Михаил Злобин

О чем молчат могилы. Книга пятая. Древний

Глава 1

– Адепт, ты понимаешь меня?

Жуткий голос, шелестящий в моей голове, говорил на каком-то странном английском, в котором я понимал через слово, а то и через два. Хоть мой словарный запас и был достаточно богатым, чтобы общаться на этом языке практически на равных с его носителями, сейчас я испытал серьезные затруднения.

Со мной говорили то ли с каким-то неведомым мне акцентом, тщательно проговаривая согласные, то ли путали гласные буквы, то ли вообще обращались на смеси языков с щедрым добавлением немецкого. Смысл сказанного мне приходилось больше угадывать по созвучности некоторых слов…

– Да, понимаю. – Подтвердил я на английском и замер в испуганном ожидании ответа.

– Твой мерсийский просто ужасен, – раздалось в моем разуме, – ты что, был рабом? Какой твой родной язык?

Неведомый собеседник подавлял и вызывал лишь единственное желание – скукожится до размеров букашки и затаиться в надежде показаться ему слишком незначительным. Может хотя бы тогда он побрезгует обращать на тебя свое внимание? Даже мертвые вокруг меня притихли, словно боялись, что это существо их заметит. Однако мой внутренний голос подсказывал мне, что молчать смысла нет, что от него невозможно спрятаться.

– Нет, я не был рабом. Мой родной язык русский, – смиренно ответил я, выстраивая максимально простые и грамматически верные предложения, строго соблюдая порядок слов. Однако сущность, звучащую в моей голове, это все равно не удовлетворило.

– Дьявол и его приспешники! Мне больно слушать, как ты уродуешь своей речью мой язык! Но в то же время, я не имею понятия, где расположены те дикие места, где говорят на… ру… русском. Но ты ведь понимаешь что я тебе говорю?

– Относительно. – Честно сказал я после небольшой заминки, которая потребовалась мне для осмысления такой длинной реплики. Пусть я разобрал не все, но переспрашивать у этого голоса совершенно ничего не хотелось. Тем более что общий смысл сказанного я действительно сумел постичь.

– Прекрасно, Адепт. Тогда я хочу поздравить тебя с первым погребением. Клянусь вечностью, пройдут тысячелетия, а воспоминания об этом дне будут свежи, как только что распустившаяся роза. Цени этот момент, и лелей его в своей памяти.

Когда до меня дошла суть чужих слов, мне захотелось содрогнуться. Если эти отвратительные ощущения будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь, то я лучше бы прыгнул в печь крематория, если б знал. Только представьте, все мое сознание, затопленное чувством вины и ненависти к себе, запертое в клетке из загустевшей боли, что застыла где-то на периферии восприятия незримыми стенами. И эти стены пугали, потому где-то во мне жила убежденность, что рано или поздно, придется штурмовать их колючую неприступность, и вот тогда-то станет по-настоящему хреново…

– Что значит «с первым?» – Осторожно переспросил я, на самом деле боясь услышать ответ.

– Вечность, как же мало ты о себе знаешь, юный Адепт… – я представил, как непроглядно черный силуэт, выделяющийся даже на фоне могильного мрака, сокрушенно пожимает плечами. А может и не представил, а эта сущность сама транслировала мне в мозг такой образ…

– Ты можешь рассказать мне хоть что-нибудь?

– Ха, а ты не робкого десятка! Я знаю, какое впечатление произвожу на новообращенных, но в тебе совсем мало страха!

В этих речах мне послышалось такое простое и понятное человеческое самодовольство. И сразу после этого воспринимать своего чудовищного собеседника стало немного легче. Но черти бы тебя подрали, если это ты называешь «мало страха!» Хотя, чего греха таить, любопытство оказалось во много крат сильнее…

– Что ты хочешь знать, юный Адепт? Спрашивай, и я отвечу тебе!

Я ненадолго задумался, пытаясь понять, чего мне хочется узнать больше всего, но после всего пережитого мысли собирались в кучу совсем туго. Так что, скорее всего, мой первый вопрос сложно было назвать самым оригинальным.

– Кто ты такой? И кто я?

Я ожидал новой порции удивления или печального порицания, но сущность ответила вполне прямо.

– Таких как мы… говоря «Мы» я подразумеваю себя и тебя, Адепт. Таких как мы, смертные прозвали Темные Жрецы. Мы повелители мертвой плоти и душ павших. В наших силах заставить ожить то, что должно неподвижно гнить в земле, удобряя собой почву. Впрочем, об этом тебе прекрасно известно. Я почувствовал, как ты совершил свой первый шаг к Перерождению, и внимательно следил за тобой. Твой талант неоспорим, и даже будучи презренным самоучкой ты сумел добиться выдающихся результатов и не сошел при этом с ума. Поверь мне, это впечатляет.

– О чем ты? – Озадаченно спросил я, а сам лихорадочно пытался перевести корявое звучание чуждого мне языка. Я не ослышался? Мы? Темные Жрецы? Со мной что, говорит такой же некромант? – Какой первый шаг? Какое перерождение?

– Ах, – в этом вздохе неизвестного мне вдруг послышалась легкая наигранность, что еще на йоту, но все же упростило процесс общения с неведанным собеседником, – все никак не привыкну к тому, что ты совсем ничего не знаешь о том, что тебе было даровано Мортой. Внимай, Адепт, и запоминай! Мы – Темные Жрецы. Смертные нас боятся и ненавидят, они всеми способами пытаются нас убить. Но на их беду, мы благословлены самой смертью, так что она никогда не забирает своих последователей, но глупым людишкам этого не объяснить. Они так и норовят зарыть нас поглубже, словно шелудивые псы недогрызенные телячьи кости!

Смесь торжества и гнева в голосе сущности достигала таких пределов, что если бы я мог, то наверняка бы раскрыл рот, слушая его речи.

– Вот только этим они играют нам на руку, Адепт. И одним из первых этапов Перерождения считается усмирение смертной плоти. Как только ты перестаешь нуждаться во сне, а затем и в пище, значит твой Дар готов к тому, чтобы пойти на поклон к Морте. Проходя через погребение, тебе перестает быть нужным и воздух. Обрати внимание, ты сейчас лежишь под толщей земли, но мы с тобой все еще говорим. Хоть ты уже не живой, но и мертвым тебе никогда не стать. Теперь ты шагнул за грань этих понятий, являя собой нечто иное, нечто неподвластное устоявшемуся порядку вещей, властвующему в мире. А твоим самым первым шагом была жертва Морте. Пусть она была совсем неумелая, безыскусная и небрежная, но богиня приняла ее, и с этого началось твое восхождение…

В моих воспоминаниях помимо воли возникло разбитое в мясо лицо Вагона, которое я вминал своими кулаками в бетонный пол загаженного подвала. Видение было настолько живым и ярким, что я снова ощутил боль сбитых костяшек, теплые брызги крови на лице и трепыхание едва ощутимого огонечка чужой жизни…

– Подожди… – мне требовалось немного собраться, чтобы убедить самого себя, что я не ослышался. – Ты говоришь, я не могу умереть? Но почему? Как?! А огонь? Разве я не должен сгореть, если попаду в пламя?

– Мне слышится огорчение в твоих словах, и мне это не нравится. Возможно, я несколько переоценил ясность твоего ума. – Строго молвил голос, но потом все же пояснил. – Пламя опасно только для совсем слабых и неопытных Адептов, тех, кто еще даже не начал идти по пути Перерождения. Их дар слишком слаб, чтобы выдержать прикосновение раскаленных языков, поэтому он спешит покинуть своего носителя, отчего неизбежно гибнет и сам.

Я вдруг вспомнил безымянного уголовника, которого повстречал в «Матросской тишине». С его горящего на куче матрацев тела действительно пыталась сбежать какая-то бесплотная сущность, похожая на паучка, но вместо этого истаяла в огне. Пока выходило так, что неизвестный некромант мне не врал…

– Ясно… – промолвил я, всеми силами стараясь поглубже упрятать свои страх и разочарование. Похоже, я слишком рано расслабился, оказавшись в могиле, и напрасно внушал себе, что от меня ничего больше не зависит. – Но можно ли как-нибудь обратить это Перерождение вспять и снова стать смертным?

– Ха-ха, Адепт, ты повеселил меня! – До меня и правда донеслись какие-то отголоски, которые можно было принять за смех. – А можно ли вернуться в материнскую утробу после своего рождения? Это так же нелепо, как и твой вопрос.

– Проклятье… – не выдержал я и ругнулся, чем, как показалось, снова посмешил некроманта. – И как же быть? Я что, буду теперь вечно бродить по планете, лишенный даже такой привилегии, как смерть?

Обуявшие меня эмоции даже на некоторое время притупили страх перед неизведанным. С того самого дня, как я осознал, что владею Силой, я мечтал о наставнике и учителе, который раскрыл бы мне все скрытые стороны моего дара. И то, что я нашел кого-то, кто может претендовать на эту роль, только сейчас, есть самая жестокая насмешка судьбы!

– Будешь бродить, если только тебе повезет. – Ровно ответил некромант. – А если нет, то будешь подобно мне медленно угасать, лежа на алтаре под каменной плитой где-то на окраине изведанных земель.

– Так ты тоже мерт… кхм, я имел в виду, погребен?

Я искренне удивился, потому что не ожидал, что мой собеседник окажется в таком же положении, что и я сейчас.

– Хуже, Адепт, гораздо хуже. Жалкие смертные долгие месяцы жгли меня огнем, чтобы вытопить из моих костей любые крохи дара Морты, а потом упрятали мои останки далеко-далеко, куда редко ступает нога даже самого отчаянного искателя приключений. Но нет на этой земле такого места, которое смерть обошла бы своим вниманием. И даже в своей позорной усыпальнице я капля по капле копил энергию, исходящую от гибнущих где-то поблизости животных. Не прошло и десятка лет, как я мог убивать и иссушать любого, кто проходил неподалеку от моей обители, будь то жалкая букашка или даже человек. Вот только шли годы, и недобрая молва разносилась по весям. Люди стали бояться и избегать тех мест, и даже глупые горные козы оказались достаточно смышлеными, чтобы перестать ходить вокруг моей гробницы. С тех пор я так и существовал в вечной тьме и в вечной мгле, изредка чувствуя как то один, то другой наш собрат разделяет мою участь. Хитрые смертные сумели найти способ совладать с тем, чего они не в силах постичь…

– Подожди, о каких собратьях ты говоришь? Вас… нас что, много?

– Нас? Я бы не сказал. Благословленных смертью всегда было много, но в большинстве своем они оказывались слишком слабы, чтобы идти путем истинного Жреца. Адептов, могущих поднять простого Кадавра, было в достатке, и с каждой новой войной появлялось все больше. Но лишь единицы из них были способны шагнуть дальше этого. И только самые сильные и смелые из этих единиц находили в себе мужество двинуться навстречу Перерождению. Когда-то, подобных мне было целых восемь. Сколько уже минуло лет? Я не имею понятия. В вечном мраке слишком трудно следить за временем. Я чуял биение их Дара на расстоянии многих миль. Но нам с ними нечего было делить, и мы продолжали заниматься каждый своим делом, пока презренные смертные не восстали против нас. Ах, что это было за время…

– Кстати, да. А что это было за время? – Отвлек я некроманта от воспоминаний, в которые он ударился, словно одинокий старик перед благодарным слушателем. – Пятьдесят лет назад? Сто?

– Сто? – Недовольно отозвался голос. – О, нет, Адепт. Прошло гораздо больше времени. Я не могу назвать точных значений, но ты можешь попытаться догадаться сам! Ты должен был слышать о той великой битве, что выкашивала смертных миллионами! Такое просто не проходит бесследно, оно должно быть вписано в века! Попробуй порыться в свой памяти. Припомни все, что рассказывали тебе в детстве старики, и постарайся ответить на свой вопрос!

И я честно попытался припомнить, как и советовал жуткий голос. Миллионы жертв… это что, вторая мировая? Выходит, со мной говорит семидесятилетний лич? С одной стороны, очень даже внушает, но я что-то не припомню, чтобы ветераны рассказывали о каких-то мертвых или Темных жрецах. А больше я ничего столь глобального и не могу припомнить…

Но нет, он ведь говорит, что прошло больше ста лет. Тогда, быть может, первая мировая война? И снова не похоже. Вряд ли армия марширующих мертвецов могла укрыться от внимания человечества в эпоху газет и фотографии.

– Если честно, мне ничего не идет в голову, – повинился я перед сущностью.

– Как же глубоко твое невежество, Адепт… ладно, я попытаюсь дать тебе подсказку. Во время этой истребительной войны смертные прозвали Черный Мор, настолько я был безудержен в их истреблении! Только не говори, что ничего об этом имени не слышал! Когда-то оно гремело на весь мир, и матери пугали им своих детей!

– Черный Мор? – Я задумался, напрягаясь изо всех сил, чтобы уцепить хвостик той догадки, что мелькнула в закоулках моих извилин. – Кажется, так сейчас называют эпидемию чумы, которая выкосила половину Европы в средние века…

– ЧУМЫ?!! – Гневный рокот ударил по моим мыслям, словно раскат грома в степи. Мне истово захотелось убежать и спрятаться, лишь бы не ощущать этого потустороннего присутствия, но куда я мог сбежать из собственной могилы? – Вот значит, как презренные смертные сложили свои летописи?! Они сравнили меня с какой-то никчемной болезнью?! Демоны и преисподняя, меня утешает только то, что низведя своих врагов, они уничтожили и подвиг своих святых героев, лишив их всякой славы! Но, дьявольские угодники, как же это подло и низко!

Пока мой незримый собеседник негодовал, посылая страшные проклятия своим давно умершим врагам, я тихо, но очень сильно охреневал. До меня вдруг дошло, на каком таком странном языке говорил со мной погребенный некромант, дошло, что это за непонятный акцент и грубое произношение… это был староанглийский! Язык, который видоизменился уже более полутысячи лет назад! От попытки представить ту сумрачную тьму веков, в которую я сейчас заглянул, по моему бездыханному телу промчались мириады мурашек, пронзающих своими тоненькими ножками каждую мою нервную клетку. Осознание того, насколько говорящая со мной сущность оказалась древней, заставляло мой разум пугливо обмереть. Я все еще до конца не мог принять этого, но, черт подери! Я, переживший ядерный взрыв, лежу в братской могиле среди радиоактивных трупов и о чем-то еще размышляю! Разве одно только это само по себе не было чем-то невообразимым?!! Почему бы не допустить и то, что со мной вполне может говорить древний недобитый лич?

– Запомни, Адепт, – рокотал тем временем некромант, – не было никакой эпидемии! А если и была, то началась она из-за того, что трупы плотным ковром усеивали улицы городов, а у живых не было сил, чтобы их сжечь! И все эти миллионы пали от моих рук и зловонных зубов моих Кадавров!

– И как же так получилось, что истребив половину Европы, ты все равно оказался… пленен? Побежден? – Я пытался подобрать слово, чтобы охарактеризовать то положение, в которое попал Древний, но замолчал на середине фразы, почуяв всю тяжесть угрожающего молчания. Да, как оказалось, тишина тоже может быть угрожающей, даже если ты не видишь своего собеседника.

– Никогда, Адепт, слышишь? Никогда не расспрашивай о поражениях тех, кто может стереть тебя в порошок одним только своим взглядом!

Чужой гнев обволакивал меня, как ядовитая патока, но я почему-то перестал страшиться его. Пришла какая-то шальная и отстраненная мысль: «А чего мне бояться?» Самое страшное для меня уже случилось, а если эта говорящая древность хочет меня стереть в порошок, так вперед! Я же к тому и стремился. Но что-то мне подсказывало, что это была лишь пустая угроза. Лич не тронет меня и пальцем, пока я не сделаю для него… что? Пока не знаю, но уверен, совсем скоро он об этом мне скажет сам.

– Хорошо, я понял тебя, – ответил я ровным тоном, отчего некромант слегка удивился.

– Ты удивительно быстро осваиваешься, – воскликнул он почти восхищенно, – я поражаюсь твоей стойкостью! Конечно, быть может, дело в твоей глубокой невежественности, и ты просто не совсем понимаешь, с кем именно говоришь. Но твой Дар, он должен быть гораздо умнее тебя! И он должен трепетать от одного только моего внимания. Ответь, Адепт, – голос стал вдруг вкрадчивым, – скольких Приспешников ты поднял?

– Кого?

Лич тяжко вздохнул, словно общался с самым большим олухом на планете.

– Когда ты поднимаешь мертвого человека, – преувеличенно подробно начал объяснять мне древний, будто неразумному ребенку, – то ты можешь из него сделать либо Кадавра, либо Приспешника. Некоторые называли их еще Сателлитами или fac totum. Кадавр – это просто ходячее мясо без навыков и мозгов. Нужно быть очень искусным и предусмотрительным, чтобы заставить эти тупые туши выполнять то, что ты от них хочешь. А Сателлит… это совсем другой уровень. Они не обычные мертвецы, они способны мыслить и принимать решения, словно живые. Они есть множественные продолжения тебя самого, твоих помыслов, твоих стремлений, твоих желаний, и именно поэтому к подбору Приспешников нужно подходить крайне ответственно. Они должны целиком и полностью разделять твое мировоззрение, иначе ты рискуешь сойти с ума. Твои мысли перестанут быть твоими, и не успеешь оглянуться, как твою волю начнет мотать словно флюгер на переменчивом ветру.

Слова Черного Мора едва не заставили меня истерично рассмеяться. Ах, ну да, куда же без этого! Просто очередная насмешка судьбы. Эта информация определенно очень ценна для меня, вот только пришла она ко мне с большим запозданием. Я уже на собственной шкуре сумел убедиться в том, что связь с марионетками далеко не односторонняя…

– Так ответь же, сколько Приближенных ты поднял?

Не знаю, почему Древний так настаивал на этом вопросе. Быть может, это было каким-то мерилом в среде некромантов? Может, каким-то особым показателем могущества и выдающихся способностей? Тем не менее, я не видел ничего плохого в том, чтобы ответить ему честно. Все-таки, о Даре Морты, как называет это явление лич, он знал несоизмеримо больше меня, и если для продолжения диалога мне требовалось признаться в своих многотысячных убийствах, то так тому и быть.

– Я не знаю точного количества, – предельно честно покаялся я, – но их было много.

– Тьма и лед, Адепт! – Опять взъярился некромант. – Ты что, не умеешь считать?! Не вздумай сказать мне, что ты какой-то дремучий лапотник, для которого растопыренные пальцы на его длани это уже много!

– Нет, я не лапотник, просто действительно не знаю. – Я поспешил убедить собеседника в обратном, пока тот не успел разойтись в своем гневном недовольстве. – Я поднял больше двухсот тысяч марионеток, но сколько их было на самом деле, я даже не пытался сосчитать.

Теперь мое спокойствие стало почти абсолютным. Как только я осознал, что мне нечего терять, страх перед мощью древнего некроманта заметно померк. Внутренняя дрожь дара и настойчиво стучащиеся в растрескавшейся черепной коробке опасливые мысли никуда не делись, но они уже не могли сбить меня с толку.

– Хм… – в его голосе послышалось отчетливое недоверие, которое, как мне показалось, было приправлено некоторой долей зависти. – Ты определенно знаешь большие числа, Адепт, но вот действительно ли ты можешь их сосчитать? Двести тысяч – это невероятно огромное войско. С таким количеством Приспешников, тебя не смогла бы победить ни одна армия! Чтоб ты знал, я завоевывал целые страны с армией вдвое меньше этой! И лишь каждый пятый труп был со мной связан ментально. Остальные шагали просто бездумными… как ты сказал, марионетками? Это ведь те самые новомодные неаполитанские куклы? Забавно, мне нравится твое остроумие.

Я не стал комментировать, что этим «новомодным» куклам уже лет, наверное, побольше полутысячи. Не хочу, чтобы Древний зацепился за это и принялся выпытывать у меня информацию о современном мире.

– Только я имел в виду, именно Приспешников. – Вставил я реплику. – Кадавры, как ты их называешь, в это число не входят.

– Что-о-о?! – Некромант вскричал так, что мертвецы вокруг меня испуганно заскулили, впервые подав голоса с начала нашей с Древним беседы. – История знавала величайших Жрецов, которые могли поднимать мертвых клевретов сотнями тысяч, но они зашли по пути Перерождения так далеко, что жалкому Адепту не могло даже и сниться! И ты смеешь говорить, что приблизился к их уровню?!

– Я говорю только то, что было, – я мысленно пожал плечами, не проникшись пылкой речью лича, – разве в моем положении есть смысл врать?

Тот факт, что лишь величайшие из некромантов могли управлять таким количеством мертвых, меня нисколько не вдохновил и не заставил возгордиться. Скорее всего, они просто не додумались до иерархической модели подчинения, а те, кто додумался, скрывал это знание, как величайший секрет своего могущества. Кроме того, даже так воля павших солдат чуть не смяла меня, подобно девятому валу. Так что я не питал никаких иллюзий на счет своей исключительности и выдающегося таланта в управлении мертвой плотью.

– Но где бы ты взял столько сырья для своих Приспешников? Где ты наберешь столько людишек?

– В городе с двенадцатью миллионами жителей это не представляет большой проблемы.

– Все-таки, ты сумасшедший… – грустно констатировал лич. – Ты просто бездумно называешь самые большие числа, которые тебе известны, надеясь выглядеть умнее, чем ты есть. Невозможно населить один город двенадцатью миллионами смертных!

– Очень даже возможно, – заспорил я, понимая, что вплотную подхожу к той черте, за которой находятся длительные лекции об устройстве нашего общества. – Мир сильно изменился, и есть города еще крупнее этого. Сейчас этим никого не удивить, ведь все население Земли давно уже превышает семь миллиардов.

– Что ж, – ответил некромант после непродолжительного молчания, которое, по-видимому, означало задумчивость, – похоже, ты действительно честен. По крайней мере, я чувствую, что ты сам веришь в свои слова. Выходит, ты из аристократов?

– Что? Я? Нет. – Во мне даже не было сил, чтобы удивиться, с чего Древний сделал такой вывод.

– Странно… я был готов поручиться, что ты из высшего сословия. Ты держишься со мной, как с равным, а твоя манера речи не похожа на простолюдинскую. И даже несмотря на то, что ты не знаешь мерсийского языка, ты говоришь на каком-то его подобии, а кроме этого, умеешь складывать большие числа. Это определенно говорит о твоем высоком образовании, которое не по карману даже многим преуспевающим ремесленникам. Так кто же ты?

– В нашем обществе нет привычного тебе деления на сословия, – неохотно признался я некроманту, чем, похоже, вверг его в состояние полного шока. – Такое образование получает каждый ребенок, и в наше время это не является чем-то выдающимся. Ну а твой мерсийский… я не особо владею историей, но такого языка уже давно нет. В наше время он является невероятно устаревшей версией английского.

– Тьма… в каком же варварском королевстве ты живешь, Адепт, что у вас даже нет вельмож? Впрочем, не отвечай! – На долю секунды я даже обрадовался, что он не хочет выслушать от меня обо всем, что происходило во время его заключения. – Я не хочу ничего знать об этом отсталом крае. А про то, что мерсийский давно канул в лету, мне и самому прекрасно известно. Проклятые уэссекские псы покорили Мерсию еще тогда, когда я был безусым юношей. И они же насадили свой мерзкий несуразный язык.

Я крепко задумался, пытаясь прикинуть, сколько же моему собеседнику на самом деле лет? Я действительно почти ничего не знал об истории Британии, но где-то в моем мозгу занозой сидело убеждение, что само королевство Мерсия прекратило свое существование во времена крещения Руси, а может даже и раньше. Но вместе с тем, некромант утверждает, что Черным Мором был не кто иной, как он сам. А эти события разделяет пропасть, если память мне не изменяет, лет в четыреста, а то и все пятьсот. Могло ли существо, подобное мне, прожить полтысячи лет, и еще столько же пролежать в запертой гробнице, ожидая освобождения? Ведь если я правильно понял его, то именно этого он и ждет все эти годы. Черт, да ведь вполне может! Если даже мой дар, впервые познавший убийство лишь несколько месяцев назад, не замечал пулевых попаданий, а потом еще и выдержал близкий ядерный взрыв, то на что способен тот, кто шел по пути Перерождения десятки или даже сотни лет?

Господи, почему ты продолжаешь меня испытывать и не даешь уйти из этого мира спокойно? Во что ты меня втягиваешь на этот раз?!

Глава 2

– Скажи, Адепт, как инквизиторы сумели тебя одолеть, если твое воинство было столь многочисленно?

В своем воображении я тяжело вздохнул, ломая голову, как же древнему некроманту объяснить, что такое ядерная бомба и что никакой инквизиции больше нет и в помине? В конце концов, я просто попытался увильнуть от ответа.

– Это долгая история…

– Ты отказываешь мне?! – Тут же возмутился лич, приходя в неописуемое раздражение. – Ты слишком своенравный, Адепт! Тебе не следует так вести себя, если ты хочешь, чтобы я приоткрыл тебе тайны нашего ремесла!

И я снова задумался. С одной стороны, меня снедало жгучее любопытство, ведь открытие новых граней дара давно стало для меня чуть ли не смыслом жизни. А с другой стороны – я этой жизнью твердо решил пожертвовать, так, собственно, зачем мне вообще нужен этот разговор?

– Видишь ли… Древний? Извини, не знаю, как к тебе обратиться…

– Я полновластный Темный Жрец, поэтому, можешь так меня и звать. У нас не принято называть свои имена, а посему, я не спрашиваю твоего, а ты не интересуйся моим.

– Хорошо, Жрец, как скажешь, – легко принял я правила его игры, – но моя история вряд ли сможет тебе открыть что-то новое. Я проиграл, потому что поднял слишком много Приспешников, и они сломили меня. Все точь в точь, как ты сказал про флюгер.

Я не стал пытаться объяснить древнему существу то, что происходило у меня на душе, а пересказал события максимально скупо и сухо. А разве был смысл тратить слова? Вряд ли закостенелый некромант, проведший сотни лет в плену своей усыпальницы, сумеет их понять. Я уже приблизительно оценил, что за тварь со мной говорит, и, скажу я вам, человеческого в ней гораздо меньше, чем даже во мне.

– Так просто? То есть это не святое братство подослало к тебе паладинов? И не инквизиторские шавки пытали тебя «очищающим» пламенем? Никаких хитрых ловушек, предательств и интриг, никакого вероломного шантажа?

– Нет, ничего подобного не было. Более того, инквизиция вообще не дожила до наших дней. В современном цивилизованном мире вообще не принято пытать и убивать людей за иной взгляд на религию.

– Иной взгляд на религию?! О чем ты говоришь, Адепт? Инквизиция была создана, чтобы уничтожать нас, Жрецов! И как бы мне не хотелось отдавать должное этим шлюхиным выкидышам, свою профессию они освоили крепко. Раньше нас было сотни, а сейчас я ощущаю всего двоих Адептов, способных повелевать мертвыми!

– И один из них я?

– Верно.

– А кто второй? – Открыто подивился я, в очередной раз пойдя на поводу своего любопытства.

– Откуда мне знать? Он еще слишком слаб, и вряд ли когда-нибудь дозреет до того, чтобы встать на путь Перерождения. Сейчас он даже не сумеет пережить погребения, так что я не могу поговорить с ним, как с тобой. Я просто чувствую на нем благословение Морты, но этот олух, похоже, вовсе не стремиться его использовать. Он предпочитает влачить существование жалкого падальщика, вместо того чтобы вкусить свободной жизни истинного хищника!

Хм… это было, конечно, странно. У меня сложилось впечатление, что людей с таким даром гораздо больше бродит по планете, нежели только двое. Ведь я встретил пару таких только в одной Москве за последние месяцы, а это уже был серьезный повод задуматься. Может, все дело в том, что у большинства адептов, как выражается этот Жрец, способности настолько не выражены, что он их не может почувствовать?

– К сожалению, чем больше проходит времени, – продолжал рассуждать лич, – тем меньше становится Адептов, способных осознать себя. Раньше редкая битва проходила без того, чтобы Морта не приняла жертву от очередного отчаявшегося солдата, убившего свою жертву, и не наградила его своим благословением. Я ведь и сам ощутил касание Смерти, стоя в строю. Ах, что это был за день, Адепт! Я убил их всех. И врагов, и союзников! Я купался в чужой агонии, как в озере! Это было прекрасно…

Древний замолчал, предавшись своим «сладким» воспоминаниям, и на некоторое время в нашей странной беседе наступила пауза.

– Но сейчас все изменилось… – в голосе Черного Мора словно бы зазвучала горечь. – Я не знаю, что происходит с миром. Я чувствовал войны, я ощущал мириады смертей, но Адепты если и рождались, то очень слабые. Я не понимаю, в чем причина, но, боюсь, что таким темпом мы совсем исчезнем.

А вот я, кажется, догадывался в чем дело. Что представлял из себя средневековый бой? Тесная свалка, остервенелая рубка, кавалерия, влетающая в ряды пехоты. Глаза в глаза, щит в щит, смерь за смерть. А вот с развитием и распространением огнестрельного оружия поменялось очень многое. Убить человека, глядя на него через мушку прицела, и забить собственноручно – это очень разные вещи, поверьте. Так что я думаю, что тут сыграла роль уже банальная статистика. Меньше людей стало сходиться в смертельной рукопашной схватке, изменились их эмоции при убийстве себе подобных, вот и меньше стало появляться некромантов.

Даже если вспомнить меня, когда мой дар впервые дал о себе знать в школьной драке, то что я тогда испытывал? Хотел ли я убить своих обидчиков, истязавших меня долгие годы? Уже и не вспомню, поскольку был ослеплен ненавистью, но не исключаю этого. Ведь до такого иступленного состояния меня довели не за день, и даже не за год. Интересная, конечно, тема для разговора, но малополезная.

– Скажи, Жрец, – попытался я перевести тему на то, что меня интересовало больше, – а чем важно погребение для таких как мы? Почему из-за этого ты вдруг смог со мной связаться? И почему мертвые, помещенные в землю, вдруг оживают?

– Ха-ха, какой ты прыткий, Адепт! – В голосе древнего впервые за наш разговор послышалось довольство. Кажется даже, что он именно к этим вопросам и подталкивал меня. – А почему вода падает с неба? Почему солнце восходит востоке? Почему дым костра стремится ввысь? Почему в небе сверкают молнии? На эти вопросы нет ответа, который мог бы осветить причину, из-за которой так происходит!

Я бы, возможно, мог поспорить с его утверждением, ведь с тех пор, как был побежден этот Древний, естествознание шагнуло далеко вперед. Это в его время молния была чем-то таинственным и необъяснимым, а теперь большинству природных явлений давно уже дано подробное обоснование. Хотя, если посудить с другой стороны, понимание процесса явления не является пониманием его сути. Ведь природа того же электричества остается по сей день нераскрытой, и это несмотря на то, что оно проведено едва ли не в каждый дом. И нам ничто не мешает пользоваться им и принимать как должное. В общем, я не хотел уводить разговор в сторону и распыляться в софистском споре, а хотел лишь выслушать ответ некроманта.

– Так же и с погребением, – продолжал тем временем лич, – никто тебе не сможет ответить, отчего все происходит именно так, а не иначе. Просто погребенное мертвое тело становится вместилищем скорби, тоски, рухнувших надежд всех тех, кто его поминает. Хотя, если начистоту, не только скорбь способна переполнять их, а вообще любые чувства, в том числе злорадство и ненависть. В мое время об этом знал почти каждый смертный, и существовало даже поверье, что о мертвых нельзя говорить и думать плохо, потому что переполнившись отрицательной энергией, они могут восстать. Но это все простой суеверный бред, так что не обращай на него внимания. Восставали они не поэтому, ха-ха-ха!

– Что же получается… – я не был уверен, что все слова устаревшего языка перевел правильно. Но все равно внимательно прислушался к себе, пытаясь уловить, чьи именно чувства меня переполняют. Однако ничего ощутить так и не смог. – Я тоже сейчас стал вместилищем для чьих-то эмоций?

– Абсолютно точно! Сейчас твои недобитые враги ликуют и смеются, попирая ногами твою могильную плиту, и тем самым обрекают самих себя на погибель. Ведь когда ты выберешься, эти эманации будут определять твою личность! Ты просто не сможешь сдерживать себя, и бросишься вершить свою сладкую месть! Так было со мной, и так было с десятками представителей нашего племени! Дьявол, я даже тебе завидую, Адепт! В мире, где нет священной инквизиции, можно знатно разгуляться!

Речи Древнего звучали очень странно и непонятно... я пока решил не говорить ему, что вообще не планировал выбираться из могилы, поскольку сыт этой местью по горло, но все равно задумался над услышанным. Что значит «определят мою личность?» Звучит весьма пугающе, если честно, потому что я уже в полной мере познал, каково это, когда твоими поступками руководит нечто иное, а не ты сам. Проходить через это снова я вовсе не желаю. Но, если проанализировать ситуацию более углубленно, то какие мои враги вообще знают обо мне?

В живых таковых осталось совсем немного, всего несколько десятков человек, которых я не успел добить в подвале дома Сафарова. И, если честно, я не совсем уверен, что они вообще когда-либо будут способны на какие-нибудь другие чувства, кроме панического страха. А если так, то кто будет меня вспоминать? Вика, Дамир, изредка Саныч, да может быть Алина. Больше в голову никто не идет, потому что за свою жизнь я так и не сумел обрасти преданными друзьями и знакомыми, предпочитая быть одиночкой. Причем, Галиуллин вполне может из этого списка выпасть, ведь он наверняка считает меня живым. А вот будут ли на меня влиять мысли всех тех, с кем я воевал последние месяцы, но кто не знает, что под личиной Аида скрывался именно Сергей Секирин? В общем, странно это все. И запутанно.

Поймав себя на том, что на полном серьезе размышляю о своем возвращении в мир живых, я взял себя в руки и сосредоточился на разговоре с древним некромантом.

– Выходит, если мертвый не пробудился после погребения, о нем никто не вспоминает?

Конечно же, я не мог не вспомнить те странные молчащие могилы на кладбищах, и решил прояснить для себя этот момент. Просто для общего развития.

– Именно так и выходит. Это жалкие смертные, которые за свою жизнь не смогли обзавестись ни друзьями, ни врагами. Полные ничтожества, недостойные стать даже Кадаврами.

– Кстати о Кадаврах… почему по прошествии некоторого времени, мертвеца нельзя обратить в полноценного приспешника?

– Душа. – Коротко ответил Древний, не спеша давать пояснений.

– Что «Душа?» – Не понял я.

– Чем больше проходит времени с момента смерти, тем больше истончается незримая связь души и плоти. Оборвать вознесение и вернуть бессмертный дух в тело можно в любой момент. Можно заставить его делать то, что ты от него хочешь, но вкусив радость освобождения от земных оков, он уже не сможет там угнездиться. Он будет словно плененная дикая птица, запертая в тесной клетке, неистово хлестать незримыми крыльями прутья своего узилища, пытаясь вырваться на волю. Естественно, что ни о какой связи с таким мятежным духом и речи быть не может.

– Хм… это очень интересно, но как-то уж очень явно перекликается с христианством. Душа, бессмертный дух, вознесение…

– НЕ УПОМИНАЙ ПРИ МНЕ ЭТИХ ЛЖИВЫХ ДВУЛИЧНЫХ ТВАРЕЙ!!!

Лич завопил так резко и так внезапно, что будь у меня контроль над своим телом, я бы выпрыгнул лягушкой из-под земли от неожиданности.

– А что не так с христианами? То есть, – быстро поправился я, ощущая клокочущий гнев собеседника, – с лживыми тварями, конечно же. Почему такое отношение к ним?

– А какое еще отношение должно быть к отступникам?

– И от чего они отступили?

– Проклятые угодники, Адепт, твое невежество начинает меня раздражать! Но так и быть, я могу тебе поведать коротко об этом. Раз уж ты знаешь, кто такие христиане, то наверняка тебе знакомо и имя Иезууса Хорста?

– Ну, в целом да, – задумался я, отмечая созвучие имени другим известным человеком, – только у нас его зовут немного иначе…

– Знаешь, чем он знаменит?

– Воду в вино обращал, – сходу припомнил я один из немногих фактов, который знал о биографии того, кого у нас считали божьим посланником.

– Избавь меня от участи слушать эти сказки! – Странное дело, но Древний действительно раздражился еще больше, хотя мне казалось, что он совсем недавно уже достиг своего предела. – Вспоминай сразу конец его биографии.

– Его распяли иудеи, насколько я знаю.

– Так, – некромант вдруг стал походить голосом на преподавателя, который подталкивает студента к заветному «Удовлетворительно», – а потом?

– А потом он воскрес.

– И тебе это ничего не напоминает?

Я уже собирался в очередной раз мысленно пожать плечами, но вдруг замер, пронзенный невероятной догадкой.

– Ты хочешь сказать, что он был…

– Верно, – перебил меня лич, – он был Темным Жрецом. Талантливым, сильным, хитрым, но все же не самым выдающимся среди нашего брата.

Вообще-то, я собирался предположить, что он был марионеткой. Пусть я немного и ошибся в своих выводах, но не слишком сильно. Даже и не знаю, что обо всем этом думать. Эта информация оказалась слишком фантастична и невероятна. Если б у меня были хоть какие-то доказательства, помимо слов, она могла бы стоить просто всех денег мира! Ух, до сих пор поверить не могу, что говорю о дремучих тайнах минувших тысячелетий с давно погребенным колдуном. От этих мыслей веяло одновременно и жаром пустыни, по которой ходил Иезуус, и могильным холодом, потому что не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что подобные знания являли собой страшную тайну современных конфессий. Тот, кто ей владеет, не сможет жить долго и счастливо. По крайней мере, если вздумает болтать.

– Хорст был слишком властолюбив и тщеславен, – продолжал тем временем некромант. – Ему было мало власти над нежитью, и он хотел заполучить еще и власть над живыми, поэтому он начал демонстрировать смертным «чудеса», провозгласив себя божьим сыном. Он начал учить плебеев покорности и послушанию, стал завлекать их обещаниями вечного блаженства и благоденствия после смерти. И, конечно же, тупые голодранцы бросились к нему, словно умирающие от жажды бараны к переполненному колодцу. Естественно, от внимания тогдашних правителей это не смогло укрыться, и они разобрались с Иезуусом быстро, кроваво и жестоко, чтобы смерть его стала назиданием для всех остальных «пророков».

Древний прервался, словно специально давая мне время на то, чтобы я обдумал слова плохо знакомого языка и сформировал у себя в голове определенную картину. Однако за время нашего общения я уже успел достаточно в этом поднатореть и теперь понимал его весьма сносно.

– Но коварный Хорст даже свою казнь сумел превратить в оглушительный успех. Явив смертным очередное «чудо», он склонил на свою сторону тысячи тысяч фанатично преданных последователей. Он бы мог начать самую кровопролитную войну на Ближнем Востоке, но не сделал этого, предпочтя надолго уйти в тень. Оттуда он ненавязчиво руководил своим детищем и постепенно обращал в Приспешников любого, чей авторитет становился достаточно высок. Однако покорить Аравию ему так и не удалось. Доподлинно неизвестно, что или кто помешал ему в этом, но ему пришлось податься дальше на восток, в Европу. Минули многие столетия, и он свил себе настоящее гнездилище неподалеку от Рима. Последнее, что я о нем слышал, так это то, что он стремительно набирает силу, делая свое логово сердцем всего христианства. Не знаю, удалось ли ему это. Однако тысячи храмов, сотни монастырей, миллионы послушных прихожан, нескончаемый золотой поток, просто так плывущий в руки – это точно заслуга его изощренного ума. Однако же не все Жрецы возрадовались успеху Иезууса. Многие, как ты понимаешь, восхотели если не превзойти его, то хотя бы попытаться пройти по проторенной им тропе. Раболепие и покорность одурманенных сладкими речами смертных были очень лакомыми кусочками даже для таких, как мы. И тогда то тут, то там, начали появляться новые «божьи сыны», пытающиеся создавать свои конфессии, паразитируя на идее христианства. И тогда появилась инквизиция…

Древний некромант при этих словах едва не зарычал, настолько сильна оказалась его ненависть. Не думаю даже, что его разбушевавшийся гнев смог бы успокоить факт, что никого из тех инквизиторов уже не осталось в живых.

– Чертов Иезуус знал все наши слабости! Он стал натаскивать смертных на Адептов словно цепных собак! Начались первые стычки, гонения и волнения. До поры до времени, он не трогал истинных Жрецов, а те, на свою беду, не обращали внимания и на него. Когда же Хорст вошел в полную силу, противостоять ему становилось невероятно сложно. Медленно, но верно, он сумел запереть в некрополях всех, кто не был настроен лояльно к его новой вере и открыто выступал против. А потом принялся и за всех остальных, дабы у него не появлялось впредь и других конкурентов на этой ниве. Я не знаю, что с ним стало в конце концов, чем закончилось это противостояние, но больше походило на то, что взращенное им чудовище поглотило и его самого. Спустя долгие годы после начала моего заточения, я перестал ощущать последнего могучего Жреца.

– Подожди, но как же так? – Уцепился я за одну нестыковку. – Ты ведь говорил, что такие как мы не можем умереть?

– Слушай внимательнее, Адепт, а заодно старайся и понимать! Я не сказал, что Жрецы вымерли или были убиты. Я сказал, что перестал ощущать их. На деле это означает, что большинство, подобно мне, оказались заперты в узилищах, где попросту сошли с ума. Вероятно, они до сих пор лежат скованные ржавыми цепями, потеряв всякий разум, и даже не понимают, кто они и где находятся. Морта отобрала у них свое благословение, и теперь они обречены на вечное прозябание во тьме и мраке без надежды на освобождение.

От озвученной судьбы неизвестных мне некромантов стало как-то не по себе. Отчего-то сразу представилось, как я медленно теряю рассудок, сгнивая вместе с сотнями окружающих меня трупов, и моя твердая уверенность провести вечность в могиле сразу как-то сильно пошатнулась.

– Помни, Адепт, что я тебе рассказал, и без разговоров убивай любого встреченного тобой христианина, ведь только так ты сумеешь сберечься.

Я не стал объяснять, что за прошедшие сотни лет вся мировая религия претерпела значительные изменения и уже не занимала столько места в жизнях людей, сколько ей отводилось во времена Древнего. Во-первых, это было наверняка бесполезно. А во-вторых, после услышанных откровений мне вообще не хотелось говорить. Даже краткий пересказ тех давних событий почему-то вверг меня в подавленность и меланхолию. Возможно, общий негативный характер рассказа каким-то образом наложился на мои собственные переживания, и теперь мне вообще стало казаться, что мир целиком состоит и тьмы и грязи. Пожалуй, прав был царь Соломон – во многих знаниях многие печали. Так пусть же история и дальше хранит свои порочные секреты, нечего в них лезть…

– Я запомню это. Но, думаю, пришло время сказать, зачем вообще весь этот разговор был нужен? Ты ведь не просто так явился мне, Жрец? Тебе что-то от меня нужно.

Последняя часть моей реплики была сказана уже утвердительно. Я не спрашивал, я твердо знал, что так оно и есть. Теперь осталось только разузнать подробности.

– Да, Адепт, ты нужен чтобы вызволить меня из узилища, где я коротаю свой век. Приди ко мне, разбей мои цепи, поделись каплей Дара Морты, и когда я восстану, награда затмит любые твои самые смелые чаяния.

Я в ответ только хмыкнул, удивившись тому, как все, оказывается, просто и приземленно.

– Что такое?! – Тут же отреагировал на это древний лич. – Тебе что-то показалось смешным в моих словах?!

– Вовсе нет, только ты не учел одного момента. Я и сам сейчас лежу под землей, придавленный многотонной плитой. Даже если бы я захотел тебе помочь, то не смог.

– Это ты кое-что не учитываешь, Адепт. Я лежу в глухих горах, где перестали летать даже птицы, а ты находишься среди тысяч трупов… да-да, я ощущаю их страх рядом с тобой! А помимо этого, в тебе все еще достаточно энергии. Я бы даже сказал, что ее слишком много для простого Адепта! Кто бы ни занимался твоим погребением, сделал он это очень небрежно. Ты вполне в состоянии выбраться из своей могилы!

– Зачем?

– Что за глупые вопросы?! Ты что, все-таки тронулся умом?! Прекрати городить эту нелепицу и слушай. Сейчас я расскажу тебе, как использовать Дар Морты более рационально, чтобы он исцелил твое тело быстрее и точнее. Пока что он у тебя подобен неумелому плотнику, который вместо того, чтобы заделать дырку в стене, сносит весь дом и строит его заново…

– Я не собираюсь тебе помогать, Древний, не трать слова.

– ЧТО-О-О?! Да как ты… – некромант задохнулся от возмущения, но потом быстро взял себя в руки, успокоился и сменил тактику. – Почему ты не хочешь вызволить своего собрата? Нас ведь и так осталось совсем мало.

Теперь его голос звучал вкрадчиво и почти жалобно. Если бы во мне были силы, я б удивился такому талантливому лицедейству.

– Таких как мы вообще не должно остаться на земле… – убито ответил я, неволей вспоминая все те чудовищные вещи, что успел натворить. – А кроме этого, я уже встречал других Адептов, и знаю, как мой собственный дар реагирует на них. Думаю, тебе захочется просто меня уничтожить, а не отблагодарить.

Я ждал от властолюбивого некроманта любой реакции, но только не смеха…

– Ха-ха! Ты просто смешон! Не оскорбляй меня сравнением с собой, потому что я над своим Даром Морты работал сотни лет, ограняя и усмиряя его. А вот твой похож сейчас на капризное и избалованное дитя, которое не умеет себя контролировать! Но не бойся, если дело только в этом, я научу тебя, как укротить свое второе Я.

– Нет. Я останусь здесь.

Я понял, что аргументами ничего не добьюсь, поэтому не стал даже и пытаться объяснить свое решение. Вряд ли древнее отродье сможет разделить и понять мои терзания. Судя по тому, что людей называет исключительно «смертными» и «людишками», у него точно такой же комплекс высшего существа, который совсем недавно был и у меня. Скорее всего, при убийстве человека он испытывал эмоций не больше, чем лесоруб, срубающий дерево. Так что у меня не может быть никаких общих целей с ним. О чем бы он мне не рассказывал, чему бы ни учил, это все будет просто тратой времени.

– Глупец! Ты хоть представляешь, что тебя ждет?! Твой рассудок не выдержит долгого пребывания во тьме! Совсем скоро твое тело начнет ломать от долгой неподвижности, а разум скрутит судорога отчаяния! Ты будешь готов залезть хоть к черту в пасть, лишь бы прекратить это и не находиться больше в осточертевшей могиле! Поверь мне, Адепт, я за свою жизнь много раз прошел через это. Сбереги свое время, используй Дар Морты, подними Кадавров, сколько сможешь, и пробей с их помощью путь к свободе!

Мне показалось, что некромант немного изменил тон, словно мой отказ заставил его изрядно понервничать. Хотя, если принять во внимание, что во всем мире осталось только два человека… или как там нас можно назвать, способных помочь Древнему, то его переживания вполне оправданы. А уж если тот второй даром и не пользуется вовсе, как сказал лич, то я вообще его единственный шанс.

– Не выйдет, – все еще спокойно ответил я, – я не могу управлять Силой, дар меня не слушается.

– Это временно, Адепт. Немного придется потерпеть, пока твое тело достаточно восстановится. Я не сомневаюсь, что к тому времени, когда снова овладеешь Тьмой, ты и сам будешь молить всех богов, лишь бы они помогли тебе выбраться. Не спорь! – Повелительно воскликнул Древний, едва я успел подумать о том, чтобы возразить. – Просто доверься моему опыту. Если ты столь упрям, я ничего тебе сейчас не расскажу. Пусть те муки, что ты испытаешь, будут тебе первым уроком от меня. И помни, Адепт, я жду тебя. Спеши ко мне, как только высвободишься из сырой земли! Следуй на мой Зов, ведь теперь он всегда будет с тобой…

И злой шелестящий голос в моей голове умолк, словно никогда его и не было, а я остался наедине с мертвыми, их криками и черной пустотой своей собственной души…

Глава 3

Дни тянулись медленно, словно полуживая осенняя муха, плывущая в густом мёде. Иногда мне вообще начинало казаться, что время для меня замерло, и только лишь частые приступы боли и влажный хруст в моих костях и суставах доказывали мне, что оно все-таки движется. А вместе с ним двигался вперед и процесс восстановления пострадавшего тела.

Весьма, кстати, болезненный процесс. Поганый настолько, что с ним даже не мог сравниться тот день, когда я получил все свои бесчисленные раны. Тогда, по крайней мере, все было быстро, а сейчас я изнывал долгие часы, ощущая как Сила протаскивает сквозь растерзанные внутренности осколки разлетевшихся костей.

Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью душевной, той самой, что люди зовут угрызениями совести. Ничто не способствует осмыслению своих поступков лучше, чем пребывание в собственной сырой могиле. По моему внутреннему ощущению, я провалялся тут уже не меньше месяца, и за это время я успел вспомнить и разложить едва ли не посекундно каждое из своих прегрешений, начиная с убийства Вагона, и заканчивая массовым истреблением многих тысяч солдат.

Причем, сделал я это не по одному разу, и даже не по десять. Занять свои мысли чем-либо другим у меня попросту не получалось, так что я с маниакальным упрямством воспроизводил в голове одно лишь это. Я словно заезженная пластинка проигрывал в мыслях эти эпизоды, намертво выцарапывая их в своей памяти. И с каждым новым разом осознание того, какой я бесчеловечный монстр становилось более всеобъемлющим, а боль от этого понимания вгрызалась в меня все неистовей.

И чем больше я все это обдумывал, тем больше убеждался в правоте Древнего. Я не смогу выдерживать эту пытку вечно и совсем скоро действительно сойду с ума. Тогда даже всеведущий бог не сможет сказать, какой фортель я выкину. С чокнутого некроманта станется учинить новую бойню, от жестокости которой содрогнутся даже бывалые личи. Кстати о них, вполне допускаю, что я сломя голову кинусь вызволять старую мумию, внушив себе, что это сделает меня сильнее. Если во мне проснется такая же безжалостная сущность, что и ранее, то такой вариант развития событий вовсе не исключается.

Чертов некромант оказался прав во всем. Меня нестерпимо ломало, и я готов был отдать все, лишь бы эта пытка прекратилась. Я уже перестал вспоминать о своей убежденности остаться похороненным, поскольку от нее теперь не осталось и призрачного отпечатка. Она просто бесследно испарилась, тщательно подтерев любые следы своего присутствия в моей голове. Сейчас я мог только ждать, когда же вновь смогу управлять Силой, чтобы трусливо попытаться сбежать от самого себя…

Проклятье, как же не вовремя меня решили уничтожить… ну не могли подождать еще несколько минут, пока огонь как следует не поработает с моей плотью?! Если б я лежал в могиле, не имея другого выхода, то ничего иного кроме смирения мне бы не осталось. И меня бы даже не волновало мое подступающее сумасшествие. Ведь что бы там не творилось в моих мозгах, бежать я б не сумел.

Судя по тому, какой гигантский объем энергии мой дар перевел на восстановление, чтобы ожить мне могло и не хватить того запаса, что был у меня после боя. Но чертов взрыв унес слишком много жизней, и энергия смерти со всей округи рванула ко мне, словно вода к горлышку воронки. И теперь все выглядело так, словно я сидел в темнице, держа при себе ключи от своей решетки. И какой толк от подобного заключения, если я уже почти убедил себя в том, что безопаснее для всех будет, если я сбегу отсюда?

Ответа у меня не было. А пытка, тем временем, все продолжалась, не останавливаясь ни на мгновение, и у меня не было сил ни прекратить, ни терпеть ее. Я не мог даже заснуть, чтобы попытаться скоротать время, потому что организм давно избавился от этой потребности как от бесполезного архаизма. Дни и ночи для меня смазывались в нескончаемую череду болезненного бреда, уродливые картины которого непрестанно вспухали в моем воспаленном мозгу.

К тому моменту когда Тьма впервые шевельнулась, подчиняясь моей воле, я уже не просто уступил отчаянью, я тонул в нем, я стал им. Оно затопило всю мою личность, не оставив ни единого светлого островка, на котором я мог бы утвердиться и выстоять. Так что возвращение Силы я не смог воспринять с ликованием. Это чувство к тому мигу во мне уже окончательно умерло.

Некоторое время я еще попытался сопротивляться соблазну, надеясь воскресить свою былую убежденность и пробить ею броню иступляющего желания выбраться, но эту схватку я проигрывал вчистую. Мне кажется, я не продержался даже часа, как приказал своему дару распустить щупальца Тьмы в пространство.

Мрак быстро заполонил мешок из толстого полиэтилена, в котором лежало мое тело, и по маленькой капле принялся просачиваться сквозь застегнутую молнию. Медленно, слишком медленно, но теперь у меня хотя бы появилась цель, и ужасные картины прошлого немного попустили мою психику, ослабив свою мертвую хватку.

К тому моменту, когда я поднял первого мертвеца, мне показалось, что прошли сутки, а то и больше. Спрессованная земля и мешки сильно мешали работать с Силой, поэтому первым делом соседний труп, обретший свою вторую жизнь, расковырял гниющими пальцами сначала свой мешок, а затем и мой.

Я все еще не мог пошевелиться, да и для зомби в толще земли это делать было крайне трудно. Но дело, по крайней мере, сдвинулось с мертвой точки. Сквозь дыру в мешке я мог выпустить гораздо больше Мрака, нежели через мелкие щели застежки. Поэтому количество мертвых, оказавшихся в моем подчинении, стало больше. Покойники барахтались, утрамбовывая землю и срывая кожу со своих тел, и вся наша братская могила заполнилась звуками шелестения толстого целлофана, шорохами, влажным чавканьем склизкой мертвой плоти и неопределенного скрежета.

Тьма распростиралась все дальше, с каждым часом добираясь до новых погребенных, и все больше зомби приступали к работе. К тому моменту, когда я смогу двигаться, я хочу уйти отсюда, иначе из могилы выберется вовсе не Сергей Секирин, а дьявол знает что…

***

Управлять мертвыми без ментальной связи оказалось во сто крат сложнее, чем легионерами. Если последних я всегда ощущал продолжением себя, то Кадавры, как их называл некромант, воспринимались больше обузой, нежели помощниками. Однако других мертвых мне было взять неоткуда, да я бы и не стал пытаться, потому что уже понял, насколько скользок и опасен этот путь. Не успеешь оглянуться, как ты уже катишься по отвесному склону, прямиком в пасти всех своих демонов, и затормозить это падение выше любых человеческих сил.

Я продолжал раскидывать длинные щупальца Силы так далеко, как только мог. Земля, тела, мешки – я упорно толкал Тьму сквозь все преграды, отыскивая в них микроскопические поры. Миллиметр за миллиметром я двигался вглубь длинной траншеи, что заменила могилу мне и тысячам другим погибших в этой жуткой и бессмысленной войне. Подолгу я корпел над каждым встреченным телом, чтобы напитать его Силой и объяснить, что мне от него нужно. Расстояние и препятствия очень сильно мне в этом мешали, но я продолжал свое занятие с упорством Сизифа, только в отличие от него, у меня действительно были подвижки.

Все больше мертвых приходили в движение и начинали ползти под землей, извиваясь и вкручиваясь в нее на кротовий манер, отгребая грунт себе за спину. Это было медленно, просто невероятно медленно, но это было хоть чем-то. В день покойники преодолевали едва ли больше десятка сантиметров, стирая свою плоть до костей, но зато там, где прошел один труп, второй проходил гораздо быстрее и легче.

Я не знаю точно, сколько недель или месяцев у меня на это ушло, но к тому времени, когда полсотни собравшихся поблизости от меня мертвецов сумели разгрести в стороны землю и утрамбовать ее, я уже немного мог пошевелить руками. И теперь я понимал, какой ломкой пугал меня древний некромант. Ее можно было сравнить с ощущением, когда руки сильно замерзают на холоде. Когда пальцы онемевают настолько, что их даже невозможно свести вместе. Наверняка многие испытывали на себе подобные ощущения еще в детстве, когда возвращались домой с прогулки в одеревеневших от холода и льда варежках. А теперь представьте, что эти обмороженные руки сразу опустили под горячую воду. Знакомое ощущение окунания конечностей в горстку раскаленных углей? Боль и нестерпимое жжение, идущее изнутри, которое не прекращается, даже если их оттуда вынуть. А теперь помножьте это на бесконечность и раскиньте на все тело, и тогда, возможно, вам удастся осознать хотя бы малую часть тех мук, что испытывал я.

Да, это было ужасно. Терпеть эту пытку оказалось выше моих сил. Она сводила с ума чище всего остального, что происходило в моей жизни. Но я почти радовался этой боли. Ощущать хоть что-то и быть способным пошевелить хотя бы пальцем, а не быть пленником, запертым в собственном теле, было поистине прекрасно.

Вскоре зомби собрались вокруг меня на утрамбованном участке, где вполне можно было стоять, согнувшись в три погибели, и стали двигаться выше, к крышке бетонной плиты, которая перекрывала мне путь к свободе.

К тому моменту, когда я уже готов был приказать трупам разорвать свое тело на миллион маленьких кусочков, лишь бы не чувствовать этой лютой ломки, мертвецы докопались до твердого серого раствора. Сперва я обрадовался, что вот уже сейчас поднимусь из недр земли и восстану из своей смрадной могилы, заполненной спертым воздухом и вонью недоразложившихся тел, но вскоре понял, что несколько тороплю события.

Слаженные толчки почти полусотни мертвых не могли даже приподнять нашу импровизированную могильную плиту. Их спины трещали и хрустели, ломались кости, не выдерживающие адских нагрузок на которые просто не рассчитано человеческое тело. С треском рвались жилы и сухожилия, но моя воля все равно заставляла покойников пытаться снова и снова. Однако все, чего я смог добиться, это лишь то, что Кадавры все глубже утопали стопами в мягкой разрыхленной земле, а бетон даже не вздрагивал от их напора. Тогда я решил направить «кротов» перпендикулярно, чтобы добраться до стенок траншеи и попытаться прорыть там лаз за пределы неподъемного груза. Однако и тут меня ждал полный облом.

Как оказалось, наша могила представляла собой забетонированный со всех сторон канал, и уж прогрызть эти неопределенной толщины стены не было никакой надежды… хотя, если у меня в запасе будет лишние десять-двадцать лет, то вполне вероятно, что я смогу проточить себе проход, стерев в лоскуты несколько сотен мертвецов. Но вот только в том и загвоздка, что времени у меня не было. Я быстрее лишусь рассудка, чем выберусь отсюда.

Судьба снова повернулась ко мне задом, и мне не оставалось ничего другого, как размышлять, презрев свою боль. Возможно в дальнейшем это сильно скажется на моей личности, но ничего поделать было уже нельзя. Мне придется через это пройти.

Итак, что мы имеем. Бетон. Много бетона со всех сторон, прорыть который может быть под силу только Измененным. Наверняка такие меры были приняты из-за того, что наше захоронение фонит радиацией, поэтому нас укутали со всех сторон, чтобы дожди не смывали эту невидимую смерть глубже в почву. А это значило, что выход у меня только один – через верх, который был перекрыт многотонной плитой, но которую хотя бы есть шанс оторвать от земли…

Собрав еще несколько десятков мертвецов, я перебазировал весь отряд вместе с собой к ближайшей стенке траншеи. Приподнять хотя бы край плиты выглядело гораздо более реальным, чем стараться воздеть ее над землей всю целиком. Снова закипели приготовления. На этот раз я уложил самых поврежденных в процессе рытья Кадавров лицом вниз, а тех, кто еще не успел сильно пострадать, поставил на них сверху. Я полагал таким образом увеличить площадь давления на землю и предотвратить утопание в разрыхленном нашей возней грунте.

Вскоре все наконец было готово и я предпринял очередную попытку. К моему опустошающему разочарованию, крышка братской могилы не сдвинулась даже на сантиметр, и тогда я с тоской подумал, что ничего уже мне не поможет. Судя по всему, мне предстоит тут лежать и медленно прощаться с рассудком. Пройдет десяток лет, и на поверхность ни мытьем так катанием выберется сумасшедшая тварь, разум которой будет искалечен болью, могильным мраком и длительным одиночеством. И что тогда грянет на земле, известно одному лишь дьяволу. Скорее всего, это будет очень страшно…

Мелькнувшая в сознании идея была яркой, как вспышка сверхновой. Она полыхнула ослепляющей надеждой, заставив мои мысли ненадолго замереть. А ведь действительно, если отличие Кадавров и Приспешников лишь в том, насколько давно душа покинула тело, значит, в остальном механизмы псевдожизни у них схожи? Если я смогу вызвать у себя чувство страха, то оно усилит мертвецов, и мои шансы на успех резко возрастут!

Звучала идея, в принципе, достаточно просто, но теперь я столкнулся с новой проблемой. Оказалось, что мой перегоревший разум после долгого заключения в непроглядной тьме не был способен на какие-то иные чувства кроме серой всепоглощающей тоски и тягучего отчаяния. Как бы я не пытался заставить себя испугаться, у меня не выходило даже жалкой пародии. Воспаленный страдающий рассудок отказывался реагировать на любые ужасы, что я прокручивал у себя в голове, и, в конечном счете, я просто забросил эти тщетные потуги.

Неплохая была задумка, но, к сожалению, ничего из нее не вышло. Да и, раз уж на то пошло, я не был до конца уверен, что страх, того, кто поднял этих мертвецов, способен их же и усилить. Хотя жаль, было бы интересно проверить. Но теперь уже не судьба. Видимо, мне суждено здесь задержаться на гораздо более долгий срок, чем я мог себе представить. В то, что я рано или поздно выберусь, я уже не сомневался. Уже сейчас я нашел несколько способов, которые отнимут несколько непозволительно много времени, но все же выведут меня из могилы. Вопрос лишь в том, кем я буду, когда выйду?

Скорее всего, я стану безвольным чудовищем, целиком зависящим от своего жуткого дара, который будет помыкать мной абсолютно во всем. Не уверен, что я буду способен хотя бы задуматься о чем-либо другом, помимо унизительного подчинения Силе. Наверняка угождение ей станет смыслом моей жизни, как случилось совсем недавно. Хотя нет, даже не жизни. Существования.

Внезапно внутри меня что-то шевельнулось. Оно не было похоже на полноценный страх, скорее, лишь бледная его тень, но ему словно эхом сверху отозвался едва различимый то ли треск, то ли хруст. Мертвецы не прекращали попыток приподнять плиту над нашими головами, и мне показалось, что совсем немного, но она поддалась.

Вот даже как? Оказывается, меня не пугала участь пробыть в общей могиле с сотнями полусгнившими ни на секунду не замолкающими мертвецами. Мне было страшно снова стать марионеткой своего темного дара и потерять способность мыслить… что ж, это уже что-то! Осталось только попробовать развить успех.

Я тут же стал фантазировать, как через год, два или десять, окончательно двинусь по фазе, как моя расколотая на мелкие части личность будет агонизировать в неподчиняющемся ей теле, как я стану наблюдать, словно сторонний зритель, за теми ужасными вещами, что будет делать моими руками дар. И эффект не заставил себя ждать. Мертвые, чувствуя мой, ну пусть будет, испуг, явно обрели гораздо большую мощь, чем та, что могла в теории угнездиться в их останках.

Раздавшееся потрескивание было похоже на звуки раздираемого дерна, и впервые за много месяцев я увидел что-то еще помимо непроглядного мрака. Обретшие невероятную силу руки покойников играючи разорвали остатки мешка, в котором лежало мое тело. Они ухватили меня своими ледяными пальцами и вытолкнули в образовавшуюся щель, содрав кожу на спине об острый край бетона. В первую секунду мне показалось, что все вокруг залито пронзительным серебряным светом. Он слепил меня и впивался ледяными спицами в мозг, он словно пытался уничтожить то порождение бездны, что сейчас выползло из своей могилы. Рассмотреть хоть что-нибудь в этом ослепительном буйстве было настоящим чудом, но я все равно каким-то непостижимым образом сумел запечатлеть в памяти мелькнувший облик моих спасителей.

Перемазанные землей, гноем и темной слизью, держащие разодранными в мясо руками край толстой бетонной плиты, они выглядели порождениями самого страшного ночного кошмара. Но для меня они были ближе и роднее любого самого лучшего друга… они спасли меня. Хоть я и беззастенчиво воспользовался ими, заставив выполнять в посмертии свою волю, но этот факт не мешал мне воздать должное павшим.

Оказавшись на поверхности, я сразу же отпустил души всех мертвецов, позволяя им уйти в те неведомые никому из живых места. Плита сразу же рухнула на свое место, а густая травяная поросль, щедро разросшаяся на небольшом слое земли над нашей могилой, скрыла любые следы того, что кое-кто выбрался оттуда, откуда никому возвращаться не полагалось в принципе. Покойтесь с миром, мои спасители. Я сначала убил вас, а потом цинично эксплуатировал, но теперь, клянусь, вас больше никто не побеспокоит…

Я лежал на спине и смотрел в залитое ярким сиянием небо, будучи не в силах разглядеть ничего, кроме этого света. Я с усилием расправлял свои скомкавшиеся легкие, вдыхая ароматный теплый воздух, и шарил ладонями по густой траве, не веря в то, что я больше не гнию зарытым в бетонной траншее. Вокруг стрекотали сверчки, и прохладный ветер доносил до меня их пение, ласково касаясь моей кожи. Я хотел зажмуриться и раствориться в окружающем мире, почувствовать единение с ним, но не хотел опускать век, любуясь выбивающим слезы светом. Светом после бесконечного жестокого мрака…

Внезапно мне захотелось вскочить и оглядеться, но атрофировавшиеся мышцы не сумели удержать меня на ногах. Я завалился вниз, ткнувшись лицом в густой растительный ковер. Тепло? Трава? Сверчки? Уже что, наступило лето? Нет, я конечно же понимал, что я провел под землей достаточно долго, но не думал, что больше полутора или двух месяцев. Но в апреле такой густой травы еще быть не должно, если нас, конечно, не вывезли куда-нибудь на самый юг страны.

Черт подери, сколько же времени мне понадобилось для этого Перерождения?

Когда я провалялся минут двадцать, вкушая давно позабытые, но такие прекрасные ощущения, до меня внезапно дошло, что солнце какое-то странное. Я не чувствую тепла его лучей, а после того как глаза мои привыкли к яркому свету, мне показалось, что само оно не выглядит симметричным, словно неполная луна за несколько фаз до полнолуния…

Так, стоп. Луна?! Твою мать! Да это же она и есть! Сверчки, ветер и убывающая луна, сейчас глубокая ночь! Господи, а я уже успел испугаться, что воскрешение из мертвых что-то со мной сделало, и я теперь потерял некоторые из своих чувств. Хотя, если прислушаться к себе, то отчасти так и было. Мне казалось, что тактильные ощущения стали какими-то притупленными, словно мои нервные окончания не восстановились до конца. Но, в принципе, это не беда, с этим можно жить. Гораздо хуже было то, что произошло в моей голове.

С некоторым трудом поднявшись на ноги, я оглядел раскинувшееся вокруг на многие километры поле и виднеющийся вдалеке лес. Куда идти? Что делать? Ради чего вообще двигаться? Словно ответ на мои невысказанные вопросы, я вдруг ощутил, как меня тянет в одну строго определенную сторону. Что-то словно зовет меня и настойчиво требует идти к нему, и я даже в первое мгновение растерялся, не в силах осознать этот порыв.

Вскоре пришло понимание. Это и есть тот Зов, о котором говорил древний некромант. Он хочет, чтобы я пришел и освободил его… но черта с два я позволю еще одному чудовищу вернуться в этот мир! Хватит здесь и меня. Единственное, ради чего следовало туда наведаться, так это только ради того, чтобы удостовериться, что его темница достаточно надежная и продержит в себе тысячелетнего лича еще столько же.

Да, определенно, этим следовало заняться. Но сперва я просто обязан был увидеть одного человека… это желание вдруг взорвалось во мне ядерным фугасом, снеся все остальные намерения. И сопротивляться этому порыву было выше моих сил…

Рассмотрев на земле глубокие колеи, оставленные техникой, которая рыла мне могилу, я побрел по этим следам. Куда-нибудь да выйду. У меня не было ни одежды, ни денег, ни, ясное дело, документов. От меня воняло гнилью и сыростью, а вдобавок ко всему наверняка еще фонило радиацией. Да весь мой внешний вид был хуже, чем у узника концентрационного лагеря. Сейчас самой толстой частью моей ноги был выпирающий коленный сустав, а толщина запястий не сильно уступала толщине ручки от швабры. М-да, тот еще красавчик… не дай бог в таком виде людей повстречать, точно на вилы поднимут, приняв за зомби.

Ну да ничего, лиха беда начало, главное сделать первый шаг, а там что-нибудь да наладиться.

Именно с такими мыслями, пошатываясь и спотыкаясь, пытаясь снова обрести контроль над телом, я медленно побрел в неизвестность.

Глава 4

Почти четыре дня я брел по рассохшейся грунтовой дороге, замешанной десятком тяжелых колес до состояния натуральной полосы препятствий. Судя по тому, что земля и грязь высохли и теперь по твердости могли соперничать с камнем, дождей здесь не было уже давно, а жара долгое время не спадала. Я брел то и дело распарывая босые ступни на торчащих камнях, острых засохших грязевых комьях и опавших ветках, но дар залечивал мои раны достаточно быстро. Конечно, не так быстро, как в мою бытность Аидом, но все равно достаточно скоро, чтобы я не успевал пострадать. Да и о каких страданиях вообще может идти речь, после всего того, что я перенес и пережил? Оторви мне сейчас руку и присыпь кровоточащее мясо крупной солью, я лишь досадливо поморщусь, но даже не пикну. Полгода в могиле закалили не только мое тело, но и дух. Хотя, наверное, слово «искалечили» будет ближе по смыслу, но в этом виноват только один единственный человек – я. Теперь со стороны мне это было ясно, как божий день.

За все четыре дня я не встретил ни одного человека и ни одного автомобиля, отчего стал предполагать, что эта дорога, как минимум, не пользуется особой популярностью. А как максимум находится в такой непролазной глуши, что сюда нет нужды никому заходить. Но я все равно был наготове, собираясь в любую секунду броситься в кусты, чтобы не смущать своим специфичным видом случайного встречного.

В принципе, ничего интересного за все это время так и не произошло, если не считать некоторых проблем, без которых не могло обойтись мое пешее шествие. Кто бы мог подумать, что самым жестоким испытанием для меня окажется первый рассвет? Ох, это проклятое солнце. За долгие месяцы абсолютной тьмы мои глаза настолько отвыкли от света, что едва край неба прояснился, они у меня начали жестоко слезиться. Влага текла по моим щекам так обильно, что я начал всерьез опасаться того, что тело полностью лишится воды, ведь все это время я толком и не пил даже.

Кстати, интересный момент. Скорчившись в три погибели и ткнувшись носом в прелую листву, пытаясь спастись от безжалостных солнечных лучей, я задумался. А откуда вообще берется влага в моем организме? Кровь ведь все еще течет по моим венам, сердце гулко бьется об ребра грудной клетки, слезы, опять же, не дают глазным яблокам иссохнуть. Что будет, если я перестану пить совсем? Вроде бы Древний говорил, что одна из первых ступеней перерождения – это отказ от плотских потребностей, но это не объясняет всего этого механизма, а постичь его мне просто край как любопытно.

Но естественно, проверять я побоялся. Мое тело и так находилось в крайне ужасном состоянии, чтобы на нем еще и эксперименты ставить, поэтому после наступления сумерек, когда смог продолжить путь, я не раздумывая углубился в лесок. Шагал я целенаправленно на звук журчащей воды, и когда вышел к мелкому ручью, то вдосталь напился. Мне даже показалось, что чувствовать я стал себя несколько лучше. Видимо, не настолько далеко я еще прошел по этому пути, чтобы окончательно отказаться от пищи и воды. Хотя было очевидно, что могу провести без них несоизмеримо дольше обычного человека.

Еще неподалеку от того же ручейка, где я напился, я обнаружил небольшой болотистый прудик, куда с радостью залез, чтобы смыть со своей кожи присохшую радиоактивную пыль и неопознанные бурые разводы. Выбрался я оттуда заметно посвежевшим, приобретя внешний вид почти обычного человека. Если бы только не ужасающая худоба и сотни белесых шрамов по всему телу, можно было бы меня принять за чудаковатого нудиста, бродящего по лесу.

Уходя от мелкого прудика, который после меня явно стал противопоказан для купания из-за повышенного радиационного фона, я на прощание бросил взгляд на собственное отражение в воде. Со слегка подрагивающей поверхности водоема на меня смотрело страшное стариковское лицо, обладателю которого можно дать на вид лет шестьдесят, а то и все семьдесят. Острые скулы настолько сильно выпирали под кожей, что казалось вот-вот прорвут ее, а впалые щеки покрылись мелкой сетью глубоких морщин. И центром этой непередаваемой композиции были два черных как уголь глаза, в глубину которых мне самому было неуютно всматриваться. Пронзительный и тяжелый взгляд, казалось, накручивает на внимание любого смотрящего, и чем дольше длится зрительный контакт, тем сложнее становится отвести от него свой взор, и тем сильнее душу опутывает какое-то угнетающее липкое чувство гадливости. Словно ты смотришь в переполненную мутной слизью яму, где копошатся белесые толстые черви. Правду говорят люди, что глаза – это зеркало души. Я уверен, моя теперь выглядит именно так.

Оставив скорбные мысли, я снова двинулся в путь. После помывки меня вдруг начал одолевать всевозможный гнус. Видимо, под густым слоем грязи они не могли рассмотреть во мне человека, а сейчас вдруг распробовали сладкую некромантскую кровь. Комары, мошка и даже угрожающе жужжащие слепни взвились вокруг меня настолько густым роем, что мне показалось, будто вечер стал немного темнее. Конечно, это вполне могло показаться просто из-за приближения ночи, но все же…

Сами по себе насекомые не приносили мне никакого вреда, кроме нервозного дискомфорта от ощущения маленьких щекочущих лапок, перебирающих по моей коже, а их укусов я и вовсе не чувствовал. Однако ходить облепленным этими гадами после своего омовения, мне было просто неприятно. Поэтому я слегка спустил пружину дара, наполняя пространство вокруг себя легким флером Силы. Та мошкара, что не успела убраться от меня, тут же опала на землю дождем мелких трупиков, с едва слышимым шорохом, словно над сухим ковром из опавшей листвы подбросили в воздух горсть песка. А я беспрепятственно продолжил свой путь, наслаждаясь благословенной темнотой.

Вскоре я добрался до въезда на эту разухабистую дорогу и понял, почему никого не встречал за все эти дни. Оказалось, что на въезде стоял монументальный металлический шлагбаум, толщиной с трехлитровую банку, а вокруг навешано с полдесятка запретительных табличек. И в обе стороны, покуда хватало глаз, простирался забор из колючей проволоки, намотанный на врытые в землю бревна. Похоже, наши тела сгрузили и захоронили на каком-то полигоне, вдали от любой цивилизации, чтобы никто даже случайно не смог набрести на него. Это весьма предусмотрительно… Россия огромная страна, ее просторов хватит на тысячи таких полигонов.

От шлагбаума начиналась чуть более приличная грунтовая дорога, по которой я продолжил свое пешее путешествие, утроив бдительность. Встречаться с кем-либо мне пока вовсе не хотелось. По крайней мере, до тех пор, пока не обзаведусь хотя бы портками, чтобы не сверкать постыдной наготой перед случайными встречными.

Увиденному вдалеке полю и россыпи одноэтажных домиков я почти сумел обрадоваться. Где люди, там всегда можно будет разжиться какой-нибудь одеждой. Ее, конечно, придется подло стащить, ведь расплатиться мне с местным населением будет совершенно нечем, да и вообще в таком виде не следует им на глаза показываться. Но что поделать?

Так что я притаился неподалеку, и стал дожидаться наступления ночи. Когда наконец стемнело, я пробрался в один из дворов, который мне показался наиболее богатым и зажиточным. Не думаю, что по благополучию здешних хозяев сильно ударит пропажа футболки, одной пары старых застиранных армейских штанов, судя по виду и толщине ткани еще советского производства, да стоптанных до состояния лепешек резиновых вьетнамок. А вот мне это хотя бы отдаленно человеческий вид придаст.

Ну, на кого я теперь похож? На старого деда в чисто пенсионерском прикиде, который бредет вдоль дорог неизвестно куда и неизвестно зачем. У кого такой пешеход может вызвать хоть каплю интереса? Да ни у кого, вряд ли ко мне внимания будет больше, чем к обычному придорожному кусту.

Так, в принципе, и происходило, пока я топал вдоль трассы, пытаясь понять, в какую сторону мне вообще нужно идти. Пока что все те дорожные знаки, что мне встречались, ни о чем не говорили. А возвращаться в ту деревеньку в ворованной одежде опасался. А вдруг пропажу опознают и вызовут местного участкового? Однако вскоре чуть впереди меня притормозил новехонький Баргузин, который сверкал на солнце еще заводской полиролью, и оттуда высунулась голова лохматого усатого мужика.

– Эй, отец, – закричал он мне, – куда тебя черти понесли по такой жаре? Коней двинуть чтоль захотел посреди дороги?

– Да мне не мешает, – попытался оправдаться я, непонятно из-за чего испытав странное смущение.

– Ты мне это брось! – Водитель Баргузина строго погрозил мне пальцем, а потом явно привычным жестом пригладил усы. – Ты вот что, давай запрыгивай ко мне, подкину.

Я сперва заколебался, потому что не знал, как живой человек будет реагировать на мое присутствие, да еще и в замкнутом пространстве автомобильного салона. Все-таки Силы во мне было еще достаточно много, в тысячи раз больше, чем в мою бытность беглым заключенным. Но усач упорно не желал принимать моего отказа и настаивал на том, чтобы подвезти меня. Причем, делал он это столь настырно, что если бы я не слушал его эмоциональный фон и не видел в нем искреннее желание помочь, то я бы заподозрил что-нибудь неладное.

В конечном итоге, я сдался и решил – будь что будет. Все-таки, мне тоже не хотелось до зимы топтать дороги, да и понять, где я вообще нахожусь было бы не лишним. А то я так могу и еще полгода бродить, пока знакомый указатель не увижу.

– Так куда, говоришь, ты идешь?

– В Москву, – честно ответил я, и мой собеседник изрядно удивился.

– Ого! И ты что, пешком собрался полторы тысячи километров топать?

– А что делать? Жизнь заставит, и экватор кругом обойдешь. – Я изобразил в голосе невозмутимость, хотя на самом деле изрядно обалдел от этой новости. Скажем так, сейчас я удивился даже побольше водителя. Полторы тысячи кэмэ… это ж сколько бы я еще ковылял?

– Это ты верно, отец, говоришь! Сейчас время нелегкое, жизнь если в коленопреклонённую позу поставит, то либо терпи, и зубы стискивай, либо сразу руки на себя накладывай. Иного, вроде как, и не дано. Ну тогда давай мы с тобой так поступим! Ты со мной до Самары езжай, а там я найду, к кому тебя пересадить. Доедешь до столицы с комфортом, как в такси! Ха-ха! Документы-то у тебя есть?

На этот вопрос я лишь отрицательно помотал головой, немного опасаясь, что усач начнет меня расспрашивать более дотошно. Все-таки, человеком он был хорошим, и врать ему не хотелось.

– Паршиво, конечно, – водитель лишь задумчиво пригладил свою растительность на лице, но допытываться не стал. Да и удивленным он, раз уж на то пошло, не выглядел. Похоже, по моему внешнему виду было прекрасно заметно, что документы у такого как я если и были, то потерялись в каком-нибудь далеком шестьдесят четвертом году при освоении целины. – Как же ты в Москве без документов будешь? Хотя, там после прошлогоднего переполоха и так бродяг всяких хватает, ты на их фоне только в лучшую сторону выделяться будешь. Ну да ладно, дело целиком твое.

Услышав слово «прошлогодний», я чуть было не подпрыгнул на сиденье. Захотелось переспросить водителя, но я опасался показаться ему совсем уж дикарем. Вполне очевидно, что за переполох он имел в виду. Это что же выходит? Значит, я провалялся в могиле не полгода, а все полтора?! Вот так новость…

– Ты чего пригорюнился, дед? – Оторвал меня от размышлений усач, лениво покрутывающий баранку. Мужик был, судя по всему, очень общительным и разговорчивым человеком, и нахождение в тишине являлось для него не самой простой задачей.

– Да так, прошлое вспомнил, – расплывчато ответил я, украдкой бросив взгляд в зеркало заднего вида. И, наверное, я это зря сделал, потому что поймал в нем отражение глаз водителя, отчего тот сразу же полыхнул в эмоциональном плане чем-то тревожно-неопределенным.

– Скажи, отец, – глухо проговорил он после недолгого молчания, – а ты воевал?

Сперва я порывался откреститься от этого предположения, но потом перед моими глазами пронеслись картины раскуроченных Измененными БМП, разбросанных человеческих останков и внутренностей, а в ушах зазвучал нечеловечески слаженный марш мертвых легионеров, которых я вел в бессмысленный, но беспощадный бой…

– Да…

– Оно и видно, взгляд у тебя волчий. Такой за прожитыми годами и морщинами не скроешь. А где воевал?

Вот же настырный какой…

– Извини, я не хочу вспоминать об этом.

– А, понимаю. Я ведь тоже был в горячей точке. В Чечне в девяносто пятом. Прикинь, отправили под самый дембель! Уже ходил по части гоголем, бляху до яиц распустил, воротник кителя наутюжил выше, чем у Дракулы на плаще, думал, никто мне уже ничего не сделает… и тут на тебе! Хорошо хоть всего пару месяцев там повоевал, да домой поехал. Но тоже, знаешь ли, навидался всякого, что до сих пор снится. Хреновая это вещь – война…

Всю дорогу до Самары мы провели в беседе, хотя слово «монолог» было бы здесь гораздо уместней. Усатый водитель почти не замолкал, рассказывая о себе, о прошлом, о своей небольшой фирмочке грузоперевозок, о старшей дочке, что должна была в прошлом году ехать поступать в Москву на учебу, если б не восстание сепаратистов…

Но меня его общество вовсе не тяготило, напротив. Мне было даже приятно провести время в человеческом обществе, забывая на короткие мгновения, кто я есть на самом деле. И водитель чувствовал мое расположение, поэтому продолжал рассказывать, хотя любой другой бы уже замолк, устав получать от нелюдимого спутника редкие односложные ответы.

По пути до пункта назначения, усач сделал пару остановок, покупая нам в придорожных забегаловках то по несколько порций шашлыка, то по пакету чебуреков с чаем. Я попытался было отказаться, но водитель так искренне обиделся, что все-таки принял угощение. Сделав первый кус мяса, я словно бы потерял контроль над собой. Короткая вспышка безумия, и вот я уже сижу с пустой пластиковой тарелкой, на которой остались лишь пара жирных капель, как напоминание о том, что на ней когда-то лежало что-то съестное.

Попутчик лишь глянул на меня расширенными от удивления глазами, все еще дожевывая первый кусок, и рассмеялся. «Ну ты и горазд, отец!» – сказал он уважительно, но больше на моем зверском аппетите внимание не акцентировал. Однако на следующих остановках я стал замечать, что в моих порциях оказывалось на пару-тройку кусочков мяса больше, а пакеты с чебуреками или беляшами выглядели более увесистым, нежели у него.

Ну что я мог на это сказать… в кои-то веки мне снова попался на пути добрый и искренний человек, которого очень сильно хотелось отблагодарить, да только нечем было. А от моих ненавязчивых расспросов он только отмахивался, мол, все у него есть, и ни в чем не нуждается.

В Самаре мы расстались, крепко пожав на прощание друг другу руки, и водитель, который так и не назвал мне своего имени, пересадил меня в другой автомобиль, где помимо меня и хозяина авто, ехала еще молодая женщина с ребенком. На мои возражения, что мне нечем расплатиться за дорогу, усатый лишь похлопал меня по плечу, заверив, что обо всем уже договорено. А уже через десять минут после нашего с ним расставания, я снова несся по трассе, размышляя обо всем и ни о чем.

Едва я оказался в салоне, я прикрыл глаза и прикинулся спящим, чтобы ненароком не напугать своих попутчиков. Где-то через час после начала поездки, мальчишка громким шепотом спросил у своей мамы:

– Мам, а этот дядя Кощей из сказок?

– С чего ты взял? – Ответила женщина таким же шепотом, которой мог не услышать только глухой. Видимо, они и правда посчитали меня спящим.

– Ну он такой худой, как скелет, и страшный… так Иван все-таки не убил его?

Мать просто цыкнула на мальчишку, чтобы тот перестал городить глупости, и больше моя скромная персона не привлекала к себе их внимания.

Путь прошел без каких-либо осложнений и происшествий, разве что субъективно был в два раза длиннее того, что я проделал в Баргузине. Мы тряслись весь остаток вечера, не делая остановку на ночлег, и прибыли в белокаменную лишь к утру следующего дня. Даже и не представляю, сколько бы времени у меня ушло на преодоление этого маршрута пешком…

Интересно, а что бы сказал тогда добродушный усач, узнай, кто в действительности был его попутчиком? Почему-то узнавать об этом мне не хотелось…

На въезде в Москву оказалось, что старые контрольные пункты и блокпосты никуда не делись. Они и по сей день перекрывали въезд в город, но были уже не так укреплены, как раньше. У нас у всех быстро измерили температуру, но даже не попросили взглянуть на документы, к моему огромному облегчению. Когда термометр приблизился к моему запястью, я немного занервничал, вдруг долгое пребывание в могиле сказалось на моем метаболизме, и я теперь гораздо холоднее, чем обычный человек?

Но, слава богу, все обошлось. Термометр показал небольшое отклонение в меньшую сторону, и полицейский, проводящий замер, даже не обратил на это внимания.

Ну здравствуй, Москва, вот я и вернулся…

На первый взгляд столица почти не изменилась. Все те же пробки, и все те же толпы вечно спешащих пешеходов, но это впечатление было ошибочным. Почти сразу же мне бросилось в глаза, что подавляющее большинство людей носит на лицах одноразовые респираторы или медицинские маски, а на поясе каждого второго висит какой-то девайс неопределенного назначения. Что это за приспособление, стало ясно несколько позже, когда я прошел вблизи одного парня с такой штуковиной.

Едва я приблизился на расстояние пары метров, как коробочка на ремне его брюк издала знакомый треск, а сам прохожий поспешил ускорить шаг, и вернулся к прежнему темпу только тогда, когда его дозиметр перестал сигнализировать о повышенном радиационном фоне.

Вот это номер! Понятно теперь, что за приборы носят люди. Неужели я все еще опасен для окружающих? Черт… со мной же почти пятнадцать часов три человека в машине ехали, да и усатый водитель Баргузина…

Не успел я додумать мысль о своих попутчиках, которые вместо благодарности хапанули от меня дозу излучения, как меня под руку подхватил какой-то мужик и потащил по улице.

– Дедушка, – сходу начал он, – вы там не стойте, в этом месте фон повышенный. Небольшой, конечно, но лишний раз лучше не искушать судьбу.

Я уже намеревался вырваться, может быть даже крикнул бы что это фонит от меня, но счетчик Гейгера на поясе мужчины действительно перестал пощелкивать через несколько метров.

Фух, можно было выдохнуть. Оказывается, я все-таки не радиоактивный…

– А что это за место? – Спросил я, заодно пытаясь оглянуться.

– А черт знает. После взрыва остатки ядерной начинки бомбы разлетелись по городу. Их хоть все быстро убрали, да и дезактивацию регулярно проводят, но все равно в городе полно мест, где фон заметно повышен. Там где совсем опасно, все перегорожено и проходы закрыты, а где допустимо находиться, расчерчены на асфальте красные круги. Тем не менее, в них лучше вообще не заходить. Ну всё, всего доброго, будьте осторожны!

Мужчина исчез так же быстро, как и появился, а я лишь глупо смотрел вслед его удаляющейся спине. Да-а, интересная жизнь настала в мегаполисе, ничего не сказать…

Взяв курс на нужную мне сторону, я достаточно бодро зашагал по проспекту, не переставая глазеть по сторонам. То тут, то там мне попадались автомобили со спящими внутри людьми. Где-то была всего пара человек, а где-то салоны оказывались набиты битком. Многие из таких машин стояли припаркованными прямо на тротуарах, но прохожие мирно обходили их стороной, не выказывая по этому поводу никакого недовольства. Тут же на тротуарах нередко попадались и целые микроавтобусы, у которых на стеклах красовались наклейки в виде желтых треугольников со схематично изображенными кроватями. Надо полагать, это что-то вроде мобильных отелей или хостелов. Похоже, в результате взрыва очень многие лишились жилья, и власти даже спустя полтора года не сумели решить проблему со всеми обездоленными.

Теперь-то понятно, о каких бродягах говорил водитель Баргузина…

Путь до нужного мне дома занял… занял довольно много времени. У меня не было ни копейки денег, поэтому шлепать приходилось пешком до самого вечера. По мере того, как простые панельные дома серийной застройки сменялись все более дорогими и комфортабельными зданиями более высокой ценовой категории, изменялась и обстановка на улицах. Тут уже нигде не было видно припаркованных мотелей на колесах и спящих в них людей, выросло количество полицейских в противогазах, каждый из которых носил на нагрудном кармане дозиметр, а на плече ремень с автоматом.

М-да, ничего не меняется в этом мире. Силовики всегда будут держаться поближе к тем, у кого кошелек толще, а остальной народ вроде как сам по себе…

Я несколько раз ловил на себе настороженные взгляды стражей закона и сразу же спешил убраться подальше, пока они не попытались меня остановить. А то мне ни сказать, ни показать им будет нечего. Запрут еще в кутузку, да буду сидеть там куковать. Хоть я и на все сто уверен, что признать во мне нынешнем того Секирина можно только при условии очень богатой фантазии и феноменальной памяти на лица, но вот догадаться откатать мои пальцы они вполне могут. А там как обнаружат, что они соответствуют отпечаткам одного заключенного, который уже давно числится погибшим, и сто-о-олько вопросов появится к непонятному безымянному деду, что целой пачки бумаги не хватит, чтобы их все записать. Нет, не надо мне такого счастья.

В общем, к одному знакомому подъезду я подошел уже впотьмах. Консьерж, подозрительно глядя на мой внешний вид, сперва не хотел меня впускать, но две пустые коробки из-под пиццы, которые я подобрал на помойке поблизости, все-таки помогли его убедить в том, что я вызванный курьер.

Поднимаясь в лифте и будучи уже на финишной прямой, я вдруг разволновался. Было даже немного удивительно, что хоть что-то смогло пробить мою крепкую броню апатии и безразличия, в которую оказалась завернута моя личность, будто в кокон. В последний раз подобное смогли сделать только мысли о том, что я стану безвольным рабом своего дара, а и то ненадолго… а тут прям стойкое такое волнение…

Когда створки кабинки распахнулись, я уже потерял весь свой напор и решимость. Мне казалось, что само мое нахождение здесь жесточайшая ошибка. Какой-то оборванец в краденых обносках вышагивает посреди элитного жилого комплекса… да я даже выглядел здесь чуждо и нелепо! Сейчас было самое время повернуть назад и не позориться, но я, стиснув челюсти, шагнул вперед.

Позвонив в дверь, я стал ожидать, тревожно переминаясь с ноги на ногу и подавляя истовое желание сбежать, но усилием воли заставлял себя стоять на месте. Наконец послышались щелчки открывающихся замков, и на пороге возникла она…

– Вы ошиблись дверью, – голос ее был ровен и почти мягок. Естественно, в ее эмоциях не мелькнуло даже тени узнавания… – я ничего не заказывала.

– Здравствуй, Вика. – Из-за вмиг пересохшего горла даже голос перестал быть похожим на мой. – Я так рад снова тебя видеть…

Глава 5

Бровь Стрельцовой медленно поползла вверх, придавая ее взгляду донельзя вопросительный оттенок. Выносить это выражение на ее лице было физически тяжело, ведь она никогда раньше так не смотрела на меня... как на чужого. Даже когда мы расстались, ее глаза и чувства не были ко мне так отстраненны. Я только и мог молчать, глядя на девушку, и пытаться запечатлеть в своей памяти каждую ее черту, каждый изгиб прядей ее волос, ее запах…

На правой стороне лица Виктории я разглядел тонкие едва заметные шрамы, которых там раньше не было. Толщиной они были не шире обычной нити, так что видно, что ее семье хорошо пришлось потратиться на врачей и пластических хирургов. Любой посторонний скорее всего даже не заметил бы ни эти маленькие отметины, ни несколько неестественный блеск правого глаза. Но я не был любым. Я хорошо знал Викторию, и эти изменения резанули меня зазубренной пилой по душе. Полумертвая совесть воспрянула и обличительно наставила на меня свой узловатый палец: «Ты! В этом ты виноват! Ты не уберег!» И мне нечего было ей ответить, потому что я и сам это прекрасно понимал.

Постепенно мысли свернули на другое действующее лицо этой истории, и вопреки моему желанию разум заволокло непроглядной пеленой ярости и клокочущего гнева. Далхан, грязная ты тварь… клянусь, если бы у меня был шанс поступить с тобой иначе, я бы воспользовался им! Но только для того, чтобы сделать твою участь еще более тяжелой и жестокой! Или я бы проделал с тобой все то же самое еще раз десять, лишь бы ты осознал, какую мерзость сотворил!

Но вскоре злость ушла, а вместо нее пришла грустная мысль – а кто я, собственно, такой, чтобы ненавидеть его? Я и сам натворил таких дел, что меня до сих пор проклинают миллионы людей. Я такая же тварь, как и он, только тяжестью моих грехов можно топить авианосцы…

Молчание на лестничной площадке затягивалось.

– Простите, мы разве с вами знакомы? – Вопрос Виктории ударил меня прямо в израненное сердце, и от него, словно от апперкота профессионального боксера, в глазах на короткий миг потемнело.

На что я надеялся? Убогий бродяга с лицом старика и душой демона. Зачем я буду снова лезть в ее жизнь, когда она только-только начала оправляться от того, что произошло с ней по моей вине? Давно уже стало понятно, что я не способен ни на что, кроме как рушить вокруг себя все и сеять горе. Какой был мой первый порыв, когда я выбрался из могилы? Увидеть Вику? Увидел, молодец. Теперь проваливай, и оставь девочку в покое. Пусть она забудет о тебе, как о ночном кошмаре, и живет нормальной полноценной жизнью.

– Нет, простите. Кажется, я и в правду ошибся этажом.

Сказать эти слова было для меня даже сложнее, чем выносить над собой многотонную тяжесть сырой земли, бетонной плиты и беспощадную тьму. Даже неподъемный груз из сотен тысяч загубленных душ не производил на меня столь сильного давления, как одна только эта реплика.

Я выплюнул эту фразу за миг до того, как пересохшее горло сжалось в спазме, и тут же развернулся спиной к девушке, чтобы убраться долой с ее глаз. Нет уж, хватит подвергать опасности людей, которые находятся поблизости. Пора привыкнуть к мысли, что злой и ужасный некромант должен прозябать в гордом одиночестве где-нибудь вдали от обжитых мест. Желательно еще каноничный черный замок выстроить, но это уже, как говаривали мои первые марионетки, будут дешевые понты. А так, вырыть себе землянку где-нибудь в лесу, а может даже и нормальный домик сладить, если прямота верхних отростков позволит. А то я в своей жизни до постыдного мало работал руками… возможно, самое время начать сейчас.

Позади хлопнула дверь квартиры Стрельцовой, и я понял, что момент истины упущен. Больше я сюда никогда не вернусь по своей воле. Незачем портить жизнь молодой девушки своим обществом и воспоминаниями, которые она успела уже позабыть. Все должно остаться в прошлом…

Дверца лифта медленно закрывалась, отрезая меня от того единственного светлого, что было в моей жизни. Но я убеждал себя, что если я и дальше хочу оставить его неоскверненным, то должен убраться подальше и никогда больше не отсвечивать поблизости. Такова была цена…

***

Прикрыв за собой дверь, Виктория ненадолго замешкалась, прежде чем вернуться в квартиру. Чем-то этот дедушка показался ей неуловимо знакомым. Что-то его облик затронул в ее душе щемяще приятное и ностальгическое. Но что именно в чертах странного визитера настраивало девушку на такой лад, она не могла понять. Но эта его фраза… «Здравствуй, Вика… снова…»

Шальная догадка, которая просто не могла воплотиться в реальности, пронзила мозг Стрельцовой и навязчиво в нем засела. Нет-нет-нет, что за глупости? Этого просто не может быть. Мертвые не могут восстать…

Додумать Вика не успела, потому что споткнулась на этой мысли. Или все-таки могут? Слухи о восстании бунтовщиков годовалой давности ходили самые разнообразные, и в сети по-прежнему было великое множество видеофайлов, поверить в реальность кадров которых в здравом уме просто невозможно… они больше подходили для голливудского блокбастера о начале зомби-апокалипсиса.

Хоть многие видные эксперты и пытались оспаривать если не реальность этих кадров, то их мистическую природу, но не очень-то это у них выходило. Слишком уж бледными выглядели их объяснения. Так что, может, мертвецы действительно могли вернуться в наш мир? А если так, мог ли и он…

– Вика, ну ты где застряла? – Донесся до нее с кухни нетерпеливый возглас кого-то из приглашенных гостей. Сегодня у нее дома проходило застолье, приехала даже Алина, было бы не очень красиво заставлять гостей ждать…

– Подождите, я скоро! – Стрельцова выкрикнула эти слова уже на ходу, снова отпирая дверь. Гости никуда не денутся, а вот если этот таинственный призрак прошлого сейчас уйдет, ответа на свой вопрос она никогда уже не получит.

Выбежав в подъезд, девушка тут же рванула к лифту чтобы увидеть, что одна из кабинок едет вниз, и уже спустилась на три этажа. Это наверняка он!

Понимая, что дожидаться второго лифта и ехать вслед будет слишком долго, Вика со всех ног припустила к лестнице. Едва не снеся дверь с петель, она просто вылетела на лестничную клетку и, с трудом устояв на ногах, кинулась вниз, развивая максимально возможную для нее скорость. Она перепрыгивала по три-четыре ступеньки за раз, молясь только том, чтобы не навернуться и не переломать себе ноги. Но даже так она бы все равно продолжила ползти. Она наверняка тогда бы опоздала, но зато была б уверена, что сделала все, что от нее зависит.

К счастью, все обошлось, и Вика благополучно добралась до первого этажа. Взъерошенная, тяжело дышащая и раскрасневшаяся, но целеустремленная и непреклонная. Она и не надеялась обогнать лифт, который, к тому же, еще и уехал раньше, но девушка рассчитывала хотя бы застать его пассажира…

И расчет оправдался. Она как раз успела увидеть худую спину недавнего визитера, мелькнувшую в другом конце длинного фойе.

Ну, теперь-то ты никуда от меня не уйдешь…

***

Я вышел из подъезда, провожаемый слегка озадаченным взглядом консьержа. Коробки от пицц по-прежнему были со мной, и это не могло укрыться от подозрительного работника, однако он не стал меня останавливать и приставать с расспросами. В конце концов, я ведь просто позвонил в одну из дверей и сразу же убрался прочь. Полагаю, охрана жилого комплекса по камерам прекрасно могла это видеть.

Сложив пополам картон и выбросив свою ношу в урну у самой двери, я неспешно побрел, куда глаза глядят. У меня оставалось еще одно недоделанное дело – убедиться в том, что Древний не восстанет из своей могилы, как восстал я. Но чтобы добраться до него, мне определенно нужен был транспорт и деньги, так что я стал напрягать память, пытаясь припомнить хотя бы пару тайников с наличными, сделанные Золотой Десяткой.

Когда я отошел от дома уже метров на тридцать и успел даже наметить основные ориентиры для своих дальнейших действий, позади меня раздался звучный металлический удар, словно кто-то распахнул дверь с ноги, а следом за ним пронзительный женский крик: «Стой!»

И я действительно замер, потому что узнал её голос. Я медленно оборачивался, отказываясь верить в реальность происходящего, и глядел на то, как ко мне со всех ног несется Вика. Мир для меня перестал существовать, сжавшись до одного единственного человека. Той самой длинноволосой девушки, чей образ часто мелькал в моем воспаленном сознании, ненадолго прогоняя черные мысли и спасая от преждевременного безумия. Она все-таки узнала…

Моя уверенность в том, что для всех будет лучше, если я исчезну из ее жизни, лопнула, как мыльный пузырь и разлетелась радужными брызгами, не оставив после себя даже сырого следа. Я настойчиво пытался внушить самому себе, что поступаю правильно, но все усилия пошли прахом, стоило мне только увидеть ее лицо. Я сдался, оставшись стоять с замершим сердцем, и только ждал, когда же она приблизится ко мне, потому что даже пошевелиться было страшно. Страшно от того, что это наваждение может развеяться, и я вновь окажусь один на затопленной ярким светом улице, а фигура бегущей девушки растает, как жестокий пустынный мираж.

Первым моим впечатлением, а может и подсознательным желанием, было то, чтобы Вика сейчас кинется на шею, но она вдруг резко остановилась, блуждая полным надежды взглядом по моему лицу. Девушка робко подняла здоровую руку и медленно поднесла к моему лицу, словно бы спрашивая разрешения притронуться. А все так же стоял неподвижно, ослепленный ее красотой и оглушенный громыхающей бурей ее противоречивых чувств. Я не пытался остановить ее или подтолкнуть к каким-либо действиям. Все что я мог, это просто обмереть.

Она коснулась моей щеки, и сердце словно ухнуло куда-то вниз, запутавшись в кишках.

– Теплый… – выдохнула Виктория шепотом. – Сереж, это действительно ты?

– Я… – мое горло снова стало невероятно сухим, так что выталкивать слова из него получалось с огромным трудом.

В следующую секунду она рванулась ко мне, впиваясь горячим поцелуем в мои потрескавшиеся губы, и не в моих силах было противиться ей.

Со стороны мы наверняка представляли крайне странное зрелище. Морщинистый старик в каких-то обносках, и молодая эффектная девушка в стильном полуделовом наряде. Мне даже показалось, что я уловил от случайных прохожих какие-то не самые приятные эмоции в наш адрес, но конкретно в этот момент меня это не заботило от слова «Вообще».

Пусть все хоть в преисподнюю провалятся вместе с этим миром, мне не будет до этого совершенно никакого дела…

Мы стояли, слившись в долгом поцелуе, и время для нас просто перестало существовать. Когда мы, наконец, отстранились друг от друга, то мне почудилось, что наши тени на асфальте сдвинулись на сантиметр-другой или около того.

– Как, Сережа? – Спросила Вика, не сводя с меня жадного взгляда, словно пыталась максимально подробно запечатлеть мой образ, как это делал на лестничной клетке я. Я прекрасно понял, что Вика имела в виду даже до того, как она пояснила. – Ты жив? Ты не умер?

Я на короткое мгновение прикрыл глаза, потому что готовился сказать ей, пожалуй, самую страшную вещь, которую только можно измыслить. Я собирался рассказать всю правду о себе.

– Сложно сказать, но то что мне пришлось пролежать некоторое время похороненным, это факт.

Перед моим внутренним взором непрошено восстала непроглядная могильная тьма, а в ушах зазвучали крики мертвецов.

Мой ответ заметно пошатнул и без того нестабильное эмоциональное равновесие Вики, но внешне она держалась очень даже достойно.

– Так это все… было на самом деле? Ты стал одним из оживших мертвецов, которых поднял Аид? – Спросила она с затаенным страхом в голосе, внутренне сжавшись в ожидании подтверждения ее догадки.

– Нет, Вика, все намного хуже. Я и есть Аид.

Такого откровения девушка никак не ждала. От жуткой новости Виктория вдруг часто задышала и начала медленно оседать на землю. Я вовремя сориентировался и подхватил ее, с небольшой тревогой отмечая подозрительный туман в ее сознании. Складывалось впечатление, что она находится в предобморочном состоянии на грани беспамятства, так что я немного встряхнул ее, приводя в чувство. На лице Стрельцовой снова появилось более или менее осмысленное выражение, и она честно попыталась утвердиться на ногах.

– Что ты сказал? – Ошарашено переспросила она, хотя я почувствовал в ней ярое нежелание услышать повторение моей последний фразы.

– Мы можем где-нибудь поговорить? – Перевел я нашу беседу в немного другое русло, заодно давая Вике время оклематься. – Мне очень многое нужно тебе рассказать.

– Да, конечно… – девушка несколько заторможено кивнула, а потом спохватилась и сделала жест в сторону подъезда. – Пойдем ко мне.

Пока мы возвращались в ее квартиру, я с тоской отметил, что Вика воспылала ко мне если не стойкой антипатией и отвращением, то уж намеком на неприязнь, как минимум. Она не могла оставить меня за своей спиной и постоянно озиралась, словно ждала какой-то подлости или вероломного удара исподтишка. Нет, внешне она оставалась почти такой же, насколько это возможно сказать о человеке, который узнал, что его собеседник страшное чудовище, но внутренне… она сильно изменилась. Удивительно, как она вообще смогла себя пересилить и пригласить меня к себе домой.

Когда мы вошли к ней, я отметил, что в обстановке жилища не произошло кардинальных изменений. Все тот же уютный ремонт с преобладающими светлыми тонами, минималистичная, но красивая мебель и куча различной умной бытовой электроники. Едва переступив порог, я расслышал чьи-то голоса и сразу же насторожился, но тут вошедшая впереди меня Виктория громко объявила:

– Ребята, извините за отсутствие, но посидите, пожалуйста, без меня, хорошо?

– Вика! – Раздался чей-то возмущенный возглас. – Ты куда пропала? Да еще и телефон не взяла!

– Ну так вышло, – бессильно развела она руками, – если что, я в дальней комнате.

Она уверенно пошла вперед по длинному коридору, увлекая меня за собой, не слушая больше ничьих возражений, а я, проходя мимо кухни, успел заметить компанию молодежи, собравшуюся там. Черт, да для меня теперь любой, кто не выглядит как сморщенный урюк будет восприниматься молодежью…

Внезапно я встретился взглядом с одной блондинкой и к своему удивлению узнал в ней Алину. Ту самую девушку, с которой я познакомился в прошлой жизни в спортивном клубе. Прошедшие месяцы не сильно сказались на ней, разве что теперь ее волосы были перекрашены в более светлый цвет, отойдя от того иссиня-черного, с которым я ее и запомнил. Она скользнула по мне беглым взглядом, но, как и ожидалось, не узнала, и вскоре снова вернулась к разговору с кем-то из гостей. Судя по всему, ее больше удивило, что Виктория исчезла одна, а потом вернулась с каким-то дедом, но все же не настолько, чтобы пойти начинать выяснять причины странного поведения хозяйки квартиры.

Проведя меня в самую дальнюю комнату, Вика уселась на пуфик в углу, предоставив мне самостоятельно выбрать, куда я сяду – на диван или в одно из двух кресел за стеклянным столиком. Куда бы я ни приземлился, между нами будет, как минимум, пару метров расстояния. Я понимал, что это не случайный выбор, и оттого втройне больно было наблюдать за этими предосторожностями. Еще тяжелее было читать эмоции девушки в этот момент, но мне сложно винить Вику за такое недоверие. С трудом представляю, как бы я сам повел себя на ее месте. Должен признать, что держится она просто потрясающе стойко.

Я выбрал самое дальнее кресло, чтобы не смущать и не нервировать девушку лишний раз, уселся в него и начал рассказывать. В процессе своей истории, я попытался отрешиться от внешнего мира, потому эмоциональные вспышки Вики сбивали меня и заставляли подолгу подбирать дальнейшие слова, стараться излагать более мягко. Но из этого ничего упорно не получалось. Те события, которые я описывал, просто невозможно было пересказать простыми словами, которые не заставляли бы слушателя пугливо съеживаться или брезгливо содрогаться от их жутковатой неприглядности. Поэтому, я и описывал все так, как оно и было на самом деле, без прикрас, без купюр, без утайки, без эвфемизмов.

Я начал с самого начала, с тех самых пор, как я осознал свой дар, потом как добывал себе Силу, спонсируя столичные хосписы, после поведал о первых проблемах с криминалом, которые начались у меня после разговора с трупом Свиридова. Когда я дошел до своего похищения и первого убийства, Вика начала нервно тискать свои искусственные пальцы. Это, как я успел заметить, стало ее новой неосознанной привычкой, наряду с постоянным поправлением челки, которая скрывала ее глазной протез.

Я рассказал ей о похищении Алины, о том, скольким людям пришлось умереть, дабы она снова оказалась на свободе, поведал о почти удавшемся покушении на меня, о тюрьме, о замысле Сухова, о побеге, об инсценировке своей смерти, о ее похищении и наказании, которое постигло ее обидчиков. Было видно, что Викторию просто разрывает на части – одна ее половина хочет возмутиться и смертельно обидеться на меня за то, что я не открыл ей правду раньше, а другая истово не хочет верить, что все это происходило на самом деле. Но она терпеливо слушала меня, не рискуя перебивать или задавать наводящие вопросы.

Единственный раз, когда лёд ее самообладания дал трещину, это когда речь зашла об ее семье. Я не стал от нее скрывать ничего об отце, о погибшей матери и ее любовной связи с покойным заместителем председателя следственного комитета. Но даже тогда она ничего не сказала и ни в чем не обвинила меня, а лишь попросила сделать небольшую паузу. Она выскочила из комнаты, а вернулась с несколько расфокусированным взглядом и легким туманом в мыслях, будто влила в себя чего-то горячительного и без сомнения довольно крепкого.

И только когда я начал рассказывать о войне, которую собственноручно развязал на столичных улицах и в которой полегли сотни тысяч человек… кстати, заодно и выяснилось, что правительство всеми правдами и неправдами пытается число жертв скрыть и занизить. Первоначально было объявлено о полусотне тысяч трупов – жертв взрыва и военных действий, но вскоре, под давлением недовольства общественности, это количество выросло в два раза. И в дальнейшем увеличивалось еще дважды, пока не остановилось на отметке в двести семьдесят тысяч убитых. Это значение, хоть и по-прежнему подвергалось критике, но все же было достаточно огромным, чтобы заставить замолчать многих скептиков. А чтобы никто не пытался упрекнуть власти в желании скрыть потери среди населения, предыдущие «официальные» данные были объявлены промежуточными, вроде как не все тела еще обнаружили и не все крайне тяжелые раненые умерли в палатах. О том, что вся эта статистика наглая ложь, твердо знал, пожалуй, лишь я один, кто вел в атаку армию покойников. Но даже мне было неведомо точное количество жертв…

В общем, когда я об этом всем рассказывал, Виктория не выдержала.

– Хватит, остановись, пожалуйста. – Она выставила перед собой ладони, а потом спрятала в них свое лицо. – Я не верю во все это, – донесся до меня ее приглушенный голос, – твои слова слишком чудовищны, чтобы быть правдой.

– Вика, взгляни в мои глаза, – попросил я ее. Полагаю, это разрешит если не все, то многие ее сомнения.

Когда она подчинилась, я повторил слова, сказанные на улице:

– Я и есть Аид, и любая мерзость, которую ты обо мне услышишь, с вероятностью в девяносто девять процентов окажется лишь верхушкой айсберга моих грехов.

– Я… я не знаю, как на это все реагировать… – она, как я и ожидал, не выдержала моего взгляда и, переполнившись смесью неприязни и страха, отвернула голову.

Похоже, это был конец. Больше мне нечего ей сказать, оправданий у меня не было, да и быть не могло. Но, по крайней мере, на крохотный гран, но я облегчил свою ношу. Единственный небезразличный мне человек узнал всю правду, причем не только обо мне, но и о себе и своей семье. Я не считал, что у меня есть моральное право, скрывать от нее хоть что-нибудь из этого, а значит, и иначе я сделать не мог. Для меня этот разговор был чем-то вроде исповеди, и пусть я поступил эгоистично, не попытавшись понять, а нужна ли Вике вообще вся эта правда, но молчание казалось мне еще более ошибочным выбором.

Когда я уже не чаял услышать еще хоть слово и собирался встать, чтобы уйти, Виктория вдруг заговорила. Мне осталось лишь в очередной раз за сегодня восхититься ее стойкости, потому что не позволяла той буре эмоций, овладевшей ей, выплескиваться наружу.

– Это все очень странно, Сергей… за этот разговор я получила впечатлений больше, чем за всю прошлую жизнь, даже с учетом этого... – девушка помахала в воздухе своими бионическими пальцами. – Как мне теперь жить со всем этим? Мама умерла, отец – организовал убийство другого человека, мой бывший парень, которого я считала тоже погибшим, восстает из мертвых и оказывается предводителем нежити… какого черта в моей жизни все это происходит?!!

Последнюю фразу она выкрикнула слишком громко, так что притихли даже гости на кухне, и посмотрела на меня, но уже без тени страха. Вряд ли она ждала найти ответ в моих усталых глазах, и уж тем более его не могло быть в моих словах, поэтому я просто молчал.

– Извини, – тихо сказал я, не надеясь на прощение, – я пойду.

– Нет, подожди! – Резкая перемена настроения Виктории сбила меня с толку. Вот только что она была на грани истерики, а спустя секунду уже падает в пропасть отчаяния. Я замер, поднявшись из кресла, но так не сделав и шагу. Вика подошла ко мне, и я ощущал, как внутри нее идет жаркая борьба нескольких непримиримых чувств. Чувств, которых, как я ранее полагал, невозможно испытывать к одному и тому же человеку.

– Знаешь, Секирин, – сказала она, беря мою руку в свои ладони, – ты рассказал мне ужасные вещи, жить с которыми теперь будет настоящим испытанием. Но я тоже не стану молчать, послушай меня и ты. Мне понадобилось пережить и принять твою гибель, а так же посетить больше ста сеансов у психотерапевта, чтобы понять одну простую вещь… – она сделала театральную паузу, набираясь смелости взглянуть в мои жуткие глаза. – Я люблю тебя, Секирин, будь ты хоть самим дьяволом.

Неописуемая волна чужих эмоций захлестнула меня бурным водоворотом, едва не вышибая слезы из глаз. Дыхание перехватило, словно в меня на полном ходу влетела многотонная фура. Я… я никогда не ощущал ничего подобного по отношению к себе. Это было просто фантастично и невероятно. Вмиг померкли все невзгоды, воспрянула израненная душа, замолчала неугомонная совесть, ссутуленные плечи расправились, а мои уста, впервые за долгое время, тронула улыбка. И пусть она была какой-то глуповатой и неумелой, но все же искренней.

Вика смотрела мне прямо в глаза, борясь с желанием прервать зрительный контакт. Она терпела нечеловеческий вид двух черных провалов, что зияли на моем лице, и я понял, что никуда не уйду от нее… без нее. Она для меня всё – моя сила, мое спасение и моя ахиллесова пята. Но клянусь сотнями тысяч своих грехов, если кто-то попробует причинить ей вред, чтобы воздействовать на меня, то монстр снова придет в этот мир. И в этой войне уже не будет победителей, потому что останется только пепел и прах…

К великому счастью, я был напрочь ослеплен эмоциями Виктории, и эти кровожадные мысли не сумели найти отражения на моем лице. Девушка могла лишь лицезреть мою идиотскую улыбку и распахнутые в изумлении глаза, и, кажется, это ее немного развеселило.

– Не могу смотреть на тебя такого, – забавно фыркнула она, украдкой утирая выступившую влагу в уголке глаза.

– Какого такого? – Не понял я. – Старого?

– Улыбающегося. Наши последние встречи запомнились мне чем-то траурным и мрачным, так что мне совсем непривычно видеть тебя с улыбкой на лице.

Я ничего не ответил, а лишь сделал короткий шаг в ее сторону. Вика замолчала и подняла голову мне навстречу. Мы начали медленно сближаться, не сводя друг с друга пылающих взглядов, и по комнате заметался настоящий торнадо из наших эмоций, который едва не утопил меня в своем необузданном шквале. Я не видел ничего вокруг, кроме ее пухлых чувственных губ, и не мог думать ни о чем другом, кроме них.

Но буквально за секунду до того, как наши уста готовы были соприкоснуться, за дверью комнаты замаячил какой-то огонечек возмущения и беспокойства. Я отвлекся на него, и невероятная магия момента сразу же развеялась, оставив после себя лишь тянущую пустоту. Черт бы их побрал! Кому там не сидится спокойно?!

Дверь комнаты распахнулась, и под мои медленно ползущие вверх брови в комнату вошел Дамир. Стоп… что-то я не понял, а какого дьявола здесь забыл Галиуллин?

– Я, конечно, извиняюсь, Викусь, – хмуро пробормотал майор, которого мне было непривычно видеть без сигареты в зубах и форменного кителя, – но может ты все-таки к нам вернешься? Заодно и гостя своего представишь.

Он, конечно же, тоже не смог узнать в этом помятом истощенном старике того моложавого франта, каким я был большую часть нашего с ним знакомства, и просто прошел мимо, подходя к Виктории. Он как-то по-свойски обнял ее, гораздо более обыденно и уверенно, чем это мог бы сделать просто знакомый, и поцеловал в щеку.

– Ну, чего молчишь? Пойдем, или как?

Глава 6

Я смотрел как человек, которого я считал своим другом, свободно обнимает и целует девушку, которую я считал своей возлюбленной, и не мог поверить, что это все происходит перед моими глазами. Дамир и Вика? Вместе? Что за бред, кто придумал эту ересь?!

Однако спустя мгновение, когда первоначальный эмоциональный порыв схлынул, я понял, что ничего сверхъестественного в этом не было. Для одного я был беглым преступником, бесследно исчезнувшим более полутора лет назад, а для второй и вовсе погиб. Учитывая тот факт, что благодаря мне они вообще и познакомились, то почему я не допускаю вероятность, что они могли сойтись? Виктория оставалась прекрасной молодой девушкой даже после всех тех несчастий, что выпали на ее долю. А Галиуллин был статным и плечистым мужчиной в самом соку, если можно так выразиться. И тоже был сильно старше Вики, прямо, как я…

Эта мысль, как ни странно, загасила и первый ревностный порыв. Он зашипел во мне, исходясь ядовитым дымом, будто кусок горящей резины, на который вылили ведро воды. Во-первых, я до сих пор был слишком морально иссушен, чтобы сквозь огрубевшую коросту душевных шрамов могла пробиться ревность. А во-вторых, это было просто глупо. После того чувственного урагана, что я ощутил от Виктории всего секундой ранее и этой виноватой неловкости, которая обуревала ее сейчас, глупо было сомневаться в ее искренности ко мне.

Мне было больше жалко Дамира, потому что он смотрел на Стрельцову с поистине щенячьей преданностью и едва ли не родительской нежностью. Он волновался за нее и пытался ради нее измениться. Я это понял не только по окрасу его эмоций, но и по отсутствующему табачному амбре, которым неизменно благоухал полицейский, редко когда выдерживающий без прикуренной сигареты и пятнадцати минут. Однако прости, дружище, но я больше не уступлю свое место никому. Вика моя и больше ничья, чего бы на этот счет вы все не говорили. Она. Мне. Нужна. А я, смею надеяться, нужен ей.

– С днем рождения, Дамир. – Ответил я, увидев дату на табло больших электронных часов. Теперь мне стало понятно, что сегодня за день, и почему здесь гости. – Я рад, что у тебя все хорошо.

В повисшей тишине мой голос прозвучал отчетливо и будто бы даже зловеще, хотя я и не пытался вложить в него никаких угрожающих ноток. Я действительно был рад видеть Галиуллина, старого товарища, которого я вполне мог погубить, если бы уступил влиянию своего проклятого дара. И я не держал на него зла за то, что он подбил клинья к Вике. Почти… однако же проведя в могиле полтора года в виде облученного изодранного трупа, начинаешь смотреть на многие вещи сильно проще.

Полицейский медленно, словно танк, повернул голову в мою сторону и впился испытывающим взглядом в меня. Он явно узнал голос, но моя измененная внешность сбивала его с толку. Спустя целую вечность безмолвного, но пристального рассматривания, его глаза вдруг полезли из орбит, словно он увидел призрака.

– Се… Серега?! Ты вернулся?!!

Он вроде бы порывался кинуться ко мне, намереваясь заключить в объятия, но, как и Вика немногим ранее, остановился, как будто налетел на стену. До него вдруг дошло, что он на моих глазах обнимал девушку, которая мне небезразлична. Он знал, а если не знал, то наверняка должен был догадываться, на что я пошел ради нее, ведь это он сообщил мне новость о ее похищении. Вероятно поэтому сейчас им овладевал удушающий страх, на смену которому приходил жгучий стыд, полыхающий словно маяк в ночи.

– Слушай, – залепетал он, – я знаю, как все это выглядит, но ты не подумай ничего такого! Вика она…

– Дамир, я все понимаю, – попытался я его успокоить, – оставь слова.

– Нет, ты не то понимаешь! – Продолжал упрямо распыляться майор. – Я не думал, что ты когда-нибудь объявишься, и Вика… она очень переживала, я просто не мог…

Я ощутил, как в душе Стрельцовой поднимается волна не самых добрых эмоций, и понял, что полицейский сейчас своими словами подставил самого себя…

– Дамир, – голос Вики был холоднее промороженного воздуха Антарктиды, – скажи, что значит: «не думал, что когда-нибудь объявишься?!» Разве так говорят о тех, кого ты собственноручно опускал в землю?

– А? – Галиуллин повернулся в ее сторону с таким глупым выражением лица, словно успел позабыть, что в комнате находится еще и девушка.

– Ты знал?! – Грозно спросила она, так что даже мне, пережившему ядерный взрыв, стало несколько неуютно. А на Галиуллина вообще смотреть стало жалко. – Ты знал, что Сергей жив, и ничего мне не сказал?!

– Вика, я не мог тебе ничего сказать! Это ведь был не мой секрет, а Сереги! Он доверился мне, и я не мог его подвести…

– А ты? – Девушка резко развернулась в мою сторону. – Ты сказал своему приятелю, но не сказал мне?! А кто еще знал? Может, это я одна, как дурочка пребывала в неведении и лила слезы понапрасну?!

Так… Стрельцова начинала заводиться, и если ее не остановить прямо сейчас, то вся наша долгожданная встреча может свестись к банальной ругани. Поэтому я подошел к ней, положил руки на ее плечи и чуть ли не насильно заставил посмотреть мне в лицо. От одного взгляда на меня она обмерла, как кролик перед удавом, и мне оставалось только надеяться, что мои переполненные тьмой глаза не слишком напугали ее.

– Так. Было. Надо. – Сказал я, чеканя каждое слово будто молотом. – Ты уже один раз пострадала из-за меня, и больше я не хотел подвергать тебя опасности. Чем меньше тебе обо мне было известно, тем в большей безопасности ты находилась.

Мои слова сумели достучаться до здравого смысла девушки сквозь бурлящие эмоции. Пусть она и не успокоилась полностью, но желание ругаться у нее заметно поубавилось. Равно как и немного улеглась снедающая ее черная обида. Вика всегда была умницей, и умела противиться порывам сиюминутного настроения, чтобы оно не мешало глядеть на вещи трезво. И сейчас она в очередной раз это свое умение продемонстрировала.

– Дамир, – она мягко, но с некоторой неохотой высвободилась из моих рук и повернулась к полицейскому, – я пойду с Сергеем, а вы продолжайте праздновать если хотите, но без меня.

– Викусь, ну подожди…

– Не называй меня больше так! – Рубанула она жестко. – Дамир, эти отношения закончены. Теперь мы стали еще более чужими друг другу, чем были до первого знакомства. Ты просто бы воспользовался мной, оказавшись в нужное время рядом, пока я горевала по Сергею. Хотя ты знал, что он жив!

– Но вы же давно расстались! – Шумно возразил полицейский, хотя внутренне я видел, что он был в какой-то степени согласен с Викой. Обвинения девушки стали для него чем-то похлеще пощечины, но хуже них было то, что он и сам ощущал за собой вину.

– Да при чем здесь это?! – Стрельцова зарделась, словно тоже считала себя виноватой в случившемся. – Ты же видел, как я тяжело переживаю его смерть!

– Но я не мог тебе сказать, понимаешь?! Это могло навредить не только тебе, но и Сергею!

Не желая быть свидетелем перепалки пары, которую я разрушил одним фактом своего возвращения, я тихо вышел из комнаты и осторожно притворил за собой дверь. Пусть сначала выяснят отношения, а я пока подышу свежим воздухом.

Я покинул квартиру, пройдя мимо притихших гостей на кухне, которых звуки семейной ссоры заставляли чувствовать себя неуютно, и спустился во двор. Там я примостился на скамейке, расположенной неподалеку от подъезда, и принялся просто наслаждаться теплыми лучами закатного солнца. Ах, солнце. Всего лишь гигантский раскаленный шар в космосе, но как же мне тебя не хватало там, в промозглой темноте…

Прошло не менее получаса, прежде чем подъездная дверь распахнулась, и из нее выбежала взбудораженная Вика. Она начала панически озираться, пока ее взгляд не наткнулся на развалившегося лавочке меня. И только тогда девушка заметно расслабилась, перестав походить на нервную кошку.

– Я боялась, что ты снова уйдешь, – едва слышимо призналась она, присаживаясь рядом.

– Нет, я просто хотел дать вам время обо всем поговорить. Вы все выяснили с Дамиром?

– Скорее нет, чем да. Я спохватилась, что тебя нет, и убежала, оставив всех. Я не хочу туда возвращаться Сереж, не хочу никого видеть.

Тоска и горечь в ее голосе яснее прочего говорили, насколько сильно девушка ощущает ту пропасть, которая пролегает между ней и остальными людьми. Интересно, почему? Раньше я не замечал за ней такой тяги к уединению. Или она до сих пор не оправилась от полученных психологических травм, и теперь подсознательно ищет близости с такой же израненной душой?

– Это будет не совсем правильно, Вик. – Постарался сказать я как можно мягче, но вышло все равно полунаставительно. – Особенно по отношению к Дамиру. Он любит тебя, и действительно не замышлял ничего дурного.

– Откуда ты знаешь? – Округлила девушка глаза.

– Я же эмпат, – пожал я плечами в ответ, – я чувствую чужие эмоции.

– И ты даже можешь ощутить чью-то любовь?

– Не знаю, – признался я, чем, кажется, только запутал ее, – по крайней мере, я воспринял это как любовь. Ты ему небезразлична, это факт.

– Ты так спокойно об этом говоришь, словно тебя… ах, ну да! – Виктория картинно всплеснула руками и легко хлопнула себя ладонью по лбу, – ты и меня можешь вот так… чувствовать?

– Да.

– Знаешь, по крайней мере, это удобно. Ведь мне не придется ничего доказывать, оправдываться и объяснять. Мне бы сейчас меньше всего этого хотелось.

Я ничего не ответил, ведь слово «удобно» было одним из последних, которые я бы додумался применить к своему дару.

Мы немного помолчали, думая каждый о своем, пока Вика не заговорила снова.

– Сереж, давай сбежим?

Она замерла, внутренне сжавшись в предчувствии отказа и долгих рассуждений о том, как нам будет лучше пополам с уговорами, но я жесточайшим образом не оправдал ее ожиданий.

– Давай.

– Но поче… – она осеклась на полуслове, не поверив тому, что только что от меня услышала. – Что ты сказал?

– Я сказал: «Давай», – пришлось мне повторить максимально невозмутимо.

– Вот так просто? – Все еще недоверчиво переспросила Вика, словно ждала какого-то подвоха. – Просто «давай» и никаких: «Рядом со мной тебе будет опасно» или чего-то в этом роде?

– А зачем усложнять? Я устал уже от того, что мне всегда приходится поступать вопреки своим желаниям. Могу я хоть раз в жизни поступить так, как мне на самом деле хочется?

Виктория ничего не сказала, а лишь порывисто обняла меня, и я понял, что в ее обществе наконец-то обрел шанс на покой.

***

Мы катались на Викином авто весь остаток вечера и всю ночь, разговаривая обо всем на свете. Бо́льшую часть наших бесед занимали именно разговоры о нас, о жизни, о прошлом и будущем. И, к сожалению, диалог не мог обойти все грустные темы, не затронув их. Наше прошлое расставание, их отношения с Дамиром, мои проблемы с законом и мою смерть, лечение и восстановление Вики после похищения, ее родителей, да и много чего другого. Но наше общение не состояло целиком из этого. Было в нем место и веселью, и искренности, и теплоте. От этих простых вещей начинала петь сама душа, и хотелось на короткий миг позабыть о том, что я жестокий некромант, имеющий за своими плечами не просто кладбище, а целый некрополь, и просто наслаждался редким моментом умиротворения и внутренней гармонии. Вот так… право на личное маленькое счастье имеет даже такое чудовище, как я.

Но это не могло длиться вечно, поэтому когда автомобиль свернул на одну из улиц, и я почувствовал, что мы движемся по направлению Зова древнего Жреца, мое настроение стремительно пошло на спад.

– Вика, есть еще кое-что, о чем я тебе не рассказал.

Девушка резко сбросила скорость и бросила на меня взволнованный взгляд.

– Меня пугает, когда ты начинаешь разговор с этих слов…

– Мне и самому не по себе от всего этого, – честно ответил я. – Понимаешь, едва меня… кхм… как только мое тело поместили в землю, со мной связалась чья-то сущность. Злая, древняя и гораздо более жестокая, чем можно себе вообразить. Я не знаю как именно ей это удалось, но в своих речах он был более чем убедителен…

Я сбивчиво, как смог, пересказал содержание нашего разговора с Древним, а Вика молча слушала, полыхая гаммой различных чувств, с трудом поддающихся описанию.

– Ты хочешь сказать, – глухо переспросила она, – что где-то есть еще один такой же Аид?

– Нет, не такой же. – Отмел я ее предположение. – Он в неисчислимое количество раз сильнее. Он беспринципный и полностью отрицающий человеческую мораль монстр. Одна только обратившаяся ко мне искра его сознания, заставляла меня трепетать и ощущать себя ничтожной пылью на фоне этого… существа. Каков же он будет, если войдет в полную силу? А самое страшное то, что он гораздо опытнее меня. Он знает о Даре Морты и способах его применения такое, что не приснится мне даже в самом страшном кошмаре. Я по сравнению с ним как третьеклассник рядом со студентом-аспирантом. Наши знания и навыки лежат в совершенно иных плоскостях.

Пока я пытался объяснить Виктории ту непостижимую разницу между мной и им, то даже не заметил, как напряжение сковало мое тело. Руки самовольно вцепились в приборную панель и сжали пальцы, заставляя пластик тихо хрустнуть.

– Сереж, извини, что спрашиваю, – осторожно начала Стрельцова, – но ты не допускаешь, что это были… ну, галлюцинации, или просто твое воображение. Все-таки нахождение в могиле ни для одной психики не может пройти бесследно. Может, ты просто выдумал себе собеседника, чтобы не сойти с ума?

– Нет, Вик, – я так активно замотал головой, что перед глазами все на секунду смазалось, – ничего подобного. Поверь, там я бы нашел с кем поговорить, возникни такая потребность. – После этих слов я почуял, как по эмоциональному фону Виктории прошлась легкая рябь потустороннего ужаса. Она так реагировала всякий раз, когда я делал упоминания о другой стороне смерти, постичь которую недоступно простым людям. Складывалось впечатление, будто девушка не до конца принимала и понимала то, о чем я говорил, хоть и честно пыталась. Всякий раз по ней проходила волна дрожи, но мне что-то подсказывало, что рано или поздно ее накроет осознание того, с кем свела ее судьба. – А еще, я чувствую его Зов. Каждый час, каждую секунду он призывает меня, потому что эта тварь жаждет вырваться на волю.

Следующие минут десять в салоне автомобиля висела оглушительная тишина, прерываемая лишь звуком работающего двигателя и шорохом покрышек по асфальту. Каждый думал о своем – я пытался понять, что мне следует делать, как поступить, а Вика хотела просто переварить все то, что я на нее вывалил.

– Я не могу уже соображать, – призналась она наконец, – у меня просто мозг буксует. Ты еще не хочешь спать, может, где-нибудь остановимся?

– Я больше не нуждаюсь в сне.

– М-м-м… везет. – То ли Вика не совсем поняла смысла сказанного, то ли действительно очень устала и попросту не восприняла мои слова. – Так куда поедем?

– Ты можешь поехать домой, – пожал я плечами, – а мне без разницы, где ждать.

– Нет! – Категорично мотнула она головой. – Я не хочу туда. Там наверняка все ждет Дамир, а я не хочу с ним видеться. А если внезапно приедет еще и отец, то это будет двойной удар для меня. Я не знаю, как теперь смотреть ему в глаза…

– Извини, но я посчитал, что ты должна об этом узнать. – Теперь уже мне стало не по себе от того, что причиной неприятия к ее отцу оказался именно я.

– Ты все правильно сделал, Сереж… горькая правда всегда лучше блаженного неведения. Я тебя ни в чем не виню, не подумай…

– Спасибо, Вика, это меня успокаивает. – Я ободряюще коснулся своей рукой ее ладони, покоящейся на рычаге переключения передач, но быстро убрал, чтобы не отвлекать девушку от дороги. – Кстати, смотри, похоже на гостиницу. Можешь отоспаться там.

– А ты? – Взволнованно спросила она, видимо, и в правду позабыв мои слова о том, что сон для меня теперь недоступное удовольствие.

– А я подожду тебя в машине. Не хочу светиться на ресепшене. Приобретенная паранойя, знаешь ли.

Виктория попыталась поспорить и убедить меня пойти с ней, но я отмел все ее доводы, покрыв своими вескими контраргументами. В конечном итоге, усталость взяла над ней верх. Девушка оказалась настолько измотанной, что просто махнула на меня рукой и, захватив с собой паспорт и банковскую карту, отправилась навстречу теплому душу и мягкой накрахмаленной постели.

А я же просто откинулся на спинку кожаного сиденья, приготовившись провести в неподвижности и раздумьях несколько дальнейших часов своей новой жизни. Что ни говори, а собственные похороны прибавляют усидчивости…

***

Из пространных размышлений, которыми я привык занимать свой разум всякий раз, когда ничем другим заняться не получалось, меня выдернула какая-то странная суета вокруг небольшого отеля, куда отправилась Вика. Сначала вокруг стало слишком много каких-то наглухо затонированных автомобилей, а потом всюду засуетились совершенно безликие люди, на которых посмотришь, и через секунду уже забудешь, как они выглядели. И интерес всех этих людей был сконцентрирован именно вокруг невзрачной гостиницы, где сейчас отсыпалась Виктория.

Нехорошее предчувствие внутри меня взвыло сереной, а я прошедший свой собственный ад и вернувшийся назад, игнорировать его ну никак не мог. Я выскочил из автомобиля и направился ко входу, в оба уха слушая обрывки разговоров, которые доносились до меня.

– … исчезла вчера вечером с неопознанным лицом…

– … приказали брать тихо…

– … ее спутника пока не нашли, точного описания нет…

– … следите в оба, никого к зданию не подпускать…

Да будь я проклят, если это речь не обо мне и Вике! Вот только кто эти молодчики – нанятые беспокойным отцом ищейки, или кто-то еще? Мог ли Стрельцов узнать, что дочь сбежала, а главное, с кем? Теоретически мог, если ему об этом кто-то рассказал. Мог ли меня сдать Дамир Стрельцову? Черт, и не знаю даже. Смотря насколько сильно по нему ударила вся эта ситуация с Викой и мной. Однако в этом случае Виктории мало что угрожает, отец с них три шкуры спустит, если хоть кто-то навредит его любимой дочуре. Но а если это не наймиты олигарха, что тогда? Бл… придется идти на разведку боем, я не могу так рисковать своей…

Определиться с ролью Вики в моей жизни я не успел, потому что мои мысли были прерваны беспардонным мужичком, который самоуверенно преградил мне дорогу.

– Э, дед, шуруй нах…й отсюда, у нас задержание зде…

Договорить он не успел, потому что я резко выбросил правый кулак, всаживая его грубияну под кадык. Хоть я и был сейчас чуть ли не в два раза легче, чем в былое время, но удар получился на загляденье. Под костяшками немного хрустнуло, и незнакомец с выпученными глазами полетел на асфальт. Пока еще живой, но если ему не оказать срочную помощь, то он может умереть в ближайшие полчаса. Перелом хрящей гортани очень коварная и опасная травма, отек горла может наглухо перекрыть дыхательные пути, и тогда счет пойдет на минуты…

В нашу сторону начали оборачиваться и другие участники представления, но это происходило медленно… слишком медленно. Чужая боль окутала меня со всех сторон, радостно прижимая к себе, словно старая верная подруга, с которой я не виделся целую вечность. Воздух загустел и упруго сопротивлялся каждому моему движению, а зрение обрело орлиную четкость и небывалую насыщенность. При необходимости, я мог рассмотреть и сосчитать каждую ворсинку, прилипшую к темным костюмам неизвестных.

Пока ко мне поворачивались первые коллеги поверженного хама, я успел нагнуться и вытащить у него из показавшейся наплечной кобуры пистолет, который выглядел как футуристичный «Макарыч». Откуда-то из прошлой жизни всплыло чье-то туманное воспоминание, что это пистолет Сердюкова последней модификации, находящийся на вооружении в ФСБ. Между собой бойцы шутливо величали его «Сердючкой», и будь я второй раз проклят, если эта информация не осталась со мной после общения с покойными ребятами из спецназа…

Выходит, никакие это не наемники Стрельцова? Такую игрушку в нашей стране за собачий хвост не выменяешь, у нас тут не Америка, где можно купить практически любой короткоствол для гражданского пользования. Значит, я снова ввязываюсь в конфликт с непредсказуемым финалом против целого государства?

Кровавые картины прошлого пронеслись перед моим внутренним взором, и большой палец доведенным до автоматизма движением отщелкнул круглую кнопку необычного предохранителя. Что ж, если нас упорно не желают оставлять в покое, то я просто вынужден снова выпустить на волю того монстра, что сидит во мне. Я не позволю притронуться к Виктории даже пальцем, и мне плевать, кто выйдет против меня. Смерть добра и благодушна, она примет каждого…

Глава 7

Для стороннего наблюдателя мои глаза, наверное, перемещались в орбитах со скоростью бешеной ящерицы. Я успевал подмечать тысячи деталей за ничтожно малый отрезок времени, и на основании них понимал, какое решение будет наиболее действенным и рациональным в настоящий миг.

Вскидываю руку с пистолетом в направлении самого расторопного бойца, который уже высвободил свое оружие из кобуры. Спуск. Ствол дергается, запрокидываясь вверх, но в состоянии ускорения это воспринимается как плавный медленный подъем. Пуля пробивает моему противнику плечо, и я понимаю наперед, что с этой руки он стрелять уже не сможет, а значит, можно выбрать другую цель.

Затвор еще даже не встал в свое исходное положение, а я уже выцелил колено следующего федерала. «Сердючка» плюется сизым дымом из ствола, и еще один пес системы становится негодным для дальнейшего несения службы и отправляется в запас по ранению на щедрую государственную пенсию. Ну или на офисную должность, смотря как повезет.

Третьего и четвертого сотрудника органов я подстрелил с минимальным интервалом, так что для моих противников два выстрела слились в один. Четыре патрона – четыре подранка. Я специально бил им по крупным суставам, чтобы гарантированно вывести из боя, но не убивать. Нет, дело не в том, что во мне вдруг проснулся великий гуманист. Если ситуация запахнет жареным, я не задумываясь уничтожу всех их Силой за долю секунды, тут дело было совсем в другом. Я боюсь снова сорваться в бездну порочной Тьмы, если начну убивать. Я помню, как чертов дар манипулировал мной, превращая в хищника, который опасен для абсолютно любого, будь то враг или друг.

Но теперь, когда со мной рядом она, я не могу себе позволить играть в эту рулетку, я просто обязан находиться в трезвом рассудке, потому что иначе… а вот что иначе – мне даже не хотелось и думать.

Получив пятерых раненных за несколько секунд, штурмовики дисциплинированно рассыпались по небольшой парковке, залегая в подвернувшихся укрытиях, как на учениях. Путь ко входу в отель оказался для меня открыт. Сделав длинный прыжок и перекат, я преодолел отделяющее меня от дверей расстояние раньше, чем в мою сторону был сделан хоть один выстрел. Оказавшись внутри, я ощутил, как спадает давление воздуха, и время возвращается к своему нормальному бегу.

Я не стал терять ни секунды и сразу же подлетел к стойке приема гостей, схватив за волосы любопытную блондинку, которая старательно тянула шею, пытаясь разглядеть, что там на улице за переполох.

– Два часа назад сюда въехала девушка, темные волосы, полустрогий костюм, фамилия Стрельцова, в каком она номере? Быстро отвечай!

Чтобы простимулировать мыслительную деятельность девушки-хостес, я приставил ей к голове все еще исходящий дымком и воняющий порохом пистолет. Сотрудница отеля заметно обалдела от такого приветствия, и я уж было намеревался приложить ее слегка рукоятью пистолета, однако она дала ответ раньше, чем я успел даже отвести руку.

– Комната двести пять, второй этаж, прямо и налево, – выпалила она на одном дыхании, не сводя скошенного взгляда с зажатого в моей руке оружия. Из-под ее крепнущей с каждым мгновением паники, донеслись слабые отголоски, которые я воспринял как искренность и истовое желание оказаться подальше от чокнутого придурка, бегающего по Москве со стволом.

Выпустив волосы блондинки и тут же забыв о ее существовании, я пулей рванул на второй этаж, перепрыгивая сразу через три-четыре ступеньки. Поднявшись наверх, я быстро сориентировался и нашел дверь с блестящей табличкой «205». Времени на церемонии не было, поэтому я не стал стучаться, а просто и незамысловато выбил тонкую фанерную дверь вместе с куском косяка. Ворвавшись в однокомнатный номер, первое, что я увидел, это сидящую на кровати Вику, недоуменно хлопающую сонными глазами. Что ж, отлично, по крайней мере, она проснулась, не придется тратить время на то, чтобы разбудить ее.

– Быстро одевайся, все вопросы потом! Нам надо отсюда уматывать! – Отрывисто скомандовал я.

Сонливость с Вики сдуло будто ветром. Она оценила сначала мой напряженный вид, а затем и пистолет в руках, поэтому послушно кинулась к своим вещам, сложенным на тумбочке у изголовья кровати.

Со стороны лестницы раздались приглушенные голоса и топот, и не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что это поднимаются преследователи. Чтобы их хоть немного задержать или хотя бы замедлить, я высунулся из номера и пальнул в коридор. Естественно, я ни в кого не попал, потому что федералы даже не дошли до второго этажа, но зато звук выстрела заставил их рефлексы сработать, унося ноги в ближайшее укрытие.

Моя меткость и скорость стрельбы, продемонстрированные перед входом в отель, не могли не впечатлить противников. Теперь они вели себя предельно осторожно, боясь даже высунуться из-за угла. И этой их заминкой я воспользовался по максимуму.

Убедившись, что Вика оделась и готова идти, я промчался мимо нее и без разговоров высадил плечом половину оконной рамы.

– Я прыгаю первый, ты следом. – Отрывисто скомандовал я. – Буду тебя ловить.

– Что? Прыгать? Из окна? Сереж, ты…

Дослушивать я не стал, а просто перемахнул через подоконник. Сейчас важна каждая секунда, и тратить время на препирательства было для нас непозволительной роскошью.

Земля больно ударила в пятки и, похоже, что-то хрустнуло в правом колене. Я хоть и попытался погасить инерцию, сделав кувырок вперед, прямо по битому стеклу, но полностью избежать повреждений все-таки не удалось. Но да ладно, сейчас я еще Стрельцову ловить буду, тут точно не обойдется без членовредительства…

– Прыгай на меня! – Рявкнул я, едва в окне показалось обеспокоенное лицо Виктории.

– Ты с ума сошел?! – Начала спорить она. – Тут же высоко…

– Прыгай, я сказал!

В ответ девушка лишь ругнулась матом, что с ней бывало ну просто крайней редко, и, перевалив обе ноги и зажмурившись, соскочила вниз. Вопреки моим ожиданиям, она не визжала в полете, а абсолютно молча падала прямо в мои выставленные руки.

Как я и ожидал, приземление более чем пятидесятикилограммового тела с такой высоты не прошло для моих костей бесследно. Боль пронзила обе руки от плеч и до самых кистей, и я не смог удержаться на ногах. Вика плюхнулась на меня сверху, отчего, кажется, я сломал себе пару ребер и обе ключицы. По крайней мере, хруст, боль и разлившаяся следом за ними по телу слабость были очень характерными. Но зато сама девушка не пострадала, и просто возбужденно материлась, снимая таким образом пережитый стресс.

Моя главная ставка была сделана на исцеляющие свойства Силы, и если я сейчас не смогу встать с земли, это будет просто полное фиаско…

С кряхтением, натужным пыхтением и помощью Вики, я все же сумел подняться на ноги. Руки едва шевелились, не поднимаясь даже до груди, а каждый вздох отдавался острой болью в сломанных ребрах. Мда-а-а, похоже, что я сам уже не только не боец, но уже и не стрелок…

– Боже-боже-боже! – Вика частила над ухом со скоростью пулемета. – Я же говорила! Сережа, мать твою за ногу, я же предупреждала! Как ты? Тебе больно? О-ой, на кой хрен я тебя послушала…

Мне почему-то вдруг стало немного смешно. Не от самой ситуации, а просто никогда раньше не доводилось видеть девушку в таком состоянии. Но посмеемся мы немного позже, когда свалим отсюда…

– Нормально все, – буркнул я, прерывая ее бесконечный поток причитаний, – уходим!

Прихрамывая и озираясь, я помчался к дороге, увлекая за собой Стрельцову. Мне показалось, что боль немного ослабла, но я не был готов поручиться, что это именно воздействие дара, а не эффект от выброса адреналина. Как назло, в тот самый момент, когда я тормознул первую попавшуюся машину, наглым образом вывалившись на проезжую часть, из-за угла отеля показался первый преследователь, а еще два мелькнули в выбитом мною окне.

Снять всех без ускорения я не успею, руки все еще плохо слушаются, да и без чужой боли я по-прежнему не мог похвастаться самой меткой стрельбой. Какую бы цель я не выбрал, две других успеют пустить в меня и мою спутницу пулю. И если за себя я не особо волновался, то вот отдавать жизнь и здоровье Вики на волю слепого случая я не был готов …

Эти мысли пронеслись в моей голове за столь краткий миг, что его не хватило бы даже на то, чтобы моргнуть, а в следующее мгновение я уже принял единственно верное решение. Надеюсь, Вика не будет на меня долго из-за этого сердиться.

Моя рука метнулась к Стрельцовой и ухватила ее повыше локтя. Худые пальцы сжались, защипывая чувствительную кожу, и я сразу же нырнул в ее боль, брызнувшую в разные стороны жиденьким потоком. Хоть щипок и вышел весьма сильным, так что бедняжке придется некоторое время походить с большущим синяком, но эти эманации все равно были жалкими крохами по сравнению с простреленным коленом или сломанной гортанью. Но я сильно надеюсь, что для прицельной скоростной стрельбы этого хватит.

Боль Виктории придала мне сил, и поврежденная рука легко вскинулась, наводя мушку пистолета на выбитое окно отеля. Выстрел. Пуля летит точно в цель и бьет федерала в правую сторону груди. Надеюсь, что для своего же блага эти ребята надели хотя бы тонкие бронежилеты для скрытого ношения, иначе не смогу поручиться, что они выживут после сегодняшних событий.

Веду оружие левее, пока кожух-затвор возвращается на место, досылая новый патрон в патронник, а перед глазами медленно кувыркается стреляная гильза. Еще один выстрел. Второй преследователь получил пулю в ребра еще до того, как его напарник рухнул на пол скромного номера. Остался еще один…

Взгляд переместился быстрее руки, и я прекрасно мог видеть, что чертов фээсбэшник, или кем он там был, уже держит меня на прицеле. Он оказался достаточно расторопным и рискованным, чтобы попытаться подстрелить меня, пока я был занят его товарищами. Единственное, чего он не ожидал, так это того, что я отстреляюсь по ним за неполную секунду и начну целиться в него. Я вдавил спуск, опередив его на какое-то жалкое мгновение, но оно решило исход этой дуэли. Свинец вскользь задел предплечье изготовившегося к стрельбе бойца, а потом вошел ему в бицепс, прошив руку насквозь. Это попадание сбило его прицельный выстрел, и чужая пуля просвистела выше моей головы сантиметров на сорок, а стрелок поспешил скрыться за зданием. Я отпустил руку Виктории и успел услышать обрывок ее реплики:

–… режа, отпусти! Мне больно!

– В машину, быстрей! – Крикнул я, пока в поле зрения не появились новые противники, и чтобы поторопить Стрельцову сам запихнул ее на заднее сидение остановленного автомобиля. Извиняться и объясняться с ней я буду потом, сейчас главное рвать когти…

Затем я сам прыгнул в салон, больно ткнув молодому парню, что был водителем, в висок пистолетом.

– Гони вперед, живо! – Демонстрируя серьезность своих намерений, я выпустил еще одну пулю прямо в экран висящего в телефонной подставке смартфона, прострелив заодно и лобовое стекло.

Паренек, вместо того чтобы следовать моим указаниям, попытался отстегнуть ремень безопасности и, видимо сбежать, но я ловко ухватил сматываемую петлю свободной рукой, а второй съездил тому в ухо. Чьи-то остаточные знания в моей голове очень четко мне говорили, что такой жесткий прессинг помогает добиться наибольшего послушания от заложника, поэтому я не особенно церемонился с водителем.

– Жми на газ, – выкрикнул я вдавливая ствол в висок автолюбителя, – или я твои мозги по салону раскидаю!

До парня, кажется, дошло, что сопротивляться и пытаться сбежать бесполезно, поэтому он послушался меня, и чужая машина резко стартанула с места, визжа покрышками.

– Сворачивай налево, а потом сразу направо! – Распорядился я, не спеша убирать пистолет.

– Что происходит?! – Подала голос Вика с заднего сидения. – Кто эти люди?!

– Разговоры после, – коротко ответил я, следя за тем, чтобы наш транспорт поворачивал именно там, где мне требовалось.

– Но…

– Я сказал после! Пригнись, по нам могут стрелять!

Только эта вынужденная грубость заставила Викторию затихнуть и последовать моим указаниям. Да уж, тяжело иметь дело с гражданскими, не понимающими, что в боевой обстановке нет времени задавать вопросы и артачиться, что своим промедлением они ставят под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь всех остальных…

Споткнувшись на этой мысли, которая явно не могла быть порождением моего жизненного опыта, я снова повернулся к водителю.

– Второй телефон доставай!

– У… у меня н-нет…

– Сука, лучше б он у тебя оказался, потому что иначе я пристрелю тебя! Считаю до трех! Раз! Два…

– А-а-а, вот он! – Парень оторвал одну руку от руля и сунул в карман брюк, извлекая на свет еще один мобильник, а я схватил его и сразу же вышвырнул в окно.

Откуда я знал, что у него есть второй смартфон? Ниоткуда, просто предположил. А стресс и страх за свою жизнь заставили водителя поспешно выложить свой маленький козырь. Теперь, когда мы покинем машину, он не сможет быстро сообщить о том, где мы вышли и куда направились, а в погоне, порой, счет идет на секунды.

Попетляв несколько минут по закоулкам столицы, я приказал парню остановить машину в одном из глухих переулков, где не было ничьих любопытных глаз, и этот факт заставил его еще больше нервничать.

– Инструменты есть? – Осведомился я, выходя из авто, но держа автолюбителя на прицеле. – Отвертка, молоток, пассатижи, гаечные ключи?

– Д-да, в багажнике!

– Доставай!

Под моими непрестанными понуканиями, которые были призваны поддерживать нужный градус психологического напряжения и вытравить любые намеки на инакомыслие, водитель открыл багажник и вытащил на божий свет россыпь всякого разного барахла. Я отобрал себе цельнометаллический молоток с гвоздодером, несколько саморезов и длинную крестовую отвертку.

Пройдясь вдоль левого борта, я тщательно приметился и пробил сначала заднее, а потом и переднее колесо, просто на всякий случай. Затем я снова нырнул в салон, чтобы вытащить ключи зажигания из замка и выкинул их в загаженную ливневку.

– Садись за руль, – махнул я стволом, сопровождая команду легким нажимом Силы, – и сиди там как мышка, тогда тебе может повезти.

Дважды уговаривать не пришлось, и перепуганный водитель ласточкой впорхнул в свой автомобиль, умудрившись одним движением захлопнуть и заблокировать дверь. Теперь он не только не сможет позвонить в полицию, но и уехать, что поможет нам выиграть еще несколько столь важных мгновений.

– С днем рождения тебя, дружище, – проворчал я себе под нос, имея в виду молодого человека. Ведь если бы он попытался оказать сопротивление, я бы сделал из него марионетку, но он оказался достаточно благоразумным.

Ухватив все еще молчаливую Вику за руку, я увлек ее за собой. Впереди нас ждал долгий и сложный путь…

***

– Где Добронравов?! Срочно ко мне его! – Президент, услышав доклад о провале ФСБ, пришел в настоящее бешенство. Такой бурной реакцией он поверг в шок всех, кто знал его хоть немного, потому что этот сгусток ярости вовсе не походил на вечно спокойного и рассудительного лидера.

Директора ФСБ Добронравова разыскали и доставили пред светлые очи президента буквально за считанные минуты. Невысокий мужчина в темном кителе выглядел понуро и, пожалуй, немного испуганно, потому что не каждый день тебя вызывает лично глава государства на приватную беседу, да еще в такой ультимативной форме. Даже если ты занимаешь такой высокий пост…

– Ну что, Иван Васильевич, – обратился к директору президент, – похоже, вы решили, что уже созрели для пенсии?

– Никак нет, товарищ главнокомандующий! – Добронравов побледнел и вытянулся в струнку, будто стоял на параде.

– А вот мне кажется, что созрели. Столько фатальных промашек я не припомню ни за одним из директоров вашего ведомства. Повелителя мертвых, стремительно набирающего силу, вы проморгали, ячейку изменщиков, продающих военные секреты страны налево и направо, найти не сумели, подготовку ядерного удара по столице снова упустили. А теперь еще и потеряли Викторию Стрельцову, единственную важную нить, которая могла бы привести нас к Секирину. И что мне предлагаете с таким послужным списком делать?!

– Не могу знать, товарищ главнокомандующий! – Снова отрапортовал фээсбэшник, в очередной раз меняясь в цвете лица.

– Руководитель федеральной службы, а отвечает строго уставными фразами, как солдат-первогодок, – показательно печально вздохнул президент, – похоже, вы действительно зря занимаете свой пост.

На это ответить фээсбэшнику было уже нечего, поэтому он просто промолчал, опасаясь навлечь на себя еще большую немилость. Идея подставить Амелина, позволив ему ударить по Москве ядерным артиллерийским снарядом, уже не казалась ему такой удачной. Знай, сколько проблем и упреков свалится из-за этого лично на него, Добронравов бы пресек начинания бывшего генерал-полковника в самом зародыше. Но сделанного уже не воротишь…

– Докладывайте подробности, Иван Васильевич, – прервал затягивающееся молчание лидер страны, – как вы так смогли опростоволоситься.

– Есть, господин президент! Сразу хочу сказать, что основной причиной стали недочеты оперативного реагирования и управленческие ошибки руководящего состава на местах, моей вины в случившемся нет никакой…

– Не пытайтесь скинуть всю ответственность на подчиненных, Добронравов, – стальным голосом прервал его национальный лидер, – ошибки ваших сотрудников – это ваши ошибки. Уделяйте больше времени кадровой политике своего ведомства, и проблема отпадет сама собой.

– Кхм… – спорить с президентом по такому вопросу было себе дороже, поэтому директор поспешил перейти к сути. Тем более что последний совет дарил определенную надежду, что это еще не последний день Добронравова на своем посту. – В общем, мы по вашему особому распоряжению следили за всеми, кто был связан с Секириным. Но в связи с тем, что прошло уже больше года с момента его исчезновения, и аналитики прогнозировали почти стопроцентную вероятность смерти Аида, приоритет задачи понижался, и количество задействованных в этой операции ресурсов постепенно уменьшалось. На момент происшествия в наблюдении за лицами, так или иначе контактировавшими с Секириным, было задействовано всего шесть человек, да и те преимущественно на прослушке телефонных разговоров и мониторинге за активностью в мировой сети. То есть, без прямого контакта с объектами наблюдения.

– Очень интересно, – президент покрутил между пальцев тяжелую перьевую ручку, и директору показалось, будто он борется с желанием запустить ей Добронравову в лоб, – а кто позволил снижать приоритет задачи государственной важности? Задачи, которую я поставил лично?

– Э-эм… это долго пересказывать, товарищ главнокомандующий! Позвольте, я пришлю всесторонний отчет по этому вопросу?

– Хорошо, буду с нетерпением его ждать. Продолжайте.

Добронравов украдкой перевел дух. Немного времени он себе выгадал, теперь главное им грамотно воспользоваться, чтобы придумать себе достаточно веское оправдание тому, что это лично он не верил в эффективность подобных мер и постепенно освобождал кадры от бесполезной, по его мнению, нагрузки.

– Да, конечно! Вечером минувшего дня карты сложились так, что целых три контактных объекта собрались в одном месте – Виктория Стрельцова, Дамир Галиуллин и Алина Буковина. Доподлинно неизвестно, когда Стрельцова покинула их компанию, но около полуночи между Буковиной и Галиуллиным состоялся телефонный разговор, в котором одна спрашивала, не вернулась ли Виктория, а второй отвечал, что она уехала «с ним» и даже не взяла с собой телефон. Эта информация была сразу же передана в головной офис Второй службы, и розыск начался уже через несколько минут, потому что под личностью этого неизвестного спутника сразу заподозрили Аида.

– Вы переполошились только из-за того, что молодая девушка куда-то уехала?

– Я понимаю, господин президент, как это выглядит со стороны. Но все-таки ситуация несколько иная. На Стрельцову был составлен достаточно подробный психологический портрет, из которого следовало, что она весьма спокойный и уравновешенный человек. Она не склонна к совершению импульсивных и демонстративных поступков, таких как внезапный побег, ради обращения на себя внимания.

– Она взрослый человек, – возразил глава государства, – и вполне может отлучиться по своим делам на неопределенный срок.

– Господин президент, – позволил себе небольшую колкость фээсбэшник, – мы обсуждаем уже состоявшийся факт. Стрельцова куда-то уехала на своем автомобиле с неустановленным лицом, а нашедшие их оперативники наткнулись на ожесточенное сопротивление и понесли потери. При всем уважении, это не выглядит «своими делами», а попахивает похищением.

– Я сказал это к тому, что если бы ФСБ не отреагировало столь чрезмерно для рядовой ситуации, то могло и не быть этих потерь! – Сверкнул глазами национальный лидер, и Добронравов запоздало прикусил язык. – Вы могли не устраивать целую осаду отеля, а попытаться мягко установить причины ее исчезновения. Тогда, возможно, вы никого бы не спровоцировали!

Директор ведомства был не согласен с этими выводами, но спорить снова не стал. Он и так сейчас ходит по лезвию, не хватало ему для полного счастья окончательно вывести из себя президента…

– Сколько было задействовано служащих Управления Специальных операций? – В лоб спросил глава государства.

– Пятнадцать человек.

– А сколько пострадали?

– Восемь…

– Половина… черт, и кто мог в одиночку покалечить столько оперативников ФСБ?!

– Мы пока не знаем. – Повинился Добронравов. – Согласно показаниям бойцов, такой скоростной и прицельной стрельбы им еще не доводилось видеть нигде и никогда. Это какая-то специальная школа, возможно, персонально разработанная, потому что даже в мировой практике иностранных спецслужб не удалось найти ничего похожего.

Президент сцепил пальцы в замок и задумчиво закинул руки за затылок.

– А какова вероятность, что этим неизвестным и был Секирин?

– Невысока. Оперативниками он описывается как высокий и болезненно худощавый мужчина в преклонных годах. По их словам он был лет на двадцать старше Секирина. К тому же, у нас нет никаких сведений о том, что объект обладает столь выдающимися стрелковыми навыками на фантастическом уровне. Без всякого преувеличения. Секирин гениальный рукопашник, возможно даже лучший, которого я видел, но продемонстрированные способности в огневом бою лежат далеко за пределами его возможностей. А кроме этого, ни один из бойцов не был обращен в Нелюдь. Всех участников операции тщательно проверили, особенно раненных, и они определенно все живы.

– Ох, – тяжко выдохнул глава государства, – ну дай бог, чтобы Аид не выплыл где-нибудь в ближнем зарубежье с новой армией мертвецов. Что же, а теперь давайте обсудим ваши перспективы нахождения на посту главы федеральной службы безопасности…

Глава 8

До ближайшего убежища бывшей Десятки, куда я изначально и наметился, мы пробирались почти три часа по зловонным канализациям и коллекторам, лишь изредка выбираясь на поверхность. Весь путь Виктория дисциплинированно молчала и строго исполняла все мои указания, отчего я даже загордился ее выдержкой.

Когда мы, наконец, добрались до глухой железной двери с толстенными приваренными петлями, на которых висел крупный навесной коробчатый замок, я забрал у Вики инструмент, экспроприированный у бедолаги-водителя. Взяв один из саморезов и отвертку, я принялся с силой вкручивать его прямо в замочную скважину, пока снаружи не осталась лишь полсантиметра резьбы и шляпка. С подозрением отведя руку в сторону, я подхватил молоток с гвоздодером. Я ожидал, что суставы прострелит болью, но мой дар хорошо поработал. Он окончательно залечил мои повреждения, не оставив от них даже воспоминаний.

Подцепив раздвоенным клином ввинченный саморез, я потянул его вниз, используя навершие инструмента как рычаг. Личина замка с некоторым сопротивлением, но все же вылезла из корпуса, обеспечив мне беспрепятственный доступ к запорной планке. Теперь ее можно было просто отодвинуть отверткой или худым, как у меня, пальцем.

Я уже перестал удивляться тому, сколько всяких специфических знаний осело в моей голове после управления ордой покойников. Я просто принимал их как данное, как собственный опыт. Я точно понимал, что в своей жизни никогда не получал таких навыков, но разве это проблема? Ведь главное, чтобы они и дальше были мне полезны, а остальное, по большому счету, не так уж и важно.

Войдя внутрь и убедившись, что здесь безопасно, я впустил Вику и запер за ней дверь, повесив на приваренные скобы толстый восьмигранный лом. Наше нынешнее прибежище оказалось совсем неказистым – полутемный закуток без окон, но зато с электрической лампочкой под потолком. Из мебели здесь был только старый продавленный диван, да стеллаж с непонятными ящиками. Тут, насколько я помнил, должно оставаться спрятанным немного оружия, но я, если честно, не был уверен, что тут хоть что-то осталось после того как я отправил свой легион окружать Москву. Но проверить все же стоило, по крайней мере, наличка вполне могла здесь оставаться, потому что денежные активы преступной организации я расходовал исключительно на покупку вооружения…

– Вика, можешь выдохнуть, мы оторвались. Здесь мы будем в безопасности.

После этих слов из девушки будто на самом деле вышел воздух. Она опустила плечи и «поплыла» эмоционально, и только сейчас я осознал, насколько тяжело ей дался этот побег. Ну конечно, идиот! Это ведь ты безжалостный некромант, побывавший в личном чистилище и выбравшийся оттуда. Это ты восставший из мертвых покойник, пролежавший в могиле полтора года и ставший после этого эмоциональным инвалидом. Для тебя уже и стрельба не в новинку, и кровь что водица. Для тебя это было чем-то на подобии спуска с крутой горки на велосипеде – рискованно, но не более, а вот для Вики…

Она перенесла это все на одних только морально-волевых. Да и я еще обращался с ней, как с солдатом новобранцем, кидая лишь отрывистые команды, вместо того чтобы объяснить хотя бы элементарные вещи и ключевые моменты! Совершенно очевидно, что у нее теперь будет адреналиновый и эмоциональный отходняк, и моя задача максимально сгладить его последствия, раз мне не хватило мозгов их купировать в самом начале…

Подойдя к девушке, я нежно приобнял ее за плечи и повел к дивану. Она пошла за мной как сомнамбула, почти не сопротивляясь. Я усадил ее на скрипнувшие под нашим совместным весом пружины, а она будто бы и не заметила, что мы поменяли положение. Девушка перевела на меня взгляд остекленевших глаз, и, ей богу, не знай я какой глаз у Вики настоящий, то и не смог бы даже отличить его от протеза.

– Сережа, – тихо проговорила она надтреснутым голосом, – какого хрена это все было?

– Не знаю, Вик. – Моя ладонь успокаивающе легла ей на плечо. – Могу только предполагать, что за тобой наблюдали, ожидая, когда я появлюсь рядом. И, похоже, дождались.

– Кто наблюдал? – Стрельцова, видимо, еще туговато соображала после пережитого стресса, поэтому я продолжил отвечать на ее вопросы, чтобы отвлечь от внутренних переживаний.

– Кто угодно. Полиция, военные, ФСБ, а может вообще какое-нибудь специально созданное для этого дела ведомство. Наши власти любят создавать всякие особые структуры. Но очевидно, что они боятся моего воскрешения и мести.

– А ты будешь мстить? – В ее голосе послышались первые живые нотки, которые были наполнены волнением и искренним переживанием.

– Нет, мне это не нужно, – поспешил успокоить я Викторию. – Если Сила опять не снесет мне крышу, конечно же. В таком случае я вообще ни в чем не смогу быть уверен.

Это были не совсем те слова, которые могли способствовать утешению пережившего побег и перестрелку человека. Но мне все равно нужно было их сказать. Вика должна хотя бы начать осознавать, в чьей компании находится, с кем именно она захотела сбежать. Иначе потом она может очень сильно пожалеть о своем импульсивном решении.

– Но ей же можно как-то противиться? – Взволнованно спросила девушка. Видимо, ее подобная перспектива совсем не радовала.

– Как-то можно. Из разговора с Древним я понял, что Дар поддается… ну, скажем так, воспитанию и усмирению. Но как именно это следует делать, мне неизвестно. Все что я могу, это постараться никого не убивать, потому что именно этого он от меня и требует.

– Сереж… – эмоции Вики задрожали, словно ей было страшно о таком спрашивать, но и промолчать она не могла, – а как это, убить человека?

– Первый раз достаточно сложно, – ответил я после некоторой заминки. Если я решил быть с ней честным, то надо быть честным во всем. – Страшно. Сначала тебе начинает казаться, словно ты идешь против бога и его заветов. Но с каждым последующим разом отнимать чужую жизнь становится легче и проще, пока не превращается в обыденность. В конце концов, я предавал людей смерти бездумно, будто хлопал комаров, не испытывая при этом ни капли сожаления.

Мои слова прозвучали по-настоящему зло. Они не были бахвальством, не были преувеличением или попыткой приукрасить мои «подвиги». Они были обычной правдой, которую я и сам долго не желал признавать. Только истинное зло способно на такое хладнокровие и жестокость, и я им был.

И девушка уловила этот подтекст в моем ответе. Мрачный страх осознания прокатился по ней девятым валом. Похоже, я хоть немного, но сумел подтолкнуть ее к понимаю того, кем на самом деле был Сергей Секирин…

– Не бойся меня, Вик. – Моя высохшая ладонь накрыла ее покалеченную руку, и осознание того, что эта молодая красавица пострадала именно из-за меня, неприятно кольнуло черствое сердце. – Я буду стараться не стать тем, кем был. Смерть преподала хороший урок, отвергнув меня. Теперь я обязан быть в сто крат осмотрительней и осторожней, если не хочу вернуться в ту гнилую бездну. И я туда не вернусь…

– Я верю тебе, Сереж… – ее теплая ладошка погладила меня по впалой щеке. – И я буду с тобой до самого конца, чтобы нас там не ожидало…

– Спасибо, Вика… я…

Я хотел сказать, что люблю ее, но осекся, ощутив как эмоции девушки быстро заволокло монотонным маревом. Немного повернув голову и скосив глаза, я убедился, что Виктория просто заснула у меня на плече. Ну что ж, пусть поспит и наберется сил. Последние сутки для нее выдались очень нервными и богатыми на события. А ведь впереди, судя по всему, нас может ожидать еще не одна погоня. Ну а я пока посижу и продумаю наши дальнейшие шаги, как бы нам ускользнуть из Москвы максимально тихо и незаметно. Еще бы суметь отрешиться от чужого настойчивого Зова в моей голове…

***

Из столицы мы выбрались следующим вечером на чужой угнанной машине, пользуясь услугами взятого в заложники водителя. Час-пик и море автомобилей спешащих с работы жителей Подмосковья помогли нам затеряться в этом потоке. На этот раз перекрывать дороги и устраивать блокпосты власти не стали, по-видимому, опасаясь паники среди населения. Усиление и нездоровое оживление среди облаченных в форму людей, конечно, наблюдалось почти повсеместно, едва ли не на каждом углу. Но это все равно не помешало нам выехать без всяких проблем за пределы города.

Еще несколько дней бедный водитель, которого иногда приходилось стимулировать ласковыми поглаживаниями Силы, чтобы выбить из головы то и дело назревающие крамольные мысли, вез нас до самого черноморского побережья. Откуда-то оттуда исходил чужой Зов, требовательно маня меня в неизвестность.

На прощание нашему невольному извозчику я вручил толстую связку пятитысячных купюр, позаимствованную в убежище, сопроводив передачку напутствием, что если он обратиться в полицию, то эти деньги у него непременно отнимут. Мужик, который за это время успел сотню раз попрощаться с жизнью, недоверчиво принял их, и, кажется, все еще не до конца осознавал, что он не только остался в живых, но еще и неплохо наварился.

Теперь вероятность того, что он сообщит о парочке странных беглецов в органы, снизилась в неисчислимое количество раз. Вряд ли водитель захочет потерять свой немалый прибыток, даже если этот риск будет чисто гипотетическим. Тем более что в нем теперь с каждым мгновением все больше крепла уверенность в том, что эти деньги он заслужил и заработал.

А нам теперь предстояло самое сложное – покинуть территорию России, но у меня уже были кое-какие прикидки на этот счет. Оставалось только найти выходы на людей, способных перевезти нас в Турцию без документов, а там уже предстояло ориентироваться по ситуации. В зависимости от того, куда будет тянуть меня Зов Древнего, будем и думать. Помнится, Темный Жрец что-то упоминал про горных козлов, так что полагаю, что его узилище находится где-то посреди бесчисленных плато и нагорий. А насколько я помню рельеф Турции, она едва ли не целиком состоит из гор. Лазистанский, хребет, Тавр, Анатолийское плоскогорье… это только то, что помню я. Вполне вероятно, что могила Черного Мора располагается где-то там. Но об этом мы подумаем позже, пока надо сосредоточиться на пересечении границы.

Итак, где лучше всего искать поставщиков не совсем легальных услуг? Я посчитал, что на рынке, где мы заодно могли бы поменять отечественные рубли на более универсальную американскую валюту и прибарахлиться вещами. Туда мы и отправились.

По мере осуществления первой части плана, я ненавязчиво расспрашивал торговцев, чтобы хотя бы наметить очертания для второй части. К моему удивлению, уже второй лоточник дал мне вполне конкретную наводку на рыбаков. Как оказалось, рыбный промысел в Черном море сейчас переживал не самые лучшие времена, поэтому владельцы многих судов были совсем не прочь подзаработать легких денег. Это нам было только на руку…

Совершив необходимые покупки, среди которых были два больших походных рюкзака, провиант длительного хранения, практичная и прочная одежда, обувь, головные уборы и питьевая вода, мы с Викой отправились на поиски отчаянных авантюристов, которых не могли напугать иллюзорные проблемы с пограничными службами сразу двух стран из-за двух нелегалов на борту.

Сменяв рубли по чертовски невыгодному курсу, мы стали обладателями целых девяти с половинной тысяч долларов, которых на наше путешествие должно было хватить с избытком. Трофейный пистолет я держал всегда при себе. В покинутом московском убежище, помимо денег, я обнаружил сорок два девятимиллиметровых патрона, которые подходили к СР-1, так что оружие у меня было снаряжено под завязку и готово к стрельбе в любое время. Использовать его, конечно, было совсем небезопасно. Во-первых, слишком шумно. А во-вторых, стоит мне оставить на месте стрельбы пулю и гильзу, как эксперты баллистики тут же установят, из какого именно оружия был произведен выстрел. Уж федеральные-то стволы им будут прекрасно знакомы. Поэтому я больше готовился при необходимости решать возможные опасные ситуации посредством Дара. Но с пистолетом за пазухой все равно было как-то поспокойней.

В общем, вечером первого же дня я вышел на какого-то армянина, который пообещал за символические двести баксов свести нас с нужными людьми. Это была невозвратная сумма, которая оставалась у него вне зависимости от того, сможем ли мы договориться с перевозчиками или нет. Меня, в принципе, такой расклад полностью устраивал, и я не стал артачиться, а сразу отдал деньги посреднику.

Вероятно, это и стало моей ошибкой, потому что когда мы встретились с этим армянином снова, он представил нам своего земляка, который сразу мне не понравился. Нет, внешне это был вполне обычный парень, явно моложе тридцати, разговорчивый, общительный и немного шумный, как и многие представители его народности, но вот в ментальном плане…

Его эмоции исходили каким-то липким и алчным интересом к нам и паскудным вожделением к Виктории, которые напрочь перекрывали остальные его чувства. При встрече я даже не удержался, и окинул Стрельцову максимально беспристрастным взглядом, чтобы понять, что именно его так зацепило. Собранные в хвост темные волосы, аккуратные и правильные черты лица, мешковатая походная одежда, которая, тем не менее, не очень-то скрывала ее стройную и подтянутую фигуру.

Когда я подбирал нам одежду и снаряжение, я пытался придать нашему облику (облику Виктории в первую очередь) максимально неприметный вид. Но, насколько я мог теперь видеть, не особо-то в этом начинании преуспел.

Даже в таком неказистом и мешковатом наряде девушка производила весьма приятное впечатление. За минувшие со дня нашего побега дни, Вика просто расцвела. Никогда бы не подумал, что статус беглянки хоть кого-то может преобразить в лучшую сторону, но с фактами было глупо спорить. Она даже ходила так, словно плыла по подиуму, нет-нет, да притягивая жадные взгляды избалованных изобилием полуобнаженных женских тел южан. Нет, такую грацию просто невозможно скрыть под бесформенными одеждами, и, чувствую, ее аристократическая стать еще не один раз обойдется нам ворохом проблем…

В общем, наша беседа не затянулась надолго, и молодой армянин поманил нас за собой, не переставая предвкушать что-то явно откровенно нехорошее для нас. Как только мы двинулись за нашим провожатым, вызвавшимся отвести нас к владельцу одного судна, я стал выискивать укромное место для короткого, но серьезного разговора. Я должен был расставить все точки над «i», пока этот говнюк не выкинул какую-нибудь подлость. Упредить, так сказать, его действия.

И отличное местечко для приватной беседы обнаружилось совсем скоро. Едва наш новый знакомый завернул в тесный переулок, заваленный пустыми деревянными паллетами, ящиками и какими-то коробками, я без лишних раздумий залепил ему стопой под колено. Не ожидавший нападения армянин растянулся на заплеванном асфальте, выкрикнув что-то без сомнения матерное на своем языке, и попытался подняться. Но я такого шанса ему не дал, навалившись на парня сверху. Вика повела себя как настоящая умница. Она не стала мне препятствовать и лезть под руку, а просто отошла на полтора метра, наблюдая за происходящим с изрядной долей непонимания.

Перевернув упавшего сопровождающего на спину и изрядно встряхнув его, попутно приложив затылком об асфальт, я максимально угрожающе навис над ним.

– Ты что, паскуда, – яростно зашипел я ему в лицо, – думаешь, лохов нашел?!

– Э, ты щито дэлаешь?! – Возмутился парень, сверля мою переносицу ненавидящим взглядом. – Ты праблэм хочеш?! Отпусти, бистро!

В ответ я еще раз тряхнул его, впечатав в землю, отчего тот слегка поплыл. Дар радостно забурлил во мне, требуя крови и новых смертей, но я больше не был тем, кто мог столь легко уступить его позывам. Нет, дружок, теперь ты будешь сидеть у меня на короткой привязи, разгуляться я тебе больше не дам…

– Слушай сюда, гнида, – голова проводника мотнулась от моей жесткой пощечины, – мне тебя пришить так же просто, как сходить поссать, усек?! Если ты думал, что старик и молодая девушка это легкая добыча, то ты очень сильно ошибся! Если я еще раз заподозрю, что ты задумал какую-нибудь херню, то тебя просто никто и никогда не найдет. Ты меня услышал?!

Свою финальную реплику я сопроводил несильным нажимом Силы, чтобы смысл слов гарантированно дошел до южанина, и, глядя на его затрясшиеся губы, я вполне мог быть уверен, что мою угрозу он воспринял совершенно искренне.

Достигнув понимания в этом вопросе, мы отправились дальше. Мне даже показалось, что мы немного сменили курс, что косвенно могло служить подтверждением не самых честных намерений мутного юноши. Я вполне допускал, что этот хитрован решил вместо исполнения своих обязательств завести нас куда-нибудь к своим дружкам и ограбить. В моем случае, просто ограбить, а вот в случае с Викой… даже и думать не хочу, потому что эти мысли начинали будить в моей душе темного зверя, алчущего чужих страданий.

Виктория поравнялась со мной, и тихонько спросила:

– Зачем ты это сделал?

– Так было нужно, – буркнул я. – Если б ты видела, какой мерзостью он исходился в ментальном плане, у тебя бы таких вопросов не возникло.

Полностью удовлетворившись моим ответом, она лишь кивнула, и дальнейший путь мы продолжили в полном молчании.

Я тщательно следил за тем, чтобы не вызывающий доверия провожатый не завел нас в какую-нибудь ловушку, мониторя его эмоции. Но тот после моего внушения оказался слишком перепуган, чтобы даже допускать мысли о мести или вернуться к своим первоначальным намерениям. Сейчас он больше всего хотел испариться в неизвестном направлении, лишь бы не находиться рядом с жутким и ужасающим дедом. Это я о себе, если что.

Через полчаса армянин вывел нас к какой-то безымянной кафешке под открытым небом, где вкусно пахло шашлыком, и были свободны почти все столики. Там мы расселись в самом дальнем углу, и я не удержался от того, чтобы заказать нам с Викой по порции жареного мяса. Хоть я и мог обходиться без еды, но все мои органы исправно функционировали, да и старые привычки оказались практически неискоренимы. Поэтому стоило лишь сочному мясному аромату пощекотать ноздри, как желудок начал требовательно бурчать.

Организатор встречи в это время сидел тише мыши под веником, и только опасливо косился в мою сторону, боясь даже кинуть взгляд в сторону Вики. И меня такая покладистость вполне устраивала. Когда к нам за столик подсел еще один мужчина, вопреки моим ожиданиям, вполне славянской наружности, армянин сбежал, даже не попрощавшись.

– Чего это с ним? – Озадаченно спросил визитер, глядя вслед улепетывающему южанину. – В первый раз его таким зашуганным вижу.

Мы не стали ничего на это отвечать, сосредоточившись на поглощении сочного жареного мяса. И наш собеседник, видя, что никто из нас не спешит с объяснениями, просто махнул на сбежавшего парня рукой.

– Так это вы в хотите в Турцию перебраться? – Сходу переключился он на деловой разговор, не утруждая себя ни приветствием, ни знакомством.

– Мы, – согласно кивнул я.

– Документы при себе есть?

– Были б документы, мы бы летели самолетом, – я прямо взглянул на контрабандиста, но тот вполне достойно выдержал мой взгляд.

– И зачем вам туда? – Полюбопытствовал он, не особо впечатленный глубиной тьмы, плещущейся в моих глазах. Было видно, что этот человек встречал на своем жизненном пути достаточное количество опасностей, так что этого бывалого одним только грозным видом напугать нечего и надеяться.

– А это как-то может повлиять на цену?

– Конечно, причем, влияет уже сейчас. Чем меньше вы мне нравитесь, тем выше цена.

– Тогда просто называй уже конечную, – раздраженно бросил я. – Я не собираюсь тут перед тобой плясать, мы, как ты мог заметить, не два червонца, чтоб каждому нравиться.

– А я ведь могу и отказать вам, – мужчина откинулся на спинку пластикового стула, неприятно ухмыляясь. – В конце концов, я не настолько нуждаюсь в деньгах, чтобы брать на борт неизвестно кого.

Про «не нуждаюсь в деньгах» он соврал настолько нагло, но натурально, что я даже заколебался, пытаясь переварить диссонанс между его истинными эмоциями и наглым выражением лица.

– Тогда мы найдем кого-нибудь другого, – осадил я зарвавшегося контрабандиста, – потому что мы деньги платим именно за то, чтобы мы и дальше для всех оставались «неизвестно кем».

Судя по тому, как взвились внутри визитера разочарование и досада, я ударил в самое больное место. Он прекрасно понимал, что он не единственный предприимчивый делец на побережье, не срастется с ним, мы пойдем к кому-нибудь еще. А вместе с нами уйдут и наши денежки.

– Полторы штуки зелени, – кисло выдавил из себя мужчина.

– За обоих, – вставил я ремарку.

– За каждого!

– Нет, ты не понял, – иронично глянул я на алчного капитана, – это не было вопросом. Полторы тысячи за двух пассажиров, это вполне справедливая цена.

– Этого мало… – попытался взбрыкнуть собеседник, но судя по тому, какую пляску устроила у него в душе жадность, он уже считал эти доллары своими. Оставалось просто немного его додавить. Не то чтоб мне было так жалко денег, просто с такими ценниками на подпольные услуги наличности могло реально не хватить, а раздобыть еще было очень затруднительно. Если только плотно не заняться разбоем, конечно же. Так что поторговаться стоило хотя бы ради приличия, а то неизвестно еще, сколько нам границ предстоит пересечь, и в какую копеечку это встанет.

– Тысяча восемьсот, и по рукам.

– Две, и отправляемся хоть сейчас! – Контрабандист криво ухмыльнулся и протянул мне ладонь, предлагая скрепить сделку исконно древним жестом.

– И деньги вперед, – попытался он выторговать для себя последнюю преференцию в нашей небольшой договоренности, когда я пожал его руку.

Я лишь посмеялся над природной наглостью незнакомца, и решил немного ему подыграть.

– Держи, – на стол легло несколько сложенных купюр, которые исчезли в ладони контрабандиста быстрее, чем я успел моргнуть.

– Эй, тут только пятьсот, где остальное?! – Капитан несколько раз перебрал в пальцах доллары, делая это с ловкостью счетной машинки, словно ожидал, что при следующем пересчете их станет больше.

– Это аванс, остаток от суммы получишь на турецком берегу.

Я ожидал, что собеседник сейчас разразиться руганью, требуя остальное, но тот только невозмутимо пожал плечами, принимая мои условия.

– Что ж, клиент всегда прав! Вы готовы пройти на судно?

Глава 9

До Турции мы добрались вообще легко. Стоило нам отплыть от российского берега, как с плеч словно бы свалилась гигантская гора, ощутимо придавливающая своим немалым весом. Исчезло ощущение того, что мы бежим, как загоняемая дичь. Теперь только лишь пахнущий морем воздух приятно наполнял наши легкие, даря ощущение полной свободы.

– Сереж, я тут вот о чем подумала, – заговорила как-то Виктория, пока небольшое суденышко несло нас по волнам, – а зачем ты так рвешься на этот Зов?

– Как, зачем? – Не понял я ее вопроса. – Чтоб быть уверенным, что древний некромант никак не сможет вырваться на свободу!

– Но ведь не вырвался до сих пор? Сколько там прошло уже веков? Та эпидемия чумы, которая оказалась истребительной войной, если Древний говорил именно о ней, прошла лет семьсот назад, но он все еще не сумел освободиться. Какова вероятность, что он сумеет выбраться в ближайшие лет, ну, допустим, сто?

– Да откуда я знаю? Поэтому я и хочу убедиться, что его тюрьма достаточно прочная, чтобы сдержать его еще на столько же. А там, надеюсь, он угаснет окончательно, как и все остальные Жрецы.

– А тебе не кажется, что ты слишком сильно зациклился на этом? – Спросила Вика со странным прищуром. – Ты, конечно, извини, но ты точно уверен, что это твои мысли и твое стремление? А вдруг, твое появление как-то сможет способствовать воскрешению Древнего, независимо от твоих желаний и намерений?

– Хм-м… – я не на шутку задумался, пытаясь прикинуть вероятность такого исхода. А ведь правда, с чего я так самозабвенно кинулся к последнему пристанищу выжившего Темного Жреца? Неужели прошедшие столетия не являются достаточной гарантией того, что стены его темницы достаточно прочные? Разве тот факт, что он связался со мной и открытым текстом просил помощи, не говорит о том, что самостоятельно он выбраться не может? Но если так, тогда для чего мне все это?

Очевидно, что весь механизм этого Зова строится на каком-то непознанном воздействии на мой дар. Опять же, если принять во внимание слова Древнего, моя Тьма сейчас нечто вроде капризного дитя, которого любой взрослый легко может обвести вокруг пальца. Можно ли поставить тысячелетнюю мумию, истребившую за несколько лет половину Европы, на роль такого взрослого? О да, без сомнения. Я рядом с ним даже не ребенок, а жалкий головастик. Ну и принимая во внимание этот вывод, может ли он пытаться заманить меня обманом, прекрасно осознавая, что не в полной мере управляюсь с Даром Морты, и многие его требовательные позывы воспринимаю как свои?

– Черт, Вика, ты права! – Воскликнул я, разозленный на собственную узколобость. – Вся эта затея изначально дурно пахла! Почему ты не сказала об этом сразу?

– Да как-то времени не было… – смутилась девушка. – Сначала, мне было безразлично, куда бежать, лишь бы подальше от всего и поближе к тебе. Потом этот сумасшедший марафон через половину страны… первое время я вообще в шоке была от того, как ты легко преступаешь закон. Оружие, похищения людей, взлом, угон автомобилей… а потом, когда немного попривыкла, то стала занимать себя размышлениями. Но от тебя постоянно исходило такое напряжение, что тебе явно было не до моих умозаключений.

И тут Вика была абсолютно права. Я все время ждал подлянки от каждого встречного, и под всяким кустом мне мерещилась засада. За все время нашего бегства, канаты моих нервов оставались на пределе натяжения, которого я даже не замечал. Хоть и переживал я не за себя, а за Викторию, все равно вряд ли бы сумел услышать своего собеседника.

Да уж, что ни говори, а она у меня умница…

Крепко обняв Викторию, я поцеловал ее в щеку, уколов многодневной щетиной, отчего она смешно сморщилась и попыталась в отместку укусить меня за нос. Сейчас мне кажется, что многочасовое плавание на том катерке до турецких берегов было самым счастливым и беззаботным временем в моей жизни. Никуда не нужно было бежать, прятаться, убивать других или умирать самому. Мы с Викой просто прекрасно проводили время, наслаждаясь обществом друг друга. Тогда я ощутил, что стал еще чуточку более живым, нежели сразу после своего воскрешения.

Но все имеет свойство заканчиваться, завершилась и эта поездка. Контрабандист высадил нас глубокой безлунной ночью посреди пустынного берега, лишь обозначив, в какой стороне находится ближайшая дорога. Больше он не был нам ничем обязан, как и мы ему, поэтому каждый отправился в свою сторону – он обратно в Россию, а мы дальше на юг. Турция, конечно, была прекрасная страна, но жить в ней нормально таким нелегалам, каковыми являлись мы с Викой, было довольно затруднительно. Раз уж у меня в очередной раз сменились приоритеты, и поиск могилы Темного Жреца уже не стоял первоочередной задачей, то тут нам делать было нечего.

Мы не раз обсуждали с ней конечный пункт нашего путешествия, искали место, где могли бы осесть и жить в свое удовольствие, позабыв обо всем. И чем больше мы об этом говорили, тем больше понимали, что никакая развитая страна не сможет стать нашим новым домом, потому что рано или поздно, но мы попадемся в жернова правоохранительной системы. Или нас все-таки найдут там российские спецслужбы.

Можно было попробовать иной вариант – заработать с помощью моей Силы столько денег, сколько смогу унести, и сделать нам поддельные документы. Но действовать открыто как медиум я не мог, потому что тогда Кремль однозначно бы меня вычислил, а скрытно, как некромант, не хотел. Да и Вика откровенно протестовала против такой затеи, считая что начинать новую жизнь с убийств (пусть и каких-нибудь неисправимых преступников), это совершенно неправильно.

В общем, мы единогласно решили, что нашим новым домом должна стать какая-нибудь теплая страна со слабо развитыми государственными институтами власти, где всем плевать, кто ты такой, и какое прошлое за тобой тянется, если ты никому не мешаешь жить. Страна, где существует только право сильного, а у остальных только обязанности перед ним. И, к нашему счастью, таких стран было в достатке. Можно сказать, едва ли не целый континент. Вы уже, наверное, догадались, какой.

Да, мы направились в Африку. Дикий и забытый богом континент, которым вообще мало кто интересуется в остальном. Более-менее там обжит и развит лишь север, а вот юг – покрытая тайной терра инкогнита. Там воюют все разом со всеми. Друг с другом, с соседями, с повстанцами, с приезжими. Там могут убить человека за бутылку воды или десяток баксов, и убийцу никогда не найдут. Да даже и искать не станут, скорее всего. И на этом же материке наемники всех стран натаскивают своих щенков на человеческое мясо.

Бедные недра, бедные люди, бедная земля. Здешние обитатели никому не интересны, кроме самих себя. В этих бескрайних саваннах может произойти геноцид целого народа, но никто во всем мире не обратит на это внимания. И никакая демократия не понесет туда блага свободы, потому что в тех степях ловить им совершенно нечего.

Вот вы, к примеру, слышали что-нибудь про истребление народа Тутси в Руанде? Целый миллион человек был уничтожен за каких-то три месяца. Слышите? Миллион! Тогда улицы городов были просто усеяны трупами, словно коврами, и не было свободного места, чтобы ступить на землю. Такая масштабная и быстрая бойня легко превзойдет даже зверства фашистов.

Вы, возможно подумали, что это было давно, когда люди еще пользовались дилижансами и голубями для передачи сообщений? Лет двести, может сто назад, или в разгар второй мировой войны, когда вся планета превратилась в театр военных действий. Тогда миллион жертв в какой-то далекой Руанде вполне мог затеряться в ворохе страшных событий того времени.

Но спешу вас разуверить, это случилось в девяносто четвертом году. Тысяча девятьсот, разумеется. Да-да, в год, когда наша страна вовсю смотрела Санта-Барбару, когда дети ждали по каналу «ОРТ» новую серию «Утиных историй» и играли в китайские «Дэнди», ведя войну со своими родителями за «выгорающие» кинескопы цветных телевизоров, где-то в Африке совершенно незаметно погиб миллион человек. И мало кто обратил на это внимание в целом мире. Ну скажите, разве я сильно ошибаюсь, когда надеюсь, что человек с моими способностями сумеет затеряться на бескрайних просторах континента, охваченного вечной войной?

Единственное сомнение, которое меня гложет, так это то, что вряд ли я сумею в такой обстановке обойтись без убийств. Это хоть и повышает риск отлета моей крыши, но, надеюсь, Вика поможет мне сдерживать своего внутреннего зверя. Если нет, мы пойдем дальше, в еще менее обжитые места. Мир большой, уж для пары беглецов место в нем обязательно найдется. Переберемся через океан, попытаем счастья в Латинской Америке, в тамошних джунглях, насколько я слышал, целые заводы, аэродромы и города наркокартелей скрываются.

В общем, мы снова двинулись в путь. Перебравшись на Аравийский полуостров, мы стали чувствовать себя совсем уж свободно. Нас никто не знал, и мы никого не знали, да и вообще были неинтересны большинству местных жителей. Шуршащие американские президенты помогали легко нам преодолевать сотни километров по обширным пустыням Аравии. Нам даже довелось один отрезок пути преодолеть на верблюдах. Очень экзотический и своеобразный опыт, должен вам сказать. Особенно на фоне того, что горбатые скотины шарахались от меня, как от огня, не давая даже приблизиться к ним.

Тогда местные аборигены с большим подозрением смотрели, как от меня галопом улепетывают один за другим эти величавые корабли пустыни. В конечном итоге мне подвели настолько старую животину, что она, казалось, если опуститься на песок, то больше никогда не поднимется. Но этот старый верблюд оказался единственным, кто позволил мне забраться на него. Видимо, он уже достаточно устал от жизни, чтобы перестать бояться смерти.

Когда я наконец-то слез с его горба, то испытал настоящее облегчение. Езда на живом транспорте это не совсем то, что могло настроить меня на умиротворяющий лад. А вот Вике очень даже понравилось. Расстраивало только то, что мы не могли ехать рядом, потому что тогда уже ее верблюд начинал шарахаться.

В общем, путь проходил в большинстве своем спокойно. Многие встреченные на нашем пути аборигены так или иначе замышляли против нас что-то нехорошее. Как минимум, большинство из них хотели нас ограбить, но мне чаще всего хватало одного лишь взгляда исподлобья, чтобы они отбросили подобные мыслишки. А особо отмороженных и алчных я отваживал от дурных намерений легкими касаниями Силы.

Так мы добрались до самого Йемена, став настолько смуглыми, что едва-едва не сравнялись цветом с мореной древесиной. Долгий поход сквозь раскаленные пустыни высушил и укрепил наши тела. Пусть его и нельзя было назвать легким, но на наших лицах все чаще и чаще мелькала улыбка. В исполнении Вики она была максимально искренней, ну а я пытался изобразить нечто наиболее убедительное, чтобы девушку не тяготило моя эмоциональная увечность. Мы были вместе, и это сейчас являлось самым главным.

После Йемена мы пересекли в самой узкой части Красное море и попали в Джибути. Проклятый Зов манил меня дальше, и я даже позабыл о своем намерении игнорировать его. Мне хотелось дойти и хотя бы приблизительно понять, где находится могила древнего некроманта…

Мы как раз подходили к Эфиопскому нагорью, когда голосом моего разума вновь стала Вика. Она тихонько позвала меня, когда я стоял, гипнотизируя взглядом далекие горные пики, простирающиеся на множество километров вдаль, и взяла за руку.

– Ты, случайно, не о Темном Жреце сейчас думаешь?

– О нем… – признался я. Да и смысл было что-либо отрицать?

– Его Зов идет оттуда, с гор?

– Да… или откуда-то из-за них.

– Думаешь, его могила там?

– Не знаю. Но пока ты не спросила, я очень хотел это проверить. В целом, это нагорье подходит под место захоронения Древнего. Где спрятать почти бессмертную тварь, способную выкашивать все живое одним взглядом, как не на окраине обжитых земель? Ведь семьсот лет назад эти горы наверняка воспринимались европейцами как что-то непостижимо далекое и недоступное.

– И что дальше, Сереж? Мы пойдем туда?

Я промолчал, еще некоторое время глядя на крутые склоны далеких гор, а потом развернулся и потянул Вику к нашим провожатым на квадроциклах. Нет, туда мы не пойдем. Прах к праху, пепел к пеплу. Жрец пробыл сотни лет в своем узилище, так пусть все остается, как есть. Я не собираюсь больше участвовать в этом дерьме, и уж тем более не хочу стать его невольным освободителем.

***

Своих проводников мы нашли в совершенно случайно обнаруженной нами сомалийской деревне, расположенной в предгорьях. В Сомали вот уже четвертое десятилетие кряду тяжело протекала гражданская война, где вообще непонятно кто против кого воевал. Сомалийское правительство, исламисты, войска Эфиопии, миротворцы США, ООН и Кении, какие-то демократические фронты спасения, патриотические движения и национальные альянсы. Свою лепту в этот бардак вносили еще десятки разнокалиберных группировок и межклановые войны. Честно, я даже не пытался разобраться во всех хитросплетениях этого давнего конфликта.

Но при всем при этом, найденная нами деревушка находилась достаточно далеко от любых стратегически важных объектов, так что ей не интересовалась практически ни одна из воюющих сторон. Но, тем не менее, здешнее население было вполне самодостаточным и относительно продвинутым. Личный транспорт, причем, не живой, что было для меня крайне важно, был у половины семей. Пусть он и донельзя убитый, требующий постоянного ремонта и ухода, но зато достаточно простой и неприхотливый. При необходимости, его можно починить с помощью одних только молотка и гвоздей.

Жили здешние люди тем, что собрали, вырастили сами или добыли охотой. Излишки продавали в городах, оттуда же везли все необходимое для себя – горючее, лекарства, чистую питьевую воду, дизельные генераторы и многое другое.

Мы как раз возвращались назад, когда наши проводники вдруг стали весьма странно себя вести. Они откровенно занервничали и сделали остановку, принявшись о чем-то ожесточенно спорить на своем языке.

– Что случилось? – Задал я вопрос ближайшему сопровождающему на английском.

– В деревню пришли фалааго, – ответил он мне на том же языке, но с чудовищным акцентом и примесью своего родного.

– Кто такие фалааго?

– Фалааго – это фалааго, чужак, что тебе непонятно?!

Ах, ну да… действительно, как же я сразу не догадался.

– Это может стать проблемой? – Осведомился я, чтобы понять, масштаб вероятных неприятностей.

– Это уже само по себе проблема! Вам лучше уйти, потому что если они вас заметят, то сразу казнят на потеху.

– Ты сбрендил?! Куда мы пойдем без транспорта и запаса воды?!

– Я не знаю, – пожал плечами негр, – но поверь мне, лучше так, чем попасть в руки к фалааго. Они ненавидят всех чужаков, и вас просто замучают.

– Ну это еще кто кого… – проворчал я больше из вредности, – но в одном ты прав, нам не нужны лишние конфликты. Давай так, мы останемся где-нибудь неподалеку, и вернемся в деревню, когда эти твои фалааго свалят. Нам нужна еда, вода и какой-нибудь транспорт. Что скажешь?

– Ничего не выйдет чужак… – цвет лица моего собеседника вдруг сменился с темно-коричневого на какой-то грязно-серый. Кто бы мне раньше сказал, что негры умеют бледнеть, ни за что бы не поверил. – Они уже заметили нас…

Я обернулся в ту сторону, куда был устремлен взгляд сопровождающего, и увидел, что от деревни к нам едет какой-то крайней степени задрипанный джип, похожий на допотопный американский Виллис. Он громыхал на колдобинах так громко, что я стал опасаться, как бы не развалился на ходу, не доехав до нас. Хотя, возможно, это было бы наилучшим выходом в этой ситуации…

В джипе сидело четыре человека с замотанными лицами, которые что-то активно нам жестикулировали и кричали.

– Нам конец… – убито выдохнул один из проводников на английском, видимо для того, чтобы мы с Викой тоже могли осознать масштаб трагедии. А я не спешил его переубеждать. Сам-то я понимал, что могу перестрелять этих аборигенов раньше, чем они успеют пикнуть, и страха перед приближающимися фалааго, кем бы они ни были, я не испытывал.

– Не подавайте голоса и, умоляю, только не сопротивляйтесь! От этого будет только хуже. Всем нам хуже! – Взмолился другой провожатый, проецируя в пространство вокруг себя волны натурального ужаса.

Я втянул носом воздух, словно мог почуять запах его эмоций, и на короткое мгновение вернулся воспоминаниями в жаркий уличный бой, в котором меня сопровождали Измененные. Его страх пришелся бы им по нраву…

Когда фалааго подъехали ближе и остановились, я сумел разглядеть их более подробно. Высокие, худые, как и большинство здешних обитателей, вооруженные потертыми «Калашами», при одном взгляде на которые возникают сомнения в их боеспособности. На головах каждого из четверки красовалось куфии, или как их еще называли «арафатки», которые были надеты скорее для того, чтобы их лица никто не смог опознать, нежели по каким-то религиозным убеждениям.

Они выгрузились из своего тарантаса, грозно дернули затворы дряхлых автоматов и наставили на нас. Наши провожатые сразу что-то заголосили, закинув руки за головы, а я осторожно задвинул Вику себе за спину. Не бог весть какая защита, ведь пуля из АК прошьет меня навылет, как со всей дури брошенный тяжелый железный подшипник в газетный листок. Мы оба это понимали, но почему-то и мне, и ей так было спокойнее.

Негры о чем-то говорили на своем языке, из которого я не понимал вообще не единого слова, да и общий смысл жестикуляции от меня пока укрывался. Но итогом этих переговоров стало то, что наши проводники легли на землю лицом вниз, а двое фалааго направились к нам, поигрывая автоматами.

Они двигались максимально расслабленно, если не сказать – расхлябано. Их плечи раскачивало из стороны в сторону с такой силой, что казалось странным, как их не заносит. Всем своим видом два негра в арафатках демонстрировали подавляющую уверенность в своем превосходстве, а в эмоциях сквозили смрадные садистские нотки. Они предвкушали бурное веселье, и не видели никого, кто мог бы им в этом помешать.

Поравнявшись со мной, первый фалааго что-то пробулькал на своем туземном наречии, и я, естественно, лишь пожал плечами в знак того, что не понимаю его слов. Тот бросил взгляд позади меня, одарив жмущуюся за моей спиной Вику откровенно мерзким взглядом, что-то сказал своему напарнику и рассмеялся. Затем он достаточно проворно размахнулся своим побитым автоматом, и залепил мне прикладом в челюсть.

В голове моей вспыхнуло солнце, а раздавшийся следом хруст мог посоперничать со звуками работающей камнедробилки. Когда я сказал, что удар был «достаточно проворным», это значило, что увернуться, в теории, я от него мог. А вот на практике… пригнуться – нельзя, сзади Вика. Отступить в любую из сторон было невозможно по этой же причине. А пистолет, раз уж на то пошло, выхватывать следовало раньше, но, опять же, спровоцировать раньше времени стрельбу не хотелось. Мне-то все равно, а вот моей спутнице пули очень даже могли навредить.

Упав на землю, я не потерял ориентации в пространстве и попытался подняться, но мне на спину опустилась чья-то тяжелая нога. Следом послышался испуганный вскрик Виктории и противный гогот одного из негров. Возможно, вы посчитаете меня тормозом, но только сейчас я осознал, что попытка разойтись миром окончательно провалилась.

Сказать, что меня душила злоба, это значит очень сильно приуменьшить. Фактически, я готов был взорваться, унеся жизни всех, кто здесь находился, но так поступать было нельзя. Ведь Вика была здесь, ее бы тоже зацепило. Мой жуткий Дар не делал различий на «свой-чужой».

Заслышав еще один ее вскрик, я рванулся всем своим телом вбок, вырываясь из-под ступни черномазого ублюдка. Мне нужен был зрительный контакт, чтобы не приведи бог не задеть девушку. И когда я обернулся, то мне показалось, полыхнувшее внутри пламя ненависти напрочь выжгло мне зрение, намертво отпечатывая на сетчатке образ ненавистного врага. Один из фалааго пытался крутить руки Виктории, а второй с интересом наблюдал за моими вывертами на земле, нацелив в мою сторону дуло автомата. Первым умер именно он, хоть мне и хотелось убить сначала его товарища, но я боялся навредить Силой Вике.

Я вонзил клинок из непроглядной Тьмы прямо в переносицу чертовому фалааго, и тот рухнул на спину, сложившись как сломанная кукла и закатив глаза. Другой негр, увлеченный своим занятием, даже не заметил, что его напарник расстался с жизнью, так что секундой позже, когда я сформировал аккуратное острие Силы в районе его головы, тоже отправился за ним следом.

До оставшейся в джипе парочки, которая еще не понимала, что вообще произошло с их товарищами, было метров десять. Я мог убивать на расстоянии втрое большем, так что дымные силуэты проткнули их тела быстрее, чем они успели встать со своих мест.

Пара фалааго обмякли и завались набок, а я стал осторожно поглощать разлитую в воздухе Тьму и прислушиваться к себе. Это были мои первые убийства за долгое время, и я боялся, что одномоментно съеду из-за этого с катушек. Но ничего подобного пока не наблюдалось, я был все так же спокоен и собран.

– Ты в порядке? – Спросил я первым делом у побледневшей Вики.

– Д-д-д-да, – ее зубы выстукивали нервную чечетку, мешая девушке выговаривать слова. – Чт-т-то эт-т-то было?! С-с-слов-в-вно х-х-холод-дные ког-г-гти сж-жали с-с-сердце…

– Это мой Дар, Вика. Та моя сторона, которую, я надеялся, тебе никогда не доведется увидеть.

Стрельцова порывисто провела ладонями по своему лицу, словно умывалась холодной водой, а потом хлопнула себя пару раз по щекам.

– Нормально! Я когда-нибудь привыкну! – Сказала она об этом как-то преувеличенно бодро, но по ее эмоциональному окрасу я действительно отметил, что она немного подуспокоилась. – Ты в порядке, Сереж?

– Вполне. Мне такой удар не страшнее щелбана.

– Надеюсь, ты не сделаешь то же самое и с нашими провожатыми? Они ведь не поднимались, и ничего не могли увидеть.

Я глубоко вздохнул, покосившись на сжавшиеся в пыли худощавые фигуры, которые так и не оторвали от земли своих лиц. Они были такие жалкие, такие ничтожные… их слабость и покорность судьбе бросали мне настоящий вызов, заставляя испытывать к этим червям лютую ненависть. Разве подобные убожества достойны жизни? Даже стать моими марионетками было для них наивысшим благом и огромной честью. Такие слабаки достойны только стать моим развлечением, но никак не моими легионерами!

– Сережа? Мне не нравится твой взгляд…

Голос Вики разрушил нахлынувшее на меня наваждение и вернул в реальный мир. Я встряхнулся, отгоняя чуждые мне зверские порывы, и взглянул на парочку проводников уже другим взглядом. М-да, вот так вот незаметно проклятая Тьма и управляла мной…

– Нет, я не стану их трогать. Но этих четверых нельзя так оставлять. Могут возникнуть вопросы… – я начал нагнетать Силу, направляя толстые дымные щупальца к телам умерших фалааго. – Отойди, Вик, сейчас снова накатит жуть. Но ты не пугайся того, что увидишь…

Виктория упрямо тряхнула головой и подступила еще ближе ко мне, положив свою руку на мое плечо. И я не стал отгонять ее. Если таково ее желание, то пусть тоже ощутит прикосновение той стороны…

Трупы фалааго выгнулись дугой, словно по ним пропустили разряд тока, а со стороны Вики повеяло истовым ужасом, который она безрезультатно пыталась обуздать. Нет, родная, это не то, что можно подавить в себе… терпи, раз решилась.

Мертвецы начали загребать руками и ногами, являясь олицетворением той агонии, которое испытывали их души, зашвырнутые беспощадной Силой обратно в погибшие тела. Вскоре между нами установилась ментальная связь, и теперь я понял, что имел в виду Древний, когда говорил о том, что Приспешников нужно подбирать очень тщательно. Когда знаешь, на что следует обратить внимание, то даже становится удивительно, как я мог не замечать этого раньше. Я ощущал тот диссонанс между нами и осознавал, что эти марионетки мне совсем не подходят. Но пока мне придется немного их потерпеть…

Четыре марионетки встали, деловито отряхнулись и направились к нашим проводникам, поднимая их с земли. Те начали голосить на два голоса:

– Нет! Пожалуйста! Мы ничего не сделали, отпустите нас! Возьмите все что есть, дайте нам вернуться к семьям!

Теперь я мог понимать их родной язык, пропуская информацию через разум покойников, но это знание не прибавляло мне радости.

– Спокойно, муи, – это слово повстанцы употребляли в уничижительном смысле по отношению к простым крестьянам, – мы вас не тронем. Если дадите нам кров и пищу, то мы будем защищать вашу деревню. Как вам такая сделка?

Оба наших проводника стояли, ошеломленно хлопая глазами, не понимая, чем вызвана такая резкая перемена в поведении тех, кто пришел их убивать и грабить, и не знали что ответить.

– Что такое? – Говоривший покойник склонил голову набок. – Вы не согласны?

– А? Нет-нет, вовсе нет! – Зачастил один из негров. – Просто мы обычные жители, мы не можем решать такое. Это только во власти старейшины!

– Ну так пойдем, поговорим с ним!

Порывшись в головах марионеток, я узнал, что они являлись представителями одного небольшого отряда повстанцев, который в составе четырнадцати человек прибыл пограбить отдаленное село, прекрасно зная, что не встретят тут никакого сопротивления. За минусом этой четверки, в деревне их осталось только десять. Десяток отъявленных головорезов, которых я могу уничтожить за секунду. В конце концов, если мы хотим с Викой где-нибудь осесть, то зачем ехать куда-то дальше? Почему бы не попробовать обустроиться на этом месте, став покровителем для безымянной беззащитной деревушки?

Погрузившись в транспорт, мы все вместе направились к поселку, а оба проводника, уже успевшие попрощаться с жизнью, почему-то то и дело бросали в мою сторону очень странные и настороженные взгляды.

Глава 10

В деревню мы вернулись очень вовремя. Фалааго согнали всех жителей в нестройную толпу и теперь ходили стращали их, размахивая перед людьми огромными изогнутыми ножами. Повстанцы уже забрали себе все, что могли – воду, горючее, еду и все невеликие сбережения сельчан, чем поставили их отдаленную деревню на грань, за которой само выживание становилось невыполнимой задачей. Это при условии, что они вообще хоть кого-то оставят в живых.

В сопровождении четверых марионеток, изображая пленных, мы беспрепятственно подошли к остальным фалааго почти вплотную. Они, увидев в нашей компании Викторию, радостно заулюлюкали, а один даже пальнул в небо, не сдержав эмоций.

– Хей, считайте, что я уже застолбил эту Белоснежку! – Закричал здоровенный негр, который ходил оголенным по пояс, но в такой же куфии на голове, как и остальные. Из разумов мертвецов пришел отклик, что это главарь их небольшого отряда. – И черта с два вы меня остановите!

Услышав его слова, я заскрипел зубами от плохо сдерживаемого гнева, но больше никак себя не проявил. Тут слишком много свидетелей, чтобы применять Силу, так что придется играть выбранную роль до конца.

– Конечно, Санам, – покладисто ответил один из подконтрольных мертвецов, – только есть одна проблема.

– Какая еще, в сраку, проблема?!

– Давай отойдем в сторону. Не хочу говорить при этих муи.

– Что-то серьезное? – Нахмурился верзила.

– Не совсем, – изобразил сомнение покойник, – но, думаю, знать должны все.

– Черт! Ладно, присмотрите за этим стадом! – Здоровяк заглотил наживку и махнул рукой, подзывая всех своих, а мои марионетки рассредоточились так, чтобы на линии огня оказались только отошедшие в сторону фалааго.

Едва повстанцы скучковались немного в стороне, мертвые вскинули автоматы и без долгих предисловий начали поливать небольшую группу длинными очередями, превращая своих недавних товарищей в искореженные куски мяса. Свинцовые пули играючи пробивали ничем не защищенные тела, опрокидывая людей на землю, и неготовые к такому повороту событий грабители полегли все до единого за считанные секунды. Гораздо раньше, чем мертвецы расстреляли свой боезапас.

Отгремел последний выстрел, повиснув в воздухе долгим отзвуком, и на утоптанную площадку, куда согнали жителей деревни, опустилась гробовая тишина.

– Так будет с каждым, кто посягнет на это село! – Во всеуслышание объявил ближайший мертвец для притихших сельчан. – Теперь вы под нашей защитой! Нам не нужны деньги и ваше почитание! Мы просто хотим мирной жизни! Если вы не хотите нас видеть и собираетесь и дальше оставаться беззащитной отарой овец, которую может обстричь любой желающий, то просто скажите. Мы уйдем, не причинив вам вреда!

Сельчане стояли, глупо хлопая глазами, абсолютно так же, как делали недавно наши проводники, и, кажется, не совсем понимали смысл сказанных слов. Они были больше шокированы скоротечной расправой над недавними угнетателями, и силились понять, что подвигло одних фалааго, выступить против своих братьев.

Пока мирное население приходило в себя, растирая глаза от медленно расползающегося тяжелого порохового дыма, марионетки споро начали собирать разбросанное оружие павших повстанцев. Я же, стараясь не привлекать особого внимания, ухватил Вику под руку и отбуксировал ее к небольшой хибаре, которая была отведена местными нам под временное жилище.

– Ты как? – Спросил я девушку, когда мы зашли в покосившееся здание из земли, глины и шиферных листов. – Не тошнит? Голова не кружится?

Я знал, что должен испытывать человек, впервые увидавший бойню, и ощущал, что она напугана и ошеломлена не меньше деревенских. Скорее, даже больше. Местные аборигены видывали всякое на своем веку, и даже убийства. Для них это был, конечно, шокирующий эпизод, но он был всего лишь одним из. А вот для Вики он был первым.

Гибель других фалааго, что впоследствии стали моими марионетками, девушка перенесла гораздо легче. А вот хладнокровный и скоротечный расстрел остальных членов банды потряс ее куда как сильнее.

– Это было… жутко. – Едва сумела выдавить бледная Вика. – Господи, столько крови… я даже не представляла, что смерть под пулями это так ужасно…

– Успокойся, – я крепко обнял ее и прижал к себе, помогая прийти в себя. – Все уже закончилось, не стоит так переживать из-за горстки головорезов, для которых человеческая жизнь не более чем развлечение.

– Все равно… – она стояла, прильнув ко мне, и пыталась унять нервную дрожь во всем теле, – я не понимаю этого. Ты так легко их всех убил…

Я лишь прикрыл глаза, прогоняя в памяти сцены из своей прошлой жизни, которые по своей жестокости даже близко не стояли с этой расправой.

– Я некромант, Вика, водивший за собой мертвый легион по Москве. Я боюсь, что рядом со мной ты навидаешься и не такого. Но ты лучше подумай о том, что могли сделать эти ублюдки с нами и всеми остальными жителями, если б я не устранил всю их шайку.

– Да… я понимаю. Наверное, ты прав…

Мы простояли так еще некоторое время, и Виктория действительно начала понемногу успокаиваться. Я гладил ее по волосам, нашептывая различные слова утешения, помогая ей принять реальность, и ее нервный мандраж постепенно отступал. Бедная девочка окунулась в водоворот смертей слишком резко, и мне было нестерпимо печально от того, что я не смог ее от этого оградить.

Радовало только одно, мне теперь гораздо проще отслеживать влияние моего дара. После того как я, можно сказать, поймал его за руку при попытке мной манипулировать, мне хоть стало понятно, с какой стороны ждать этих поползновений. Спасибо Виктории за это, иначе, не исключено, что сейчас произошло бы рождение нового Аида.

Спустя десяток минут, когда Вика смогла снова уверенно стоять на ногах, не повисая на мне, в хибару вошел старейшина деревни, деликатно постучав в косяк дверного проема. Пожилой негр выглядел глубоким стариком, сморщенный и высушенный палящим солнцем и тяжелой работой, но ему, на самом деле, едва ли было больше пятидесяти. Слишком уж ясным и разумным был его взгляд. В этой мелочи мы с ним даже были схожи… я тоже теперь выглядел намного старше своих лет.

– Чужаки, – обратился он к нам на вполне сносном английском, – мне хочется поблагодарить вас за то, что вы для нас сделали.

За его спиной на улице маячил один из наших недавних проводников, не решаясь заходить, и я понял, что тот рассказал о таинственной перемене, произошедшей с четверкой повстанцев.

– Я понимаю, – продолжал глава местной общины, – что наша страна далеко не рай, и что к нам по доброй воле приходят очень немногие. Как правило, это те, кто бежит от чего-то или от кого-то. Именно по этой причине я не хочу спрашивать ни о ваших именах, ни о том, что вами движет. Но я не могу не спросить о произошедшем. Скажи мне, белый, – он обратил на меня свой ясный взор, – как ты сумел убедить этих убийц пойти против своих, не зная даже нашего языка?

Ах, вот что его гложет… что ж, естественно, я не собираюсь раскрывать своих секретов, но кое-какую лазейку на этот случай себе уже присмотрел. В остальном же, пусть сам ломает голову, какими ухищрениями или уловками я обратил на свою сторону четверых повстанцев.

– С чего ты решил, что я не знаю вашего языка? – Ответил я старейшине на вполне четком сомали, но с сильным акцентом. С помощью знаний своих мертвецов, я бы мог сказать это гораздо чище, но решил, что от пришлого чужака вряд ли кто будет ожидать идеального произношения. Скорее, это может вызовать еще больше ненужных подозрений.

– Вот даже как… – старик округлил глаза в неподдельном удивлении и украдкой бросил взгляд на мнущегося позади него проводника. – Это, конечно, кое-что объясняет, но не все…

– А ты вряд ли захочешь узнать обо всем, старик, – жестко пресек я все дальнейшие расспросы и прямо посмотрел в его глаза.

Старейшина сразу же содрогнулся и вильнул в сторону взглядом, полыхая сильным беспокойством. Выдержать вид двух темных омутов, в которых клубится Истинная Тьма, было для него слишком серьезным испытанием. Я уже давно знал, какое воздействие оказываю на людей, и теперь часто пользовался этим приемом, как инструментом убеждения.

– Пожалуй, что так… – сдался он. – Я так думаю, вы тоже решили остаться в нашей деревне?

– Если ты не возражаешь, – ответил я, не желая ставить главу общины перед фактом. Лучше оставить ему возможность отказать нам, так будет честно.

– Что ж… не думаю, что в моих силах воспрепятствовать вам. Ты суровый человек, – признался пожилой темнокожий, – и мне не хочется заиметь врага в твоем лице. Хоть ты и спас нас, избавив наших детей и женщин от участи стать рабами фалааго, но меня пробирает дрожь от мыслей, какие еще беды ты можешь навлечь на нас. Оставайтесь, если хотите, нам всегда нужны сильные руки, если не для работы, то для защиты…

Поспешно удалившись из, похоже, ставшего теперь нашим, жилища, староста утянул с собой и проводника. А мне оставалось надеяться, что хотя бы здесь, вдали от цивилизации, мы с Викой сможем обрести свой дом и пожить спокойной жизнью, ни от кого не убегая.

***

– Сэр, вы позвольте?

Некогда темноволосый мужчина, у которого на голове седина уже начала полномасштабное наступление, оторвался от бумаг и взглянул на визитера.

– Что такое, Пэррис?

– Вы просили незамедлительно сообщить, когда прибудет посланец из Ватикана. Так вот, он ждет вашей аудиенции.

– Уже? – Удивился хозяин кабинета. – Тогда пригласи его ко мне. Неприлично святого человека мучить ожиданием.

Посетитель по-военному вытянулся и отсалютовал, круто развернувшись на пятках. Однако вскоре он вернулся, приведя с собой достаточно молодого человека, облаченного в черную сутану.

– Мистер Нилс, – приложил руку к груди священник, обозначив приветствие, – благодарю вас за столь скорый прием. Меня зовут брат Валентин, и я прибыл по высочайшему повелению его святейшества отца Франциска.

– Не стоит благодарить за такое, брат Валентин, в конце концов, это долг любого католика.

Священник лишь неопределенно хмыкнул, словно намекая, что на деле далеко не все придерживаются такого мнения.

– Мое сердце неизменно наполняется радостью при виде истинного последователя нашей веры, мистер Нилс. Но позвольте я сразу перейду к сути, ведь Папа ожидает от меня скорейшего доклада по своему поручению.

– Конечно-конечно, – хозяин кабинета встал из-за стола, чтобы лично отодвинуть стул для гостя, выказывая тому свое расположение. – Мне ведь тоже крайне любопытно, что могло понадобиться святой церкви от моей скромной персоны.

Брат Валентин благодарно кивнул, присаживаясь на предложенное место, и иронично взглянул на герб с белоголовым орланом на стене.

– Скромность – одна из величайших христианских добродетелей, мистер, Нилс. Но давайте пока забудем о ней. Скажите, насколько пристально вы следили за страшными событиями, развернувшимися в России?

– Достаточно внимательно, брат Валентин. – Хозяин кабинета нахмурился, сцепив пальцы в замок. – Только я не могу понять, почему вы спрашиваете об этом? Каким образом гражданская война у русских могла заинтересовать Ватикан?

– Вы немного лукавите, сэр, – священник улыбнулся и прищурил глаза. – Прошлогодняя бойня не была гражданской войной, и я полагаю, вам достаточно хорошо об этом известно.

– Она была не без странностей, – покладисто согласился Нилс, – но в целом ничего необычного.

– Необычное… это очень хорошее слово. Я б сказал, точное! Об этом я и хотел бы поговорить с вами. Папа Франциск смиренно просит, чтобы Соединенные Штаты не препятствовали Святому Престолу в донесении своей версии правды до паствы.

– О какой версии правды идет речь? – Мужчина явно насторожился и едва сумел подавить неуместный порыв встать из-за стола.

– О той, которая гласит, что мертвецы расхаживают среди нас.

В помещении повисла неопределенная пауза. Мистер Нилс не мог определиться, как ему следует реагировать на такие заявления гостя, но и оставить их совсем без ответа тоже не мог.

– Простите, – попытался он изобразить в голосе иронию, но легкая улыбка на лице священника подсказала ему, что его раскусили, – а Ватикан действительно во все это верит?

Брат Валентин показательно печально вздохнул и прикрыл глаза.

– Мистер Нилс, прошу вас быть со мной откровенным и не пытаться сбить с истинного пути. Папский престол не бросает слов на ветер, и если мы о чем-то громко заявляем, то можете быть уверенны, так оно и есть. За нами следят миллионы христиан по всему миру, и мы не можем себе позволить пятнать свои уста ложью.

– Мне… требуется обсудить ваше предложение с начальством. – Ответил наконец хозяин кабинета. – Я не могу принимать в одиночку решения по таким вопросам, особенно, когда речь идет об информации, прямо противоречащей публичной точке зрения Соединенных Штатов.

– Конечно! – Охотно согласился священник. – Я вас не смею торопить. Только выслушайте еще некоторые мои аргументы по этой ситуации. Я сильно надеюсь, что они помогут убедить ваших руководителей.

– Внимательно вас слушаю.

– Итак, надеюсь, вы больше не станете отрицать наличие подозрений, что гражданская война в Москве носит некоторый мистический характер?

– Официальная позиция моего государства на этот счет однозначна, – сухо и в сугубо бюрократической манере прокомментировал Нилс, – и она отрицает какое-либо сверхъестественное вмешательство в те события.

– Мы сейчас говорим не об официальной позиции, мистер Нилс – не позволил себя заболтать брат Валентин. – Поверьте, мы с ней прекрасно знакомы и без этого.

Мужчина промолчал, не желая ничего прямо признавать. Он ведь занимает не какой-то там рядовой пост, чтобы его мнение могло существовать само по себе. О, нет. Он находится настолько высоко, что его слова неизменно становятся отражением мыслей целого пласта населения страны. Если он сейчас согласится с тем, что орды покойников устроили в государстве восточного соседа вооруженный террор, то это будет равносильно признанию в недостоверности общепринятого мнения, которое правительство старательно культивирует среди своего электората. А допускать подобное ну никак нельзя.

– Мне прискорбно слышать ваше молчание, – посланник Ватикана смиренно сложил ладони и поднес их к подбородку, словно в молитве. – Я надеюсь, Всевышний услышит мой зов, и ниспошлет вам откровение, что мы не враги вашей стране. Напротив, мы самые преданные союзники, каких вы только сможете найти.

Нилс снова ничего не ответил, предпочитая дать гостю шанс выговориться.

– Что же, – нисколько не расстроился Брат Валентин от того, что не сумел достучаться до собеседника, – позвольте тогда провести для вас краткий экскурс в историю одного нашего боевого ордена. То, что весь мир наблюдал в Москве полтора года назад, называется инициацией Темного Жреца. Не изгибайте бровь, мистер Нилс, просто дослушайте до конца. Жрецы – это посланники Сатаны, имеющие богопротивную власть над усопшими. Они могут заставить мертвого встать и слепо исполнять любые свои приказы, даже самые безумные. Например, они могут повелевать мертвым братом, вынуждая его идти против брата живого, или отправить одного возлюбленного на охоту за вторым, а то и вовсе поднять труп матери и заставить ее задушить всех своих некогда любимых детей. Вы можете представить такое?

Мужчина слушал рассказ крайне увлеченно, иногда даже забывая моргать. То, что ему сейчас пересказывали, стоило очень дорого, и было бы глупо отказываться от этой информации, особенно, если ей делились по доброй воле. Тем более, что это ни к чему его страну пока не обязывало.

– Я привел эти примеры не просто так, – продолжал священник. – Из них вы должны были понять, что власть Жрецов над покойными поистине безгранична. И именно ради борьбы с этим проклятием сотни лет назад и была создана Inquisitio Haereticae Pravitatis Sanctum Officium – святая инквизиция.

– Я всегда считал, что инквизиция боролась лишь с инакомыслием и ересью. У нее об этом даже в самом названии сказано… Haereticae Pravitatis, вы сказали?

– Вы правы, мистер Нилс, – кивнул священнослужитель, – но в то же время несколько заблуждаетесь. Основной задачей инквизиции было уничтожение порочного семени везде, куда только могла дотянуться праведная рука церкви. А что такое повеление мертвыми телами, как не самая грязная и греховная ересь? Не забывайте, в греческом, откуда это слово и было заимствовано, «ересь» имела значение «выбор, учение, секта». Так что целью инквизиции была не просто борьба с инакомыслием, а изничтожение тех, кто шел по иному пути. Мерзкому, отвратительному, бросающему вызов самому богу, нагло и бессовестно попирающему его заветы. Всевышний завещал мертвым ждать его Великого Суда, а не быть игрушками в чьих-то еще руках. Такое объяснение вас устроит?

– Да, звучит весьма убедительно, хоть и расходится с тем, что мне довелось слышать об инквизиции…

– Не стоит верить всей той грязи, которой поливали христианский геройский орден. Ведь наши братья испокон веков жертвовали собой, чтобы очистить мир от страшной угрозы Темных Жрецов. Да, их методы часто были суровы и жестоки, но это была война, и проявлять гуманность к такому врагу означало заблаговременное поражение. К сожалению, простой люд видел в этом не совсем то, что происходило на самом деле. Невежественные крестьяне и рядовые ремесленники были убеждены, будто кровожадные псы церкви тащили на костры их друзей, соседей и родственников, не видя за личными трагедиями истинного положения дел. А оно было таково, что носителями этого проклятия были очень многие. Очень многие, мистер Нилс. В одних оно пробуждалось быстро и яростно, толкая человека на свершение ужасных поступков, по которым ищейки ордена и находили их, а в других дремало, словно сытый хищник. И только профессионализм наших братьев, их самоотверженность и преданность священному долгу могли помочь узреть истинную суть этих жертв дьявола. Да, я не могу отрицать, что в таком масштабном столкновении неизменно страдали и невиновные, но, как говорят в вашей стране, невозможно приготовить омлет, не разбив яиц.

– Немного странно слышать, как святой человек вроде вас, Брат Валентин, сравнивает человеческие жертвы с разбиванием яиц.

– Мне только остается надеяться, что бог простит мне мои слова, мистер Нилс, но знайте, чтобы исполнить поручение церкви, я готов пойти на гораздо большее, чем просто слова.

Решительность, зажегшаяся во взгляде священника, заставила хозяина кабинета проникнуться к тому большим уважением. Быть может, для кого-то он бы показался просто фанатиком, но Нилс был руководителем высшего звена, и он умел разбираться в людях. Будь нынешний визитер его подчиненным, мужчина без раздумий доверил бы ему самое щекотливое дело, какое только можно вообразить. И он бы знал, что этот человек положит свой живот, но выполнит его.

– Простите, Брат Валентин, это не было упреком в ваш адрес. Просто неуместное замечание. Пожалуйста, продолжайте.

– Спасибо. В общем, я надеюсь, мои слова убедили вас в том, что святая инквизиция не была каким-то карательным органом церкви. Это были настоящие воины господни, сражающиеся во благо всего человечества. И, как вы можете видеть, их борьба не прошла даром. Кстати, о некоторых жутких последствиях этой войны вы могли слышать. Например, о танцевальной чуме в Страсбурге. А один яркий задокументированный случай обнаружения вошедшего в силу Темного Жреца, относящийся аж к семнадцатому веку, вам уж точно известен. Это было в вашей стране, в Сейлеме, в самой колыбели Соединенных Штатов Америки.

– Салемские ведьмы? Вы серьезно? – Нилса настолько шокировало это откровение, что он и не заметил, как встал с кресла, уперев руки в столешницу.

– Более чем. Вы, возможно, могли слышать имена Инкриза и Коттона Мэзеров, отца и сына, которые благодаря своей хитрости и недюжинному уму помогли изловить и сжечь всех носителей скверны. И даром, что они были протестантскими пуританами, отвергающими официальную власть Папы римского, считая его… прости господь за эти слова, антихристом. Ватикан, невзирая ни на что, признает героизм этих людей и их приверженность истинным христианским ценностям. Но вы, конечно же, наверняка знакомы с иными версиями этих событий, сильно отличных от того, что происходило на самом деле.

Брат Валентин сделал небольшую паузу, давая возможность собеседнику переварить все услышанное, а затем продолжил.

– Так проходили сотни лет. Святые братья непрестанно находились в поисках, осознавшие свою сущность носители скверны начали постепенно вырождаться, становясь слабее. Да и появлялись они куда реже, чем раньше. Разве что во времена крупных международных конфликтов, таких как мировые войны, то тут, то там случались краткосрочные всплески. Мы обнаруживали некоторые свидетельства о возникновении этих отродий, но вмешательства церкви в большинстве случаев так и не потребовалось. Твари сгинули бесследно, не оставив о себе никаких напоминаний, помимо скупых бездушных заметок в документах. И вот теперь, в наше благословенное и спокойное время, в наш просвещенный век, Темный Жрец огромной силы приходит в мир. Как вы думаете, сколько умертвий было под его контролем?

– Не знаю, – пожал плечами Нилс, – десять тысяч? Двадцать?

– Я рад, что вы наконец определились со своей позицией и признали мистическую природу московских событий, – широко улыбнулся Брат Валентин.

Хозяин кабинета лишь досадливо поморщился, скрипнув зубами. Так глупо попасться… молодой священник оказался куда более искушенным в плетении словес, нежели можно было о нем подумать. Он легко запудрил Нилсу мозги своими россказнями о далеком и таинственном прошлом, да так ловко, что взрослый мужчина слушал его, разинув рот, словно деревенский мальчишка, ни разу не видевший телевизора.

– Так вот, эта тварь обладает поистине выдающимися способностями. Ватикан провел тщательное расследование и пришел к выводу, что этот Жрец подчинил себе разумы нескольких сотен тысяч мертвых. Вдумайтесь, мистер Нилс, сотни тысяч!

– Это… целая армия! Как Москва смогла их остановить? – После своей оговорки возвращаться на старые рельсы и изображать из себя скептика было бы совсем глупо. Так что, раз уж повелся на уловку священника, теперь придется быть с ним откровенным и дальше. – Насколько мы смогли понять из видеоматериалов, этим умертвиям пули не особо вредят, почему же Жрец не захватил власть с такой ордой?

– Все проще, чем кажется. У него элементарно не было такой цели. Это проклятие оно… разлагает человеческий разум. Носители скверны со временем перестают мыслить разумно, и тогда постичь ход их мыслей становиться почти невозможно. Им становится чужда логика, они перестают ориентироваться на целесообразность или пользу, для них перестают существовать любые условности и мораль.

– Поразительно…

– И не говорите, мистер Нилс. Только представьте, какой переполох могут поднять такие преданные и почти бессмертные солдаты, против которых привычные методы борьбы оказываются бессильны.

– Именно это мы и представили, Брат Валентин. Потому и была избрана такая точка зрения, чтобы не поднимать панику среди населения. Нам в стране не нужна зомби-истерия.

– Понимаю вас, понимаю, – священник участливо покивал головой, выражая всем своим видом крайнюю степень озабоченности. – Но, однако же, вспомните, о чем предупреждает христианство? Оживут мертвецы твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса твоя - роса растений, и земля извергнет мертвецов.

– Я не совсем понимаю, как это может помочь унять всеобщую панику, если она случится.

– Все просто, мистер Нилс. Попробуйте вспомнить, сколько в вашей стране католиков?

– М-м-м… если честно, я далек от этой статистики. Меня по долгу службы больше расовое соотношение населения интересует.

– Хорошо, я скажу вам. Шестьдесят миллионов католиков.

– Это всего чуть более двадцати процентов населения…

– И двести пятьдесят миллионов христиан остальных конфессий, а это уже, грубо говоря, восемьдесят процентов. – Нилс примолк, чертя в уме диаграммы и ожидая, к какому выводу подведет его посланник Святого Престола. – Христианство, как вы знаете, учит смирению. И неважно, что это все люди разных ветвей нашей веры. Христианский бог все равно един. Значение имеет только то, кто сможет собрать всех прихожан под одними знаменами, и выступить единым фронтом против общего врага.

– Вы хотите объединить все христианские конфессии в одну? – Удивился Нилс такому неприкрытому признанию.

– Не буду скрывать, Ватикан подобное развитие событий допускает. Но вам не о чем беспокоиться! Церковь уже достаточно древняя организация, чтобы знать свое место. Мы не смеем посягать на светский уклад, и нас не привлекает мирская власть.

– И все же, это весьма рискованная затея. Мало кому захочется иметь вместо населения неуправляемую армию фанатиков.

– Вы слишком сильно преувеличиваете, мистер Нилс! Однако же, вы упускаете из виду тот факт, что вам не удастся спокойно отсидеться, если весь мир превратиться в поле боя между живыми и мертвыми. Вам придется вступить в эту войну, только вы не будете к ней готовы, потому что вам неизвестно оружие против умертвий.

– Русские, насколько мне сообщили, широко применяли распятия, окуривания и святую воду.

– И что, сильно им это помогло? – Иронично осведомился священник. – Ядерный удар по столице, вот как они пытались спастись. Тварь просто играла с ними, дурачила и водила за нос. А результатом этих заблуждений оказалось попадание русских в настолько отчаянное положение, что им пришлось уронить себе на головы атомную бомбу, лишь бы одолеть противника. Уверен, вы не желаете повторить их ошибок.

– То есть вы хотите сказать, что вам известно, как совладать с восставшими мертвецами? Почему же вы тогда не поделились этим знанием с Россией?

– А зачем? – Брат Валентин округлил глаза, демонстрируя недоумение. – Отношения между разными христианскими конфессиями вещь очень сложная и многогранная, мистер Нилс. Нам не было смысла помогать русским кафолистам, потому что мы не желали вступать в эту борьбу вторыми. У нас, как вы понимаете, тоже есть большая политика, и отдавать столь огромное преимущество сопернику – увольте. Мы предоставили им возможность попытаться самим решить возникшую проблему с умертвиями, но они с треском провалились. Теперь же, пока тварь взяла небольшую передышку, уже мы начали подготовку. К тому моменту, когда она обретет былую силу, мы тоже будем готовы ударить в ответ.

– Что ж… такие мотивы мне более понятны и близки. – Мужчина встал из-за стола и подошел к окну. – И я так понимаю, что об оружии против мертвых вы расскажете только тогда, когда мы удовлетворим вашу просьбу?

– Огонь.

– Что, простите? – Нилс не совсем понял, к чему это было сказано.

– Огонь, – повторил священник, – это и есть то, чем можно бороться против умертвий.

Глядя на вытянувшееся лицо хозяина кабинета, Брат Валентин не сдержал откровенной, но доброй улыбки.

– Неужели вы думали, мистер Нилс, что Ватикан станет шантажировать вас, добропорядочных католиков, этим знанием? Вовсе нет, мы стремимся показать, что готовы к всестороннему сотрудничеству.

– Кхм… – мужчина проглотил готовые сорваться с языка слова, что у священнослужителя это вполне получилось… – огонь, кто бы мог подумать…

– Знаете, я бы хотел рассказать еще кое-что, о чем не принято распространяться на широкую публику. Скажите, вы знакомы с историей Второй мировой войны?

– Вполне. Пусть и многих деталей я не знаю, но ключевые моменты мне известны, – кивнул мужчина.

– Тогда вы наверняка знаете, чем она закончилась?

– Вы имеете в виду Нюрнбергский процесс?

– Не совсем, – Брат Валентин покрутил ладонью, тщательнее подбирая слова, – скорее я хочу вас попросить вспомнить о том человеке, который до него не дожил, хоть и был виновен больше остальных.

– Вы о Гитлере? О нем я тоже читал. Историки пишут, что он отравился цианистым калием вместе с Евой Браун. Хотя по другим данным, он застрелился в командном бункере под Рейхстагом.

– Допустим. Ну а что произошло после этого?

– Его тело вынесли офицеры СС и… подождите! – До Нилса вдруг начало доходить, на что намекал священник. – Вы хотите сказать, что тело Гитлера сожгли не просто так?!

– Вы абсолютно правы, именно к этому я и подводил. За тайной умопомрачительного взлета от посредственного пейзажиста, которого даже не приняли в Венскую художественную академию, до фюрера целой страны явно стоит что-то большее, нежели личностные качества. У нас, к сожалению, нет документальных подтверждений или однозначных записей об этом в храмовых архивах, поэтому этот случай официально не считается проявлением силы Темных Жрецов, но…

– Это… – американец пребывал явно в шокированном удивлении от услышанного, – пожалуй, самая жуткая демонстрация могущества.

– Я просто хочу, чтобы вы могли хотя бы приблизительно представить границы возможностей этих отродий, мистер Нилс.

– Вы были весьма убедительны и доходчивы, брат Валентин. Ваши слова тяжело будет забыть.

– Надеюсь на это всем сердцем, – обозначил намек на улыбку священник, а затем посерьезнел. – Церковь провела серьезное расследование, – уголки его губ перестали изгибаться, – нам стала даже известна личность нового Жреца. Помогите нам обнародовать эту информацию, подключите к этому ресурсы государственной пропаганды, окажите помощь в его поисках, и награда превысит любые ваши самые смелые ожидания. Ватикан умеет дружить и воздавать должное своим союзникам, поверьте.

Глава 11

Сегодня Дамир пришел со службы гораздо раньше, чем обычно. Удивительное дело, но со Смертью Сухова работа в их Управлении вообще сильно изменилась. Сложно сказать, в лучшую ли сторону, но полицейский вдруг с удивлением обнаружил, что в сутках достаточно часов не только для унылой рутины, но и для себя. Новый начальник не был таким требовательным, как старый генерал, не заставлял ночевать в конторе, не ставил задачи с максимально сжатыми сроками, да и вообще мало как себя проявлял. Сотрудники вдруг оказались не то чтобы предоставлены самим себе, но их короткий поводок, на котором Сухов держал абсолютно каждого, вдруг заметно удлинился.

Еще совсем недавно, все свободные минуты майор проводил с Викторией, не особо считая их, наслаждаясь одним только фактом нахождения рядом с ней. Но теперь, когда она бросила его прямо на праздновании его же дня рождения, все это время повисло на нем целыми часами тягучего безделья. Изматывающего, как зубная боль, и ядовитого, как змеиный яд. Дамир не знал, чем можно себя занять, поэтому нашел себе нейтральное занятие, помогающее немного развеять скуку. Он смотрел документальные фильмы в интернете. Больше всего, конечно же, ему хотелось напиваться вдрызг, но он не позволял себе терять моральный облик. Полицейский за свою жизнь неоднократно видел таких людей, ищущих утешения на дне стакана, и знал, чем это может обернуться. Это путь саморазрушения, который только ускорит падение в пучину темного отчаянья.

Поэтому вместо того чтобы жалеть себя и наливаться крепким алкоголем, Дамир врубил телевизор, подключенный к смарт-тв, выбрал на нем первый попавшийся документальный фильм, болтающийся на первых позициях трендов, да отправился стряпать себе бесхитростный ужин.

Наведя крепкий кофе, да расставив тарелки с простой и сытной снедью, полицейский на автомате потянулся к пачке сигарет, и опомнился лишь тогда, когда шершавый фильтр привычно устроился между его губ. Немного поколебавшись, он все-таки чиркнул колесиком зажигалки и с наслаждением затянулся, выпустив клубы едкого дыма. Бросал курить он по одной простой причине – потому что Вика с трудом переносила табачную вонь. Но теперь, когда она сбежала с Серегой, исчезла необходимость ограничивать себя в этой вредной привычке.

Серега… Вика… ну и странная же вы парочка. И угораздило ведь Дамира встать между этими двумя, да еще влюбиться в Стрельцову… попытался, блин, помочь несчастной девушке. А теперь сам сидит, едва сопли не распускает.

Да, пожалуй, что теперь он уже мог себе признаться в том, что эти короткие отношения не прошли для него бесследно. Если сначала Галиуллин пытался просто приободрить чужого для себя человека, который попал в тяжелую жизненную ситуацию, то потом, стремительно и совершенно незаметно забота о Вике вытеснила из его сердца все остальное.

Ему было безумно больно и обидно осознавать, что Стрельцова так легко бросила его, предпочтя вернуться к своему бывшему, словно и не было нескольких месяцев близости между ними. Нет, Дамир, конечно же, не был слепцом, и он понимал, что Вика всегда любила Секирина. Но он не мог предположить, что Серега хоть когда-нибудь вернется, а вот поди ж ты… полицейский считал, что он теперь просто призрак прошлого, беглец, бесплотная тень, оставившая после себя только воспоминания. Что он бросил и забыл Вику, увлеченный своей новой жизнью где-нибудь за границей, что он никогда больше не появится в их жизни. В их с Викторией жизни…

Признаться честно, в первую секунду, когда Галиуллин осознал, что стоящий перед ним старик – это его старый приятель, полицейский побоялся, что бывший медиум его уничтожит. Просто возьмет и убьет за посягательство на его женщину, которую он вызволял из лап неизвестных похитителей. Ведь когда полиция и ее состоятельный отец оказались бессильны, в дело вступил он. Причем, не задумываясь и не колеблясь. Дамир ни на секунду не сомневался, что это именно Секирин нашел Викторию и спас, потому что… потому что больше было просто некому. И бесследно растворившиеся похитители стали лишь очередной тайной, которые ворохом окутывали и без того мистический образ медиума.

Но Серега повел себя крайне спокойно и уравновешено. Дамиру было стыдно признавать, но на месте Секирина он бы себя не смог сдержать в руках. И этот факт был еще одним маленьким кристалликом, что сейчас медленно рос в его душе, раня ее своими острыми гранями.

Отвлекшись от своих невеселых мыслей, которые только усиливали и без того неслабое желание напиться до полусмерти, майор попытался переключиться на фильм, что шел по телевизору. А там, как оказалось, уже двадцать минут мусолили подробности ужасающих московских событий, произошедших в прошлом году.

– Когда же вы, стервятники, уже успокоитесь? – Пробормотал Дамир, глазами выискивая пульт. Смотреть об этом ему не хотелось, слишком уж тяжелый это был период, наполненный страхом, переживаниями и неуверенностью. И не только для него, а вообще для всех, кто участвовал в этом кошмаре. Да и для остальных горожан, раз уж на то пошло… воспоминания о тех днях противно скребли сердце и бередили едва зажившие раны. Не было, пожалуй, в среде силовиков такого человека, кто не потерял бы во время того хаоса друзей или товарищей. А от осознания того, что на их месте мог быть и ты сам, веяло просто могильным холодом и пониманием пустоты и тщетности бытия. Воскрешать лишний раз в памяти эти ощущения совсем не хотелось.

Но пульт оказался на тумбочке, слишком далеко, чтоб можно было дотянуться с кресла, поэтому майор, обуянный внезапным приступом лени, затянулся поглубже, вдыхая тяжелый табачный дым. Ну, придется смотреть, раз уж включил…

– … ужасной трагедии. – Вещал из динамиков хорошо поставленный голос диктора. – Библейские мотивы в одночасье воплотились в жизнь, показав человечеству, то, что не в силах объяснить ни наука, ни здравый смысл. Посмотрите на эти кадры, случайно записанные авторегистратором. Здесь человек совершенно случайно заехал в самый эпицентр боевого столкновения, где едва ли не лишился жизни.

На экране быстро прошел видеоряд, где несколько парней в гражданском довольно умело перестреливаются с полицией. Дамир был достаточно подкован в стрелковой подготовке, чтобы видеть, что эти люди действуют с холодным профессионализмом, граничащим с невозмутимостью бездушной машины. Когда они, наступая, подошли ближе к камере, то стало видно, на каждом стрелке расцвело по полдюжины красных пятен, размером с теннисный мяч. И черт, подери, это точно была не краска.

Галиуллин незаметно для себя полностью погрузился в просмотр этого фильма, где каждый последующий кадр был более шокирующим, чем предыдущий. Полицейский, конечно, по долгу службы и сам несколько раз принимал участие в уличных боях, но это было в самом начале года, когда обстановка только начинала накаляться. Тогда все считали, что борются лишь с беглыми заключенными, а не с неубивамой Нелюдью, поэтому подобные видео стали и для майора настоящим открытием. Он раньше не особо интересовался всеми этими роликами из интернета все по той же причине. Во-первых, не хотелось вспоминать об этом. А во-вторых, после окончания тех жутких событий, пропагандистская машина убеждения включилась на полных оборотах. У них в Управлении устраивали целые семинары, где убеждали, что все произошедшее не несет в себе никакой мистической подоплеки. Дамир сразу понял, что государство пытается всеми силами замять этот страшный эпизод своей истории, и принял правила игры. Ему не хотелось на ровном месте заполучить проблем по службе, поэтому, он не собирался спорить с тем, что им рассказывали присланные агитаторы. И тут вдруг этот фильм, наполненный жутчайшими и кровавыми картинами…

Вот человек без ног каким-то невероятно быстрым способом ползет на руках, оставляя за собой темный след, а потом кидается в ноги военным. Картинка меняется, и уже другой нападающий с оторванной кистью бросается на облаченных в ОЗК бойцов. Он наносит удары с ошеломительной скоростью, целой рукой уцепившись за резину костюма, а торчащими из предплечья обломками костей второй раз за разом протыкает тело солдата, как штыком. Потом показали перебегающего дорогу молодого парня, который одномоментно был просто выпотрошен очередью из чего-то крупнокалиберного. Его внутренности выпали на землю, и бегун запутался в них, упав на землю. И вдруг стало очевидно, что этот парень самая настоящая Нелюдь, потому что он, рухнув на асфальт, сноровистым движением, словно совершал подобное по сорок раз на дню, намотал свои внутренности на руку и выдернул их. Затем он встал и побежал дальше с пустым нутром, как ни в чем не бывало.

Было видно, что этот фильм снимали и монтировали очень грамотные режиссеры, они мастерски воспроизводили атмосферу безнадежности и страха, охвативших в тот год российскую столицу. А кроме этого, они подкрепляли свои слова такими аргументами и видеодоказательствами, что у Дамира даже и мысли не было усомниться в их выводах.

– Чья же злая воля стоит за этими жуткими событиями? Кто в здравом уме захочет ввергать целый мегаполис в хаос кровавой войны? К сожалению, на нашей планете есть такие существа. Одного такого российские спецслужбы прозвали Аидом, по аналогии с древнегреческим богом мертвых...

В следующую секунду Дамир поперхнулся кофе и разлил на себя горячий напиток, совершенно этого не заметив, потому что с экрана телевизора на него смотрела фотография Секирина…

***

Николай Илларионович всматривался в свой рабочий ноутбук с таким напряжением, словно пытался егорасплавить взглядом. Кто бы мог подумать, что проклятый западный сосед способен столь резко поменять точку зрения и даже выпустить об этом фильм. То, что американский Дискавери посмел создать этот фильм и, более того, дублировать на двадцать восемь языков самовольно, без согласования с правительственными шишками, было даже не смешно, а нелепо. Ангажированность западных СМИ давно уже известна всему миру, и над их сказками про свободу слова и демократию не потешается разве что ленивый.

На экране как раз демонстрировалась сцена с уличной камеры. Достаточно высокого, нужно сказать разрешения. Там человек очень похожий на Секирина отрывал собственными руками голову какому-то несчастному солдату.

– Черт подери!

Полукар стукнул в гневе кулаком по столешнице. Полтора года шла бурная агитационная работа, призванная убедить население, что никакого восстания мертвецов не было. Каждый мало-мальски популярный видеоролик развенчивался на центральных телеканалах всевозможными экспертами и специалистами, и нельзя сказать, что эта стратегия не была успешной. Народ уже отчетливо поделился на три лагеря. На скептиков, кто откровенно не верил в паранормальную природу «сепаратистов», на сомневающихся, кто предполагал, что не все так однозначно с этим восстанием, и на сторонников мистицизма. Последние яростно отстаивали свою точку зрения, приводя такие аргументы, которые действительно было невозможно опровергнуть. Поэтому приходилось прибегать к различным манипуляциям с общественным сознанием, дискредитируя то одного, то другого особо популярного оратора. Грязный и нечестный прием, тут нечего сказать. Но в политике все методы хороши, как и на войне, потому что это тоже поле боя.

И вот теперь, спустя почти пятьсот дней беспрестанной и напряженной работы, когда сторонники сверхъестественного начали сдавать свои позиции, телеканал с мировым именем выпускает этот документальный фильм. Провал, фиаско и крах! И что самое поганое, журналисты тоже сумели сложить два и два, и публично объявили, что Секирин и есть тот самый Аид…

Масштабы проблем от подобной откровенности заклятых союзников пока было сложно оценить. Это грозило широким спектром всевозможных неурядиц от внутриполитических проблем, вызванных недовольством обманутого населения, до возвращения кровожадного повелителя мертвых, которому теперь будет гораздо сложнее залечь на дно. И не исключено, что в порыве отчаяния он примется за старое…

Господи, пожалуйста, ну сделай ты так, чтоб Секирин оказался мертвым…

Мысли Полукара прервал телефонный звонок.

– Слушаю? – Николай Илларионович ожидал услышать в трубке голос секретарши, которая объявит ему, кто и с какой целью звонит, но в динамике раздался взволнованный голос премьер-министра.

– Николай, ты это видел?!

Полукар не стал уточнять, что именно, ведь ответ и так был очевиден. Помимо этого злополучного фильма ничто другое не могло заставить начальство звонить ему напрямую.

– Прямо сейчас смотрю.

– Ну и что думаешь по этому поводу?

– Жалею, что не ушел в отставку, когда у меня был такой шанс.

– Так, – разом посуровел министр, – ты мне это брось, Николай! Я думал, мы с тобой уже все обсудили!

– Обсудили… – сокрушенно признал Полукар, – поэтому мне ничего кроме молчаливого сожаления не остается.

– Ну ладно тебе прибедняться, ты лучше собирайся, нас с тобой президент вызывает.

– Как? – Растерялся Николай. – Уже?

– А ты как думал? Он этот шедевр заморского творчества еще утром посмотрел.

– Плохо дело…

– Плохо, – согласился премьер, – но будет еще хуже, если мы в течение часа не будем сидеть в кремлевской приемной.

– Я понял, выезжаю…

***

В кои-то веки я мог сказать, что вокруг меня текла мирная и размеренная жизнь. Наконец-то я не кружился в хороводе смертей, погонь и перестрелок. Я лишь наслаждался самыми обычными днями, наполненными ленцой и негой. Пару раз, правда, небольшие отряды фалааго пытались наведаться сюда в поисках своих пропавших соратников, но были отогнаны от деревни прицельным огнем марионеток. Такой намек они поняли прекрасно и, утаскивая своих подранков, убрались восвояси. После второй попытки соваться они перестали.

А мы с Викой просто растворялись друг в друге, стараясь постичь и прочувствовать сложный смысл такого простого понятия, как «счастье». И, как мне кажется, у нас это неплохо получалось. Первое время, конечно, Виктория относилась ко мне с изрядной долей настороженности. Все-таки знать, что я способен убивать людей на расстоянии и делать из них покорных мертвецов, и видеть это собственными глазами – очень разные вещи. Я даже опасался, как бы это бесповоротно не отвратило ее от меня. Но уже к концу второго дня, я начал постепенно ощущать, как лед отчуждения между нами стал давать трещины.

Жить в отдаленной деревне было скучно, хоть и очень спокойно. Я стал здесь кем-то на подобии местного воеводы, поскольку сельчане единогласно признали во мне лидера четверки «завербованных» фалааго. А статус локального военачальника даровал мне и некоторые привилегии. К примеру, нас не пытались нагружать никакой работой, и отдали в личное распоряжение трофейный джип повстанцев, взвалив на деревню услуги по его техническому содержанию.

Жили мы все в той же хибаре, ночуя на постеленных поверх соломы циновках, и хоть такое времяпрепровождение едва ли можно было назвать комфортным, для меня эти условия были лучше, чем в любом люксовом отеле. А Вика так и вовсе ни отчего не унывала, демонстрируя крайне высокую степень приспособляемости. По ней было сложно сказать, что она дочка богатых родителей, взращенная в полнейшем достатке и благополучии.

В общем, все бы было прекрасно, если б не накатывающие периодами приступы скуки. Однако вскоре, к нашей общей с Викой радости, нашлось средство и от этого. Мы стали посещать ближайший относительно крупный город – Беледуэйне. Населения в этом городишке было едва ли больше ста тысяч, но по местным меркам он входил в пятерку крупнейших населенных пунктов страны.

Беледуэйне немногим более десяти лет назад был отбит у исламистов в результате ожесточенных боев, и повстанцы не теряли надежды заполучить его обратно. Поэтому присутствие федеральных войск здесь было, скажем так, несколько повышенным. Меня это немного нервировало, но первое же вынужденное посещение этого городка показало, что беспокоиться совершенно не о чем. Стоило солдатам завидеть человека европейской внешности, как они тут же спешили предупредить, что эти места крайне опасны для туристов. Вояки не скрывали присутствие в окрестностях целого рассадника террористов и предлагали даже сопроводить нас до безопасного Могадишо – столицы Сомали.

Мы же все подобные предложения мягко отклоняли и заверяли военных, что будем предельно осторожны, отчего те не особо успокаивались, но хотя бы прекращали свои попытки нас куда-то увезти.

Итогом первой поездки стало приобретение мной личного дизельного генератора, который дал в нашу хижину свет и электричество. Можно было бы обойтись и без этого, но бионические протезы Виктории нуждались в регулярной подзарядке. А чтобы быть готовыми к разным неожиданным поворотам судьбы, мы, посетив в городе интернет кафе,заказали до востребования еще несколько аккумуляторов для них, прямиком от производителя. Это, кстати, съело основную часть наших невеликих сбережений, но никаких сожалений по этому поводу мы с Викой не испытывали. Нам пока деньги были без надобности.

Во вторую поездку я не удержался и купил запаянный в целлофан новехонький двуспальный матрац на пружинном блоке. А следующим приобретением в плане была и нормальная кровать. Осталось только повод для поездки придумать, а ехать за ней одной как-то бензина жалко…

Вика вышла из хижины, привычно выискивая мою фигуру глазами. Я в последнее время полюбил встречать на улице здешние рассветы. Это красочное и величественное зрелище как-то умиротворяло и притупляло тягу чужого Зова. Девушка подошла ко мне, как ей казалось, неслышно, а потом резко обхватила руками, игриво поцеловав в щеку.

– Ёжик, а ёжик, а ты когда побреешься? – Шутливо спросила она, проводя своими мягкими пальцами по моей колючей многодневной щетине.

– Как только у меня появится нормальная бритва. – Ворчливо отозвался я. – Ей богу, мне проще побриться камнем, чем своим старым станком!

– Ну так поехали, купим тебе бритву! А если откажешься, то я подговорю местных, чтобы они звали тебя дикобразом.

Вика заливисто хихикнула, видимо представив себе, как туземцы дразнят меня этим прозвищем, и я поспешил улыбнуться в ответ. С самого момента моего воскрешения, я не испытывал веселья, а последний раз я смеялся, если память мне не изменяет, стоя по колено в крови и купаясь в лучах агонии тысяч людей. Но демонстрировать Виктории эту свою омертвевшую сторону я не желал. Незачем ей лишний раз напоминать, что рядом с ней находится не совсем человек.

Собственно, вот и повод прокатиться появился! И я не видел смысла им не воспользоваться, заодно и кровать присмотрим! За одной кроватью ехать было как-то расточительно, а вот за кроватью и станком – совсем другое дело!

Сказано – сделано. Уже через полчаса мы погрузились в наш потрепанный транспорт и, поднимая столбы пыли, помчались по укатанным проселочным дорогам, которые никогда не видели, да и, пожалуй, никогда и не увидят нормального асфальта.

В городе искомый предмет мебели по требуемым размерам, способный втиснуться в наше невеликое жилище, вскоре был найден. А у нас с Викой осталось еще достаточно времени на то, чтобы провести очередной сухой солнечный денек в местной кафешке.

Сегодня ноги привели нас в целый ресторан с названием «Хасса Дхиф», который своим видом и форматом больше напоминал провинциальный магазин, чем приличное заведение. Тут подавали преимущественно восточную кухню, щедро приправленную острыми специями, а чтобы сделать заказ, требовалось самому подойти к увешанной всякой мелочевкой стойке. На постоянной основе я бы никому не рекомендовал такой рацион, но пару раз в месяц – почему бы и нет? В целом, по сравнению с антуражем, который окружал нас в деревеньке, здесь был поистине королевский обеденный зал.

К тому моменту, когда нам принесли заказ и напитки, я вдруг заметил еще одного европейца, вошедшего в ресторан. Он мазнул по нам безразличным взглядом и ушел в противоположный угол, но до меня все же донеслись обрывки его эмоций, которые веяли не совсем равнодушием…

Я тут же насторожился и принялся изучать нового посетителя. Мужчина, возрастом около сорока-сорока пяти. Небольшая седина и залысины, ползущие ото лба к темени. Карие глаза с опущенными уголками век, средней глубины морщины, среди которых особенно выделялись носогубные. Широкая плоская переносица, словно срезанная шпателем, и крепкие предплечья. Собственно, это было исчерпывающее его описание, больше о нем ничего нельзя было сказать даже при сильном желании.

Я уставился в него, ни на мгновение не сводя глаз, и не пропустил тот момент, когда визитер попытался повернуть голову, чтобы нас рассмотреть. Наткнувшись на мой прямой пристальный взгляд, его зрачки вильнули в сторону, будто бы он просто осматривал помещение, а мы случайно попали в поле его зрения. Однако этим он только подтвердил мои подозрения на свой счет.

Когда мужчина в очередной раз начал крутить головой, старательно изображая, что его крайне заинтересовал вид соседнего пустого столика, я подал Вике короткий знак не вмешиваться, и быстро преодолел отделяющие меня от нового посетителя метры зала. Приземлившись прямо перед выпучившим глаза незнакомцем, я сунул руку под стол, откуда донесся щелчок вставшего на боевой взвод курка.

Несколько секунд мы играли в гляделки, и только спустя некоторое время я осознал, что этот странный гость так и не понял, что находится у меня на прицеле. Странно, я-то думал, что это русская спецура до меня добралась… но уж их-то кадры этот звук должны узнавать из тысячи, а не сидеть просто глазами лупать.

Украдкой посмотрев по сторонам, я переложил руку с полюбившимся мне СР-1 на стол, чтобы мужчина смог рассмотреть направленный ему в солнечное сплетение ствол. Когда глаза его округлились, брови поползли вверх, а в воздухе разлился щемяще сладкий аромат чужого страха, я накрыл ладонь с пистолетом широкой бумажной салфеткой.

– А теперь можешь выкладывать, – сказал я по-английски, не повышая сильно голоса, чтобы никто не мог нас подслушать.

– А? Что вы хотите от меня? – Мой невольный собеседник, как оказалось, тоже весьма сносно говорил на этом языке, но какой-то грубоватый акцент говорил мне, что английский не его родной. Ни англичане, ни американцы не произносят так жестко букву «R», это больше присуще русским, немцам, итальянцам и, пожалуй, арабам. Но уж на кого-кого, а на араба этот человек вообще не был похож.

– Это я должен спрашивать, какого хрена ты от меня хочешь?! – Грозно прорычал я. – Почему так пристально смотрел на нас и отчего теперь делаешь вид, что тебя больше интересуют здешние занавески?

– Я не понимаю о чем вы, почтенный сэр! – Всплеснул руками незнакомец. – Я просто осматривал ресторан и его посетителей! Я не замышлял ничего противозаконного против вас, тем более, что вы мне совершенно незнакомы!

И я хотел бы поверить в его слова. Поверить, извиниться и убраться отсюда прочь, но не мог. Не мог, потому что чувствовал, что эта падаль мне лжет. Причем лжет намеренно и расчетливо, эффект неожиданности от моего внезапного появления быстро прошел, и мужчина стремительно возвращал себе самообладание, хотя все еще пытался изображать испуг. И делал это довольно натурально.

– Не пытайся меня обмануть, – рука с пистолетом проехала по столу чуть вперед, – я вижу твое вранье так же ясно, как и твои глаза.

И внезапно с моим собеседником начали происходить разительные метаморфозы. Лицо его разгладилось, став отражением внутреннего спокойствия, а откуда-то изнутри начал проступать упругий комок злобы и отвращения. Я еще не видел, чтобы кто-нибудь мог так расчетливо контролировать свои чувства.

– Так, значит, правду говорят, что такие как ты, могут чувствовать чужие эмоции?

Пока я хлопал глазами, пытаясь осмыслить то, что услышал, мужчина неспешно и с каким-то преувеличенным достоинством осенил себя крестным знамением.

Глава 12

Я немного отстраненно отметил, что перекрестился незнакомец двумя пальцами, да еще и слева-направо. Не то чтоб я был большим специалистом в религиях, но насколько я помнил, в православии было принято складывать пальцы щепотью при этом ритуальном жесте. В голове нежданно всплыли слова Древнего: «Помни об этом, Адепт, и без разговоров убивай любого встреченного тобой христианина, ведь только так ты сумеешь сберечься».

Мужчина, тем временем, разглядывал меня с уже нескрываемым презрением, не выказывая при этом ни капли страха или паники. Что-то мне настойчиво подсказывало, что в этот раз жизнь свела меня с упертым фанатиком…

– Зачем ты следишь за нами? – Повторил я, игнорируя вопрос собеседника.

– А ты не догадываешься, тварь? – Незнакомец задрал бровь, скорчив надменную мину, и я понял, что нормального разговора у нас не может состояться в принципе.

Под слегка заинтересованным взглядом христианина я быстро сунул пистолет под свою джинсовку. Эта штуковина мне не пригодится, ведь она не оказывает никакой силы внушения на оппонента. Он будто бы не верит, что я им воспользуюсь в людном месте, полагая себя в полной безопасности. Что же, пора бы напомнить, что мне не нужен пистолет, чтобы организовать ему встречу с богом.

Наглую и покровительственную ухмылку незнакомца смыло за долю секунды, когда я отвесил тому легкую пощечину из разреженной Силы. Краска отлила от его лица, отчего синяки под глазами отчетливо прорезались, сильнее подчеркивая возраст.

– Н-н-не смей! – Выдавил из себя христианин сильно заикаясь. – У тебя нет власти над божьим слугой!

– Твоя дрожащая челюсть говорит мне об обратном, – парировал я, показательно складывая руки на столешнице. Пусть осознает, что я могу убить его в любой момент, не коснувшись даже пальцем, и никто не поймет, что здесь произошло.

– Ты можешь делать что угодно! – Почти выкрикнул незнакомец, распаляя внутри себя фанатичный огонь. – Я не боюсь смерти!

Прежде чем мой собеседник довел себя до состояния религиозного исступления, я снова хлестнул по нему отростком Тьмы, на этот раз гораздо более плотным. И истовое пламя веры потухло в нем, уступив место приземленному животному страху – страху за свою жалкую шкуру.

– Ты же прекрасно знаешь, с кем говоришь, – зловеще прошептал я, наслаждаясь чужим ужасом, – и ты должен понимать, что смерть это далеко не самая тяжелая участь, могущая постигнуть твое тело.

– Мне п-плевать на тело, ведь главное бессмертная душа… – незнакомец все еще пытался храбриться, но слова его звучали уже не столь уверенно, как в начале.

– О, а хочешь, я расскажу тебе, что будет испытывать душа, запертая в твоем трупе? – С иронично преувеличенным энтузиазмом отозвался я. – Думаю, твоему богу придется такое по нраву, он ведь любит мучить и истязать своих последователей, называя это испытанием веры. Ты готов стать мучеником, христианин?

Несмотря на то, что я больше не воздействовал на незнакомца даром, он посерел еще сильнее и до побелевших костяшек вцепился в столешницу. Похоже, теперь до него начинало доходить, какого злобного тигра он дергал за хвост.

– Вижу, что ты проникся, – полуутвердительно констатировал я, – тогда отвечай, как церковь нашла меня, а главное зачем?

Глаза христианина забегали из стороны в сторону, а я еще некоторое время понаблюдал за его внутренними колебаниями. Но, в конце концов, страх перед неизведанным победил.

– Влияние католической церкви очень обширно, даже на этом диком континенте у нас есть свои агенты. – Осторожно ответил незнакомец, пытаясь оценить мою реакцию. – А искали тебя для того, чтобы уничтожить.

Мои задранные вверх брови сейчас были лучшей иллюстрацией удивления и непонимания. Какого хрена вообще происходит?

– И как вы обо мне узнали? – Я ненадолго осекся, припоминая свои «подвиги» в Москве. Определенно, те, кто знают, что из себя представляют Темные Жрецы, легко могут догадаться, что там произошло не простое восстание, ну или как там наши власти представляли эти события. – Нет, не отвечай. У меня другой вопрос – как вы вообще поняли, что я жив?

– Те, кто попрал незыблемые божьи постулаты, не умирает так просто.

– Не такие уж они и незыблемые, – буркнул я больше из-за природного упрямства, – если через них можно переступить…

Дальше я пытался выпытать как можно больше информации, но ничего конкретного добиться от допрашиваемого не смог. Он постоянно твердил о божьей каре, о том, что я обречен, что церковь меня достанет из-под земли, что инквизиция за сотни лет в совершенстве научилась истреблять таких, как я. И у меня напрашивался только один единственный вывод – сам он просто мелкая пешка, посланная то ли на разведку, то ли на заклание ужасному некроманту. По крайней мере, в его ментальном фоне не промелькнуло ничего, что могло бы меня заставить думать иначе.

Эта догадка подтверждалась и легкой рябью неуверенности, которая исходила от незнакомца после большинства моих вопросов. Наверняка было бы намного проще убить несговорчивого фанатика и поднять в виде послушного мертвеца, чтобы доподлинно узнать, какие тайны он скрывает. Но это было бы равносильно объявлению войны церкви, чего я все еще надеялся избежать. Да и не было в этом необходимости. Если они нашли меня здесь, в этой охваченной гражданской войной глуши, то где вообще от них можно скрыться? Если только совсем забиться в непроходимые леса или джунгли, став отшельником. Но со мной ведь еще и Вика… а вдруг что случится? Это мне не требуются ни бинты, ни таблетки, ни врачи, а если она заболеет? Чем я ее буду лечить? Медвежьим пометом и уринотерапией? Это даже не смешно. Даже в нашем нынешнем прибежище есть различные лекарства, да и город не так далеко, где можно найти квалифицированных докторов. Квалифицированных, насколько это вообще можно сказать о медиках в Сомали.

В общем, бежать дальше – это не выход. Тем более что на дальний путь денег нам может уже и не хватить. Значит, остается только торговаться… ну и может быть чуть-чуть шантажировать и угрожать.

– Слушай меня внимательно, смертный, – пророкотал я, обволакивая несчастного коконом непроглядной для меня Тьмы. Его фигура скрылась из виду, и изнутри дымного облака послышалось жалкое поскуливание, будто где-то рядом плакала побитая собака. – Я не имею ничего против вашей церкви и вашего бога, я не хочу войны, но и агрессии в свою сторону не потерплю. Едва только я пойму, что вы против меня что-то замышляете, начнут умирать люди. Очень много людей. Я буквально затоплю землю кровью. Ты понимаешь меня, смертный?! Отвечай!

– Д… д… д-да… – донесся сдавленный ответ откуда-то из-под туманной вуали. Силы было настолько много, что всего одна лишняя капля могла остановить чужое сердце. И я балансировал на грани, удерживая себя от того, чтобы эту каплю не уронить.

– Тогда передай своим хозяевам, что если вы перейдете мне дорогу, то я объявлю каждого христианина своим личным врагом. Я стану убивать вас и обращать в нежить везде, где только встречу. Я пройдусь ураганом по каждому храму, я разобью в пыль каждый ваш алтарь и распну на воротах каждого пастыря. Люди перестанут носить нательные крестики, потому что это будет равносильно черной метке. Они станут бояться признаться, что исповедуют христианство, потому что это будет означать для них смерть. А чтобы церковь совсем не скучала, я оживлю древнего некроманта, который без моей помощи не может выбраться из своей могилы. ПОКА не может… и тогда в мир придет такой тотальный п…дец, что вы тысячу раз проклянете тот день, когда решили меня вообще разыскать. Ты понял меня, смертный?!

– Да… я все понял…

Получив осмысленный утвердительный ответ, я развеял Тьму и увидел, как сидящий передо мной человек жалко трясется, глотая слезы, и постоянно порывается прикрыть голову руками, словно его собираются избить.

– Пойми, христианин, – проговорил я уже достаточно мирно, – я не опасен, если меня не трогать. Тот дар, которым я обладаю, очень жесток и своенравен. Его очень сложно контролировать, если ты не знаешь, с чем имеешь дело. Я сначала не понимал этого, и поэтому произошло то, что произошло. Но теперь знаю гораздо больше, и умею с ним бороться. Тот факт, что ты еще жив, это главнейшее тому доказательство. Не думайте, что со мной будет также легко совладать, как и с древними Жрецами. Какой бы могучей не была ваша инквизиция, но искусство ведения войны за прошедшие века сильно изменилось. Мозг любого воспитанного на фантастике современного человека даст фору в изобретательности любому средневековому некроманту, уж поверьте. Просто знайте, что Москву я поднял на уши, используя одну лишь грубую силу. Мне не понадобилось особенно при этом хитрить, изобретать и изворачиваться. И даже если бы регулярная армия догадалась использовать против меня огонь, это ничего бы не изменило, потому что фантазия у меня очень богатая. Просто оставьте меня в покое, и от меня не будет проблем. Передай мои слова, и молись, чтобы мы никогда больше не встретились.

Завершив свою длинную фразу, я вернулся за столик к Вике, не удостоив больше дрожащего христианина взглядом. Надеяться на то, что мы после этой встречи проведем тут замечательный вечер, было совсем наивно. Девушка сразу поняла, что у меня состоялось весьма неприятное рандеву, и теперь мы оба сидели с ней будто на иголках, ожидая в любой момент неприятностей.

– Этот человек приходил из-за твоего прошлого? – Тактично поинтересовалась Виктория, мастерски не используя никаких намеков на ужасные моменты моей биографии, обозначив их расплывчатым словом «прошлое».

– Да. Скорее всего, это католики. Сдается мне, что они собираются открыть на меня охоту.

– Но зачем?! – Едва не вскричала девушка. – Разве они не понимают, что ты изменился?!

– Это ты можешь понять, Вик, потому что мы живем уже несколько месяцев вместе. А для них – я монстр, убивший в не столь далеком прошлом несколько сотен тысяч человек. Меня ничто не обелит в их глазах.

Виктория замолкла, внутренне бурля негодованием и нежеланием признавать очевидное, и все пыталась выдумать какой-нибудь аргумент. В конечном итоге, она сдалась и просто махнула рукой.

– Может пойдем уже отсюда? – Спросила она с тягучей тоской в голосе.

– Пойдем…

И мы спешно покинули гостеприимные стены паршивенького ресторана. Теперь нас обоих преследовало неуютное ощущение, словно мы находимся в мушке чьего-то прицела. И вполне ожидаемо, что нам хотелось поскорее убраться отсюда.

Идя к выходу, я зацепил взглядом тот столик, за которым беседовал с незнакомцем. Сейчас он был совершенно пуст, и только лишь развернутая салфетка на середине столешницы напоминала о том, что тут кто-то сидел…

***

Весь обратный путь до деревни мы проделали в напряженном молчании. Я постоянно вертел головой и оглядывался, потому что зеркал у этого джипа не было и в помине. За каждым поворотом мы ожидали наткнуться на засаду или обнаружить преследующую нас по пятам погоню. Каждые пять минут я проверял пистолет, висящий под курткой, словно боялся, что он может внезапно исчезнуть.

Во всей этой ситуации радовало только то, что я сумел доказать, что больше не хожу на поводке Силы, бросаясь сеять смерть налево и направо, как маньяк. Доказал, в первую очередь, самому себе. Я держал жизнь этого святоши в своих руках, будто только что вылупившегося птенчика. Всего одно движение, даже не особо сильное, и послышится лишь сдавленный писк и тихий хруст. Как же мне хотелось сжать кулак, кто бы знал… но я сдержался. Я оставил его в живых, и считал это своей хоть малой, но победой.

Когда мы подъехали к деревне, у меня и мертвецов снова возникла ментальная связь, и я мгновенно ринулся в их память, чтобы просмотреть, не было ли никаких происшествий за время моего отсутствия. Все-таки, поднятые покойники всегда стремились к воспроизведению своего прижизненного поведения, а мы с вами прекрасно понимаем, как могут себя вести бандиты и повстанцы. Поэтому каждый раз, отправляясь в дальнюю поездку, я волновался, как бы тут не произошло чего-нибудь непоправимого. Но нет, зомби преданно сторожили деревенский покой, строго следуя заложенным в их сознание приказам. Я даже в очередной раз вернулся мыслями к такой вещи, как «программирование» покойников, по аналогии с тем, как я закладывал последовательности действий в крыс и ворон. По сути, при определенном уровне навыка и сноровки, можно объяснить Кадавру, мертвецу, с которым нет связи, как ему вести себя в той или иной ситуации. Всего, конечно же, не предусмотришь, но самые основные моменты вложить в его мертвый мозг вполне можно. Но это так, просто отвлеченные мысли. Убивать я никого не собирался. Пока…

Так мы преодолевали километры, отделяющие Беледуэйне и село, название которого я до сих пор не узнал. Нет, серьезно, местные жители его просто называли «село», либо «деревня», не прибегая к каким-либо иным обозначениям. Даже в памяти мертвых фалааго не было никаких конкретных сведений на этот счет. Так что не факт, что у этого крохотного населенного пункта вообще было название. Мы вернулись, когда еще было светло, и аборигены усердно занимались своими делами, не обращая на нас с Викой особого внимания.

А я, предчувствуя скорую беду, начал подготовку к ее встрече. Первым делом, я вооружил Стрельцову, вручив ей старый трофейный пистолет-пулемет чешского производства. Откуда я знал, что чешского? Понятия не имею, просто знал об этом, как и то, что у этого оружия должен быть складной плечевой упор, но конкретно у этого он просто вырван с корнем. Когда-то этот ствол принадлежал предводителю группы фалааго, которых мы устранили в самом начале нашего здесь пребывания. И был этот ПП достаточно компактным, чтобы слабые женские руки могли удержать его и справиться с несильной отдачей.

Сам я в очередной раз проверил свой СР-1, остро пожалев, что на такой редкий пистолет в этой глуши невозможно найти хотя бы пару пустых магазинов или хотя бы обоймы, чтобы в случае затяжной перестрелки иметь возможность быстро перезарядиться. Но, чего нет, того нет, поэтому в качестве запасного оружия я повесил себе на плечо один из самых приличных «Калашей».

Увидав вблизи этот несчастный образчик оружейного ремесла, какая-то часть меня, доставшаяся, судя по всему, от покойных военных и спецназовцев, просто взвыла от того, что кто-то может настолько безалаберно относиться к своему рабочему инструменту. Ни разу в жизни не занимавшись ничем подобным, и даже не имея представления о том, как вообще разбирать и чистить автомат, я, вооружившись подручными средствами, взялся приводить оружие в порядок.

К вечеру я выгреб из «Калаша» целую горстку песка, пыли и каких-то огарков, щедро смазал все подвижные детали и сделал пару выстрелов за пределами деревни. Этот ствол все еще был далек от идеального состояния, но теперь хоть не было страха, что он разлетится на запчасти прямо у меня в руках во время стрельбы.

Снарядив четыре автоматных рожка, я смотал их попарно обрывками изоленты, чтобы во время боя не терять драгоценные секунды на извлечение заряженных магазинов. Теперь я с оружием не собирался расставаться, потому что Сила хороша только тогда, когда враг стоит прямо перед тобой и не знает, на что ты способен. Но вот уж кто-кто, а инквизиция точно понимает границы моих возможностей, иначе они бы не переловили всех Жрецов в далекой древности. Как-то они нашли способ защищаться от клубящегося смертельного тумана, поэтому, в этом случае огнестрел очень нужен, и обязательно чтоб он был под рукой.

Потекли дни напряженного ожидания, из которых внезапно пропала вся радость и беззаботность. Марионетки четырех фалааго дежурили теперь круглосуточно, не заботясь о том, что скажут местные об этом странном трудоголизме. Не до того сейчас было. Да и сами деревенские уловили перемену в нашем поведении, начав опасливо сторониться нас.

Даже я стал чаще ходить в разведку, подолгу замирая на удобных наблюдательных точках и осматривая все подступы к поселку. Поскольку мне не нужно было спать, то занимался я этим чаще всего по ночам. Проведшие в непроглядной темноте трупного мешка глаза по сей день болезненно реагировали на слишком яркий свет, но зато ночью видели просто прекрасно. И этим я сильно отличался от своих покойников, которые с наступлением ночи превращались в слепых кутят.

Когда я выходил на улицу, с автоматом наперевес, во мне будто бы просыпались давно забытые знания, которыми я не пользовался с прошлой жизни. Я знал, как нужно двигаться, чтобы оставлять меньше следов и быть практически бесшумным. Знал, как носить оружие, чтобы в случае угрозы мгновенно его выхватить, знал, как выбрать огневую позицию, откуда меня будет крайне тяжело достать, но откуда я смогу эффективно вести бой. Я командовал шныряющими в округе марионетками, как заправский сержант солдатами-первогодками.

Наследство, которое досталось мне от моего мертвого легиона…

Возвращаясь из очередной такой вылазки, уже возле нашей хижины, я почуял буйство чьей-то горечи и страха. «ВИКА!» – прогремело в моей голове, и я, не теряя ни секунды, стремглав бросился внутрь, выхватывая пистолет. Внутри меня встретил полумрак и едва ощутимая прохлада остывших за ночь стен. Я начал озираться в поисках того, кто мог обидеть девушку, но кроме нее самой никого не обнаружил. С запозданием пришла мысль, что я ощущаю ее одну, значит, обидчик скорее всего уже ушел!

– Вика, Вика! – Я бросился к сдавленно рыдающей Виктории. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди, и тихо всхлипывала, не в силах унять рвущиеся из груди плач. – Что случилось?! Ты в порядке?! Здесь кто-то был?!

Я выстреливал вопросами со скоростью ручного пулемета, лихорадочно осматривая Вику на предмет повреждений или ран, и не сразу заметил, что все ее чувства обращены… на меня.

Когда девушка взглянула в мое лицо и чуть отстранилась, я наконец заметил лежащий возле нее смартфон. В этой деревне мобильная связь отсутствовала, как явление, но зато был спутниковый сигнал, который ловил паршиво, имел крайне низкую скорость, нестабильное соединение, да и вообще не работал большую часть недели. Однако местные мирились с тратами на содержание спутникового комплекта, потому что нередко в сезон дождей это было единственным средством связи с цивилизацией. И сейчас в строке уведомлений телефона Вики как раз мигал двумя тощими палочками значок Wi-Fi.

Еще не имея никаких конкретных подозрений, я разблокировал смартфон и увидел на экране стоящий на паузе то ли выпуск новостей, то ли документальный фильм. Немного поборовшись с собой, я нажал на треугольный значок воспроизведения.

– … осталось множество видео-свидетельств того, как Аид собственноручно уничтожал сотни людей, – забурчал в динамике мобильника скорбный дикторский голос. – На данных кадрах, снятых наружной камерой с одного из фасада домов, можно увидеть, с какой легкостью он рвет человеческую плоть. Словно ненасытный хищник, он купается в крови, ощерившись в безумном оскале. Если это не зло в чистом и первозданном виде, то что же тогда?

На экране один за одним мелькали кадры с уличных камер, на которых я засветился во время финальной бойни, когда мой мозг окончательно сошел с рельсов. Некоторые видео были настолько хорошего качества, что на них можно было даже разглядеть жуткую кровожадную гримасу, прилипшую к моему лицу.

Документальный фильм… кто бы мог сомневаться. В наш цифровой век сложно сходить в магазин и не попасть в объективы сотен и тысяч видеокамер, что уж говорить о том, что вытворял в столице я? Даже странно, что на создание этой кинокартины потребовалось целых полтора года. Прокрутив страницу немного вниз и глянув на дату загрузки видео, я понял, что ему еще нет и месяца, а просмотров под ним уже свыше восьмидесяти миллионов. Кто же это так расстарался? У меня есть смутные подозрения, что этот фильм и сегодняшняя встреча с христианином очень даже взаимосвязаны…

Из того, что было продемонстрированно в кино, я не помнил ровным счетом ни-хре-на. Я там рвал людей буквально голыми руками, часто делая это настолько быстро, что невозможно даже было понять, что вообще происходит. Вот я влетаю в толпу военных, а вот уже во все стороны летят кровавые брызги и ошметки плоти. Действительно жутко. Только со стороны можно было увидеть, насколько опасен и страшен я в том состоянии, когда дар овладевает моим телом.

Мне хотелось бы сказать, что я испытал от увиденного шок и трепет, что моя душа содрогнулась от вида нечеловеческих зверств, творимых мной в прошлом, что в очередной раз себя проклял и возненавидел. Но это было бы ложью. Я не испытал ничего. От взгляда в мое прошлое, на выжженной равнине моих чувств лишь слабо колыхнулось несколько высушенных травинок. Да, я чудовище, и я свыкся с этой мыслью еще в могиле. Да, я действительно испытывал к себе отвращение и лютую ненависть, когда в полной мере осознал, что натворили мои руки. Но даже самые сильные эмоции со временем выгорают и тускнеют, становясь привычными и обыденными. Так же случилось и со мной, я просто перегорел.

Я бросил телефон обратно на кровать рядом с девушкой и с каким-то отстраненным сожалением отметил, что от моего движения она вздрогнула.

– Что тебя так напугало, Вика? Правда? Реальность? Прошлое?

Она не ответила, а лишь покрепче стиснула свои коленки, упрятав между ними лицо.

– Ты ведь знала эту правду. – Продолжал я безжизненным голосом. – Я рассказал тебе все в самый первый день. В чем теперь дело?

– Я… не знаю, – выдавила из себя Виктория сквозь всхлипывания. – Я не представляла, насколько это… страшно. Насколько ты можешь быть жесток.

– Не представляла? Я, можно сказать, единолично вырезал под корень средний российский город, неужели ты допускала, что мои слова блажь и преувеличение?

– Нет! Я сразу тебе поверила, просто… слышать и увидеть это без цензуры – не одно и то же. Сергей, я не знаю, что мне с собой делать! Я пытаюсь себя убеждать, что это был не ты, что это все твое проклятие, которое ты упрямо называешь даром! Но у меня не выходит… я начинаю бояться тебя!

Я лишь грустно покачал головой. Видимо, этот момент все-таки настал. Эйфория от нашей встречи отступила, и у Виктории включилось критическое мышление. Не без посторонней помощи, но она все-таки разглядела того зверя, что таился во мне.

– Вика, посмотри на меня. Нет, в глаза. Посмотри мне в глаза. – Когда заплаканное лицо девушки обратилось ко мне, я проговорил максимально четко, выделяя каждое слово. – Запомни. Это. Был. Я. Мне нет смысла искать себе оправданий и сваливать вину на эфемерную сущность, которая сидит внутри меня. Это Я оказался слишком слаб, что уступил ей. Это Я радостно поддался на ее уговоры и упивался чужими смертями и страданиями. Я, Вика, и никто другой. Ты ждешь, что я дам тебе безотказное и действенное средство от страха? Так этого не будет. У меня его просто нет. Я сам боюсь себя и того, что могу сделать. С этим надо просто жить.

Мне показалось, что девушка сейчас расплачется с новой силой, но она лишь отвернула голову в сторону, давая полюбоваться своим точеным профилем.

– Сергей, мне жутко об этом думать, но…

Я встрепенулся, получив сигнал от марионеток, и вскинул руку, жестом прося Викторию замолчать.

– Извини, Вика, – напряженно проговорил я, – но придется этот разговор отложить. У нас гости…

Глава 13

В сторону деревни двигалось два достаточно неплохих внедорожника. Гораздо дороже, чем может себе позволить большинство простых жителей этой страны. Издалека марки было не разглядеть, но общее впечатление чуждости для этой нищей местности просто бросалось в глаза издалека. И встречал я их один, стоя посреди дороги с автоматом на груди. С севера и с юго-востока меня прикрывало по одному мертвецу, которые залегли в засаде, чтоб в любой момент поддержать огнем. Еще одного я оставил рядом с нашей хижиной, чтоб он охранял Вику, а последний бдительно осматривал противоположные подступы к деревне, чтобы не дай бог не прошляпить вражеское подкрепление.

В том, что это были именно враги, я не сомневался ни капельки. Кому еще нужно соваться в такую глушь, если не тем, кто желает меня разыскать?

Люди в автомобилях заметили меня, и хоть я не мог видеть их сквозь тонировку стекол, но я буквально вживую представлял себе, как они внутри суетятся, пытаясь на ходу решить, что им делать дальше. Предпринимать первым я ничего не собирался. Пусть видят, что я не собираюсь быть зачинщиком конфликта. Однако, вздумай они выкинуть какой-нибудь фокус… мне найдется, чем их удивить. Я тут времени даром тоже не терял, и если понадобится, готов встретить хоть целую армию.

Машины остановились примерно в пятидесяти метрах от моей замершей фигуры, а их двери открылись только спустя целую минуту. Когда я увидел, кто ко мне приехал, то чуть не поперхнулся воздухом. Точнее, кто именно это был, я разглядеть не мог, но меня сильно удивили их наряды. Визитеры носили на себе плотные черные костюмы, похожие на комбинезоны биологической защиты, а лица укрывали за зеркальными стеклянными забралами.

Вообще, если начистоту, их облачение больше походило на дайверские гидрокостюмы, слишком уж плотно и тесно они сидели на их фигурах. И тут не нужно иметь выдающихся аналитических способностей, чтобы понять, от чего именно эти костюмы призваны защитить. Будь я второй раз проклят, если ко мне сейчас не заявилась церковная инквизиция или кто-то ими проинструктированный…

Вторая машина остановилась позади от первой, метрах в ста, и из нее никто не стал выходить, так что я посчитал, что именно там скрывается основная ударная сила пришельцев. Тем временем, из ближнего автомобиля вышло четверо. Я сразу отметил на их поясах закрытые кобуры, которые вызвали у меня легкую улыбку. Мне-то чужие пули не повредят, а вот мои мигом отправят их на встречу с богом. И не спасут визитеров их гламурные костюмы комиксных героев, поскольку пуля из АК пробивает навылет металлическую трубу с четвертьсантиметровыми стенками, что им эта резина? Вообще не препятствие. И вряд ли у них там под обтягивающим нарядом могло поместиться что-нибудь пулестойкое.

Одна пара осталась стоять на месте, рассматривая меня под зеркальными забралами, а двое других двинулись ко мне. Их поза, в принципе, не демонстрировала враждебности, они шли, разведя руки в стороны и повернув ладони вверх, так что для меня это был обнадеживающее начало. По крайней мере, шанс на мирное окончание конкретно этой встречи возрастал.

Когда пара инквизиторов приблизилась, я рассмотрел, что у них из-за плеч выглядывают трубки, уходящие от подбородка куда-то за спину. Судя по всему, их костюм полностью герметичен и автономен, как скафандр, и воздействовать сквозь него Силой не получится. Если идущие против меня войной российские солдаты до конца не осознавали, с чем им предстоит иметь дело, и их ОЗК имели достаточно лазеек, куда я мог бы запустить Тьму, то эти ребята знали, к кому шли. И подготовились они соответствующе.

– Сергей? – Сразу опознал меня идущий первым мужчина. – Вас просто не узнать, вы так сильно постарели под тяжестью своих грехов.

Голос инквизитора доносился через небольшой динамик, расположенный под забралом. Он говорил на чистейшем британском английском, тщательно произнося каждый слог, поэтому проблем с пониманием его речи у меня не могло возникнуть даже в теории.

– Это смотря с чем сравнивать. Если с последними месяцами, то я очень даже помолодел.

И это было правдой. За время спокойствия в безымянной деревне я действительно скинул визуально лет пять, а то и все восемь. Теперь я уже не выглядел шестидесятилетним дедом, а вполне себе бодреньким мужичком, едва перешагнувшим за полтинник. Кстати, а ведь мне и правда скоро пятьдесят… после этой полуторогодовалой пропасти как-то с трудом в это верится…

– Я сравниваю с записями российских шоу, где вы выступали. Вы там выглядите гораздо моложе.

– О, приятно встретить своего поклонника в такой глуши.

– Не иронизируйте, Сергей. Мы таким образом изучали и дополняли ваш психологический портрет.

– И как, изучили?

– Вполне. Хотите услышать вердикт? Хищный и острый ум, которым, впрочем, вы предпочитаете пользоваться только когда начинаете чувствовать опасность. Патологическое упрямство, граничащее с компульсией, крайне обостренное чувство справедливости, но преимущественно в отношении себя самого. Склонность к агрессивным действиям и стремление разрешать вопросы с применением грубой силы. Пока все верно?

– Хрен знает, – безразлично пожал я плечами, не впечатленный этим разбором, – вы слишком общие качества называете. Под это описание можно подвести каждого третьего. А еще, вы не сказали ничего такого, чего обо мне нельзя было бы прочесть в интернете.

– Что ж, резонно. Вижу, вас так просто не пронять.

– Что вы хотите от меня? – Резко перешел я к сути, устав от длительного словоблудия, которое ни на йоту не проясняло целей этих странных людей.

– Поговорить.

– Мы уже говорим.

– Да, но пока не о том, о чем бы хотелось.

Я в ответ лишь фыркнул.

– Так это ж вы ходите вокруг да около, вместо того чтобы прямо назвать цель вашего визита ко мне. Будь моя воля, я с вами вообще бы не виделся.

– Хорошо, как скажете…

Под моим удивленным взглядом, инквизитор начал возиться со своим зеркальным забралом, словно собирался его снять. Второй незнакомец, до сей поры не проронивший ни слова, вдруг дернулся, будто пытаясь остановить напарника, но быстро замер и раздосадовано опустил руку. Судя по всему, в это мгновение между ними произошел неслышимый мне обмен репликами по внутренней связи. Еще одна зарубка в памяти – они могу общаться незаметно для меня. Если начнется схватка, это будет играть очень важную роль.

Справившись с кучей хитрых креплений, инквизитор наконец-таки откинул зеркальное стекло со своего лица, и на меня уставился взгляд ясных голубых глаз, обрамленных мелкой сетью едва заметных морщинок. Его нижняя часть лица оставалась все еще скрытой, так что понять его приблизительный возраст у меня пока не получалось.

– Так ведь гораздо лучше говорить, не так ли, Сергей? Меня зовут Брат Георг. Можно просто Георг, если вам угодно.

– Вы что, Георг, совсем не боитесь меня? – Меня действительно удивила смелость церковника, который, зная о моих способностях, так легко снял экипировку.

– А чего мне бояться? Вы с виду вполне адекватны, насколько это можно вообще сказать о Темном Жреце, надругавшимся над телами сотен тысяч своих соплеменников.

Выжидающий взгляд и пришедшая от инквизитора волна опасливых эмоций недвусмысленно намекнули мне, что это есть не что иное, как сознательная провокация. Он просто пытался вывести меня из себя, хотя прекрасно знал, что если я захочу его смерти, разделяющие нас метры меня никак не остановят.

– Вы очень смелый, Георг. Я бы даже сказал отчаянный. Вы же понимаете, что я могу убить вас одним только своим желанием, но все равно продолжаете меня дразнить.

– Дразнить? – Притворно удивился инквизитор. – Разве я сказал хоть слово неправды?

– Нет, но мне от этого не легче. Зачем вы тревожите мои старые шрамы?

– Извините, Сергей. Это была всего лишь проверка.

– Проверка меня?

– Ну да. Брат Кален, с которым вам довелось повстречаться в Беледуэйне, – рука священника указала на замершую позади него фигуру, – охарактеризовал вас просто крайне негативно. Он назвал вас настоящим воплощением зла, для которого человеческая жизнь даже не разменная монета, а просто пыль. Но тем не менее, он вернулся в лоно церкви живым, хоть и не сказать что здоровым.

Мой взгляд обратился на стоящего позади напарника инквизитора и впился в покрытое амальгамой стеклянное забрало. Я помнил, что сказал ему напоследок, но тот, видимо, слишком плохо молился, раз судьба свела нас снова. Человек ощутимо дрогнул под моим взором, и даже будто бы попытался отступить подальше. Но тут между церковниками снова состоялся неслышимый обмен репликами и некто Брат Кален сумел обуздать свой страх, оставшись на месте.

– Думаю, теперь можно поставить вас в известность, – продолжал Георг, – что мы пожаловали к вам не с пустыми руками. На теле каждого из нас закреплено множество датчиков, которые в режиме реального времени отслеживают показатели нашей жизнедеятельности. Температуру, пульс, частоту дыхания, давление. И стоит хоть одному из этих параметров недопустимо резко измениться, как об этом узнает вся группа. Иными словами, попытайся вы сейчас меня убить, переговоры прекратились бы немедленно.

– И я снова восхищаюсь вашей смелостью, Георг. Вы готовы были рискнуть жизнью, только для того, чтобы убедиться, что стоящий перед вами некромант не свихнулся окончательно.

– Моя жизнь уже давно принадлежит господу богу, и если он решит, что пришло время ее оборвать, значит, так тому и быть. Так вы называете себя некромантом?

– Давайте опустим прелюдии. – Раздраженно прервал я попытку увлечь меня очередным пустым разговором. – Что вы от меня хотите? Какого черта вы приперлись в это захолустье? Разве я кому-либо мешаю здесь?

– Позвольте быть откровенным, Сергей. Изначально, церковь планировала вас уничтожить, как угрозу. Мы так поступали испокон веков, едва ли не с самого первого дня своего существования объявив войну Темным Жрецам.

Мне стоило больших усилий промолчать и не ляпнуть что-нибудь из того, что поведал мне Древний. Например, что вся их религия есть не что иное, как детище Темного. Или что истинная причина этой охоты на некромантов вовсе не в стремлении сделать мир лучше, а в желании устранить конкурентов. Но я все-таки сдержался. Не думаю, что какая-либо церковь может позволить носителю таких знаний топтать эту землю…

– И что изменилось? – Все же задал я вопрос, не выдержав очередной театральной паузы.

– Отношение к вам. В Москве вы показали себя кровожадным безумцем, – Георг снова кинул на меня неопределенный взгляд, словно продолжал прощупывать границы моего терпения. – Но в Беледуэйне вы отпустили нашего верного последователя с миром и добрым напутствием.

Если бы длительное нахождение в могиле не выжгло мои эмоции, словно каленым прутом, я б, пожалуй, рассмеялся. То, что я сказал священнику в ресторане, а главное как, можно назвать чем угодно – угрозами, шантажом, запугиванием, издевательством, но никак не добрым напутствием.

– А еще вы обмолвились, что вам известно, где находиться усыпальница еще одного Жреца. Скажите, это не блеф?

По едва мелькнувшей и быстро упрятанной искре чужого интереса я вдруг осознал, что это и есть истинная цель визита. Церковь почему-то заинтересовалась Древним больше, чем мной. Интересный поворот…

– Нет, я был искренен. – Сухо подтвердил я свое прежнее заявление.

– А вы готовы показать нам это место?

Мне показалось, будто я ослышался. Я что, наконец-таки уснул, и этот бред мне сейчас снится? Или церковники просто сошли с ума? Зачем им нужна древняя тварь, выкосившая половину Европы более полутысячи лет назад?

Заложив руки за спину, я сделал шаг вперед, и впервые с момента нашей встречи самообладание Георга дало трещину. Он испуганно отпрянул, полыхнув беспокойством, и в первую секунду не знал, как реагировать на мое приближение. А я пока неспешно подошел к нему почти в упор и поднес свое лицо настолько близко, что расстояние между нашими глазами не превышало полутора ладоней. Уголком сознания я отметил, что остальные визитеры тоже заволновались, и даже во второй машине приоткрылись двери.

– Ты решил надо мной пошутить, Георг? – Низко спросил я, внушая своему собеседнику животный ужас даже без применения Силы.

– Никаких шуток… Сергей. – Кое-как выдавил побледневший священник, тщетно пытающийся взять контроль над эмоциями. – Церкви нужен этот… Жрец.

– За каким таким хреном? Вы, похоже, слабо понимаете, что это за существо. Оно очень опасно.

– Не волнуйтесь, нам известны все необходимые меры предосторожности. Наши предки сумели победить их, а для нас, с великим многообразием современных технологий, угрозы вообще никакой не будет.

– Мне кажется, или вы слишком сильно недооцениваете своих врагов, Брат Георг? Знаете, есть такая замечательная русская поговорка: «Не буди лихо, пока оно тихо». По моему мнению, вы сейчас именно это и пытаетесь сделать – разбудить лихо.

– Это тщательно продуманное и взвешенное решение Сергей. Нам нужен Темный Жрец, и неважно, будет ли он молодым или старым. Понимаете?

– Понимаю. – Я отступил от священника, после чего он испытал сильное облегчение. – Либо я, либо он. Вы к этому подводите?

– Абсолютно верно. Единственное, что удерживает святой престол от объявления охоты на вас, так это то, что вы – вполне себе вошедший в силу отступник, и противостояние с вами прольет немало крови наших братьев.

Я не стал говорить, что по меркам Древних, я не то что не вошел в силу, а вообще не мог считаться полноценным Жрецом, пребывая где-то в самом низу пищевой цепочки в звании Адепта.

– Но, если я откажусь показать вам могилу Древнего, вас это уже не остановит, я правильно понимаю?

– И снова в точку.

– Зачем вам нужен Темный Жрец, Георг?

– Это внутренние дела церкви. – Непреклонно отозвался инквизитор. – Их непозволительно обсуждать с кем бы то ни было.

– А вот мне кажется, – продолжал напирать я, – что церковь просто хочет создать пугало для всего остального мира, чтобы показательно бороться с ним, укрепляя свои позиции. И когда оно сбежит из клетки – лишь вопрос времени.

– Это лишь ваши догадки, Сергей, – кисло ответил Георг. Впрочем, мелькнувшая в нем на долю секунды досада показала мне, что он если и не согласен с моими выводами, то не во всем. Скорее, он и сам обдумывал сложившуюся ситуацию и свою миссию, приходя к такому же заключению. – Сейчас вам нужно сделать выбор – будете ли вы жить спокойно, отдав нам своего собрата, либо примете на себя весь гнев католической церкви.

Значит, все-таки католики… последователи Иезууса Хорста, основателя христианства, если верить словам Древнего. Ну и хрен с ними. Надеюсь, потомки инквизиции действительно отдают себе отчет и понимают, с какой жуткой тварью собираются поиграть в салочки.

– Я вас услышал, Георг. Выбор небогат и в то же время несложен. Я приведу вас к нему.

– Прекрасно, Сергей! – Глаза священника слегка сощурились, будто он улыбнулся, но в его эмоциях не промелькнуло даже тени радости. – Тогда нам необходимо провести некоторые приготовления, прежде чем отправляться в путь. Что нас там ждет?

– Понятия не имею.

– То есть как? Но вы же сказали…

– Я лишь чувствую направление, где покоится Древний, поэтому сама дорога для меня будет такой же неожиданностью, как и для вас.

– М-м-м… спасибо за откровенность. Тогда, думаю, мы встретимся снова не раньше, чем в конце недели.

– С «нетерпением» буду ждать…

***

Католики вернулись через четыре дня. С собой они привели целый отряд англоговорящих военных, которые говорили… блин, даже и не знаю, как объяснить. Смазано, что ли? Будто тараторили скороговорки, набрав орехов в рот. Я не очень часто общался с представителями свободолюбивых Штатов, но мне показалось, что это американский английский. В самом худшем и стереотипном из его проявлений.

Облачены эти солдаты были в похожие пародии на гидрокостюмы, как и у священников, только цвета горного камуфляжа и с матовыми забралами, которые не бликовали бы на солнце. «Разгрузки» с кучей кармашков, бронежилеты, дорогие винтовки, с которых еще не стерлась заводская смазка и нечто напоминающее видеокамеры, подвешенные на плечах.

Честно, я этим ребятам не завидовал. Температура воздуха в Сомали редко когда опускалась ниже тридцати градусов, а под прямыми лучами и всех сорока. Так что проводить время на солнцепеке в таком экстравагантном наряде было тем еще испытанием. Голову дам на отсечение, что не успеет день перевалить за середину, как в их отряде появятся первые обморочные. Остается только надеяться, что никто в этом не заподозрит меня…

С Викой за эти дни серьезный разговор у нас так и не состоялся. Я ей коротко обрисовал ситуацию и, во избежание различного рода проблем, отправил вместе со всеми четырьмя марионетками вперед, в сторону гор. Им предстоит двигаться с нами параллельным курсом, потому что я твердо решил, куда бы я ни отправился, глаз я с нее не спущу. Покойники будут присматривать за ней, причем в радиусе моего поводка. Отпускать их далеко я не стану, так что никаких проблем возникнуть не должно.

Вскоре ко мне подошел человек, которого я узнал по глазам. Это был Георг – единственный, кто оделся в простой текстильный камуфляж, а не в этот обтягивающий ролевой костюм. Кстати, интересно было бы узнать, какую температуру фиксировали их нательные датчики, подо всем этим обмундированием.

– Я рад, Сергей, что вы сдержали слово и никуда не сбежали. – Георг улыбнулся и осенил себя крестным знамением, словно это могло обозначать приветствие.

– Я устал уже ото всех бегать, – тускло отозвался я. – Когда выдвигаем?

– Если вы готовы, то можем хоть сейчас.

– Тогда грузитесь в свои шушлайки, да поехали.

Георг обернулся на новехонькие машины, на которых они приехали в деревню.

– Шуш… что? Вообще-то это Хаммеры, Сергей.

– Не бери в голову, – отмахнулся я, – просто командуй отправление.

Инквизитор вернулся к своим и принялся отдавать распоряжения. Короткие приготовления были завершены за половину минуты, и затык произошел только в том, что долго не могли определить, куда посадить меня. Как оказалось, ехать со мной в одном салоне желающих не нашлось, а мест в остальных машинах было не так много, чтобы вместить всех желающих.

В итоге, помимо Георга, крутящего баранку, к нам подсела троица недовольных бойцов, которым местный сержант максимально красочно и во всеуслышание расписал непроглядный мрак задницы, в которой окажутся их головы, если они подумают ослушаться приказа. И солдаты такой участью ну совсем не были довольны.

– Фак! Из-за этого ублюдка нам теперь придется париться в этих сраных масках! – Громко объявил один из солдат, отличающийся выдающимся ростом. – Почему именно нас сюда посадили?!

– Тише, Фредд, – отозвался другой, – этот бледножопый говорит по-английски. Переходи на внутреннюю связь.

– Да мне плевать! Пусть знает, что мы из-за него вынуждены терпеть! Сам-то он не сидит в этой облипающей хренотени!

– Вы можете последовать примеру Георга и снять свои костюмы, – повернул я голову к спорящим бойцам. – Я не стану вас убивать.

Солдаты тут же примолкли и даже будто бы насторожились.

– Сэр, нам запрещено снимать какие-либо элементы экипировки в вашем присутствии, – четко отрапортовал третий, молчащий доселе иностранец.

– Как хотите. – Безразлично дернул я плечом. Не мне же мариноваться в собственном соку всю дорогу.

И до самых предгорий мы ехали молча. По крайней мере, мы с Георгом. Солдаты же явно о чем-то спорили по внутренней связи, изредка всплескивая руками и показывая друг другу неприличные жесты. Так что пока у меня не было никаких дел, я украдкой смотрел на Вику глазами одного из марионеток.

– Что? – Спросила она, поймав взгляд фалааго.

– Ничего, – ответил я чужими устами, непривычными к русскому языку, – просто немного скучаю.

– Сережа? Это ты?

– Я, конечно. Кто ж еще с тобой на родном языке здесь может заговорить.

– Это так странно… я не могу даже воспринимать тебя в таком виде…

– Так это и не я. Не отождествляй меня с моими марионетками.

– Марионетки… Сергей, они вообще-то были живыми людьми!

– Которые хотели тебя изнасиловать, а меня убить. – Парировал я. – Или ты уже забыла, при каких обстоятельствах мы их повстречали?

– Нет, но… – Вика немного растерялась и отвела взгляд. Она все никак не могла привыкнуть говорить со мной таким образом.

– Но что? В чем дело, Вик? Ты после того чертова фильма все никак не можешь определиться со своим отношением ко мне.

– Ты прав, – согласилась она, – не могу. А кто бы смог? Подумать только… я влюбилась в Аида. В того, кто чуть не уничтожил столицу целой страны. Как ты думаешь, что я должна чувствовать?!

– Скорее всего, смятение. Не понимаю только, почему оно так поздно пришло.

– А я не понимаю, – начала повышать голос Виктория, – почему ты такой спокойный! За все время, что мы вместе, я не почувствовала от тебя ни одной позитивной эмоции! Ты словно сгусток тьмы, который страшно задеть, потому что непонятно какие ужасы он скрывает в себе! И этот твой взгляд, когда ты убивал повстанцев… я такой бешеной кровожадности не видела ни у кого! Я теперь периодически вскакиваю во сне, потому что он является мне в кошмарах! И если бы ты ночью почаще был рядом, а не бродил где-то во мраке…

– Ты жалеешь, что пошла со мной?

Этот внезапный вопрос заставил девушку отшатнуться, словно от пощечины.

– Что?! Почему ты… нет! И не смей даже так думать! Я ни о чем не жалею!

– А по тому страху, что ты начала испытывать передо мной, мне показалось, что жалеешь.

– Ты… я забываю, что тебе доступны чужие чувства… – Девушка явно смутилась, не зная, как оправдать себя. – Я знаю, как это выглядит Сереж, но не воспринимай это всерьез. Я скоро привыкну, обещаю!

– Ты недавно сказала, что не ощутила от меня ни одной позитивной эмоции. Знаешь почему?

– Сережа…

– Нет, Вик, выслушай. Выслушай меня сейчас, чтобы никто из нас ничего себе не додумывал.

Когда девушка замолкла, потупив взгляд, я продолжил.

– Полтора года в могиле изменили меня. Сильно. Теперь для меня даже солнце не кажется жарким, а ветер почти не ощущается кожей. Я не испытываю радости или воодушевления, во мне нет сочувствия и жалости, потому что это первое, что выкипело из меня в непроглядной тьме. Первое время я сгорал от жгучего и нестерпимого отвращения к самому себе. Настолько лютого, что оно уничтожало мою личность, пока не осталось ничего, кроме него. Но, в конце концов, исчезло и оно тоже. А теперь этот эмоциональный огрызок, оставшийся после длительного неподвижного пребывания в земле, когда невозможно пошевелить и пальцем, пошевелить и пальцем, и есть я.

– А я? – В голосе девушки зазвенел внезапный страх перед правдой, которую она не сможет принять. – Ко мне ты тоже ничего не испытываешь?

– Нет, ты совсем другое дело. – Поспешно попытался убедить я девушку. – Ты единственный луч света, пробивающийся в темницу моего разума. Я тут вообще узнал, что не могу в принципе умереть. Максимум, что мне светит, это прозябание сумасшедшим духом в истлевших останках. Это, знаешь ли, не прибавляет оптимизма и любви к жизни. А ты… рядом с тобой мне именно хочется жить.

Вика, шокированная этими откровениями, молчала и не знала, как реагировать.

– Сереж… прости меня. – Прошептала она наконец. – Я не представляла, что тебе пришлось пережить. Я вечно забываю, что ты не выбирал этот… «дар», что он достался тебе не потому что ты его желал. Я теперь чувствую себя такой эгоисткой…

– Брось, Вик. Главное, что мы уже положили начало тому, чтобы преодолеть эту пропасть между нами…

– Сергей? – Голос Георга вырвал меня из разума марионетки, и я осознал, что все это время сидел с закрытыми глазами. В окружении врагов. Это ж насколько я расслабился…

– Что? – Ответил я, мгновенно переключаясь между двумя реальностями.

– Мы правильно едем?

– Правильно. Езжайте прямо, пока машины проходят.

– Что значит, «пока проходят?» – Встрепенулся рослый солдат, который в начале поездки негодовал о том, что им приходится ехать рядом со мной.

– Это значит, – ядовито отозвался я, – что придется прогуляться пешочком под палящим солнцем.

– Сэр, прошу прощения, – встрял самый молчаливый и самый вежливый из троицы, – насколько длительный переход нам предстоит?

– Без понятия, – честно ответил я. – Этот путь я буду преодолевать впервые, как и вы.

Бойцы принялись что-то неслышно обсуждать, а я впервые за всю поездку посмотрел в окно. Пейзаж вокруг стал более рельефным и холмистым. Эфиопское нагорье было совсем близко, и откуда-то оттуда исходил Зов древнего некроманта, манящий меня, как пламя свечи манит мотылька.

Мы проехали еще десяток километров, пока подобие дороги не превратилось в непроходимое нечто даже для американских дизельных монстров.

– Вперед, бравые вояки, – не удержался я от того, чтобы не поддразнить солдат, – дальше марш-бросок.

Под протяжные вздохи морпехов, заглушенные их супер-костюмами, я первым вышел из машины, от души хлопнув дверью. Древний был совсем рядом, его Зов стал четким, как никогда. Думаю, мы доберемся до него раньше, чем зайдет солнце…

Глава 14

Путь по горам я бы не назвал легким даже для себя. А какие испытания выпали на долю остальных членов экспедиции, я даже не берусь представлять.

Помимо одиннадцати солдат и Георга, с нами шли еще трое инквизиторов в таком же сплошном облачении, только черном. Потому я совсем не удивился, когда первым в обморок от перегрева грохнулся именно один из них. Это, на минуточку, было еще на втором часу пешего перехода, когда солнце еще даже не начало клониться к горизонту. Так что группа была вынуждена сделать небольшую остановку. На привале священники посоветовались, и сообща решили последовать примеру Брата Георга, сняв с себя эти нелепые для здешней широты одеяния. Похоже, они не совсем продумали этот момент. Защищаясь от смерти в моем лице, они обрекали себя на медленную гибель от перегрева.

Мне не было видно выражений лиц солдат, наблюдавших за инквизиторами, но готов поклясться, что они смотрели на них с чернейшей завистью. Им-то снимать экипировку никто не позволял, и их сержант наравне со всеми переносил тяготы этого пути. А ведь помимо брони, «разгрузок» и автоматов, они попарно тащили еще и какие-то длинные ящики, меняя руки каждые двести-триста метров. Насколько я понял, внутри были запасы кислородных баллонов и, возможно, какое-то оружие, которое они должны были обратить против меня, если вдруг дойдет до конфликта.

В то, что воевать со мной одними винтовками они не станут, я был уверен. На глупцов, безоговорочно верящим мне на слово, они не были похожи, значит, должны были иметь в рукаве какой-нибудь козырь. Что-нибудь такое, что сможет обратить ситуацию в их пользу. По их мнению. Я ведь тоже, случись что, не собирался сидеть, сложа ручки, пока меня будут пытаться поджарить.

Собственно, как вы уже могли догадаться, наша группа двигалась крайне медленно. В некоторых местах нам предстояло преодолевать отвесные участки скал, высотой по десять-пятнадцать метров, и это ну совсем не могло нам помочь ускориться. Благо католики додумались взять в экспедицию кое-какое альпинистское снаряжение, а то мы бы не прошли вглубь нагорья и на пару километров. Вскоре от бесконечных спусков и подъемов устал даже Брат Георг, и начал пытаться заводить со мной диалог, в тщетных попытках отвлечься от изнурительной дороги. Однако мне его общество не сказать чтоб было приятным, и я предпочитал отвечать односложно, а то и вовсе помалкивать. Так что совсем скоро он понял бесперспективность попыток меня разговорить, и принялся перебрасываться короткими фразами на латыни с остальными инквизиторами. Меня такой расклад вполне устраивал, потому что всякий раз заговаривая с Георгом, я начинал испытывать неприятное напряжение, словно на допросе. Друзьями этих людей я не воспринимал ни единой секунды, а делиться информацией с врагами – да к черту оно мне сдалось.

До заката мы могилу Древнего так и не нашли, хотя я и очень на это расчитывал. Изнуренные солдаты валились с ног и были просто неспособны больше продолжать идти. Они могли только жадно мечтать об отдыхе, сне и глотке свежего горного воздуха, а не сжатого газа из своих баллонов. А ничего из этого им не светило, пока я был рядом. Приказ оставаться в моем присутствии в экипировке никуда не делся. Об этом Георгу и заявил их сержант, выдвинув чуть ли не ультиматум.

– Эй, сэр! – Коренастая фигура, выглядящая во всем этом снаряжении воинственно и футуристично, нагнала нас, едва мы вышли на относительно прямую горную тропу.

– Да? – Священник повернулся и уставился на военного с вежливым вопросом во взгляде.

– Нам пора становиться лагерем. Мои парни больше не могут идти. Они вымотаны и измучены жарой, им надо отдохнуть.

– Но день еще не закончен, мы могли бы пройти еще немного…

– Это вы, сэр, могли бы, – сержант не совсем вежливо ткнул пальцем в Георга, намекая на то, что он с самого начала пути идет налегке, – а мы уже подыхаем в этих чертовых костюмах!

– Так снимите их, – пожал плечами священник.

– У нас приказ, сэр. Мы не снимем даже перчатки, пока рядом это! – Палец вояки в этот раз указал уже на меня. Вот любит же он пальцами тыкать! А я впервые задумался над тем, что техника и бойцы здесь явно не являются последователями католической церкви. Больше на НАТОвских солдат похожи…

Инквизитор покосился на мою невозмутимую фигуру, а потом снова на сержанта.

– И что вы предлагаете?

– Он должен уйти подальше, – ответил вояка, – а мы встанем лагерем. С утра продолжим поход в том же порядке.

Священник вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивая, как я к этому отношусь, а я только равнодушно пожал плечами. Мне было, по большому счету, вообще плевать, что они там придумают. Если надо подождать, я подожду. Моя задача просто довести их до условленного места и забыть, что эти люди вообще появлялись в моей жизни. Надеюсь, у них цели примерно те же самые.

На том и порешили. Бойцы и инквизиторы начали обустраивать место для стоянки. Зашуршали упаковки индивидуальных рационов сухпайков, зачиркали зажигалки, и измученные солдаты впервые за весь путь вдохнули вожделенные клубы сизого сигаретного дыма.

Я наблюдал за этой суетой издалека, с расстояния метров в пятьдесят, и гадал, а смогу ли я при необходимости дотянуться до их лагеря Силой? Нет, я, конечно же, не собирался проверять. Это было не более чем простым спортивным интересом.

Опасливые солдаты, конечно же, несмотря на жуткую усталость, выставили вокруг отряда часовых, один из которых следил за тем, чтобы я не приближался к месту стоянки группы. Вполне разумно, как по мне. На их месте, я бы тоже предпринял что-нибудь подобное.

Постепенно жаркое солнце опустилось за горные пики, и температура воздуха ощутимо понизилась. Если днем шпарило почти под сорок градусов, то сейчас же было едва ли выше двадцати. Растрескавшиеся камни стремительно остывали, отдавая накопленное за день тепло, и ночью грозило стать еще холоднее. Однако меня эти перепады совсем не волновали. Легкое похолодание уж точно не могло мне навредить.

Первым делом, я проведал Вику. Мы с ней поболтали до самой темноты, пока она не отправилась спать, а я остался наедине с собой, своими мыслями и невероятным звездным небом. Но мое уединение вскоре прервало появление Брата Георга.

– Не спите, Сергей?

– Нет. – Коротко отозвался я, баюкая по чьей-то чужой привычке в руках потрепанный «Калаш». Объяснять инквизитору, что я давно не нуждаюсь во сне, я не стал. Чем меньше они обо мне знают, тем лучше. А то мы вроде как враги с ними, и вполне вероятно, что наша война еще впереди.

– Хотел спросить у вас, каково это обладать… тем, чем вы обладаете?

– Сначала страшно, – искренне ответил я, не сводя глаз с мириад небесных точек, – а потом, когда эта хрень начинает тобой управлять, и ты теряешь связь с реальностью, даже приятно. Ты словно находишься в своем сне, где ты всесилен и бессмертен. И точно так же, как и во сне, мозг теряет способность связно мыслить. Мутная пелена опускается на разум, и жутко от содеянного становится только тогда, когда ты вырываешься из плена этого кошмара…

– Если, – поправил меня Георг.

– Что «если?» – не понял я его.

– Если вырываешься из плена этого кошмара, Сергей. Знаете, в наших хрониках достаточно подробно описано, что происходит с разумом человека, подверженного Тьме. Ваш случай поистине уникален. Если б не видел собственными глазами, то не поверил бы, что кому-то вообще под силу свернуть с этого порочного пути.

– Странные вещи вы мне говорите, Георг. Совсем не то, что я ожидал услышать от идейного католика. Ваш Брат Кален был больше похож на истинного верующего в своей ненависти ко мне.

– Я вообще очень далек от образцового верующего, – усмехнулся инквизитор.

– А вот это слышать от посланника Ватикана я ожидал еще меньше…

– Чему вы удивляетесь? Неужели вы думали, что на заклание к Темному Жрецу, который способен вывернуть не только душу, но и разум, пошлют кого-то ценного? Нет, церковь не может так рисковать своими секретами. Отправили меня, которого, в случае чего, будет не жалко.

Да, пожалуй, в его словах было зерно истины.

– И вы, зная это, все равно верны своей церкви?

– Я верен господу, Сергей, – высокопарно ответил священнослужитель, – а все остальное тлен.

– Раз уж у нас пошел откровенный разговор, Георг, – решил уже я закинуть удочку, – могу я поинтересоваться, как вы меня здесь нашли?

– Можете. Думаю, я не открою вам великой тайны, если отвечу, что вас выдала ваша спутница.

– Каким это образом? – Не успел я удивиться в полной мере, как в моих мыслях ослепительной вспышкой полыхнула догадка. – Аккумуляторы?

– Точно, Сергей. Я не думал, что вы догадаетесь. Вы в очередной раз удивили меня своей проницательностью. Дело именно в них. У девушки, насколько я знаю, изготовленные по индивидуальному заказу бионические протезы американского производителя. Такими за пределами США пользуются всего восемнадцать человек, и ни один из них не проживает в Сомали. Заказав целую партию дорогостоящих аккумуляторов, вы обратили на себя внимание, ну а дальше дело было за малым. В этой стране очень мало европейцев, и каждый из них становится едва ли не диковинкой.

Надо же… как просто и банально. За исключением, пожалуй, только того, что американский производитель докладывает о странных заказах Ватикану…

– Скажите, Георг, а ваша церковь сотрудничает только с американским правительством или еще и с русским?

Я намеренно сформулировал вопрос так, словно не сомневался в их тесной взаимосвязи с другими государствами. Нет, сами подумайте: этот фильм, обученные солдаты в НАТОвском обвесе, Хаммеры, крупные медицинские фирмы, сливающие информацию. Да тут просто за километр смердит духом свободы и демократии.

– К сожалению, Сергей, я не могу ответить вам. Не потому что не хочу, а потому что не знаю.

Я тщательно контролировал эмоции собеседника и не обнаружил в них ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть его слова. Ответ был дан максимально нейтрально и безмятежно, я бы даже сказал… стерильно. И у меня возникло такое ощущение, что не такой уж и рядовой послушник этот Георг. По крайней мере, он сильно выше того, кем хотел казаться. Мне еще не доводилось встречать человека, который бы мог контролировать свои чувства столь полно. Меня так и подмывало спросить, что это? Явно же какая-то особая методика эмоционального контроля, разработанная инквизицией для борьбы со Жрецами. Однако лезть в секреты инквизиторов не представлялось мне безопасным занятием, так что я отбросил идею устраивать ему расспросы.

С Георгом мы поболтали еще около часа, пока он окончательно не замерз и не отправился к остальным членам группы. Солдат-наблюдатель уже сменился и наблюдал за мной с некоторого отдаления, держа в руках винтовку. А я привалился к камню, наслаждаясь тишиной и монументальностью темных силуэтов горных склонов. Древний где-то совсем близко, я слышу его, словно он шепчет мне прямо на ухо…

***

Следующий день был точной копией предыдущего. Жара, подъемы, спуски, короткие привалы, на время которых меня изгоняли подальше от отряда, потому что людям требовалось скинуть опостылевшую экипировку. До этого новшества бойцы додумались минувшей ночью, и оно, надо сказать, пошло группе на пользу. Субъективно, мне показалось, что экспедиция преодолела почти в два раза большее расстояние, по сравнению со вчерашним днем. Однако до последней обители Древнего мы так и не добрались. Ходить по горам вслепую – оказалось тем еще испытанием. Я ощущал, что искомое место где-то рядом, но не мог точно понять, где именно. Может, выше? Или напротив, ниже?

Я был похож на слепого щенка, который чувствует запах молока, но никак не может отыскать теплый материнский бок. И если кому-то кажется, что найти что-то посреди такого рельефа, ощущая лишь одно направление, это просто, то этот человек, скорее всего, никогда не был в горах. Блуждать здесь можно было вечно, но так и не найти искомого. У меня начинало складываться ощущение, что мы ходим то по сужающейся, то расширяющейся спирали, но так и не можем набрести на усыпальницу Древнего.

Неудивительно, что это и стало причиной первого конфликта. К середине третьего дня меня окликнул один из солдат:

– Эй, мистер Бугимен, долго мы еще будем ковылять по этим чертовым горам?!

– Сколько надо, столько и будем, – угрюмо ответил я, больше занятый тем, чтобы понять, не показалось ли мне, что Зов немного сместился влево.

– Это не ответ, твою мать! У нас большая группа, а запасы не бесконечны! Еще одни сутки, и нам уже не хватит на обратный путь!

– Ну так сожрите уже кого-нибудь, – раздраженно бросил я бойцу, – сам же сказал, что группа большая.

– Ты… да как ты…

– Сержант! – Рявкнул я во все горло. Почему-то этот факт нарушения воинской дисциплины болезненно резанул мне по мозгам, и внутри моей головы словно пробудился замшелый старшина. И это при условии, что я и в армии-то никогда не служил… – Какого хрена у тебя солдаты заняты разговорами, а не службой?! И почему твой собственный язык находится в жопе, вместо того чтобы приструнить своего подчиненного?!

Похоже, армии разных стран имеют гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Заслышав мой командный рев, старший в отряде аж подпрыгнул и вытянулся в струнку. Потом-то он, конечно, спохватился и осознал, что говорит с ним тот, кто для него, в принципе, никто, но уже было поздно. Его первую реакцию заметили все.

– Сэр… вообще-то мой боец говорит правильные вещи. Нам может не хватить провизии на обратный путь. И вообще-то… – чем дальше он говорил, тем больше начинал приходить в себя, и в какой-то момент я почувствовал, что он готов перейти на меня в словестное наступление.

– Да мне насрать на твои проблемы, ясно тебе?! – Внутри я оставался совершенно холоден и спокоен, но слепая ярость, прозвучавшая в моем голосе, заставила даже меня самого немного содрогнуться. Все, чего мне хотелось, это чтобы солдафоны не отрывали меня от напряженных поисков. Если мы будем тратить время на препирательства, то блуждать нам среди этих склонов еще долго. Поэтому я намеревался осадить их максимально жестко, чтобы они вообще боялись со мной заговаривать. – Ты что, перепутал меня с доброй феей, которая должна на протяжении всего пути подтирать твоим солдатам сопли?! Мне будет плевать, даже если вы все передохните от голода! Вы – воины, так и решайте свои проблемы сами!

Одновременно напуганные и пристыженные моей отповедью бойцы замерли, не до конца понимая причины моей столь бурной реакции. И почему-то этот момент мне показался лучшим для того, чтобы добить их окончательно.

– Кто хочет, может не стесняться и обращаться напрямую ко мне. Я с легкостью сделаю нежить из любого. Мертвым не нужна ни еда, ни отдых.

Поскольку из-за плотных комбинезонов я не мог ощущать эмоций солдат, то вполне мог не совсем верно растолковать их ступор. Все-таки этой своей финальной фразой я несколько перегнул палку. Похоже, среди военных нашелся тот, кто считал себя истинным вершителем судьбы, и жалкого некроманта вроде меня вообще не рассматривал в качестве угрозы. Знаете, есть такая категория людей, которым море по колено и горы по ху… кхм… по плечу. И вот как раз тот говорун, который обратился ко мне с претензией на долгий маршрут, был именно из таких.

Когда я повернулся к бойцам спиной, полагая, что сделал им достаточно сильное внушение, позади меня раздался металлический лязг затвора. Чужие воспоминания вдруг взорвались в мозгу каскадом неуловимых образов, и я уже осознал себя летящим в воздухе. Ноги оттолкнулись от камня, рыбкой посылая тело за укрытие, быстрее, чем разум успел отдать эту команду. И уже в прыжке я услышал стрекот автоматической винтовки.

Свист пуль, прошедших буквально в десятке сантиметров от меня, я больше вообразил, чем услышал. Лишь краешком периферического зрения я еще успел отметить, как мимо меня пронеслось несколько стремительных светящихся метеоров. Трассеры? И за каким, интересно, хреном?

Ответ пришел спустя долю секунды, когда я приземлился за широким плоским обломком скалы. Я почуял, что моя голень прямо-таки полыхает огнем, а Сила в области ранения будто бы закручивается в воронку, будучи не в силах залечить нанесенное светящейся пулей ранение. Быстро закатав штанину, я увидел крупное пулевое отверстие, вокруг которого словно расплескались маленькие огоньки. При ближайшем рассмотрении они оказались похожи на расплавленный воск, который полыхал сам по себе, обугливая кожу и терзая мою плоть нестерпимой болью. От них еще исходил белесый дымок, заставляющий при вдыхании легкие скручиваться в болезненном спазме.

Твою мать, да никакие это не трассеры! Чем бы они по мне не палили, эта хрень оказалась весьма неприятной даже для меня. Стыдно признавать, но я сильно недооценил инженерную мысль современных оружейников, и пребывал в наивном заблуждении, что мне из ручного оружия будет опасен лишь огнемет. Что же, спасибо этому безымянному солдату, что так быстро поставил меня на место.

Воевать с пятнадцатью подготовленными бойцами, вооруженными такими боеприпасами, было делом совершенно гиблым, если, конечно, я сейчас не успею подстрелить кого-нибудь…

Не успел я додумать эту мысль и составить четкий план по умерщвлению беззащитных инквизиторов, которые помогли бы мне напасть на неожидающих атаки с тыла вояк, как воздух вокруг меня загустел. Зрение обрело небывалую четкость и резкость, а жжение в икроножной мышце притупилось, хоть и не ушло полностью. Тысячу раз я уже ускорялся подобным образом, погружаясь в боль, но именно сейчас что-то было немного иначе. Как-то незнакомо и в то же время отдаленно узнаваемо…

Осознание пришло чуть погодя, вместе с обрывчатыми воспоминаниями московской бойни. Я вдруг понял, что меня обволакивает не чужая боль, а моя собственная. То чувство, которое, как я считал, мне почудилось во время победного марша моего мертвого легиона, действительно существовало. То, что я пытался покорить и подчинить с самого первого дня, как осознал свой проклятый дар. То, ради чего резал себе руки в хосписе, в пропитанных болью и безнадежностью стенах. Теперь оно было здесь, со мной…

Полюбившийся мне СР-1 будто бы сам прыгнул в ладонь. Патрон уже сидел в патроннике, и все что мне требовалось, это только снять пистолет с предохранителя. Значит, вы решили со мной повоевать? Я принимаю вызов…

Когда я выглянул из-за камня, то в сторону моего укрытия уже смотрело три винтовки. Остальные, вроде как, еще не поняли, хотят ли они поддержать огнем своего товарища, и поэтому мешкали. Так что ничего мне не могло помешать беспрепятственно выцелить наглеца, подстрелившего меня в ногу, и плавно вдавить спуск. Девятимиллиметровая пуля угодила мерзавцу в область живота, застряв в бронежилете, а вторая, пущенная следом, влетела в незащищенный пах.

Взрыв боли, последовавший за этим метким выстрелом, чуть не снес меня с ног. Время замедлилось настолько, что моя отстреленная гильза показалась мне зависшей в воздухе. Нет, чисто по-мужски, конечно, мне этого бедолагу жаль, но он сейчас получил ровно то, что заслужил, когда выстрелил в меня первым. Не я начал эту схватку, но мы еще посмотрим, засранцы, кто кого…

Глава 15

Еще пара бойцов, которые однозначно решили вступить в бой на стороне своего соратника, не успели толком прицелиться, а только еще упирали приклады карабинов в плечи. Естественно, я не собирался им позволять палить в мою сторону неизвестной хренью, поэтому каждый из них получил по пуле в колено в качестве назидания от меня настолько быстро, насколько позволяла механика оружия. Еще до того, как их тела начали заваливаться, я нырнул обратно за скалу и насильно выбросил себя из ускорения. Если я собирался обратить в нежить инквизиторов, то мне будет удобнее работать так.

В уши тут же ворвался трехголосый вой, приглушенный плотными костюмами, среди которого особым неистовством выделялся лишь один. Видимо, это надрывался солдат с отстреленными яйцами.

– Донт шут! Не стрелять! Не стрелять, я сказал!!! – В вопли подранков добавился надсадный крик сержанта, пытающегося приструнить своих вышедших из-под контроля подчиненных. Да уж, с дисциплиной у них в отряде, как я погляжу, большие проблемки. И это, судя по всему, вояки не из последних. Честно, я не представляю, насколько нужно быть отморозком, чтобы открыть огонь без команды по члену своего же отряда. Стыдно должно быть отцам командирам, ну прям очень стыдно…

Пока шла вся эта суета, я попытался воскресить в памяти недавние ощущения и отделить свою боль от чужой. К моему удивлению, это удалось мне достаточно быстро, хотя жжение в ноге никуда не ушло, но стало заметно слабее, от этого и эффект был не в пример менее выраженным. Дар кое-как, но все-таки залечивал полученную рану, хотя и тратил на это поистине огромные запасы Силы. Не теряя времени понапрасну, я снова высунулся из-за камня, стараясь оценить диспозицию.

Окинув быстрым взглядом поле скоротечного боя, я убедился, что никто больше в мою сторону не наставляет оружия, да и вообще солдаты попрыгали в разные стороны, спеша убраться с открытой простреливаемой местности. Поэтому в этот раз я не пустил никому пулю вслед, зато увидел, куда драпанули священники. Думаю, я сумею достать до них…

– Сэр! Сэр! Не стреляйте! Это недоразумение! – Донесся до меня голос сержанта, когда снова вернулся к нормальному темпу, отбросив боль, как одеяло. – Мы не причиним вам вреда, сэр! Хватит!

– Уже причинили, засранцы, – крикнул я в ответ. – Твои дегенераты подстрелили меня, и как я теперь должен продолжать путь?!

– Мы… что-нибудь придумаем! Только прекратите пальбу! Раненым нужна помощь! И вам тоже!

– Во, как ты сразу заговорил… – недовольно проворчал я. – Обойдусь без вашей помощи!

Однако из-за скалы все-таки вышел, демонстративно припадая на раненную ногу. Попадание этой магической пулей действительно оказалось весьма… неприятным, и в будущем нельзя упускать из виду этот факт. Но все же не таким уж и фатальным, так что пусть враги лучше верят, что этих снарядов может быть вполне достаточно для моего устранения, чем начнут искать новые и более действенные способы против меня. Хотя, как знать, попади этот засранец мне в висок, было бы все так же радужно, и смог бы я тут после такого огрызаться с его командиром?

Я шел, держа пистолет в опущенной руке. Хоть боль от собственного ранения уже заметно утихла, и я не думал, что сумею снова ей воспользоваться, но вокруг плескалось достаточно много чужой, гостеприимно зазывающей в свои объятья. Так что если кто-то подумает, что я стал удобной мишенью, этого человека будет ждать очень жестокое и кровавое разочарование.

Прямо сейчас спрятавшиеся солдаты о чем-то ожесточено спорили по внутренней связи, но до меня доносилось лишь неразборчивое бурчание. В конце концов, увидев, что я вышел на открытую местность, они начали выходить из своих укрытий. Один из вояк подбежал ко мне, сунув запаянный пакет одноразовой аптечки, а потом все их внимание сосредоточилось на троих подранках.

– Сэр, – тревожно обратился к сержанту боец, замещающий, судя по всему, должность отрядного медика, – дело плохо. У Пакоса задета бедренная артерия, кровь не останавливается!

– Дерьмо… что-нибудь можно сделать?!

Медик отрицательно покачал головой.

– Я тут бессилен. Давление, согласно показателям его персонального медблока, уже ниже критической отметки. В полевых условиях что-либо сделать не представляется возможным. Нет даже малейшего шанса на его спасение.

– Сэр, – неожиданно обратился ко мне старший группы, – вы можете помочь ему?

– Могу только избавить от страданий, – жестко ответил я, глядя сквозь его матовое забрало. Военный от моего взгляда отшатнулся и потянулся к оружию, и я уже готов был нырнуть в разлитую в воздухе агонию. У СР-1 вместительный магазин, пуль мне хватит на всех…

Но благоразумие все-таки возобладало, до стрельбы в этот раз не дошло.

– Понимаю… – глухо ответил сержант и отвернулся к своим.

Спустя несколько минут медик отрапортовал об остановке сердца у подранка, и суета на поляне немного утихла.

Мне оставалось лишь смотреть, как медленно жизнь утекает из раненного иностранца. Огонек чужой жизни затрепетал, как угасающая лучина, и вскоре погас окончательно. Вид того, как Тьма изливается из маленького пулевого отверстия в районе промежности, был почти что комичным. Вот только видеть мог его я один, и смеяться мне не хотелось.

Я попытался втянуть пролитую в воздухе Силу, но с замиранием сердца ощутил, как чья-то чужая и куда более сильная воля утягивала ее прочь. Медленно, но неотвратимо, как наступление ночи. Я пробовал потягаться с ней, но это оказалось равносильно тому, чтобы пытаться перетянуть канат, другой конец которого привязан к катящемуся дорожному катку.

Мне не досталось ни единой капли мрака, потому что весь он уплывал куда-то прочь, немного ввысь. Я следил за его полетом, позабыв о том, что я тут нахожусь не один. Я не заметил, как солдаты попросили инквизиторов прочесть короткую заупокойную над погибшим, как они стояли и крестились, как укрывали труп камнями, чтоб его не погрызли какие-нибудь местные стервятники, пока отряд не вернется за телом…

Темный туман уплывал от меня все дальше, куда-то вверх и в сторону, начиная стелиться вдоль склона крутой скалы, а потом словно бы втянулся в нее, исчезнув из виду. Быстро потерев глаза, я снова принялся до рези всматриваться в тот участок породы, где исчез прекрасно различимый ясным днем темный сгусток Силы. Мне пришлось отойти на несколько шагов и забраться на крупный камень, чтобы суметь рассмотреть ту область получше. Вскоре я понял, что не ошибся. Там, на высоте метров тридцати, может сорока, а может и еще больше, располагался выступ, который снизу оказался почти неразличимым. Одноцветный камень отвесных склонов сливался в сплошное полотно, расчерченное миллионами трещин и теней, и если б не спонтанная перестрелка, то я бы еще долго ходил вокруг этого горного пика, даже не понимая, что мне надо именно туда…

– Наденьте костюмы и оттащите раненных, – громко объявил я, поймав несколько недоуменных взглядов. А видя, что никто не спешит выполнять мое требование, прикрикнул на расслабившихся людей: – Быстро, я сказал!

Инквизиторов пришлось слегка хлестануть Силой, чтобы побудить к действиям, а солдаты отработали сами и без дальнейших понуканий. Пока священники натягивали на себя свои гибриды гидрокостюмов и средств химической защиты, а бойцы помогали подранкам отойти подальше, я потянулся тонкими щупальцами силы к груде камней, под которой покоился теперь убитый морпех. Слишком уж подозрительно выглядело это нападение, и слишком уж спокойно солдаты восприняли гибель своего товарища от рук поганого некроманта.

Можно было бы, конечно, предположить, что железная дисциплина в отряде и повиновение сержанту сдерживает их гнев, но почему они тогда не сдерживали самого Пакоса, который на глазах у всех открыл мне огонь в спину? Эти два момента слишком противоречивы, и вскоре я спрошу об этом у самого покойника…

– В чем дело? – Рядом со мной материализовались одновременно и Георг, и сержант, затянутые в спец экипировку.

– Похоже, я выполнил свое обещание. Могила Древнего там, – мой палец указал на едва заметный уступ.

Коротко обсудив перспективы и маршрут подъема, вояки принялись сноровисто карабкаться наверх, вбивая клинья и скобы, через которые потом пропускали прочный нейлоновый трос. Это у них заняло порядка полутора часов, так что у меня было время вдумчиво поболтать с незадачливым стрелком, а потом быстро отпустить его, пока никто ничего не успел заподозрить.

***

– Капрал Пакос, вы понимаете, в каком положении находитесь?!

– …

– На вашем месте я бы не молчал. Этим вы еще больше усугубите ситуацию. Вам грозит военный трибунал и тюрьма.

– Я знаю…

– И вы ничего не хотите попробовать сделать?

– А что я могу сделать?! Уже поздно…

– Согласен. Уже и правда поздно. Эх, Пакос… вы же преданный солдат! Патриот своей страны! Почему вы впутались в это драное дело с наркотиками?

– Это из-за сестры… у нее были крупные проблемы. Если бы не я, ее могли убить.

– Ваша сестра связалась с наркоторговцами?

– Вроде того… этот ее новый парень – он бегунок в одной из мексиканских банд. Крайне ненадежный, как оказалось. Вместо продажи своего товара, он его снюхал вместе с Лин…

– Печально слышать, капрал, но закон есть закон. Dura lex, sed lex, мистер Пакос, и он не предусматривает никаких поблажек за его нарушение.

– Я понимаю…

– Однако Америка не может смотреть без слез на своего прилежного сына, который попал в беду и оступился. Какой страной мы были бы, если б допускали подобное? Капрал, Вы хотите попытаться искупить свой проступок?

– Что?! Да! Конечно же да! Твою мать, безусловно! Кхм… извините…

– Ничего-ничего. Тогда слушайте вводную. Вы будете прикомандированы к отряду морских пехотинцев в звании рядового…

***

– Все готово! Можем карабкаться! – Голос одного из солдат выдернул меня из чужих воспоминаний обратно в духоту африканских гор. Вокруг меня медленно таяло ощущение серых и безликих бетонных стен, прохлада металлической столешницы под локтями и давление браслетов на запястьях. Так вот кем ты был, капрал Пакос… всего лишь очередной пешкой, разыгранной вслепую. Как же это похоже на… на все то, что со мной происходило в Москве. Полковник Демин в своей работе использовал точно такие же методы, и аналогичным способом меня пытался принудить к сотрудничеству Сухов. Неужели весь человеческий мир работает по одним и тем же лекалам? Манипуляции, интриги, шантаж, обман. Как же мне не хотелось снова окунаться в это в дерьмо, но оно с удивительным упорством находило меня само…

Не знаю, за каким хреном, но этот солдат был приставлен к отряду с единственной целью – подстрелить меня. То ли американцы хотели увидеть, как на меня будут действовать их начиненные химией пули, или то, как я смогу дать отпор вооруженному отряду, защищенному от моей Силы… в общем, на провокацию я повелся, тут нечего добавить. И судя по тому, как спокойны остальные морпехи, о миссии Пакоса они если не знали, то догадывались. Чертовы интриги…

Восхождение не отняло у нас много времени. Физическая подготовка священников, как оказалось, несильно-то и уступала солдатской. Хотя, полагаю, нужно было сделать скидку на то, что уставшие военные провели в костюмах последние три дня, а инквизиторы облачились только сейчас. Но все же, Ватикан, судя по всему, своих псов готовил на совесть. Интересно только, для каких целей?

Вперед себя при подъеме я пропустил всех солдат, кроме раненных, которых оставили внизу, чтобы Древний не смог добраться до них своей Силой. А когда я карабкался сам, то был готов выхватить пистолет и отстреливаться даже из такого положения, болтаясь на тросе на отвесной скале. Но, слава Тьме, новых попыток испытать мой организм на прочность никто больше не предпринимал. Надеюсь, такой статус-кво будет сохраняться и дальше.

Поднявшись на выступ, который шириной был едва ли шире полутора метров, я сразу обнаружил узкую щель, уходящую куда-то вглубь горной породы. Сделав шаг по направлению к ней, я сразу понял – Зов исходит прямо оттуда.

– Нам туда, – коротко сказал я и бессовестно отобрал небольшой фонарь у ближайшего солдата. Глаза, привыкшие к могильной тьме, это, конечно, хорошо. Вот только в кромешном мраке горного тоннеля уже через десяток метров было не сильно светлее. Так что фонарик мне очень даже пригодится.

В спертую прохладу каменного отнорка я шагнул первым, высвечивая себе путь. Проход был весьма узким, но достаточным для того, чтобы идти боком, и вполне высоким, чтоб не приходилось пригибаться. В круглом пятне света то и дело попадались свидетельства рукотворности этого тоннеля. Стесанные острые углы, зарубки на каменных стенах, расширения со слишком скругленными краями. Кто-то в свое время приложил немало усилий, чтобы проложить путь в недра именно этой горы. И скрытый от воздействий солнца и ветров проход сохранился весьма прилично. Пусть и не в своем первозданном виде, но около того. Хотя чего удивляться, это для человека несколько сотен лет – немыслимый срок, а для огромных гор, которые вполне могли застать даже динозавров, это был лишь краткий миг. Они были монументальны, и не привыкли к скоротечным переменам.

С каждым новым шагом Зов усиливался, становился все более требовательным и настырным. И, если честно, я не уверен, что смог бы заставить себя повернуть назад сейчас, даже если бы попытался. Я словно бы попал в поле действие магнита, который тянул к себе мой дар.

Таким макаром мы преодолели… сложно сказать сколько. В темноте и умиротворенности гигантской горы все воспринималось иначе, и время, и расстояние. Но по моим ощущениям, пробирались мы не меньше полукилометра. Когда узкий тоннель закончился небольшим полукруглым расширением и тупиком, я лишь озадаченно замер, мотая фонарем в разные стороны.

Только с третьего раза мне удалось заметить, что на полу лежит сильно поврежденная каменная плита. Ее поверхность была покрыта сетью крупных трещин, но сама она по-прежнему сохраняла свою монолитность. Весила эта крышка килограмм, наверное, пятьсот, так что нам с солдатами пришлось сильно потесниться, чтобы сдвинуть ее в сторону.

Пока мы впятером корячились возле плиты, я разглядел на ее поверхности какие-то то ли письмена, то ли иероглифы. Но, к моему огромному сожалению, ни единой закорючки из них я прочесть не сумел. Либо время так основательно над ними потрудилось, стерев узнаваемые черты латинских букв, либо язык изначально был какой-то неведомый.

Под плитой оказалось небольшое углубление, выдолбленное прямо в полу. Оно было доверху наполненно пылью и каменной крошкой, а в нем… в нем лежал завернутый в грязный саван скелет. Его было сложно заметить, потому что за прошедшие века он покрылся толстым слоем какой-то грязи, что делало его неотличимым цветом от окружающей скалы. Но когда взгляд выцепил знакомое очертание человеческого черепа, чужой Зов прямо-таки запульсировал в моем мозгу, призывая поделиться с ним Тьмой.

Чтобы убедиться наверняка, я выпустил тонкий щуп Силы и коснулся истлевших останков. Мрак сразу же втянуло внутрь, и я едва успел оборвать свою связь с ней, пока труп Древнего не потянул за эту ниточку и не размотал меня как клубок пряжи. Да, ошибки быть не могло, этот иссушенный скелет, в котором на первый взгляд живого было меньше, чем окружающих его камнях, мертвым на самом деле не был.

– Пришли, – объявил я идущим следом за мной, – вот он ваш Темный Жрец.

В узкий тупик одновременно смогли пролезть только пятеро – я, трое солдат и Георг. Инквизитор сразу же опустился на колени перед Древним и начал бесстрашно разгребать пыль и мелкие камешки, извлекая из под векового слоя старые кости. Спустя пару секунд мне послышалось едва различимое звяканье, и в свете фонаря я увидел, что скелет плотно опутан ржавыми металлическими цепями. Здесь, в сухости и тепле, железо сохранилось достаточно хорошо, чтобы даже спустя все эти сотни лет его было затруднительно разорвать.

– Это он… – сумел расслышать я бормотание священника. – Останки погребены согласно всем церковным канонам! Стальная цепь, известь и тяжелая могильная плита, ошибки быть не может, это настоящий Темный Жрец! Помогите мне его освободить!

Все это время я стоял, стараясь казаться расслабленным, но внутри я был стянут, словно пружина боевого взвода. В любой момент я готовился выхватить свой СР-1 и устроить тут бойню на радость Темному Жрецу, потому как опасался, что меня сейчас попытаются убрать, как ненужного свидетеля или отслужившую вещь.

Но, как оказалось, людям было не до меня. Инквизиторы и солдаты суетились, пытаясь вырвать цепи или хотя бы разомкнуть старые звенья, и ничего у них не получалось. Католики прошлого пеленали своих врагов на совесть, чтобы они не сумели выбраться из своих усыпальниц и спустя тысячелетия. А мне вдруг стало казаться, что темнота провалов глазниц в пыльном черепе смотрит целенаправленно на меня. В меня. В мою душу.

Клубящаяся в них тьма словно чего-то требовала от меня, и я знал, что именно ей нужно. Однако я держался изо всех сил, чтобы не уступить под ее напором и не поделиться энергией с этим отродьем седой древности. Нет, такого греха на душу я точно не возьму. Пусть церковники делают с этими мощами что угодно, пусть хоть лобызают их, хоть в музее за стеклом выставят, но я больше не дам ни крупицы Силы.

В конце концов, цепи все-таки сумели разомкнуть солдатскими ножами, найдя прогнившие звенья, вся процессия двинулась обратно, волоча Древнего по длинному коридору, словно реквизит для какой-то страшной театральной постановки. Оказавшись на улице, я не удержался и бросил еще один взгляд на иссушенный труп. При свете дня тот выглядел еще более чуждо и странно. Словно ты смотришь на что-то такое, чему не должно быть места под этими звездами. Но люди, удивительное дело, в этих своих костюмах не замечали ничего подобного. Для них это был лишь обычный скелет.

Труп Темного Жреца просто скинули со скалы, будто это был мешок с мусором, а не останки древнего монстра. И уже внизу солдаты сорвали крышку с одного из деревянных ящиков, которые тащили на себе весь этот путь. Оттуда они извлекли разного размера прямоугольники из оргстекла или какого-то подобного прочного материала, которые стали соединять друг с другом резиновыми уголками и какими-то чудаковатыми зажимами. Вскоре эта конструкция стала напоминать хрустальный гроб для Белоснежки, вот только вместо нее внутрь засунули скелет Древнего.

Я уж было попытался возмутиться тому, что опасного некроманта, испившего совсем недавно чужой смерти, повезут в стеклянном ящике, будто обычный багаж. Но это, оказались не все приготовления к транспортировке. Потом к этому импровизированному гробу подсоединили с двух сторон два продолговатых баллона с кучей каких-то датчиков и трубок, а затем, нажали на неприметную черную кнопку у самого соединительного клапана.

Раздался щелчок пьезоподжига, и внутрь стеклянного ящика, прямо на Жреца, полились тонкие длинные струи голубого пламени. Чужой Зов, беспрестанно звучащий во мне, вдруг поднялся на невероятно высокую ноту, и я ощутил себя собакой, которую мучают ультразвуковым свистком. Мне стоило огромных усилий, чтобы сохранить невозмутимый вид, но все же я не удержался от того, чтоб вздрогнуть от неожиданности. Постепенно Зов начал затихать, пока наконец не сошел совсем на нет. Похоже пламя вытопило все остатки Тьмы, что долгие годы по крупицам собирал средневековый некромант.

Живое воображение вдруг нарисовало реалистичную картину, представив меня на месте Древнего. Как огонь лижет синими языками мое тело, как я бьюсь в прозрачные стенки, пытаясь вырваться из тесного плена, как огромные объемы Силы сгорают, причиняя мне немыслимые страдания…

М-да, зря я сомневался в церковниках. Эти-то уж точно знают, как обращаться с подобными мне.

– Сергей, – фигура в черном комбинезоне, в которой я признал Георга, переключила на меня свое внимание, – вы свою часть сделки выполнили. Думаю, теперь мы можем с вами попрощаться.

– Что ж… не скажу, что мне было приятно иметь с вами дело.

– Понимаю. – Мне показалось, что под забралом инквизитор улыбнулся. – Но есть еще один момент…

Я снова напрягся, потому что до последнего ждал от этого похода какого-то подвоха. Ну вот не верил я, что католическая церковь отпустит меня так просто. Я уже приготовился превратить окружающее меня пространство в филиал смерти и ада… я уже даже решил, кто умрет первым, однако…

– Во избежание всяческих недоразумений, вам не следует уезжать из той деревни. Вы же ведь хотите спокойной жизни? Вам же не хочется, чтобы Ватикан решил, будто вы ударились в бега и принялись за старое?

– Что? – Я удивился, придержав внутреннего зверя, который готов уже был сорваться с поводка. – И все? Просто жить в этой деревне, и церковь оставит меня в покое?

– Все верно. По крайней мере, до тех пор, пока вы не замышляете ничего дурного против рода людского и остаетесь там, где мы вас можем найти.

– Ох, батюшки, благодетели… – не удержался я от очередной колкости. – Как будто после этого вашего фильма я смогу еще хоть где-то появиться на людях, помимо какой-нибудь откровенной глуши, как эта деревня.

– И тем не менее, у вас есть шанс, Сергей. Не думаю, что человек с вашим послужным списком может мечтать о большем.

– Я вас услышал, Георг. Я, пожалуй, пойду. Не хочу здесь задерживаться сверх необходимого… – мой язык едва удержался от грубости, которая уже вертелась на его кончике. Несмотря на то, что расходились мы почти мирно, и что католики не сделали лично мне ничего плохого, а попытка подстрелить меня и вовсе была самоуправством их союзников, на душе было неспокойно.

– Прощайте, Сергей. Вы можете идти, мы останемся здесь и дождемся вертолета. С раненными мы не сможем пройти весь путь обратно к предгорьям.

– Прощайте, Георг.

Я развернулся и пошел прочь от отряда, все еще хлопотавшего вокруг стеклянного саркофага. Здесь меня больше ничего не держало, я свое обещание выполнил.

И видит бог, что я никогда так истово не желал, чтобы моя история на этом и закончилась, но, похоже, у высших сил для моей души был отдельный извращенный сценарий.

Чужой Зов зазвучал во мне примерно на вторую неделю, когда мы с Викой уже вернулись в деревню и продолжили жить, пытаясь решать наши совместные проблемы. Однако я не придал этому особого значения. Церковники наверняка собирались использовать Древнего как производителя ходячих мертвецов, чтобы показательно с ними бороться и побеждать. Мне же до их грязных приемчиков не было никакого дела. Политика есть политика, и даже те, кто носят звания святых, не чураются ее, если это поможет укрепить их власть.

Снова потекли дни и недели, пока на подходах к деревне не показался одинокий путник. Я не обратил на него особого внимания, и мои фалааго беспрепятственно пропустили его в поселение. Один человек явно не представлял никакой угрозы для нас и иных жителей. Но конкретно этот пешеход направился прямиком к нашей с Викой хижине, что уже заставило меня насторожиться.

Я вышел на улицу, держа оружие наготове на случай непредвиденных неприятностей, и чем ближе ко мне подходил человек, тем больше мурашек начинало вышагивать по моей спине.

В пришельце я к своему великому удивлению узнал Георга – инквизитора, с которым мы расстались полтора месяца назад. Вот только теперь он сильно отличался от того, каким я его запомнил. Сейчас он был мертв. Ко мне впервые приближался покойник, который не был поднят моей Силой. И смотреть на это было необычайно странно и жутко. Я чувствовал, как Тьма пульсирует в его холодном теле, но не мог ей управлять, не мог ей приказывать. Вообще сама мысль о том, что где-то в мире есть мрак, который не подчиняется мне, попирала все основы того, что я знал о своем Даре. И это было очередным доказательством того, как мало я знаю…

Труп Георга поднял на меня свои глаза, которые выглядели почти по-человечески, а не мутными гипнотизирующими провалами, как у поднятых мной покойников. Я имею в виду тех Кадавров, с которыми у меня не было связи.

– Ты прекрасно потрудился, Адепт, – сказал мне мертвый инквизитор, – я доволен тобой…

Глава 16

– Мистер Нилс, вы позволите? – В кабинет по-хозяйски ввалился мужчина в зеленой военной форме с серебристыми орлами на погонах. Его вопрос был чем-то вроде обычной дани вежливости, чем реальной попыткой спросить разрешения войти. Он вообще, казалось, не допускал такой вероятности, что ему могут хоть что-то запретить.

– Конечно, полковник, – седовласый мужчина почти искренне улыбнулся визитеру, хотя глаза его остались все такими же холодными и внимательными, словно он не видел перед собой человека, а изучал очередной документ. – Я уже заждался вас! Как прошла ваша операция в Сомали?

– Дерьмово! – Неприкрыто скорчился посетитель. – Один труп и два списанных в резерв солдата! Вот такие потери понесла армия из-за вашего неуместного желания поиграть с врагом в салочки!

– Не нужно преувеличивать, полковник. – Нилс встретил этот выпад совершенно спокойно. – Я знаю, на каких именно бойцов вы возложили выполнение этого задания. Они уже и так были потеряны для американской армии.

– Да, но тогда бы они были изгнаны с позором и осуждены, как преступники! – Военный не замешкался с ответом, словно уже заранее продумал аргументы на все возможные возражения. – А теперь они все ветераны, получившие ранения во время служения стране. Армии придется выплачивать пенсию им и родственникам погибшего!

– В этом нет ничего страшного, вам для этих целей и выделяются деньги из бюджета.

– Что бы сказали налогоплательщики, если б узнали, как бездарно тратятся их деньги…

– Полковник, вас пригласили для обсуждения совершенно иных вопросов! – Мистер Нилс слегка повысил голос, отчего взгляд его собеседника приобрел опасный прищур. Но возражать и спорить он все-таки перестал. – Докладывайте о том, как прошла операция. Удалось подтвердить наличие паранормальных способностей у объекта?

– Сами посмотрите и скажите, удалось или нет. – Полковник вынул откуда-то из кителя маленькую флешку и небрежно бросил ее на стол перед хозяином кабинета.

Нилс не стал возмущаться по поводу этого жеста и попусту разоряться из-за очередной неучтивости, потому что понимал, что с этим солдафоном подобное не принесёт никакого результата. Он просто взял носитель и воткнул в порт своего ноутбука.

Когда на экране запустилась видеозапись, мужчина сразу же узнал главное действующее лицо на ней. Сергей Секирин – некогда относительно известный российский шоумен и медиум. Человек, чьи способности оказались несоизмеримо глубже и ужасней, чем он демонстрировал всем. Согласно досье, ему сейчас должно уже быть сорок семь лет, однако выглядел он на все пятьдесят с хвостиком. Нилс никогда бы и не подумал, что в Москве такие умелые пластические хирурги. Они оказались способны поддерживать старика в образе чуть ли не молодого юноши. Иначе, как еще объяснить это стремительное обратное преображение?

–… мертвым не нужна ни еда, ни отдых. – Сказал Секирин на достаточно сносном английском и повернулся к объективу камеры спиной.

Следом донесся лязг затвора, и в динамиках ноутбука застрекотала автоматная очередь, которая… прошла мимо? Черт подери, вот же медиум только что тут стоял, как он сумел успеть прыгнуть в укрытие?! Но этот стремительный и профессиональный прыжок с перекатом оказался еще не последним фактом, который удивил Нилса. Когда из-за камня стремительно вынырнула фигура Секирина, то американец даже не успел этого осознать. «Та-та-та-тах!» – скороговоркой прозвучали четыре пистолетных выстрела. И камера вдруг пошатнулась.

На этом видеоряд обрывался. Всего несколько секунд, но зато каких! Мистер Нилс запустил видео снова, особенно тщательно просматривая момент прыжка Секирина и то, как он вел стрельбу. Даже его небогатого боевого опыта хватало на то, чтобы оценить хищную красоту движений Аида и отдать должное его подготовке. Но все же это совсем не тот результат, на который они рассчитывали. Не тот…

– Что вы думаете об этом сами, полковник? – Поинтересовался мужчина, откидываясь в кресле.

– Мы тесно сотрудничали с внешней разведкой, разрабатывая информацию по этому человеку, – доложил военный, – и они не сумели нарыть в его биографии эпизодов, где бы он смог обучиться ведению огневого боя на таком уровне. Более того, мы привлекли для разбора и оружейного эксперта. Знаете, каково было его заключение?

– Удивите меня.

– Такая неприцельная и скоростная стрельба невозможна в принципе. Вернее возможна, но только пули будут лететь куда угодно, кроме цели.

– Поясните. – Мистер Нилс нахмурился, находя слова собеседника бессмысленными.

– Господи… – военный промассировал переносицу с таким видом, будто разговаривал с клиническим идиотом. – Отдача, мистер Нилс. Каким бы метким стрелком ты ни был, как бы быстро ты не целился, ты не сможешь послать пулю точно в цель, едва только затворная планка вернется в исходное положение. Ни физически, ни физиологически. Так что если это не то паранормальное дерьмо о котором вы говорили, то я даже и не знаю, что сказать.

– Любопытно… очень любопытно… – хозяин кабинета задумчиво барабанил пальцами по столешнице, просматривая видео в замедленном воспроизведении. – Остальные три выстрела предназначались, насколько я понимаю, двум другим вашим агентам?

– Два. Первые две пули поймал открывший огонь солдат. Каким-то образом противник оценил ситуацию мгновенно и подстрелил только тех, кто взял оружие наизготовку. Четыре выстрела – четыре попадания. Живот, пах, колено, колено. Труп и два инвалида, которые теперь до конца своих дней не смогут сгибать ноги. Если, конечно, у них не найдется по три миллиона долларов на имплантацию искусственного сустава. Их солдатская страховка такого точно не покроет. И при всем при этом, не удалось подтвердить ожидаемую результативность боеприпасов на основе белого фосфора. Обычный человек должен был надолго выпасть из боя даже при легком ранении, а поражающие факторы химического вещества добили бы его в течение нескольких минут.

– Действительно… поражает. И какой из этого можно сделать вывод?

– Вы у меня спрашиваете? – Изобразил удивление военный. – Делать выводы это ваша работа, мистер Нилс. Так что не пытайтесь перекладывать ее на других.

– Я вас понял, полковник. Вы можете быть свободны…

***

Мертвец выглядел почти как живой человек, и двигался он вполне натурально. Это даже близко не было похоже на судорожные конвульсивные подергивания, которые присутствовали у поднятых мной покойников. Я даже стал подозревать, что это все-таки марионетка, или, если использовать терминологию самого Древнего – Приспешник. Но не успел я утвердиться в своих выводах окончательно, как Георг заговорил дальше:

– Слушай внимательно, Адепт, это мясо слишком бестолково и глупо, и вряд ли ты сумеешь заставить его повторить мое послание. – Манера разговора трупа была очень странной. Я видел лицо инквизитора, и никак не мог убедить себя в том, что говорит со мной не он, а древний Темный Жрец. Вероятно, нечто похожее ощущала Вика, когда я общался с ней чужими устами. – Ты очень хитро все организовал, доставив меня в самое сердце муравейника проклятых христиан. Я славно здесь поразвлекся! Ха-ха, Тьма и лед! Клянусь Мортой, ты был словно истинный лицедей, когда водил за нос этих никчемных ублюдков! Я смеялся до слез, когда потрошил разум этих ничтожеств.

От жуткого хохота, который вырвался из горла Георга, в моей груди поселился противный холод.

– Адепт, я отправил это мясо к тебе, чтобы передать, что наш уговор все еще в силе. Приди ко мне, и я тебя вознагражу. А до тех пор я буду изучать мир. Он… так сильно изменился. Но не мешкай, Адепт, я не люблю ждать. Моя благосклонность к тебе не будет вечной.

Мертвый Георг замолчал, глядя на меня вполне обычным человеческим взглядом, и я задумался над тем, что же мне делать дальше. Очевидно, что инквизиторы сильно недооценили своего врага, и обгадились по полной. Живое подтверждение этого стояло сейчас прямо передо мной. Точнее, неживое подтверждение…

Идти к Древнему на поклон я определенно бы не рискнул. И не потому что мне не хотелось узнать больше тайн своего происхождения, а потому что… ладно, чего уж кривить душой. Я боялся его. Он был слишком могущественен, властолюбив и своеволен. Рядом с ним, в лучшем случае, я буду находиться в положении слуги. А в худшем, он меня просто сотрет в порошок. Все-таки, я до конца еще не уверен, что он во всем был со мной честен. Вполне вероятно и то, что инквизиция сумела победить Темных Жрецов по той причине, что из-за своей непримиримой ревности к любому встреченному конкуренту, они не сумели объединиться и дать отпор.

Но что же получается? Сейчас где-то в самом сердце Рима, в священной резиденции Папы, свил гнездо древний монстр, который видел мир до изобретения пороха. А единственные, кто мог ему хоть как-нибудь эффективно противостоять, стали его первыми жертвами. Католики явно не рассчитали свои возможности, и теперь, скорее всего, вся христианская верхушка представляла собой стадо покорных зомби. Определенную роль в этом сыграл, конечно же, и я, но какой-то особой вины или угрызений совести по этому поводу не ощущал. Ватикан меня поставил перед таким выбором, что поступать иначе мне было совсем невыгодно. Не сказать, что у меня совсем не было выбора, но все же. Что посеяли, то теперь и пожинают. Таково было мое мнение на этот счет, и менять я его не собирался. Посыпать голову пеплом из-за чужих ошибок мне не улыбалось.

Однако я не мог смотреть за тем, как планета медленно будет превращаться в сплошное поле боя. А в том, что кровожадный некромант развяжет новую мировую войну, едва только разберется в хитрости современного мироустройства, я не сомневался ни секунды. С теми возможностями, что открывал перед ним двадцать первый век, полагаю, он не успокоится, пока весь мир не ляжет под его костлявые ноги. Вспомнит ли он тогда о глупом Адепте, что помог ему обрести свободу? А если вспомнит, то теплым ли словом? Судя по тому, что я знал о Жреце, последнее было весьма маловероятным. Я больше склонялся к тому, что разозленный моим пренебрежением к его милости, Древний начнет меня разыскивать. А пока со мной рядом Вика, я не могу себе позволить иметь на земном шаре такого врага. Для своего спокойствия, мне следует его упечь туда, откуда я его и помог достать. Или даже еще глубже и дальше.

Но что я могу сделать в одиночку? Жалкий беглец, чье лицо и злодеяния известны теперь по всему миру, благодаря стараниям все тех же католиков и, полагаю, американцев. Где бы я ни оказался, я буду персоной нон грата. Кто станет мне союзником в этой схватке?

Хм-м-м… разве что только тот, кто на собственной шкуре ощутил всю злую мощь некромантии. А что? Эта идея вполне имеет шансы на жизнь. Пожалуй, начать следует именно с этого, а там, как карта ляжет. Все равно я больше не смогу сидеть на месте, зная, что где-то набирает силу Темный Жрец, могущий в любой момент попытаться поквитаться со мной. И что-то мне подсказывает, что он будет куда более изобретательным в этом деле, чем все поколения инквизиторов вместе взятые…

Переведя задумчивый взгляд на мертвого Георга, который вообще не пошевелился с того момента, как закончил диктовать чужое послание, я наконец решился. Сформировав в себе волну Силы, я ударил ей мертвеца, словно тараном. Я действовал наугад и даже не мог предположить, что моя попытка увенчается успехом сразу. Моя Тьма вышибла из трупа чужую энергию и угнездилась в нем, заставляя его подчиняться моей воле.

Что же, Брат Георг, надеюсь, ты мне простишь то, что я собираюсь сделать с твоим телом. Мне ведь нужно, чтоб меня выслушали максимально внимательно, а без этого, к сожалению, обойтись не удастся.

***

Сегодня в Джибути было жарко. Снова удушающая жара, из-за которой не хотелось даже выходить на улицу. Проклятая Африка, как эти чернозадые тут вообще выживают при такой погоде круглый год?!

Валера работал охранником тут уже второй год, и считал, что ему невероятно повезло с работой. Его коллеги со схожими функциями и обязанностями на родине не получали даже пятой части той зарплаты, что обламывалась ему. Как же он благодарил за это приставучую мамашку, которая настояла на том, чтобы ее Валерик занялся углубленным изучением английского языка… если б не это, тянул бы он сейчас лямку контрактника где-нибудь в Необъятной. А может и вовсе бы сгинул во время столичной заварушки, отгремевшей в начале прошлого года. Блин… перспективка, конечно, мрачная.

И все бы ничего, но вот уже третий раз за время честного служения Валеры на дипломатической ниве, уполномоченному консулу моча тугой струей била в голову, напрочь снося чердак. Старый черт в очередной раз загорелся дурацким желанием бросить пагубную привычку к табакокурению, и теперь нещадно гонял всех, кого видел с сигаретой на территории посольства.

Валера же свою работу очень любил, несмотря на то, что жить приходилось в этом адском пекле, к которому он уже второй год не мог привыкнуть, поэтому любых проблем и конфликтов с начальством старался избегать. Так что курить приходилось выходя за территорию, чтобы на ровном месте не поднять себе геморроя.

Едва охранник поднес огонек зажигалки к сигарете, как кто-то его тронул за плечо. Обернувшись, чтобы узнать, какого хрена кому-то могло понадобиться от него, Валера замер с расширившимися от ужаса глазами. Вплотную к нему стоял человек с отрубленной головой. Стоял! Без головы! Человек!

– Твою мать!!! – В этот возглас охранник вложил всю свою душу, и, возможно, именно звук собственного голоса дал ему сил шарахнуться от этого отвратительного посетителя, а не обмереть от ужаса.

Мужчина в один прыжок залетел обратно на территорию посольства и захлопнул за собой на магнитный замок калитку. В голове тут же воскресли те слухи, что ходили о московском конфликте и кадры из американского фильма. Черт-черт-черт! Ходячие мертвецы, разве можно придумать что-нибудь еще хуже?! Валера ведь никогда даже не допускал мысли, что когда-нибудь столкнется с этим лично…

Пока охранник трясущимися руками пытался нащупать кобуру с боевым пистолетом, мертвяк подошел к ограде и слепо ткнулся в кованые прутья. И Валерий не смог удержать рвотный позыв, когда заметил, что зомби держит у себя подмышкой свою отрезанную голову. Желудок скрутило жесточайшим приступом рвоты, и мужчина выблевал на траву весь свой непереваренный обед.

Совладав с непослушным нутром и застежкой на кобуре, Валера все-таки сумел выхватить свое оружие и направить на находящегося за решеткой мертвеца. Выброс адреналина потряхивал его, и руки с пистолетом гуляли во все стороны, мешая прицелиться. Однако он замер, так и не произведя выстрел, потому что заметил, что свободной рукой обезглавленный сквозь решетку протягивает ему… записку?

Сделав пару шагов на подгибающихся ногах, мужчина выхватил сложенный прямоугольник бумаги и тут же отпрыгнул назад. Непослушными пальцами он еле как сумел раскрыть его и прочесть пару ровных строчек, начертанных на родном языке: «Доложи начальству, что у меня есть важная информация для них. Аид»

От лаконичной подписи под этим коротким посланием стало совсем уж хреново. Аид оказался не выдумкой, не ироничной шуткой америкосов, не вымыслом суеверных идиотов, верящих в инопланетян и привидений. Он оказался ПРАВДОЙ! Жуткой правдой, доказательство существования которой сейчас стояло за забором, слепо упираясь в стальные прутья…

Валера с запозданием вспомнил, что у него во внутреннем кармане пиджака лежит рация, как раз на случай чрезвычайных происшествий. Нужно срочно об этом доложить…

***

– Господин президент! – Секретарь влетел в кабинет и чуть не споткнулся, повстречавшись с тяжелым взглядом начальства.

– Я же сказал, чтобы меня не беспокоили, – процедил глава государства, едва сдерживая себя, чтоб не повысить голос.

– Я прошу прощения, но еще ранее вы просили незамедлительно сообщать обо всем, что связано с Аидом!

Эта реплика стерла с лица лидера нации раздраженное выражение. На смену ему пришли глубокая заинтересованность и легкое волнение.

– Аид? Что с ним?

– Он объявился в Африке.

– Неужели?

– Ну, не совсем, – замялся секретарь, – просто сегодня в девять утра по московскому времени к российскому посольству в Джибути пришел… э-э-э… Нелюдь.

– Нелюдь? – Удивился президент. – И как вы это поняли?

– Понимаете… она принесла свою голову в руках, до смерти перепугав охрану. И еще мертвец передал записку…

– И что в ней было? – От нетерпения президент подобрался, словно готовящийся к прыжку кот.

– Он просил известить о том, что владеет какой-то информацией, что можно расценить как приглашение к диалогу.

– К диалогу… – глава государства выдохнул и обмяк в кресле, словно сильно опьянел за одну секунду. – Это уже обнадеживает…

– Какие будут распоряжения, господин президент?

– Значит так… – глава государства помассировал переносицу, пытаясь собраться с мыслями. – Нужно организовать сеанс видео-конференц-связи с Джибути, соблюдая все меры предосторожности. Я не думаю, что Аид придет на встречу лично, скорее всего, подошлет кого-нибудь из своих умертвий… – президент даже и не заметил, что употребил слово, которым называли ходячих мертвецов в документальном фильме от Дискавери. – Мы должны быть готовы к любым неожиданностям, не стоит сбрасывать со счетов и такую вероятность, что для нас готовят западню. Представь, какие проблемы начнутся, если действующий от имени Российской Федерации посол начнет делать то, что ему прикажет Аид? Хватит с нас международных скандалов…

– Я понял вас. Вы будете принимать участие в видеоконференции?

– Лишь косвенно. Но очень хочу послушать, что именно нам скажет человек, утопивший Москву в крови.

– Все ясно, господин президент. Разрешите идти?

***

– Захар Дмитриевич, доброй ночи.

Металлический запор одиночной камеры лязгнул, вырывая экс-генерала из объятий беспокойного и обрывчатого сна.

– А? Чего? – Амелин спросонья туго соображал, и не мог понять, зачем его разбудили. – Болотов? Дима?!

– Да, Захар Дмитриевич, он самый.

Темный силуэт, стоящий в залитом светом проеме шагнул внутрь и слегка прикрыл за собой дверь камеры. И бывший военный теперь уже точно узнал в нем своего верного помощника. Бывшего помощника.

– Ты какого хрена тут забыл, Болотов? – Зашипел на него Амелин. – Хочешь со мной по соседству каземат занять?!

– Не беспокойтесь, пару минут у нас есть. Один начальник вполне конкретного исправительного заведения мне крепко задолжал, так что все в порядке. О нашем разговоре никто не узнает. Как вы вообще тут?

– Как видишь, Дима, – проворчал экс-генерал, обводя ладонью свою обитель, в которой кроме металлического унитаза и деревянной койки ничего больше не было. Даже маленького окошка, откуда можно было смотреть на небо. – Апартаменты класса люкс. Я, конечно, понимал, что со мной не будут миндальничать, но объявить одним из заговорщиков… такой подлости я не ожидал.

– Обидно, наверное? – Участливо поинтересовался Болотов, действительно выглядя обеспокоенным.

– Да хрен с ним, Дима. Пусть хоть чертом меня назовут. Главное ведь то, что именно я сумел остановить эту мертвячью заразу. А уж что со мной теперь сделают – дело последнее.

– Кстати об этом, Захар Дмитрич… я хотел принести вам новости с воли. Думаю, вам надо об этом узнать…

– О чем узнать, Болотов? – В голосе Амелина послышалось тщательно упрятанное волнение, а на лбу мгновенно выступила испарина.

– Аид вернулся.

– Что?!

– Да, товарищ генерал, эта тварь жива, и вы ни за что не догадаетесь, кто это. Помните того медиума, которого мы хотели определить инструктором в центр спецподготовки?

Амелин потрясенно молчал, глядя в одну точку. И даже то, что его бывший подчиненный обратился к нему по званию, которое у него давно уже отобрали, не смог вернуть экс-военного в реальный мир. Аид вернулся… значит, все было напрасно…

– Захар Дмитриевич? Эй! – Болотов потряс начальника за плечо, но тот даже не моргнул.

Осужденный военнослужащий просто отключился от этого мира, погрузившись глубоко в свои переживания. И единственное, на что он нашел в себе силы, это попросить своего верного помощника оставить его.

Глава 17

Как только охрана посольства получила мое послание, я забрал всю Силу у зомби, позволив духу Георга отправиться в чертоги своего бога. Он достаточно поработал и теперь заслужил покой.

Сам я находился в пригороде Джибути, вместе с Викой, а для непростого разговора с соотечественниками отправил одного из мертвых фалааго. Я еще не настолько выжил из ума, чтобы лично идти на встречу с недавним врагом.

Большие начальники, видимо, тоже думали схожим образом, ожидая от меня подвоха, поэтому они эвакуировали из здания посольства всех ключевых фигур, оставив внутри только усиленную охрану. Ну да, мне понятны их опасения. Все-таки дипломат – это голос России. Завладей я их телами, то перспективы для моей родины открылись бы весьма кислые. В теории, это могло бы означать разрыв любых отношений с этой африканской страной, а то и вовсе объявление войны. Так что пусть спасают своих парламентариев, мне они были не нужны.

К моему удивлению, поле для дальнейшей встречи организовали умопомрачительно быстро. Уже к полудню с посольства были спущены российские флаги, а ворота призывно распахнулись. Что это, если не приглашение?

Подконтрольный мне мертвец вскоре приблизился ко входу, и там же был встречен парой крепких ребят, преградивших ему путь.

– Стоять. Сюда нельзя. Здесь закрытая территория, – объявил один из них на несколько корявом, но грамматически правильном английском.

– А я думал, что вы готовились ко встрече со мной. – Ответил я голосом мертвеца на родном языке. – Я ошибся? Мне еще пойти погулять?

– Э-э-э… – на лицах обоих мордоворотов отпечатался напряженный мыслительный процесс. – Ты… вы Аид?

– Если вам так проще меня называть, то да.

Я к этому прозвищу относился абсолютно ровно. В чем-то я даже считал его остроумным и патетическим. Если людям проще звать меня именем языческого бога мертвых, то пусть так оно и будет. Меня подобное не задевает.

– Э-э-э… извините, но мы должны вас досмотреть. У нас инструкции…

Мне было почти забавно наблюдать за тем, как пара верзил тушуются и мнутся перед субтильным негром, едва ли не спрашивая у него разрешения на обыск. Однако же я пришел сюда налаживать сотрудничество, поэтому не собирался оскорбляться на эту просьбу. Вместо ответа я просто приказал марионетке раскинуть руки в стороны, чтобы охранники могли беспрепятственно его обыскать и проверить ручными металлодетекторами.

Все время в процессе досмотра, здоровяки опасливо косились на неподвижно замершего мертвеца. Они словно бы ждали, когда тот сорвется с места и нападет на них. Но, как я и сказал, я пришел не воевать, а искать союзников, так что вся процедура прошла штатно и не отняла много времени.

Не найдя у трупа никакого оружия или того, что могло бы быть использовано в качестве оружия, мордовороты прилежно закрыли ворота и повели марионетку внутрь здания. А уже в самом посольстве, прямо в просторном вестибюле, его подвели к столам, на которых были расставлены пять плоских мониторов. На них один за другим начали появляться различные незнакомые мне лица. Двое из них были в военной форме, один в рубашке со слегка распущенным галстуком, а остальные в строгих костюмах, словно на светском приеме. При всем при этом, лица у них были одинаково серые и постные, так что мне их отличать удобнее было только по одежде.

– Эм, здравствуйте. Вы не очень-то похожи на… кхм… Аида, – с великим скепсисом в голосе проговорил один из участников этого странного собрания.

– Вы хотите сказать, что ждали меня лично? – Мертвец покорно изобразил иронию на своем лице. – Сами-то вы не рискнули прийти на встречу, и даже вывезли послов из здания.

– Вы… следили за ними? – Собеседник ощутимо напрягся, словно почуял в моих словах угрозу.

– Просто наблюдал со стороны, – поспешил я успокоить его. – Я не собираюсь устраивать новую войну, я хочу поговорить.

– У вас весьма странные способы призыва к диалогу… простите, как к вам лучше обращаться?

– Как хотите. – Пожал за меня плечами покойник. – Можете по имени, можете по выдуманному вами прозвищу.

– Хорошо, Сергей, мы вас услышали. Так вот, у вас очень странные методы вызывать на диалог. Когда обезглавленный человек приходит на порог российского посольства, то это совсем не располагает к дружеской беседе. Скорее, это вызывает желание вывезти свою дипмиссию из страны.

– А я и не предлагаю вам свою дружбу. Но зато у вас не возникло вопросов и сомнений в том, что я это действительно я. И с другой стороны я могу понять ваше беспокойство. В Москве я показал себя не с лучшей стороны.

– Не с лучшей стороны? – Это завопил уже дядечка с другого экрана. – Да почему мы вообще разговариваем с этой тварью?! Для вас что, все эти жертвы ничего не значат?! Сотни…

Изображение на мониторе с крикуном замерло, как на зависшем телевизоре, а потом и вовсе потухло. Кто-то, похоже, отключил его от видеоконференции.

– Просим прощения за нашего коллегу, – заговорил первый участник абсолютно ровным тоном. – Он в прошлом году потерял сына в… ну, вы, наверное, поняли где.

После этих слов лицо возмущавшегося чиновника мне вдруг показалось каким-то смутно знакомым. Воспоминания из моей прошлой жизни начали восставать в моем мозгу какими-то призрачными образами, и чтобы их рассмотреть, приходилось как следует напрягаться. Такое ощущение, словно бы я уже видел его, только лет на двадцать моложе… подвал Сафарова, море Тьмы, Измененные, мои пленники. Точно, ошибки быть не может.

– Фамилия его сына Савченко? – Поинтересовался я.

– Вы… вы помните имя каждой жертвы?

– Только тех, кто был причиной всех этих жертв. – Марионетка взглянул прямо в объектив камеры, и мне показалось, что четыре собеседника синхронно поежились от этого взгляда. – Скажите, этот недовольный господин все еще может нас слышать?

– Вероятно да, – расплывчато ответили мне. – Техническая сторона вопроса находится вне нашей компетенции.

– Тогда я хочу, чтобы он это услышал. Или чтобы вы передали ему мои слова. – Мертвец сделал пару шагов по направлению к веб-камере, и навис прямо над ее объективом. – Вы, неизвестный господин, отец ублюдка, который сам повинен в том, что произошло. И с ним, и со столицей. Если бы меня столь настойчиво не пытались убить, ничего бы этого не случилось. Так что подумайте десять раз, если захотите бросить мне подобное обвинение снова. Потому вы, безымянный сударь, в этих жертвах виновны не меньше. Вы произвели на свет и воспитали одну из тех мразей, чьи поступки вынудили меня защищаться.

Повисла глухая тишина. Люди на экранах, по-моему, даже моргать старались через раз. Мой спич если и не произвел впечатления на всех, то, как минимум, заставил задуматься. И это было вполне хорошо. Потому что вести переговоры с проигрышной позиции побежденного агрессора для меня было слишком невыгодно. Пусть эти сытые лица задумаются над первопричинами, и тогда мы с ними сможем поговорить почти на равных.

– Ваша позиция стала несколько более понятной для нас, – хмуро пробормотал один из мужчин в кителе, – не скажу, что она нам близка, но уже хотя бы стала прослеживаться причинно-следственная связь.

– Вот и прекрасно. Тогда, может быть, вы выслушаете меня?

– Конечно, ведь ради этого мы здесь.

– Тогда слушайте. Дело в том, что я не единственный в своем роде, кто способен повелевать мертвой плотью. Есть и другие…

– Мы прорабатывали эту версию, – вклинился в разговор доселе молчавший политик, – и не обнаружили в мире никаких признаков, которые могли бы указывать на это.

– Тогда может вам стоит посмотреть повнимательнее? – Огрызнулся я. – Что там сейчас происходит, к примеру, в Италии?

– Эм… – мой собеседник в военном кителе явно призадумался. – А что с Италией?

– Это вы мне скажите. Это ведь у вас в руках ресурсы целой страны, спутники и внешняя разведка.

Люди на мониторах засуетились. Они начали отдавать кому-то, кто не попадал в кадр, поручения, требовали информацию и что-то активно жестикулировали. Однако своих мест ни один из них не покинул. Ответили мне спустя каких-то пару минут.

– По последним данным в Италии обострилась эпидемиологическая обстановка. Власти закрыли границы страны, а в столице объявили полный локдаун, запретив людям выходить из дому. Это связано с каким-то новым неизученным вирусом.

От услышанных новостей мне стало несколько не по себе. Похоже, Древний слишком быстро добрался до властей Италии и обратил их в зомби. Но в то же время, в этом не было ничего удивительного. Еще бы, когда некромант пробуждается в резиденции Папы Римского, то дотянуться оттуда к правящей верхушке проще простого. Это могло означать только то, что теперь бороться придется ни сколько с Древним, сколько со всей Италией и ее союзниками… А еще Темный Жрец слишком уж быстро начинал понимать и принимать современный мир. Даю голову на отсечение, что идея с вирусом это не его личная придумка, а подсмотренная уловка у кого-то из наших современников.

– А какая-нибудь информация из самого Рима поступает? – Спросил я, внутренне уже догадываясь, какой ответ получу. – Я имею в виду от жителей, а не официальную.

Еще минут десять потребовалось переговорщикам на то, чтобы выяснить, что колыбель цивилизации безмолвствует уже которую неделю, и некоторые итальянцы в сети выказывают в связи с этим озабоченность, потому что не могут связаться с родственниками.

– Сука… – ругнулся я в сердцах. Все оказалось гораздо хуже, чем я мог представить. – Вы разве не понимаете, что это значит?

– Что в Риме эпидемия? – Попытался изобразить из себя Капитана Очевидность один из чиновников.

– Включите мозги! – Не поддержал я неуместной иронии. – Зачем из-за эпидемии лишать связи целый город? Попробуйте связаться со своим римским посольством, если у вас есть еще какие-то сомнения на счет моих слов.

– У нас в Риме выделенный канал связи, ограничения если и были введены, то они не должны были затронуть…

– Просто. Попробуйте. Связаться. Со своим. Посольством! – Едва не прорычал я, теряя терпение. То и дело проскакивающая узколобость этих чиновников начинала изрядно накалять даже мои омертвевшие нервы.

В переговорах опять возникла небольшая пауза. Четыре говорящие головы снова начали пытаться навести справки, прервав наш небольшой диалог. На этот раз у них ушло гораздо больше времени, и продолжить мы смогли только через полчаса.

– Связи с российским посольством в Риме нет, – кисло констатировал чиновник.

– Этого и следовало ожидать. Надеюсь, теперь вы отнесетесь к моим словам максимально серьезно.

Люди притихли, начиная понимать, что на горизонте замаячила какая-то очередная беда, и теперь уже внимали моим речам более внимательно.

– Последнее время я скрывался в Сомали, – начал я посвящать их в свою предысторию, – но, видимо, недостаточно хорошо. Чуть более чем полтора месяца назад на меня вышли представители Святого Престола. В разговоре с одним из них, я бросил угрозу, что если меня не оставят в покое, то я помогу пробудиться одному древнему Темному Жрецу, которого одолели много сотен лет назад…

– Кому, простите?

– Темные Жрецы, – терпеливо пояснил я, упустив из виду, что эта терминология моим соотечественникам может быть незнакома. – Это и есть те, кто способен повелевать мертвыми. Зачем-то церкви оказался нужен именно такой… такое существо. И они разыскали меня снова, выдвинув на этот раз ультиматум – либо я, либо он. И я сделал свой выбор. Я показал им место, где была темница древнего Жреца.

– Значит, вы Темный Жрец?

– Нет, насколько я успел понять, я только лишь адепт. И не факт, что когда-либо вообще дорасту до полноценного Жреца, потому что путь к становлению им весьма… специфичен. Я не хочу снова переживать это, я устал от смертей.

– Простите, Сергей Анатольевич, но ваша речь звучит неубедительно. Ведь вместо себя вы прислали на переговоры Нелюдь, а приглашением за круглый стол вы выбрали обезглавленный ходячий труп. Это не совсем вяжется с тем, что вы только что сказали. Если вы пытаетесь убедить нас, что изменились в лучшую сторону, то это у вас получается плохо.

– Мне вообще плевать, что вы обо мне думаете. – Грубо бросил я. – Я не собираюсь перед вами оправдываться, однако, чтобы исключить возможное недопонимание, скажу, что первый посланник был уже мертв, когда я его поднял. А тот, что говорит с вами сейчас – жестокий убийца, грабитель и мародер, для которого ценность человеческой жизни определяется лишь стоимостью вещей, которые надеты на жертву. Однако и его я убил не ради чьего-то блага, а потому что вынужден был защищаться. И раз уж вы завели речь обо мне, то лучше вспомните, что я вам устроил в Москве полтора года назад.

– Это угроза? – Говорящие головы разом посмурнели и подобрались, словно я им бросил перчатку.

– Это предложение напрячь извилины и подумать. Один неопытный адепт, – снова сделал я акцент на этом слове, – который о своем даре не знал практически ничего, перетряхнул целую столицу и довел всех вас до отчаянья. По-другому я не могу назвать то, что вы скинули на город ядерную бомбу. А теперь представьте, на что может оказаться способен полноценный Жрец, который постигал тайны Смерти несколько сотен лет, и чьи познания на этом пути могут свести с ума любого смертного.

Мои собеседники тут же потухли, по-видимому, пытаясь вообразить пределы могущества такого существа. И судя по их подавленным минам, фантазия у них работала в верном направлении.

– Добавьте к этому еще и то, что этот Древний уже наверняка завладел телами первых лиц из правительства. Мне доподлинно известно, что его пробуждение случилось в Ватикане, и добраться хоть до самого президента он мог лишь пригласив того на встречу с Папой Римским. Как думаете, насколько скоро он выжмет Италию досуха и заставит весь мир трепетать от марша тысяч мертвых ног?

– Но почему вы обратились к России? Почему не к кому-нибудь в Европе, из тех, кто граничит с Италией?

– Думаете, мне кто-то поверит? – Марионетка скептически хмыкнул, изогнув бровь.

– Ну, после этого американского фильма в мире очень многие поверили в ходячих мертвецов, так что…

– Это все не то. – Я заставил покойника категорично махнуть рукой, отметая это предложение. – Можно тысячу раз слышать о том, как кто-то получает в глаз. Можно даже десять тысяч раз быть этому свидетелем. Но пока тебе самому не заедут с оттяжкой, чтоб аж звезды полыхнули в голове, ты не будешь понимать, насколько это неприятно. Россия свой удар в глаз уже получила. А вот остальной мир пока нет. И никто кроме вас не воспримет меня всерьез, пока сам не хапнет горя сполна.

– В какой-то степени это разумно… – подал голос один из мужчин в военном кителе, – но я не думаю, что после всего случившегося, может идти речь о каком-либо доверии к вам.

– Да к дьяволу ваше доверие! В политике и торговле его отродясь не было, но это никому не мешает вести дела друг с другом! Поймите, Древний попал в новый для себя мир. Он пока еще изучает его и его возможности. Многого он еще не понимает, о многом забудет, многое упустит из виду, но этот его ступор не будет длиться вечно. Рано или поздно он освоится, и тогда бороться с ним придется на равных, как с полноправным жителем двадцать первого века. Пока еще его можно удивить необычным оружием или подловить каким-нибудь высокотехнологичным трюком, но с каждой секундой эта вероятность все больше тает. Прямо сейчас, пока мы тратим время на пустые разговоры, он копошиться в мозгах своих мертвых Сателлитов и устраняет белые пятна в своих знаниях. Каждый упущенный миг делает его более страшным противником.

– Мы… понимаем, – выдавил из себя тот же военный, – нам нужно обдумать ваши слова, тщательно проанализировать и, конечно же, все проверить.

– Сколько вам нужно времени? – Хмуро спросил я, понимая, что мне все же удалось запустить неповоротливые жернова бюрократической махины, и что разгоняться они могут еще долго.

– Это сложно спрогнозировать. Вы сможете выйти на связь завтра?

– Смогу. В это же время мертвец придет сюда снова. А вы начинайте уже анализировать и проверять.

С этими словами марионетка развернулся и двинулся к выходу. И никто не посмел преградить ему путь.

***

Утром следующего дня все тот же мертвый фалааго пришел к воротам российского посольства в Джибути. Процедура досмотра повторилась с точностью до мельчайших деталей и движений, и вскоре покойник снова предстал перед пятью широкоформатными мониторами, с которых на него смотрели серьезные и сосредоточенные лица государственных деятелей. Того, кто устроил истерику и был отключен вчера от сеанса связи, сегодня заменил благообразный дедушка с добрыми глазами. Но почему-то именно этот старик мне показался самым прожженным из всех участников виртуального собрания.

– Доброе утро, – поздоровался со всеми марионетка, становясь перед объективом камеры. – Что вы решили?

– Здравствуйте, Сергей Анатольевич, – заговорил за всех тот самый дедушка. – К сожалению, ваши слова подтвердились. В Риме происходит что-то необъяснимое, хоть и нельзя однозначно сказать, что там свил гнездо второй Аид.

– А поконкретней? – Я нахмурился, потому что мне сходу не понравилось начало разговора. Сейчас, похоже, меня будут пытаться грубо нагнуть, потому что ушлые чиновники просекли, что мой интерес в этом вопросе очень даже велик.

– Чтобы принять окончательное решение, нам необходимо знать, а какое вам, Сергей, дело до этого Жреца? Почему вы вдруг так озаботились угрозой, которую он представляет для мира?

Похоже, я не ошибся. Сейчас мне придется как-то им доказать, что мне оно нужно не больше, чем им. Потому что в противном случае, меня будут эксплуатировать как ослика, с подвешенной перед носом морковкой.

– Потому что я – тоже часть этого мира, и не хочу жить под гнетом вечной опасности.

Не бог весть какой аргумент, но рассказывать о том, что Древний требовал от меня идти к нему на поклон, а потом наверняка очень рассердился, когда я этого не сделал, не следует. Иначе этот факт станет рычагом давления на меня, а я никому не планирую давать в руки лишние козыри против себя.

– Только из-за этого? – Удивился старик, по-видимому, тоже посчитав такое объяснение слабоватым. – Мне кажется, Сергей Анатольевич, вы многого недоговариваете.

– Когда кажется, надо креститься. – Разговор только начался, а этот настойчивый старикашка уже начинал меня изрядно утомлять.

Повисла неловкая пауза в беседе, в течение которой я понял, что чиновники все-таки на крючке. Угрозу нового восстания мертвецов они воспринимают более, чем реально, иначе бы эти люди со мной вообще не разговаривали. Просто бюрократы по извечной привычке пытаются выторговать себе побольше каких-нибудь бонусов.

– Знаете, Сергей, – заговорил наконец дед, – так мы ни к чему не придем. Нам элементарно нужно больше информации. О вас, о ваших мотивах, о том Темном Жреце, о ходячих мертвецах, в конце концов. Даже если мы сейчас просто захватим вашего парламентера и основательно изучим, это даст нам куда больше столь необходимых сведений.

И сразу после этих слов боковым зрением марионетки я отметил некоторую суету в зале посольства. Охраны стало как-то уж чересчур много, и их намерения читались достаточно просто и без всякой эмпатии. Господи, неужели они и правда решили захватить моего фалааго? Как же это глупо…

– Прежде, чем ваши люди сделают еще хоть один шаг, хочу вам кое-что объяснить. – Менторский и расслабленный тон марионетки заставил чиновников на экранах немного напрячься. – Во-первых, я могу в любой момент отпустить душу этого человека, и вместо ожившего покойника, вам достанется обычный и ничем непримечательный труп. Я именно так и сделал, когда вы захватили одного из моих марионеток и потащили на опыты еще в Москве. Вы можете прямо сейчас попробовать навести справки и узнать, во что вам обошлось навязанное мной заблуждение, что против нежити действует святая вода и кресты. Считайте это той самой информацией, которая вам так необходима. А во-вторых…

Руки мертвеца принялись неспешно расстегивать жилетку, оголяя собственный торс.

– Я предположил, что вы можете мне и не поверить, поэтому постарался быть максимально убедительным. Этому телу не нужны внутренние органы, чтобы двигаться. – Темнокожий палец покойника прошелся по длинному безобразному шраму на животе, из которого сочилось что-то влажное. – Поэтому я вынул все лишнее, заложив в него около трех килограмм тротила и поражающих элементов из керамики и камня, которые не могут быть обнаружены вашими металлодетекторами. Так что первый, кто попытается сунуться к этому мертвецу ближе, чем на три метра, будет в лоскуты посечен осколками. Поджечь детонационный шнур для меня дело двух секунд.

В качестве подтверждения своих слов, в руке марионетки показался металлический корпус простой бензиновой зажигалки, которую не стали отбирать при досмотре, посчитав неопасной. И если люди на мониторах стали просто чуть более хмурыми, поскольку взрыв для них ничем не грозил, то вот охрана посольства струхнула не на шутку. Бравые охранники, которые готовились наброситься всем скопом на одинокую фигуру переговорщика, теперь жались за колоннами, пытаясь найти себе укрытие.

– Хорошенько подумайте, – проговорил я, – этот взрыв станет жирной точкой в наших с вами толком и не начавшихся отношениях. Я уйду, оставив вас наедине с древней тварью, и тогда за каждую крупицу информации вам придется платить сотнями жизней своих солдат, когда мертвая экспансия доберется до вас.

– Что же, тогда будем считать, что начало нашему сотрудничеству положено, – как ни в чем не бывало ответил старик. – Сейчас мы готовим группу оперативной разведки для высадки в Ладисполи. Вы готовы к ней присоединиться? Ваши знания и навыки в этом деле будут просто незаменимы, и многократно увеличат шанс успеха разведывательной миссии.

От резкой перемены темы мне оставалось только лишь растерянно хлопать глазами. Это что вообще сейчас было, нахрен?! Чертовы чиновники никогда не меняются…

Глава 18

– Ну, и что вы мне можете сказать о Секирине? – Президент сидел в своем рабочем кабинете, который он покидал в последнее время все реже, а перед ним расположился благообразный пожилой господин, чей безобидный облик мог обмануть любого, кто не был с ним знаком лично. Причем было заметно, что в обществе государственного лидера тот чувствует себя совершенно свободно и спокойно.

– Все так же осторожен, напорист и нагл. Никаких признаков умственного расстройства не демонстрирует, критическое мышление работает отлично, подозрителен и недоверчив, как дикий волк. Ну, по крайней мере, когда говорит через свою Нелюдь. Я считаю, теория о том, что полтора года назад он был не в себе, подтвердилась. Не знаю, что ему пришлось перенести, но сейчас это совсем другой человек. Сейчас он больше соответствует своим старым психологическим портретам, нежели в бытность Аидом.

– Хорошо… это хорошо… – президент задумчиво стал делать какие-то пометки в блокноте с золотым двуглавым орлом на кожаной обложке. – Что по поводу Рима?

– Он согласился.

– И взамен ничего не потребовал? – Глава государства вопросительно вздернул бровь, требовательно уставившись на своего собеседника.

– Нет. Вы же знаете, господин президент, я умею торговаться. – Самодовольно отозвался старик. – Старая школа, сейчас такие кадры уже не готовят.

– Это точно… – национальный лидер сокрушенно покачал головой в такт своим мыслям. – Скажите, Михаил Эдуардович, а вы не хотите вернуться на службу? У меня Добронравов совсем дискредитировал себя за последний год. Кажется, он на должности директора ФСБ сильно заигрался, потеряв связь с реальностью.

– А я вас предупреждал, – ворчливо отозвался пожилой мужчина. – Я Добронравова еще по Академии ФСБ помню. Эгоцентричный, самовлюбленный, изворотливый мудак, простите за прямоту. Я сразу сказал, что это плохая кандидатура.

– Я помню… – недовольно сверкнул глазами президент. Он не привык, что ему так прямо и беззастенчиво указывают на его личные промахи. Но и высказать свое неудовольствие сидящему напротив него человеку не мог. Слишком уж богатый был у него послужной список, пожалуй, даже побогаче, чем у самого президента.

– Тогда почему вы мне теперь предлагаете разгребать за ним Авгиевы конюшни? Меня и на пенсии неплохо кормят.

– Я вас понял, Михаил Эдуардович. Ожидал такой ответ, но все же попытаться стоило. Давайте тогда вернемся к Аиду. Какие у вас мысли? Может ли это быть ловушкой?

– Не думаю. Пожалуй, это слишком маловероятно. – Старик скептически поджал губы и покачал головой. – Я больше склоняюсь к тому, что Аид сам опасается этого древнего Жреца. Возможно, он видит в нем настолько непримиримого врага, что ему все равно с кем придется сотрудничать, лишь бы победить его. Хотя, не исключен и такой вариант, что в основе действий Секирина лежат простые угрызения совести. Все-таки, это он привел католиков к этим останкам. Но этот вариант для нас будет одновременно и самым худшим.

– Почему это? – Озадачился президент.

– А потому что это будет означать, что все слова Секирина об этом существе окажутся полной правдой. И Жрец действительно способен подмять под себя целый мир.

– Вспоминая то, что нам устроил сам Секирин, я почему-то не сомневаюсь в этом…

– Я тоже, господин президент. Я тоже…

***

К такому повороту и стремительному развитию событий я оказался совсем не готов. Я ожидал, что закостенелые умы политиков будут еще долго тянуть резину и колебаться, но они, как оказалось, уже приняли решение. Более того, они даже успели за эти сутки предпринять первые шаги, и теперь в пригороде Джибути меня ждал вертолет, готовый отвезти меня к точке сбора разведывательной экспедиции.

Где-то в душе поселилось паскудненькое ощущение, что меня просчитали, но я, несколько поколебавшись, отбросил его. В конце концов, разве я сам не был готов оказать своим соотечественникам всестороннюю поддержку в борьбе с Темным Жрецом?

Но остро вставал вопрос о том, куда мне деть Вику. Оставлять под присмотром всего четырех марионеток – ненадежно и рискованно. Брать с собой в логово некроманта, параллельно показав заклятым союзникам свое слабое место – еще хуже. Ну и что мне придумать, чтоб не терзать себя неопределенностью и беспокойством?

В голову пока ничего путного не приходило. Вернуться в Сомали и по воспоминаниям убитых фалааго найти и перебить всю их группировку, сделав стражами Вики? Оставить в Джибути под присмотром четырех мертвецов, делая ставку на скрытность, а самому отправиться в Италию? Вернуть в Россию под отцовскую опеку? Сомневаюсь, что хоть один из этих вариантов устроит Вику, но какова альтернатива? Как бы я не пытался сгладить все углы, но серьезного разговора нам не избежать. А поскольку сейчас была дорога каждая секунда, то откладывать его не только бессмысленно, но и вредно для дела.

– Вик, мы должны кое-что обсудить, – я подошел к девушке и мягко коснулся ее распущенных волос. Она как всегда пахла чем-то цветочным и легким, словно лесная дриада. И от мысли, что нам в очередной раз предстоит расставание, мое полумертвое сердце застонало в приступе сверлящей боли.

– Я понимаю, Сереж. Ты должен отправиться один, а я буду лишь обузой, ты об этом хотел поговорить?

На удивление, она действительно все поняла правильно… а я-то думал, что она захочет отправиться со мной, наплевав на любую опасность. И почему я постоянно забываю о том, какая Вика умница?

– Вик, я просто…

Не знаю, что я хотел сказать, как оправдаться и какой аргумент привести. Наверное, просто пытался смягчить ее собственные слова, потому что для меня она вовсе не была обузой, но подвергать девушку опасности я не хотел.

– Нет, не оправдывайся, все так и есть. Я поняла, что этот момент наступит, как только к нам на порог пришел тот мертвец. Я знала, что ты не сможешь мириться с тем, что по земле бродит древний убийца, способный превратить весь мир в некрополь. Потому что ты, несмотря на все то, что заставлял тебя творить темный дар, добрый. Вот здесь…

Ее искусственный палец коснулся моей груди, напротив того места, где располагалось сердце.

– Ты добрый, Сережа, что бы ты сам о себе не думал. Будь иначе, я не смогла бы быть с тобой рядом. Можешь считать это девичьей блажью, но я хочу думать, что это тоже эмпатия. Не такая как у тебя, а более приземленная, но в то же время и более глубокая. Просто помни об этом всякий раз, когда будешь сомневаться в своих решениях, и когда Тьма будет пытаться снова затуманить твой разум. Помни, Сергей, что ты не чудовище…

Ее слова и эмоции обволакивали меня, словно пуховое одеяло, даря чувство тепла и защищенности. Видит Морта, или как там ее называл этот чертов Древний, что если б я мог, я бы пустил слезу, настолько проникновенно говорила Вика. Она одновременно сумела меня и успокоить, и приободрить, и поверить в себя, хотя я готовился к прямо противоположному.

– Спасибо тебе, Вика…

Я порывисто обнял ее, прижимая к своей груди, и просто стоял, вдыхая запах ее волос. Запах, который я запомню навсегда.

– Не благодари, Сереж. Я с самого начала боялась, что обстоятельства тебе не позволят коротать годы в неге и спокойствии. И каждую секунду с момента нашей встречи я готовилась к тому, что ты снова пойдешь в бой. Но еще я понимала, что мне рядом с тобой не будет места, потому что ты – Смерть. А она не делит людей на чужих и своих, для нее все мы равны. Для моего же блага я должна держаться подальше от тебя в такие моменты, чтобы не стать тем слабым местом, которое может использовать враг, или чтобы ты сам не зацепил меня случайно…

Это было странно. Я собирался двинуть длинную речь, убеждая или переубеждая Вику, а вышло все как-то иначе. За весь разговор я сказал едва ли десяток слов, оставаясь в роли слушателя, а основную роль она взвалила на себя сама. С женщинами ни в чем нельзя быть уверенным, они никогда не делают того, что ты от них ждешь…

– Но зато я буду заодно и самой счастливой, – уголки губ Виктории приподнялись, обозначив печальную улыбку.

– Почему это?

– Потому что я буду уверена в том, что какие бы испытания не выпали на твою долю, ты сумеешь их пережить. Ведь Смерть невозможно убить…

***

С Викторией мы попрощались уже на утро. Обговорив все возможные способы связи и условные сигналы на случай любых экстренных ситуаций, проработав с десяток путей отхода из Джибути, я оставил ее с тремя фалааго. Девушка попросила лишь сделать так, чтобы мертвецы в мое отсутствие слушались ее, если вдруг она попадет в переплет.

Четвертого покойника, чье лицо было уже засвечено перед российским правительством, я взял с собой. Ведь он может ненароком скомпрометировать ее местонахождение, а это совсем не то, чего мне хотелось бы.

Перед тем, как покинуть наше неприметное логово в пригороде, я оставил Вике все деньги, что еще были у нас, и максимально, насколько смог, накачал мертвецов Силой. Я не могу сказать точно, насколько хватит им этого резерва, но надеюсь, что они сумеют протянуть без моей подпитки не меньше месяца. Сами по себе покойники не способны были аккумулировать энергию смерти, даже если бы бросились убивать налево и направо. Без промежуточного звена в виде меня, им такая роскошь не была доступна, но я надеялся, что успею вернуться к исходу этого срока. В противном же случае, начинал действовать план «Б», суть которого заключалась в возвращении Вики в Россию. Ничего иного, увы, придумать нам с ней не удалось даже сообща.

Подъехав к посольству лично, я увидел лишь пустующее здание, на территории которого стоял наглухо затонированный черный автомобиль с красными дипломатическими номерами. Одна задняя дверь была призывно приоткрыта, и я, опасаясь подвоха, первым усадил внутрь своего мертвого спутника.

Внутри салон оказался перекрыт зеркальной перегородкой, и я даже не увидел, кто сидит за рулем. Власти России всерьез подошли к моей транспортировке, и буквально на ходу выдумывали средства, которые могли бы защитить рядовых исполнителей от моего воздействия. Все правильно, доверяй, но проверяй. Не могу их за это судить.

Машина тронулась, и за всю дорогу до загородной взлетной площадки со мной никто не пытался связаться или поговорить. Я тоже ни о чем не спрашивал, не стучаться же в глухую перегородку, верно? Это выглядело бы немного глупо. Мне даже стало интересно, а как светлые умы решат отправить меня в составе разведгруппы? Не посадят же они меня в гроб. Хотя, конечно, могут попытаться себе на беду…

В небольшом вертолете все было обустроено почти зеркально – пустой шестиместный салон, наглухо задраенные герметичные двери пилотной кабины и ни единой живой души в пределах досягаемости. Полет длился долго. Ну просто очень долго. Часов шестнадцать, или около того. Дважды мы садились для дозаправки, и во время первого приземления мне на простенький кнопочный мобильник пришло сообщение с анонимного номера. В тексте не было ничего, кроме одной единственной цифры «ноль». И это было просто прекрасно.

Этот сигнал пришел от Вики, и обозначал он, что все в порядке. Мертвецы ей подчиняются и не пытаются своевольничать. В ответ я отправил через древний WAP сообщение на e-mail, в котором так же был лишь один символ – латинская «S». По нашему условному коду это означало, что я еще не добрался, да и вообще не имею понятия о конечном пункте назначения. И на этом наша коммуникация была завершена. Позволить себе более долгие или подробные сеансы связи мы опасались.

Последняя треть пути пролегала над морскими просторами, от которых красиво отражалось закатное солнце, и я уж начал грешным делом думать, что меня решили закинуть прямиком на итальянский сапог. Но нет, приземлились мы в Тунисе, где меня встретили первые живые люди.

Едва я вывалился из опостылевшего за долгий полет салона вертолета, как ко мне подошли три человека, чей внешний облик просто кричал о принадлежности к силовикам. Русские, в отличие от НАТОвских солдат, подошли к проектировке своей защитной экипировке немного иначе. Они не носили плотных обтягивающих костюмов с кислородными баллонами, а были облачены в обычные с виду серые камуфлированные комки. При ближайшем рассмотрении, правда, оказалось, что ткань в них непростая, а прорезиненная. Что-то вроде хлопка, пропитанного неопреном, точнее сказать не могу, так как совсем не разбираюсь в этом. Определенно, это решение было более изящным, нежели упаковка бойцов в неудобные и непрактичные ОЗК. Приятно видеть, что мозги у правящей верхушки еще способны рождать годные мысли.

В общем, как по мне, единственным слабым местом прибывших были их противогазы. Похоже, россияне еще не в полной мере осознали, с чем им предстоит иметь дело. Они не понимают, что если сквозь них проходит воздух, то может проникнуть и Сила. Это значило, что двойные фильтры респираторов – явная уязвимость для некроманта. Я, конечно, вряд ли бы смог воспользоваться ей, слишком уж тяжело мне было манипулировать Тьмой сквозь преграды, а вот в том, что этого не сумеет сделать Древний, у меня уверенности не было.

– Секирин. – Больше утвердительно, нежели вопросительно сказал один из троицы вместо приветствия. Его глаза под стеклянными окулярами противогаза метали молнии в мою сторону, и мне не нужно было ощущать его чувства, чтобы уловить лютую ненависть в мой адрес. – Не отставай.

Его голос звучал приглушенно, а сам он говорил рублено, словно выплевывая короткие фразы, как плененный партизан в лицо фашистам.

Он развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь, а пара его сопровождающих встала чуть позади меня и марионетки, исполняя роль конвоя. В таком порядке мы протопали метров триста, до точно такого же черного автомобиля, что забрал меня в Джибути, только внутри уже не было глухой перегородки. В салоне расположение не изменилось – злобный командир сел вперед, рядом с водителем, а меня на задних сиденьях с обеих сторон подперли сопровождающие. Для мертвеца места не нашлось, поэтому после короткого совещания с сопровождающими, я оставил его на улице. Пусть делают с ним, что хотят.

Двигатель машины рыкнул, и она мягко тронулась, унося нас дальше.

– А это правда, что вы убили сто тысяч человек? – Я повернул голову на голос и увидел, что один из бойцов меня пристально изучает.

– Нет, – сухо ответил я, – в несколько раз больше.

– Ты что, гордишься этим?! – В только зародившийся диалог вмешался командир с переднего сидения. – Один ты принес стране столько горя! Сколько матерей и жен получили похоронки, а тебе на это насрать?!

– Нет, – мой голос был полон безразличия, будто мы говорили о погоде, – я этим не горжусь. Но да, теперь мне уже насрать. Я получил за это сполна.

Сидящий впереди дернулся, будто от удара током, и мне показалось, что он если не выхватит откуда-нибудь оружие, которого я, кстати, у них пока не приметил, то уж точно попытается кинуться в драку.

– Что?! Что ты получил, мразь?! – Его глаза за стеклами переполнились яростью и болью, так что мне стало очевидно, что за его поведением скрывается какая-то личная обида. Скорее всего, он кого-то потерял в тех городских боях. Кого-то близкого, может даже родного. – За то, что ты сделал, тебе остается только умереть!

– Херня, я уже пробовал. Оказалось, что такая привилегия мне недоступна.

Военный еще раз сверкнул на меня гневным взглядом, и отвернулся, уставившись на дорогу, но я расслышал его приглушенное бурчание.

– И как ты только можешь спать по ночам…

– Собственно, никак.

Обмен любезностями на этом завершился, и тот боец, что задал мне вопрос, теперь старательно пялился в окно, словно и не он этот разговор начал. Видимо, он знал о горе своего старшего, но сглупил, пойдя на поводу у собственного любопытства.

Пока мы добирались до моря, на улице уже окончательно стемнело. Мои сопровождающие не проронили ни слова, пока мы грузились на небольшой катер, и пока в полном молчании уносились в темноту. Транспорт вез нас к темному силуэту какой-то громадины, в которой явно узнавались очертания военного корабля. Надо же, не подумал бы, что у России и в этих водах есть суда. Мелькнула мысль, что он может принадлежать и какой-нибудь другой стране, но на борту, в тусклом свете палубных фонарей, нас встречали все такие же укутанные в прорезиненные костюмы люди.

Ну теперь-то уж точно пути назад нет.

***

В довольно тесную кают-компанию вошел мужчина, закутанный в душный воздухонепроницаемый комплект. Это изобретение дьявола принадлежало лучшим умам ЦНИТИ – Центрального научно-исследовательского текстильного института, который по заказу военно-промышленного комплекса уже наклепал этих хреновин на целый полк. Название ему дали соответствующее – ЗК-М. Защитный костюм модифицированный. Но между собой солдаты его уже успели иронично прозвать Зэ-Ка, аналогично с аббревиатурой, которой именуют заключенных. А все потому, что внутри этой мобильной сауны ты действительно себя ощущал, словно в тюрьме.

Но самое дерьмовое было то, что по особой директиве этот пыточный костюм было положено носить постоянно, пока Аид находился на судне. Снимать экипировку дозволялось только внутри наглухо задраенных кают, на время отбоя. И это новшество, конечно же, никому не могло прибавить хорошего настроения.

В помещении кают-компании сейчас расположилась группа, которая должна отправиться на разведку. И вошедший офицер сразу уловил какое-то неявное, но сильно царапнувшее по нервам несоответствие в обстановке. Ведь кем были эти бойцы? Военными, прошедшими тысячи часов боевых командировок, жесточайших боев и изнурительных тренировок – это безусловно. Но помимо этого, каждый из них был молод, здоров, отчаянно смел и абсолютно уверен в своих силах. И вполне очевидно, эти ребята осознавали свою особенность и исключительность. А в окружении таких же элитных вояк, как и они сами, это выливалось в систематическое нарушение дисциплины, на которое многие командиры закрывали глаза, отчаявшись уже призвать их к порядку. Речь шла о небоевой обстановке, конечно же. Шумное поведение, скабрезные шуточки, нарушение формы одежды – это лишь самое начало перечня их проступков, причем самых безобидных.

Но сейчас все бойцы были молчаливы, хмуры и собраны. В кают-компании повисло небывалое напряжение, которое, казалось, можно было разрезать ножом. И центром этого накала служил один единственный в целом-то не очень и приметный мужчина средних лет. Было жутко странно видеть, как собравшиеся здесь псы войны, которые сами по себе являются оружием, сторонятся его. По сути, не было в его облике ничего особенного. Утомленный и изнуренный человек, каких в любом городе планеты можно встречать тысячами. Если и не знать, что это и есть тот самый Аид, то ни за что бы не…

И тут мужчина поднял на вошедшего офицера взгляд, и он сразу же взял свои слова обратно. Темнота этих звериных глаз засасывала, будто водоворот посреди ночного океана. Ты тонул в их мраке, забывая, что вообще есть такое понятие как «свет». Они пронзали тебя, как холодное лезвие стилета, что входит под ребро, и чем дольше ты ощущал на себе этот взгляд, тем больше он отнимал твоих сил…

Военный встряхнулся, прогоняя нахлынувшее наваждение и оцепенение. Теперь ему уже не хотелось смеяться над бойцами, что терпели общество этого человека в замкнутом пространстве. Да и человека ли вообще? Ведь сам офицер уже успел позабыть, зачем он здесь, едва только встретился глазами с Аидом…

Бойцы дисциплинированно встали, приветствуя старшего по званию, а жуткий гость остался сидеть в облюбованном углу, подчеркнуто не выказывая уважения. Скомкано поприветствовав всех, военный начал брифинг, силясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. В принципе, каждый здесь и без того прекрасно знал стоящие перед отрядом задачи, и все что сейчас обсуждалось, по сути, предназначалось только для одного единственного чужака.

– Вопросы, предложения, пожелания? – Осведомился офицер, внутренне радуясь тому, что собрание, наконец, можно завершить. Нахождение рядом со Зверем было серьезным испытанием для человеческой психики.

– Я бы хотел взять слово.

Табун мурашек пробежался по спине докладчика даже раньше, чем он осознал, что это подал голос Аид. А когда таинственный гость встал со своего места и направился к нему, то вслед за ними по телу прошлась волна ледяного озноба, несмотря на то, что в защитном костюме военный ощущал себя, будто в парнике.

– Я хочу, чтобы вы все в полной мере осознавали то, с чем можете столкнуться во время операции, так что предлагаю еще немного задержаться…

Глава 19

Секирин ронял слова легко, и его глубокий баритон звучал достаточно приятно. Если б еще можно было отрешиться от постоянного ощущения смертельной опасности, исходящей от его фигуры, то его выступление вполне могло бы стать увлекательным. Ей богу, сидеть запертым в одной клетке с голодным тигром и то было бы гораздо спокойней. От хищного животного хотя бы знаешь, чего ожидать. А этот волчара почему-то воспринимался абсолютно непредсказуемым…

Было заметно, что своей речью Аид владеет достаточно профессионально, что выдавало его прошлое в качестве медийной личности, но слушателям это не очень-то помогало. Слушать Секирина и воспринимать его слова, было равносильно тому, чтобы висеть вниз головой над сорокаметровой пропастью и пытаться читать книгу. Но Аид умел быть доходчивым…

– То что я сейчас расскажу о себе, наверняка будет для всех тайной. Владей вы этой информацией полтора года назад, и наше противостояние могло окончиться гораздо раньше.

Упоминание о жестокой войне с Нелюдью заставило напрячься каждого. Пусть не все из присутствующих были на передовой, но мало кто не потерял в той бойне друзей, соратников или даже родных.

– Для начала скажите мне, какими средствами вы собираетесь воевать с мертвецами?

– Никакими, – глухо ответил ближайший боец. – У нас разведывательная миссия.

– То есть, вы настолько в себе уверены, – вопросительно вздернул бровь Аид, – что не допускаете вероятность боевого столкновения?

Военные на этот вопрос не спешили отвечать, так что в дискуссию пришлось вступить самому офицеру.

– Руководством было принято решение, что останавливающего действия штатных разрывных патронов должно хватить для нейтрализации противника. Стрельба по ногам нанесет достаточный урон, чтобы Нелюдь не смогла угнаться за группой.

– Понятно. Тогда слушайте, – Аид уперся руками в стол, обводя присутствующих своим нечеловеческим взглядом. – Единственное надежное средство против мертвых, это огонь. Он сжигает ту силу, что движет ими, и лишает Темного Жреца возможности отдавать им приказы. Поэтому вы просто обязаны быть способными устроить масштабный пожар даже на дне моря, если возникнет такая необходимость.

Люди молчали, удивленные не столько характером информации, сколько легкостью, с которой Аид ее выложил. Это ведь средство борьбы и против него тоже, и вряд ли он этого не осознает…

– Так пули, выходит, неэффективны? – Задал вопрос один из слушателей.

– Я рад, что вы, наконец, поняли это, – язвительно отозвался Секирин. – А против самого Темного Жреца будут и вовсе бесполезны.

– Почему это? – Спросивший об этом боец едва не вскочил со своего места, когда Аид шагнул к ему.

– Есть нож? – Осведомился бывший медиум, гипнотизируя человека своим видом, как удав кролика.

– Е… есть… – от переживаний военный аж начал заикаться, и вытащил откуда-то из-за спины кортик с чуть изогнутым клинком, явно неуставного формата.

Секирин принял его и вернулся на свое место, чтобы каждому из присутствующих его было хорошо видно.

– Жреца бесполезно пытаться убить простым металлом, потому что для него это все не более чем временное неудобство. Даже я уже перестал замечать такие ранения, потому что они для меня не страшнее занозы. А ведь я гораздо слабее него…

Глаза слушателей расширились, когда Аид как бы между делом поставил нож на рукоятку, чтобы он стоял на столе вертикально, а потом положил сверху свою ладонь. Продолжая рассказывать и не меняясь в голосе, он надавил на лезвие, отчего оно с легкостью, словно в мягкое масло, вошло ему в руку. С тыльной стороны ладони показался хищный клюв клинка, на котором было удивительно мало крови для такой раны…

– Бесполезно пытаться убить этим Жреца. – Веско повторил Аид, крутя перед людьми проткнутой рукой. – Только огонь. Только пламя.

Резким движением он выдернул нож из своей плоти, но из сквозной раны на ладони сорвалось всего несколько капель крови, и больше ничего. Вернув кортик бойцу, который принялся недоверчиво его рассматривать, словно пытаясь найти в нем какой-то секрет, Секирин вернулся к столу.

– От очереди разрывных любому кисло станет… – пробормотал вполголоса какой-то смельчак, но Секирин все равно его услышал.

– Кисло? Мертвым уже все равно, им не кисло, и не сладко. Их не пронять такими мелочами. Они не могут чувствовать боли, так что все дырки, которые вы в них проделаете, бесполезны. А что касается самого Жреца…

Сделав небольшую паузу, Аид принялся под десятком удивленных взглядов расстегивать свою рубашку. В любое другое время кто-нибудь обязательно бы отпустил скабрезную шуточку про стриптиз или нетрадиционную ориентацию, но сейчас все наблюдали за мужским раздеванием в гробовой тишине и несказанном напряжении.

Кто-то не выдержал и грязно выругался, когда Секирин скинул с себя одежду, демонстрируя оголенный торс. Хоть собравшиеся здесь солдаты и сами неоднократно ловили телом злые пули, горели в броне или бывали контужены близкими взрывами, но такого количества шрамов не имел никто из них. Пожалуй, даже если взять всех, кто был на этом корабле, и сосчитать их застарелые раны, они бы не смогли даже приблизиться по их количеству к Аиду. Его тело больше походило на перепаханную эскадрой тяжелых бомбардировщиков землю, или на карту лунного ландшафта.

– Это все, что оставили на мне ваши пули. На Древнем, вполне возможно, не будет и такого.

Наглядная демонстрация нечеловеческих способностей заставила военных сильно задуматься. Такое превосходство над простыми людьми просто подавляло и угнетало разум. Мозг отказывался верить, что есть хоть кто-то на этой планете, кто способен пережить не только автоматную очередь в тело, но и выжить вблизи ядерного взрыва. Солдаты, несмотря на не самый удачный опыт противостояния мертвецам в Москве, все равно по инерции продолжали надеяться на разрушительную силу своих снарядов. А тут все их чаянья просто рассыпались прахом, показывая, насколько они беззащитны перед новым врагом.

– И что ты… вы предлагаете? – Офицер быстро поправился, потому обращаться на «ты» к такому существу было, мягко говоря, немного боязно. Мало ли, на что тот может обидеться.

– Напалм, каменноугольная смола, бензин, – да что угодно. – Начал перечислять Аид. – Вы должны быть готовы превратить пространство вокруг себя в огненную геенну в любую секунду. Кстати, американцы вполне успешно уже протестировали начиненные белым фосфором пули. На мне. И я хочу признаться, что это было больно. Сначала я принял их за обычные трассеры, но потом, проанализировав эффект от их попадания в спокойной обстановке, понял, что это были за снаряды.

– Но мы не можем использовать белый фосфор! – Запротестовал недавний докладчик. – Во-первых, он запрещен большинством международных конвенций, а во-вторых, его применение в густонаселенном городе, вроде Рима, приведет к большому количеству жертв среди населения. Это вещество крайне ядовитое…

– Ага, – иронично фыркнул Аид, – а то я этого не заметил. Вот только вам следует усвоить, что мирное население Рима, скорее всего, давно уже существует лишь в качестве терзаемых душ, загнанных в мертвые тела. И они первые, с кем вам придется сразиться по пути к Темному Жрецу.

– А с кем еще?

Офицеру почудилось удивление во взгляде Аида, будто бы его поразила неосведомленность военных в этом вопросе.

– С Измененными конечно же. Я боюсь, что древней твари известно гораздо больше тайн преобразования плоти, нежели мне, и он сможет всех нас этим неприятно удивить.

– Эм-м-м… – тот самый боец, у которого Секирин брал нож, недоуменно замычал. – Что вообще значит вся эта белиберда? Измененные, преобразование плоти… о чем речь?!

– Вы действительно не в курсе?! – Вот теперь Аид был удивлен по-настоящему. – Вас отправили в логово некроманта, и даже не поставили в известность о вероятных пределах его возможностей?!

Ответом ему была тишина и несколько десятков растерянных глаз, моргающих за стеклами индивидуальных масок. А офицер вдруг припомнил кое-какие слухи, которые ползли о странных и жутких вурдалакоподобных существах, что по убеждению рассказчиков вылезли из глубин самого ада, чтобы поддержать Аида в его войне. Правда, все эти байки как-то уж слишком быстро сошли на нет, а поэтому, о них мало кто вспоминал.

Похоже, собрание грозит затянуться на гораздо более длительный срок, чем предполагалось, но в этом теперь хотя бы был смысл. Каждая крупица новой информации, которой делился Секирин, стоила дороже золота, и в критический момент действительно могла спасти множество жизней…

***

Прошло уже два дня с тех пор, как я оказался на борту «Орска» – российского военного корабля, подобравшего меня у берегов Туниса. За это время я ни с кем из военных не сумел сблизиться или сдружиться, да и не ставил себе такой цели изначально. Для людей я был чужаком и монстром, которого боялись, и чье присутствие переживали как временную необходимость. Частенько я ловил себя на том, что без своей эмпатии мне оказалось нелегко понимать солдат и предсказывать их реакцию на любые мои действия. Если раньше, до всех этих роковых событий, приведших меня в могилу, я бы еще мог хоть как-то ориентироваться на собственные чувства, то теперь, когда они у меня почти атрофировались, это становилось почти невыполнимой задачей. Упакованные в свои костюмы, люди воспринимались мной как безмолвные машины, и только лишь злоба, ненависть и страх, сверкавшие в их прикрытых стеклами масок глазах, показывали, что это не так.

Сложно было ждать от них чего-то иного, и в окружении толпы живых я вновь почувствовал себя одиноким. Подобного я не испытывал даже будучи зарытым в землю вместе с сотнями мертвецов, ведь те, невзирая на свое состояние, были для меня открытой книгой. Но ради победы над Древним я готов был перетерпеть эти мелочи.

Я без утайки выкладывал все, что только знал – о себе, о способах управления покойниками, о нюансах борьбы с ними, о различиях между простыми зомби и Сателлитами и всем остальном, что могло хоть как-то помочь в грядущей войне. И мне было безразлично, что разработанные на основе этих сведений методы могут быть применены и против меня самого. Когда на горизонте появляется настоящий Враг с большой буквы, любая мелочь может склонить чашу весов на нашу сторону. Сейчас было не время думать о своей шкуре, когда на кону стояла судьба мира и человечества. И я не мог отнестись к этому наплевательски, когда частью этого человечества была и Виктория…

Пусть за мной тянется настолько длинная вереница грехов, что меня теперь не примут даже в ад, пусть меня ненавидят, пусть попытаются потом уничтожить, но бездействие в этой ситуации мне казалось настоящим преступлением. Вешать на свою полумертвую душу еще и этот проступок – было слишком тяжело. Поэтому я старался сделать сейчас все, что от меня зависит.

К исходу первой недели меня стали обучать плаванию с использованием подводного буксира. Это была такая небольшая торпеда, весом под двадцать килограмм, которая крутила винтами и тянула тебя за собой. Согласно плану операции, «Орск» должен был пройти за линией горизонта, невидимой с итальянского берега, и высадить группу в десяти морских милях от побережья. Оттуда нам предстояло добираться до Италии под водой, чтобы в полной мере соблюсти скрытность и секретность.

Присутствие на территории чужого государства вооруженных российских солдат грозило крупным международным скандалом, и меня радовало, что правительство готово было пойти на такой шаг. По крайней мере, это демонстрировало, что угрозу нового мертвого легиона они воспринимали крайне серьезно.

Первое время мой персональный инструктор был в полном шоке, что я способен находиться без воздуха на глубине десятка метров без кислорода. И этот факт, распространившийся среди экипажа, только усилил нелюбовь военных ко мне. Но так было даже лучше. Они не должны забывать, с кем им предстоит иметь дело.

Хоть я и пребывал в нескончаемом ожидании, когда мы начнем наконец действовать, но сама вылазка все равно стала для меня неожиданностью. В обычный день, совершенно буднично и заурядно мне объявили, что с наступлением темноты группа отправится в Рим. Близился Час-Икс…

Проверив свое единственное оружие – трофейный СР-1, который у меня никто не рискнул попытаться отнять, я отправился на палубу. Мне удалось выпросить к пистолету еще два магазина, по чудесному стечению обстоятельств оказавшиеся никому кроме меня не нужными. В нагрузку мне вручили еще пачку патронов повышенной эффективности 9х21 мм, которыми я снарядил все свои магазины. Фосфорных патронов такого калибра, конечно же, для меня здесь не нашлось. Не бог весть что, особенно против нежити, но именно по той причине, что стрелять я не собирался в принципе, просить что-либо потяжелее я не стал. Я сам по себе оружие, и эта побрякушка для меня была лишь инструментом. Если что-то пойдет не так, мне против людей хватит и этого.

Выйдя на палубу, где уже собралась вся команда в составе одиннадцати солдат, я принялся дожидаться начала нашей операции. Теперь уже бойцы переоблачились в дайверские гидрокостюмы военного образца, и были с ног до головы увешаны десятками всяческих герметичных подсумков. По идее, большая часть веса «уйдет» сразу после высадки на берег, потому что солдаты тащили на себе помимо прочего и запас батарей для «Касаток», чтобы суметь вернуться обратно. И да, касатками называли те самые подводные буксиры, которые должны были помочь нам добраться до окрестностей Фьюмичино – маленького прибрежного городка близ Рима. Оттуда топать нам предстояло уже на своих двоих.

– Все проверили медицинские модули, – глухо приказал командир отряда, и сам занялся тем же. Русские пошли по пути американских солдат, и каждый теперь был снабжен сложным набором технических устройств, мониторящих давление, пульс и дыхание. Неожиданностей от меня никто не хотел получить. – Седько, блин, не вижу тебя в сети!

– Да эта хреновина тупит! – Почти отчаянно всплеснул руками один из бойцов. – Не врубается!

– Это ты тупишь, – прикрикнул старший. – Заглушку вытащи!

– А, точно...

Военный лишь сокрушенно покачал головой, безмолвно сетуя на недогадливость подчиненного, и продолжил приготовления.

– Значит так, идем молча, не трындим. Кто будет много «пыхтеть», получит по шее и обратно поплывет своим ходом без «Касатки». В спарке всего две тысячи литров дыхательного газа, содержание кислорода в нем хоть и повышено, но этого должно хватить прям впритык. Так что экономим, дышим размеренно, и неглубоко. Остановок делать не будем. Вопросы есть?

Бойцы ответили синхронным молчанием, которое я трактовал как безмолвное: «Кого ты учишь, командир? И без тебя знаем…»

– Камеры все закрепили?

– Так точно… – раздался нестройный хор.

– Айсберг, изображение есть? – Эта реплика предназначалась уже для штабных наблюдателей, которые оставались на борту «Орска» и следили за ходом разведки в режиме онлайн.

Получив, по-видимому, утвердительный ответ, командир скомандовал:

– Погружаемся!

И чуть больше десятка человек, со мной в том числе, без пререканий перемахнули через фальшборт. Высота до воды была метров восемь, но эти ребята были настоящими профессионалами, поэтому прыжок проделали играючи, солдатиками войдя в воду. Потом сверху нам спустили наших тяжеловесных «Касаток», и когда же все подсоединили к своему снаряжению дайверские респираторы, мы, наконец, отправились в путь.

Плыть в кромешной темноте было непросто. Я то и дело терял ощущение направления, но бдительные бойцы регулярно поправляли мой курс, направляя в нужную сторону. Как они сами ориентировались во мгле ночного моря, для меня оставалось непостижимой тайной.

Мы плыли и плыли, теряя счет минутам и часам. Сперва мне казалось, что десяток миль это ерунда, но вскоре я убедился, что расстояния на воде и на суше отнюдь не тождественны. Невозможно было даже представить, что эти бессчётные километры можно преодолеть самому, без буксира. Заплыв длился настолько долго, что мне казалось, будто ночь уже должна закончится, но тьма над головой все никак не спешила рассеиваться. Я единственный шел почти налегке, неся с собой только батареи на обратную дорогу, и, по идее, уставать не должен был. Однако психологическое давление непроглядной бездны понемногу начинало снедать мой мозг, рождая неуместные ассоциации и воспоминания о моем длительном нахождении в сырой земле.

Дно обнаружилось под ногами совершенно внезапно, словно гигантская спина вынырнувшего из ниоткуда кашалота. И я даже ощутил от этого слабый отголосок давно позабытой радости. Нет, все-таки я существо сухопутное до мозга костей, и такие морские вояжи вообще не для меня. Пожалуй, это было даже похуже, чем путешествие на спине верблюда. Я даже затрудняюсь сказать во сколько раз.

Мы выбрались на песчаный пляж, и бойцы тут же заняли полукруговую оборону, готовясь сходу вступить в бой. Залязгали затворы «Валов», в мгновение ока вынутых из нейлоновых водонепроницаемых чехлов, и очертания этих автоматов что-то всколыхнули во мне. Что-то позабытое, как старый сон, но в то же время родное, как детские воспоминания.

Альфа… те ребята из спецназа, которые полегли жертвами моего безумия… им роднее бесшумного «Вала» был только мощный и универсальный «Абакан», в обнимку с которым они проводили больше всего времени. Жаль их… Они не заслуживали той участи, на которую я их обрек. Перед внутренним взором непрошено пронеслись сцены из коридоров элитной высотки. Кровавые и жестокие, где только ступившие на путь превращения Измененные разрывали тела спецназовцев, пробивая их вместе с бронежилетами. Сожалеть и корить себя за прошлое я уже устал. Можно даже сказать, я утратил к этому способность. Так что мне не оставалось ничего иного, как принять себя и смириться с ужасными фактами своей биографии.

Фьюмичино встретил нас мраком и тишиной. Тут не горел ни один фонарь, не виднелся свет ни одного окошка, не мерцало ни единой вывески. Просто темная ночь, как в глухом лесу. Разве что тусклый месяц немного освещал для нас окрестности. Для моего зрения ночная мгла оказалась не такой уж и непроницаемой, а вот солдаты живо напялили приборы ночного видения, чтобы не быть полностью слепыми.

– Тут какая-то хрень ползает, – тихо доложил один из бойцов. И только после его реплики я увидел, что пляж просто кишит собаками. Большими, малыми, пушистыми и короткошерстными. Они сновали тут целыми стаями, увлеченно гоняясь за чем-то мелким, и остервенело рыли песок, изредка порыкивая друг на друга.

– Это ж собаки! – Подтвердил другой солдат мои наблюдения. – Почему их тут так много?

– Они чуют мертвецов и боятся их, поэтому бегут как можно дальше. – Пояснил я. – Здесь они, скорее всего потому, что боятся заходить в город. Поэтому чтоб не сдохнуть от голода, им приходится тут охотится на песочных крабов и прочую мелкую живность.

Военные обернулись на меня, кинув неопределенные взгляды, но ничего больше не ответили. Однако мне показалось, что они внутренне подобрались, приняв толпу четвероногих за предупреждение о близости врага.

– Охренеть, – услышал я шепот слева от себя, – этот хер был под водой без воздуха все это время! И не задохнулся! Я ничего подобного раньше не видел…

– Это еще что, – так же тихо отозвался его напарник, – я по ящику видел, как он…

– Отставить разговоры! – Шикнул на болтунов командир. – Песики нами заинтересовались, готовность десять секунд.

И в самом деле, к нашей группе сейчас трусило штук тридцать собак всевозможных пород и размеров. Скорее всего, они ждали, что нормальные двуногие поделятся с ними вкусной едой. Раньше ведь всегда делились…

Но не добегая десятка метров, мчащиеся впереди псины вдруг резко затормозили, зарываясь передними лапами в песок. Их товарки, напиравшие сзади, врезались в них и падали кубарем, скуля и подвывая. На несколько секунд окружающее нас пространство превратилось в барахтающуюся и визжащую кучу малу, состоящую из лап, хвостов и клацающих пастей. А уже через мгновение вокруг нас образовалась пустота. Псы удирали, оглашая ночь истошными воплями, и их товарищи, слыша их, тоже спешили унести свои лохматые тушки прочь.

– Э-э-э? И чего с ними? – Озадаченно спросил боец из группы.

– Меня учуяли. – Коротко бросил я. – Мы идем, или будем тут до утра морем любоваться?

Солдаты без лишних слов выстроились в боевой порядок, и двинулись в направлении городка. Отсюда до Рима было около тридцати километров, но я чувствовал, что Зов Древнего стал невообразимо сильнее. Сейчас он обрел мощь труб Иерихона, вызывая постыдное желание упасть на колени и унижено ползти к его источнику. Темный Жрец за немыслимо короткий срок успел обрести немыслимое могущество…

Ну что же, тварь, я в очередной раз иду к тебе. Надеюсь, это не будет последней глупостью, которую я совершу в своей жизни…

Глава 20

В неярком свете луны Фьюмичино выглядел действительно жутко. Наша группа пробиралась сквозь ночной безмолвный город, как через огромный некрополь. Раскинув в стороны дымные щупальца Силы, я, оказалось, вполне точно был способен обнаруживать бродячих то тут, то там покойников. Пока я был уверен, что нам попадались одни лишь Кадавры, которых огибать по широкой дуге было совсем несложно.

Все-таки обычные зомби мало чем отличались от обычных людей, которые в темноте видят чертовски плохо. В этом плане у нас перед нежитью было большое преимущество в виде ПНВ, превращающих для группы темную ночь в подобие дня. Так что до настоящего момента серьезных проблем мы не испытывали.

До тех пор, пока полоса рассвета не погнала с горизонта чернильный мрак, мы двигались без остановок и привалов. Военные стремились пройти как можно большее расстояние, подсознательно желая убраться из мертвого города. А я не стал им говорить, что дальше будет только хуже, незачем деморализовать парней раньше времени, они и так на взводе.

– Группа, дом на десять часов. – Распорядился командир. – Аид проверяет, если все чисто, заходим. До темноты спим, караулы сменяются каждый час. Пошли!

Тон его голоса не подразумевал диалога, поэтому отряд в полном составе отправился к указанной цели, которая представляла из себя добротный деревянный домик на два этажа. Перемахнув через символическую ограду, я подполз к ближайшему окну и замер, запуская щупальце из мрака внутрь. За прошедшую ночь я научился им оперировать, как собственной рукой, умудряясь даже рисовать себе примерную картину внутреннего интерьера.

– Ну что? – Спросил главный в отряде, когда я вернулся. – Дом пустой?

– Нет. Там люди.

– Дерьмо, надо срочно искать другое укрытие, потому что днем нас быстро срисуют мертвя… – он вдруг осекся на полуслове, впившись мне в переносицу неопределенным взглядом. – Ты сказал, «люди?»

– Да.

– Живые?

– Да что б тебя… живые! – Проворчал я. – Два человека. Взрослый и ребенок.

Удивление командира было понятно. Они-то не встречали еще ни одной живой души за время нашего шествия. Это я ощущал то тут, то там, приглушенные огоньки эмоций прячущихся горожан, но тратить время на их поиски считал неоправданной тратой времени. У нас его и так не очень много…

Наша группа осторожно вошла в дом, тихонько сломав личину плохонького замка. Несмотря на добротные стены, двери тут были больше какими-то декоративными и ненадежными. Бойцы осторожно передвигались, тщательно осматривая каждый темный угол и закуток.

– Они на втором этаже, – подсказал я, но на мои слова никто не обратил внимания.

Военные прошерстили каждую комнату, периодически заглядывая даже в крупные шкафы, пока, наконец, не нашли здешних хозяев.

– Oh mio Dio! Mi avete sentito! Salvaci! – Молодая девушка, вряд ли старше тридцати лет, при виде вооруженных солдат сначала испугалась, но потом полыхнула ослепительной радостью и надеждой. – Portaci fuori di qui! Finché non ci hanno trovati!

– Что она говорит? – Поинтересовался у меня командир, но я лишь пожал плечами в ответ. Итальянский я знал крайне плохо, на уровне «спагетти, Марио, путана, арриведерчи», а потому тоже не понял, что она нам пыталась донести.

– Понятия не имею, но могу точно сказать, что она рада вас видеть.

Девушка вскочила со своего места, и попыталась было кинуться к бойцам, не выпуская из рук маленького трехгодовалого мальчика, который виделся мне сплошным комком концентрированного ужаса. Это было необычно, ведь ранее мне доводилось встречать только обычных детей, которые фонтанировали эмоциями, как гейзеры. Открытые и искренние, насколько это вообще можно представить. С ними всегда было приятно находиться рядом, потому что они неизменно окрашивали мир вокруг себя в яркие цвета своей детской впечатлительности и наивности. Но конкретно этот мальчик был совсем другим.

Каким-то образом, маленький ребенок осознавал, что кричать и плакать сейчас никак нельзя, и небывалое напряжение нарастало в нем, готовое в любой момент необратимо сломить его психику. Долго малыш тут не протянет…

Но бойцы были на вражеской территории, а потому встретили горожанку настороженно, не спеша подпускать ее близко к себе.

– Стоять! – От предостерегающего крика и уставившегося ей в грудь ствола «Вала», девушка остановилась, словно налетела на стену. На ее глазах тут же начали наворачиваться слезы непонимания и паники.

– Prego! Prego! Salva il mio bambino!

– Оставайтесь на месте! – Непреклонно объявил воин из авангарда.

– Она просит спасти ребенка, – вклинился я в разговор, видя по эмоциям незнакомки, что ничего дурного она не замышляет.

– Не мешай… – шикнул на меня другой солдат. – У нас инструкции.

– А, ну если инструкции… – я демонстративно протиснулся между спин ощетинившихся стволами винтовок военных, и принялся осматривать обстановку дома. Уж толпа вояк и без меня сумеет разобраться с одинокой женщиной и маленьким мальчишкой.

Один из бойцов подошел к девушке, и она немного отшатнулась от него.

– Спокойно, все в порядке, нам просто нужно убедиться, что вы не Нелюдь, – приговаривал солдат. Она, конечно, не понимала его, но мирный тон все-таки улавливала.

В конце концов, она позволила произвести над собой и ребятенком какие-то манипуляции, и все в отряде успокоились, поняв, что я не соврал. Это действительно были самые обычные люди. Живые и перепуганные.

– Вы говорите по-английски? – Спросил командир группы у незнакомки.

– Английский? Плохо. Говорить плохо. – Акцент у нее действительно оказался просто ужасным. Я едва разбирал слова, которые она произносила, но у военного, похоже, проблем с коммуникацией никаких не возникло.

– Вы можете нам рассказать, что здесь происходит?

– Вы… кто? – Осведомилась женщина, начав с подозрением осматривать экипировку без единого опознавательного знака. – Не Италия. Вы не Италия.

– Да, мы не итальянцы, – подтвердил очевидное наш переговорщик, – мы солдаты другой страны. Союзники.

– Но почему нас не спасает Италия? Il nostro paese si è dimenticato di noi?!

– Говорите по-английски, иначе мы не сможем понять вас. Вы можете рассказать, что здесь происходит? Где все люди, почему нет связи и электричества?

– Электричество… – глупо повторила незнакомка, по-видимому не поняв большинство вопросов. – Электричество нет. Давно, больше двух неделя.

– А связь? – Солдат растопырил мизинец и большой палец, приложив руку к лицу на манер телефонной трубки, чтобы девушка могла понять, о чем он спрашивает.

– Телефон нет работать. – Покачала головой та в ответ. – Тоже давно, даже больше, чем электричество.

– Вы знаете, где все люди? Куда исчезли горожане?

– Люди… люди измениться. Они хватать других abitante и куда-то тащить. Мы прятаться. Мой муж… защищал нас несколько дней, но он тоже схватился. С тех пор тут только я и мой bambino. Пожалуйста, помогите нам. Уйти. Нужно быстро уйти отсюда!

Бойцы переглянулись между собой, опуская оружие. Они убедились, что здешние обитатели неопасны, и сами скорее нуждаются в помощи.

– Что думаете, мужики?

– Хреново дело… пока что все слова этого упыря подтверждаются.

– Я вообще-то все слышу, – недовольно отозвался я из угла комнаты.

– А-э-э… – боец, не ожидавший что у меня такой острый слух, стушевался. – Это я так, к слову.

– Значит так, синьора, – вперед снова выступил командир, который владел английским почти идеально, – мы вернемся за вами через два-три дня, вам ясно? – Он показал поочередно два и три пальца. – Два или три дня! Будьте готовы покинуть город вместе с нами!

– О, mio salvatore! Спасибо! Спасибо! Я понимать! Мы ждать вас! Боже, храни вас!

Девушка с такой пылкой благодарностью кинулась к солдату, что тот едва успевал отбиваться даже от ее одной руки, так как второй она держала притихшего пацаненка. Незнакомка хватала его за пальцы и все норовила расцеловать облаченные в перчатки ладони, и я почти наяву увидел, как пунцовеет командир.

– Э-э-э, гражданочка, успокойтесь! Я женат, не надо этого! Fermare, я сказал!

Кое-как угомонив девушку, фонтанирующую радостью словно полугодовалый щенок, бойцы принялись располагаться на отдых. Я сам вызвался остаться на нижнем этаже, чтобы они могли отдохнуть от душной экипировки, и это предложение, как мне показалось, было встречено искренним восторгом. Впрочем, замышляй я что-нибудь дурное, я бы и так мог дотянуться до них щупами Силы, но портить ребятам отдых не хотел. Я не уверен, что они наснимали достаточное количество материала, чтобы убедить правительство в том, что в Риме действительно свила гнездо жуткая тварь, а это значило, что блуждать нам по здешним окрестностям предстоит еще долго.

Но полного доверия, конечно же, ко мне не было. Поэтому помимо обязательного караульного на втором этаже, который охранял сон своих боевых товарищей, ко мне приставили еще одного наблюдателя, разделившего со мной первый этаж. На всякий случай.

Первым со мной сидел абсолютный молчун, не проронивший за час ни единого звука. Если бы не сверкающие настороженностью и злобой глаза под стеклами специальной маски, то его неподвижную фигуру можно было принять за каменное изваяние, или за манекен, облаченный в военный костюм. Но вскоре его сменил другой соратник, который оказался не в пример более любопытным. Уже на пятой минуте он не выдержал молчания, и задал первый вопрос.

– Зачем вы это делаете?

– Делаю что? – Не понял я.

– Помогаете против своего же…

– Своего же кого? – Я повернул голову в сторону парня, и тот отвел глаза, не выдержав тьмы моего взгляда.

– Ну… – замялся он, подбирая слова, – не знаю. Соплеменника, что ли? Вы же с ним вроде как оба… Аиды…

– А ты бы захотел помогать Чикатило? Вы же с ним тоже люди.

– М-м-м… аналогии. Просто и понятно. Вот только я и Чикатило совершенно разные.

– Ты думаешь? – Приподнял я бровь, изображая удивление. – Ты когда-нибудь убивал людей?

– Что?! – Военный вскинулся, будто я затронул какую-то запретную тему. – К чему этот вопрос?

– Просто ответь.

Парень немного помялся, преодолевая какие-то свои внутренние барьеры, и в конце концов выдал мне ответ.

– Да. Но только по службе.

– И Чикатило тоже убивал. Видишь, такое маленькое, но такое важное сходство. Так чем же вы разные?

– Подождите… – боец замахал руками, словно изображал отмотку пленки назад. – Я ведь не про себя спрашивал, а про вас! Вы с этим Древним владеете одной непонятной херней, оба управляете мертвыми, и оба много убиваете. У вас с ним сходств гораздо больше… поэтому мне и непонятно, зачем вам это? На пару с этим существом вы могли бы… ну, не знаю, мир захватить.

– А тебе по шапке-то не прилетит за такие вопросы? – Кивнул я закрепленный на его плече глазок объектива.

– А что я? – Наигранно удивился солдат. – Я ж просто спрашиваю. Хочу понять, что вами движет. Они, – его палец постучал по прямоугольнику мини-камеры, – думаю тоже.

– Хочешь знать, что мной движет? – Я раскинулся на небольшом кухонном стуле, словно пьяный, уставившись в потолок. – А я сам не знаю. Я пытаюсь заставить себя жить, пытаюсь найти какую-то благородную цель, которая могла бы хоть немного затмить все то, что я натворил в прошлом. Стараюсь заставить себя поверить, что я заслужил право на безмятежное и мирное существование. Но все стимулы, которые я себе нахожу, какие-то краткосрочные. Они слишком быстро истаивают, переставая подстегивать меня, и я снова остаюсь в темноте своего разума один.

– Вам так скучно жить?

– Скучно? Вот скажи, сколько человек ты убил?

– Кха… – боец снова помялся, прежде чем ответить на вопрос. – Восемнадцать.

– Ты помнишь каждого?

– Я… наверное, нет. В память запал только первый, а остальные просто сидят в голове безликими зарубками.

– А что этот первый, ты часто видишь его? Он приходит к тебе во снах? Его лицо мерещится тебе в случайном прохожем? Или, может быть, ты иногда видишь его черты в собственном отражении?

Боец подавлено молчал, но я понял, что своими словами задел его за душу. Он не хотел быть убийцей, но был им, и это пожирало его изнутри. Не знаю, почему бездействуют министерские психологи, но чувствую, что этому парню нужна была помощь. Хотя, быть может, на него так повлияли вид мертвого города, изнурительный марш-бросок и мое общество?

– А теперь представь, воин, – продолжал я, разглядывая тонкий узор на потолочной плитке. – Что таких призраков в твоей голове тысячи. Сотни тысяч. Их настолько много, что ты не в состоянии даже сосчитать их. И ты видишь не только их лица, но и фрагменты их воспоминаний, ощущаешь обрывки их эмоций и чувств. Представил?

– Нет, – честно признался солдат. – Такую жесть невозможно представить.

– Везет тебе. А меня эта жесть преследует постоянно. Она опустошает и снедает меня. И когда я находился в самом начале этого пути, мне даже было страшно ложиться спать. Потому что мертвые в моих снах становились живыми, а я убивал их вновь и вновь, раз за разом. И это повторялось бесконечно, как зацикленная кинопленка. В какой-то момент я перегорел настолько, что сны исчезли. Я просто видел перед собой мрак и пустоту, и просыпаясь каждый раз, чувствовал себя разбитым и опустошенным. А теперь то же самое происходит со мной и наяву – мой разум просто отключает все страшные и жуткие воспоминания, а вместе с ними угасает и моя личность. Мне не нужен сон, не нужна еда, не нужен воздух. Я не умею искренне смеяться или радоваться, как и не могу больше сочувствовать и сопереживать. Из человеческого со мной остались только злоба и страх, но я опасаюсь, что и они не будут со мной всегда.

– А любовь?

Этот невинный вопрос заставил меня вскинуться как раненного волка, который услышал из дремучей чащи хруст сухой ветки. Я вперился в любопытного солдата таким взглядом, что он отшатнулся назад и чуть не грохнулся с кухонной табуретки.

– А с чего это ты вдруг интересуешься? – В мгновение ока я оказался возле него, а когда боец потянулся рукой куда-то к поясу, то ли к оружию, то ли чтобы подать сигнал своим соратникам, я перехватил его ладонь и сжал в стальных тисках мертвой хватки.

– Ы-ы, отпусти… те! – Военный попытался вырваться из моего захвата, проведя на мой локоть классический болевой прием, но я не позволил ему этого сделать. Выбив у него из-под задницы табурет, я почти нежно опустил бойца на пол и наступил коленом ему на грудь.

– Ты пытаешься меня спровоцировать? – Осведомился я, заглядывая в его переполняющиеся ужасом глаза. – Ты меня испытываешь? Или это исследовательский интерес кого-то из твоих командиров? Вы думаете, если я до сих пор никого еще не убил, то так будет продолжаться вечно?

– Хр-р… я… сам. Никто… не просил. Просто… интересно…

Солдат хрипел под моей ногой, умудряясь делать крохотные глотки воздуха, но я почему-то все еще сомневался в его искренности.

– А попробуй повторить это без своей маски.

Моя свободная рука сдернула с бойца навороченный противогаз, и вокруг меня разлилась целая гамма чужих эмоций. Удивительно, кто бы мог подумать, что тонкая непроницаемая ткань способна так хорошо экранировать человеческие чувства?

Солдат зажмурился, словно его уже слепило сияние райских врат, и сжался, будто в ожидании удара. Моя аура смерти подавила его настолько, что человек вмиг ощутил себя бессильным ребенком, позабыв о том, что он на самом деле тренированный и обученный элитный боец.

– Я сказал, повтори! – Мое тихое рычание прокатилось по кухне на недопустимо низкой для человеческого голоса ноте, и по телу распластанного на полу парня пробежала крупная дрожь.

– Это… моя инициатива! Никто меня не просил, не приказывал!

Удивительное дело, но судя по его эмоциям, военный если и соврал, то только лишь в какой-то мелочи. По крайней мере, его слова звучали достаточно искренне для него самого.

– Ну вот и молодец…

Я рывком поднял солдата с пола и картинно похлопал по рукаву, словно стряхивал пыль. Вернувшись к своему стулу, я снова развалился в нем, уставившись в потолок. Мой собеседник еще некоторое время постоял так, отсвечивая всеми возможными спектрами удивления, а потом спохватился и снова напялил себе на голову маску.

– Вы самый странный человек, которого мне доводилось видеть, – сказал он минут через пять, когда перевел дух.

Я слегка заинтересованно скосил глаза на его фигуре, удивляясь тому, что он решился снова заговорить со мной. Это и правда было необычно. Парень оказался первым, чей интерес ко мне не был замутнен гневом и ненавистью, первым, кто просто хотел поговорить. И даже после моей реакции он не растерял этого намерения окончательно.

– Знаешь, – пробормотал я, – ты, пожалуй, тоже.

В ответ он издал какой-то странный звук, похожий то ли на смех, то ли на хрюканье. Я ж говорю, странный…

***

Солдата, как оказалось, зовут Артем. Мы довольно увлекательно побеседовали весь остаток его караульного часа, пока на смену ему не пришел другой боец – молчаливая и хмурая копия первого. М-да, а с предыдущим, все-таки, было поинтересней…

С Артемом мы хоть обсудили перспективы спасения Софи и Кристиана. Так звали девушку и ребенка, которых мы встретили в доме. Эту тему поднял я сам, поскольку даже в теории не мог представить, как они сумеют одолеть тот морской путь, который нас привел сюда. Оказалось, что командир уже поднимал эту тему, и даже получил «добро» сверху. Побережье пустует, никого вокруг не видно, и на обратном пути нас подберут значительно ближе. Кто именно и на чем, мне не ответили, да и мне оно, в принципе, было все равно. Главное, что меня обнадеживало, что обратно поплывем не на «Касатках».

Но с новым моим сторожем говорить было бесполезно. Он сидел как сыч в самом углу, держа палец на спусковом крючке «Вала», и безостановочно сверлил меня тяжелым взглядом. Его отношение ко мне было понятно без слов и эмпатии. Так что, в конце концов, мне надоело плющить зад на жестком стуле, я встал, чтобы размять тело.

Немного побродив по кухне и не найдя для себя ничего интересного, я подошел к окну, чтобы взглянуть на Италию при свете погожего осеннего денька. Из домика открывался красивый вид на поросшие зеленью склоны, аккуратные двух и трехэтажные здания, многие из которых были увиты то ли плющом, то ли виноградными лозами, а вдалеке виднелся и сам величественный Рим…

Я замер, будто пораженный громом, не веря в то, что увидел. Где-то вдалеке над городом повисла непроглядно черная туча, которая словно бы поглощала солнечные лучи, не позволяя ничего рассмотреть за ней. На фоне почти безоблачного неба она выглядела странно и чужеродно, но как-то подозрительно знакомо…

– Взгляни, ты видишь это? – Попросил я солдата, отходя от окна, но тот даже не пошевелился.

Я обернулся, чтобы убедиться, что солдат не заснул, и снова наткнулся на его внимательный и строгий взгляд, который все это время пожирал мою спину.

– Ты что, оглох? – Снова обратился я к безмолвному стражу.

– Не положено, – отрывисто выдал боец, не делая даже попыток встать со своего места.

– На «положено» хер наложено! – Зло парировал я. – Подойди и скажи, что ты видишь!

Рука солдата, сжимающая автомат, напряглась, и я уж было подумал, что он сейчас совершит какую-нибудь глупость, но тот все же поднялся и осторожно выглянул в окно, демонстративно не поворачиваясь ко мне спиной.

– И че? Что я там должен увидеть?

– Тучу. Ты видишь темную тучу над городом?

Военный покосился в мою сторону одним глазом с таким видом, будто рядом с ним стоял сумасшедший, и снова посмотрел на улицу, на этот раз более внимательно.

– Там ничего нет.

– То есть, ты не видишь никакой черноты на небе?

– Нет! – Чуть ли не рявкнул он, и вернулся в облюбованный им угол.

На этом наш разговор и увял, не успев толком начаться, а мои дерьмовые подозрения обрели плоть. Похоже, эта таинственная туча была ничем иным, как гигантским облаком Силы, разлитым в пространстве. Я прислушался к Зову, набатом гудящим во мне и с содроганием осознал, что он исходит именно оттуда…

– Кажется, я нашел тебя, Древний…

Глава 21

Пожилой особист вполне еще бодро, гораздо резвее, чем положено в его возрасте, топал по некогда знакомым коридорам. Тут все сильно изменилось внешне, но архитектура оставалась прежней, так что проблем с ориентированием он не испытывал.

Новая загадка заставила его стряхнуть пыль со старых петлиц и вернуться в строй, который крепко держал невидимые фронты державы, у истоков которой он некогда стоял. Многострадальной и трещащей по швам, но все-таки державы. Этой непостижимой загадкой был Сергей Секирин. Медиум, до поры до времени скрывавший в себе жутчайший талант властвовать над мертвой плотью. Похоже, за годы безбедной жизни его страна сильно расслабилась, и оказалась совершенно не готова к тому противнику, с которым ей пришлось столкнуться. Заботливо выращенная смена слишком легкомысленно отнеслась к необычной угрозе, чем поставила Россию на самую грань. И в этом он чувствовал свой промах тоже.

Это его преемники завели страну в трясину, из которой выбраться без потерь не представлялось возможным. И он не мог теперь оставаться в стороне, поскольку обязан был исправлять ошибки нового поколения.

– Михаил Эдуардович, – старика подловил рослый мо́лодец, затянутый словно в корсет в приталенный китель. Красавец-боец, что сказать! Вот только в их деле одного умения носить форму было критически мало… – Полицейский, которого вы просили разыскать, доставлен. Ожидает вас.

– Уже? Прекрасно! Рад, что хоть такая мелочь не составила для вас особого труда.

Злой сарказм, звенящий в голосе старого особиста, заставил парня в форме замереть. Он недоуменно хлопал глазами, словно на него посреди оживленной центральной улицы вылили на голову целый ушат помоев. А старик только проказливо усмехнулся себе под нос. Ничего-ничего, молодым небольшой заряд бодрости полезен. А то совсем тут разленились в теплых кабинетах.

– Он сейчас в приемной, – уже не так браво продолжил служащий, – куда его сопроводить?

– Никуда, а то потеряете по пути. Сам дойду. Вы свободны.

Плечистый здоровяк испарился так быстро, словно его и не было, а особист лишь досадливо покачал головой. Единственное, что современные кадры отработали в совершенстве, так это умение исчезать с глаз. Позорище…

Сменив маршрут, Михаил Эдуардович отправился в приемную, где его дожидалась очередная ниточка, могущая привести к разгадке личности Секирина. И сейчас он ниточку будет безжалостно накручивать на свои заскорузлые пальцы, глядя на то, откуда она тянется.

Внутри приемной, на посетительском стуле, его действительно дожидался мужчина в полицейской форме. Завидев вошедшего, он дисциплинированно встал, держа в руках фуражку, признав в нем офицера, несмотря на то, что особист сейчас был в штатском.

– Рад с вами познакомиться, майор Галиуллин, – старик протянул полицейскому ладонь для рукопожатия и про себя отметил, что хватка у полицейского достаточно крепкая. – Пойдемте в кабинет, я хочу задать вам несколько вопросов.

Отставной кагебешник не просил и не предлагал, он просто утверждал, прекрасно понимая, что ни один законопослушный гражданин не сможет его ослушаться. Да и незаконопослушный, в принципе, тоже.

– Я здесь из-за Секирина? – Осведомился майор, когда они расположились в широком и просторном кабинете, где от прошлого хозяина осталось достаточно много предметов неуместной роскоши. Кожаный диван, картины в громоздких рамках, резная мебель, комплект которой стоил не меньше пары-тройки миллионов. Противно даже думать, на что еще шли бюджетные деньги, сосредоточенные в руках таких вот «руководителей».

– Верно, Дамир, вы здесь именно из-за него. И я надеюсь, вам есть, что мне поведать.

– Я так не думаю… э-э-э… – Галиуллин замялся, не зная, как обратиться к собеседнику.

– Михаил Эдуардович, – верно растолковал его паузу особист. – Обойдемся пока без чинов.

– В общем, Михаил Эдуардович, я уже неоднократно рассказал все, что мне было известно о Сергее. Кто только меня не вызывал. Разве что сам президент еще не интересовался.

– А вот в этом вы ошиблись. Он очень даже интересовался, пусть и не лично у вас.

Полицейский слегка сбледнул, услышав такую новость, и сразу же стал как-то меньше ростом.

– Вы не волнуйтесь, голубчик, ничего необычного. Вы же понимаете, что у первого лица страны не могло вызвать вопросов появление такой незаурядной личности, как Секирин. Вполне естественно, что он принялся изучать его окружение.

– Да… пожалуй…

– Ну, тогда давайте приступим!

Особист принялся дотошно расспрашивать Дамира обо всем, что было хоть как-то связано с медиумом. О том, как они познакомились, о том, в каких делах он принимал участие, о том, как они пили с ним пиво в «Стекляшке», о его отношениях с дочерью олигарха Стельцова, о Сухове и даже об Алине, которая во всей этой истории принимала участие лишь косвенно. Спецслужбы нарыли о бывшем медиуме все, что только сумели.

Спустя полтора часа невероятно выматывающего допроса, а другое слово подобрать было бы крайне затруднительно, Галиуллин был похож на выжатый и раздавленный ботинком лимон. Он держался на одних только морально-волевых ресурсах, которые позволяли ему сохранять хотя бы видимость вменяемого состояния. Хотя на деле, в его голове уже прочно поселился туман и остро пульсирующее желание выкурить сигарету.

– Не хотите закурить? – Спросил вдруг старик, словно прочитав мысли полицейского.

– Не откажусь! – Дамир согласился излишне поспешно, за что тут же мысленно себя отругал. Но все его размышления мгновенно выветрились, когда перед ним новый хозяин кабинета лично поставил хрустальную пепельницу.

Привычным движением вытряхнув из пачки сигарету, майор прикурил ее и с наслаждением затянулся, наполняя легкие сизым дымом. В голове тут же приятно зашумело, будто он сделал как минимум двухдневный перерыв в курении, и организм уже немного успел отвыкнуть от воздействия никотина.

– Скажите, Дамир, как так вышло, что вы не были столь сильно удивлены возвращением живого Секирина? Вы же, вроде как, лично хоронили его.

Галиуллин от неожиданной смены курса беседы едва не поперхнулся новой затяжкой.

– С чего вы взяли, что не был? – Спросил он, тщательно взвешивая каждое слово. Слишком скользкой была та дорожка, по которой повел разговор старик. Немудрено было и соскользнуть с нее…

– Мы прослушивали все ваши телефонные разговоры с того момента, когда поняли, что под личиной Аида скрывается ваш старый приятель.

– Знаете, – честно признался майор, – я вот пытаюсь прокрутить в голове все, о чем говорил по телефону. И не могу за собой припомнить ничего такого, что указывало бы на это.

– Вот именно, Дамир. Ни-че-го. Разве так встречают восставших из мертвых?

– А как я должен был отреагировать? – Немного вызывающе поинтересовался полицейский. – Бегать по городу, как сумасшедший, и орать на каждом углу?

– Хотя бы, – легко согласился особист. – Это было бы вполне оправданно в такой ситуации.

– Но это же глупо! Чего бы я добился? Вместо этого я честно известил полицию о том, что видел сбежавшего преступника!

– Так-то оно так, – прищурился старик, цепко ловя каждый жест майора, – но сколько времени вам понадобилось, чтобы решиться?

– Ровно столько, сколько потребовалось понять, что тот дряхлый старикашка и был Секирин! – Дамир начинал одновременно и закипать, и нервничать. А от опытного глаза особиста это не могло укрыться.

– Тогда все еще страннее, – отставной кагебешник в притворной задумчивости постучал ручкой по столешнице, не сводя пристального взгляда с Дамира. – Почему вы сразу не сказали о том, что не узнали его, когда я только спросил о Секирине? По-моему, это должна была быть первейшая ваша реакция, разве нет?

Полицейский напрягся, словно на его плечи опустился немалый вес. Пожилой особист загонял его в логические и софистические тупики, а Дамир, вместо того чтобы упорно гнуть свою линию, доверчиво в них забредал. Теперь, что бы он ни сказал, это уже не будет выглядеть абсолютной правдой. В лучшем случае, частичной.

– Потому что вы давите на меня, – попытался оправдаться майор, – и часто перескакиваете с темы на тему, не давая мне сосредоточиться на чем-то одном.

– Это моя работа, товарищ полицейский, – самодовольно отозвался старик. – Хотите, я вам расскажу, как все было на самом деле? Вы узнали Секирина сразу же, как только увидели. Но вы испугались, что он в порыве ревности к Стрельцовой сделает что-нибудь нехорошее. Причем, скорее всего, вы больше переживали не столько за себя, сколько за Викторию Михайловну. Скажете, нет?

Особист внутренне был максимально удовлетворен эффектом, который оказывали его слова. Он свои выводы укладывал если не в «десяточку», то где-то очень близко к ней. Он был представителем старой школы, и не признавал метода «кнута и пряника», потому что он не всегда показывал хорошие результаты. Гораздо лучше себя проявлял метод «кнута и еще одного кнута», когда объект просто обмирает в ожидании, что по его плечам снова застучат хлесткие удары.

– Скажу, что это просто теория, которая к действительности имеет опосредованное отношение.

Дамир пожал плечами как можно более безразлично, стараясь показать, что это предположение никак его не тронуло. Но огонек тревоги, поселившийся в его глазах, очень явно выдавал его…

Что ж, первый кнут Михаил Эдуардович уже показал, и был уверен, что полицейский в полной мере рассмотрел его. Теперь настало время второго, который он вручит лично Галиуллину, и которым тот станет самозабвенно себя стегать без каких-либо понуканий со стороны.

– Думаете? А разве не поэтому вы безропотно ее отпустили с ним, радуясь, что все обошлось без скандала и мордобоя? Ведь Сергей отменный рукопашник, и вам это известно. Вы бы не выстояли против него и минуты. А потом вы, как и многие, посмотрели тот фильм, где публично была раскрыта личность российского Аида. И только после этого на вас снизошло понимание, с кем именно ушла Стрельцова. Не просто с сумасшедшим маньяком и убийцей, а высшим существом, способным прерывать жизнь одним своим взглядом. И вы испугались, что Секирину надоест живая Виктория, и он захочет обрести над ней полную власть. Абсолютную. Ту самую, что он имеет над мертвыми, Дамир.

Полицейский сидел неподвижно, крепко сжав челюсти, и только пульсирующая жилка на его виске выдавала то напряжение, что сейчас переполняло его. Старый особист усмехнулся про себя, сохранив при этом каменное выражение лица. Это было слишком просто. Галиуллин заглотил наживку, и теперь никуда не сорвется, ведь он плотно засел на крючке…

***

С наступлением темноты отряд снова отправился в путь. Увидев, что солдаты уходят, Софи в открытую разрыдалась, отчего командиру потребовалось минут пять, чтобы попытаться ее успокоить. Но не сумев погасить женскую истерику, он просто махнул рукой, признав свое бессилие.

– Софи, послушай меня! – Сказал он ей, тщательно проговаривая каждое слово. – Мы вернемся либо следующей ночью, либо через день. Ты поняла меня?

– Вы… точно вернуться? – Переспросила девушка, всхлипывая.

– Точнее не бывает. Подготовьтесь к выходу, возьми все необходимое, и мы заберем вас отсюда.

– Спасибо вам… пусть бог не оставит вас, mio santi guerrieri…

Трехлетний Кристиан в этот момент вообще никак не проявлял себя. Он просто стоял, уткнувшись лицом в ноги матери, и боялся отпустить ее. А у меня появилось стойкое ощущение, что даже если мы сумеем их вызволить отсюда, то замкнувшийся в себе мальчишка может уже никогда и не оправиться от полученного потрясения. Воспоминания о наполненных ужасом днях будут с ним до самого последнего его вздоха…

Мы вышли в прохладу октябрьской ночи, и я полной грудью вдохнул свежий морской воздух. Чем ближе я ощущал Зов Темного Жреца, тем истовее мне хотелось послать эту авантюру в задницу и вернуться к Вике. Планета большая, мы сможем долго еще бегать от этой древней мумии, да и не факт, что он вообще станет меня искать. С чего я решил, что отродью средневековья будет до меня хоть какое-то дело? Ему что, целого мира мало? Не такая уж я большая птица, чтобы мне мстить. Кроме того, рано или поздно, но соседние государства поймут, что за сосед поселился, и дадут жесткий отпор. Правда, скорее всего, это только еще больше усилит его…

Встряхнувшись и отогнав от себя малодушные мысли, я привычно распустил вокруг себя туманные щупальца, и повел отряд вперед, прощупывая каждую пядь пространства. Поздно поворачивать назад, Серёга, ты должен идти вперед. Сохрани то немногое человеческое, что еще осталось в тебе, если не ради себя, то хотя бы ради Вики… Ведь она верит в тебя, не подводи ее в очередной раз, сраный ты слабак!

Те места, где Сила начинала резонировать с чужой энергией, мы обходили, не показываясь никому на глаза. Чем ближе мы подходили к Риму, тем больше вокруг нас становилось мертвецов, шныряющих в ночи. Периодически нам стали попадаться какие-то странные лужи и следы, которые в зеленом излучении ПНВ казались чернильно черными. Понять, что это загустевшая старая кровь я сумел только когда случайно наступил в одну такую. Военные же, судя по тому, как внимательно они стали озираться, поняли это гораздо раньше, только вот делиться открытием со мной не спешили.

Через пару часов пешего марша, я скомандовал остановиться, потому что почувствовал впереди скопление мертвяков. Один из них слишком явно выделялся на фоне других, источая вокруг себя мрак, будто анти-маяк. Так вот, оказывается, как выглядят чужие Приспешники…

Попадаться на глаза этим было никак нельзя, потому что тогда бы Древний сразу узнал, что где-то поблизости обретается вражеский отряд. Поэтому я максимально коротко и емко изложил свои опасения командиру. Тот меня выслушал и принял решение залечь в ближайшем переулке и попробовать дождаться, когда нежить уйдет. Однако уже спустя минуту мне перестало казаться это такой уж хорошей идеей…

В зеленом окуляре прибора ночного видения, которым я тоже периодически пользовался, мелькнул сначала один мертвец, потом второй, следом третий. А вскоре показался и сам Сателлит, тащащий волоком за длинные волосы худенькую девчушку-подростка. Она вяло трепыхалась и пыталась отнять от себя чужие руки, но не издавала никаких звуков, помимо надсадного пыхтения и шипения. Но у нее не было ни малейшего шанса, потому что я знал, какими сильными становятся мертвецы, чувствуя чужой страх. А ей было действительно страшно. Ее эмоции слабыми отголосками докатывались даже до меня, засевшего в отдаленном укрытии.

Когда солдаты рассмотрели, какой груз волокут умертвия, то, я услышал хруст сжимающихся на рукоятях пальцев. Побоявшись, что им не хватит выдержки, и они ломанутся в бой, я дернул за рукав стоящего поблизости командира.

– Че?! – Агрессивно зашипел он на меня.

– Следи за своими солдатами, – прошептал я в ответ, – а то вся операция сейчас накроется медным тазом. Если нас заметят, всему конец. Не отобьемся.

– Поучи еще… – недовольно буркнул тот, и отвернулся, предпочитая не смотреть, как трупы куда-то тянут беспомощную незнакомку.

К счастью, вскоре они скрылись из виду, и все, включая меня, перевели дух. На этот раз обошлось.

– Вы еще недостаточно увидели? – Осведомился я у военных. – Может, пора назад? Чем дальше мы пройдем, тем тяжелее будет вернуться.

– Подожди, – ответил за всех командир, и прижал ладонь к уху.

Побубнив что-то с полминуты, а потом выслушав ответ, он распрямился.

– Все слышали? – Обратился он к своим подручным.

Те лишь кивнули, не произнося ни слова, и принялись рыскать в своих многочисленных подсумках.

– Не все, – невзначай напомнил я о том, что не имею никакой гарнитуры связи. – Можно для меня персонально?

– Поступил указ, попробовать устранить второго Аида. Раз у нас получилось скрытно пробраться так далеко, то может удастся и вальнуть самого главного злодея.

– Вы в своем уме? – Озадачился я не на шутку. – Чем вы собрались «валить» его, умники? Жаром своих пылающих сердец?!

– Тем же, чем завалили бы и тебя, начни ты безобразничать, – несколько нагло ответил мне командир. Готов поклясться, что под своей маской он сейчас расплылся в широкой ухмылке.

– А поподробнее? – Пропустил я мимо ушей этот хамоватый выпад.

– Ты же говорил, что огонь убивает таких тварей, так?

– Если ты о мертвецах, то да. – Кивнул я, опуская тот момент, что меня вроде как невзначай тоже причислили к разряду тварей. – А если о самом Древнем, то пламя лишь сожжет его Силу, в то время как сам он останется жив. Кхм… в широком смысле этого слова.

– Ну вот это нам и предстоит проверить.

Командир протянул мне алюминиевый цилиндр, размером с динамитную шашку. Только вместо запального шнура из нее торчала широкая петля, как у хлопушки.

– И что это? – Спросил я, рассматривая странную штуковину. – Вы решили засыпать Жреца конфетти?

– Это зажигательная шашка, – не оценил моего юмора солдат, – изготовленная на основе каменноугольной смолы в смеси с фосфором и растворенным в сероуглероде тротилом. Эта малышка способна гореть до пятнадцати минут, выбрасывая огненный фонтан из своей начинки на три метра. Температура горения смеси достигает девятисот градусов Цельсия, а при особых условиях и выше. Если такая струя попадет на человека, то его обуглит за считанные мгновения до самых костей. Вылетающее из металлической оболочки желе сгорает очень медленно, но очень жарко. Такой вот подарочек, Аид, мы приготовили твоему брату.

– Не перегибай палку, человек, – глухо ответил я солдату. Не то чтобы он в действительности сумел задеть меня своими словами, но охладить пыл этого воина все-таки стоило. – Может статься так, что ты меня выведешь, и ваша миссия окончится прямо в этом переулке.

– Ты что, угрожаешь? – Командир резко отступил от меня на полшага, вскидывая «Вал», и его солдаты сделали то же самое, рассредоточившись полукругом.

– Да. Именно это я и делаю. И ты, смертный, ничего мне не сделаешь. Потому что я без вас могу спокойно уйти отсюда хоть сейчас. А вот вы без меня уже через сотню метров ввяжетесь в безнадежную перестрелку и все сгинете под кучей мертвых тел.

Странное дело, но бойцы сильно призадумались над моими словами. Сложилось впечатление, что они до последнего ждали подвоха с моей стороны, и совсем упустили из виду тот факт, что попали в целиком зависимое от меня положение. То что самостоятельно прорваться без боя к морю у них не выйдет, они и сами уже прекрасно понимали.

– Ладно, забыли, – с некоторой фальшью в голосе сказал старший отряда и опустил дуло автомата в землю. – Извини, меня иногда заносит. С тобой нелегко находиться рядом…

Хоть в его речи и не было искренности, я кивнул, принимая эти формальные извинения. Скорее всего, командир получил в прямом эфире нагоняй от высшего начальства, что наблюдало за нами через объективы камер, и поспешил сгладить конфликтную ситуацию.

– Аид, ты… – начал было военный, но я прервал его взмахом ладони.

– Сергей. Просто Сергей. Хватит меня называть этой несуразной кличкой.

– Эм… хорошо. Сергей… – мне показалось, что он сделал над собой некоторое усилие, произнося мое имя. Словно я уже настолько перестал соответствовать званию человека в его глазах, что недостоин даже простого человеческого имени. Хотя, чего я ожидал, открыто называя людей смертными? Получи обраточку, как говорится. – Ты сможешь вывести группу к Древнему?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Я чувствую направление, где он находится, но не имею понятия, насколько глубока его нора. Может быть, он засел в самом глухом подвале Ватикана, а на охрану поставил целую орду Измененных. Тогда у вас с вашими хлопушками не будет ни малейшего шанса пройти к нему. Да и вообще удрать оттуда, раз уж на то пошло, как и у меня.

– А… эти монстрики, о которых ты рассказывал. Ты знаешь, ведь совсем не обязательно, что Темный Жрец умеет их делать. Все-таки, мы не встретили еще ни одного из них.

– Ты думаешь, что ни хрена не знающий и не понимающий я додумался до преобразования плоти, а древний некромант, который вырезал в свое время половину Европы, такой дурной, что не придумал ничего умнее, чем водить хороводы из покойников?

– Э-э-э? А про половину Европы можно поподробней? Это откуда информация?

– Это он сам мне рассказал, – постарался я как можно быстрее закрыть эту тему, но, похоже, только добавил вопросов.

– То есть как это? Он же…

– Командир, – прервал я ставшего вдруг слишком словоохотливым военного, – время уходит!

– Хм… ладно. Так вот, просто попробуй провести нас к нему, договорились? Если не сможем его достать, то просто двинемся обратно, идет?

– Я не совсем уверен, что нам хватит сил выйти обратно, если мы зайдем так далеко. И я боюсь, что вы слишком легкомысленно относитесь к происходящему.

Я обвел взглядом каждого присутствующего, сожалея, что из-за надетого сейчас ПНВ никто не может увидеть моих глаз. Как правило, их вид очень сильно помогал мне в убеждении людей.

– Вы понимаете, что со смертью для вас ничего не кончится? Вы осознаете, что с вероятностью в девяносто процентов станете игрушками этого существа? Не просто ваши тела, но и ваши души! Они не смогут никуда уйти, пока Древний им не позволит. Но есть еще кое-что похуже. Завладев вашим телом, он может завладеть и вашим разумом. Все ваши чувства, все ваши воспоминания и ваши мысли станут открыты ему. Он будет знать о вас все, от того самого момента, когда вы впервые осознали себя, сидя на горшке, до тех тайн, которые вам доверяла страна. А ваши боевые знания и умения он сможет открыть для тысяч своих мертвецов. И если он захочет отомстить вам, дерзнувшим покуситься на него, то что его остановит? Ведь он будет знать абсолютно все о ваших родственниках, которые даже не смогут подозревать об угрозе. Понимаете вы это или нет?!

Солдаты ошарашено молчали, переваривая поток чернейших перспектив, что я на них вылил. Глупцы. Они думали, что придут сюда, падут с доблестью, а потом навечно окажутся вписанными в историю героями? Три раза «Ха!»

– И что ты предлагаешь? – Озвучил командир скорее слова начальства, нежели собственные мысли. Мне почему-то показалось, что у этих ребят вообще отпало любое желание двигаться дальше.

– Залить весь город напалмом.

– Но это невозможно!

– Я знаю, но это был бы лучший выход.

– Ты представь, какая волна поднимется в мире! Да нашу страну смешают с грязью все сообщество, едва только первая огненная капля упадет на улицы Рима!

– Я же сказал, что знаю. – Твердо повторил я. – Вообще-то, я шел с вами на разведку, а не на войну. С вами мне тут нечего ловить, какими бы великолепными бойцами вы не были, против некроманта вы бесполезны. Примите как факт.

Повисла тишина. Я почти физически ощущал, как в черепных коробках солдат ворочаются нелегкие мысли. Видимо, руководство операции сейчас соображало так же лихорадочно, ища выход из ситуации, но поворачивать назад все-таки не желало, вознамерившись попробовать свои силы. Я уже готов был к тому, что мы повернем назад, как вдруг командир вскинул руку и прижал ладонь к уху, слушая новую вводную.

– Хм… – пробормотал он задумчиво, – скажи, Аи… э-э-э, Сергей, а если в нашем распоряжении будет беспилотник, нагруженный горючим боекомплектом, это сможет что-нибудь изменить?

– Даже так? – Теперь уже задумался я. – То есть, нам потребуется всего лишь локализовать Жреца на местности и ждать, когда его спалят с воздуха?

Это все еще звучало авантюрно, но уже тянуло на какой-никакой, но план. Возможная проблема была только в том, что Древний может не высунуться из берлоги, в которой сидел. Но даже так, зная, где он прячется, можно было погрести его под обломками, а при необходимости ударить по этому месту снова. В целом, один единственный удар мог бы даже пройти незаметно в этом темном пятне, в которое превратился Рим для остального мира.

– Это может сработать, – признал я наконец. – Но только для этого вовсе не обязательно идти всем. Вы по-прежнему являетесь легкой добычей для восставшего некроманта.

– Мы… не сможем уйти, – кисло выдавил командир. – По крайней мере, если ты нас не выведешь. Но если начнется заварушка, ты сможешь увести отсюда… наши тела?

Вопрос заставил впасть меня в ступор и округлить глаза. Похоже, военное руководство настроено крайне серьезно, и без пробы древнего некроманта на зуб отступать не собиралось.

– Мне бы не хотелось этого… – признался я.

– Почему? – Продолжал напирать солдат. – Разве наши жизни что-то значат для тебя?

– Твою мать…

Мне вдруг захотелось зарядить ему кулаком прямо в ПНВ, чтоб отбитые мозги вояки встали на место. Меня что, поместили в отряд смертников?! Эти люди что, совсем не ценят свою жизнь?!

Именно это я и озвучил в качестве последнего аргумента, уже догадываясь, какой ответ услышу.

– Мы – российские солдаты, – гордо высказал боец. – Мы идем выполнять те приказы, которые нам отдают. Мы воюем за интересы своей страны и умираем там, где нам скажут. Если вопрос только в том, чтобы наши трупы не достались врагу, то конкретно ты в состоянии его решить. Ты сделаешь это?! Ты можешь показать, что действительно собираешься противостоять этой неумирающей твари?!

Настала моя очередь молчать. Со стороны могло показаться, что выбор здесь совсем несложен. Что такое смерть десятка, по сравнению с жизнями миллионов? Однако что это даст мне? Не столкнет ли меня это обратно в ту бездну, из которой я с таким трудом выбрался, потеряв все, включая свою человечность? Трудно сказать… очень трудно. Но решение принять все-таки было нужно. И сделать это требовалось немедленно…

– Только с одним условием, – мой голос звучал еще более безжизненно, чем когда-либо с момента восстания из могилы. – Слушаться меня беспрекословно. До тех пор, пока древнее чучело не окажется объято пламенем, командование отрядом переходит ко мне. Скажу умереть – вы умрете. Прикажу жить – будете рвать жопу до тех пор, пока я не позволю вам соскользнуть в небытие. Такие условия вас устраивают?!

– Вполне. – Почти радостно воскликнул боец. – Вперед, командир, веди нас к победе. Мы – русские, с нами бог. И дьявол, кстати тоже…

Твою мать… они точно здесь все отбитые….

Глава 22

Командовать целым живым отрядом для меня было полной дикостью. Хоть я, как мне казалось, вполне справляюсь с этим бременем благодаря остаточным знаниям легионеров в своей голове, но ощущения для меня все равно оказались в новинку. Груз ответственности за жизни твоих людей, смело шагнувших под руководство некроманта, давил гидравлическим прессом, выжимая из меня все остальное. Я и не подозревал, что мою высушенную душу сможет тронуть нечто подобное, а вот поди ж ты! Мандражирую, как провинившийся студент перед строгим ректором.

Я сам не ждал от себя подобного, ведь не так давно я бросал человеческие жизни в горнило войны тысячами! Да вот только те люди были не мои. А те, что были моими, живыми уже не являлись. В общем, как-то сложно все оказалось, и я признаюсь откровенно, сильно жалел о том, что согласился вести за собой.

Но, как говорится, если назвался птицей, то сиди и не чирикай. Может, говорилось не совсем так, но это неважно. Вот я и не чирикал, усердно протаскивая отряд сквозь орды непокорной мне нежити. Еще неоднократно мы видели Сателлитов Древнего в окружении Кадавров, но всякий раз нам удавалось ускользать от них незамеченными.

Центр Рима оказался в куда более поганом состоянии, нежели его окраины. Тут отовсюду жутко воняло тухлятиной и мертвечиной, и если солдаты могли не обращать на это внимание со своими масками, то я вдыхал этот смрад полной грудью. Потом я, конечно, вспомнил, что могу просто не дышать, но нанюхаться трупной вони все равно пришлось преизрядно. Отвыкнуть от старых человеческих привычек было крайне сложно.

С каждым пройденным шагом город все больше начинал напоминать скотобойню. Я не знаю, что тут учинил Древний, но порой было трудно отыскать на земле незапятнанный загустевшей кровью участок. Иногда попадались фрагменты человеческих тел и разбросанные внутренности, но самих трупов видно не было.

Заинтересовавшись кое-чем, я опустился на одно колено и подобрал с земли какой-то пожеванный кусок мяса. Не выказывая тени брезгливости, я тщательно его ощупал и обнаружил внутри плоский осколок кости.

– Что это? – Надо мной возникла фигура одного из бойцов. – Зачем ты это подобрал?

– Это лицо, – спокойно ответил я, и в качестве доказательства подвесил кровавый ошметок на указательном пальце за отверстие, которое оказалось глазным разрезом.

– Бля… – военный судорожно отвернулся и едва удержал себя от того, чтобы согнуться пополам. – Нахрена я спросил?! И что тебя в этом… лице так заинтересовало?

– Следы зубов. Вот, погляди…

– Нет-нет, спасибо! – Он шарахнулся от меня, будто у меня на пальце болталась ядовитая змея. – Лучше просто на словах!

– Как хочешь, – пожал я плечами. – Если бы ты посмотрел, то увидел следы зубов. Длинных и острых. Кем бы ни был этот бедолага, но ему просто откусили физиономию. А знаешь, кто способен на такое?

– Труп собаки? – Попытался отгадать другой боец, что внимательно слушал наш разговор.

– Нет. Собака, даже если она мертвая, за один кус не оторвет столько мяса, да еще и с куском черепа. Это могут сделать только Измененные…

Военные настороженно оглянулись, словно ожидали увидеть мертвых тварей на улицах Рима прямо сейчас подбирающихся к нам. Но там, разумеется, было пусто. Только глупые Кадавры мельтешили где-то на пределе видимости ПНВ.

Удвоив бдительность, мы медленно двинулись дальше. Минувшей ночью мы преодолели расстояние до Ватикана – города в городе, и теперь кружили вдоль его высоких стен. Зов определенно исходил оттуда, как и черная мгла Силы, плотной завесой поднимающаяся с территории святого престола. Что любопытно, в окулярах прибора ночного видения, никакой туман мне не перекрывал обзор, поэтому в темноте я вполне имел шанс заглянуть туда. Вот только пробраться внутрь пока не представлялось возможным. Вокруг святого города бродило просто нереальное количество мертвецов, и соваться к ним мы не рисковали.

– Смотри, Сергей, – бывший командир отряда тронул меня за плечо, а потом указал на вереницу смирно стоящих людей. – Чего это они?

– Это трупы пришли на подзарядку.

– Э-э? Не понял?

– Над Ватиканом крутится целый торнадо из Тьмы – той самой энергии, что заставляет мертвых двигаться. И если Сателлиты и Измененные сосут Силу напрямую из своего хозяина через их связь на любом расстоянии, покуда хватает этого поводка, то обычное ходячее мясо должно получать ее, грубо говоря, из рук в руки. По крайней мере, в моем случае все обстоит именно так. А тут Древний, похоже, изобрел способ, как можно подпитывать его армию без его прямого участия. Потому что я уверен на сто процентов, что он не сидит там, и не заряжает целыми днями бесконечную орду своих покойников.

– То есть прямо сейчас там… – военнослужащий неопределенно ткнул большим пальцем за спину, – умирают люди? Иначе откуда взяться этому торнадо, или чем ты там его видишь…

– Скорее всего, умирают, – согласился я. – Может не непрерывно, иначе где Жрецу взять столько жертв? Но наверняка тяжело и небыстро. Физические и психологические страдания перед смертью способны многократно умножить выброс Силы, это я установил опытным путем самостоятельно. А какие тайны и ритуалы известны Древнему, я даже не могу предположить. Так что за этими стенами сейчас может происходить все что угодно.

– Тьфу, мерзость! – В сердцах выругался боец, а потом спохватился. – Я имею в виду саму ситуацию, а не… э-э-э… тебя.

– Не оправдывайся, – отмахнулся я, прекрасно понимая, как это может выглядеть со стороны для обычного человека, – мерзость и есть. Лучше попробуй родить идею, как нам попасть внутрь?

– Может, сначала проведем рекогносцировку через стену?

– А как мы заберемся на эту дуру? – Удивился я. – Тут, навскидку, метров пятнадцать.

– Можно попробовать заглянуть через нее, если заберемся на какое-нибудь высокое здание.

– А кто-нибудь видел вокруг Ватикана высокие здания? – Я обвел взглядом всех солдат, половина из которых промолчала, а другая отрицательно промолчала головами. – Тогда что мы обсуждаем?

Мы все призадумались, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Кружить вокруг стен мы могли хоть месяц, но не факт что Древний за этот срок покинет свою резиденцию. И как же нам тогда поступить?

Мой взгляд пал на троицу мертвецов, что целенаправленно куда-то шли, двигаясь почти что в нашем направлении. Было очевидно, что Темный Жрец устроил тотальную охоту на все живое. Его армии требовалось много «батареек», да и сам он наверняка тратил колоссальные объемы Силы на то, чтобы восстановить свое тело. Но он очень осторожничал, не рискуя брать на себя множество Приспешников, поэтому основу его орды составляли обычные Кадавры. И вот главный вопрос, как обычные трупы, годные лишь на выполнение строго определенной последовательности действий, находили живых людей?

Ответ пришел мне в голову в следующее же мгновение, после того как в ней созрел и вопрос. Очевидно же! Они могут чувствовать человеческий страх. Следовательно, дать мертвецам установку хватать и тащить любого, кто излучает эту сильную эмоцию, самый простой выход. Ведь непонятных перемазанных кровью людей будут бояться, пожалуй, все. А отчаянные храбрецы, которые найдут в себе смелости броситься в схватку, и так себя обнаружат.

Хм… звучало вполне логично, но рисковать своей скрытностью ради проверки этого предположения было как-то совсем неоправданно. Разве что только…

– Третий, подойди! – Я обратился к солдату, на маске которого камуфляжной краской моим пальцем была выведена корявая тройка. Я это сделал для упрощения коммуникации в экстренных ситуациях, потому что запоминать одиннадцать имен да еще внешние отличия с виду абсолютно идентичных вояк, замотанных в свои спецкостюмы, было совершенно нереально. Каждый из отряда теперь носил на себе отметки в виде цифр от нуля до десяти. Хотя, пардон, десять это уже число, но да ни суть.

– Видишь двух зомби? – Мой палец указал в сторону, откуда прогулочным шагом, словно по бульвару, маршировала парочка покойников.

Солдат в ответ лишь коротко кивнул. Молодец. Люблю немногословных.

– Тогда твоя задача пройти в двух метрах от них и вернуться. Выполняй!

К чести бойца, он не стал тратить время на расспросы и выяснять, зачем это нужно. Он просто молча пошел исполнять то, что я ему сказал. Приказ был дан, и он его услышал, все. Большего тут не требовалось.

Вся наша группа с замиранием сердца следила, как Третий смело шагает по направлению к ожившим трупам. Вдогонку я ему продиктовал в микрофон, чтоб не вздумал стрелять, если вдруг мертвецы за ним погонятся, а отходил ко мне. Я бы просто выбил своей Силой чужую энергию из их тел, бесшумно обезвредив погоню.

Вот солдат приблизился к ним на десять метров, но трупы не отреагировали на его присутствие. Пять… вот он уже поравнялся с ними! И… они разошлись, как обычные прохожие в городском парке. Кадавры не проявили даже тени заинтересованности к прошедшему мимо них бойцу, и отправились дальше по своим темным делам.

– Третий, шуруй назад! – Скомандовал я по выданной специально для меня гарнитуре. – Ты справился.

Когда боец вернулся, я коротко расписал парочку перспектив, которые могли бы помочь нам проникнуть в Ватикан. Во-первых, идти всем скопом было плохой идей. На территории святого города сто процентов были Приспешники или Измененные, и это было равносильно тому, что вооруженный и организованный отряд попадется прямо на глаза самому Древнему.

А вот один-два члена группы вполне могли бы попытаться пробраться внутрь. Но вставала в полный рост другая проблема. Как быть со мной? Заматываться в защиту, лишаясь своего главнейшего козыря – Тьмы, я не собирался, а идти без нее – не начнут ли на меня кидаться чужие зомби? Теперь, похоже, выходить на проверку придется мне…

Следующую малочисленную группу Кадавров долго ждать не пришлось. Они вышли с параллельной улицы и двинулись, судя по всему, занимать себе место в очереди на «подзарядку». Приказав солдатам ждать меня, я быстрым шагом пошел трупам наперерез, чтобы проверить, как они будут реагировать на меня. Как бы мое нахождение в могиле очень ярко демонстрировало, что мертвецы очень даже способны ощущать мой страх и напитываться им. Иными словами, в этом плане я несильно отличался от простого смертного. Вот только тогда я это состояние вызывал в себе намеренно.

Сейчас же, напротив, я переставлял ноги, максимально полно отрешаясь от всего, что могло бы пробудить во мне хоть какие-нибудь чувства. Я представлял свой разум иссушенной пустыней, по которой изредка прокатывались полумертвые клубки мыслей, словно перекати-поле. Я не боялся мертвых, потому что слишком сильно привык к ним. А других чувств во мне не было и подавно.

Проверка завершилась успешно. Покойники не удостоили меня даже взглядом, и прошли мимо словно я был для них пустым местом. Ну что же, по-моему, прекрасно. С этим уже можно работать.

С собой в Ватикан я взял все того же Третьего. Его молчаливая и исполнительная натура мне импонировала. И, несмотря на то, что любой из солдат мог быть таким же дисциплинированным и немногословным, существовал риск не самой адекватной реакции во время вылазки. Так что в условиях выполнения боевой задачи, этот парень как-то подсознательно обращал на себя мое внимание больше остальных.

– Сторонись тех, на кого я укажу, – прошептал я по внутренней связи, – они глаза и уши некроманта.

Получив очередной кивок от союзника, я повел его прямо в толпу мертвецов, что медленно втекали на территорию города через Святые врата. Если я правильно помню, в обычное время они открывались крайне редко, и существовало поверье, что вошедший в них получает индульгенцию за исповеданные грехи. Что же, получается, мне осталось только исповедаться во всем, и моей душе не грозит вечность в чистилище? Ах, как я мог забыть об одной мелочи… еще ведь нужно умудриться умереть.

Поток Кадавров затягивал нас внутрь, как речное течение. Мне находиться среди них было привычно, а вот бойца такое тесное соседство очень нервировало, и он из-за этого явно ощущал себя не в своей тарелке.

– Расслабься и не думай о том, кто именно тебя окружает. – Посоветовал ему я. – Представь, что ты просто идешь по рынку.

Мой немудренный совет, на удивление, действительно сумел помочь. Солдат перестал каждый раз вздрагивать и нервозно дергаться, когда его касалась мертвая плоть.

В таком темпе мы пересекли стену и вошли на внутреннюю территорию Ватикана. Здесь было необычайно красиво, даже если смотреть на это убранство глухой ночью сквозь окуляры ПНВ. Мраморные колонны, чудесные фрески, потрясающие статуи, с анатомической точностью повторяющие людей, сады и парки. Но на всем этом лежал тяжелый отпечаток Боли. Именно так, с большой буквы. Я никогда бы не подумал, что она может впитываться в окружающее пространство, но это было так. Хотя, если припомнить, нечто подобное было и в хосписах, которые я сделал своими перевалочными пунктами в бытность медиумом. Там страдания и агония больных людей тоже намертво въедались в стены, оскверняя своей печатью даже безжизненный бетон. Но тут этот жуткий отпечаток был в несоизмеримое количество раз сильнее, не позволяя его игнорировать, словно острый камень в ботинке.

Внутри стен Святого города эманации боли исходили абсолютно от всего, даже от камня. И было это настолько жутко, что мне пришлось прилагать усилия, чтобы задавить в себе эту волну. Не хватало еще обратить на себя внимание сотен мертвецов…

Манок чужого Зова вел меня вглубь города в городе, увлекая в сторону, где возвышался купол Апостольского дворца. Ну конечно, где же еще устроить логово Древнему, как не в главной резиденции папы римского? И поначалу мне такой выбор казался непонятным, но это только до тех пор, пока мы не вышли на площадь Святого Петра…

Зрелище, представшее моим глазам, было отнюдь не для слабонервных. Шок от увиденного аж заставил меня несознательно вздохнуть, хапнув вонь едкого мертвячьего смрада. Этот противный запах вернул меня в чувство.

В логове некроманта я ожидал увидеть какие-нибудь классические атрибуты сумасшедшего маньяка – головы на шестах, растянутую на крючьях человеческую кожу, пирамиды из черепов, или что-нибудь похожее. Кстати, шесты здесь все-таки были. Они торчали, вколоченные прямо в брусчатку, и были покрыты чем-то вязким и темным. Словно бы Древний ранее развлекался тут сажанием людей на кол. Если подумать, то долгая и изнурительная смерть на заостренном шесте это то, что Темному Жрецу и надо. Во-первых, она не требует его прямого участия. Насаживать пленных на колья могут и его Кадавры, под командованием пары марионеток. А, во-вторых, обреченные жертвы сами будут мучительно умирать от ранения внутренних органов и стремительно развивающегося перитонита. Чего еще требуется ненасытному Древнему, нуждающемуся в огромных объемах Тьмы? Но чертов лич своим изощренным умом сумел удивить меня. Он нашел более эффективный способ «выдаивать» из жертв Силу…

Повсюду на площади лежали едва трепыхающиеся куски мяса, из которых торчали какие-то трубки и обломки костей. Признать в этих кровавых отбивных человеческие останки было в принципе невозможно. Но что еще страшнее, они все еще были живыми! Проклятый Древний изобрел какой-то совсем уж немыслимый методод умерщвления, когда плоть агонизировала длительное время, исторгая из себя целые кубометры черного тумана, хотя еще и не умирала полностью.

Для верности, я даже снял ПНВ, чтобы увидеть все собственными глазами, но тут же надел обратно. Густота и чернота Силы ослепляла, не позволяя рассмотреть ничего на расстоянии вытянутой руки. Но за этот короткий миг, пока я смотрел на мир своим собственным взглядом, я успел заметить, что центром концентрации энергии смерти является Ватиканский обелиск, тот самый, что венчает центр площади Святого Петра. Черный туман закручивался вокруг него, словно вода в блендере, и поднимался ввысь, рождая ту самую тучу, которую я увидел парой дней ранее из окна.

Именно к этому обелиску шли бесконечные вереницы мертвецов. Кто порожняком, а кто таща с собой вяло сопротивляющихся людей. Кстати, живые, судя по всему, попав в центр настоящего торнадо из Силы, заметно терялись, становясь какими-то заторможенными. Они больше походили на сонных мух или чем-то обдолбанных наркоманов. На основании этого наблюдения я сделал вывод, что такой огромный вал неконцентрированной энергии для простого человека неопасен, но все же каким-то образом на них влияет.

Мертвецы бросали свою ношу, и смертные оставались тупо сидеть и пялиться в одну точку, даже не пытаясь убежать и скрыться. А другие Кадавры просто проходили мимо, касаясь ладонями обелиска, и разбредались кто куда, следуя заложенным в них приказам Жреца. И теперь мне стало понятно, что перед моими глазами не просто генератор Тьмы, производящий ее в промышленных объемах, но и одновременно зарядная станция для Кадавров. Древний действительно знал, как решить эту задачу и не заниматься поддержанием псевдожизни в своих солдатах самостоятельно…

Мы с Третьим притаились немного поодаль, скрывшись за одной из многих сотен колонн, подальше от основной массы трупов. Боец пока не совсем осознавал, что он видит, поэтому не проявлял никакого беспокойства сверх того, что овладело им ранее.

– Камера пишет? – Спросил я через радио-гарнитуру.

Военный снова кивнул мне, и я даже на долю секунды успел пожалеть, что сейчас разрушу его сладостное неведение.

– Тогда снимай площадь, пусть командование тоже посмотрит на это. Видишь вон те дрожащие кучки мяса? – Еще один безмолвный кивок. – Так вот, это живые люди. Просто разделанные до такого состояния. Прямо сейчас они крайне мучительно умирают, производя немыслимое количество Мрака, и именно этим сюда приходит питаться орда зомби.

Я не видел лица своего союзника и не мог ощущать его эмоционального фона. Но вся его поза говорила о том, что он просто чертовски перепуган тем, что видел. Это был не животный страх, а просто истинный хтонический ужас, будто бы перед ним воплотилась в рваном балахоне сама Смерть.

Чертыхнувшись, я ухватил остолбеневшего бойца и дернул, увлекая того за колонну. Там я отвесил ему смачную оплеуху, а за ней следом еще одну, чтобы вернуть его рассудок в более-менее рабочее состояние, пока он ему не помахал платочком.

– Пришел в себя? – Осведомился я, поднимая ПНВ с его ошалелых глаз.

– Да… кажется… – это были, пожалуй, первые слова, что я услышал от Третьего за все время с момента высадки в Италии. Видно, крепко его задело.

– Смотри мне, – погрозил я ему кулаком, – подвиснешь так в ответственный момент, кранты всему будет. Я чувствую, что Древний где-то рядом, так что ты должен в любую секунду быть готов вызвать беспилотник. Понял?

Третий вместо слов просто кивнул, и я посчитал, что это действительно можно считать свидетельством того, что он пришел в норму.

Мы продолжили наблюдать, прячась за колоннами, и были свидетелями того, как меняются эти жуткие «батарейки». Одни мертвецы подходили и забирали разодранные ошметки, унося их в неизвестном направлении, а другие приводили новую жертву. Человеку перед разделкой вливали что-то в рот, а потом под его собственные несмолкающие вопли начинали заживо освежевывать. Этим процессом без сомнения занимались Приспешники Древнего, больно уж ловко они управлялись со своими жуткими инструментами, не позволяя жертве умереть раньше времени.

Затем крик переходил в булькающее хрипение, и растерзанное тело оставляли судорожно дергаться, переходя к следующему. Только сейчас мы с Третьим обратили внимание на то, что вся площадь заполнена каким-то утробным мычанием и шуршанием, звучащим на одной ноте. Оно воспринималось мозгом как фоновый звук, словно монотонное гудение какого-то гигантского трансформатора, и просто отфильтровывалось. Но на деле это оказалось тихими стонами и хрипами сотен изрезанных людей, брошенных на медленную и мучительную смерть.

Третий, не выдержав вида этой жести, вернулся за колонну и попытался сдернуть с лица маску, чтоб сделать глоток свежего воздуха. Но я перехватил его руку, не желая рисковать нашей конспирацией. Да и запашок, витавший в воздухе, скорее бы заставил его опорожнить содержимое желудка, чем подарил ему облегчение.

Спустя некоторое время на площади Петра вдруг возникло какое-то странное оживление. Со всех сторон повалили Кадавры, и даже мимо нас прошло их около десятка. И все они тащили чем-то одурманенных людей. Толпа шла напропалую, иногда наступая на растерзанных под ногами жертв, и я кожей ощутил, как разлитая в воздухе Сила начинает сгущаться и уплотняться.

Невзирая на нестерпимую жажду, которая искушающим шепотом стучала в голове: «Пей! Испей этой Тьмы!», я изо всех сил сдерживался. У меня существовало определенное опасение, что стоит мне позаимствовать хоть каплю чужого Мрака, как Древний тут же узнает, что у него гости. Это, конечно, было маловероятно, поскольку зомби потребляли его в колоссальных количествах, и вряд ли в этом потоке потребителей можно было заметить одного маленького Адепта. Но мало ли… К тому же, неизвестно, сумею ли я вовремя остановиться, или припаду к прохладе разлитой в воздухе Силы с неистовством умирающего от жажды. А ну как мне еще и крышу сорвет? Нет, риск дело, конечно, благородное, но не в нашей ситуации.

А еще спустя секунду Зов приблизился. Из моей головы выветрились все мысли, и осталось только одна единственная, болезненно пульсирующая в мозгу. «Он идет… Он идет…» Первыми предвестниками появления Темного Жреца стали Измененные. Ох, что это были за чудовища. Огромные звери, размером с тяжеловесного быка, вставшего на задние копыта. Они были гораздо крупнее моих щенков, даже по сравнению с Князем, который мне полтора года назад казался просто настоящей машиной убийств. Однако в сравнении с этими горами из плоти, у которых под кожей прокатывались целые валуны мускулов, и Князь бы выглядел откровенно бледно. Примерно, как слабый человек, вышедший против матерого белого медведя.

Измененные вышли на площадь, расталкивая Кадавров будто высокую траву. Некоторые особо неуклюжие свалились им прямо под когтистые лапы, и твари прошлись по ним, не моргнув глазом, сильно искалечив мертвые тела.

– Жрец идет, – шепнул я по рации на общей волне. – Третий, готовься подать сигнал.

А вскоре, вслед за своей ужасающей свитой, на площади показался и сам Древний. Таинственная фигура в белом плаще, который, судя по всему, был папским одеянием, плыла среди этого кровавого безумства, крайне гармонично вписываясь в картину происходящего. Настоящий Князь Тьмы, вышедший на обозрение своих жутких владений. Причем, судя по всему, ему не мешали ни ночной мрак, ни густые клубы черного тумана, струящиеся вокруг обелиска. Ошибиться и принять его за кого-то иного, было просто невозможно.

– Ты подал сигнал?! – Дернул я замершего Третьего. Он спохватился, и принялся что-то бубнить что-то в свою гарнитуру.

– Аппарат запущен. Подлетное время двадцать минут, – вскоре ответил он мне.

– Что?! – Взъярился я. – Так долго?! А если некромант уйдет за эти двадцать минут?! Вы не могли мне сказать раньше, что ваш долбанный беспилотник где-то очень далеко?!

– Он недалеко, он на «Орске», просто это БПЛА-камикадзе, у них скорость полета небольшая…

– Об этом следовало предупреждать заранее, до того, как мы с тобой полезли сюда! Ладно, хрен с ним. Ждем. Молчим. Наблюдаем. И надеемся, что он надолго вышел погулять.

Тем временем Темный Жрец прошелся по рядам пленных, заглядывая каждому в лицо. Одних сразу после этого оттаскивали в неизвестном направлении, других чуть ли не на месте начинали превращать в «батарейки», а третьих выстраивали чуть поодаль в небольшую группу.

Когда распределение было завершено, Древний подошел к той самой последней группе людей. Микросекундный всплеск Силы докатился до меня даже через разделяющие нас метры, и все живые люди кулями осели на землю. Я попытался снять ПНВ, чтобы получше рассмотреть, что происходит там в энергетическом плане, но потоки Мрака никуда не исчезли, и помешали это сделать. Так что мне пришлось снова напялить прибор обратно, чтобы видеть происходящее хотя бы взглядом обычного человека.

Только что убитые горожане зашевелились и поднялись на ноги, а Темный Жрец замер, словно прислушивался к своим ощущениям. В конце концов, из всех он оставил только двоих, а остальные дернулись, как от удара током, и отправились к другим Кадаврам. Чтоб меня разорвало и подбросило, если мы сейчас не стали свидетелями появления двух новых Приспешников…

Новообращенные преданные Сателлиты пристроились позади некроманта, и сам он взял направление прямиком к Апостольскому дворцу, явно намереваясь покинуть площадь. Черт, дерьмище!

– Ну где там ваш драный камикадзе?! – Прошипел я на Третьего, одолеваемый ворохом противоречивых желаний.

– Еще одиннадцать минут! Надо как-то его задержать!!! – Солдат едва не закричал в отчаянии, и я легонько двинул ему кулаком под ребра, где тело не было защищено пластинами бронежилета. Это было самое яркое его проявление эмоций за все время нашего с ним знакомства, но сейчас ситуация не располагала к удивлению. Нужно было срочно что-нибудь придумать, иначе мы упустим шанс достать Древнего и предотвратить кровавую мировую бойню в самом зародыше.

– Сиди здесь, из-за колонны не высовывайся. Если выйдешь, то я сам тебя грохну. Я говорю тебе об этом на полном серьезе. Ты понял?!

Не дожидаясь ответа бойца, я резко развернулся и быстрым шагом, едва не переходя на бег, вышел на площадь.

– Жрец, – заорал я во всю мощь своих легких, отмечая, как в мою сторону мгновенно обращаются десятки и сотни чужих глаз. – Я исполнил твою волю! Адепт пришел на твой Зов!

Content

Михаил Злобин
О чем молчат могилы. Книга пятая. Древний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22