с началами термодинамики. Гей и Люссак меня никак не дождутся.

Сейчас мы развлекаемся на полную. Пробежались по одной улице, по другой, на третьей понимаем, что видели нечто замечательное на первой и возвращаемся. Вот они! Те самые туфельки для рыжей красотки, про которые говорила Матильда. И в числе трофеев ещё одни босоножки, которые мне приглянулись. Эльвира тоже не удержалась от пары покупок.

Теперь надо уходить, час пик надвигается, и мачеха чересчур возбуждена.

– Эльвира, когда ты поймёшь, что деньги беречь надо? – наставительно говорю я. Мачеха покаянно вздыхает, но удержать глаза от стрельбы по манящим витринам не в силах. Как ребёнок, чесслово!

Рядом притормаживает машина, из пафосных моделей, не сильно в них разбираюсь.

– Эльвира, солнышко! Какая удача, я даже не узнал сначала, ты ещё красивее стала! – из открывшейся дверцы выглядывает молодой мужчина. Красавчик, – автоматически отмечаю я. Чем-то напоминает маминого хахаля, который пытался ко мне подкатывать.

– А это кто, подружка твоя? – уже и меня ощупывают наглые глаза. И времени зря не теряет, уже мягко подводит мачеху к машине. Та особо не сопротивляется, глаза по полтиннику и пусть вяло, но ногами перебирает. Вот овца! Притормаживаю её рукой.

– Эльвира, это кто?

– Артур? – и это она не мне отвечает, на него глаза таращит.

– А ну, стой! Куда это ты с ним собралась? – Слава великой Луне, Эльвира останавливается и будто стряхивает с себя что-то. Резко вырывает руку.

Вырвала бы, если бы. Цепкость Артура резко возрастает. Мачеха упирается уже около самой двери, Артур подсаживается на сиденье. Сейчас последует нырок в салон, и он одним рывком затащит Эльвиру в машину. Мужчина крепкий, рубашка с коротким рукавом не скрывает сильных рук.

– Отвали от неё, тварь! – Я вскипаю моментально и с ликованием, – Быстро руки убрал!

Придерживаю одной рукой мачеху и чуточку сдаю назад. Противник с виду серьёзный, мне нужен разгон. В меня втыкается уже неприкрыто злой взгляд. И готовится, готовится к рывку после которого машина даст по газам, и только и видела я свою мачеху. В целости и сохранности. По глазам вижу, просто так он Эльвиру не выпустит. Знаю я этот взгляд хищника, настигающего жертву. Много раз видела, в зрачках тех, кого хватала за горло я. Великое множество раз. Привет тебе, собрат, мы с тобой одной крови!

– Это моя жена! – с непередаваемой наглостью сообщает Артур какому-то остановившемуся прохожему. Все остальные торопливо проходят мимо и, чуть погодя, оглядываются.

– Девочка, уйди, не мешай! Не твоё д… – Дум-м! – Бл&!

Я давно готова. Слишком увлечён добычей, чтобы заметить, что я уже на атакующей позиции, будь даже у него боевой опыт. Удачно, что я в джинсах и кроссовках. Моя левая нога влетает ему в голову, и удачно для меня она стукается о верхний край проёма. Ах, ты гнида! Эльвиру не отпускает! А я ногу не опускаю, бью ещё раз. А вот теперь мачеха свободна, и её относит в сторону.

Меня захлёстывает волна возбуждения и боевого ликования. Как давно я никому кровь не пускала! Как же я скучала о вас, мои дорогие и любимые враги!

Прыгаю. Двумя ногами сверху бью в нижнюю часть грудины. Если момент удачный, то и дыхание ему выбью. Спрыгиваю с него. Мужчина, закрывая голову руками, сползает на асфальт. Удачненько! Голова на боковом краю проёма.

– Я тебе покажу «жена», с-сука! – шиплю я и с размаху закрываю дверь о его голову, – Я тебе покажу «девочка, не мешай», гондон ш-штопаный!

Бью его дверью ещё раз, ещё… отваливается покрывшаяся красными полосами рука от головы, вот уже свисает перебитое ухо, а я не успокаиваюсь. Отмахиваюсь от кого-то, пытающегося меня оттащить.

– Дана, Даночка! – мне в глаза осторожно заглядывает Эльвира, опасливо поглаживает плечо, – Пойдём, пойдём быстрее отсюда…

С огромной неохотой отхожу, мачеха тащит вперёд. Оглядываюсь. Кто-то уже подошёл к пострадавшему, рядом чуть в сторонке корчится ещё один. А этот откуда?

– Водитель машины попробовал тебя оттащить, – нервно тараторит Эльвира, – Ты ему между ног как врежешь! Вон он, до сих пор корчится…

Поворачиваем на перекрёстке, чуть отойдя, небрежно повелительным жестом показываю водителю проезжающей машины: сюда! Тот, чему-то удивлённый, останавливается.

– Поближе к Кутузовскому проспекту, там, где Чеховский парк, – безапелляционно командую средних лет мужчине.

– Вообще-то я не таксист, – бурчит мужчина, но послушно рулит.

– Вообще-то мы видим, – парирую с наглым равнодушием. Сколько б ты не бурчал, а двум таким красоткам фиг откажешь.

Меня до сих пор потряхивает от восторженного возбуждения. Мир вокруг играет свежими яркими красками. Когда втаптывала того козла, думала и о Лицее, этой могучей преграде, которую надо взять. И мне будут мешать, намеренно или по работе. Держитесь крепче! Это и в вашу сторону сигнал.

О, как Дана на меня смотрит! С восторгом, восхищением, испугом. С упоением пью и этот коктейль.

Когда подходим к дому, останавливаюсь и торможу Эльвиру.

– Эльвирочка! – с проникновенной благодарностью заглядываю ей в глаза, – Я тебе так благодарна.

– За что? – она ничего не понимает.

– Этот Артур, он ещё раз к тебе полезет? А у тебя других ненормальных поклонников нет? – в моих глазах светится надежда. Однако не суждено им сбыться. Эльвира нервно смеётся и мотает головой. Заходим в дом.

– Нет. Если только твоего отца посчитать ненормальным.

– Папочка и так делает с тобой, что хочет… здрасте, Вера Степановна! Ой! – Эльвира щиплет меня за бок, значит, приходит в себя.

Дома обнаруживаю ссадину на правой руке, ребро ладони. Примерно в том же месте моя рука пострадала при драке с Машкой. В какой момент, где и обо что ударилась или зацепилась, не помню. Эльвира рассматривает обширный синяк на левом предплечье.

– Надо в полицию заявлять, – любуясь на её синячище, говорю я.

– Ты совсем, что ли? Ты его чуть не убила, и сама же в полицию заявишь? – поражается мачеха.

Она-то поражается, а вот папочка сразу на мою сторону встал, как только дома появился. Я выхаживаю по гостиной в новых туфельках, естественно в сбруе, тренирую походку, а он названивает и названивает. И через час приходят гости, два серьёзных господина. Все запираются в папином кабинете. Зовут мачеху.

Вопросительно заглядываю в её глаза, когда она выходит.

– Про Артура всё выспрашивали…

– Ну, и порядочек, – бодро комментирую я и немного огорчаюсь, – Жаль я с ним больше не встречусь. Но надежда ещё есть…

В этом смысле у меня сплошные разочарования. Машка Грибачёва отказалась от рандеву со мной, мальчишки как-то сказали. Артурчик? Посмотрим, подождём…

Эльвира мне что-то объясняет. Включаюсь, прокручиваю начало рассказа, есть у моей звуковой памяти такая опция, слушаю дальше. Мне на это начхать, но знать полезно.

Мачеха приоткрывает мне важные вещи о социальном устройстве страны, в которой я нахожусь. Когда-то, лет сто назад были у нас, в смысле России, дворяне, сословие мне знакомое и существующее до сих пор в других государствах. Где-то даже короли сохранились. В России правящие сословия, грубо говоря, в какой-то момент потеряли берега. Возмутившийся народ их вырезал. Наполовину. Оставшиеся отказались от своих привилегий и в большинстве своём уцелели. К власти пришли социалисты и анархисты с какими-то совсем уж завиральными идеями. Когда я услышала, что в качестве одной из целей у них было уничтожение государства, надолго подвисла. Это как?

Дальше случилось обычное, но русские это ребята с закидонами. Закономерно после каждой революции случается термидор. Случился и в России, социалистов и анархистов отправили в тираж вслед за дворянами, заполнив ими расстрельные ямы. Пришедшие к власти, изрядной частью состоявшие из отменённых дворян, выстроили систему, дать которой определение затрудняются до сих пор все. Кстати, часть социалистов, более вменяемая, тоже осталась у власти. Дворян возвращать не стали, но свято место пусто не бывает, поэтому ввели ордена. Орденов, иногда их называют кланами, в России девять. Каждый контролирует свой сектор экономики. Например, орден Ильи Громовержца отвечает за сельское хозяйство и примыкающий к нему агрокомплекс с большей частью пищевой промышленности. Влиятельный клан. Над восемью кланами стоит орден Георгия Победоносца, это армия и флот, особый клан, за ним государство. Отец принадлежит ордену Варвары Илиопольской, высокие технологии и наука.

Принадлежность к клану – гарантированное членство в высшем обществе. Действительных членов любого ордена очень немного, от нескольких сотен до пары тысяч. В одной семьи больше одного члена ордена быть не может. Исключения крайне редки, ордена всеми силами избегают семейственности. Лично мне членство светит, если я, например, лет в двадцать пять стану членом Академии Наук за выдающееся открытие. Стать членом другого ордена тоже не позволят. Все ордена – конкуренты, конфликт интересов.

Немного улыбаюсь, Эльвира с такой важностью произносит «конфликт интересов», что я сразу понимаю: для неё это китайская грамота.

Ордена часто грызутся между собой, но в пределах закона. Горячие формы в виде убийств, поножовщины и прочих увлекательных вещей под жёстким запретом.

Как-то так всё устроено. Короче, всё, как везде, только под новым соусом. Лично для нас такое положение дел благоприятствует. Папочка-то действительный член ордена, на него даже следствие начать очень не просто. Попробуй, получи разрешение магистра. И возможности, само собой, у них не среднестатистические.

Глава 11. Штурм

12 июля, пятница, Центр искусств.

Танцевальное отделение, время 14:40.

– На четыре с плюсом! – объявляет Светлана, прогнав меня через станок и стандартный комплекс.

Дальше поясняет, что практически для меня это высший балл. На пятёрку надо оттачивать движения месяцами. Сегодня я в обтягивающем: шорты в облипку и водолазка, как вторая кожа.

– Эльвира, записывайте! – командует Светлана, обмеряя меня со всех сторон. Объём груди, талии, рост, ещё что-то совсем не поняла, к чему.

– Принимайте это за стартовые условия. Объём груди нам почти не подвластен, всё остальное в наших руках. Учтите, что уменьшение талии на два сантиметра – результат выдающийся. Поэтому за количественными показателями не гонитесь.

Много ещё чего рассказывает, слушаю и запоминаю. Главное нас ждало впереди. Новые задания и немного приятного.

Светлана погоняла меня показать походку. Сходу что-то подправила и тут же заставляет заучить.

– Ходить так по улицам не стоит, – она улыбается, – но привычка ходить танцевальным шагом вырабатывает красивую элегантную походку.

Она рассказывает байку, уверяя, что это правда. Судя по лицу Эльвиры, история реальна. Знаменитую на весь мир кинозвезду Сильвию Лоран её первый режиссёр и заодно любовник долго учил знаменитой походке, покорившей весь мир. Он ставил два ряда тумбочек с открытыми дверцами, а Сильвия должна была пройти между ними, толкая дверцу каждой тумбочки мягким движением бедра. Конечно, они расставлялись так, чтобы она двигала бедром на каждом шаге. Когда мир увидел её знаменитую раскачивающую бёдрами походку, он был покорён. И уже сюжет, режиссёрские находки и всё прочее были не важны. Народ валил валом, чтобы посмотреть, как завораживающе переставляет великолепные ноги Сильвия.

– Хочу! – тут же заявляю я.

– Будешь, – заверяет Светлана, – только тебе нельзя бёдрами раскачивать. Их у тебя пока нет. Немного по-другому будешь работать.

Я прохожусь ещё раз, слегка гротескно и излишне выпукло копируя ухватки Светланы.

– Замечательно, – она и глазом не моргнула, хотя я явно перебарщиваю, – Так и надо, с запасом. Я тебе уже сейчас могу сказать, что ты начинаешь использовать три десятых своих возможностей. Или даже четыре… это очень хорошо. Про корсет даже не спрашиваю, вижу, что носишь.

Стараясь не показывать вида, внутренне расцветаю.

– Хочу десятку! – на мои слова Эльвира улыбается.

– Тогда иди в профессиональные балерины, – обрубает мои мечты Светлана, – Твой потолок ноль восемь. Это идеал, тебе хватит ноль семь, чтобы производить незабываемое впечатление. Ноль восемь это топовые манекенщицы.

Дальше было обучающее шоу, после которого я решаю, что Эльвира сильно ей не доплатила.

– Каждое твоё движение должно быть отточено. Иначе будет очень смешно, если ты красиво пройдёшься, а потом плюхнешься на стул, как корова. Ты идёшь…

Светлана делает несколько шагов, садиться.

– Садишься, – она медленно показывает как, со всеми изгибами и волнами, – Позу меняешь так…

Мне показывают всё! Как держать ручку, как поправлять волосы, как поднимать упавший предмет, как есть и пить… о, Луна! Светлана мелодично смеётся, веселясь над моим ужасом.

– Не всё так страшно, Даночка! Если ты забьёшься в кресло с ногами и кружкой горячего кофе, для твоего возраста это приемлемо и даже миленько. Попрыгать на танцах в стиле куда руки, куда ноги, тоже не страшно. Бойся переборщить и стать слишком манерной. Мой совет: играй! Твой возраст многое спишет.

В четыре часа мы отчаливаем, полные впечатлений. Перед домом разбегаемся, мне в читальный зал.

21 июля, воскресенье, время 14:40.

Модистка Матильда.

Мы в её квартире-студии, живёт она рядом. Оттачиваем и получаем одобрение на все наши наряды. Если отбросить варианты со сменой аксессуаров их всего два. Школьный парадный и ещё один, по виду крайне простой – юбка, блузка, жакет, который можно не надевать. Есть резервный сарафан. Обувь Матильду удовлетворила та, что есть.

– Не идеально, но…

– Хочу идеально!

– Не стоит, – улыбается Матильда, – Идеальное соответствие цветов на показах моды обеспечивается целой командой. Обувь подкрашивают краской, которую сразу после смывают. Она не долговечна. Подобрать что-то идеально в лавках невозможно. У вас всё вполне приемлемо. Поработаем над мелочами…

Над мелочами работаем полтора часа. Параллельно вырабатываем ещё пару образов. Матильда быстро накидывает эскизы.

22 июля, понедельник, время 14:10

Квартира Пистимеевых.

– Ты как-то изменилась, – цепляется за меня взглядом Сашок.

Я заученно по рекомендациям Светланы сажусь на тахту, прихватив один из сашкиных журналов. На мне джинсы, но движение, придерживающее юбку, всё равно намечается. Потом ломаю шаблон, залезая с ногами. Внимательно отслеживаю реакцию Сашка. Вроде всё хорошо. Ноги я намеренно не складываю в выгодном ракурсе. Тупо села по-турецки. Не стоит Сашка дразнить.

– А может, и нет, – заключает он и отворачивается к компьютеру.

Он гоняет и штудирует мою программу. Да, я её сочинила, теперь отшлифовываю. В самом начале так модернизировала, что выбрасывала всё нафиг и начинала сначала. После разгромной критики Пистимеева. Как-то незаметно он стал моим гуру по компьютерам и программам.

Игровая программа, для моделирующих я не доросла. Была идея сделать обучающую, которая по введённым коэффициентам рисует график. Очень наглядно. Меняешь знак старшему члену, и парабола переворачивается. Высказала Сашку, он усмехнулся и тут же продемонстрировал задуманное мной. Этот ухарь уже реализовал мою супероригинальную идею. После такого облома умничать на поле Пистимеева всякая охота исчезла.

Идею я почерпнула из своего мира. Бросают там дети камешки, забирают себе те, кто на определённом расстоянии… долго рассказывать. Идея настолько трансформировалась, что узнать всё рано невозможно. Во-первых, игровое поле разбито на клетки. Во-вторых, туда выбрасываются цветные шары. Игрок может переставить только один шар, как программа выбрасывает ещё три. Цвет подбирается случайно. Пять одноцветных шариков, выстроенных в линию, исчезают со спецэффектами и приносят игроку очки. Условное название – «Шарики».

Я стала чувствовать себя намного спокойнее, когда увидела, что на игру запал Сашок. И без его замечаний и, что скрывать, иногда весьма ощутимой помощи, моя программулька была бы намного дубовее.

– Сделай ещё таблицу чемпионов, – советует Сашок, – это не трудно.

– Знаешь, какая у меня появилась мечта? – так-так, переходим к сокровенному, очень интересно, – Проиграть тебе мои двести рублей. Я их приготовил…

Он отодвигает ящик из стола, достаёт и показывает купюры. Забрасывает обратно.

– И с ужасом жду получения твоей сотни. Но надежда крепнет. Твоя программа конкурентоспособна. По самым скромным оценкам. Её на зачёт по курсу программирования вполне хватит.

– Ты документы подала? Приём до 30 июля, – спрашивает через пять минут.

– Завтра. Я тут паспорт получала, поэтому беготня с документами была.

31 июля, четверг, время 9:00

Малый актовый зал Лицея.

Труба звучит, сегодня первый залп по цитадели. Крепость осаждена, все силы сосредоточены, боеприпасами забиты все погреба, войска готовы. Битва начинается!

Когда 23-го июля подавала документы, порядковый номер мне в очереди страждущих очутиться в стенах Лицея выпал тридцать второй. В зале явно больше. Со сцены нам делают объявления, а в пространстве перед рядами кресел стоит столик. Подходим по очереди, услышав свою фамилию, получаем экзаменационный лист.

– Учтите, документ важный, одновременно это ваш пропуск к месту экзамена.

Слышу свою фамилию, пробираюсь из середины ряда. Со стороны кто-то скажет: вот дура, нашла же место! На самом деле, самое лучшее место в соответствии с моими планами.

Я сегодня в образе роскошной оторвы. Обтягивающие светло-бежевые бриджи, босоножки на шпильках на голую ногу, укороченная водолазка, открывающая живот, но продуманно маскирующая грудь умеренно пышным жабо. Серёжек нет, причёска закрывает уши. Тоже продуманная до последнего волоска, сначала она производит впечатление хаоса на голове, потом взгляд улавливает и пытается распознать некую упорядоченность. Интрига – наше всё! Удивить, зацепить взгляд, заставить присмотреться.

Встали мы рано и с пол-восьмого надо мной колдовала стилист. Подновили педикюр, маникюр делали вчера, причёску согласовали с Матильдой. Иначе говоря, ядра в пушки заложены, порох насыпан, прицел выставлен. Залп!

Иду к столику той самой походкой, которая внушает зрителю, что вот-вот сорвусь в танец. В голове последнее наставление Светланы: «Не вздумай воображать себя суперзвездой! Просто иди, просто садись, просто вставай. Наслаждайся движением». Я так и поступаю, иду, чуть наклоняюсь поставить подпись, забираю сложенный вдвое лист из плотной бумаги, возвращаюсь. В зале становится подозрительно тихо, за мной, чувствую кожей, неотступно следует фокус всеобщего внимания. Ведущийна сцене неподвижен, как статуя. Залп достигает цели!

Когда пробираюсь на место, публика отмирает, по залу разносятся волны шушуканий. Улавливаю пару негромких, не для моих ушей, замечаний.

– Жалко будет, когда такую хорошенькую прокатят… – цель поражена!

– Она точно не пройдёт, на одного меньше, уже легче… – вторая тоже!

Эльвира, в своём белоснежном брючном костюме, – я на нём настояла! – сдержанно улыбается. Шепчет на ушко:

– Ты произвела впечатление.

– Ты тоже, – это так, на неё оглядывались. Жалко папы нет, у него аврал на работе.

Нас со сцены знакомят с порядком экзаменов.

– Вы будете разбиты на три потока. Первый поток приходит к 9:00, второй на полчаса позже, третий на час позже. Это на устных экзаменах. На письменные все приходят в одно время.

– Шкала оценок следующая, – ведущий вывешивает плакат и читает:

1 балл – весьма плохо.

2 балла – плохо.

3 балла – удовлетворительно.

4 балла – весьма удовлетворительно.

5 баллов – хорошо.

6 баллов – весьма хорошо.

7 баллов – отлично.

8 баллов – весьма отлично.

9 баллов – похвально.

10 баллов – весьма похвально.

Слегка подвисаю от такой градации. И как это понимать? Как это понимать, объясняет ведущий.

– Такая шкала введена для лучшей сортировки. Уж очень силён состав поступающих. Вы можете считать, что 9 и 10 соответствует оценке «отлично» 5–7 – оценке «хорошо», 3–4 – «удовлетворительно», 1 и 2 – «не удовлетворительно». Положительной и дающей право продолжать сдавать экзамены считается оценка в 3 балла. Но сами понимаете, ваши шансы после получения трёх баллов хотя бы раз стремятся к нулю. Реально могут рассчитывать на поступление те, кто по всем экзаменам имеет не меньше восьми баллов.

Нам диктуют состав потоков или групп, обзови, как хочешь. В каждом потоке по четырнадцать человек, получается, всего нас сорок два. Я – в первом. Думаю, что бы это значило? Ничего в голову не приходит. Но не по алфавиту нас сгруппировали это точно.

Когда мы уходим, перед нами расступаются, долго смотрят вслед. Эльвира усмехается, мне всё равно. В холле переписываем расписание экзаменов.

– Надо тебе духи подобрать, – говорит Эльвира озабоченно, – Сегодня они особо не нужны, а вот на устных экзаменах…

– Займись этим, а мне срочно домой заниматься, я в это время должна интенсивно головой работать. Или… – приходит в голову идея, – Поеду-ка я к Пистимееву.

Эльвира решает составить мне компанию. Удивила. Потом Пистимеев удивился, когда я ему позвонила. Кажется, он ещё спал.

Короче, впёрлись мы к нему. Эльвира сразу идёт на кухню, надевает фартук и принимается за работу. Родители Сашка позаботились оставить обед, но таких пирожков они сделать не смогут.

И сейчас трясу полусонного Сашка.

– Давай, смоделируем устный экзамен. Задавай вопросы по любой теме и предмету, кроме информатики. Ну, Сашок, ну, просыпайся, Родина зовёт…

Кое-как он включается и начинает меня гонять. Больше по темам, в которых сам разбирается, но пробелов у него не замечаю. Затыкаюсь на одной задаче, Сашок выждав контрольное время, начинает объяснять.

– Ты чего?! – возмущаюсь я, – Мы это не проходили!

– Да? – чешет репу.

– Ладно, объясняй, пригодится, – меняю гнев на милость.

Несколько тонкостей по физике растолковал, неизвестных мне. Вдруг потянул носом воздух.

– А чем это пахнет?

– Эльвира тебе что-то готовит. Мы же не сволочи какие, бесплатно тебя эксплуатировать.

Поскакал на кухню, возвращается с тарелкой пирожков.

– Будешь?

– Нет, у меня режим. До обеда ещё час.

– Да брось!

– Нельзя, охламон! А то завтра на экзамене в это время голова отключится, а желудок жрать запросит!

Но запах меня тоже согрешить подталкивает, поэтому заставляю его отнести полупустую тарелку и продолжить высокоинтеллектуальную беседу. Об особенностях сил трения и точках приложения сил, о разных видах функций и их свойствах… а о чём ещё могут беседовать юная девушка и юноша, оставшись наедине? О страстно любимых науках, разумеется.

С трудом дотерпела до половины первого, чтобы помочь уничтожить Сашку его обед. Так себе рассольничек, – переглянулись мы с Эльвирой, но есть можно.

Двигаем домой, но предварительно Эльвира затаскивает меня в лавку и подбирает духи. Дома меня ждёт сбруя, которую я уже почти не чувствую, и балетные упражнения.

1 августа, пятница, время 9:10

Аудитория, письменная математика.

Преподаватель заканчивает объяснения и засекает время. Нам дают четыре часа. С собой разрешили взять только ручку, карандаш и линейку без справочных формул. Задание каждому отпечатано на листе, также мы снабжены несколькими листами бумаги. Каждый надо пронумеровать, когда пишешь готовое, и профамилить.

Первое задание ни у кого, я полагаю, затруднений не вызовет. «Упростить выражение», что может быть проще. О, великая Луна, благослови!

Я в том парадном школьном костюме, в туфельках на шпильке и с ремешком, как и велела великая Матильда. Чулки нацепила тёпло-телесного тона, тоже с высочайшего благословления Матильды. Бант, который в сочетании с остальным нарядом с отчётливым сексуальным посылом, приводил в ступор окружающих, заменён на серебристую заколку. Короче, тактико-технические характеристики главного калибра полностью соответствуют поставленной задаче.

Только с пятой задачей пришлось повозиться, и четвёртая потребовала внимания. Через три часа с минутами скрупулёзно оформляю работу, параллельно проверяя ещё и ещё раз. Голова ясная, работает, как часы. Не зря я жёстко держу режим столько месяцев.

Осталось двадцать минут, но большинство ещё ковыряется. Ушли только пять человек, один из первых окинул аудиторию надменным взглядом. Мне надо раньше остальных, хотя бы большинства, поэтому встаю, располагаюсь боком, чтобы меня могли лучше рассмотреть и, не торопясь, собираю исписанные листочки. Спуск с лестницы на каблуках тоже отработан, надо сильно вытягивать носок и всё будет норм. Ловлю взгляды с флангов и с фронта от экзаменаторов.

– Молчанова? – седоватый подтянутый мужчина смотрит в мой экзаменационный лист, принимает работу, проверяет и цепляет скрепку. Второй, помоложе, спрашивает:

– А ещё раз проверить не хотите? Время есть. Вдруг ошибку найдёте?

Раздумываю, мне выгодно постоять подольше, помаячить, но и ковыряться в записях жутко неохота. Глаза всё равно замылились, это неизбежно, как ни старайся. Держу паузу, как могу, якобы не могу решить. Всё, пора закругляться! Слегка задираю носик вверх и:

– Не хочу! – тоном капризной принцессы, которой предлагают надоевшее ей блюдо.

Разворачиваюсь на носках и лёгкой походкой радостная от окончания тяжёлого кропотливого труда двигаюсь к выходу. За мной неотступно ползут взгляды всего зала. Помахивая сумочкой, которую забрала с приступка кафедры, – изуверы принудили оставить её, – дохожу до двери и скрываюсь за ней.

Его не слышно, и услышать такой затаённо осторожный звук я не могу, но очень надеюсь, что он есть. Есть выдох разочарования в момент, когда я окончательно покинула аудиторию.

Этот выход как бы не важнее самой контрольной. Всплывает наружу гнусная мыслишка. Я могла отвлечь кого-то из конкурентов, ослабить его внимание и вынудить допустить ошибку либо не заметить её при проверке. Это мой скрытый козырь, недокументированная опция. Но если кто-то ошибётся, заглядевшись на меня, я же в этом не буду виновата? В самом деле, разве я повинна в своей красоте? Между нами девочками говоря, ещё как виновата, но, всё равно не виновата, хи-хи.

За дверью моя походка и беззаботность по виду не меняются. Только сейчас я не чувствую на себе облака чужого внимания. И я на самом деле беззаботна и весела, по очередному редуту нанесён мощный удар. Посмотрим, посмотрим, что там уцелеет.

Эльвира встречает меня на выходе с территории Лицея. О, и папа здесь!

– Вырвался ненадолго, – он целует меня, – Отвезу вас домой и на работу. Как у тебя?

– Неизвестно, но вроде всё решила.

Дома быстро переодеваюсь и после обеда прыгаю на диван.

– Ничего не буду делать. Целый час ничего не буду делать, – капризно заявляю мачехе. И целеустремлённо исполняю свою угрозу.

4 августа, понедельник, время 9:00.

Лицей, просторный класс, устная математика.

Беру билет, называю номер, иду за стол. Но все действия только при словесном описании выглядят так скучно. На самом деле, всё по методу Светланы. Каждое моё движение можно без изменений делать элементом танца. Я не просто так беру билет, я совершаю движение, отточенное ежедневными многочасовыми тренировками под придирчивым взглядом мачехи. То же самое с поворотом, совсем немного на несколько сантиметров, взмётывающем юбку. Я в том же наряде, что и на письменном, только без жакета. Почти полное соответствие общепринятому стандарту: белый верх, чёрный низ. Зелёный шейный платок посчитала излишним, есть серьги, а красный пояс в наличии. Юбку я чуточку модернизировала по соизволению Матильды, сделала по бокам, впереди и сзади короткие разрезы по четыре сантиметра. Опять-таки не просто разрезы, на самом деле это узенькие вырезы. Такие треугольнички с основанием меньше сантиметра. Поэтому края почти никогда до конца не сходятся. Очень интригует, – согласился папочка, когда мы с Эльвирой испытали модернизацию на нём.

Столы я оценила сразу, как только вошла. Отсутствуют передние стенки, я даже улыбнулась торжествующе. Мои ноги будут хорошо видны спереди, только надо решить, кому быть главным зрителем, комиссии или поступающим?

Выбираю стол в крайнем ряду, третий, считая от головы класса. Комиссии хорошо видна и часть школьников получит возможность, хоть и с бокового ракурса.

Всё, села и сложила ножки, можно смотреть, что там мне подсунули эти изуверы. Экзамен, кстати, устроен интересно. Перед тем, как отвечать на устном, мне покажут письменную работу, я увижу пометки преподавателей на своих ошибках, всё будет ясно и прозрачно. Заработанную оценку поставят при мне. Первый раз с такой открытой и честной схемой сталкиваюсь. А я много раз экзамены сдавала, я как-то Пештский университет окончила. И через полсотни лет – Пражский.

И что у меня там, в билете, чем меня удивят? О, первый вопрос об арифметическом корне, неприятная для меня тема. Неприятная была бы, если бы не славный парень Пистимеев Александр! Не поворачивается язык называть его неполным, пренебрежительно обрезанным именем в такой момент. Это он растолковал мне тонкости, которые учебник искусно обходит. В тот момент я испытала ощущение приносящего огромное облегчение щелчка, с которым встают на место выбитые из суставов кости. Ладно, хватит рефлексировать, работать надо…

Время от времени меняю положение ног. Во-первых, чтобы не затекали, во-вторых, дать рассмотреть благодарным зрителям с нового ракурса. Жалко, стрелки на чулках видны не всем и не всегда. Уложить ножки в одну сторону, в другую, скрестить, потом одну слегка отставить… короче, над осаждаемой цитаделью гремит непрерывная канонада артобстрела.

Всё сделано. Сижу, усиленно придираюсь сама к себе. Кое-что подправляю с помощью ссылок. Поднимаю голову, кто-то уже готов, подходит преподаватель смотрит фамилию в экзаменационном листе, приносит письменную работу. Внимательно наблюдаю, руку поднимать не спешу. Меняю положение ног, одну выставляю вперёд так, что ступня изгибается до предела. Но носок туфельки твёрдо опирается о пол, несмотря на мешающей этому высокой шпильке. Не зря мне Эльвира три месяца ступни терзала, так что поначалу казалось, что она их сломать хочет.

Ха! Это выстрел из крупного калибра! Вижу как пара парнишек, сначала один, потом другой, не могут оторвать взгляд. Пристально посмотрел один из преподавателей, и чуть ли не с чмокающим звуком отрывается от зрелища.

Наверное, хватит. Долгое сидение тоже может плохое впечатление произвести. Ловлю взгляды экзаменаторов, делаю жест рукой, то ли поднимаю её, то ли приветствую. Подходит тот, что смотрел на ножки, не старый, но в возрасте. Смотрит в мой лист.

– Молчанова? Готовы?

Я киваю. Приносит мою работу, садится рядом, сдвигая меня от края. Хм-м, это минус, мальчишки уже не смогут мной любоваться.

– Очень хорошая работа, Молчанова. Мы поставили девять.

Против оценки качества ничего против не имею. Но почему девять, а не десять? Просматриваю свои листы внимательно. Блеск! Ни одной пометки красной пастой, только подчёркнуты ответы. Видимо так отмечают правильность результата. Озвучиваю своё недоумение, сбивая экзаменатора, который уже ждёт от меня ответа по билету.

– Почему не десять?

– Десятку мы можем поставить только за феноменальный результат. Поверьте, девять очень хорошая оценка…

Класс!!! Конфликт на ровном месте! Да я же сейчас вас в порошок сотру!

– Извините, не поняла. Нам ничего такого 31-го числа не говорили. Никто не сказал, что десятку получить можно только за какие-то неопределённые выдающиеся заслуги.

– Не нужно ничего особо выдающегося. Хватило бы оригинального нестандартного решения задачи.

– Такого требования наверняка нет в ваших правилах оценивания работ, – парирую я, – Или есть? Покажите!

Экзаменатор не смущается, он подыскивает аргументы. Пока он не контратакует, наношу следующий удар.

– Какая-то странная у вас аргументация. Скажите, каким образом стрелок может получить больше десяти очков за один выстрел? Да никаким! На мишени самая высокая точность обозначена десяткой. Я выбила десятку, а вы не хотите мне её ставить, только потому, что я перед выстрелом сальто не сделала?

– Молчанова, мы заложили возможность оценивания по высшему баллу выдающихся работ. Поставим вам десять, а вдруг найдётся работа лучше?

– Не найдётся, – уверенно заявляю я, – Нет на мишени большего количества очков. Смотрите!

Перелистываю свою работу перед его поскучневшим взглядом.

– Нет ни одной пометки, исправления или замечания! Значит, работа безупречна! Какой выдающийся результат вы ждёте от решения школярских задач? Эти решения давно известны, все ответы на вопросы даны в учебниках. Вы намереваетесь обнаружить грибное место на только что заасфальтированной дорожке? Вы меня сто раз простите, но не могу удержаться от вопроса: вы в своём уме!

Мой последний вопрос слышат ближайшие соседи. Испуганно оглядываются. Присматривается к нам и остальная комиссия. Чуточку придерживаю себя, скандал надо держать в рамках. Мне нужно поступить в Лицей, а не оставить на его месте развалины. Жду. Преподаватель размышляет, собирается с мыслями.

– Мне надо посоветоваться с коллегами, – и уходит к остальной комиссии.

Пока они, склонившись друг к другу головами, обсуждают что-то тихо, но довольно бурно, поглядываю по сторонам. Надо отвлечься. А тут есть симпатичные мальчики, но почти все как-то испуганно смотрят в мою сторону. Кое-кто старается не смотреть. На парочку посмелее стрельнула заинтересованно глазками, чуть улыбнулась.

На настоящий момент из класса вышли три человека. Не знаю, что они получили, нам не сообщают. Впустили пятерых, больше мест нет. За одним столом можно сидеть только одному, его ближайший сосед не ближе, чем через стол. В шахматном порядке мы сидим, если коротко.

Замечаю возвращающегося экзаменатора, когда он уже подходит и садится.

– Комиссия решила задать вам дополнительный вопрос по письменной работе. Ответите правильно и полностью – получите десять. Нет, оставим девять.

– Нет, – коротко и с предельно обаятельной улыбкой безапелляционно отвечаю я.

Я не упрямая скотина и вполне способна согласиться на приемлемые ясные условия. Но оценка устного вопроса всегда более субъективна, чем письменное решение. И звуки речи к документу не приложишь. Слишком скользкие условия.

– Но почему? Молчанова, один вопрос и противоречия разрешены!

– Нет такого в ваших Правилах. Вы их на ходу меняете. Это не допустимо. Ставьте десять и противоречия будут разрешены.

Опять уходит. Опять совещаются. Слегка напрягаюсь, не нравятся мне их взгляды. Не то чтобы злые, но они явно хотят меня проучить. Так, что они могут сделать? Только занизить оценку за устный экзамен. Начинаю готовиться к новой схватке. Какая я молодец, что непрерывно много месяцев интенсивно работала головой именно по утрам! Мозг работает на полных парах, ясный и предельно собранный.

Опять подходит мой экзаменатор. Садится. Садиться, чтобы через полминуты встать. Забегался, наверное, туда-сюда.

– Хорошо, Молчанова. Мы ставим вам десять за письменную работу. Приступим, наконец, к устному экзамену. Давайте ваш билет.

– Не приступим, – ласково улыбаюсь я, – То есть, приступим, но не так.

Тем временем он выводит мне с кровью вырванную оценку в экзаменационной лист. На мои слова смотрит с усталым недоумением.

– Вам так и придётся курсировать туда-сюда. Чтобы избежать всяких споров и сложностей я хочу сдавать экзамен сразу всей комиссии. Прошу вас! – я не могу выйти, стол стоит вплотную к стене. Вообще-то так не принято, наверное, нарочно это сделали, чтобы увеличить расстояние между школьниками.

Возражать не стал, только устало вздыхает. Идём к сомкнутым столам комиссии. Замечательно! Теперь меня будет видно всем мальчишкам. И стрелки на чулках, на которых они обычно залипают. Хорошая позиция.

Мне предоставляют стул. В своём внутреннем представлении я выхожу на поле боя с несколькими противниками. Мне нужна чистая победа, я должна всех уложить. Кладу заготовленные листы перед собой. На каждом написана дата, название экзамена, мои имя-фамилия, номер экзаменационного листа. Тридцать второй он, кстати.

– Начинайте, Молчанова, – это строгий председатель комиссии.

Начитываю первый вопрос, с ходу отвечаю. А что там отвечать? Определение арифметического квадратного корня плюс некоторые пояснения.

– Скажите, Молчанова, а зачем введены такие ограничения: обязательная положительность подкоренного числа и результата извлечения корня? Ведь корень нечётной степени вполне возможно извлечь и из отрицательного числа.

У-п-п-п-с! А вопросец коварный! И некорректный. И что делать? Отказаться отвечать сходу? Не, не буду их так радовать.

– Запишите пока заданный вопрос, – обращаюсь к «моему» экзаменатору, – а я подумаю.

– Нет-нет, запишите номер билета, номер вопроса из билета, потом текст дополнительного вопроса и не забудьте фамилию задавшего вопрос.

– Вы планируете протоколировать весь экзамен? – с лёгкой улыбкой любопытствует председатель. Его сосед сверлит меня мрачным взглядом. Это он задал противный вопрос. Улыбаюсь с искренней симпатией.

– Да.

– Вы нам настолько не доверяете?

– Вы только что необоснованно пытались занизить мне оценку за письменную работу. Почему я должна вам доверять? – голос мой максимально нежен, улыбкой тоже смягчаю жёсткий по сути ответ.

В ответ хмыканье. Кажется, председателя веселит ситуация. И вот, наконец, я могу отвечать.

– Пишите ответ, – обращаюсь к экзаменатору, который исполняет роль ведущего протокол, – Вопрос некорректный. В математике не принято обсуждать определения и вводимые термины, их просто принимают к сведению. Это не законы в парламенте, которые дебатируются месяцами. Про парламент можете не писать. Так как вопрос некорректен, то и мой ответ не может быть полным. Я считаю: для удобства.

– Записали? Пишите дальше моё мнение: вопрос и ответ на него засчитаны и оценены быть не могут в виду упомянутой некорректности.

– Она права, – вдруг замечает председатель, – Да и вообще, это довольно глубокий вопрос и точно не для восьмиклассницы.

Благодарно хлопаю ресницами в его сторону.

Второй вопрос из билета проскакиваю даже без допов. На третьем меня пытаются подловить. Уже председатель. Но получилось наоборот.

– Молчанова, вы сослались в задаче на определение параллелограмма. Что оно гласит, это определение?

Барабаню ответ. Потом вынуждаю протокольщика записать вопрос, ответ и нарисовать плюсик за правильность. Фишка в том, что вопрос очень простой, но он идёт в зачёт. Я же ответила.

– Точно? Вы не перепутали? – председатель хитренько улыбается.

– Точно, точно! – уверяю я, – Мне уже поставили плюсик.

Председатель не выдерживает, фыркает. Я тоже смеюсь. А чего мне не смеяться, я удар парирую, а они – нет.

– Чем отличаются свойства параллелограмма от его признаков? – сильный вопрос задаёт председатель. Но ответ прост, если его знать. Сейчас надо сказать спасибо папочке, это он как-то разъяснил мне этот тонкий момент.

– Каждый признак можно считать свойством параллелограмма. Но если есть признак, то рассматриваемый четырёхугольник однозначно параллелограмм. Наличие свойства в общем случае не позволяет однозначно делать такой вывод.

– Какое вы можете назвать свойство параллелограмма, которого недостаточно, чтобы считать четырёхугольник параллелограммом?

Я притормаживаю, жду, когда запишут мой предыдущий ответ и вопрос. И лихорадочно перебираю в голове все известные мне свойства. Их не так много, но есть недокументированные, не явные, и их много. Ладно, не будем выходить из зоны учебника.

– Одна диагональ делит четырёхугольник на два равных треугольника. Две противоположные стороны равны или параллельны тоже можно считать такими свойствами.

– Вы увлеклись, Максим Леонидович, – замечает мрачный, – есть много других тем для вопросов.

Кидаю удовлетворённый взгляд на красные плюсики, украшающие протокол. Минусов нет.

– Хорошо, – председатель оставляет обширную тему параллелограммов, будь они прокляты! – Маленькая задачка и закончим.

Он вытягивает лист из-под руки протокольного и набрасывает короткое число: 0,(1).

– Вы же знаете, что такое геометрическая прогрессия?

– Ну… да, – неуверенно киваю. Моё смятение возбуждает мрачного.

– Это, как вы видите, бесконечная периодическая десятичная дробь. Переведите её в обыкновенную.

Я думаю, у меня есть время, пока записывается вопрос. Дело в том, что я знаю ответ, хотя… но об этом позже подумаю. С меня формально не спрашивали вывод, значит, я имею право его не делать.

– Вам нужно время подумать? – участливо спрашивает председатель.

– Нет. Ответ: одна девятая.

– Вы просто случайно знали ответ? – неприятно поражается мрачный.

– Запишите этот вопрос тоже, – тычу наманикюренным пальчиком в лист «моему» экзаменатору. И тот вдруг действительно начинает записывать, знала ли я ответ.

Я откидываю голову назад и заливаюсь безудержным смехом. С трудом пробиваясь через собственные смешки, говорю «моему».

– Извините, я пошутила…

Председатель поддержал меня улыбкой, мрачный нет. «Мой» глядит устало.

– Не могу признать ответ полным без вывода, – замечает председатель, когда я успокоилась.

Подумаешь, бином Ньютона. Там в одно действие всё. Быстро накидываю ответ в три строчки. Все трое смотрят, ищут, наверное, к чему придраться.

– Какие геометрические прогрессии сходятся, а какие нет? – спрашивает мрачный.

Они совсем с глузда съехали! Но раскрывать карты не буду. Жду, когда запишут новый вопрос.

– Каков лимит дополнительных вопросов на устном экзамене? Вы уже задали пять, считая некорректный.

Мужчины переглядываются. Я угадала? Думаю, да.

– Не можете же вы терзать меня непрерывно целые сутки? – это выстрел вдогоночку и ещё один, – вы сами сказали, что вопрос про одну девятую последний.

– Некорректный вопрос считать не будем, он не оценивается, – решает председатель, – Отвечайте на последний вопрос и на этот раз действительно закончим.

– Вы записали? – смотрю на «протокол», – Тогда мой ответ таков: сходимость рядов в школьной программе до восьмого класса не изучается. Записали? Ставьте плюсик.

– Хм-м, опять некорректный вопрос? – председатель трёт лоб, как же он не сообразил…

Вид у всех такой, будто неожиданно проснулись в незнакомом месте и теперь оглядываются: а где это они очутились?

– Не важно, – безмятежно улыбаюсь я, они кое-что не заметили, и я получила в руки оружие против них, – Мой ответ абсолютно верен.

– Вопрос некорректный, и отвечать по сути вы не стали, – упрямится председатель, – Вы обоснованно сослались на выход за рамки программы…

– Есть, простите, на это жёсткий ответ: это ваши проблемы, – нежно улыбаюсь я, – Лимит на пять вопросов дан не с потолка. Интеллектуальные ресурсы любого человека имеют предел. Вы его уже достигли. И собираетесь пересечь.

– Каким образом? – вступает мрачный, – Какие ресурсы вы затратили на отказ отвечать?

– Интеллектуальные, – я не смущаюсь, – я мысленно прокрутила в голове весь учебник алгебры за восьмой класс. Несомненно, это умственное напряжение.

А ведь они не оспорили моё утверждение про лимит в пять вопросов! Значит, он есть. Будем знать.

Председатель вздыхает. Сдался?

– Давайте зачётку… то есть, экзаменационный лист.

– Какова моя оценка? – не тороплюсь выполнять указание. Мало ли что он там прилепит.

– Десять, – председатель сдался.

Вспархиваю со стула с ликованием, иду на выход, оборачиваюсь и одариваю всех солнечной улыбкой:

– Всем удачи!

Самый мощный редут пал! В моём листе две высшие оценки! Кто повторит рекорд? Ну, кто? А как они на меня смотрели, когда я уходила!

Походка у меня лёгкая, а вот думы сложные. Направляюсь в кафе, прямо тут, на территории. Экзаменаторы-математики попались. Сами себе вырыли ловушку и запрыгнули туда. Я фактически за горло их держала. Только ничего не понадобилось. Мне даже протокол забирать не пришлось. Всё смывает, все интриги обесцениваетвысший балл. Победа! Возможности для дальнейшей борьбы не нужны. Иначе бы я их на уши поставила и за вопрос о бесконечной периодической дроби. Тема тоже выходит за рамки программы. Эти дроби и сумму геометрической прогрессии проходят в девятом классе. Увлеклись парниши…

А это что за парнишки вдруг нарисовались вокруг? Сижу за столиком в кафе, никого не трогаю, изящно… то есть, изящно сижу, изящно ем мороженое, аристократически изысканно хлебаю кофе, элегантно никого не трогаю, и на тебе! Слегка напрягаюсь, я в близости любых незнакомых существ, способных нанести вред, привыкла видеть угрозу. Тут же расслабляюсь, красивая девушка в этом мире в большинстве случаев существо неприкосновенное, вид парней это доказывает. Они робеют и немного смущаются. Какие милашки!

– Г-х-м-м, – откашливается стоящий поближе, – Ты ведь Молчанова? Поступаешь в Лицей?

Подтверждаю еле заметным кивком. Жду.

– Эта… мы учимся в классе, куда ты поступишь. Ну, если…

– И если зачислят в ваш класс. Это второе «если».

Смотрю, изящно поедаю мороженое, не менее изящно отпиваю мелкими глоточками успокаивающий меня горячий напиток. Кофе обладает замечательным свойством снимать психологическое напряжение.

Я смотрю, парни мнутся.

– А вы чего? Берите что-нибудь и садитесь, – делаю милостивый разрешающий жест.

Парни как-то поначалу бестолково суетятся, толкая друг друга, но могучие их разумы в итоге справляются со сложнейшей задачей рассаживания троих по трём местам. Благосклонно наблюдаю за этой толкотнёй. Подлетевшей официантке делают заказ и вот столик заставляют высокими бокалами с соком и тарелками с бутербродами и какими-то ватрушками.

– Вы из какого класса?

– Девятый ИМ-1, – отвечает самый смелый. Потом они представляются. Самый смелый носит знакомое имя Миша, остальные – Саша и Паша.

– Хорошо бы тебя к нам распределили, – мечтает Паша.

– Не распределят, – вздыхает Саша, – Не знаешь, какая грызня идёт у юристов из-за того, что когда-то одному классу четыре девочки достались, а второму – пять?

– Скажешь тоже, грызня, – это Миша, – так, дежурные нападки.

– А у вас совсем девчонок нет? – меня это живо интересует.

– Нам повезло, – отмечает факт большой удачи Саша, – единственная девочка у нас. Ледяной королевой мы её прозвали.

– Почему?

– Я такого бескомпромиссно белого цвета волос никогда не видел, – впадает в раж Паша, – И она вовсе не альбиноска, глаза синие, как лёд километровой толщины …

– Девушка сказочной красоты, короче, – подводит итог Миша, – потому и Ледяная Королева.

– Ну, и характер, – вздыхает Паша, – если хоть слово от неё услышишь, потом ходишь три дня под впечатлением.

– Ну, и правильно, – беззаботно отвечаю я, – о чём ей с вами, оболтусами, разговаривать?

Мальчишки на мгновенье замирают, я безмятежно доедаю мороженое.

– Почему ты так думаешь? – очень осторожно любопытствует Миша, – И ты же с нами разговариваешь.

– Мне есть о чём. Вы мне много полезного рассказали. А ей не о чём, – растолковываю свой прагматичный интерес, – Она всё это и без вас знает. Если по-другому, вы мне нужны, а ей – нет.

– Да! – вскрикивает Паша, – хоть кому-то мы понадобились, а то ходим неприкаянные, никому не нужные, сирые, забытые…

Гляжу на него с нескрываемым одобрением и откровенной благосклонностью. Клоун! Обожаю таких. С ними весело. В сумочке принимается вибрировать и тренькать мобильник, мальчишки чуть не подпрыгивают от неожиданности. Смотри-ка, а статусная вещь мобильник, ни у кого его нет.

Номер незнакомый.

– А-л-л-ё-о-о-у, – тяну я томно, с излишним изяществом отставляя руку.

– Дана! Ты где? Я тебя везде ищу, мерзавка рыжая! – громко негодует Эльвира. Мальчишки слышат и давят смешки.

– Мамочка, как ты можешь? Рядом мальчики сидят из хороших семей, потенциальные поклонники, а ты меня в их глазах деза-вуи-руешь, – кое-как выговариваю последнее слово.

– Мальчики? – моментально сбавляет обороты Эльвира, – Что за мальчики?

– Ну, я же сказала: хорошие приличные мальчики… – с сомнением оглядываю всех троих, все приосаниваются, – ну, кроме одного, наверное.

Смотрю на Пашу, уже без всяких сомнений. Тот хватается за сердце, осуждение в моём взоре тут же меняется на одобрение.

– Хотя нет, третий ещё лучше, – резко переобуваюсь в полёте. Паша тут же выпячивает грудь и смотрит на друзей с нескрываемым презрением.

– Так. Бросай своих мальчиков и быстро на выход! Нас такси ждёт!

– Пять минут, мамочка.

– Немедленно!

– Только кофе допью… – телефон отключается, – Мне пора, джентльмены. Родители страстно желают узнать о моих высоких результатах.

– А какие у тебя результаты? – мишино любопытство удовлетворять не собираюсь. Встаю, кидаю на столик десятку.

– Не могу сказать. По этическим соображениям. Сначала родители должны узнать, потом… ну, там длинный список.

– А мы, мы в этом списке есть? – влезает Паша.

– Вас нет по простой причине. Вы и сами всё можете узнать. Ещё раньше, чем я до выхода дойду, – закидываю сумочку на плечо, разворачиваюсь на носочках (Светлана научила) и двигаю на выход. Мальчишки ожидаемо залипают. Для кого-то же я надела чулки со стрелкой!

Они догоняют меня, что-то дожёвывая на ходу, едва я на десяток метров отошла. Идут чуть сзади, самое то для меня, себя показать.

Так и топаем, то есть, мальчишки топают, а я исполняю сложный и ответственный танец под названием «божественная походка». Эльвира маячит у входа. Царственно кидаю в сторону предупреждение:

– Внимание, мальчики! Приготовьтесь прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть, – Эльвира в своём сногсшибательном белоснежном брючном костюме.

– Привет, мамочка!

– Я тебе дам, мамочка! – Эльвира стартует с места и без разгона, того и гляди бить начнёт.

Мальчишки глупо толпятся рядом и глупо пялятся на Эльвиру. Мерзавцы! Уже и про меня забыли! Ой, и я кое-что забыла.

– Паша, телефон мне свой, быстро, – Паша начинает двигаться с такой скоростью, что руки просто исчезают в вихревом тумане. Ничего ни в одном кармане не находит. Вырывает блокнот, который достаёт Миша. Теперь надо ручку искать. Мне надоедает. Достаю лист бумаги, расписание экзаменов? На обратной стороне пусть пишут, снабжаю их ручкой.

Меня трясёт Эльвира, ей срочно надо узнать, как я сдала. Отстраняюсь величественным жестом, достаю телефон.

– Папочка?

– Дочь, давай быстро, у меня люди в кабинете…

– Сдала математику. Две десятки за письменный и устный, – докладываю я. Тут же параллельно происходит несколько вещей.

1. Папочка выстреливает восторженными междометиями. С этим просто:

– Папочка, меня тут Эльвира трясёт. Отключаюсь.

2. Эльвира издаёт громкий визг, на который заполошенно выскакивает таксист. Что-то держит в руках, кажется, монтировку.

3. Паша издаёт потрясённый вопль «Две десятки! Девочка! За математику! Держите меня!» и валится на руки друзей.

Деловито забираю у висящего на руках товарищей Паши список их телефонов. Величественно, как памятник, указываю рукой мачехе направление к дому, та бесцеремонно заталкивает меня в машину.

В машине отбиваюсь от Эльвиры, бросившейся меня целовать. Когда настаёт время выходить из машины, вид у меня помятый. Дома первым делом звоню Пистимееву.

– Саш, привет, – голос у меня грустный до невозможности, вот-вот заплачу.

– Привет, Дана! Как экзамены? А чего у тебя голос такой? Случилось что? – закидывает меня вопросами Сашок. Вот настоящий друг! Первым делом спрашивает про экзамены. Переживает.

– Новости плохие, Саш, – ною я.

– Да что случилось? Завалила математику? – в голосе такая паника, что я прямо млею.

– Са-а-а-ш, в общем, так получается… плакали твои двести рублей.

– Чего-о-о? Какие двести рублей?

– Ну, я две десятки за математику получила… так что готовься мне деньги отдавать, – и после паузы начинаю снова ныть, – Ты не обижаешься? Всё-таки сумма…

– Тьфу, ну, и дура ты, Данка! – с чувством выпаливает Сашок и бросает трубку. В меня будто горячим мёдом внутрь плеснули, так мне хорошо становится.

После обеда и валяния на диване, цепляю сбрую и выхаживаю, выплясываю, вытанцовываю всё, что попало. Энергия клокочет, вражеский редут разгромлен, судя по реакции окружающих десять плюс десять за математику результат фантастического уровня. Значит, изрядную часть конкурентов я обхожу. А меня обогнать, в принципе, никто не может, двадцать одно очко никто не возьмёт, это вам не карты.

Приехавший с работы папахен тоже счастлив. По-моему, до одного места ему мой Лицей, он счастлив получить повод мной погордиться. Прямо за ужином нарезаемся с ним пива, что приводит его в полнейший восторг, чуть не начал хлопать меня такую хрупкую по плечу, как сына.

Эпилог. Финишная черта

Преодоление первого рубежа сильно облегчает мне жизнь. Математика по объёму подготовки занимала у меня около половины всего времени. А так как нажима я не ослабляю, усилия резко концентрируются на физике. Два дня подготовки я посвятила решению задач повышенной сложности. Это по утрам. Днём читала умные книги, взятые из библиотеки, и писала диктанты с помощью Эльвиры. Тривиальная и эффективная тренировка грамотности. Обычно брали текст из классики или газетную передовицу, где нет экспериментальных красивостей, обожаемых некоторыми журналистами.

Вчера папочка привёл в гости пожилого перца. Этот дядечка великим учёным не был, обычный преподаватель рядового университета, много лет ведёт курс общей физики. Очень полезная беседа получилась. Он мне за пару часов всю школьную физику в моей голове в порядок привёл.

7 августа, четверг, время 9:10.

Лицей, аудитория, письменная физика.

За физику я боялась больше, чем за математику. Она по объёму значительно меньше, это и по количеству уроков видно, в школе всего два урока в неделю, против шести по математике. Однако ж и сложностей хватает, и времени уделяла меньше.

Увидев перед собой задание с четырьмя задачами, вздыхаю с огромным облегчением. После обдумывания условий, сразу становится ясно, как решать. Относительно несложные задачи. И меньше, чем по математике. Там давали пять.

Сегодня я резко сменила образ. Никаких вырезов-разрезов, чулочков-колготок, только сарафанчик весёленькой расцветки и босоножки без изысков. Даже серёжки цеплять не стала, они к летнему лёгкому платью никак не клеятся. К тому же сегодня жарко, метеорологи угрожают двадцатью восемью градусами днём. При такой погоде жакет становится дальним родственником испанского сапога, атрибутом из арсенала пыточных дел мастеров.

И мне крайне любопытна реакция публики на мой сегодняшний не агрессивный образ. Пытаюсь проанализировать. Внимание почти на прежнем уровне, но это понятно, единственная девочка в стаде разнокалиберных мальчишек. И ошеломление исчезло. Понятненько. Учтём.

Как ни стараюсь, с трудом трачу три часа на контрольную. Три раза подробно исследовала уже чистовик, третий раз читаю сбоку, нет, не вижу никаких ошибок. Проверка по размерности величин тоже ничего не выявляет.

В этом обстоятельстве, моём раннем уходе есть плюс. Вышло только пять человек, все остальные получают возможность полюбоваться на меня, красивую. Забираю у преподавателей свою сумочку и, беззаботно ей помахивая, упархиваю.

Звоню Эльвире.

– Эльвир, я всё.

– Уже? Всё решила? Правильно? – сколько ей ни говори, а всё равно будет спрашивать, правильно я решила или нет. Будто сама никогда в школе не училась.

– Да, всё решила. Правильно или не правильно, вопрос не ко мне. Комиссия скажет.

– Но ты ж должна знать! – ощущение у меня такое, что мачеха начинает ковыряться пальцем в незажившей ране. Аж зубы ломит!

– Мамочка, если тебе так хочется мне настроение испортить, то поздравляю. У тебя всё получилось, – сухо говорю я, – Ладно, ты меня не жди. Мне к Пистимееву надо зайти.

Бешеный это всё-таки марафон. Спаренные экзамены по математике и физике, это четыре. Плюс химия, это пять. Дальше русский письменный и защита программы, это семь. Напоминаю уважаемой, б&&, публике при поступлении в университет сдают четыре. Измором поступающих берут, игры на выживание устраивают. Надо забиться с Пистимеевым ещё на одно пари.

Беру такси, еду к нему. Из машины звоню. О, какая удача! Ещё часу нет, а он уже не спит.

– Пистимеев! – не утруждаюсь приветствием, с ним можно, – Ты уже не спишь? Молодец. Я к тебе еду. Готовь мне чаю, пирожных, ватрушек и чего-нибудь вкусненького.

– А? – Сашок подвисает, как экспериментальная операционная система. Это я у него баг нащупала, хи-хи. Как только ставишь перед ним элементарные бытовые задачи, он впадает в ступор.

– Бе! – передразниваю я, – К тебе дама в гости едет, так что соответствуй. Чтобы всё сияло, и стол ломился от явств.

Отключаюсь.

Мой визит к Сашку точно прокомментировал он сам:

– Фурия ворвалась, спокойной жизни конец…

– Счастье к тебе ворвалось, обормот, – это мы так друг другу «здрасте» говорим. Вредно с ним общаться. Легко, весело, но очень вредно. Все манеры и правила этикета куда-то быстро испаряются.

– Где торжественная встреча? Где караул из гвардейцев? Где банкетный стол? Почему не в смокинге? Смокинг твой где, я спрашиваю?! – на все мои вопросы только глазами хлопает.

Ничего он мне, конечно, не приготовил, а я, между прочим, есть хочу. Нет, он хороший мальчик, и я знаю, что происходило после моего звонка. Сначала он приходит на кухню, долго оглядывается, соображая, где и что лежит. Потом открывает ящики, шкафчики, холодильник, порядок не важен. После осмотра закрывает, опять чешет репу. Собственно, последнее действие является самым продуктивным.

Быстро осматриваюсь на кухне и что-то надоумило меня заглянуть в мусорное ведро. Слава Луне, не переполненное.

– Это что?! – тычу пальцем в обёртку от шоколадки. Крупноформатной.

– Ты сожрал мою шоколадку вместо того, чтобы угостить меня?! – ещё немного и в моих глазах, полных горестного упрёка, появятся слёзы. Сашок смущается и краснеет. Сладкоежка он плюс ко всем своим многочисленным недостаткам.

Заглядываю в кастрюлю с борщом, оставленным на пропитание родителями. Морщу носик. Не, это я не буду, меня Эльвира разбаловала. А есть хочется. Происходящее дальше можно живо представить цепочкой моих возгласов.

– Чисть картошку, – через минуту, – Уйди, я сама. Чисть лук, Уйди, я сама. Достань сало. Срежь корку. Уйди, я сама! Нарежь на кусочки три сантиметра на полтора. Куда пошёл? Зачем линейка? На глаз, придурок! О, куриная ножка! Сострогай мясо! Пойдёт, всё равно тебе жрать! О, яйца есть! Давай одно! Всё, иди мой руки! До локтя и лица! Как-как, как-нибудь!

Не прошло и получаса, как скворчащая сковородка поставлена на стол. Картошка с салом жарится быстро. Проходное блюдо. В уголке, на обжаренном луке на нас важно смотрит привольно расположившийся яичный желток в белом одеянии.

Едим. Большую часть с энтузиазмом уничтожает Сашок. На то и расчёт, мне намного меньше нужно, особенно такого, высококалорийного.

– А чего борщ свой не ешь?

– Так греть же надо, – на взгляд Сашка крайне веская причина. Вздыхаю, слов у меня нет.

– Кофе есть? – что есть, то есть. Сашок делает неопределённый жест рукой. Сама нахожу, пока Сашок соскребает остатки.

– Ты сегодня красивая, – Сашок только учится общаться с девушками, поэтому его комплименты жутко неуклюжие. Не могу пропустить момент, с ним можно, он не обидчив, ещё одно ценное качество.

– Ты офонарел?! – ору я, – Что значит, только сегодня?!

– Просто «сегодня»… – тут же теряется Сашок.

– Балбес! – припечатываю я, – Надо было сказать: ты сегодня особенно красивая.

– Ты сегодня особенно красивая, – послушно исправляется он.

– Так нормально.

Допиваем кофе.

– Ты в прошлый раз… – упрекает Сашок, – Я, короче, чуть инфарт, то есть инфар-к-т, не схватил.

Уходим в его комнату. Жаль, я не в джинсах, не могу вольно расположиться. Приходится, как порядочной девочке, сидеть на стульчике, ножки вместе.

Сашок раскручивает мою программу.

– Я немного изменил границы всех панелей. Сделал красивее, с эффектом тени. Смотри, не понравится, вернём старый вариант…

Мне нравится, высочайше одобряю.

– Это здесь в твоих таблицах, – Сашок показывает добавочные фрагменты. Вникаю.

– На компьютерах Лицея прогонял?

– Классы Лицея сейчас не доступны. Каникулы. Проверил у парней. У некоторых точно такие же. На своём прогонишь…

– Баги были?

– Убрал пару штук…

– Где? – Сашок показывает и поясняет подробности.

Незаметно проходит время. Сашок скачивает на диски программу, вручает мне. Чешет затылок.

– До сих пор не могу поверить, что ты две десятки урвала…

– Смотри, – достаю из сумочки экзаменационный лист. Сашок долго и удивлённо разглядывает.

Кое-что вспоминаю.

– Слушай, Пистимеев! А давай ещё пари? Забьёмся, что никто не получит десятки за все экзамены!

– Это точно! – мгновенно соглашается, но замолкает, глядя на меня, – Хотя…

– На что ставишь? Давай по червонцу?

– Ставлю на то, что… – почесав затылок, решается, – будут.

– Тогда я на обратное, – хлопаем ладонями.

Уходим на кухню, пить чай. Немного подумав, достаю борщ и всё требуемое из холодильника. Готовлю новую поджарку на сале мелкими кусочками. Сало не до корки, а чтобы оплавилось. Параллельно ставлю борщ на огонь. Когда нагревается, кидаю мелко нарезанный чеснок, доходит до кипения – вываливаю поджарку.

Наблюдения за моими манипуляциями пробуждает у Сашка аппетит.

– Потерпи минут десять, – ставлю вскипевший и усовершенствованный дополнительной обжаркой борщ в сторону под полотенце. Сашок тоскливо посматривает на часы. От скучного ожидания решаю его отвлечь.

– Пошли, пару моментов мне прояснишь, – увожу в комнату, показываю непонятное место в книжке. Незаметно проходит почти полчаса. И, наконец, страждущий борща Сашок с наслаждением вдыхает парок от тарелки.

– Посуду не забудь помыть, – последняя команда и можно уходить.

10 августа, воскресенье, время 11:05.

Лицей, холл одного из зданий.

Смотрю на экзаменационный лист, сжав губы. Ничего страшного не произошло, это девятка, высокая оценка. Но как я могла так проколоться?!

Экзаменаторы физики показали себя очень лояльными людьми. Совсем не такие, как вредные и упёртые математики. Может потому, что меня экзаменовала женщина? Подбросила мне вопрос, они давали такие небольшие задачки с хитростями. Закон сохранения импульса, что может быть проще? Гипноз какой-то! Считаю: импульс увеличится в три раза, значит на 2mv больше, и ответ вывожу: 2mv! Б&&!

Экзаменаторша мягко поправляет, я в ужасе хватаюсь за голову. Главное, если б я словами написала: импульс увеличивается В ТРИ раза. Но я только подумала, ошибку допустила мысленно и написала неправильный ответ.

– Дайте ещё одну на импульс, – прошу для оправдания. Даёт. Быстро раскладываю вектора по рисунку. На этот раз всё правильно.

В итоге получаю десятку за письменную работу и девятку за устный экзамен. Спорить даже не думаю. За такой прокол имели право поставить восемь.

– Не переживайте, – в глазах этой доброй женщины сочувствие, – Из этой группы, – повела головой, – вряд ли кто даже две девятки получит.

Всё равно ухожу не такой взлетающей походкой, как обычно.

В общем холле смотрю сводки результатов экзаменов. Даже со своей девяткой я буду в топе, только вот… только вот таких человек восемь. Примерно дюжина человек за прошедшие экзамены схлопотали, минимум, по одной низкой оценке. Пять и меньше. Могут продолжать забег, но практически они сошли с дистанции. Конкурс с четырнадцати человек на место снизился до десяти, и меня среди выбывших из числа претендентов нет. Но и место явного лидера я потеряла.

Вздыхаю. Не удивляюсь. Почему я всегда прохладно относилась к многоходовым расчётам, политическим или военно-оперативным? Да потому, что глупость это, закладывать в планы безупречное исполнение каждого этапа. Обязательно споткнёшься на чём-то и всё коту под хвост. Поэтому патриарх, не чуравшийся таких планов, всегда закладывал резервные и страхующие варианты. Кстати, я сейчас тоже элемент резервного варианта крайне амбициозного плана. Но мне сейчас даже думать об этом вредно. Я – исполнитель с узкой задачей.

Длинная дорога, многоходовый сложный план с очень низкими шансами на успех и массой неуправляемых сторонних факторов – вот что я задумала и теперь выполняю. Ладно, резервные варианты у меня тоже есть. Самый крайний – вернусь в свою школу и попытаюсь закончить её с золотым знаком. Тоже даёт льготу при поступлении в университет.

Посмотрим. Место явного лидера, гарантирующего поступление, утеряно, но шансы остаются неплохими, очень неплохими.

Квартира Молчановых, время 14:40.

– Дана, тебя к телефону! – голос Эльвиры мне не нравится, напряжённый какой-то. Сначала сама говорила, теперь меня зовёт.

– А-л-л-ё-о-у, – томно тяну я, Эльвира делает страшные глаза. Ответно показываю ей язык, она грозит кулаком. Пока мы так невербально переговариваемся, из трубки доносится строгий голос.

– Дана Владиславовна Молчанова? Я – следователь РОВД Тверского района Сергей Михайлович Маркин.

– Дана Молчанова это я. Слушаю вас со всем вниманием, господин следователь, – томного кокетства в моём голосе почти нет.

– У меня есть к вам несколько вопросов по поводу неприятного происшествия 9 июля, случившегося… – официальным текстом заряжает следователь.

– И что страшного случилось 9 июля на Малой Никитской улице? – лениво любопытствую я.

– Происшествие неприятное случилось с одним молодым мужчиной, который только недавно вышел из больницы, – сообщает следователь.

– Это замечательно, что он вышел, – до сих пор не понимаю, о чём речь, – Желаю ему всяческого здоровья. Но вы не сказали, что всё-таки произошло 9 июля на Малой Никитской улице?

Эльвира делает мне знаки, жесты. По губам и движениям ногами, будто пинает кого-то, догадываюсь, что речь идёт об Артуре. И следователь подтверждает:

– Был сильно избит Артур Стоцкий, следствие вышло на вас. По всем приметам, это вы его избили.

– Ах, вот вы о чём! Простите, сразу не поняла. Так чего вы от меня хотите? – голос мой абсолютно безмятежен.

– Я хочу разговора с вами по поводу этого грустного факта. Когда мы с вами можем встретиться?

– Не раньше 20 августа, господин Маркин. Дело в том, что у меня сейчас сложные экзамены идут и отвлекаться от них я не намерена, – мой тон мягок и до сих пор не лишён кокетства.

– Слишком долго. Я не отниму у вас много времени, госпожа Молчанова. Давайте договоримся на ближайшее время, – Эльвира отрицательно качает головой.

– Господин Маркин, вы вполне можете связаться с моим отцом и его адвокатом и отнимать у них столько времени, сколько вам надо. Дело в том, что насколько я слышала, – но это вы у отца уточните, я не в курсе, – на Артура Стоцкого заведено уголовное дело по факту попытки похищения Эльвиры Молчановой и нападению на меня, Дану Молчанову. От отца вы и узнаете координаты следователя, занимающегося делом Артура Стоцкого. А я вам могу понадобиться только после этого.

Маркин озадаченно молчит. Ему Эльвира что, не говорила? На мой вопросительный взгляд та отрицательно мотает головой. Маркин извиняется и прощается.

Метод встречного пала. Если на вас идёт по степи или лесу стена огня, выжгите пространство между пожаром и собой. Или пустите встречный пожар, если ветер позволяет. Мы с этим Артуром поступили так же. Эльвира написала заявление по поводу нападения Артура, приложили медицинское заключение о полученных нами травмах, и вот уже Артур – главный виновник торжества. Синяк на руке Эльвиры, ссадина на моей руке, чего вам ещё? Есть тонкий момент, который наш адвокат обыграет на триста процентов. Синяк на своей руке Эльвира получила до того, как свои синяки и шишки огрёб Артурчик.

Да и вообще, в смешном положении очутился парень. Здорового мужчину жестоко избивает четырнадцатилетняя хрупкая и красивая девочка. Да его на любом суде засмеют. Хоть мужчина судья будет, хоть женщина. Надо бы мне этим попользоваться, пока мне лет шестнадцать не стукнуло. Кого бы ещё жестоко избить? Всё равно мне за это ничего не будет. Как же я люблю эту страну и её законы! В моём мире меня бы за одни рыжие волосы на костре сожгли бы. Будь мне даже двенадцать.

17 августа, воскресенье, время 10 часов.

Лицей, аудитория, защита программ.

Кульминация штурма. Всё решается в эти минуты, и уже ничего не изменишь. К лучшему не изменишь, это к худшему никогда не поздно. Ситуация в целом не поменялась, я в топе, но не лидер. По баллам я на третьем месте, да, нашлись два гения, получивших только одну девятку. У меня две: по устной физике и диктанту. Одну запятую я всё-таки пропустила. И нас на третьем месте – четверо. Шесть человек на три места. Конкурс сократился до двух человек на место, и я в игре.

Как же мне всё-таки гнусно аукнулась та ошибка на физике! И я немного приукрашиваю, до защиты программы допустили десять человек и любой из них имеет шанс. После химии 13 числа экзамены понеслись вскачь. 15 августа – диктант, сегодня – информатика, последний экзамен.

На химии я опять была в сарафане, жаркая погода стояла. В день диктанта было прохладнее, и я применила второй вариант с тёмной юбкой и белой блузой, так я выгляжу выгоднее.

Сегодня не жарко и я делаю контрольный выстрел. Этот вариант из числа резервных, но я его изменила. Выдержала вчера спор с Матильдой по телефону.

– Даночка, это диссонанс. Так нельзя, – поначалу Матильда категорична.

– Матильда Карловна, вы как-то сами говорили, что самое главное правило – никаких правил.

– Даночка, девочка моя, это для великих, – мягко стелет Матильда, но смысл жестокий.

– Матильда Карловна, я сделаю, как вы скажете, но давайте решим: нельзя ли к великим отнести вас? – нет, меня так просто не возьмёшь. Матильда слегка хрипло смеётся. Покуривает она, потому и голос такой.

– Матильда Карловна, я абсолютно с вами согласна. Это, безусловно, диссонанс. Но помните, что вы говорили? Неправильность привлекает внимание. Моя неправильность тоже привлечёт внимание. И что привлечённые неправильностью увидят?

– Твои точёные ножки, – голос Матильды становится задумчивым, – Знаешь, Даночка, давай так. Влюбом случае, это твой риск. Я условно соглашаюсь. Я могу только рекомендовать, а идти ты можешь хоть голая, хоть в дерюжном мешке. Это твои дела и твоя жизнь. Расскажи мне потом, что получилось.

Вот это «расскажи мне потом» и стало разрешением. Какой-нибудь мужчина со стороны, прознав о предмете спора, тут же повертел бы пальцем у виска. Папочка, кстати, так и сделал. Только что они, глупые мужчины, понимают? Эльвира его тут же на место поставила. Спор шёл о том, закрытые туфельки мне надевать или босоножки? По канону нужны закрытые или даже ботики. Я решила нацепить босоножки. Серебристые мне Матильда категорически запретила, а вот на бежевых с ремешком сломалась.

Костюм надела в первый раз и производит он оглушительное впечатление. Тёмный жакет или пиджак, назови, как хочешь, длинный и приталенный. Юбка под цвет, это один ансамбль, сильно короче, чем я обычно ношу. Пятнадцать сантиметров выше колен, это пока стою. Она еле выглядывает из-под жакета. Я даже не рискнула надевать чулки, первый раз надела колготки, чёрные и очень тонкие. Стрелок на них нет, но идеал, как известно, не достижим.

В смысле напряжённости и затрачиваемых усилий самый лёгкий экзамен. Правда, ещё химия была… там далеко не только я десятку получила. Сижу, иногда поглядываю по сторонам, фиксирую уровень внимания к единственной девочке. Степень внимания радует.

В очередь меня ставят третьей. Обдумываю сей факт. Если исходя из рейтинга, то замечательно. Выходит первый паренёк, и тут же обламывается. Его программа тупо не запускается. Пробуют на разных компьютерах, их тут три стоит. Нет. Ничего. Молчат мониторы. Мне уже радоваться, что одним конкурентом меньше? Паренька с несчастным видом успокаивают. Отправляют его в компьютерный класс искать баг. Найдёт до конца защиты, его счастье. Нет? Извините, зайдите завтра через год.

Прихожу к выводу, что радоваться рано. Мальчик, возможно, не из топа, раз так бездарно прокололся. Недоумеваю, как это вообще возможно? Хотя, почему нет? Я же на физике споткнулась.

Если мальчик не из топа, то моя третья очередь не значит, что я на третьем месте. Вот почему нет причин ликовать. Не говоря уже о низкой природе таких радостей.

Второй мальчик, канонический интеллектуал, субтильный очкарик Лейбович. Запускается его программа. Тэк-с… заставка, музычка, украсил прилично. Меню и что? О, игра в шашки. Экзаменаторы азартно начинают играть. Ничья. Ого, сильная программа! Привет тебе, конкурент.

Теперь посмотри на меня, очкарик Лейбович! Неуловимым жестом поправив юбку, спускаюсь вниз. Ходьба по лестницам вниз и вверх – специальный урок со Светланой. Мы тогда прямо в её центре, не стесняясь пробегающих и проходящих, отрабатывали каждое движение. А дома на лестнице в подъезде с Эльвирой.

Поэтому вовсе не зря попадаю в фокус всеобщего неотступного внимания.

– Вот! – протягиваю дискету, – Ваш дисковод двухмегабайтный диск потянет?

Утверждают, что да. В сумочке, на этот раз её не отнимают, лежит запасной вариант. На двух мегабайтных дискетах.

Терпеливо стою в струночку, иногда поигрывая нейлоновой ножкой. И вот на мониторе пошла моя заставка с коротким музыкальным приветствием. Объясняю правила игры и управления мышкой. Комиссия начинает рубиться, первый быстро проигрывает.

– Вы можете посмотреть таблицу чемпионов. Я внесла свой результат: 1022 очка. Можете посмотреть.

Смотрят с интересом. Теперь все запоминают моё имя. Поступлю или нет, неизвестно, но прославлюсь точно. Первый преподаватель проиграл быстро, набрав около трёхсот баллов, второй ещё меньше, потом председатель остановил вакханалию азарта.

– Коллеги, давайте займёмся создателем программы!

Начинают заниматься мной и на монитор выплывают строчки кода. Меня гоняют по особенностям алгоритма, местам размещения таблиц и под конец вопрос на засыпку.

– Молчанова, а вы можете изменить код так, чтобы шарики исчезали не обязательно по линии, а всего лишь по факту соприкосновения? – задаёт хитренький вопрос один экзаменатор.

– И что вам для этого нужно? – уточняет председатель, полноватый и лысый мужчина с приятной улыбкой.

– Можно попробовать прямо сейчас, – отвечаю после краткого раздумья. Слава Пистимееву, научил меня модульному принципу построения программ. Эх, и давно это было!

Нахожу нужное место.

– Вот тут после обращения к модулю, проверяющему на линии ли стоит шарик, насильственно приравниваем результат проверки модулем единице. Тогда и модуль пусть работает, но можно и обращение к нему заблокировать. Например, так…

Стучу по клавиатуре, облокотившись грудью на стол и выгнув спину. Я же стою, и мне нагнуться надо. Взгляды мальчишек, сконцентрированные на моих тылах, меня не беспокоят. Давно привыкла.

Запускаем хакнутый вариант. В первый раз программа захлебывается, находим досадную ошибку, пропущенный знак препинания. В программах каждый пробел и запятая имеют значение. Исправляем, запускаем, все смотрят с интересом. Работает! Я хихикаю, глядя, как исчезают с глухим «пу-у-х» хаотично слепленные шаровые скопления. Играть становиться настолько легко, что интерес мгновенно пропадает. Не рабочая идея. Но не для того и вводили. Меня проверяют! Лейбовичу тоже какие-то вопросы задавали, и отвечал он толково, но так глубоко не копали.

Вижу в этом элемент дискриминации. Девочки слабее мальчиков, но на всякий случай давайте их превентивно придавим.

Меня отпускают. Забираю дискеты.

– Мне оставаться или можно уходить?

– Как хотите. Если интересно, оставайтесь. Результаты по всему циклу экзаменов будут объявлены 20-го числа, как вам должны были сказать, – председатель ласково улыбается.

Да, кажется, говорили такое…

– Тогда я пойду, – и, размахивая сумочкой, удаляюсь. Через несколько шагов оборачиваюсь к аудитории, – успеваю заметить внимание всей публики, – с пожеланием:

– До свидания! Всем удачи! – последний раз освещаю аудиторию своей улыбкой и сопровождаемая монотонным гулом ответных благодарностей выхожу.

Мне уже не интересны проекты моих конкурентов. Ничего изменить нельзя, главное, что я не допустила ни одного прокола. И «диссонанс» в моём наряде мне не повредил. О, надо Матильде позвонить, она ж просила. Вытаскиваю телефон и после краткого разговора иду в кафе. Я финишировала и мне надо прийти в себя.

Мой уход сразу тоже продуманный шаг. Во-первых, дала всем ещё раз возможность посмотреть на себя. Во-вторых, ушла победительницей. Просиди я до конца, мало ли что я увидела бы. Возможен вариант, что моё поражение стало бы очевидным. И мне пришлось бы делать непроницаемое лицо, но все знали бы, что я проиграла. Веселиться я не смогла бы. Есть и в-третьих. Я индивидуально попрощалась со всеми и пожелала удачи. Тем самым отделила себя от остальных и самочинно зачислила себя в число тех, кто над схваткой. И над всеми. Теперь мой возможный проигрыш будет не таким трагичным. Я исполнила задуманную партию до конца и безошибочно. Независимо от результата экзаменов свою личную игру я сделала.

На фоне раздумий на уровне инстинктов добираюсь до кафе. И уже сдабриваю свои мысли горячим кофе, он хорошо смывает грусть и усталость. Лениво ковыряюсь в мороженом. Не даю труда поднять голову на чей-то возглас.

– Вот она! Я ж говорил, она точно в кафе, – кажется, Пашка, один из будущих вероятных одноклассников. Вяло машу рукой, что можно истолковать широко. И как разрешение садиться за мой столик и как приветствие.

Мальчишки шумно рассаживаются. В этот раз очень скучно, без бестолковой и жутко забавной толкотни, как в прошлый раз.

– Здорово выглядишь, – мимоходом бросает Миша. Ну, хоть не сказал «сегодня», как некоторые.

– Как дела? – это Саша. Пашка занимается заказом на всех.

– Никак, – чуть вздыхаю и начинаю смягчать скудость ответа, – Не хорошо и не плохо. Неизвестно. 20-го числа соберут и скажут.

– Я слышал, ты в топе, – Саша берёт на себя инициативу.

– В топе шесть человек, а мест только три. Поэтому и говорю: никак. Не была бы в топе, сказала бы: плохо, – приходится объяснять подробнее, но мне чуть лучше. Кофе, наверное, подействовало.

– Нам ещё хуже, чем тебе, – встревает Паша, – мы тоже не знаем, попадёшь ли ты в Лицей. И если попадёшь, то не знаем, зачислят ли тебя к нам.

– Не гони волну, – осаживает Миша, – Понятно, что её к нам не запишут. Она в ИМ-2 попадёт, там девчонок вообще нет.

Что-то мне опять грустно. Как там пословица говорит? Делят шкуру неубитого медведя. Пожимаю плечами.

– Проблема в поступлении. Если я поступлю, то можно решить и этот вопрос. Не вижу препятствий. У вас одного не хватает, так? Так почему бы и мне к вам не попасть? Надо только один вопрос решить: а мне это надо?

Мальчишки переглядываются. Потом Пашка бросается на колени рядом со мной.

– О, светозарная! Огненноволосое чудо, спустившееся с небес! Смилуйся! Мы – хорошие!

– Классный заход, – одобряю я и жестом отправляю его на место и тут же выписываю ниже пояса, – Глядел, глядел на мои ножки, а тут решил рассмотреть поближе? Хитрый нахал!

Пашка на мгновенье теряется, затем начинает пучить глаза. Останавливаю готовый извергнуться фонтан запрещающим жестом.

– Вернёмся к теме. Дело не в вас, дело в ней. Расскажите о ней подробнее.

– Правильно, – с лёта ловит Миша. Кажется, он самый сообразительный, – Всё дело в ней. А вдруг они общий язык не найдут? Такое начнётся… им же деваться друг от друга некуда будет.

– Ты абсолютно прав, – соглашаюсь я, – Любой из вас проштрафится, я его в сторону, а на его место другого. Есть из кого выбрать. А если мы с вашей Ледяной сцепимся? Короче, рассказывайте.

– А нечего рассказывать, – разводит руками Пашка, – она с нами вообще не разговаривает. Мы её не интересуем.

– Паша, я открою тебе тайну, которую могут не знать только такие оболтусы, как ты. Девочек моего возраста и старше интересуют мальчики. Исключения есть. Это больные и сумасшедшие. Ваша Ледяная кто?

– Может, дело в количестве, – рассудительно говорит Миша, – даже человеку, любящему сладкое, может стать плохо от пирожных, если их слишком много.

– Вполне возможно, – соглашаюсь я, – поэтому мне бы с ней самой встретиться. Её телефон у вас есть?

Мальчишки так тоскливо переглядываются, что мне становится всё ясно. Давлю раздражение против неизвестной мне девчонки. И находится дело, которое поможет мне справиться с невыносимым ожиданием результатов. Изуверы они и есть изуверы, так мучить детей неизвестностью!

– Если у вас нет, то должен быть кто-то, у кого есть, – рассудительно говорю я. Но оболтусов надо подталкивать, – Например, классный руководитель.

– Точно! – первым возбуждается Пашка, – Сейчас я ей позвоню…

Он вскакивает и пытается стартовать на выход, но его останавливаете окрик.

– Стоять! – я не дёргаюсь, я отдаю приказы. Привычное дело. Паша замирает.

– Телефон её помнишь? – этот оболтус чешет репу, – То есть, ты ринулся куда-то звонить, не зная номера?

Парни начинают ржать.

– Так это… – Паша судорожно ищет выход, – Во! У моей мамы точно есть!

– Стоять! – опять приходится приказывать, – То есть, телефон своей мамы ты помнишь?

Парни снова начинают ржать, не дожидаясь ответа.

– А чего мне наш домашний номер не помнить? – обижается Павел.

– Да кто тебя знает… – достаю мобильник, объясняю, – Парни, приготовьте карандаш и бумагу, чтобы сразу записать…

Растолковываю технику безопасности при обращении с мобильником.

– Главное, разговор должен кратким, только по делу. Деньги за каждую секунду уносятся со счёта со свистом. Давай свой номер!

Дальше начинается цирк. Это дело я люблю, но не за мой же счёт! Паша дозвонился до мамы и цирк начался. Первую минуту он не мог вставить ни слова сквозь обрушившийся водопад вопросов, требований и прочих словес. Я показываю ему рукой на часы, время – деньги. Мятущийся Паша, робко что-то вякающий вдруг издаёт вопль раненого мамонта:

– Ма-ма!!!

– Бл@@! – не выдерживает Миша, Саша тоже вздрагивает. Мне – лень.

Но это срабатывает, дело сдвигается. Водопад иссяк.

– Мама, мне нужен телефон Людмилы Петровны. У тебя есть?

Снова включается водопад, глаза Паши начинают гореть нехорошим огнём. Отбираю у него телефон, сбрасываю вызов.

– Парни, давайте договоримся. Мамам больше не звоним. Давайте отцов попробуем.

Пробует Миша и дело сдвигается. Мишин папа выслушивает просьбу и обещает помочь в установленных лимитах времени. Что меня восхищает, не спрашивает, почему лимиты, отчего и зачем. Просто принимает во внимание.

Едим и пьём кофе. Через десять минут номер классной дамы у нас в руках. Вернее, записан на салфетке. Миша продолжает начатое. Нам везёт, классная не в отъезде, не в гостях, она дома.

– Миша, а зачем тебе номер Вики? – что, опять?!

– Людмила Петровна! Она моя одноклассница, разве у нас не может быть общих дел?

– Могут. Но дать номер без её разрешения не могу.

Миша смотрит растерянно. Успокаиваю жестом, почти одними губами объясняю, что говорить. Миша транслирует:

– Тогда давайте сделаем так. Вы передайте ей номер, по которому мы будем ждать её звонка. Так пойдёт?

На это классная соглашается, и Миша диктует мой номер. Вроде простое дело, но сколько сложностей!

До того, как мы разошлись, выяснилось забавное обстоятельство. Классная дама тоже англичанка, как и в моей старой школе! Знак?

18 августа, понедельник, время 14 часов.

Кафе на границе Садового кольца.

В наполовину заполненное кафе входит высокая стройная девушка сногсшибательной масти. Тот самый, как говорил Паша, «бескомпромиссно» белый цвет волос. Около неё мужчина, по-настоящему высокий, почти на голову выше девушки. Она-то высокая лишь для своего возраста. На глаз метр шестьдесят восемь, сантиметров на пять выше меня.

Девушка оглядывает зал и уверенно идёт ко мне. Всё правильно, таких, как я, рыжих больше нет.

– Дана Молчанова? – получив моё согласие, представляется и садится, даже не глядя куда. Я аж восхитилась. Мужчина оказался не только по виду дюж, но и непринуждённо ловок. Им я восхищаюсь ещё больше, почти неуловимым движением одной, между прочим, руки он отодвигает и придвигает стул.

– Мой охранник нашему разговору не помешает? – спрашивает блондинка. Пожимаю плечами.

– Кто его знает, до чего девичьи разговоры могут дойти…

Охранник не ждёт никаких указаний, отходит за соседний столик. Опять меня потряс своей выучкой.

– О чём хотела поговорить? – Ледяная Королева задаёт вопрос после получения заказа. Стандартного, как у меня, мороженое и кофе. Охранник берёт сок и расстегай.

– Хотела на тебя посмотреть, себя показать, – Ледяная усмехается и молчит, – Вопрос о моём поступлении ещё не решён, но делать всё равно нечего. Вот и решила выбрать, в какой класс идти.

– Думаешь, от тебя что-то зависит? – внешне она действительно холодна, но полностью я мальчишкам не верю. Со мной же она разговаривает! Даже приехала повстречаться. Вчера вечером я дождалась от неё звонка, не обманула Людмила Петровна. И сговорились встретиться очно.

– Думаю, от меня зависит многое. Если даже моё мнение ни на что не повлияет, я хоть заранее буду знать, что меня ждёт.

– Тебя зачислят в ИМ-2. Других вариантов нет, – сообщает Ледяная.

– Хочу знать, хорошо это для меня или плохо, – пожимаю плечами, – К тому же я с девочками из Лицея ни разу не говорила. Мне интересно твоё мнение о Лицее. Как там вообще?

Делаю неопределённый жест рукой.

– Как вообще, тебе кто угодно расскажет, – Ледяная тоже пожимает плечами.

– Конкретизируем вопрос, – я настойчива, зря что ли я в такую даль припёрлась? – Тебе лично, как там?

– Лично я хотела уйти в конце года из Лицея. Папа уговорил остаться. Перспективы у выпускников действительно хорошие.

Чуть не выпадаю в осадок. Вот это новости! Глаза мои разгораются бешеным любопытством. Я аж придвигаюсь ближе.

– Что не так?

– Я не знаю! – из её глаз полыхнуло ярко-синим недоумением.

– Учиться трудно? – допытываюсь до истины.

– Да нет… – Ледяная вяло двигает головой, – Если что, учителя помогут. В крайнем случае, всегда репетитора можно нанять.

Так-так, проблемы с учёбой решаемы, но девочка всё равно хочет уйти. И что не так? Что-то пробивается наружу, но никак не вырвется. М-да…

– Ты хочешь уйти и сама не понимаешь, почему, – мне остаётся только подытожить, – А что с мальчишками? Я так поняла, они готовы на руках тебя носить. На твоём месте я бы им позволила.

– Боюсь я их, – машет кистью Ледяная, – С седьмого класса. Как-то попросила какую-то мелочь у одного, ластик ли ещё что-то, не помню. А на переменке вдруг вижу, что тот мальчишка бьётся с другим. И знаешь, как-то всерьёз дерутся, с кровью, криком. Потом узнаю, из-за меня. А что я сделала? Ну, дал он мне ластик, сказала спасибо и улыбнулась совсем чуть-чуть. А они друг друга чуть не убили… ты чего?

– Блеск! – мой неподдельный восторг вырывается наружу, – И кто кого? А как бились? Ногами дрались?

Ледяная смотрит на меня почти с испугом.

– Откуда я знаю? Я сразу убежала.

– Жаль… – мой энтузиазм затухает.

– А ты что, – осторожно начинает Ледяная, – любишь, когда мальчишки за тебя дерутся?

– За меня? Мальчишки? – до меня сначала не доходит, – А, нет! Я вообще драки обожаю. Мои любимые телепередачи про бокс, там, другие единоборства. Борьбу не очень уважаю.

– Ты драки любишь? – Ледяная так широко распахивает глаза, что меня почти явно заливает синим светом.

– Ага, – киваю и снова возбуждаюсь, – Слушай, у меня тут в старой школе случай был…

С жаром принимаюсь рассказывать про драку с Машкой. Ледяная по мере моего повествования всё меньше становится ледяной. Рот она-то и дело раскрывает, как опомнится, снова закрывает. И так по кругу.

– Представляешь, Маринка ей нажаловалась. Ну, сама виновата, я ей потом нос разбила. А чо она?

– А я ей ору: ты чего здесь трёшься, тварь! А она мне… представляешь?

Глаза мои, чувствую, разгорелись и в воображении моём, а может и реально, над столом вспыхивали два ярких снопа света, зелёного и синего цвета.

– Ну, я и врезала! Руку об неё сломала, представляешь? А она кубарем…

– Ты что, ногами её била? – поражается моей жестокости Ледяная.

– А что я могу? В их кругах так принято. Сбить с ног и добивать, представляешь? Машка сама хотела со мной так сделать.

– Ты представляешь, какая она крепкая! Я же ей отомстила, тоже ей руку сломала, потом так надавала, а она всё равно встала и ушла. Представляешь? Так до конца я и не смогла её…

– Ты что убить её хотела?

– Да чо сразу убить-то, – ёрзаю от неудобного вопроса. Действительно ведь хотела, – Так…

Рассказ подходит к концу. Возбуждение спадает, я будто заново всё пережила. Ледяная смотрит на меня с непомерным удивлением.

– А Маринку-то за что?

– Ты прям, как моя подружка Юлька. Та её прессовала целый год, а она: не надо её бить, не надо, – вяло оправдываюсь я.

– У тебя подружка есть? – прозвучавшие незнакомые нотки в её голосе заставляют меня сделать стойку.

– А я чо, не говорила? Есть, конечно. За одной партой сидим, – плюс к странной интонации вижу глубоко в глазах что-то тоскливое. В голове со знакомым щелчком что-то складывается. Это не звук, это ощущение. Появляется, когда выскакивает решение сложной задачи. И раз! Всё ясно и понятно.

– А у тебя есть? – вдруг не угадала?

– До Лицея была. Потом я ушла, она осталась. Общаться стало сложно.

– А в Лицее?

– Так нет никого. Юристов и научников мы видим редко, иногда на переменах и в столовой.

Вспоминаю своё бытие. Да, ни разу не видела подруг из разных классов. А если были, значит, жили рядом. Это что, у меня с Юлей всё? Ну, если я в школу не вернусь? Не хочу!

– К тому же… представь, начинаю ходить в гости в другой класс. Или она ко мне. Думаешь, мальчишки в стороне останутся? Тут же корриду затеют.

Я хихикаю, Ледяная вслед за мной.

– Ладно, – хлопаю рукой по столу, – Я всё решила.

– Что? – слегка вздрагивает от хлопка Ледяная.

– Буду зачисляться в ваш класс. Нам вместе веселее будет. Я тебя с Юлькой познакомлю.

Ледяная на секунду оттаивает, затем снова принимает обычный вид.

– Если тебя примут.

– Само собой.

Когда расстаёмся, Ледяная смотрит совсем по-другому, как-то живее.

Возвращаюсь домой и думаю: я ничего лишнего ей не наболтала? А то как-то увлеклась. А, пусть, нормальная вроде девочка.

Вечером звонит Юля, в процессе трескотни опять склоняет меня приехать в гости.

– Юляша, не знаю. Папочка тут угрожал меня на море отвезти. Если он подло не сдержит обещания, то обязательно.

– Скажи ему, что заранее его прощаешь за эту подлость, – хихикает Юлька.

– Хорошо.

Отмечается и Пистимеев. Этот перец требует полный отчёт и пилит меня за то, что не посмотрела остальных. Начинаю злиться.

– Пистимеев! Если тебе так надо было, сам бы пришёл. Я видела там посторонних и тебя бы пустили.

– Г-м-м… ладно, шашки – самая крутая программа, но это уникум какой-то. Вряд ли кто выйдет на его уровень.

19 августа, вторник, время 10:35

Лицей, один из классов.

Полноватый и лысоватый мужчина, приятная улыбка которого четверть часа назад надолго покинула его лицо, устало произносит:

– Лев Григорич, что же вы так ополчились на бедную Молчанову?

– Игорь Платоныч, да не верю я, что она программу сама написала! – возмущается невысокий худощавый преподаватель.

– Лев Григорич, с верой и не верой это не сюда, это в церковь. У нас как бы храм науки, вере тут не место.

– Лев Григорич, уважаемый, – влезает самый молодой, слегка грузноватый, преподаватель, сохранивший и шевелюру и её натуральный тёмно-русый цвет, – Вы ж сами её проверяли!

Лев Григорьевич Сырцов досадливо отмахивается.

– Коллеги, – снова берёт обсуждение в свои руки председатель, – Давайте, я вам одну быль расскажу. Заодно и отвлечёмся. Она очень короткая, в масштабе анекдота. А дальше, продолжим.

– У меня есть друг в Питерском университете. Зашёл у нас как-то разговор о приёме абитуриентов, он в своё время был деканом факультета прикладной математики. Самый мужской факультет университета. Как наш ИМ. Так вот, – Игорь Платонович откашливается, – после приёма документов от абитуриентов он смотрел все заявления, выбирал пять самых хорошеньких девушек и уведомлял приёмную комиссию: эти абитуриентки обязательно поступят. Любые возражения отметал с порога. Он их исключительно по внешности выбирал, понимаете?

Двое мужчин завороженно слушают про удивительную методику отбора в студенты.

– Да, да, я тоже удивился. Он объяснил так: «У меня на курсе сто человек. Если все будут парни, то курс превратится в казарму. Без девушек они просто одичают. Девчонки попадутся полные дуры, не способные учиться? Не имеет никакого значения. Продержим курса до четвёртого и вытурим, если полные дуры. Отсев всё равно процентов двадцать пять – тридцать». Вот так!

– Игорь Платоныч, это вы к чему? – хмурится упрямый Лев Григорьевич.

– К тому, что идеальным для нас было бы принять трёх хорошеньких девочек даже без экзаменов, – рубит председатель, – Мы обязаны думать и о психологическом состоянии учащихся. А вы безосновательно рубите единственную нашу девушку-кандидатку с внешностью модели, да ещё и умненькую.

Самый молодой преподаватель Владимир Романович Жаров с неосознанным осуждением глядит на упрямца.

– Возвращаемся к делу, коллеги. К счастью, нам нет необходимости проявлять такой неприкрытый волюнтаризм. Это мой друг мог позволить себе люфт в пять человек при наборе сотни. Мы не можем, но нам и не надо. Девочка вполне конкурентоспособна…

– И оставила далеко позади подавляющее число подготовленных мальчиков, – в первый раз прямо высказал своё мнение самый молодой.

Сырцов по его тону понимает, что остался в меньшинстве и машет рукой с выражением: да делайте, что хотите!

Конец первой книги.

Content

Генрих
Отпуск на всю жизнь

Вступление

Глава 1. Горячая встреча

Глава 2. Подружка

Глава 3. «Мирная» школьная жизнь

Глава 4. Конец – делу венец

Глава 5. Тайфун по имени «Дана»

Глава 6. На финишной прямой

Глава 7. Я вам устрою «козью морду»!

Глава 8. Это я – Катрина!

Глава 9. Запоздавшие раскаты грома

Глава 10. Осада и подготовка к штурму

Глава 11. Штурм

Эпилог. Финишная черта