Анна Бахтиярова

Чёрные зеркала

Пролог

Она проснулась будто от толчка. Приподнялась на локте. Прислушалась.

Ничего. Обычная ночная тишина.

Но так уж и ночная?

Женщина пошарила рукой в изголовье в поисках часиков, которые обычно носила на шее. Щелкнула пальцами, мысленно произнеся заклинание света. Проклятье! Начало одиннадцатого. Всего сорок минут, как легла. А ведь хотела выспаться, чтобы завтра подняться пораньше. Но нет. Обязательно нужно присниться сущей глупости. Она не помнила толком, что именно снилось. Но однозначно глупость. Без сомнений. После хороших снов не просыпаются, как пыльным мешком огретые.

— Спать, — велела женщина сама себе и повернулась спиной к окну.

Но сон не шел. Она считала и овец, и птиц, лежала с крепко закрытыми глазами, гоня прочь все мысли. Ничего не помогало. Спустя полчаса пришлось подняться. Подумалось, что небольшая прогулка поможет успокоиться и немного устать. А там и до сладких сновидений недалеко. Может, даже приснится новый директор. А что такого? Он — мужчина неженатый. Она — дама незамужняя. Да и мечтать никто не запрещает. Подумаешь, что Рэм Дюваль мало ее интересовал до назначения на должность. Казался обычным и скучным. Женщина — на то и женщина. Имеет право поменять мнение.

В секторе педагогов и воспитателей в летние каникулы почти ничего не менялось. Здесь работали маги несемейные. Если они и покидали стены колледжа, то ненадолго, чтобы повидаться с родственниками или друзьями, и быстро возвращались назад. Шанс не столкнуться с кем-нибудь, а, особенно, в общей гостиной, равнялся нулю. Сегодняшний вечер не стал исключением. Через приоткрытую дверь она заметила в кресле у открытого настежь окна самую нелюбимую обитательницу колледжа. Рядом с ней стояла… Рядом стояла та, которой здесь и вовсе не предусматривалось места.

— Ты уверена, что они не затягивают с ремонтом и не завышают цены на материалы?

— Уверена, леди Дитрих. Я еще в первый день объяснила, что любой обман или промедление крайне не понравятся духу Гвендарлин. Они, конечно, не поверили. Но ночью их навестили упыри одной нашей знакомой и малость припугнули. Та троица, что не отбыла с хозяйкой.

— Погоди, разве условием их пребывания в колледже не было приличное поведение?

— Всё верно, и последние недели они не доставляли проблем. Что касается упомянутого ночного происшествия, то я сама попросила их немного…э-э-э…пошалить. В воспитательных целях. Это помогло. На следующее утро мне сообщили, что ремонт закончится на неделю быстрее запланированного срока и обойдется несколько дешевле.

— Ну-ну. Стоп! Как это — попросила? Ты теперь видишь упырей?

— Нет. Они сами ко мне явились. Просили переслать письмо Лилит.

— Письмо? — кресло тревожно скрипнуло. — Что они хотели от девочки?

— Не знаю. Я не вскрывала конверт. Вряд ли там что-то опасное. Упыри с Лилит ладят. Точнее, она с ними.

Кресло снова «высказало» неодобрение, однако сидящая в нем магиня не успела ничего добавить. Помешал скрип половицы за дверью. Женщину, что подслушивала за ней разговор, подвело равновесие. Она качнулась и выдала свое присутствие. Пришлось срочно заходить в гостиную и делать вид, что ничегошеньки не слышала.

Хотя… Что она слышала? Ремонт в секторе отверженных ее не интересовал. Как и ересь о неких упырях. Нашли о чем разговоры вести. Ладно, девчонка. Что с полуцвета взять? Мало того, что «сосуд» не наполнен магией, так еще и в голове пусто. Но Летисия?

— Добрый вечер, Клементина. Разве ты не планировала лечь пораньше, чтобы с утра начать «инспекцию» классных комнат?

— Не переживай, Летти. Я поднимусь с рассветом. Бодрая и полная сил.

Та скривилась. О, да! Укол достиг цели. «Летти» называли ее только близкие, а уж с Клементиной они точно не закадычные подруги.

— Не понимаю смысла затеи. Большинство учебных помещений отремонтировали в прошлом августе, а в зимние каникулы обновили мебель.

— Верно. Но директор считает…

Летисия Дитрих показательно зевнула.

— Что-то подустала я за день. Пора на боковую. Только, пожалуй, выпью чашечку горячего шоколада в спальне. Милли, составишь компанию?

— С удовольствием, леди Дитрих.

Теперь перекосилась сама Клементина. И не стыдно приглашать к себе полуцвета? Ведет себя с ней, как с равной. А она всего-навсего сломанный ублюдок. И почему директор Дюваль согласился с ее назначением воспитателем? Да, в прошлом году здесь в этой же роли обитала другая «ненормальная». Но то решение принял директор Бритт, а он, что греха таить, всегда был со странностями. Да и мерзкая Барбара — хотя бы взрослая женщина с жизненным опытом. Милли Дорвис — вчерашняя ученица. Посредственная ученица! Может, поговорить об этом с директором? Объяснить, что большинство педагогов и воспитателей недовольны назначением, как и тем, что девчонку на лето поселили в их сектор. Сектор для полноценных магов!

Проклятье!

Из-за мерзкого полуцвета настроение окончательно испортилось. Какой уж теперь сон. Можно вообще не ложиться. Она отчаянно завидовала тем, кто принимал сонные снадобья, а по утрам поднимался, как огурчик. У нее с подобными средствами беда. Спит крепко, но потом весь день ощущает себя совой, разбуженной в полдень. Ох, в каком же виде она завтра предстанет перед директором? С кругами под глазами? Бледной, как поганка? Или… Стоп!

Может, не откладывать важное дело на утро, а провернуть всё сейчас? Отличная идея! Она управится быстро и оставит директору в почтовом ящике на двери подробный отчет. Он прочтет его под утренний кофе и непременно вызовет ее к себе похвалить за проделанную работу. Причем, вызовет не сразу, а после обеда. Именно на это время назначаются встречи с преподавателями. Она как раз отдохнет и приведет себя в порядок. Явится пред его очами при полном параде.

Решено! Именно так она поступит! Переоденется и отправится на инспекцию!

…Летом настоящая ночь заступает поздно. Вот и нынче она неспешно опускалась на Гвендарлин плотным покрывалом, но не черным, а пепельно-сизым. На западе всё еще виднелись бордовые вкрапления — следы ушедшего на покой солнца. Клементина Фанинг — воспитательница из сектора темных посмотрела на них с отвращением, хотя сама не понимала, почему сегодня они вызвали столь негативные эмоции. Почудилось вдруг, что это кровавые разводы. Безумие? Пожалуй. Но сердце всё равно частило, не обращая внимания на доводы разума.

Звук шагов тонул в высоком ворсе ковров, но ей мерещился стук. Стук, отдающийся эхом. Однако она не боялась. Это всё дурное настроение и пустой колледж. Клементина не любила Гвендарлин в каникулы. Замок без учеников казался обветшавшим, будто скелет без плоти и покрывающей ее кожи. Огромный и одинокий. Унылое зрелище. В юности она знала колледж лишь наполненным сотней голосов и в первые каникулы в должности воспитательницы чуть с ума не сошла от звенящей тишины.

— Проклятье! — прошипела Клементина под нос, осознав, что движется в неправильном направлении.

Учебные комнаты остались далеко позади, а она приближалась к залу, где веками хранилась главная реликвия Гвендарлин — зеркала-близнецы. Черные, как сама тьма. Это надо было умудриться! Так впечатлилась разводами в небе, что ушла в другую сторону замка. Прежде за ней подобной рассеянности не наблюдалось. Ох, хорошо еще, что не вышла наружу и не сбросилась со скалы в море.

Клементина собралась, было, развернуться и отправиться туда, куда шла изначально. Но почудилось, что из зала доносится смех. Женский смех. Странно. Из представительниц прекрасного пола в замке в разгар каникул находились всего три магини. Точнее, две с половиной: она сама, Летисия Дитрих и полуцвет Дорвис. Обе воспитательницы светлых уехали до августа, леди Виэра отбыла два дня назад, а леди Флин и вовсе вряд ли вернется. Она согласилась заменить почившего мэтра Рица лишь на семестр, и директор Дюваль надеялся найти до сентября нового педагога.

Ох, лучше бы он нашел вторую воспитательницу в темный сектор — для старших учениц. После зимних каникул Клементине приходилось работать за двоих: и за себя, и за уволившуюся Сесиль Ларс. А приглядывать за старшекурсницами — та еще морока.

Смех в зеркальном зале повторился. Женщина уверенно шагнула к двери и обнаружила, что та приоткрыта.

— Кто здесь? — спросила строгим тоном.

Никто не ответил, и она вошла, резко распахнув дверь.

— Ох… Директор Дюваль! Простите я… я… мне показалось… что… что…

Он стоял, сложив руки за спиной напротив зеркала. Левого зеркала — женского, а не правого — мужского и вглядывался в черное стекло.

— Подойдите, Клементина.

Голос прозвучал странно. Непривычно глухо. Холодно.

Но она подошла. Не могла не подойти. Что-то тянуло ее вперед. Будто магнитом. И вовсе не трепетные чувства к Дювалю. Сейчас он вдруг утратил привлекательность. Нет, мужчина не изменился. Но появилось безумное ощущение, что в нем живет тьма.

— Я не хотела ме-ме-мешать.

— Вы не помешали, дорогая. Вы как раз вовремя.

Она встала рядом. Но смотрела в пол, помня о незыблемом правиле близнецов.

— Взгляните, не бойтесь.

— Но ведь нельзя.

— Бросьте. Это правило придумали мэтры столетия назад, чтобы отвадить любопытных учеников. Мол, не стоит юным умам получать слишком много знаний о магии. Вдруг превзойдут педагогов. Потому и придумали страшилки. Но мы-то с вами понимаем, что это все сказки для впечатлительных особ. Смотрите, Клементина. Ну же!

Она подчинилась, хотя и не желала этого. Взглянула на черное стекло.

Но черное ли…

Нет, алое. Как кровь…

Вопль, огласивший зал, никто не услышал. Древний замок вымер в каникулы…

Впрочем, сегодня ночью он, правда, был почти мёртв…

Глава 1. Кошачий сговор

— Ненавижу…

Я с трудом открыла глаза и спихнула с живота синюю шерстяную «грелку», которая совершенно не требовалась в июльский зной.

Разумеется, злое слово относилось не к Урсулу. А к дурным снам, что мучили четвертую неделю. Из ночи в ночь я «возвращалась» в Гвендарлин и ни капли не радовалась оному факту. Мне снились кошмары: древние стены поглощал ненасытный огонь, по коридорам бродили скалящиеся волки под предводительством Тео Мортимера, а иногда навстречу под руку вышагивали Рэм Дюваль и Гвенда Ван-се-Рмун. А нынче я увидела среднего герцога, заходящего сквозь черное стекло в логово основателей. Я сомневалась, что причина беспокойных ночей крылась в событиях, происходящих сейчас в древнем замке. Скорее, это мой разум не желал успокаиваться.

— Урсул, завтракать будешь?

Кот зевнул. Сие явно означало «нет». Его уже покормили. Тетка Дот опасалась странной животинки и тщательно следила, чтобы в мисках были еда и вода. Мало ли, что взбредет в голову «синей нечисти» со зла. Интересно, который час? Судя по теням на полу от цветочных горшков, что стояли на окне, не за горами полдень. Однако меня разбудить не потрудились. Странно? Еще в зимние каникулы я бы ответила утвердительно. Дом давным-давно бы наполнился криками и требованиями заняться домашними делами. Но теперь всё иначе. Дот меня боялась. Она — меня! Первым тревожным знаком стало появление Урсула, а потом… потом я с громкими проклятьями выставила прочь слуг герцогини, что приехали сопроводить меня в замок Ван-се-Росса. Чуть родной дом не спалила в порыве праведного гнева.

Никогда не забуду теткиного лица. Ужас, смешанный с негодованием. При ее характере она сама и без магии прекрасно справлялась со спуском с крыльца или близлежащей горки любого, кто посмеет глянуть косо. Но герцогское распоряжение, всё равно, что воля небес. А я посмела отказаться! Да еще столь грубо! Дот накинулась на меня со скалкой, но тут же уронила ее себе на правую ногу, ибо в левую с негодующим воплем впился мой оберег. Подумаешь, злая тетка. Он с духами Гвендарлин сражался. Дот, прыгая то на одной ноге, то на другой, пообещала, что мы обе горько пожалеем о моей глупости, когда Ее светлость ответит.

Она ждала реакции госпожи с неделю, прежде чем поняла, что ее не будет. Герцогиня Виктория проглотила мою выходку. Мир Дот перевернулся. Мало того, что племянница-полуцвет, которую она шпыняла с рождения, оказалась скрытым полноценным магом, так теперь еще и без последствий «выкобенивается» перед женщиной, которой страшатся самые опасные мужчины Многоцветья. Нет, для Дот это было слишком. С тех пор она предпочитала меня не замечать и ничего — абсолютно ничего! — не требовала.

Само собой, я всё равно занималась и готовкой, и уборкой, и на «переговоры» с охотниками и рыбаками ходила. Но тетка делала всё, чтобы везде меня опередить…

Вот и сегодня я обнаружила на кухне приготовленное для пирогов тесто и почищенную картошку, ожидающую своего часа в горшочке с водой. На столе стоял кувшин с молоком, лежали хлеб, сыр и вареные яйца — мой завтрак. И ни намека на саму Дот. Наверняка, к охотникам умчалась или к приятельнице Бэтси, что жила на окраине посёлка и разводила индюшат — для всей округи. Ну, и упыри с ней. Не с Бэтси. С Дот. Я тогда за грибами схожу: потушу их с картошкой и суп сварю.

Так я и сделала. После завтрака облачилась в платье с длинными рукавами, но невероятно легкое, повязала косынку, спрятав куцые волосы, и вышла из дома с корзинкой в руках. Соседи, попадавшиеся навстречу, вжимали головы в плечи и торопливо здоровались, то есть, бурчали под нос нечто нечленораздельное. Ох, нелегко общаться на равных со вчерашним полуцветом. Я деловито кивала в ответ и топала дальше. Какое мне дело до всех этих магов? Это раньше считалось, что придется провести рядом с ними всю никчемную жизнь. Теперь я вправе распоряжаться собственной судьбой. При условии, что основатели не укокошат до окончания колледжа.

Погода стояла жаркая, но не душная, а ветреная. Даже в лесу, среди вековых сосен, ощущалось приятное дуновение. Я любила лес. Меньше, чем море, как выяснилось за последний год. Но в детстве он был моим закадычным приятелем. Прятал и от ворчащей Дот, и от презрительных взглядов соседей. Сюда я убегала, чтобы побыть наедине с собой, подумать, помечтать. Позлиться. Я знала все тропы, лучшие грибницы и ягодные поляны, скрытые от большинства сверстников, опасающихся заходить далеко.

— Демоны вас побери! — возмутилась я, отмахиваясь от вьющихся комаров, и прошептала под нос заклинание, вычитанное в учебнике за третий курс. Эффект не заставил себя ждать. Мгновение, и кровопийцы потеряли ко мне интерес, будто я не сочный маг, а дерево с несъедобной корой.

Похвалив себя за успехи, я отправилась дальше, но внимание привлек подозрительный шорох в кустах. Кто-то следовал за мной по пятам, стараясь не попадаться на глаза. Зверь? Неучтенный помощник духов, отправленный шпионить? В голове не успело «созреть» ни одного подходящего защитного заклятья, всё вышло само собой. Над зарослями папоротника прошла волна горячего воздуха, а сверху — с деревьев — сыпанули подпаленные веточки.

— Спокойно! Лилит, спокойно!

Из кустов вынырнула черная тень, в которой я с перепуга не сразу признала кошку. Сообразила, кто передо мной, лишь встретившись взглядом с желтыми, как две луны, глазами — сердитыми, укоризненными.

— Так и без шевелюры остаться недолго, — проворчала она после того, как немного пригладила языком блестящую шерсть. — Ладно, кошка с проплешинами, но в истинном обличье внешний вид получится совсем не герцогский.

— Ничего, — процедила я сквозь зубы. — Я в парике месяцами ходила. И вы не переломитесь, Ваша светлость.

Последние два слова я произнесла с издевкой, ощущая, как пылают щеки от гнева.

Ух! Ненавижу герцогиню!

— Надо поговорить, Лилит.

— Со мной уже говорили. Оба ваших сына. И Рашель. Последняя, правда, плохо представляла истинную цель «разговора». Но вы ее знатно проинструктировали. Ответ по-прежнему «нет». Идите лесом. В смысле, куда подальше.

Так оно и было. Едва отгремел ежегодный карнавал в замке Ван-се-Росса, за меня взялись всей толпой. Эмилио, то бишь, мэтр Ван-се-Росса, прислал письмо с просьбой уступить матушке, мол, он тоже крайне не одобряет ее «поступок», однако в моих интересах (точнее, в наших с Урсулом интересах) приступить к обучению. Итогом прочтения сего послание стал пожар на кухне. Небольшой пожар. Вспыхнуло полотенце, которое я быстро потушила, однако запах гари не выветривался еще сутки. Повезло, что Дот меня боится. Иначе б мало не показалось.

Элиас явился лично. С бледным и скорбным лицом. Долго мялся, расспрашивал о кипе домашнего задания и моих успехах, самочувствии, настроении, прежде чем перешел к основной теме, за что чуть не получил вазой. И получил бы! Я ее даже запустила. Вместе с цветами! Любимыми Дот полевыми ромашками. Элиаса спасла отличная реакция, с которой я познакомилась еще в первую поездку в Гвендарлин, когда он блестяще увернулся от проклятья ведьмы Джеммы Паскуале.

Ну, а разговор с Рашель состоялся на речке, куда я спустилась прополоскать белье. Первая красавица колледжа и, по совместительству, моя последняя соседка растерянно взирала, как я бултыхаю простынь в холодной воде, и рассказывала, насколько важно оттачивать родовой дар. А еще напомнила, что Урсул — не просто кот и мой личный оберег, а еще помощник ордена полной луны. Разве не он дрался с призраком и шпионил за неприятелями? Так что я просто обязана обучаться у герцогини, дабы не подвести защитников и колледж. Во как!

— Да-а-а, Лилит. С воспитанием у тебя проблемы, — протянула Ее кошачья светлость в ответ на мое предложение отправляться лесом. — Я поняла, что ты отказываешься от обучения. Будь по-твоему. Речь сегодня о другом. Что за письмо тебе прислали «питомцы» Барбары Глайд?

— Э-э-э… — я невольно сделала пару шагов назад. — Откуда вы…

Две желтые «луны» глянули снисходительно. Это Виктория Ван-се-Росса отлично умела делать в любом обличье.

— У меня в Гвендарлин имеются глаза и уши.

— Точнее, две пары глаз и ушей, — проворчала я, злясь на себя.

«Ну, ты и тугодум, Лилит. Всё же очевидно. Сыночек и несостоявшаяся невестка».

— Итак, питомцы Барбары… — напомнили мне о предмете разговора.

Я передернула плечами.

— Письмо от хозяйки. Она хочет, чтобы я приглядывала за оставшейся троицей. Спросила разрешения… то есть, предупредила, коли у упырей возникнут трудности, они ко мне обратятся. Я же одна их вижу.

Так всё и было. Почти. Леди Барбара, действительно, объяснила, что ее «свита» отбывает из Гвендарлин не в полном составе. Так решила сама хозяйка. Ее финансовое положение пошатнулось, и требовалось временно сократить количество ртов. Вообще-то она планировала оставить хотя бы полдюжины питомцев, но жить в колледже согласились лишь трое. Мол, там призраки, пожары и всё остальное не менее жуткое и опасное.

А еще бывшая воспитательница сектора полуцветов намекнула, что упыри явятся ко мне с отчетом в начале учебного года. Сообщение звучало двусмысленно. Да, возможно, это будет обычный отчет обо всем загадочном, что происходило в колледже в каникулы. Но я разглядела скрытый смысл. Питомцам поручено рассказать нечто такое, что леди Барбара не могла поведать в письме.

— Как ей вообще удалось добиться разрешения Дюваля? — пробормотала я, обращаясь сама к себе, и не сразу сообразила, что сказала это вслух.

— Дюваля? — усмехнулась черная обманщица. — Директор ни о чем не подозревает. Как и большинство педагогов. Барбара говорила лишь с двумя. Теми, кто и так осведомлен о существовании упырей. Эмилио с Летисией решили, что мелкая нечисть не помешает. При условии, что будет вести себя прилично, помогать ордену в твоем лице, и выручать учеников, коли потребуется. В частности, полуцветов. У них одна воспитательница. У нее нет доступа в мужской блок. Случись что, помочь Милли Дорвис сможет лишь девочкам. Зато упыри способны разгуливать, где угодно. Поэтому ночевать им велено в особом секторе. Нести вахту, так сказать.

Вон оно что! Предусмотрительно. В прошлом семестре все мальчишки-полуцветы сгорели бы заживо, если б не Урсул. Хотя и тогда не обошлось без жертв…

— Полагаю, нашу «аудиенцию» можно считать оконченной? — спросила я строго.

Кошка кивнула, но едва я зашагала прочь, спросила в спину:

— От Ренет есть вести?

Вопрос получился хуже оплеухи. Под ногами мгновенно почернела трава. Ни намека на успехи, что я делала в последние недели в борьбе с треклятой побочкой.

Черная трава — говорящий ответ, не так ли?

…Кошка осталась далеко позади, а я всё шла и шла. Глубже и глубже в лес. Не страшась ни диких зверей, ни, тем более, магов. Сбор грибов утратил актуальность. Корзинка давно выпала из рук. Я и не заметила, когда это произошло. Да и какая разница? Кому нужны мои старания? Дот? Не смешите! Вернулись «любимые» спутники — гнев и ненависть. Они бились друг с другом за господство надо мной, калеча душу.

Ненавижу герцогиню Викторию!

Да, вестей не было. Будто она сама не догадывалась! Стерва хвостатая!

Не меньше я злилась на маму. Я ее понимала. Правда, понимала. Ренет Вейн постиг шок, как и меня. А, может, и больший. Но прошел месяц. МЕСЯЦ! А она не объявлялась. Не желала встречаться, объясняться, смотреть на ту, что не имела права называться дочерью. Она наказывала меня, словно это всё — моя вина.

Глаза защипало, но зубы сильнее сжались. Полуцветы не плачут. Они подбирают сопли и…

Злой смех огласил лес, легко достигнув верхушек деревьев на холме.

Вот, незадача: я — не полуцвет. Больше нет…

Впрочем, для полноценных магов, замаскированных под полуцветов, слезы — тем более, непозволительная роскошь. Я — отверженная для обеих сторон, а, значит, не имею права на слабость…

* * *

Я вернулась в поселок к вечеру, когда до заката оставалось часа полтора. Неторопливо брела по заросшей травой тропинке к дому, когда мимо промчалась стайка мальчишек, сверкая грязными пятками.

— Эй, фальшивый полуцвет! — крикнул «вожак» — чумазый, лохматый, с обгоревшим на солнце носом. — Там твоего демонического кота собака погрызла.

— Сам напросился, — пискнул кто-то из «свиты». — Задирался!

Сердце остановилось. А потом зачастило раза в три быстрее положенного.

— Чего?

— Тётка твоя его домой забрала. Ну, того… помирать…

Ох, давно я так не бегала. Чудилось, искры из-под подошв летят. Урсул ранен?! Умирает?! Нет, это бездарная шутка бессердечных мальчишек. Но едва я влетела в дом, чудом не сорвав дверь с петель, навстречу вышла Дот. Белая-белая. Перепуганная насмерть.

Правда… Всё правда…

— Ты только глупостей не наделай, — прошептала она, обратившись ко мне впервые с визита слуг герцогини. — Многие видели, как котяра пса старосты дразнил. Круги нарезал и шипел. А тот бесновался, пока… В общем, видно, синяя бестия длину собачьей цепи не рассчитала и…

— Где кот? — спросила я жестко, не ощущая ног от страха.

— В твоей спальне… Я его на пол положила и…

Конец фразы остался далеко, в некой иной плоскости, столь же далекой от меня, как отражение в памятном саду мэтра Шаадея от реального мира.

— Урсул…

Он лежал на окровавленной тряпке. Алым окрасилась и шерсть на боку, там, куда пришлись собачьи зубы. Я знала, что за псина у старосты. Огромная, мощная. Волка пополам переломит, не то, что кота.

— Урсул…

Покалеченный питомец приоткрыл глаза, попытался жалобно мяукнуть, но в комнате не прозвучало ни звука. Страх завладел телом, будто дух Гвенды или Дарлина. Подчинил себе, ни шевельнуться, ни закричать. Что делать? Местный лекарь на кота не взглянет. Он и магов не всех принимать соглашается. А травница… Да чем она поможет? Лечить умеет разве что простуды. Дот и то лучше справляется.

Стоп!

Неподалеку есть настоящий целитель! Живет в замке на холме, но обслуживает исключительно членов герцогского семейства. Изредка выписывает рецепты прислуге, правда, лишь тем работникам, кто на хорошем счету у герцогини. Но ведь я на хорошем счету! И вообще, во мне течет кровь треклятого семейства! Да и самой Ее светлости полагается разбираться в котах и их недугах получше поселкового лекаря и травницы вместе взятых.

Уф… Я посмотрела на Урсула, вонзив ногти в ладони. Надо принимать решение. Сейчас. Потом будет поздно…

…Пять минут спустя я шагала со спеленованным котом на руках по основной дороге к воротам, которыми заканчивался поселок Бирюзовый. Дальше начинался спуск, а потом подъем к герцогскому замку. Просить у местных транспорт всё равно, что снега в разгар июля у небес. Мне здесь никто не поможет. Даже пытаться бесполезно. Дети и те веселились, узнав о беде с котом. Я шла, отлично понимая, что обращаясь к герцогине, объявлю перемирие и не посмею отказаться, чего бы она не потребовала взамен. А она потребует. И не важно, что это будет: приказ ходить к ней на уроки или называть бабушкой, я подчинюсь. Без единого возражения. Но разве есть выбор?

Наверное, стоило постучаться с черного хода. Всё-таки год назад я натирала тут пол, а на зимнем балу герцогиня так тщательно меня загримировала, что никто не признал. Да, пожалуй, стоило. Но я поднялась на парадное крыльцо, чтобы не делать крюк. На дорогу, хоть я и шла быстро, уже ушло около получаса. Вид каменных ступеней вызвал неуместное нынче воспоминание, как по ним — припорошенным снегом — спускался Ульрих, но я приказала образу полуведьмака сгинуть. Неподходящее время являться и бередить душу.

Внутри, как нарочно, первой встретилась костлявая мегера Гертруда, игравшая прошлым летом роль моей надзирательницы и личного проклятья. При виде меня с окровавленным тряпьем, из которого свисал синий кошачий хвост, экономка вытаращила глаза и икнула от неожиданности.

— Какого демона ты тут забыла, грязный полуцвет?!

Теперь широко раскрылись мои глаза. До замка новости доходят с опозданием? В поселке-то обсуждение приключившегося со мной «казуса» — любимое развлечение.

— Вон! Живо! Пока поганой метлой не выставила!

— Мне нужна герцогиня Виктория.

— Да как ты смеешь произносить имя госпожи грязным ртом?!

Мегера шагнула ко мне с явным намерением влепить пощечину, а я отступила и сжала зубы до хруста. Только устроить пожар в замке дражайших бабули и дедули не хватало. Вот они обрадуются.

Рука с отполированными, но некрасивыми ногтями поднялась для удара.

— Гертруда, стой! Не смей ее трогать!

На подмогу спешил Элиас Ван-се-Росса с белым лицом. Очень вовремя, ибо мои душевные силы иссякали, и если б руки не занимал покалеченный кот, сама бы вцепилась в волосы экономки.

— Лилит, что-то слу-слу-слу… ЭТО УРСУЛ?!

Я посмотрела на Элиаса с мольбой.

— Он ранен. А у вас целитель. А я… я…

— Идем, — он полуобнял меня за плечи и, не оборачиваясь, приказал экономке: — Найди матушку и Маркуса, скажи, мы с леди Лилит в гостиной. Шевелись! Иначе неделю будешь драить пол, вместо твоих девочек для битья.

В другой момент я бы пожалела, что не видела лица мегеры, но сейчас мысли занимал один Урсул. А еще виски иглой колол вопрос: захочет ли целитель семейства Ван-се-Росса лечить кота. Да, герцогиня отдаст приказ, но как проверить, что этот Маркус, которого я прошлым летом видела лишь издалека, не изобразит бурную деятельность, а сам ничегошеньки для бедняги не сделает.

В гостиной — синей, разумеется, Элиас осторожно взял у меня из рук Урсула и уложил на диван, совершенно не заботясь, что дорогая обивка испачкается кровью.

— Не переживай, — подбодрил он меня. — Урсул поправится. Это же особенный котяра. Его так просто не возьмешь.

Я в ответ кивнула. Слова не шли. Остались лишь эмоции, которые я изо всех сил сдерживала. Элиас это понял и деликатно помалкивал, пока не появились герцогиня Виктория и целитель с куцей седой бородкой. Они не заставили себя долго ждать. Спустились минуты через три. А с ними и Гертруда, которая втайне надеялась, что мне устроят взбучку за явление с котом в тряпье. Но едва Ее светлость взглянула на окровавленного Урсула, всплеснула руками и приказала:

— Маркус, займись котом немедленно! Гертруда, принеси всё, что целитель потребует, — и, не замечая ошалевшего лица экономки, повернулась к нам. — Элиас, прогуляйся с леди Лилит в саду. Вы здесь только помешаете. Живо!

Я подарила герцогине наполненный пламенем взгляд, но послушно взяла Элиаса под руку. В сад, так в сад. Главное, чтобы Урсула спасли. Но прежде, чем покинуть гостиную, я почувствовала пристальный взгляд. Не мегеры. И не хозяйки. На меня смотрел целитель. Внимательно и с толикой изумление. Пробрал озноб. А ведь Маркус не молод. Лет пятьдесят, не меньше. Работает в замке давно. Наверняка, застал и Марго. Неужели, он первый из всех, кто ее знал, разглядел наше сходство?

…Мы с Элиасом бродили по дорожкам минут пятнадцать, наблюдая, как солнце садится, оставляя разводы в небе: алые, желтые, фиолетовые. Молчали и молчали. Будто разговоры могли ухудшить и без того плачевную ситуацию. Но, в конце концов, спутник не выдержал.

— Как ты? В смысле, не сейчас. А вообще? За последнее время многое изменилось. Как маги в поселке отнеслись к тому, что ты… ты…

— Не сломанный ублюдок? — подсказала я, скривившись. — Видишь ли, в чем проблема: я — не полуцвет, но всё ещё ублюдок, родившийся непонятно от кого. И по «легенде», и по-настоящему.

— Лилит, — он возвел глаза к небу. — Какая же ты…

— Ершистая? — вновь перебила я, вспомнив Ульриха. Так называл меня лишь он.

— Вроде того. И упертая. Как моя матушка.

В глазах потемнело от гнева, но выброса не случилось. Наверное, помогла мысль, что мне нравится сад Ван-се-Росса, и превращать его в пепелище — неправильно.

— Спасибо за «диагноз», но не сравнивай меня с ней, — велела я.

Мой относительно спокойный тон обманул Элиаса, и он продолжил давить.

— Понимаю твои чувства. Матушка не подарок. Я тоже постоянно на неё за что-то злюсь. Поводов всегда хватает.

— Угу, она и тебя вышвырнула из замка, как мусор, едва ты появился на свет.

Элиас растерялся.

— Кажется, я оплошал. Извини. Оставим разговоры о матушке.

— Лучше вообще помолчи.

…Прошло еще не меньше получаса часа, за которые мы с Элиасом не произнесли ни слова. Я смотрела то на серые башни замка, постепенно сливающиеся с небом, то на огни родного поселка вдали и думала об Урсуле. Нет, Дот сказала неправду, или ее саму ввели в заблуждение. С чего бы моему питомцу дразнить пса старосты. Он осторожный кот, пусть и любит в Гвендарлин гулять по карнизам и греть уши везде, где представится возможность. Но это, в основном, для пользы дела. Глупостью Урсул обычно не страдает. Значит, кто-то нарочно натравил пса, а теперь сочиняет небылицы.

— Ой, Лилит! Ты здесь!

Мы обогнули живую изгородь и столкнулись с Рашель.

— Урсула поранила собака, — пояснил Элиас. — Его Маркус лечит.

— Поранила? Сильно? Стоп! Я только что видела Маркуса. Он пьет чай на кухне, обсуждает с садовником уход за хризантемами.

Накрыло основательно. От страха. Целитель не с котом?! Почему?! Неужели, лечение Урсулу без надобности, ибо уже невозможно помочь?!

— Лилит, стой! Нас бы позвали, если б время пришло! — крикнул в спину Элиас.

Но разве я кого-то слушалась? Особенно тех, кто носит фамилию Ван-се-Росса? Сладкая парочка кинулась следом, но куда им — изнеженным отпрыскам богатых семей — до девчонки, выросшей в поселке с клеймом полуцвета. Уносить ноги от погони я научилась очень рано. Это потом родители застращали всех местных детей, рассказывая обо мне всяческую жуть. Они опасались, как бы сломанная сила не покалечила чад. А поначалу за мной нередко гонялись сверстники с палками и камнями.

Возле гостиной я сбавила прыть и внутрь вошла бесшумно, слыша стук собственного сердца. От страха подгибались колени. Воображение рисовало Урсула с остекленевшими глазами — пустую оболочку, в которой не осталось ни искры жизни. Я не учла, что меня поджидало потрясение иного характера. И в голову ни за что не пришло бы, что минуту спустя сама испытаю жгучее желание придушить питомца.

— Ну, и как с тобой вести дела? — вопрошала герцогиня Виктория, стоя над перевязанным бинтами котом. — Всё, что от тебя требовалось — немного пораниться, дабы напугать хозяйку. А ты что устроил?

Урсул в ответ жалобно мяукнул.

— Собака ловкая попалась? — протянула герцогиня иронично. — Ну-ну. А просто лапу порезать не догадался? Нет, рваный бок, конечно, эффектнее. Но если б не особые снадобья Маркуса, ты бы уже дух испустил. И даром, что магический кот.

— НАПУГАТЬ ХОЗЯЙКУ?!

Я сама едва не подпрыгнула от звука собственного голоса. А уж хвостатые заговорщики тем более.

— Лилит, — выдохнула герцогиня устало. — Тебя собственно пока никто не приглашал.

— А я не нуждаюсь ни в вашем приглашении, ни в вашем разрешении. И вообще, — я сделала паузу, прежде чем выпалить следующую фразу, ибо сомневалась, стоит ли ее произносить. Но потом наплевала на последствия. — И вообще, забирайте кота себе. Мне этот предатель больше не нужен!

Крепко сжав зубы, чтобы не зареветь от обиды и разочарования, я бросилась прочь и чуть не сбила Элиаса с Рашель, добежавших, наконец, до гостиной.

— Лилит, ты куда? Что стряслось?!

В мои планы не входило отвечать. Пусть герцогиня объясняется. Я исчерпала все резервы. Глупый поступок Урсула меня добил. Так и надо синей бестии! Пусть рваный бок подольше поболит! В голове не укладывалось, что кот пошел на сговор с герцогиней. Мой кот! Хотя прекрасно знал, сколько боли я пережила по ее вине за последние недели. Это предательство. Непростительное предательство!

Я стрелой вылетела за ворота и помчалась с холма к поселку. Ну и пусть уже ночь. Я не боюсь темноты. В новолуние в Гвендарлин куда опаснее, чем здесь сегодня. Кто рискнет напасть, когда во мне бушует тьма, а из-под подошв сыплются искры? Прекрасно! Это не худший выплеск накопившейся злости. Всё лучше, чем подпалить родной дом. Дот не переживет, если останется без крыши над головой. Удар хватит в тот же миг.

Как ни странно до поселка я добралась без приключений. Да и на его территории не случилось ничего примечательного, разве что жена старосты, прогуливающаяся с другой кумушкой перед сном, торопливо свернула на соседнюю аллею. Побоялась претензий за искалеченного кота. Полчаса назад я бы их высказала. А теперь какой смысл? Урсул сам виноват. Получил, что заслужил. Если по-честному, собака не нападала, а оборонялась. В дом я вошла спокойная, будто ничего не случилось. Проигнорировав вопросительный взгляд Дот, прошла к себе и завалилась спать. Даже не умылась. И не разделась. Только косынку с головы стянула.

К демонам всех! И всё!

* * *

Следующие четыре дня я провела за учебниками. На улицу выходила лишь, чтобы набрать воды в колодце и встретить фермерскую торговую повозку. Своих коров тут никто не держал, слишком хлопотное дело. Зато между нашим и соседним поселком располагалась ферма, которая снабжала всю округу ценными продуктами. Дот по утрам теперь куда-то пропадала, и мне самой приходилось покупать то молоко, то сметану. Где бродит тетушка меня, конечно, интересовало, но я не спрашивала. Наша молчаливая «игра» продолжалась. Не мне ее заканчивать.

По Урсулу я… хм… скучала. Точнее, запрещала себе скучать и не собиралась сменять гнев на милость. Тем более, с холма не поступало никаких вестей. Это затишье сильнее злило. Я разгадала тактику хвостатой парочки. Думают, что изведусь от беспокойства и приму питомца с распростертыми объятиями. Ага, сейчас!

— Говорят, в герцогском замке будет еще один бал, — поведал на пятое утро фермер, прежде чем отдать кувшин с молоком.

Он всегда неплохо ко мне относился. Ему тоже не повезло с младенчества — косил на оба глаза. Это не то же самое, что родиться полуцветом, но насмешки — спутники любого дефекта.

— Неужели, на карнавале не нагулялись, — проворчала я и заслужила укоризненный взгляд. Местные никогда не говорили о господах в подобном тоне.

Подумаешь! Я не стеснялась ерничать в адрес герцогского семейства и раньше — до того, как узнала, что связана с ними кровными узами.

— Зато вам польза от бала, заказов прибавится. Гости, наверняка, не на один вечер приедут. А после празднований кефир со сметаной — самое то, — проговорила я примирительно, за что получила благодарную улыбку и больше сдачи, чем требовалось.

Вернувшись назад с кувшином в обнимку, я застала на крыльце…нет, не Дот или кого-то из соседей. На верхней ступени, как две статуэтки, застыли черная кошка и синий кот с перевязанным боком.

— Идите к демонам, — бросила я и прошагала мимо хвостатых заговорщиков.

Но не успела зайти внутрь, как оба ловко просочились под ногами и устремились на кухню: Урсул скромно расположился у ножки стола, а Тира… то бишь, Ее светлость герцогиня Виктория, устроилась на стуле.

— Присядь, Лилит.

— Разрешаете? — поинтересовалась я не без иронии.

Как-никак, мы в моем доме.

— Тетка здесь?

— Нет, бродит где-то.

Как бы сильно я не злилась, игнорировать вопросы чревато. Не для меня. Для той же Дот. Не случайно эта черная зараза ее упомянула. Тонко намекает на последствия.

— Извинений не жди, — объявила герцогиня, едва я села. — Всё вышло из-под контроля, но урок получился знатный.

— К-к-какой урок?

— Лилит, не притворяйся дурочкой. Тебе это не к лицу. Связь с котом — родовая магия, в твоих интересах ею овладеть. Однажды ты сумела выйти из тела Урсула, однако сама его не чувствуешь. Совсем. Ты видишь глазами кота, но лишь когда он приглашает. Недавние события ясно показали, что случишь беда, ты не придешь на помощь.

— Он больше не мой кот. Сами выручайте.

— Ты откажешься от подарка Гвендарлин из-за якобы уязвленного самолюбия? Серьезно?

Я молчала. Мастерский аргумент. Не отвертишься.

— Ну, раз с этим разобрались, — продолжила герцогиня весело, — поговорим о другом. Через четыре дня ко мне приедет гостья. На выходные. Ты тоже приглашена. Она хочет с тобой познакомиться поближе.

— Сдались мне ваши гостьи, — поведала я безразлично.

— Это мать Ульриха.

Я хмыкнула. И герцогиня пояснила:

— Не та плюшка, что разгуливала на зимнем балу. Настоящая.

Стул подо мной качнулся, пришлось схватиться руками за столешницу. Его мать-ведьма?! Истинная ведьма из якобы истребленных?! Хочет познакомиться?! Ой, мамочка…

— Лилит, ты же не совершишь фатальную глупость, проигнорировав ее желание?

— Нет, Ваша светлость, — отозвалась я и изумилась, что голос не дрогнул.

— Вот и славно. А теперь… Проклятье!

Я тоже услышала, как за дверью, ведущей в столовую, скрипнула половица. Мгновение и в проеме показалась обалдевшая Дот. Круглые, как у совы, глаза взирали на Тиру.

— Ты же сказала, что она… — кошка повернулась ко мне и замолчала, заметив, что я ошарашена не меньше тетки.

Ну и прыть! Успела «пробраться» домой, пока я с фермером общалась!

— Разберись с ней, иначе по ветру развею, — объявила кошка и спрыгнула со стула. Грациозно направилась к выходу, но на пороге обернулась. — Утром в субботу будь в замке. Вместе с котом. Совместим два дела сразу.

Она ушла, а Дот всё стояла и стояла в дверях, покачиваясь, аки маятник. Кажется, теткин язык отнялся окончательно. Прошло минуты три, а не прозвучало ни единого звука, а тем более, вопроса. Пришлось заговорить самой.

— Да, это герцогиня Виктория. Помнишь ее таинственный второй дар? Так вот, это он. Дар тщательно скрывается. Хвостатой шпионке нравится тайно проникать в чужие дома. Как к нам прошлым летом.

Дот навалилась на стену. Наверняка, вспомнила, сколько пересказала сплетен о герцогском семействе в присутствии кошки.

— Не смотри на меня так, в то время я сама ни о чем не подозревала, — я поднялась и подошла ближе. — Тетя Дот, никому ни слова. Ты слышала, она нас уничтожит. Что касается тебя, — я повернулась к Урсулу. — Еще раз выкинешь подобный фортель, избавлюсь. И плевать на Гвендарлин с его дарами. Ты либо со мной, либо с герцогиней. Третьего не дано.

Не дожидаясь реакции «собеседников», я пошла в спальню, и все же она последовала. Урсул послушно затрусил рядом, а позади раздался грохот. Дот, не выдержав потрясения, свалилась в обморок…

Глава 2. Ведьмовская проверка

Я боялась. Чертовски боялась встречи с ведьмой Габриэлой. Сильнее, чем «общения» с Гвендой и Дарлином. А это о многом говорило, не правда ли?

Однако в назначенный день мы с Урсулом отправились в дорогу. Пешком. Экипаж никто прислать не потрудился. Пришлось топать на холм в одном из подаренных герцогиней платьев (нелюбимом розовом, но самом легком из имеющихся) и в (!) парике. А куда деваться? С прошлой осени волосы отрасли, но не настолько, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение. На подходе к пункту назначения из ушей валил дым. Почти в буквальном смысле, а настроение приближалось к отметке «разобрать замок Ван-се-Росса по кирпичикам».

Встретить нас тоже не соизволили. Урсул остался в саду, сиганул в кусты, охотясь за ящерицей. Я потопталась в холле, косясь на фонтан с дельфином, который в прошлом году опасалась разнести. Сегодня я тоже гадала, не грядут ли разрушения. Накатывала злость, стоило вспомнить, как ведьма Габриэла — а точнее ее голова, висящая в воздухе — не пришла в восторг от моего присутствия рядом с Ульрихом. Добавляло расстройства и воспоминание о встрече с четой Бернарду на зимнем балу. О какой перспективе может идти речь, если вся родня полуведьмака мне не рада?

— Леди Лилит?

У дельфина таки откололся хвост. Но разве я виновата? Кто просил целителя Маркуса подкрадываться сзади?

— О! Прошу прощения, я не хотел вас напугать.

— Ни-ничего. Я просто задумалась. Кажется, это мне придется извиняться. За порчу герцогского имущества.

Маркус широко улыбнулся.

— За фонтан не переживайте.

Он поднял руки, немного пошевелил пальцами и положил одну ладонь на другую. Дельфиний хвост послушно взлетел с пола и вернулся на прежнее место, даже следа от разлома не осталось.

— Ого! — я едва глаза не протерла.

— Ерунда, — заверил Маркус. — Чинить магов гораздо сложнее.

— Зато я теперь знаю, к кому обращаться, если в порыве чувств разнесу полдома.

Он благодушно засмеялся, а потом спросил:

— Вы к герцогине Виктории, леди Лилит?

— Она пригласила нас с Урсулом провести здесь выходные, — ответила я, внимательно следя за реакцией.

Большинство бы скривилось, но целитель даже не удивился. Воспринял мои слова как само собой разумеющееся.

— Ее светлость пока занята. Как и оба герцога. Могу проводить вас к леди Рашель.

— Буду признательна.

По дороге — а идти пришлось через половину замка — Маркус поинтересовался самочувствием Урсула, обстановкой в Бирюзовом и упомянул предстоящий бал.

— Жители поселка удивляются, ведь карнавальная неделя едва отгремела, — проговорила я в попытке поддержать беседу.

— Это праздник ради одного гостя. Он уезжал из Многоцветья и пропустил карнавал. Вы наверняка слышали его имя — Грегор Уэлбрук.

Я кашлянула от неожиданности. Уэлбрук-старший прибудет в замок Ван-се-Росса?!

Ох, надеюсь, один…

— Их светлости пригласили и других магов, — добавил Маркус, будто догадался, о чем я думаю. — Но всё затевается ради Уэлбруков. Глава семейства, разумеется, приедет с сыном. Насколько я понимаю, юноша учится в Гвендарлин.

— Да, — ответила я коротко. Ни к чему подробности.

Бедная-бедная Рашель! Как бы весь замок не подпрыгнул от ее встречи с Дэрианом. Или от встречи Дэриана с Элиасом…

…Вопреки ожиданиям, Рашель встретила меня в бодром расположении духа, будто тень официального жениха не витала над замком. Обняла мимоходом и потащила за руку внутрь покоев, тараторя на ходу:

— Ее светлость решила не выделять тебе отдельную спальню, а поселить со мной. Посчитала, так тебе будет комфортнее и привычнее, раз мы в Гвендарлин соседки. Утром доставили целый гардероб. В смысле, летний гардероб.

Я предпочла не напоминать, что Рашель числится в соседках непродолжительное время, и гораздо дольше эту роль играла другая девушка. Девушка, для которой я нынче — пустое место. Я промолчала. Просто послушно отправилась в гардеробную, знакомиться с новыми нарядами. Портные Ван-се-Росса постарались на славу. Взору предстала дюжина новых платьев, легких и воздушных, идеально подходящих для летнего зноя. Но я не обрадовалась. Что это: попытка задобрить или заставить выглядеть, как истинная леди? Но добреть в планы однозначно не входило. И я не леди. Мою незаконнорожденность никто не отменял.

— Переодевайся, — скомандовала Рашель. — И избавься от парика, пока голова не сварилась. Волосы достаточно отрасли, чтобы уложить в прическу. Я сама всё сделаю, никто не догадается об их истинной длине. Давай же!

Пришлось подчиниться. Когда первая красавица Гвендарлин в столь деятельном настроении, лучше не сопротивляться. Я подозревала, что причина в Дэриане. Рашель храбрится и делает всё, чтобы выглядеть веселой и беспечной, а у самой внутри всё сжимается от страха. Уэлбруки ведь приедут не на пару часов и отпрыск «благородного» семейства постарается встретиться с невестой и остаться наедине. Вряд ли ему пришлось по вкусу, что она проводит каникулы в чужом замке.

Однако я повременила с разговорами на опасную тему. Дождалась, пока Рашель закончит «колдовать» с волосами. Не хватало еще, чтобы в порыве чувств мне воткнули шпильку в череп. Ему, как и другим частям тела, и без того досталось от огненного шторма. Я нарочно смотрела на туалетный столик соседки, чтобы не встречаться с ней взглядом в зеркале, а заодно не видеть собственного отражения (с некоторых пор зеркала вызывали дрожь), и слушала последние новости-сплетни. Всякую ерунду, не считая упоминания Габриэлы Ричмонд. Разумеется, Рашель не знала ее истинного происхождения. Как и все вокруг, считала обычной магиней и давней приятельницей герцогини.

— Я слышала о леди Габриэле. Говорят, своеобразная особа, — решилась я прощупать почву. — Как она тебе? Действительно, загадочная дама?

Соседка нахмурилась.

— Скорее, демоническая. Есть в ней что-то такое, от чего у меня мурашки по коже.

Ответ поверг в еще большее уныние, и я перевела тему, заговорив о личном «демоне» Рашель. Благо она закончила с прической. На удивление, получилось неплохо. И, правда, не скажешь, что волосы не намного длиннее, чем у мальчиков.

— Зачем сюда приезжают Уэлбруки?

Из рук Рашель на пол со звоном приземлились неизрасходованные шпильки.

— Сама постоянно об это думаю, — призналась она мрачно, усаживаясь на постель. — Я спрашивала герцогиню Викторию. Прямо спрашивала. Она сама не знает. Говорит, у Грегора Уэлбрука нет никакой деловой причины навещать ее дома. Вероятно, дело во мне. Точнее, в согласии, что родители дали этой семейке.

— Что ты намерена делать?

— Прятаться. Что же еще? Замок большой. На худой конец сбегу к тебе. Там Дэриан вряд ли догадается искать. Не звездное это дело — по поселкам бродить.

Я выдавила улыбку, хотя шутка смешной не показалась ни капельки. Но смысл обижаться? Мой дом, правда, место не для главных звезд Гвендарлин. К тому же, я прекрасно понимала нервозность Рашель. У каждой из нас собственный «призрак», и мне тоже предстояла встреча со своим.

— Кстати, как дела у Ульриха?

Вопрос кольнул больнее шпильки. Не только из-за ведьмы Габриэлы. Я понятия не имела, как дела у полуведьмака, ибо за месяц с лишним каникул не получила не единой весточки. Хотя, казалось бы, в чем трудность — отправить письмо на имя Лилит Софии Вейн в поселок Бирюзовый герцогства Ван-се-Росса?

— Понятия не имею. Похоже, у него есть более важные дела, чем сочинять послания вчерашним полуцветам.

— Брось, — мягко улыбнулась Рашель. — Мальчишки — такие мальчишки…

На сердце чуточку полегчало. Может, соседка права? Эти паразиты ничегошеньки в девичьих чувствах и ожиданиях не понимают…

* * *

— Может, соизволишь сосредоточиться?

Я с трудом сдержала рычание и вонзила ногти в ладони, чтобы герцогине Виктории осталось неведомо всё, что я о ней думаю. Ну, правда! Как можно ожидать успеха от первого же занятия?! Она всерьез рассчитывала, что сходу всему научусь или еще раз выпрыгну из тела Урсула? Зато котяре уроки не доставляли неудобств. Он развалился на ковре голубого зала и задумчиво щурился на светильники. Ух, приспособленец!

— Ты не стараешься. Ни капельки, — объявила герцогиня, с удобством устроившаяся в кресле. — И не морщись, я не придираюсь. Ты думаешь только о том, чтобы поскорее покончить с обучением, будто это нудная обязанность. В результате не справляешься с элементарными заданиями. Соберись, Лилит. Это в твоих интересах.

Я подавила вздох. Потому что герцогиня (демоны ее поберите!) говорила дело. Уроки с ней — именно обязанность! Возможно, не скучная при других обстоятельствах, но нынче утомительная и бесполезная. Сосредоточиться не получалось. Когда злость прожигает ядом внутренности, какая уж тут концентрация? Но я ничего — абсолютно ничего! — не могла с собой поделать. Стоило взглянуть на герцогиню, волосы пытались освободиться от шпилек и встать дыбом, как шерсть у кошки.

Как же я ее ненавидела! Лютой-лютой ненавистью!

Наверное, однажды я смогла бы смириться с раскрывшейся правдой о происхождении и поступке герцогини шестнадцать лет назад. Но уж точно не с тем, что Её светлость дважды лишила меня матери. В первый раз после рождения, когда вышвырнула прочь, стыдясь незаконной внучки, оказавшейся, помимо всего прочего, полуцветом. Во второй — этим летом, когда посмела признаться в обмане женщине, которой сама же меня и подсунула. Мама уехала в неизвестном направлении, пытаясь убежать от кошмарной правды, а я осталась наедине со своими демонами. Демонами, что терзали и днем, и ночью.

— Соберись, наконец! Не будь тряпкой!

Окрик герцогини ударил будто хлыстом. Я выругалась сквозь зубы и посмотрела на кота, пытаясь передать ему мысленный приказ. Требовалось заставить его оторвать зад и все остальные части тела от ковра и запрыгнуть на подоконник. Но бурное воображение опередило «задание», нарисовало в красках исполосованное когтями лицо «драгоценной бабули». Как ни странно, до Урсула «дошло». Он ошалело поглядел на меня, мол, подруга, ты перегибаешь. Хочешь травм, царапайся сама.

Герцогиня ударила ладонью по подлокотнику кресла. Вряд ли она разгадала «поручение», но главное, вычислила без труда. Поняла, что я справилась, но не так, как требовалось.

— Лилит, твою бы энергию, да окружающим на пользу.

— Что правда, то правда. Потенциал огромен, усердия — ноль.

Мы обернулись одновременно. Герцогиня усмехнулась, явно соглашаясь с женщиной, рискнувшей помешать уроку, а я попятилась.

Еще бы! В дверях стояла ведьма. Та самая, что я видела внутри стен Гвендарлин стараниями Ульриха. Светлые волосы сегодня не струились по плечам, а собранные в косу оплетали голову. Платье — бежевое с вкраплением нежно-сиреневого — добавляло облику скромности, будто перед вами достопочтенная леди, самая обыкновенная и ничем не примечательная. И все же, как заметила Рашель, оставалось в матушке моего ненаглядного нечто демоническое. Можно облачиться во что угодно, но лица не спрячешь, как и опасных, горящим ведьмовским огнем глаз.

— Добрый день, леди Габриэла, — поздоровалась я, сделав легкий реверанс.

Раз уж надумала производить благоприятное впечатление, глупо стоять истуканом.

— Сама невинность, — усмехнулась ведьма. — Не строй из себя девицу, выросшую на коленях у матери. Тебе не идёт.

— И это говорите вы? — не сдержалась я, кивнув на ее наряд. Точнее, не сдержалась моя пресловутая побочка.

Герцогиня кашлянула, но ведьма расхохоталась.

— Так-то лучше. Пойдем прогуляемся, Лилит София Вейн. Познакомимся поближе.

Сердце позорно удрало в гости к коленкам или даже к пяткам, но я подчинилась, отправилась следом за Габриэлой в сад. У нее, как и у подруги, была особенная походка. Но если Виктория Ван-се-Росса текла готовой к броску пантерой, то Габриэла Ричмонд плыла, будто перышко по водной глади. Я физически ощущала исходившую от нее ведьмовскую силу. Это была особенная энергия, которую остальные принимали за нечто «демоническое» или харизму, коей не способен похвастаться никто другой. У Ульриха ничего подобного я не замечала. С другой стороны, он ведьмак наполовину.

— Не стану скрывать, я бы предпочла видеть сына с другой девушкой — ему под стать, — объявила Габриэла прямо, прогуливаясь вдоль кустов белых роз. — Но, как доказал опыт с Делией, насильно мил не будешь. По крайней мере, ты оказалась не настоящим полуцветом. Уже легче.

Слова обрушивались, будто оплеухи — одна за другой. Однако я постаралась не показать ярости. Мои глаза больше не меняли цвет, но я не чувствовала себя полноценной, и нападки ведьмы воспринимала на свой счет.

— Не любите полуцветов?

— Напротив. Я отношусь к ним более чем лояльно. Но для сына хочу счастливой жизни и настоящей семьи. А полуцветы… — она сделала паузу, предоставляя мне возможность закончить фразу.

— Бесплодны, — бросила я хмуро.

Что ж, принимается. Желание ведьмы иметь внуков — вполне объяснимо.

— Но есть и другая проблема — твое происхождение. Я сейчас не о рождении вне брака. Это глупые предрассудки. В тебе течет кровь Ван-се-Росса — сильная и благородная, что мне импонирует. Однако…

— Есть и другая половина, — перебила я, заговорив сквозь зубы. — Неизвестная половина. Дурная кровь, судя по… обстоятельствам.

Меня смерили долгим и пристальным взглядом. Но не злым, а, скорее, разочарованным.

— Оставим эту тему, — предложила Габриэла. — Лучше расскажи, как ваши дела с Ульрихом?

Я на мгновение закусила нижнюю губу. И что на это ответить? Признаться, что не получала от него ни единой весточки, или солгать и заверить, что всё прекрасно?

Нет, второй вариант будет ошибкой. Истинная ведьма меня проверяет, а вранье лишь подтвердит, что ее сын сглупил, выбрав столь никчемную особу.

— До каникул всё шло прекрасно, — ответила я, глядя в сторону. — Сейчас, надеюсь, тоже.

— Он не пишет?

— Пока письма не приходили.

— Тебя это тревожит?

— Я солгу, если отвечу «нет». Но не спешу с выводами, ибо уже наступала на эти грабли, когда узнала о Делии. Наверняка, молчанию Ульриха есть объяснение.

Лицо Габриэлы осталось беспристрастным. Не поймешь, как восприняла мои слова. Она молчала, явно не желая их комментировать.

— Вам не понравился ответ? — спросила я прямо. Иначе изведусь, гадая, что на уме у этой дамочки.

Она сорвала с куста розу. Без стебля. Только сам цветок. Подержала на ладони и сжала пальцы, сминая нежные лепестки.

— Любовь похожа на прекрасный, полный жизни цветок, — проговорила жестко. — Но все прекрасные цветы так легко уничтожить. Одним движением. Мгновение, и остается лишь месиво. Или прах.

Габриэла раскрыла ладонь, продемонстрировав то, что осталось от розы. Хотелось отвернуться, но я заставила себя смотреть на безжалостно уничтоженную красоту.

— Твой ответ неплох, девочка, — добавила она, ни капли не смягчившись. — Но впереди еще многое предстоит. Легко не будет. Никогда. Не уверена, что тебе хватит сил справиться. Душевных сил, Лилит…

* * *

Я думала о словах ведьмы весь остаток дня, пока помогала Рашель пересаживать в новые горшки бегонии, ирисы и фиалки. Соседка призналась, что обожает ухаживать за цветами, это ее успокаивает, позволяет отрешиться от проблем. Я бы тоже не отказалась… нет, не отрешиться, а кое в чем признаться. Рашель при всем высокомерии и капризности настоящей аристократки умела рассуждать здраво. А мне бы пригодилось мнение со стороны и, что греха таить, совет, как вести себя с матушкой Ульриха. Увы, разговор не представлялся возможным. Приходилось вариться в собственном соку, и к вечеру я, впрямь, ощущала себя слегка подкоптившимся блюдом.

А впереди ждало очередное испытание. Если обед из-за занятости герцогского семейства состоялся в компании одной единственной Рашель, то на вечерней трапезе грозилась собраться вся компания. Однако вопреки опасениям, всё прошло мирно, и меня никто не трогал. Лишь лакеи, прислуживающие за столом, косились с недоумением. Поломойка ужинает с хозяевами! Неудивительно, что слуги гадали, кто сошел с ума: они сами или мир.

Элиас и Рашель сидели рядом и почти не замечали никого вокруг. Чета Ван-се-Росса общалась с гостьей, обсуждая последние изменения в законодательстве Многоцветья. Особенно жаркий спор разгорелся, когда речь зашла о правах ведьм, точнее, их потомков, вроде Джемы Паскуале. С недавних пор им разрешили занимать высокие должности, в том числе, становиться педагогами. Герцог Эдвард считал это правильным, а Габриэла с ним не соглашались.

— И чему эти никчемные отродья предателей могут научить детей? — сердилась истинная ведьма. — Они продали сородичей за так называемые блага и за последние столетия прогнили еще сильнее. Лучше бы их изолировали от всех остальных, пусть бы жалили друг друга, как скорпионы. Все равно больше ничего не умеют.

— Ты слишком строга, Габриэла, — попенял герцог. — Предательство на совести предков. А нынешние ведьмы и ведьмаки…

— Так называемые ведьмы и ведьмаки, — поправила та.

Герцог кашлянул и продолжил:

— Они ни в чем не виноваты и заслуживают уважения. Или, как минимум, доброго отношения.

Габриэла собралась, было, что-то возразить, но неожиданно «ожил» Элиас.

— Будет «весело», если в Гвендарлин появится мэтр-ведьмак. Особенно в темном секторе «обрадуются». Вот уж точно обеспечат «доброе отношение».

— Элиас! — герцогиня Виктория ударила ладонью по столу.

— Он прав, между прочим, — усмехнулась Габриэла. — Слышала, в прошлом семестре в вашем колледже работала воспитательница-полуцвет, и ей устроили теплый прием. Точнее, мокрый и чернильный.

Вот теперь закашлялся Элиас. Ибо упомянутый прием организовал именно он. И неважно, что делал это, чтобы задобрить и немного угомонить Дэриана Уэлбрука, пока тот сам не взялся за леди Барбару и не сотворил чего похуже дождя из чернил. Герцогиня глянула на сына мстительно, Габриэла плотоядно улыбнулась герцогу, готовясь к новой словесной дуэли, но он ее опередил — обратился ко мне.

— Как прошел сегодняшний урок, Лилит?

Я чуть не подавилась кусочком тушеного мяса. Вот, спасибо! Будто господин не догадывается, что в компании его женушки — без особого успеха.

— Он прошел, и это уже достижение, — объявила я, отложив столовые приборы.

Посмотрела на герцогиню, уверенная, что последует гневная тирада, и ошиблась.

— И ведь не поспоришь, — изрекла она и обратилась к гостье. — Габриэла, после ужина я хотела прогуляться по саду. Составишь компанию?

— Разумеется. Кстати, ты не возражаешь, если я соберу немного лепестков роз для особого чая. Помогает против бессонницы.

Её светлость не возражала против сбора лепестков, а Его светлость и Рашель не возражали испытать действие чудодейственного чая на себе, ибо оба страдали от упомянутого «недуга». Я удивленно покосилась на соседку. В Гвендарлин, помнится, она спала, как сурок. И не вертелась во сне, как Агния. Видно, переменам поспособствовало известие о приезде Дэриана. Что ж, пусть пьет ведьмовской чай. Всё лучше, чем не даст спать мне. Я же, пожалуй, воздержусь от экспериментов.

…Увы, считанные часы спустя я пожалела об отказе от чудодейственного напитка. Рашель мирно посапывала, сложив ладони под подушку, а я успела належаться с закрытыми глазами, пересчитать всех на свете котов, и даже мысленно спеть самой себе колыбельную, но сон и не думал принимать в объятия. Устав вертеться с боку на бок, я переоделась в домашнее платье, спустилась вниз и вышла из замка. Может, прогулка на свежем воздухе между кустов роз окажет благоприятное воздействие.

Надежды не оправдались. Стоило взглянуть на сад при свете луны, как пришло подзабытое за последний год воспоминание. Я, как наяву, увидела этот же пейзаж в другую ночь. В ночь свидания со Свеном Фаули. Точнее, с наколдованным им медведем. Я мало что помнила о зловещем событии. Сознание защищалось, оставив лишь размытый образ зверя с поднятой для удара лапой. О произошедшем рассказали другие. И то в общих чертах. Деталей не знал никто, ведь, когда ожившее чучело с грохотом рухнуло на землю, рядом никого не было. Только я и фальшивый медведь.

Но сегодня… сегодня под влиянием ассоциаций память откликнулась. Я снова увидела мохнатого противника и его когти, способные распороть меня, как тряпичную куклу. Вспомнилась и ярость в черных глазах, а затем… о, боги… я вспомнила пришедшую ей на смену боль. Зверь корчился у моих ног — поверженный, жалкий, опутанный чем-то серым, похожим на призрачную сеть. Но откуда она взялась?! Ответ напрашивался сам собой: я ее наколдовала. Но как?!

— Не спится, леди Лилит?

Я подпрыгнула и не рассчитала с приземлением. Угодила в розовый куст, поранив кисть шипами-защитниками.

— У вас новое любимое развлечение — заставать меня врасплох? — поинтересовалась я сердито у целителя Маркуса, которому, вероятно, тоже не помешал бы чай Габриэлы.

Он не отреагировал на грубость.

— Давайте посмотрю руку, — предложил примирительно.

Но я спрятала ее за спиной.

— Не стоит. Так заживёт.

— Но ведь больно.

— Ни капельки. Я не сахарная. И не герцогский отпрыск, с коими вы привыкли возиться.

На располагающем лице появилась загадочная улыбка.

— Разве? — спросил целитель лукаво. — А, по-моему, как раз герцогский.

Ноги попытались подкоситься, но я им не позволила.

— Почему вы так решили? — спросила холодно.

— Ну… — он изобразил глубокую задумчивость, играя со мной, как кошка с мышью. — Может, потому что помог вам появиться на свет, леди Лилит. В этом самом замке.

— Я не понимаю…

— Вы поразительно похожи на мать, хотя и не во всем. Ходите и говорите иначе. Словно в любой момент готовы обороняться. Причем, кулаками. Я всегда подозревал, что вы живы. Сомневался, что младенец, родившийся совершенно здоровым, внезапно отправился в мир иной. Но с герцогиней Викторией не принято спорить. Хотя именно это вы и делаете, что является очередным доказательством вашего происхождения. Как и вашей осведомленности.

Мысли неслись в голове с сумасшедшей скоростью. В чем смысл этого разговора? Провокация? Но целитель — не идиот, чтобы гневить герцогское семейство, особенно Её светлость. Набивается мне в друзья? Нет, глупый способ.

— К тому же, у вас дар Ван-се-Росса, тот, что передается по женской линии, — продолжил Маркус, не замечая моего ошеломления. — Связь с котами неизменна, но проявляется по-разному. О, да, я в курсе тайны герцогини Виктории. Иногда она ранится во время особенных прогулок. А лечить гораздо проще кошку, нежели магиню.

— Маргарита не умела превращаться, — не удержалась я от замечания, хотя и не собиралась ни о чем спрашивать. Да и упоминать Марго не положено.

Маркус глянул хмуро. Не из-за разговора о самоубийце. Ему не пришлось по душе, что я называю настоящую мать по имени. Странная реакция. Чего он, собственно, ждал? У меня есть мать. По крайней мере, я надеюсь, что всё еще есть.

— Не умела. У герцогини Виктории редчайшее проявление семейного дара. Марго досталось то же умение, что и Гвенде Ван-се-Рмун. Основательница управляла всеми птицами вокруг, а Марго — котами. Могла отдавать приказы, видеть их глазами, следить за происходящим во всех поселках герцогства. Однако никогда не использовала способности во зло. Благородство было еще одним ее даром.

— Похоже, Маргарита вам очень нравилась.

Я не вкладывала в это слово ничего «такого», но глаза Маркуса вспыхнули.

— Не в том смысле, что вы подумали, леди Лилит. Они мне оба нравились: и сестра, и брат.

Старший брат. Младший — другой. Избалованный. В Марго был свет. Она не заслужила такой смерти. Как и ее последствий.

— Не заслужила, — пробормотала я, гадая, имел ли Маркус в виду только клеймо самоубийцы и забвение. Или же речь еще и об отношении единственной дочери.

Впрочем, какая разница? Мне нечего стыдиться.

— Вы так легко разложили всё по полочкам — факты, доказывающие, что я — Ван-се-Росса, — проговорила я беспечно, нарочно переводя тему. — И всё же вы первый, кто заметил внешнее сходство с Маргаритой. А ведь я работала в замке прошлым летом.

— На полуцветов многие стараются не смотреть лишний раз, — привел Маркус тот же аргумент, что и герцогиня на зимнем балу. — К тому же, в замке не так много магов, кто знал Марго. Месяца за три до вашего появления на свет Их светлости уволили почти весь штат прислуги. Остались лишь повара, которым запрещалось покидать служебные помещения, плюс те слуги, кому полностью доверяли: личные горничные и камердинеры членов семьи, а также няня Элиаса.

— Я этого не знала, хотя и не удивлена. Герцоги заранее искали «пути отступления», то бишь, способы срыть сам факт моего существования, — проговорила я едко и добавила, пока Маркус не успел возразить: — Скажите, в чем причина ваших откровений?

Целитель пожал плечами.

— Хотел познакомиться поближе. Вот и всё.

Он пошел прочь, прервав ночное рандеву, а я смотрела вслед и кипела от злости, не сомневаясь, что это вовсе не всё. У признания была цель. Несомненно! А еще бесило, что я не понравилась Маркусу, в отличие от благородной и утонченной Маргариты. Какого демона меня волновало мнение странного целителя? Я знала ответ. Не понравилось, что он нас сравнивал, будто вообще возможно приравнять землю к небесам. Маргарита не росла презираемым всеми полуцветом, не сходила с ума от бесконтрольной ярости, вызванной побочкой, которая… которая…

Ах ты, пропасть! ПОБОЧКА!

Ну, ты и бестолочь, Лилит София Вейн!

«Но есть и другая проблема — твое происхождение…»

Это днем сказала Габриэла. Я решила, речь о неизвестном отце. Заговорила о нем и заметила разочарование на лице ведьмы. Потому что она имела в виду совсем другое. Мою треклятую побочку! Побочку, которая еще не раз аукнется и мне, и всем, кто окажется в «радиусе поражения»…

Надо еще раз поговорить с Габриэлой и выяснить, что на самом деле она хотела обсудить, но передумала из-за моей глупости. Утром. Не откладывая…

* * *

Увы, на завтрак ведьма Габриэла не спустилась. Нигде не объявилась и позже. Как и хозяйка замка. Элиас на вопрос о матушке и гостье пожал плечами, мол, кто ж разберет этих эксцентричных дам. Зато герцог, узнав о моих поисках, шепнул на ухо:

— Обряд проводят. Особенный. Тебе придется подождать.

И я ждала, хотя по телу разливался жар от нетерпения. А я и так едва сомкнула глаза прошедшей ночью. Всё думала о своей догадке. Получалось, что я не прошла тест ведьмы, раз она сменила тему. А это плохо. Очень плохо. Заставила же она Ульриха зимой согласиться на помолвку с Делией, а, значит, сочтя меня непроходимой бестолочью, способна организовать новые козни. То бишь, будущее сына без моего присутствия.

После обеда, на котором Габриэла снова не появилась, я окончательно впала в уныние. Попыталась помогать Рашель с рассадой, но сломала стебель хризантемы и умудрилась опрокинуть магические одобрения не на ту клумбу. Пришлось отказаться от садоводства и просто бродить по дорожкам, убивая бесконечное время. Компанию составлял Урсул. Выскакивал передо мной и снова нырял в кусты.

…Габриэла соизволила объявиться, когда я, устав от пешей «прогулки», задремала на траве под тенью раскидистого дерева.

— Ты меня искала? — усмехнулась она, явно удивляясь данному обстоятельству.

— Да, — я поднялась и качнулась. От резкого движения закружилась голова. — Вчера вы намекали на мою побочку, верно? Простите, что не сразу сообразила.

Во взгляде ведьмы появился интерес.

— Лучше поздно, чем никогда. Да, я говорила о твоей особенности. С твоим происхождением что-то не так. Обычно побочка появляется при несовместимости родителей. Однако ты — полноценный темный маг. Значит, отец, кем бы он ни был, тоже темный. И цвет у него сочетающийся с синим клана Ван-се-Росса.

Я вытаращила глаза. А ведь она права! И почему я раньше об этом не думала. Привыкла считать себя полуцветом и не удивлялась побочке, не учла известие об истинном происхождении. А стоило…

— Это странно. Но, думаю, поправимо, — продолжила ведьма. — Есть пара подходящих обрядов. Но нужна кровь обоих родителей.

Я сжала зубы. Со скрежетом. Ульрих однажды об этом говорил. Но и тогда я считала способ неосуществимым. Мать рядом, но отец неизвестен. А теперь всё еще усложнилось. Личность негодяя-отца, по-прежнему, покрыта мраком, а Марго мертва.

— Это невозможно.

— Возможно, коли выяснишь, кто твой папаша. Кровь Маргариты у меня есть. Сохранила несколько капель на всякий случай после того, как мы с Викторией создали тебе куклу.

Создали куклу…

Значит, я не ошиблась, посчитав, что на ней кровь Марго.

— Но как ЭТО выяснить?

— Ульрих поможет. Есть кое-какие ведьмовские способы.

— Ульрих… — прошептала я, ощутив укол в сердце.

Ульрих, который не спешит со мной связываться…

— Он сейчас не в Многоцветье, кстати, — усмехнулась Габриэла. — Отец с женой увезли обоих мальчиков сразу после окончания семестра. В путешествие. Даже домой заглянуть не дали. А из другой страны не так просто отправлять послания девицам. Особенно тем, что живут в обыкновенных поселках, а не в замках.

Я чуть не зарычала. А сразу нельзя было сказать?! Вот уж точно — ведьма!

— Удачи в поисках, Лилит, — пожелала Габриэла и добавила, заметив вдали Рашель: — И постарайся особенно не привязываться к этой девушке. Вряд ли она доживет до зимних каникул…

Глава 3. Смертельный бал

Я вернулась в поселок и несколько дней под впечатлением «сообщения» ведьмы ходила, как пыльным мешком огретая. Габриэла не потрудилась объяснить, с какого перепуга решила, что дни Рашель Фаули сочтены. Отмахнулась от меня, будто от надоедливой мухи, а я понятия не имела, что предпринять: срочно потребовать от четы Ван-се-Росса денно и нощно охранять тайную подругу Элиаса или принять слова ведьмы за очередную проверку и ни во что не вмешиваться.

А потом мы получили письмо от мамы, заставившее меня напрочь забыть и о Габриэле, и о Рашель. Письмо пришло на имя Дот, не на моё. Ренет Вейн оповестила сестру, что вышла замуж в другом герцогстве и планирует остаться там жить насовсем. Но, где именно располагается это «там», не уточнила. Послание прибыло без обратного адреса. Мы с Дот по очереди перечитывали лист бумаги, содержащий всего несколько строк, словно надеялись, что в следующий раз найдем там иной смысл. Но, разумеется, не находили. Как и упоминания обо мне.

Тетку, обычно бойкую и до бесконечности раздражительную, подменили на странную незнакомку. Она перестала выходить из дома, часами сидела у окна и смотрела на дорогу. Но вряд ли надеялась увидеть младшую сестру. Я не сомневалась, Дот глядит в никуда, поглощенная печальными мыслями. Закрались подозрения, что тетка чувствует себя преданной. Всю жизнь шли рука об руку, и вот, пожалуйста — сюрприз. Что до меня, то я ничего не ощущала, кроме пустоты. Будто всё пламя, что бушевало внутри, разом погасло. Я опасалась, что это временный эффект, и за затишьем последует взрыв…

— Надо срочно что-то предпринять, — объявила Дот на шестой день.

Я как раз завтракала холодным пирогом и чуть вместе со стулом не кувыркнулась. Она разговаривает? Да еще со мной? К вечеру точно пойдет снег. Зеленый!

— Что именно? Попросить герцогов воспользоваться семейным даром для поиска нашей «пропажи»? — не удержалась я от колкости.

— Нет. Надо придумать, где достать деньги. Я экономила, как могла, но монет осталось всего ничего, а на работу меня не берут.

Стул повторно качнулся.

Деньги! Вот об этом аспекте нашего будущего я не подумала. А зря.

Тетка права. Прежде работала только мама. Следила за растениями в замке Ван-се-Росса — и комнатными, и уличными. Не ухаживала за ними, а именно следила. Проверяла, хорошо ли о них заботятся садовники, не требуется ли магическая подпитка. Параллельно она отслеживала, как продвигаются работы на полях. Мы с Дот оставались нахлебницами: тетка из-за характера, я благодаря происхождению. Поэтому обе брали на себя все домашние дела.

— Скоро и на еду не останется, — продолжила Дот уныло. — А надо в зиму запасаться, чтоб в морозы с голоду не помереть. Ты уедешь в колледж свой, а я…

Она махнула рукой и всхлипнула. Я поспешила отвернуться. Плачущая тетка — это что-то новенькое. Невероятнее внезапно подобревших основателей.

— Когда приезжают торговцы? Те, что ткани и платья привозят? — спросила деловито.

— На следующей неделе. А что?

— Продадим им часть моих платьев. Всё равно не ношу. Здесь их некому предложить, а торговцы по всему Многоцветью ездят.

Тетка вмиг перестала хныкать. Поглядела с ужасом и спросила зловещим шепотом:

— Какие платья? Те, что Её светлость подарила?

— Угу.

Она замотала головой.

— Нельзя! Ни в коем случае. Это подарок герцогини. Коли узнает…

— Ничего эта хвостатая притворщица не сделает. Она сама мне должна. До конца дней не расплатится за всё содеянное. Не хочешь нести платья торговцам, я сама отне…

Я замолчала на полуслове, сообразив важную вещь. Кто виноват в мамином отъезде и в ее нежелании возвращаться домой? Правильно, герцогиня Виктория. Вот путь и решает наши денежные проблемы.

— Пойду прогуляюсь, — объявила я, вставая из-за стола.

Схватила косынку, чтобы повязать на голову (без умений Рашель попробуй уложи куцые волосы), и бодро зашагала в сторону замка на холме. Сама удивлялась проснувшейся наглости. Но мы, правда, остались без средств к существованию, и проблему необходимо решать. Любыми доступными способами.

…Герцогиня, встретившая меня в гостиной, явлению не удивилась. Лишь заметила насмешливо:

— Неужели, ты вспомнила о наших уроках.

Я конфужено кашлянула.

Проклятье! А ведь обещала регулярно обучаться у герцогини, хотя мы и не обговаривали график «встреч».

— У меня к вам иное дело, — проговорила я, отчаянно стараясь не растерять спесь. — У нас с теткой сложности.

— Что натворила эта корова? Только не говори, что раскрыла кому-то мой секрет?

На молодом лице герцогини мелькнула ярость. Такая, что я едва удержалась от желания припуститься с холма подальше. Да не домой, а в лес.

— Вообще-то натворили вы, — отчеканила я, молясь, чтобы зубы не застучали. — Когда рассказали маме правду обо мне. Она уехала, а теперь вышла замуж и не намерена возвращаться назад. А у нас финансовые трудности. По вашей милости. Я не прошу денег. Но хочу, чтобы вы придумали, как устроить Дот на работу. С достойной оплатой. В Бирюзовом и окрестностях ее не жалуют.

Но, кажется, во всей моей пламенной речи герцогиня услышала исключительно первые три предложения.

— ЧТО Ренет сделала?!

— Прислала письмо с последними новостями. О! Вижу вас, как своего работодателя, она в известность не поставила. Что ж, придется искать нового хранителя трав и цветов.

Ее светлости не пришелся по душе мой ироничный тон. Она покачала головой и проговорила сквозь зубы:

— Ты вся в мать. Столько же гонора.

Щеки запылали от гнева. Ибо герцогиня имела в виду вовсе не Ренет Вейн.

Я пересилила себя и сдержала вертящуюся на языке гадость. И зря. Лучше б поупражнялась в искусстве пикировок. Ваза с букетом роз — изящная и, без сомнения, дорогущая — разлетелась на мелкие острые осколки, которые едва не задели нас. Рассыпались по ковру на «радость» прислуге.

Лицо герцогини осталось каменным.

— И как с тобой вообще о чем-то разговаривать? — поинтересовалась она холодно и, не дождавшись ответа, добавила: — Хорошо, я придумаю занятие для твоей… тетки. Взамен ты прекратишь отлынивать от уроков. Будешь являться сюда каждый день. С котом. Есть и второе условие. О нем чуть позже. А сейчас приступим к занятию.

— Но… Урсул остался в Бирюзовом.

— Так позови его. Он обязан подчиняться, коли сумеешь установить связь. Это твое сегодняшнее задание. Вперед, Лилит. Вернусь через час.

Но не сложилось. Я умоляла Урсула явиться, ругала последними словами и даже грозила отречься от него навсегда. Никакой реакции. Котяра не объявлялся. То ли не слышал призыва, то ли герцогиня ошибалась насчет обязанностей хвостатой «нечисти», и он попросту не считал нужным подчиняться. Разве я вообще была для него авторитетом? Вечно всё делает по-своему.

К возращению герцогини я сидела на полу, обняв колени, на безопасном расстоянии от осколков и хмуро смотрела перед собой. Обидно. В очередной раз продемонстрировала собственную никчемность. А ведь на этот раз старалась.

Её светлость предпочла не комментировать мой провал.

— Второе условие нашей очередной сделки — твое присутствие на предстоящем балу. Платье и горничную для помощи в сборах пришлю.

— За-за-зачем мне на… на… бал?

— Затем, что я так хочу.

Грубый ответ вернул мне утраченную почву под ногами. Да, оказаться на балу без покровительства Ульриха страшновато. Но теперь я не полуцвет.

— Опять сделаете из меня блондинку? — спросила с вызовом.

— Нет. Ты та, кто есть. Что касается тетки, пусть явится вечером. Будет ей работа. По ночам прислуга устраивает уборку в замке. Только в спальнях порядок наводится в дневное время. Нужно, чтобы кто-то присматривал за поломойками, дабы они работали, а не ленились. Гертруда не может находиться на ногах круглые сутки. А твоя тетка — не худший кандидат. Она бойкая, быстро всех заставит подчиняться…

Я думала о словах герцогини, пока шла из замка прочь, в очередной раз отказавшись от поездки в карете. Не о работе для Дот. Тут всё ясно. Дражайшая «бабуля» усвоила, что я способна взорваться по любому пустяку, потому и придумала для Дот занятие вполне достойное. Следить за поломойками — это вам не самой полы до блеска натирать. Беспокоило другое. Самая первая фраза: «Ты та, кто есть». Узнав, что я ненастоящий полуцвет, Её хвостатая светлость вознамерилась сделать меня членом семьи? А что? Вполне обоснованное подозрение с моей стороны. Маргарита мертва, Эмилио в Гвендарлин, и внуков от него не дождаться, а Элиас сам копает себе яму, встречаясь с Рашель. Зато над моим будущем вполне можно «поработать», вот деятельная герцогиня и взялась за, что греха таить, единственную внучку.

— Ну, знаешь…

Я споткнулась на ровном месте и чуть не пропахала носом пыльную дорогу. Ибо по ней бодренько топал по направлению к замку синий котяра. Он остановился, с удивлением уставившись на меня. Мол, а в чем проблема? Я же иду.

— Ты б еще завтра отозвался. Хотя нам теперь каждый день придется являться на занятия под светлые очи герцогини Виктории.

На морде Урсула не отразилось и тени разочарования, что взбесило меня до дыма из ушей. Пришлось сделать несколько глубоких вздохов, пока кошачий хвост не воспламенился или же сразу, как часто происходило в моем случае, не обуглился.

— Идем домой. Огорошим новостями Дот…

* * *

— Обязательно так волосы тянуть? У меня брови вот-вот на середине лба окажутся.

Да-а-а… Как же сильно всё изменилось за считанные месяцы. Зимой, когда перед балом герцогиня прислала ко мне леди Гарриэт, я пикнуть не смела под строгим взглядом. А нынче взбрыкивала по любому поводу (то платье плохо сидит, то прическа ужасная) и, что самое интересное, старшая горничная Ван-се-Росса покорно терпела мои выходки. Платье, кстати, доставили потрясающее: освежающе-летнее цвета сочной листвы с вышитыми лилиями на подоле. К нему прилагался веер — из перьев под цвет, усыпанный камешками. Судя по всему, драгоценными. А что у нас зеленое? Неужели, это изумруды? Если так, «бабуля» не скупилась.

Дот, проводившая последние несколько ночей в замке, сегодня оставалась дома. Какое мытье полов пока кругом гуляют гости? Время от времени она проходила мимо открытой двери моей спальни, будто невзначай, и бросала нервные взгляды на нас с леди Гарриэт. Я ее понимала. Дражайшая племянница продолжала преподносить сюрприз за сюрпризом: устроила на работу к герцогам самую непопулярную жительницу всей округи, а теперь ругала горничную Её светлости.

— Хватит! — не выдержала я после шестого или седьмого такого «моциона». — Если хочешь что-то сказать, говори.

Тетка потопталась на пороге, глядя на леди Гарриэт. Та быстро смекнула, что при ней общаться не желают, и вышла, сославшись на желание подышать свежим воздухом. Впрочем, она почти закончила приводить меня в пригодный для бала вид.

— Может, тебе не ехать? — осторожно спросила Дот, не смея сесть в моем присутствии.

Ох, сумесшествие какое-то.

— Проигнорировать приглашение?

— Еще недавно тебя это не смущало, — заметила тетка и попятилась.

— Ну… — протянула я, придирчиво разглядывая отражение. Леди Гарриэт постаралась, укладывая короткие волосы, и всё же прическа получилась чужой. Взрослой. — Сегодня другой случай. К тому же, мое присутствие было условием твоего трудоустройства.

Дот икнула с перепуга.

— Так, может, мне того… уволиться?

— Только попробуй, — прошипела я. — Это я могу без явных последствий грубить герцогине. Тебя она в порошок сотрет и по ветру развеет, коли посмеешь выкаблучиваться.

Тетка вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.

— Но почему тебе всё сходит с рук?

Я пожала плечами, понятия не имея, что на это ответить, а Дот продолжила паническим шепотом:

— Слуги в замке всякое болтают. О тебе. Мол, ты одна из них. В смысле, Ван-се-Росса.

Я беспечно хихикнула в ответ, хотя внутри всё натянулось, как струны на арфе.

— Первым желанием было запустить в болтунов чем-то тяжелым, — продолжила тетка. — Но потом я задумалась. Родство с ними многое бы объяснило. И ведь ты обо всем знаешь, так? Иначе не дерзила бы Её светлости. Значит, это он был на балу? В костюме шута?

— Кто? — я сделала вид, что не понимаю, к чему Дот ведет.

— Герцог Эмилио! — вскричала она и охнула, зажала рот руками.

— Нет, Эмилио Ван-се-Росса не имеет отношения к моему появлению на свет, — ответила я абсолютную правду и добавила. — Старший герцог тоже не у дел. Клянусь шкурой Урсула. Ну а младший — почти мой ровесник. Так что мимо, тетушка Дот.

Она растерялась, поглядела на меня, будто впервые видела.

— Ты лжешь.

Два слова хлестнули будто плеть. Я почти ощутила полоску ожога на теле.

— Верь, во что хочешь. Мне всё равно.

— А мне нет. Тебе не стать герцогиней, Лилит. Даже если по крови ты — одна из них, твое рождение было и остается незаконным. Ван-се-Росса не признают тебя. Никогда.

Я закрыла глаза, с трудом сдерживая гнев. Сдалось мне родство с этим семейством! Ну а Дот хороша! Завидует? Как прежде моей проснувшейся силе и учебе в Гвендарлин?

— Хватит, — процедила я сквозь зубы.

Вероятно, Дот приготовила «достойный» ответ. Но помешал звон. Зеркало, перед которым меня причесывала леди Гарриэт, разлетелось вдребезги. Хорошо, что во время разговора с теткой я поднялась и отошла на несколько шагов. Иначе не обошлось бы без травм.

— Ох… — выдохнула Дот, держась за сердце.

— Разговор окончен. Советую больше не упоминать при мне герцогское семейство.

Я отправилась на поиски горничной, чтобы помогла облачиться в праздничное платье со сложной шнуровкой, а в висках стучало. Не от гнева. Он весь выплеснулся. Тревожили «брызнувшие» на пол осколки. Разбитые зеркала не к добру. Ох, не к добру. Если это не близнецы Гвендарлин…

* * *

В холле встретил Элиас, с ног до головы одетый в синее.

— Приветствую, леди Лилит, — он галантно поклонился согласно этикету. — Я ваш кавалер на сегодняшний вечер.

— Рада слышать, — я вложила пальцы в поданную ладонь, позволив вести себя вглубь замка — на праздник, и спросила шепотом: — А где Рашель?

— Официально уехала погостить у тетушки, — ответил Элиас, почти не разжимая губ. — Неофициально прячется в укромном месте. Ни к чему ей пересекаться с обоими Уэлбруками. Особенно с младшим. Тебе, кстати, тоже.

О, да! В прошлом семестре после истории со мной и обличителем ему пришлось не одну неделю потрошить жаб для мэтра Шаадея. Такое не забывают.

Большинство гостей прибыло раньше меня, и в бальном зале, украшенном герберами, гремела музыка. В отличие от зимнего празднования, сегодня никто не стеснялся, не стоял у стены. Пары кружились под вальс, наслаждаясь моментом, хотя хозяева замка, как и их главный гость, еще не появились. Возможно, причина в том, что нынче собрались близкие друзья. Все остальные — дальние и неизвестные, спрятавшиеся под масками — успели навеселиться на ежегодном карнавале.

— Дэриан идет к нам, — шепнул Элиас и широко улыбнулся, приветствуя главную звезду Гвендарлин. А как иначе? Перед ним положено пресмыкаться. Даже представителю клана Ван-се-Росса. Впрочем, я не сомневалась, что герцогиня Виктория вела себя со старшим Уэлбруком, как равная. Иначе просто быть не могло.

— Элиас, ты теперь выгуливаешь фальшивого полуцвета?

Жар прошел по всему телу. Вмиг достиг кончиков пальцев. Но я не позволила ни единой эмоции отразиться на лице и с благодарностью вспомнила леди Гарриэт. Даже если щеки порозовели, под плотным слоем пудры Дэриан вряд ли заметит.

— Лилит — гостья матушки, — ответил Элиас спокойно, по-деловому. — Почетная гостья.

Звездный мальчик скривился, но проглотил ответ. Герцогиня оставалась авторитетом, в отличие от детей. А потом на губах расцвела гаденькая улыбка. Он придумал способ досадить мне. Однозначно.

— До приезда сюда мы с отцом гостили в замке одного нашего общего знакомого, — поведал он, обращаясь ко мне. — Свен Фаули передает тебе привет и мечтает о скорой встрече.

Я физически ощутила, как напрягся Элиас, отлично знающий мою взрывную побочку. Но я не позволила мерзавцу Уэлбруку уколоть меня упоминанием давнего врага. Свену предстояло вернуться в Гвендарлин. Но ненадолго. Ему полагалось закончить обучение в прошлом семестре, но из-за меня (то есть, из-за его собственной неуемной жажды мести) пришлось покинуть стены колледжа раньше времени и пропустить пару месяцев, а заодно и выпускные экзамены.

— Я тоже жду встречи. Не терпится попрактиковаться. Испробовать новые приемы.

— В учебнике за третий курс вычитала? — усмехнулся он, намекая, что Свен гораздо опытнее меня в магии, как теоретической, так и практической.

— Нет. Герцогиня Виктория научила. Она — мой наставник. Ты не в курсе?

Элиас еле сдерживался. Его трясло. Не от страха. От смеха. Я нанесла мастерский удар. О Её светлости ходили легенды. Никто не знал, в чем заключался ее второй дар, но его все боялись. А раз меня взяли в ученицы, значит, я подходила для передачи знаний и умений.

— Обучение запрещенным приемам карается законом, — улыбнулся Дэриан, а, скорее, оскалился.

— Ничего запрещенного, — заверила я беспечно. — Но если считаешь иначе, ты вправе сообщить отцу. Он во всем разберется.

Десять баллов, Лилит!

Пойдет он жаловаться папеньке, как же! И уж точно не на герцогиню Викторию.

— А вот и они, — шепнул Элиас, едва разжимая губы.

Музыка смолкла. Нет, оборвалась. Все в зале застыли в почтении, встречая супругов Ван-се-Росса и главного гостя. Я на «бабулю с дедулей» взглянуть не потрудилась. Неприлично уставилась на Грегора Уэлбрука. Скажи кто, что это и есть папенька Дэриана, не поверила бы. Никакого сходства. Один брюнет, другой, до того как поседел, определенно был блондином. У Дэриана глаза — небесные, в отца — темно-серые, «пыльные». А вот идеально ровные носы, пожалуй, одинаковые. Как и выражение превосходства на лицах. Хотя в случае Уэлбрука-старшего я бы выразилась иначе: не превосходство, а понимание собственной исключительности.

Герцог Эдвард приветствовал гостей, произнося речь, а я всё смотрела и смотрела на главу совета Многоцветья. Душой овладевала тревога. Та, которую не объяснить рациональными причинами. Сработали животные инстинкты. Кошачьи, какие же еще? Я чувствовала… нет, точно знала, что этот маг скоро перевернет мою жизнь. Мою и многих, кто мне не безразличен. Он, наконец, ощутил мой взгляд. Подарил ответный. Да такой, что пробрало насквозь. Что-то шепнул герцогине Виктории и вместе с ней направился к нам.

— Готова к встрече с самым опасным магом в Многоцветье, фальшивый полуцвет? — поинтересовался Дэриан со злой усмешкой.

Нет, я не была готова. Колени подгибались. Но разве предлагался выбор? Пришлось сжать зубы и сделать реверанс, приветствуя Уэлбрука-старшего и хозяйку замка.

— Всё мужаешь, Элиас, — обратился главный гость к младшему герцогу.

Но фраза прозвучала отнюдь не комплиментом. Скорее, как намек на то, что парень смеет претендовать на невесту дражайшего сыночка. Элиас и Рашель скрывали отношения, но глава совета Многоцветья — не дурак. Наверняка, сложил два и два.

— А это, полагаю, знаменитая и загадочная Лилит Вейн, — констатировал он, окинув меня с головы до ног оценивающим взглядом.

В «пыльных» глазах промелькнуло напряжение. Папенька Дэриана прищурился, вероятно, раздумывая, где мог раньше меня видеть. Он ведь давно «дружит» с семейством Ван-се-Росса и неоднократно видел детей герцогской четы. Всех детей.

— Кого-то вы мне напоминаете, юная леди, — подтвердил он догадку. Но это был удар не по мне, а по герцогине. — Тебе не кажется, Виктория, что девочка на кого-то похожа?

Элиас побелел, будто превратился в призрака, но Её светлость не показала и капли волнение. Сделала вид, что вглядывается в моё лицо.

— Внешность незаурядная, но, боюсь, не вижу сходства ни с кем из знакомых.

— Неужели? — театрально усомнился Уэлбрук. — А я разглядел черты Эдварда. Слышал, отец девушки неизвестен. Кто знает, вдруг твой супруг постарался? Это он пригласил ее на праздник?

Рядом часто задышал Дэриан, не зная, как реагировать на отцовские слова: смеяться или уткнуться взглядом в пол и притвориться мебелью.

Герцогиня вновь спокойно приняла болезненный укол.

— Нет. Лилит пригласила я. Прости, Грегор, но я не вижу и намека на фамильное сходство с Ван-се-Росса. Но если бы до этого дошло, то заподозрила бы Эмилио, а не Эдварда. Ренет Вейн — блондинка, а мой супруг никогда не интересовался светловолосыми женщинами. К тому же, эта бесстыжая девчонка сохла по нашему старшему сыну и уж точно не стала бы сопротивляться, прояви он к ней интерес.

Щеки пылали, но я держала себя в руках, понимая, что Её светлость не ставила цель оскорбить маму. Грубость в ее адрес призвана скрыть правду о моем рождении. Герцогиня Виктория старательно приближала меня, но явно не была готова раскрыть связь между мной и Маргаритой. И да о какой связи может идти речь, если дочь четы Ван-се-Росса предана забвению. Это почти то же самое, будто ее и не существовало вовсе.

— О! А вот и Эмилио! Опаздывает, как всегда.

Я вздрогнула. Кого-кого, а мэтра Гвендарлин и по совместительству еще одного дядю, увидеть здесь никак не ожидала. Но это был он. Собственной статной персоной. Да не один, а в компании Летисии Дитрих, облаченной в ярко-красное, но строгое платье. На парочку эти двое совершенно не походили. Шли рядом, но не под руку. Даже не друзья. А просто коллеги. Или вынужденные «компаньоны» на балу.

Может, это герцогиня пригласила их вдвоем, надеясь, что они снова сойдутся?

Вопрос снялся с «повестки» вечера быстро.

— Добрый вечер, мэтры, — поприветствовал вновь прибывших Уэлбрук-старший. — Полагаю, вы удивлены моей настоятельной просьбе о встрече. Предлагаю уединиться и немного посекретничать. Лучше завершить дела поскорее, чтобы потом как следует насладиться праздником.

Они удалились под ледяным взглядом герцогини Виктории, а я потянула Элиаса в сторону — подальше от Уэлбрука-младшего.

— Что у них творится? — зашептала нервно.

— Понятия не имею. Я даже не знал, что Эмилио с Летисией, в смысле, с леди Дитрих приедут. Надеюсь, папенька Дэриана не собирается вмешиваться в дела Гвендарлин.

— Разве ему не полагается обсуждать эти самые дела с директором? Хотя… — возразила я самой себе, — Дюваль нынче не лучший кандидат для каких-либо обсуждений. Вдруг поговоришь вовсе не с ним, а с Дарлином Ван-се-Рмуном.

— Ббрррр, — неожиданно выдал Элиас и поежился. — Давай отложим разговоры об основателях и остальной жути до возвращения в колледж. Я предпочту последовать совету господина Грегора и насладиться вечером.

Увы, сделать этого не дали. К нам вперевалку направлялась грузная дама, таща, будто на аркане, бледную девицу со смешными локонами.

— Элиас, вы должны нам помочь, — объявила она безапелляционным тоном. — Мы с моей дорогой Рози мечтаем увидеть новое приобретение герцогини. Картину. Ту самую, — она понизила голос до вкрадчивого шепота. — Ваших родителей и брата нигде не видно, а разгуливать по замку без хозяев — дурной тон. Вы ведь не откажете двум дамам?

Элиас вымученно улыбнулся, не горя желанием сопровождать гостий, но, кажется, выбора не предлагалось.

— Хорошо, мы с леди Лилит…

— Нет-нет, — перебила та, ловко оттеснив меня «габаритами». — Ни к чему обременять вашу спутницу. Пусть развлекается. Потанцует. А мы быстренько управимся.

Это «быстренько» прозвучало откровенно фальшиво. Оно и понятно: Элиас — герцогский отпрыск, не обремененный официальной помолвкой. Завидный жених, с какой стороны ни глянь. А, учитывая, что старший брат упорно ходит в холостяках, у будущего потомства младшего члена семьи есть все шансы заполучить всё состояние Ван-се-Росса.

— Вы ведь не возражаете, милочка? — спросила дама меня сквозь зубы.

— Нет.

А что еще следовала ответить? Что не отпущу Элиаса? Да кто я такая? Еще слухи поползут. Уж вредная толстуха это обеспечит. К слову, беспокоилась я не за репутацию младшего герцога, а за свою собственную. У меня-то есть официальная пара. Да, настоящая матушка Ульриха в курсе, что Элиас Ван-се-Росса приходится мне дядей, и между нами нет никакой романтики. Зато в глазах четы Бернарду сплетни популярности мне точно не прибавят.

— Лилит… — начал «дядюшка» с тревогой.

— Не беспокойся. Я никуда отсюда не денусь. Пойду распробую угощения. Вон те пирожные, — я кивнула на шедевр кулинарного искусства на подносе официанта, — выглядят весьма аппетитно. К тому же, — я наклонилась к уху Элиаса, — наш общий знакомый куда-то запропастился.

Дэриана, правда, нигде не наблюдалось. Однако Элиаса мое сообщение нисколечко не успокоило. Скорее, наоборот. Я чуть по лбу себя не хлопнула. Вот, глупая. Наверняка, он отправился искать Рашель, не поверив в ее отъезд. Ох, надеюсь, герцогское семейство хорошо ее спрятало.

— Будь осторожна, — шепнул Элиас и широко улыбнулся гостьям. — Идемте, леди. Я весь в вашем распоряжении…

Я воплотила затею в жизнь. Озаботилась угощениями. Но прежде чем добраться до пирожных, распробовала пару мясных и рыбных закусок, едва не мыча от блаженства.

А чем еще заниматься? Приглашать меня танцевать никто не спешил. Завязывать беседу тоже. Хоть поем всяческих вкусностей. На зимнем балу, помнится, до стола с едой я так и не добралась. Спасибо родне Ульриха и герцогине Виктории.

Перепробовав кучу блюд, я устроилась с бокалом сока на диванчике у окна. Раз приходится торчать здесь в одиночестве, хоть погляжу на других гостей, беспечно кружащихся по залу. Но занятие быстро наскучило. Сплошные праздные лица. И всё незнакомые. Кроме одного. Лекарь герцогского семейства Маркус танцевал с миловидной шатенкой. Он заметил меня и кивнул в знак приветствия, отчего настроение сильнее испортилось. Этот маг меня тревожил. Тревожил, и всё тут.

«Мне нужна Лилит. Позови ее. Пожалуйста!»

Голова закружилась. Слишком уж быстро сменилась картинка. Только что партнеры хлопали друг другу, благодаря за вальс, и вот я в саду Ван-се-Росса — стою на четырех лапах, а передо мной белая-белая Рашель. Она всхлипывает и повторяет мое имя. Еще мгновение, и пары вернулись, готовые кружиться в новом танце.

Ох…

Я потерла ноющие виски. Что это было? Видение, переданное Урсулом? Но что котяра забыл в здешнем саду? Отправился вслед за мной? С чего бы? Когда я уезжала в присланной герцогиней карете, кот дрых на моей кровати. Да и Рашель полагается скрываться, а не разгуливать средь розовых кустов.

«Лилит! Мне нужна Лилит!»

Призыв чертовски напоминал тот другой, что отправляла Гвенда Ван-се-Рмун в ночи новолуния в Гвендарлин: «Приди ко мне, Лилит София Вейн». Закралось подозрение, что это ловушка. Однако я поднялась с дивана и, стараясь не привлекать чужого внимания, пересекла зал. Вдруг Рашель, правда, в беде. В свете жутких слов ведьмы Габриэлы — спешить на помощь особенно актуально. Никто не обратил на бегство внимания. Разве что официант, разносящий белое вино, глянул мимоходом.

В воздухе пахло грозой. С востока на замок и поселок Бирюзовый шли тучи, заслоняя звезды и стареющую луну. Сердце сжалось от тревоги. Мне снова представился треклятый черный медведь с занесенной для удара лапой. Хватит! Я топнула, приказывая себе не паниковать, и зашагала вглубь сада — туда, где росли розы, которые видела глазами Урсула. Нечего себя накручивать. Медведь лишь — некстати проявившееся воспоминание, а вовсе не предзнаменование чего-то дурного.

— Лилит!

Рашель выскочила навстречу, дрожа с головы до ног. Рядом топал довольный собой Урсул. Мол, выполнил просьбу, передал мне сообщение. Справился!

— Он меня нашел! Он… он… он…

Я догадалась, что речь не об Урсуле, а Дэриане. Взяла Рашель за плечи.

— Успокойся. И объясни всё толком.

Она сделала пару глубоких вдохов.

— Герцогиня Виктория спрятала меня в своей спальне. Но Дэриан… он догадался и явился за мной. Как только наглости хватило? Сказал, что я еду с ним. В замок Уэлбруков. Прямо сейчас. Там мы объявим о помолвке. А еще… еще я никогда не вернусь в Гвендарлин. Буду жить у них и готовиться к… к… — она громко всхлипнула, — к свадьбе.

Я слушала, ничему не удивляясь. Оно понятно, что Дэриан в ярости. Ему не столько нужна сама Рашель, сколько факт победы над несговорчивой девчонкой. Родители договорились, а она посмела оставить главную звезду колледжа с носом, не торопится превращаться в официальную невесту и живет в замке другого парня. Позор столетия! Вторжение в герцогскую спальню — тоже не чудо из чудес. Дэриану плевать на приличия. Готов ворваться, куда угодно, чтобы добраться до невестушки…

Стоп!

Я ошиблась. В этой истории есть, чему удивиться.

— Как ты избавилась от Дэриана?

Рашель нервно всплеснула руками.

— Порошком ослепляющим в лицо сыпанула. Ведьмовское средство. Из запасов братца. Стащила еще пару лет назад. Он и не заметил. У Свена дома залежи всяких вредительских штук. О! Не беспокойся, порошок не опасен. В смысле, серьезных бед не наделает. Лишает зрения минут на пять, не больше.

Допустим, за Дэриана я не беспокоилась. Волновала Рашель, которую негодяй способен обвинить в членовредительстве. Кроме того, отведенное порошком время прошло. Значит, женишок разыскивает беглянку по всему замку. А раз он легко отыскал ее в первый раз, справится и во второй. Может, поисковую магию использует?

— Нужно тебя спрятать.

— Поэтому я тебя и позвала. Давай сбежим. В твой поселок. Там Дэриан точно искать не догадается.

Я приготовилась к возражениям. Если он применяет магию, то отправится следом. Разумнее оставаться в замке Ван-се-Росса под покровительством хозяев, нежели оказаться с сильным магом один на один без защиты. Я тоже умею обороняться, но против того, кто способен одним движением высасывать силы, никакие приемы не подействуют.

Я открыла рот, чтобы поделиться соображениями, но…

— Ты всерьез полагаешь, что от меня возможно сбежать?

Мы подпрыгнули. Причем, я при приземлении подвернула левую ногу. Да так, что звезды перед глазами заплясали.

— Дэ-дэ-дэри…ан… — пролепетала Рашель, отступая бочком.

— Стой, чертовка! Нельзя позорить мою семью и избежать последствий! Я тебе всё припомню! Будешь знать, как не подчиняться приказам Уэлбрука!

— Помогите! — закричала Рашель.

А у меня отнялся язык. Я так не пугалась, даже столкнувшись лицом к лицу с духами Гвендарлин. Разве что медведь Свена мог посоперничать с распалившимся Дэрианом. Он был зол, как сотня демонов. Убьет любого, кто встанет на пути. И даже не промедлит, чтобы подумать о последствиях. Они для него — ничто. Есть лишь здесь и сейчас. Существует лишь ярость, жаждущая выплеснуться наружу без остатка.

И все же мне хватило «ума», чтобы преградить обезумившему магу дорогу.

— Не трогай ее!

Сама не знаю, на что я надеялась. На помощь кого-то в замке? Вряд ли. Там звучит музыка, призывов Рашель никто не услышит.

Впрочем, помощь пришла. Но с другой стороны. Едва негодяй поднял руку для удара, на его ноге повис Урсул. Кошачьи зубы, конечно, не собачьи или волчьи, но и они способны прокусывать плоть. Дэриан взвыл, однако в следующий миг мы с котом взлетели в воздух и отправились прямиком в кусты роз, близко познакомившись с колючками. Но едва ли я почувствовала боль. Кровь в венах бурлила, в висках стучало от осознания, что сейчас случится нечто ужасное, непоправимое…

Дэриан даже не взглянул на нас, ринулся к Рашель. Схватил за руку и…

Она попыталась вырваться, а в этот самый миг разъяренный Урсул снова вцепился всё в ту же ногу, мстя и за сегодняшний «полет», и за зимнее нападение негодяя в Гвендарлин. Дэриан, не ожидавший повторной атаки кота, дернулся и выпустил руку Рашель.

Всё произошло слишком быстро. Урсул вновь взлетел в воздух, выше прошлого раза, а Рашель рухнула назад. Упала и… больше не шевельнулось. А ведь ей полагалось вскочить и с криками припуститься прочь!

В ушах зазвучал голос ведьмы Габриэлы:

«Вряд ли она доживет до следующего семестра…»

— Что ты наделал?!

Я ринулась на Дэриана с кулаками. Он ее убил! УБИЛ!

Вот только тот ничего не понимал.

— Ты мне не помешаешь, полуцвет!

Мгновение, и я оказалась на траве. Лежала, держась за горло, и не могла сделать ни единого вдоха. Уэлбрук-младший стоял надо мной и шевелил пальцами. Мерзавец высасывал магию, а я ничего — НИЧЕГО! — не могла противопоставить.

Представилась мама, с которой мы так и не поговорили. Ульрих, путешествующий с семьей за пределами Многоцветья. Агния и Шем, отвернувшиеся от меня, и Лиан, приглашавший погостить у него в каникулы. Все они теперь в прошлом. Я почти ничто. Еще пара секунд, и останется лишь пустая, остывающая оболочка…

— Умри! — заорал Дэриан.

На смену лицам бывших друзей пришел образ медведя. Он поднял лапу для удара и…

Моя ярость заполонила всё вокруг.

«Сам умри», — подумала я, прежде чем провалиться в темноту.

Впрочем, она не была абсолютной. Я слышала голоса.

— Он мертв, мертв! — стенал кто-то. — Его убили!

«Убили, — отозвался контуженный разум и добавил: — Убила… Я…»

Мысль не расстроила. Я же темный маг. Злой, темный маг…

Глава 4. Изгои

— Не хочу заезжать в трактир, — объявила Рашель, хмуро глядя в окно кареты. — Вдруг там кого-нибудь встретим.

Погода снаружи соответствовала общему настроению. По стеклу барабанил дождь. Не сильный, но противный, унылый. В такие дни приятно сидеть под пледом с книжкой и попивать горячий шоколад, а не ехать через несколько герцогств.

— В Гвендарлин мы по любому всех встретим, — отозвался Элиас. — Это неизбежность. А тебе нужно поесть. В смысле, вам обеим.

— Он прав, — поддержала я младшего герцога. — До портала еще ехать и ехать. Вряд ли мы рискнем ужинать вместе со всеми в первый вечер. А оставаться голодными до завтра — не вариант. По крайней мере, не мой вариант.

— Ты же теперь не в секторе полуцветов. У нас всегда можно найти еду, — упрямилась Рашель.

— Чай с печеньями — не еда, а перекус. Элиас, — я повернулась к бледному парню, не знающему, что предпринять, — если меня не покормить, случится магический выброс. Гарантирую. Кстати, если в трактире мы кого-то встретим, и этот кто-то рискнет сунуться, без выброса тоже не обойдется. В конце концов, мы же еще не в Гвендарлин. Имею право подпалить чужой нос или шевелюру.

Элиас засмеялся. Улыбнулась и Рашель, не подозревая, что я мастерски играю в беззаботность, а на самом деле мне так же паршиво, как и ей. А, может, и хуже.

…Август прошел кошмарно. Тянулся и тянулся бесконечно. После трагически завершившегося бала, в поселок Бирюзовый я не возвращалась. Все необходимое из дома доставили слуги. Герцогиня запретила покидать пределы замка. Я не возражала, понимая, что под защитой четы Ван-се-Росса гораздо безопаснее. И мне, и Рашель с Элиасом. Грегор Уэлбрук желал заполучить каждого из нас. По официальной версии, для допроса. Но мы понимали, он жаждет мести за смерть любимого сыночка. Для всех тот был мерзавцем. Но, разумеется, не для отца.

Никто точно не знал, что случилось с Дэрианом в герцогском саду. Он упал замертво, пораженный мощнейшей волной темной магии. Очень странной магии, неизвестно, кому принадлежащей. С тех пор нас троих неоднократно навещали сотрудники сыскного управления Многоцветья, расспрашивали о случившемся до полуобморочного состояния, просили (точнее требовали) демонстрации магических способностей.

Почему троих? Потому что первым нас (меня, Рашель и Дэриана) нашел Элиас. Он улизнул от надоедливых дам и отправился на мои поиски. Прошел по первому этажу и решил проверить сад, где и наткнулся на неподвижные тела. По крайней мере, Элиас так говорил. Подтвердить его слова никто не мог. Ударившаяся головой о щебень Рашель лежала без сознания. Как и я, выведенная из строя родовой магией Уэлбруков. Когда прибежали все остальные, Дэриан был уже мертв…

Неудивительно, что Элиаса подозревали больше других. Особенно Уэлбрук-старший. Впрочем, сыщики не сбрасывали со счетов и нас Рашель. На меня, поначалу, смотрели косо из-за одного дара вместо двух. Для полуцвета это в порядке вещей, но не для полноценного мага. Стало быть, я скрываю способности. И это подозрительно. Ох, как подозрительно. Я понятия не имела, как выпутываться. Не рассказывать же, что хожу сквозь стены в Гвендарлин. Подставила б не только себя, но и орден. Однако проблема решилась. Спасибо, герцогине. Пришла на выручку.

— Прекратите изводить девочку, — потребовала она у сыщиков. — Некто могущественный наложил столь мастерскую маскировку, что леди Лилит годами считали полуцветом. Магические способности вообще проявились лишь год назад. Второго дара нет, потому что он еще не «созрел». Не торопите события.

Сыщики вняли словам герцогини. Отстали от меня и вновь насели на Элиаса.

Мы не говорили об этом с Рашель, но я замечала, какие взгляды она тайком бросает на возлюбленного. Не осуждающие. Восхищенные. Она подозревала вторую половину в уничтожении негодяя Дэриана и считала не преступником, а героем. Я, в отличие от соседки, придерживалась иного мнения. Нет, я ни в чем не винила Элиаса. Подозревала, что он не имеет отношения к разыгравшейся средь кустов роз трагедии. Кажется, это была я. Я убила Дэриана Уэлбрука.

Безумие? Вовсе нет.

Я помнила образ медведя и собственную ярость, такую, что прожигает насквозь, как сильнейший яд. А еще фразу, родившуюся в глубине сознания: «Сам умри». Вдруг всё случилось точь-в-точь, как год назад с чучелом, отправленным ко мне Свеном Фаули? Фальшивый зверь рухнул, вмиг лишившись чар, а по округе прошла мощная волна темной магии. Моей магии! Может, и Дэриан погиб по моей вине? Перед глазами вновь и вновь вставало недавно вернувшееся воспоминание: медведь, опутанный серой субстанцией. Кто даст гарантию, что точно такая же не убила главную звезду Гвендарлин?

Я не хотела верить, что превратилась в убийцу. И всё же верила. Почти…

* * *

Рашель не ошиблась. В трактире ждала встреча с компанией темных магов из колледжа. Они сидели за одним столом и шумно что-то обсуждали, перебивая друг друга. Но стоило нам переступить порог, как все примолкли. Испуганно покосились в нашу сторону и озаботились трапезой, глядя в тарелки, будто там разыгрывался целый спектакль. Маги, с которыми предстояло жить в одном секторе, проигнорировали наше появление. Потому что боялись. Смешно, не правда ли? Раньше панический страх вызывал Дэриан Уэлбрук, а теперь все страшились его предполагаемых убийц.

Хотя почему предполагаемых? В этой компании все верили в нашу вину. Или, как минимум, в вину одного из нас…

…Расположились мы отдельно. Рашель с Элиасом сели спиной к примолкшей компании, я — лицом. Мне-то не привыкать слыть изгоем. Косым взглядом больше, косым взглядом меньше, какая разница? Хорошо хоть трактирщик не оплошал, лично примчался принимать заказ. Подозрения подозрениями, а игнорировать богатых клиентов — плохо для дела. Это немного подбодрило моих спутников.

— Принеси то, что сочтешь нужным, — распорядился Элиас, зная, что трактирщик постарается угодить.

Так и вышло. Не успели мы опомниться, как на столе появились жаркое с овощами, пироги и несколько видов напитков. А еще плошка с молоком для Урсула, сидящего рядом со мной на скамейке. Я с аппетитом принялась за ребрышки, обнаружив вдруг, что проголодалась. Но едва положила в рот первый сочный кусочек мяса, как подавилась и закашлялась. Почудилось, что время повернулось вспять. В дверях стояла… ведьма. С метлой. Точь-в-точь, как в прошлом году. Только наряд не оранжевый, а красный, но снова яркий, кричащий.

Джемма Паскуале смотрела прямо на меня. С неприкрытой ненавистью. Неудивительно. Многие встречи со мной заканчивалась для нее плачевно, начиная с купания к грязи, и заканчивая временным исключением из колледжа. Но разве я виновата? Джемма всегда начинала первая.

— Что? — нервно спросил Элиас, заметив мою реакцию.

— Еще одно действующее лицо, — ответила я хрипло, уверенная, что нахалка, как и остальные, проигнорирует нас.

Однако…

— Привет, Элиас. Привет, Рашель, — Джемма с деловым видом уселась за наш стол. — Слышала, каникулы у вас выдались бурными.

— Ты явилась за подробностями? — спросил Элиас холодно.

Та ни капли не смутилась. Кивнула.

— Вокруг столько сплетен. Я же предпочитаю обращаться к первоисточнику.

— Комментариев не будет, Джемма, — вмешалась в разговор Рашель. — Можешь передать это всем любопытным и напуганным.

Пока девицы гипнотизировали друг друга огнеопасными взглядами, я достала из сумки конверт, извлекла сложенный пополам лист бумаги…

— Проклятье! — взвыла ведьма, увидев золотую птицу. — Как они могли?! Встреча первого рассвета года — огромная честь. Они удостоили ее…ее…

Джемма отчаянно подбирала подходящее слово — гадкое и обидное. Но Элиас не позволил его произнести.

— Кого? — спросил с показным спокойствием, хотя мы все физически ощутили его злость. И сам же ответил. — Полноценную темную магиню.

— ППШШшшаааа! — вторил младшему герцогу Урсул, отреагировав на попытку оскорбить хозяйку, и показал когти.

Но ведьма не испугалась. Или не показала вида.

— Так женись на ней, — бросила Элиасу. — Раз она такая полноценная.

Теперь закашлялся мой «дядюшка».

— То-то же! — ядовито припечатала Джемма, не подозревая об истинной причине обескураженности парня, и поспешала подняться, ибо Урсул «потёк» в ее сторону.

Она не осталась в трактире, взяла у охранника драгоценную метлу и вышла грациозной походкой. Наверняка, обед не входил в планы. Рыжая чертовка нарочно заглянула, заметив у входа карету с гербом Ван-се-Росса — «поздороваться».

— Стерва, — процедила Рашель, отодвигая тарелку.

— Не обращай внимания, — посоветовала я, снова принимаясь за ребрышки. Плевать на ведьму. Ей не удастся испортить мне аппетит.

— Ешь, — Элиас вернул тарелку Рашель на прежнее место. — Пожалуйста.

Ласковый тон подействовал. Она взялась за столовые приборы, но, увы, порог трактира перешагнул еще один ученик Гвендарлин, предвещая очередное «веселье».

Притихшая компания ожила. Зазвучали смешки и обидные слова.

— Поглядите, кто явился! Братец полуцвета! У самого еще глаза не поменялись? Говорят, это заразно!

Если б я не видела, кто вошел внутрь, решила бы, что речь о Лайдене Прентисе — полноценном братце Лиана. Больше в Гвендарлин никто в родственной связи со сломанными ублюдками замечен не был. Под гнетом собственных проблем я совсем забыла о свадьбе, которой полагалось состояться летом. Элеонора Райзен и Александр Темнопламень теперь официальные супруги, а значит… значит…

— Привет, Брайс, — поздоровался Элиас, когда еще один участник тайного ордена разместился за столом — хмурый и злой. Подальше от меня и Урсула, за нападение на которого я его отлупила в берлоге. — Как жизнь?

Зря он это спросил. Брайс подарил взгляд, способный испепелить насмерть и… повернулся ко мне:

— Говори, какие у нее слабости?

— У кого? — я сделала вид, что не поняла, о ком меня спрашивают.

— Не прикидывайся дурой! Вы жили вместе. Ты всё о ней знаешь.

Накрыла злость. Да как он смеет? Брайс всерьез считает, что я сдам кого-то из своих? Да, я больше не полуцвет. Но лишь формально.

— Ты прав, я много знаю об Агнии. Её пламя гораздо мощнее твоего. Не советую проверять. Останутся обугленные кости. Если и те не рассыплются в прах.

Гадкий мальчишка прищурился.

— Зачем ты ее защищаешь? Она тебе больше не друг.

— А тебе она никто. Наплюй на родительский брак. Это их дело. У вас с Агнией у каждого своя судьба. Вы даже живете отдельно. А эти, — я кивнула на хихикающую компанию, но договорить не дали. Брайс взвился до небес.

— Ничего не отдельно! Меня заставили переехать к ним!

— Точно! Тебя решили не оставлять без присмотра после того, как устроил пожар в своем замке, — ядовито заметила Рашель. — Что? В каникулы я переписывалась кое с кем из девочек. А такие новости, как едва не сгоревший замок, быстро расходятся. Особенно среди учеников Гвендарлин.

Я уставилась в тарелку, чтобы не видеть растерянного лица паразита Брайса и не расхохотаться. Вон оно что! Александр хотел, чтобы его дочь и сын Элеоноры жили отдельно. Но глупость последнего заставила поменять решение. Брайс сам виноват. Нечего жаловаться и строить козни против Агнии.

— Что она тебе сделала? — спросила я на всякий случай.

Бывшая соседка не белая и пушистая, а приезд нахального полноценного мальчишки мог спровоцировать вздорный нрав вновь обретенной сестренки. Агния — Темнопламень. Не стоит сбрасывать это со счетов.

Брайс заскрежетал зубами и ничего не ответил. Тогда я пожала плечами.

— Просто расслабься.

— Расслабиться? — прорычал он, но так, чтобы компания за другим столом не слышала. — Я теперь изгой, ясно? Из-за нее!

— Добро пожаловать в клуб, — проворчал Элиас, поставив точку в разговоре о семейных неурядицах Брайса. В конце концов, тот — огневик. Вдруг трактир спалит со зла.

…Обед благополучно продолжался под хмурыми взглядами остальных посетителей трактира, но общение не ладилось. Какие уж тут светские беседы, когда у каждого в мыслях тьма. Брайс попытался, было, обсудить дела ордена, но Элиас на правах главного гневно зашипел, призывая к конспирации. Правильно сделал, хотя проблем нам предстояло решить немало. Отбор новых участников традиционно проходит в начале октября — в вечер осеннего маскарада. Подготовку к сентябрьской ночи духа предстояло провести в неполном составе. Тео не вернется в Гвендарлин, а Милли больше не ученица, а, значит, и не может принимать участие в обрядах.

— Не привыкать, — бросил Элиас, когда мы попрощались с Брайсом, и карета повезла нас дальше к порталу. — Весь прошлый год сталкивались с дефицитом защитников. Ничего, выжили. Справимся и на этот раз. Шесть магов — не трое.

С этим не поспоришь, но по спине прошел холодок, как предзнаменование грядущих катастроф. Урсул, лежащий рядом на сидении, ощутил мою нервозность и сердито мяукнул. Мол, хозяйка, хорош нагнетать. Я с трудом удержалась от улыбки. Занятия с герцогиней пока не привели к мало-мальски ощутимым успехам, и всё же наша связь с котом укрепилась. Мы чувствовали друг друга гораздо лучше.

— Насчет отбора можешь не беспокоиться, — проговорила Рашель, уткнувшись в окно. — Кандидатов подбирает Юмми.

Оставшуюся часть пути мы провели преимущественно в молчании. Я не возражала. Последовала примеру Рашель — глядела в окно на сентябрьские пейзажи, но не грустила, в отличие от подруги, а мечтала. Каким бы темным ни окажется семестр, впереди ждет и хорошее. Я получу дар духа Гвендарлин на крыше, а, главное, в ближайшие часы увижу Ульриха. Мы вновь сможем беспрепятственно гулять по замку и окрестностям. Как самая настоящая пара. Я соскучилась. Аж всё внутри сжималось от предвкушения встречи с полуведьмаком. Придется многое обговорить: финал бала Ван-се-Росса и встречу с Габриэлой. Неприятные темы. Я бы лучше послушала о путешествии семейства Бернарду за пределами Многоцветья.

…Возле портала командовала Летисия Дитрих. Раздавала указания направо и налево. Ученики подчинялись беспрекословно. Разве что некоторые ведьмы кривились. Во главе с Джеммой Паскуале. Но они вечно всем недовольны. Я, как и полагается, встала в шеренгу третьекурсников, которые на меня и не взглянули. Подумаешь, полуцвет оказался ненастоящим. Как была чужачкой, так и осталась. Меня мало волновало их отношение. Я искала в толпе знакомые лица. Среди полуцветов, стоящих в стороне, ярким пятном выделялась шевелюра Агнии. Она поймала мой взгляд и демонстративно отвернулась. Шем с Лианом ничего не заметили, они о чем-то шептались с заговорщицким видом. Ох, не влипли бы в историю. Хотя мне какая печаль?

К демонам полуцветов, в самом деле! Особенно двоих. Агнию и Шема. У меня есть, кем полюбоваться. Тем более, пятикурсники выстроились аккурат напротив. Взгляд скользнул по стройному ряду. Переходил с одного лица на другое и всё мимо. Ни намека на полуведьмака. Я выругалась под нос, развернулась, привстала на цыпочки, пытаясь рассмотреть второкурсников позади. Но поди, разгляди Нильса через учеников шестого курса, вставших между нами. Никакой логики в построении.

— Прекрати вертеться, Вейн! — осадила Дитрих строго и крикнула, чтобы услышали все. — Тишина! Любого, кто её нарушит, оставлю здесь до завтра!

Шепотки мгновенно стихли. В устах любого другого педагога это прозвучало бы пустой угрозой. Но Дитрих могла рискнуть шкурой любого нарушителя.

— Пока все здесь, послушайте несколько объявлений. Во-первых, леди Флин не вернется в Гвендарлин. Политический уклад Многоцветья в этом семестре будет вести новый педагог — мэтр Юлиан Хогард. Он… — Дитрих запнулась. — Мэтр Хогард — ведьмак, и я..

По рядам пронесся гул неодобрения, и магине пришлось повысить голос.

— Да, мэтр Хогард — ведьмак. Директор Дюваль просил передать, что любое действие, направленное против нового педагога, будет расценено, как нарушение недавно принятого закона. Это грозит серьезными последствиями. Не такими, как часы работы в классе мэтра Шаадея. Речь об исключении из Гвендарлин без права на восстановление.

Дитрих обвела учеников довольным взглядом. Все переваривали новость и не смели дышать. Угроза директора если и не напугала, то заставила заволноваться.

— Во-вторых, — продолжила магиня. — Леди Виэра нас покидает. Вероятно, на весь семестр. Или большую его часть. По семейным обстоятельствам. Она осталась на неделю, чтобы привести дела в порядок. Потом ее заменит другая целительница. Или целитель. Сейчас ведутся переговоры с несколькими кандидатами. Поэтому если у вас имеются вопросы именно к леди Виэре, советую поторопиться. В-третьих, учеников четвертого курса после перехода через портал прошу пройти в мой кабинет. Для вас приготовлены отдельные объявления. Их сделает мэтр Ван-се-Росса.

Ученики завертели головами. Не только упомянутый четвертый курс. Все.

Это было что-то новенькое. Сбор в классе сразу после приезда? Ни передохнуть в секторе, ни вещи распаковать нельзя? Логичнее было оставить индивидуальные объявления на завтра. Четверокурсники всё равно окажутся в одном кабинете на первом же уроке.

Само собой, меня это не касалось. Но на четвертом курсе учились Рашель и Брайс. В ордене и так не достает двоих магов. Не хватало, чтобы и эту пару озаботили какими-нибудь делами, способными помешать обрядам.

…Я без проблем пересекла портал и приземлилась на обе ноги. В гордом одиночестве зашагала в сектор. А с кем идти? Однокурсники не жаловали меня с тех пор, как сидела в классе за завесой, разделяющей полноценных и полуцветов. А Урсул махнул пушистым хвостом и сиганул внутрь стены, выбрав короткую или, наоборот, длинную дорогу. Я шла и думала об Ульрихе. Неужели, не вернулся? Может, опаздывают вместе с младшим братцем? Нет, на него непохоже. Главное, чтобы в путешествии не приключилось ничего дурного. После всех перипетий я не готова к новым потрясениям. Тем более, касающихся Ульриха.

Он должен быть здесь. Рядом со мной. Живой и невредимый.

— Куда собралась, Вейн? — окрикнули сзади. — Жить с темными больше не желаешь?

Я не сразу поняла, что имеет в виду конопатый парень, что на уроках вечно отвечает невпопад. Лишь потом сообразила, что свернула на развилке не туда. Направилась не к сектору темных, а к сектору отверженных — к старому дому.

Тьфу! Это ж надо было так опростоволоситься! Мало мне проблем. Теперь еще добавится сплетня, что ворочу нос от полноценных магов.

Пришлось сделать вид, что ищу что-то в сумочке, висящей на плече, пока сокурсники не пройдут мимо. Едва они скрылись из виду, я вздохнула с облегчением и… снова напряглась. Не из-за магов. Из-за Гвендарлин. Я не заметила этого сразу поглощенная грустными мыслями, но теперь ощутила явственно. С замком было что-то не так. Изменилась энергетика. Впрочем, нет, не правильно. Она не изменилась, а ослабла, словно стены древнего колледжа утратили часть магии. Безумие? Но я это чувствовала. Будто встретила заболевшего друга.

Надо поговорить со средним герцогом. И поскорее.

…Оказавшись в спальне, я прильнула к окну. Здравствуй, море! Величественный зверь, всегда разный и непредсказуемый. Как же я соскучилась! Сегодня он «печалился» под затянутым тучами небом. Но меня это ни капли не огорчало. Скоро всё изменится. Послезавтра мы снимем магическое покрывало с замка и впустим солнце. Хоть древний обряд и назывался первым рассветом года, на деле он проводился на второе утро. Считалось, что после перехода через портал большого количества магов замок становится уязвим, потому защитное покрывало держали еще более суток.

— Тук-тук… — произнес гнусавый голос.

От неожиданности я приложилась лбом о стекло. Обернулась и закатила глаза.

В дверях стоял упырь. Один. Но самый крупный. Тот, что вечно командовал остальными.

— Хозяйка навестить велела, — объявил он, глядя себе под ноги.

И куда подевалась былая спесь? Леди Барбара велела вести себя прилично? Иль без нее «питомцы» не такие уж и вояки?

— Что передала леди Глайд? — спросила я без предисловий.

Упырь кашлянул и выдал:

— Ты должна отыскать книгу надежды. Она это… того… мифическая. Вроде как и не существует вовсе. Но враки это. Еще как существует. Просто припрятана хорошо. Чтоб никто любопытные носы не совал. Ей можно задать любой вопрос. Она ответит. Вот!

Ого! Я не устояла на ногах и плюхнулась на кровать.

Книжечка, которая дает ответ сразу и по делу? Я б заимела такую. Без сомнений. Она куда полезнее «Непопулярных легенд», которые тянут время и помогают по настроению.

— Ну, я пошел, — прогнусавил упырь, считая поручение выполненным.

— Стой! — я потерла лоб. — Как тут прошли каникулы? Ничего подозрительного не происходило? Загадочного?

Упырь неопределенно передернул плечами. И вновь огорошил:

— Кто-то умер.

Хорошо, что я сидела.

— В к-к-каком смысле?

— Кто-то умер, — повторил питомец леди Барбары. — Но никто не заметил. Мы почувствовали. Мы всегда это чувствуем. Вот только… — он забавно почесал за ухом. — Только все на месте. Но кто-то точно умер.

— Ступай, — разрешила я, сделав вывод, что расспрашивать бесполезно. — Если заметите что-то необычное…

— Сообщим, — перебил упырь и торопливо скрылся за дверью.

После столь странного разговора я напрочь позабывала о том, что следует разобрать вещи или хотя бы переодеться в синюю форму. Лежала на кровати, смотрела в потолок и гадала, где искать упомянутую книгу надежды. Может, она всё-таки в библиотеке? Скрывается под скромной и никому неинтересной обложкой? Я бы не удивилась. Но не перебирать же все тома подряд. Там их тысячи. Надо Юмми поспрашивать. Она из нас самая умная и начитанная. Может, слышала об этой «разговорчивой» книге.

Смерть «кого-то» беспокоила в меньшей степени. Упыри могли и ошибаться, раз «все на месте». Посторонним сюда не пробраться, а мэтр Эмилио с незабвенной Летисией Дитрих все каникулы были начеку. Если только… только дело не в самом колледже. Вот, демоны! Я же ощутила изменения. Вдруг погибла часть «души» Гвендарлин? Стараниями Гвенды и Дарлина? Или же сам истинный дух? Тогда дела, правда, плохи.

Нет. Я упрямо покачала головой. Последнего точно не случилось. Черно-белый защитник Гвендарлин сильнее и умнее основателей. Он противостоял этой парочке веками. Значит, и сейчас цел и невредим. Скоро мы в этом сами убедимся. В обрядную неделю.

…К появлению Рашель от тяжких дум разболелась голова. Но стоило взглянуть на соседку, как я ощутила прилив сил. Она порхала по спальне, будто беззаботная бабочка в летнее утро. И не скажешь, что мы все ходим в подозреваемых в убийстве сына главы совета Многоцветья. Не осталось и намека на хмурую девушку, ехавшую рядом весь день.

— Что за тайное объявление? — спросила я, заинтересовавшись поведением соседки.

Рашель смутилась.

— Прости. Не могу сказать. Нам запретили.

— С какого перепуга?

Но она приложила палец к губам. Мол, не задавай больше вопросов.

Находись мы в секторе полуцветов, и будь на месте Рашель Агния, я бы не отстала. По крайней мере, без боя. Но у нас иные отношения. К тому же, подруге «дядюшки» Элиаса в последнее время и так досталось. Пусть наслаждается неожиданной тайной.

— Ты Ульриха у портала не видела? — спросила я, в надежде, что Рашель окажется зорче меня. — Мне не удалось разглядеть его среди пятикурсников.

Рашель закатила глаза.

— Только Ульриха?

— Э-э-э… да.

— Между прочим, Юмми там тоже не было, — поведала Рашель и тяжко вздохнула. — Я встретила леди Клементину. Она жаловалась — всем, кто попадется по дороге — что в темный сектор мало того, что не нашли вторую воспитательницу, так теперь еще и одного старосты не хватает. А она, бедняжка, и так разрывается. На мое счастье, мимо шел мэтр Шаадэй, который «завладел» вниманием леди Клементины. Он сказал, что пятому курсу вообще не повезло. Остались без обоих старост.

— Та-а-ак… — протянула я. — И куда они делись?

— Ульрих, возможно, еще не вернулся из поездки, — предположила Рашель. — А вот отсутствие Юмми выглядит подозрительно. Она еще не пропустила ни одного учебного дня по собственной воле. Однажды леди Виэре пришлось насильно положить ее в целительский блок, наша светлая отличница ходила на занятия с сильным жаром.

— Нужно связаться с ней. Отправить письмо. Нас ведь и так мало. Не пришлось бы проводить обряд вчетвером. Ты знаешь адрес Юмми?

Рашель глянула с толикой снисходительности.

— Лилит, без паники. Завтра я всё выясню. Пусть я теперь изгой, но кое-какие связи в этом замке у меня еще остались. Лучше подумай, кого возьмешь на первый рассвет года в качестве гостя. Только ради всего святого не приглашай никого из полуцветов. Катастроф сейчас и так хватает.

Я закатила глаза.

— Вообще-то собиралась позвать тебя. Ведь это твое гостевое место я заняла в прошлом году. К тому же, лоб Свена, за который ты мстила Брайсу, тоже пострадал моими стараниями. Белый шарик отправила я. Не нарочно, правда. Зато прицельно.

Рашель широко раскрыла глаза. А потом рассмеялась. Задорно. Почти счастливо. Будто нас не подозревали в убийстве, а супруги Ван-се-Рмун навсегда покинули Гвендарлин. Я улыбнулась в ответ и решила отложить до утра разговоры об изменившемся замке и сообщении упыря. Будет время поволноваться о проблемах…

Глава 5. Дождливый рассвет

Я ждала кошмаров, но обошлось без них. Снилось море. Спокойное, теплое, приветливое. Его умиротворение передалось и мне. Утром я поднялась с улыбкой на губах, чего за мной почти никогда не водилось. По дороге на завтрак ощущала прилив физических и душевных сил. Не сомневалась, что справлюсь, каким бы сложным ни оказался первый учебный день.

Трапеза прошла без приключений. Мы вчетвером — Элиас, Рашель, Брайс и я — сидели отдельно. Точнее, мы сели за общий длинный стол. Однако рядом никто не рискнул расположиться, будто опасались подцепить заразу. Или же страшились, что кто-то из нас убьет одним взглядом. Между столами прогуливались воспитатели, следя за порядком, но обошлось без косых взглядов и шепотков.

— Ищите положительные моменты, — посоветовала я остальным, видя их уныние. — Зато мы теперь можем спокойно обсуждать дела ордена. Никто не удивится, что секретничаем, не полезет с расспросами, да и подслушивать не рискнет.

Элиас оценил полушутку, подарил благодарную улыбку. Рашель тяжко вздохнула, а Брайс пробурчал что-то под нос и уткнулся в тарелку.

…На первом уроке хорошему настроению полагалось поубавиться. На теории цветовой магии Летисия Дитрих всегда находила повод устроить ученикам разнос. Однако сегодня ее мысли витали точно не в классе. Новую тему она рассказывала без выражения, а потом задала небольшую контрольную по несложным прошлогодним темам. Агния из-за магической завесы в мою сторону взглянуть не потрудилась, но я не расстроилась, ибо не ждала иной реакции. Поводов для расширения пропасти между нами всё прибавлялось. Теперь рядом со мной постоянно болтался Брайс. Но коли придется выбирать между новоявленными братом и сестрой, я выберу… члена ордена.

Второй урок вел мэтр Шаадей, который воспринял нас не иначе, как рабочую силу и заставил кромсать травки для магических настоек. На будущее. Еще бы! Всё лето приходилось трудиться самому. Раз в каникулы в Гвендарлин нет учеников, значит, и нарушители отсутствуют, и некого припахать для кропотливого и нудного занятия. Я снова раз за разом поглядывала в сторону бывшей соседки, но меня упорно не замечали. В какой-то момент чуть не пробрал смех. А что? Это забавно, когда полуцветы считают тебя пустым местом.

А вот третий урок… третий урок выдался особенным. Его вел ведьмак. Тот самый мэтр Юлиан Хогард, дурное отношение к которому грозило исключением из Гвендарлин.

Впрочем, если стоило ждать подвоха, то исключительно от мужской половины класса. Девочки, едва взглянув на нового педагога, забыли об особом происхождении. Внешность ведьмака сразила их наповал. Молодой (от силы лет двадцать пять), подтянутый, красивый и…недоступный. От него так и веяло холодом, хотя кожа была смуглой, а волосы черными, как сажа. Взгляд глаз цвета морской волны скользнул по лицам, никого не выделяя. Казалось, что он стоит не перед нами, а где-то в иной плоскости. Как божество.

Нет, я не купилась на внешность. В отличие от остальных. Уже обжигалась. К тому же, у меня есть свой ведьмак. Пусть он ведь ведьмак наполовину. Зато из истинных. И вообще, он самый лучший на свете.

— Знаю, я у вас третий педагог по политическому укладу за год. С леди Флин соревноваться крайне сложно, но я надеюсь, что если и проиграю ей, то ненамного.

Мальчишки зашушукались, оставшись недовольными самоуверенностью ведьмака, девочки заулыбались. Без сомнений, будут слушать с раскрытыми ртами, и неважно, о чем пойдет речь: о политической ситуации в Многоцветье или погоде за окном. Я мельком оглядела девичьи лица в надежде найти хоть одно не «заинтересованное» и вздрогнула. Агния из-за завесы взирала на Хогарда с не меньшим вдохновением, чем полноценные ученицы. Ну-ну. Полуцвет и ведьмак. Что-то знакомое…

И стоило ругаться со мной из-за Ульриха с пеной у рта?

…После урока, прошедшего без эксцессов (мальчишки запомнили предупреждение Дитрих и не смели пакостить) я поспешила на практику — в зал, где занимались ученики с редкой магией. Вбежала внутрь, застыла на пороге и мысленно вспомнила всех демонов на свете. Занятие сегодня вёл директор Дюваль лично, хотя в расписании значился мэтр Шаадей. Уж не по мою ли душу явился маг, чьим телом в прошлом семестре владел основатель.

— Ты в порядке, Лилит?

Всё тот же отеческий взгляд. Та же мягкая улыбка. Ничего подозрительного. Однако очень трудно отринуть подозрения, что Дарлин Ван-се-Рмун, по-прежнему, внутри.

— Да, мэтр… то есть, директор. В полном порядке.

Прозвучало фальшиво. Особенно в свете последних событий. Но Дюваль кивнул, предлагая приступить к занятию. На столе у стены поджидали несколько дюжин белых шариков, призванных тренировать врожденную магию. Но едва я взяла один из них, по мою душу, вправду, явились. Не основатели. Эмилио Ван-се-Росса. Он подошел к Дювалю, что-то шепнул на ухо и поманил меня. Выражение лица директора свидетельствовало о недовольстве, но он не возразил, и я подчинилась распоряжению «дядюшки».

— Возьми вещи, Лилит. У тебя теперь другая практика, — объявил Эмилио.

Я споткнулась на ровном месте. Неужто, хвостатая герцогиня пожаловала — тренировать меня и в Гвендарлин. Вот, радость-то!

Но оказалось, дело в другом.

— Четверокурсники в этом учебном году участвуют в эксперименте, — поведал мэтр по дороге. — Обучаются особой магии. Это проект Грегора Уэлбрука. Он всё организовал еще до трагедии. Пока главе совета, понятное дело, не до этого. Но мы обязаны работать.

Сердце стучало, как безумное. Проект Уэлбрука?! Я-то тут каким боком?!

— Мэтр, почему вы мне это рассказываете? Я на третьем курсе.

— Только в этом семестре, — напомнил Эмилио. — В следующем перейдешь на четвертый и догонишь сверстников. Эксперимент продлится весь год, и если ты не начнешь тренироваться с четверокурсниками сейчас, здорово отстанешь.

Логичное объяснение, и всё же мне было не по себе. Затея Уэлбрука и наше с Рашель участие. Нехорошо.

Стоп!

— Рашель вчера летала, узнав об эксперименте. С чего бы? Участию папеньки Дэриана полагалось ее насторожить.

Эмилио удивленно покосился на меня. Он не ожидал, что я произнесу имя убитого парня.

— Рашель не знает. Как и ее сокурсники. Мы не хотим, чтобы ученики решили, что совет Многоцветья вмешивается в дела колледжа, да еще ставит эксперименты. Я рассказываю лишь тебе. На всякий случай.

— Ясно, — ответила я хрипло, понятия не имея, как относиться к оказанному «доверию».

Заговорила о другом. О деловом, но очень личном.

— У нас не хватает двоих участников и…

— Не переживай, — успокоил Эмилио. — Ульрих скоро объявится. Семейство Бернарду задержалось из-за Нильса. Маленький негодник объелся экзотических фруктов и свалился в лихорадке. Его уже подлечили, но пришлось ждать другой корабль.

На душе потеплело, и… распустились цветы. Наверняка, лилии. Точь-в-точь, как те, которые в прошлом семестре подарил Ульрих, чтобы украсить бальный наряд.

— А вот с Юмми, действительно, проблема, — продолжил Эмилио. — Ее семья переезжает в северную часть Многоцветья. Отец нашел там работу. Юмми перевели в другой колледж. Мы пытались уговорить родителей оставить ее здесь. Девочка — староста, на хорошем счету у педагогов. А новое место — это новое место. Но отец отказывается наотрез. Мол, тот колледж гораздо безопаснее Гвендарлин. И ведь не поспоришь. Особенно после того, что случилось с Юмми в прошлом году. Леди Виэра с трудом ее разбудила.

В голове ухал молот. Нет. Сразу три молота.

Юмми не вернется?! Это безумие! Ошибка! Она же в ордене отвечает за свитки и вообще самая умная и рассудительная из нас.

— Не верю, что Юмми согласна.

— Она не согласна, Лилит. Но, боюсь, у нее нет выбора. Несовершеннолетние маги обязаны подчиняться воле родителей или опекунов.

— Но вы сказали «переезжают», а не «переехали». То есть, семья еще здесь?

— Да, но сборы идут полным ходом.

— Значит, еще есть надежда. Юмми — умница, она обязательно что-нибудь…

— Лилит, — Эмилио остановился и взял меня за плечи. — Это решенный вопрос. Юмми Свон не вернется в Гвендарлин. Прими это, как данность. И неизбежность.

Я смерила его негодующим взглядом и зашагала дальше. Пусть считает, как угодно. Я всё равно не верила, что наша белка сдастся. Она предана ордену. И истинному духу. Отлично понимает, что мы и так в меньшинстве, а ее отсутствие — мощнейший удар.

— Что вы знаете о «Книге надежды»? — спросила я на ходу, будто между делом.

Эмилио глянул с любопытством.

— Это легенда нашего поколения. И тех, кто чуть старше. Но это всего лишь легенда. Книгу искали пару десятилетий все, кому ни лень. Не нашли. Возможно, потому что ее не существует.

— Угу, как духа Гвендарлин, — пробурчала я под нос и добавила: — С замком что-то не так. Я почувствовала, когда приехала. Он будто… будто… пострадал в каникулы. А еще упырь леди Барбары сказал, что летом здесь кто-то умер.

Эмилио вновь остановился. На лице отразилась озабоченность. И быстро исчезла.

— Вряд ли упырей бывшей воспитательницы можно считать экспертами, — проговорил он, аккуратно подбирая слова. — К тому же, все обитатели замка на месте.

— При условии, что никто не вселился в чужое тело. Мёртвое тело, — добавила я ядовито. — Но вы правы, упыри — не эксперты. Однако с замком что-то произошло. Пока не знаю, что именно, но нечто серьезное…

…В зале, отведенном для особых тренировок четверного курса, моё появление встретили недоуменными взглядами. Мол, ты не ошиблась дверью, фальшивый полуцвет? Но Эмилио переключил внимание на себя и объяснил причину, по которой я здесь очутилась. Она никого не впечатлила. Кроме Рашель, поспешившей помахать мне, призывая присоединиться к ним с Брайсом. Они стояли отдельно от остальных. Изгои — везде изгои. Хоть на обычном уроке, хоть на особенной тренировке.

— Рада, что ты здесь, не нравилась мне эта секретность, — шепнула Рашель, едва я встала рядом. — Видела, кто у нас педагоги?

— Нет. Ой…

До сего момента я не смотрела по сторонам. Когда ты в центре внимания, лучше скромно уставиться в пол. Теперь же обвела взглядом зал и… чуть не плюхнулась на пятую точку. В сторонке, совещаясь шепотом, стояли новый мэтр Юлиан Хогард и… (я чуть глаза не протерла) Габриэла Ричмонд — матушка Ульриха собственной ведьмовской персоной!

— Чудные дела творятся, — Рашель закатила глаза. Мол, держись народ, занятия ждут «веселые».

Я кивнула. Еще какие чудные дела…

Хм… а ведь я понятия не имею, чему именно нас планируют обучать. В отличие от остальных, на вводном занятии побывать не довелось.

— Постройтесь в ряд. Сначала девочки, затем мальчики, — объявила Габриэла, выйдя на середину зала. — Не морщите носы, господа. И зарубите на них, что вы здесь — не главные. К магии, которой мы собираемся заниматься, женщины подходят гораздо лучше. Но ваши мэтры решили обойтись без половой дискриминации и позволить участвовать в эксперименте всем четверокурсникам.

О! Я была готова зааплодировать Габриэле. Ловко поставила на место заносчивых мальчишек. Что ж, может, и неплохо, что я тут оказалась. Хоть какое-то развлечение.

— Занятия мы будем вести втроем: я, мэтр Ван-се-Росса и мэтр Хогард. Встречаемся здесь трижды в неделю. Прежде чем начнем, задавайте вопросы, коли они у вас есть. Разговоров на уроках я не потерплю.

Кудрявая блондинка с белой лентой в волосах потешно вскинула руку. Она напомнила Юмми. Этакая отличница. Но в отличие от нашей подруги по ордену выглядела излишне самоуверенной. Я бы сказала — назойливой всезнайкой.

— Для чего нам вообще учиться сочетанной магии? Магии, сочетанной с ведьмовской?

Ух! У меня аж в ушах зазвенело. Вон оно что! Мы неким загадочным образом будем применять магию ведьм? Весьма любопытное занятие. Но только, правда, зачем?

— За пределами Многоцветья сочетанную магию изучают с младенчества, — пояснила Габриэла спокойно, хотя вопрос ей не пришелся по душе. Раз назначили экспериментальный курс, следует с благодарностью поглощать новые знания, а не гадать, почему их предлагают. — У нас принято считать, что главное — овладеть родовой магией, и с пренебрежением относятся к магии вспомогательной и курсу заклятий. Наши собратья, живущие за границей, убеждены, что любая магия — дар. Неважно, врожденная она или приобретенная.

— Но в нашем случае, это магия ведьмовская, — не унималась кудрявая девчонка, не подозревая, что играет на нервах у истинной ведьмы. Присутствие Хогарда ее и вовсе не смущало. — Она… ну… всё равно, что ворованная. Ведьмаки забирают силу предметов. То есть, так делали те, которых истребили. Нынешние не способны получать энергию напрямую. Тянут ее только с помощью заклятий. И то лишь мизер. Я лишь хочу сказать…

— Я поняла вас, юная леди, — перебила Габриэла. — Как и ваше отношение к ведьмам. Если вас не устраивают наши уроки, можете объявить это директору. А заодно главе совета Многоцветья. Ведь ваше обучение — его затея.

В зале повисла тишина. Осязаемая тишина, демоны ее побери.

Молодец, Габриэла! Раскрыла тайну семестра. Или как минимум, месяца. Большинству, конечно, полезно ее узнать. Во имя сговорчивости. Но бедняжка Рашель опасно качнулась, рискую заработать новую травму. Спасибо Брайсу, успел подхватить полуобморочную девицу. Уж кому-кому, а ей новость была без надобности. Как и упоминание отца Дэриана.

— Есть еще вопросы? — поинтересовалась Габриэла с деловым видом.

Все молчали. Раз эксперимент организовал Грегор Уэлбрук, спрашивай, не спрашивай, толку не будет. Безопаснее смириться и подчиниться. Однако кое у кого остался вопрос. Не у кудрявой выскочки. У меня.

— Как к эксперименту относятся ведьмы и ведьмаки Многоцветья? — спросила я, подняв руку. — Разве они не считают собственную магию сокровенной?

В самом деле! Учить магов ведьмовским штучкам? Джемма Паскуале бы удавилась, если б узнала. «Фальшивки» кичатся исключительностью, а уж о реакции истинных подумать страшно. Да, одна истинная ведьма собирается нас обучать. Но она — особый случай. Не стоит сбрасывать со счетов личные мотивы. Какими бы они ни были.

Габриэла одарила меня пристальным взглядом. Возможно, следовало задать этот вопрос наедине. Но я хотела, чтобы ответ услышали все. Хотела и всё тут. Вот такая вредная у меня побочка. Или не побочка. А родной характер.

— Если бы я была ведьмой, — проговорила Габриэла с легким сарказмом, — противиться бы не стала. Во-первых, великих успехов вы всё равно не добьетесь, тех, на которые были способны истинные ведьмы и ведьмаки. Во-вторых, этот эксперимент поможет изменить отношение к ведьмовской магии. Она притягательна, в чем вы сами скоро убедитесь. Подойдите по одному и возьмите любой предмет, который приглянется, — Габриэла кивнула на стол у стены, на котором лежали разноцветные камешки, веточки, кусочки коры и мха. — Затем сядьте на пол и положите выбранный предмет перед собой.

Я стояла в шеренге последней из девчонок, и когда до меня дошла очередь, все камешки разобрали. Рука сама потянулась за веточкой, но остановилась на полпути и взяла мох. Странный выбор? Ну и пусть. Мне так захотелось, хотя я бы не сумела объяснить причину, если б спросили. Устроившись на полу рядом с Рашель, я хмуро посмотрела на свой «предмет», сомневаясь, что в нем вообще есть магия. Это же мох. Просто мох. Вон перед соседкой лежит серо-голубой камешек, красивый и загадочный. Даже Брайс умудрился откапать в общей куче кусок коры, похожий на мифического зверя.

— Тишина! — распорядилась Габриэла.

Она стояла перед нами — уверенная и величественная, насквозь «пропитанная» ведьмовской магией. По бокам расположились два других педагога: средний герцог справа, ведьмак слева. На лице второго не отражалось ни единой эмоции, и не поймешь, как он относится к эксперименту Уэлбрука. Зато Эмилио выглядел встревожено, будто подозревал, что без подвоха не обойдется. Со стороны учеников, вестимо.

— Накройте предмет ладонью и зажмурьтесь, — велела Габриэла. — Не сильно. Не напрягайте веки. И сами постарайтесь расслабиться. Ваша задача — прочувствовать предмет, распознать его силу, понять, какая она: темная, светлая, едва уловимая или мощная. Сила не зависит от цвета и размера. Каждый предмет — это закрытая шкатулка. Выбирая большую можно прогадать. Иногда больше энергии способен дать речной камешек, нежели вековое дерево.

Все подчинились, но никто не понимал, как именно «прочувствовать» предмет. Мы же не обладаем врожденным ведьмовским чутьем. Под моей ладонью мох. Самый обыкновенный мох. Потрепанный, к тому же. Что с него взять?

— Разумеется, вы ничего не ощущаете, — констатировала очевидное Габриэла. — И дело не в отсутствии ведьмовской крови. Вы не стараетесь. Или, наоборот, слишком стараетесь. Забудьте о задании, освободите голову от любых мыслей. Затем представьте место, где вы чувствуете себя спокойно. В мельчайших деталях. Вспомните, как там пахнет, какие слышны звуки. Погрузитесь туда настолько глубоко, насколько сумеете. Главное, не убирайте ладонь от предмета. Он сам откликнется, когда поймет, что вы готовы.

Рядом засопел Брайс. Похоже, в его случае упомянутое место больше не существовало. После устроенного пожара. По крайней мере, в том виде, в каком парень привык. Рашель томно вздохнула, и я могла поклясться, что она представляет замок Ван-се-Росса, где провела каникулы с возлюбленным. Да, там умер Дэриан. И все же только там они с Элиасом жили, не притворяясь. И не скрываясь.

Ну а я… я попыталась представить море, окружающее Гвендарлин. Обожаемого зверя. Но в голову постучалось иное «место» — наполненные синим светом синие коридоры. Те, по которым я водила членов ордена внутри стен колледжа. Странно? Да. Но лишь на первый взгляд. Мой необычный дар не раз спасал нас от недоброжелателей и настоящих недругов. К тому же, там — в синих коридорах — я чувствовала себя в безопасности. Они были моими. И только моими.

А, значит, я представила правильное место.

Почудилось, я снова там. Но не веду членов ордена в берлогу или в сектора, а сижу вместе с Ульрихом. Нет, он не творит ведьмовскую магию, не наполняет чарами талисманы. Мы просто сидим, прижавшись спинами к стене, и говорим. Не о делах, о личном. О нас. Мы победили всех врагов и получили свободу. Нам ничего не угрожает. Не считая последствий глупых выходок других учеников. Это же Гвендарлин, колледж, в котором собрали несовершеннолетних магов. Редкая неделя обходится без катастроф.

Мы смеемся. Беззаботно. Легко.

А потом… потом Ульрих наклоняется ко мне и… Нет, на этот раз нас не отшвырнуло друг от друга из-за запрета Габриэлы. Поцелуй получился сладким, нежным, долгим. Откуда я знала об ощущениях, если ни разу в жизни не целовалась? Я знала. Потому что чувствовала, будто всё происходила в реальности.

Я чувствовала поцелуй Ульриха на губах. Он дарил мне тепло и… и… энергию — мощную, Наполненную всеми цветами на свете.

— Лилит! Остановись!

Крик среднего герцога варварски вырвал из синего коридора. Вышиб в реальный мир. Да так, что яростная боль взорвала виски. Я с трудом открыла глаза. Казалось, едва посмотрю по сторонам, ослепну. Глаза, правда, обожгло. Но я пересилила себя, заставила держать их открытыми. Передо мной вместо мха лежало нечто сморщившееся, похожее на кусочек дерева, сгоревший в костре, но не рассыпавшийся в прах. Впрочем, не только передо мной. «Предметы» остальных учеников экспериментального курса постигла та же участь, а их «владельцы» взирали на меня испуганно, будто я всех испепелю, не сходя с места. Даже Брайс отодвинулся. Одна Рашель смотрела с сочувствием.

— Занятие окончено, — объявил Эмилио. — Возвращайтесь в сектора. И помните, то, что происходит в этих стенах, остается в этих стенах.

Я вскочила первая. Хотелось поскорее вырваться наружу и расспросить Рашель о произошедшем. Сама я едва понимала, что вообще стряслось. Но мне не позволили уйти.

— Лилит, задержись, — велел Эмилио.

Я с вызовом глянула ему в глаза и прочла в них панику. Пришлось глубоко вонзить ногти в ладони, чтобы меня саму не накрыло. Да так, что весь зал сгорит. Остальные с облегчением уносили ноги. Подальше от ведьмовских экспериментов. И от меня…

* * *

Они ругались. Громко. Едва слыша друг друга.

Эмилио доказывал, что нужно свернуть эксперимент и плевать на мнение Уэлбрука. Хогард твердил, что это ничего не даст, и правда обо мне всё равно откроется. Свидетелей целый отряд. А правда заключается в том, что во мне течет ведьмовская кровь. Габриэла с последним утверждением категорически не соглашалась. Мол, она бы почувствовала. Истинные ведьмаки всегда распознают тех, у кого в предках ходили их братья и сестры. И вообще, то, что сотворила я, несвойственно ни истинным ведьмах, ни потомкам предателей.

— Возможно, вы ошибаетесь, Габриэла… — начал, было, Хогард, но получил звонкую пощечину.

— Поговори у меня, мальчишка! — ведьма взяла его за подбородок. — Нос не дорос.

Я невольно хмыкнула. И спросила:

— Так он из ваших? Из истинных?

Меня ни капли не интересовала родословная нового педагога. Просто надоело сидеть на полу и смотреть, как они ругаются.

— Наполовину, — проворчала Габриэла. — Его мать из фальшивок. Она в молодости любила погулять на стороне. Считает, что наставила мужу рога с магом. Но настоящий папочка Юлиана — истинный ведьмак. Нам пришлось взять парня под опеку. Всё-таки силенки особенные.

Хогард побагровел. Не пришел в восторг от тона, в котором Габриэла говорила о его матери. Несмотря на риск очередной оплеухи, он выпалил:

— Ваш сын вообще наполовину маг!

Разумеется, ведьма в долгу не осталась. Отхлестала по обеим щекам. Подумаешь, что лупит мэтра на глазах ученицы.

Впрочем, я и сама не сдержалась.

— Но-но! Не смейте говорить гадости про моего полуведьмака!

Хогард изумленно уставился на меня.

— Лилит — невеста Ульриха, — пояснила Габриэла.

Хорошо, что я сидела.

Невеста? Вот так запросто? Ну, дела. И не скажешь, что в прошлом году Ульриха насильно сосватали Делии, а меня считали помехой.

— Хватит споров! — отрезала Габриэла. — Нет в Лилит ведьмовской крови. Тут дело в чем-то ином. Главное, девочка, — она повернулась ко мне, глянула пристально, назидательно, — не используй магию. Ты накачалась энергией. Если она хлынет, мало не покажется всем. Пусть организм привыкнет, а через пару дней я помогу ее выплеснуть. Без последствий.

Я кивнула. И охнула, вспомнив кое-что важное.

— А как же рассвет?! Я участник! Я не хочу отказываться… Я…

— Не переживай, никто тебя не отстранит, — успокоил Эмилио. — Но следует проявить осторожность. Пусть остальные избранники снимают покрывало, а ты только сделаешь вид, что работаешь. Это не так обидно, как вообще пропустить первый рассвет года. И точно лучше, чем покалечить всех вокруг.

— А мы пока постараемся понять, что сегодня здесь приключилось, — добавила Габриэла со вздохом. — Скорее всего, причина в способностях, которые передаются по наследству. Знать бы еще откуда они взялись, и в чем конкретно заключаются…

Я думала о словах Габриэлы, пока шла в темный сектор. Коридоры пустовали, никто не пялился и не шарахался, как от прокаженной. У большинства учеников практика не закончилась. Радовало и то, что об энергетическом «казусе» знали лишь четверокурсники, а они не разнесут новость по всему замку. Болтать об экспериментальных занятиях не положено, а, значит, и обо всем, что там творится.

Демоны! Что же всё-таки со мной приключилось?! Проявилась способность, полученная от так называемого отца? Нет, бред. Мой второй дар — умение ходить внутри стен Гвендарлин. А трех не бывает. Вспомогательная магия и заклятья не в счет. Это другое, не врожденное, а приобретенное. Высасывать энергию из предметов меня никто не учил, значит, способность своя, родная. Но как? Как, демоны всех побери?!

Этот вопрос тревожил и Рашель, которая белая, как мел, поджидала меня, расхаживая туда-сюда по спальне.

— Ты в порядке? — спросила она, едва я перешагнула порог. — Что это было?

Я пожала плечами. Какой смысл гадать? А четкого ответа нет. Ни у кого. Однако Рашель не отставала, и пришлось повторить слова Габриэлы.

— То есть, ты умеешь так делать, потому что мог твой… хм… мужчина в костюме шута?

Я горько засмеялась, и осознала вдруг, почему злюсь. Ведь это не шут с карнавала «поспособствовал» моему появлению на свет, а кое-кто другой, на близость с которым Маргарита Ван-се-Росса вряд ли соглашалась. А я… я не хотела иметь с ним ничего общего. В том числе, силы. Теперь мне даже дружба с Гвендарлин показалась не даром, а проклятьем. Это ведь тоже не талант Марго.

Ох… А ведь я проявила «ведьмовскую» способность, когда думала о синих коридорах. Неужели, здесь есть связь?

— Не расстраивайся, Лилит, — попыталась утешить Рашель. — Посмотри на это с другой стороны. У тебя появилось полезное умение. Полезное и для тебя, и для ордена.

Но я отмахнулась, не считая папенькины «подарки» пользой.

* * *

Поспать не получилось, тяжкие думы не позволили. Я лежала, глядя на синюю ткань полога, и гнала прочь тревогу. Тишина казалась звенящей, хотя за окном господствовал ветер. Но звукопоглощающие чары на стеклах не позволяли его вою и скрипу веток проникнуть внутрь. Я бы не отказалась их услышать. Всё лучше, чем ждать, что в глубине замка раздастся голос Гвенды Ван-се-Рмун, зовущий на смертельное рандеву.

Однако она молчала. Не могла звать. Или пока не считала нужным.

В четвертом часу ночи я поднялась и растолкала Рашель.

— Еще же темно, — пробурчала она спросонья.

— То есть, рассвет ты встречать не намерена? — спросила я, подавив смешок.

— Ой! — соседка вскочила и наступила на хвост Урсула.

Тот зашипел, чуть не доведя ее до приступа. Не цапнул за ногу, и на том спасибо.

Пока Рашель наводила марафет, я успела бы десять раз собраться. В итоге на крышу мы поднялись последними. Нас встретили хмурыми взглядами. Но вряд ли дело было в опоздании. Подозреваемых в убийстве не считали достойными такой почести, как встреча первого рассвета года. Мол, могли бы и отказаться. Рашель немного смутилась, но я и не подумала этого делать. Размечтались! Уж кто-то, а я заслужила дар Гвендарлин.

Едва мы заняли отведенные места, вперед вышел Рэм Дюваль, дабы произнести приветственную речь. Наши взгляды встретились, и пробрал озноб. Почудилось, чёрные глаза принадлежат не директору, а кое-кому другому — мужчине, с которым я встречалась внутри близнецов. Мужчине, готовому принести в жертву всех в колледже ради себя и любимой женщины. И плевать, что она — само зло.

Зубы крепко сжались, ибо вспомнилось, что мы с ней родня. Но я отбросила эту мысль, будто хлам, и сосредоточилась на словах директора. Он не говорил ничего примечательного. Банальные вещи: о чести, которой удостоены избранники, о дарах и их благородном использовании. Я слушала и искала новые признаки присутствия Дарлина. Но не находила. Дюваль выглядел самим собой. Ну а несвойственная ему речь — всего лишь речь, которую обязан выдавать директор на официальных мероприятиях.

— Вперед! — дал он, наконец, команду к действию.

Мгновение, и десять пар рук взметнулись к черному пасмурному небу. Я едва не зашептала слова заклинания вместе с остальными, лишь в последний момент вспомнила, что нельзя использовать магию. Пришлось беззвучно шевелить губами и изображать, что готова сдернуть покрывало, вернув Гвендарлин солнечный свет. И вдруг объял панический страх. Я вновь ощутила уязвимость колледжа. Стены будто истончились, того гляди, рухнут и погребут всех, кто находится внутри.

Я открыла рот, чтобы закричать и прервать обряд. Но не успела.

Пальцы других избранников ловко сдернули покрывало, прятавшее колледж от настоящего неба. Я приготовилась зажмуриться, ослепленная ярким солнцем, однако ни один луч не достиг крыши древнего замка. По камням замолотили крупные капли дождя. Над Гвендарлин висели черно-сизые тучи, готовые низвергнуть потоки воды.

— Разве в первый рассвет так бывает? — нервно спросил кто-то из избранников.

Заволновались и педагоги. Зашептались между собой, мол, магия замка всегда в первый рассвет притягивает солнце. Солнце и никакого дождя. А я… я больше не смотрела на небо. Вглядывалась в стену, из которой в прошлом году вылетели дары Гвендарлин. Сегодня десять светящихся шаров не спешили показываться будущим владельцам. Они задержались по пути или… Ох, я боялась додумывать, что означает это «или»…

— Где дары? — первым опомнился мэтр Шаадей.

Все перевели взгляды на стену. Пустую холодную стену.

Повисла гнетущая тишина. А дождь всё усиливался и усиливался…

* * *

Мы простояли на крыше замка мокрые насквозь еще минут двадцать. Вдруг колледж передумает. Хотя каждый понимал, что этого не случится. Я кожей ощущала чужие взгляды. Избранники и их гости гадали, не в нас ли с Рашель причина странности.

— Пора! — объявил директор, убирая с лица прилипшие волосы. — Возвращайтесь в сектора. И никому ни слова о случившемся. Клянусь, если слухи просочатся, исключу всех сегодня здесь присутствующих. Даже разбираться не стану, кто посмел открыть рот.

Рашель колотило не то от холода, не то от страха. Она бы не отказалась поскорее оказаться в спальне и переодеться в сухое, но я нарочно еле плелась. Хотела отстать от остальных. А едва парочка темных, шедшая перед нами, скрылась за поворотом, потянула соседку в другую сторону.

— Ш-ш-ш, — прошипела в ответ на ее протест. — Не сахарная, не растаешь. Нужно кое-что проверить, пока весь колледж спит.

Отойдя на безопасное расстояние, я положила ладони на стену. Почудился стон, но я не была уверена, что это не сыграло шутку воображение. Не медля более ни секунды, я раздвинула древние камни. Они подчинились, правда, не столь легко как раньше.

— Заходи, — велела я Рашель.

Она подчинилась и охнула. Со мной в унисон.

Внутри нас ждали изменения. Коридоры всё еще наполняло свечение, но не яркое синее, а блекло-серое. Я могла поклясться, что сама магия покидает колледж.

— Идём, — Рашель забыла о мокрой одежде и потянула меня за руку. — Нужно проверить берлогу. Вдруг и с ней что-то не так.

Увы, подозрения оправдались. Мы вышли из стены возле фонтана, и каждая раз по пять попыталась открыть вход в тайное убежище ордена. Но плита, которой полагалось двигаться, даже не шелохнулась. Оставалась единым целым с полом, будто и нет под ней никакой лестницы.

— Проклятье! — выругалась Рашель и топнула. — Как мы теперь проведем обряды? И найдем новых участников без особых артефактов? Они же хранятся в берлоге.

— Как и «Непопулярные легенды», — добавила я мрачно.

— И свитки ордена, — напомнила Рашель. — В них, наверняка, есть какие-нибудь подсказки.

— Но ты же всё прочитала? — спросила я с надеждой.

Мне-то, понятное дело, в прошлом году их не давали. Где полуцвет, а где свитки. Но остальным полагалось подробно ознакомиться с древними документами.

— Ну… я проглядывала кое-что. Мельком. За свитки Юмми отвечала.

У меня едва дым из ушей не валил. И как прикажете со всем этим разбираться?!

— Будем надеяться, что старшее поколение с большим почтением относилось к древним документам, — проговорила я, имея в виду Эмилио с Дитрих.

Вся надежда оставалась на мэтров. Сами-то мы явно бесполезны. Ульриха с Юмми нет, а Элиас с Брайсом — не главные умники в ордене. Ох, не защитники, а сплошное ходячее недоразумение.

Глава 6. Другие полуцветы

Попытка обсудить положение дел за завтраком ни к чему путному не привела. Услышав новости, Элиас пролил апельсиновый сок на Рашель, а Брайс подавился блином со сладкой ягодной начинкой, закашлялся до хрипоты. Воспитательнице леди Клементине пришлось применять особую магию, чтобы помочь парню снова нормально дышать.

— За столом следует есть, а не болтать, — попеняла она, прежде чем удалиться. Весь вид ее свидетельствовал, что наша компания не вызывает ничего, кроме раздражения.

— Я сам поговорю с Эмилио, — пообещал Элиас, пока Рашель бегала в спальню переодеваться. — Мне проще его перехватить и не вызвать подозрений.

Я кивнула. Сам, так сам. У меня других забот хватает. В частности, предстоящая встреча с Габриэлой и выплеск накопившейся ведьмовской энергии. Ох, главное не забыть, что мне пока нельзя использовать магию. А то рискую отправить весь третий курс в целительский блок. Вот отрабатывающая последние дни леди Виэра обрадуется.

Разумеется, я забыла. На первом же уроке…

Это был новый предмет — история соседних стран. Вел его пожилой мэтр Сонсбери, в прошлом году у нас не преподававший. Голос звучал нудно и монотонно, что совершенно не мешало педагогу рассказывать увлекательные вещи. Я заслушалась, как маги пытались поладить с лешими — волшебными существами, что жили в заграничных лесах, и пропустила неладное. Парень, что сидел за мной, решился на мелкую пакость. Протянул руку, чтобы посадить на волосы жука. Я бы подобной ерунды не испугалась, если б поняла, что происходит. Однако я не поняла, ощутила лишь колыхание воздуха за спиной. Инстинкты сработали мгновенно. Резкий поворот, выставленная вперед ладонь и…

Пакостник с воплем взлетел к потолку и там остался, приклеившись пятой точкой.

— Снимите! — вопил он истошно и дрыгал ногами.

Но я не могла помочь. Ибо понятия не имела как, да и не рискнула бы. Кто знает, на что способна моя магия вкупе с треклятым ведьмовством.

— Демоны… — прошептала сквозь зубы.

Обвела взглядом притихших третьекурсников и вдруг заметила, что парта за магической завесой пуста. Агния на уроке отсутствовала. Странно. Не в привычках полуцветов пропускать занятия. Им влетает за прогул больше полноценных.

— Ох… — мой неприятель опустился назад стараниями мэтра Сонсбери.

— Ты в порядке? — спросил он пакостника и, получив кивок, повернулся ко мне. — Имя?

— Лилит Вейн.

Он поморщился.

— А-а-а, тот самый полуцвет.

Пришлось глубоко вонзить ногти в ладони, чтобы сдержать гнев. Называть полуцветом мага, чья полноценность подтверждена и не подлежит сомнению, по меньшей мере, неэтично. За такое можно «заработать» серьезный штраф. Но Сонсбери это явно не беспокоило. Он смотрел на меня, как на насекомое, куда отвратительнее недавнего жука.

— Иди к директору, полуцвет. Без документа, подтверждающего назначение наказания, на моем уроке можешь не появляться. А сегодня ставлю тебе прогул.

От гнева заложило уши, но я не посмела пикнуть. Собрала вещи и вышла из класса, аккуратно прикрыв за собой дверь. Хотя очень хотелось хлопнуть ею со всей силы. Правая рука держала школьную сумку, а левая жутко ныла: ногти повредили кожу на ладони до крови. Но я не разжимала пальцев. Пока ощущаю боль, ярость притупляется. Бесила не только «выходка» мэтра, но и перспектива оказаться с директором Дювалем наедине. Вдруг в его теле Дарлин Ван-се-Рмун, а я сама явлюсь в «логово зверя»…

…Новый глава колледжа предпочел не занимать кабинет предшественника, выбрал другой, с приемной, где дежурил помощник — прошлогодний выпускник из светлых. Его звали Берт. Он считал себя выдающейся личностью и в бытность учеником предпочитал общаться исключительно с главными умниками колледжа. Я не раз замечала его возле Юмми, хотя ей Берт не нравился. Она закатывала глаза и находила предлог для побега. Для старосты, у которой уйма обязанностей, это не составляло труда.

Сегодня я едва взглянула на Берта. Переступила порог приемной и забыла обо всем на свете. Внутри «рандеву» с директором уже ждали два проштрафившихся ученика. Точнее, ученик и ученица. Они сидели у противоположных стен и делали вид, что не видят друг друга.

— Ну и ну… — протянула я невольно.

— О! Лилит! А тебя за что сослали?

Ко мне с лисьей улыбкой подскочил Брайс Райзен, будто мы всю жизнь слыли лучшими друзьями. Зато та, которая в недавнем прошлом действительно звалась подругой, демонстративно отвернулась.

— Э-э-э… Дала сдачи и не рассчитала силенки, — пробормотала я, помня, что уроки ведьмовской магии запрещено упоминать при «посторонних». Покосилась на огневичку, борясь с желанием повторить тот же подвиг, что и с пакостником в классе. Собралась сделать вид, что ее тут нет вовсе, но вдруг передумала. — Привет, Агния.

Брайс глянул с обидой, а огневичка будто не услышала.

— Что вы натворили? — спросила я, усаживаясь на скамейку у стены. — Чуть живьем друг друга не сожгли?

Брайс закатил глаза, явно готовясь обвинить во всех смертных грехах вновь обретенную сводную сестричку, но не успел. Она опередила. Да только не просвещать собралась.

— А тебе какое дело? — бросила мне. — Хочешь остаться чистенькой для полуцветов? Снова стать своей? Полноценным ты даром не нужна. Ходишь в прокаженных!

Зря она это сказала. Ох, как зря.

Мгновение, и все трое, включая не вмешивающегося в наши разборки Берта, взмыли к потолку. И… прилипли. Причем, Брайс умудрился приклеиться подошвами ботинок и теперь висел вниз головой.

— Десять баллов, Лилит, — пробормотал он.

Берт попытался спуститься своими силами. Сложил несколько пасов в надежде отменить мою магию. Увы, он не учел, что сегодня из меня выплескивалась не простая сила, а ведьмовская энергия.

БУМ!

Грохнуло так, что вся мебель в приемной подпрыгнула. Статуэтка танцовщицы на столе Берта разлетелась вдребезги, а он сам с ног до головы покрылся сажей. Волосы, превратившиеся из белокурых в пепельные, стояли дыбом. Будто шерсть у рассерженного кота. Хотя вряд ли Берт сердился. Судя по выражению лица, он готов был разрыдаться с расстройства. Я его, в общем-то, понимала. Второй рабочий день, а тут такое. Да еще и дорогущему костюму конец.

— Берт, что тут… — из кабинете вышел Дюваль и замолчал на полуслове.

— Прошу прощения, директор. Я не нарочно.

И как язык повернулся? Но он именно повернулся. Сам по себе. Я рта не собиралась открывать. Но вот поди ж ты… Открыла…

Дюваль нарисовал в воздухе знак из десятка перекрещивающихся линий, и мои «жертвы» плавно опустились на пол. Агния и Брайс, одарив друг друга гневными взглядами, разошлись по разным углам. Берт горестно всплеснул руками. Мол, вы только посмотрите: ужас ужасный!

— Ты свободен на сегодня, Берт, — сжалился над помощником Дюваль. — Лилит, проходи.

Накрыло желание броситься наутек, но я пересилила панику. Вошла внутрь «логова» и огляделась. Кабинет вероятного основателя выглядел ни капельки не страшно. Я бы сказала — скромно. Никакой шикарной мебели, никаких помпезных статуй. Картина и та всего одна. С Гвендарлин в лунную ночь. А на столе идеальный порядок. Бумаги лежат стопочками, будто соревнования устраивают, какая ровнее.

— Присаживайся, Лилит, — Дюваль кивнул на стул напротив стола.

Я устроилась на краешке, сложила руки на коленях, как примерная ученица.

— Итак? — спросил он, расположившись в кресле и подперев рукой подбородок.

— Ну… — жутко хотелось съязвить, но это было последним, что стоило делать. — Я забылась и использовала магию на уроке. Кое-кто взлетел к потолку. Как у вас в приемной. Мэтр Сонсбери отправил меня к вам. Посчитал, я заслужила наказание.

— А ты считаешь иначе? — задал Дюваль провокационный вопрос.

Я пожала плечами.

— Одно дело — намеренный вред, другое — случайный. Но, пожалуй, мне следует лучше себя контролировать.

— Следует, — кивнул Дюваль. — Тем более, на днях сюда приедет Грегор Уэлбрук, чтобы поговорить с тобой, Элиасом и Рашель.

Стул накренился. Я не упала лишь потому, что успела вскочить, прежде чем он приземлился на деревянном полу, не покрытом ковром. Пальцы задрожали, и ровные стопки на столе взлетели разом.

— Ох… я…

Дюваль возвел глаза к потолку. Щелкнул пальцами, и бумаги приземлились одной кучей.

— Вот об этом я и говорю, Лилит. Ты должна следить за эмоциями. Вас троих и так подозревают в преступлении. Ни к чему усугублять ситуацию.

Я молчала. Боялась открыть рот, словно любое произнесенное слово вызовет новый выплеск ведьмовской магии.

— Разумеется, наедине с господином Уэлбруком никто из вас не останется. Разговор пройдет в моем присутствии. А также представителя семьи.

Я уставилась в пол, гадая, кто это будет в моем случае. Не Дот же прибудет в Гвендарлин. А мама в ближайшее время вряд ли объявится. Впрочем, и родители Рашель не факт, что поспешат на помощь дочке-предательнице.

— Я поговорю с мэтром Хогардом, чтобы поскорее избавил тебя от ведьмовской энергии, а ты пока постарайся никому не навредить, — он выудил из бумажной горы чистый лист. — Я напишу тебе освобождение от уроков на два дня. Но это не значит, что и домашнее задание отменяется. Постарайся не отстать от сокурсников.

— Да, директор, — пробормотала я, отмечая, что он упомянул Хогарда, а не Габриэлу.

Интересно, он не знает о ее особенности или просто делает вид?

* * *

Я возвращалась в темный сектор, всё ещё ощущая раздражение и молясь, чтобы по дороге никто не встретился. Иначе тоже рискует поближе познакомиться с потолком.

Однако…

— Лилит!

Нет, маг, окликнувший меня, остался на месте. Это я чуть не воспарила от радости. Ибо на меня весело смотрели яркие зеленые глаза полуведьмака.

— От… откуда? — это всё, на что оказался способен язык.

— Мы прямо с корабля, — оповестил Ульрих и кивнул за спину, где плелся Нильс с сундуком. Розовый от натуги.

Впрочем, у Ульриха поклажи было больше. И сундук пошире, и рюкзак за плечами вдобавок.

— Опоздавшим не доставляют багаж магическим способом, — пояснил он весело. — Но ничего. Мы парни крепкие. Сами справимся. Верно, Нильс?

— Угу, — выдал тот печально, и стало ясно, что он категорически не согласен с братом.

— Давай рюкзак, — предложила я.

Но Ульрих воспротивился.

— Ещё чего, — он расплылся в широкой улыбке, но та быстро погасла.

Мое выражение лица подсказало, что не всё в порядке. Или дело было в ведьмовском чутье, и Ульрих почувствовал переполнявшую меня несвойственную энергию. Как бы там ни было, он велел братцу поторапливаться, и через пять минут мы были в секторе. Правда, бедняга Нильс теперь напоминал переспелый помидор. Пот бежал по раскрасневшемуся лицу похлеще слёз, а каждый вздох сопровождался подозрительным свистом.

— Ничего-ничего, будешь знать, как объедаться заморскими фруктами, — попенял Ульрих, пока Нильс из последних сил тащил сундук по лестнице, ведущей в мужскую половину сектора. Полуведьмак повернулся ко мне, подмигнул и шепнул: — Подождешь здесь?

Получив кивок, он рванул по ступеням, будто дорожный сундук и рюкзак набиты невесомым пухом.

А потом… потом мы ушли из сектора. Спрятались от посторонних глаз в стене. И говорили-говорили. Точнее, говорила я. Обо всем: непростом лете, проблемах ордена, ведьмовском эксперименте, Агнии, Юмми и Дэриане. А еще о ненавистном маге, которому я обязана жизнью. И его вероятном «наследстве».

— Мне кажется это я… Я убила Дэриана.

Признание прозвучало легко. А, казалось, я никогда не смогу сказать это вслух.

— Сильно сомневаюсь. Для этого нужно обладать по-настоящему злой магией.

Ульрих возразил без раздумий. Он не сомневался в моей невиновности.

В отличие от меня.

— А вдруг я ей обладаю? Вспомни отражение. Я в жизни не ощущала такой ярости, как там. Словно всё, что годами скрывалось внутри, вырвалось наружу. Я была готова уничтожать врагов голыми руками. Попадись в тот миг мне кто-то, вроде Свена, наверное, вырвала бы сердце.

— Это были эмоции, усиленные магией отражения. Точнее, усиленная побочка. Я взлетел. Помнишь? Хотя обычно подобного за мной не водится.

Я упрямо покачала головой.

— Это другое. В саду Ван-се-Росса я желала смерти Дэриана. И он умер. А ещё… ещё я кое-что вспомнила о вечере, когда проснулась моя магия. Медведя поглотила странная серая субстанция и, кажется, это я её создала. Мы многого не знаем о моих способностях. Оказывается, я умею высасывать энергию из предметов, да так, что ведьмакам не снилось. А вдруг не только это? Вдруг я способна не только забирать энергию, но и выпускать на волю нечто ужасное, живущее внутри меня?

— Лилит…

— Не пытайся переубеждать. У тебя нет аргументов! Лишь пустые слова! Ты просто не хочешь думать, что я… я… зло во плоти!

Я горестно всплеснула руками и…

Вырвавшаяся на волю энергия была осязаемой. Черной, густой, как дым на страшном пожарище. Она рванула на Ульриха, но вреда не причинила. Не успела. Он ловко начертил в воздухе витиеватый знак, и чернота растаяла, будто и не появлялась вовсе.

— Вот видишь… — начала я горестно.

Но полуведьмак широко улыбался.

— Знаешь, что это было? Всего-навсего энергия, что ты выкачала из предметов. Выглядит жутко. Но в ней нет ничего ужасного.

— Нет-нет, дым появился впервые. До этого…

— Потому что я здесь, — перебил Ульрих. — Ведьмовская энергия видима лишь в присутствии других ведьмаков. В остальных случаях она прозрачна. Так что у нас проблема. Твои выбросы могут запросто меня рассекретить. А, значит, — он поднялся и подал руку, — нужно поскорее избавиться от энергии. Идем к морю.

— Но…

— Никто ничего не увидит. Обещаю.

Пожалуй, я бы поспорила, нашла бы сотню возражений. Но прогулка с Ульрихом к морю — это то, о чем давно мечталось. С конца прошлого учебного года. Только мы. И никого рядом. Ученики и мэтры на занятиях. Никто не помешает, не нарушит уединение.

Погода была на нашей стороне. Солнце и легкий ветерок — идеальные условия для свидания на свежем воздухе, пусть оно и замаскировано под важное ведьмовское занятие. Весь дождь пролился до завтрака, и земля успела подсохнуть. Ульрих взял меня за руку и провел вдоль замка — на западную сторону, куда не выходили окна классных комнат, а потом мы юркнули под деревья, красующиеся в желтой листве. Для спуска к морю полуведьмак выбрал самую крутую лестницу, высеченную в скале. Я шла, крепко держась за перила, и не смотрела вниз. Но это был идеальный выбор. К бухточке внизу невозможно добраться по берегу, а, значит, нас никто не увидит. И вряд ли услышит.

— Готова? — спросил Ульрих мягко.

Я кивнула, хотя не понимала, к чему именно следовало подготовиться. Но ведь рядом он, стало быть, я справлюсь.

— Выстави руки вперед, ладони держи по направлению к морю. Оно без труда поглотит энергию. Закрой глаза. Подумай о… чем-то крайне неприятном. О том, что вызывает не просто раздражение, а самую настоящую ярость.

— О! Это нетрудно, — усмехнулась я. — За последнее время много всего накопилось.

Первая мысль была об Агнии и ее отвратительном поведении. Вторая о папеньке и мерзком даре. А третья… о маме. Я вдруг осознала, что не просто тоскую и испытываю обиду. Я злюсь. Да так, что и вторая половина колледжа сгорит дотла. В самом деле! Как она смеет отворачиваться от меня. Я всё ещё её дочь, она нужна мне больше, чем когда-либо прежде. Возможно, и не для откровенного разговора. А просто для того, чтобы подставить плечо и позволить выплакать все горести без остатка.

— Хорошо-хорошо, — подбодрил Ульрих. — Держи руки ровно. Не опускай.

Энергия выходила. Ещё как выходила. Я её не видела, но чувствовала. Могла представить в деталях, как черный дым завивается в кольца, пытается влететь к ясному небу, но у моря иные планы, оно жаждет «подпитки», съедает энергию, как голодный зверь. Море освобождало меня, забирала весь скопившийся негатив, после которого, увы, остается не легкость, а усталость, такая, что впору лечь на землю и больше не вставать.

— Осторожно!

Ульрих успел подхватить меня, и я не пропахала коленями и ладонями острые камни. И вот тут меня прорвало. Я заревела. В голос.

— Ох… — полуведьмак растерялся в первый момент. Ещё бы! Обычно я ругаюсь или язвлю, а уж никак не лью слёзы. А потом осторожно обнял и погладил по спине. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё непременно будет хорошо…

Я поверила. Да и как не поверить, когда это говорит Ульрих. Ульрих, в плечо которого я утыкалась. Но слёзы всё бежали и бежали по лицу. Им необходимо было пролиться. Без остатка. Чтобы вместе с ними ушла и боль…

* * *

— Пятеро лучше, чем четверо, — объявил Элиас за ужином.

— Еще бы этот пятый знал содержание свитков, было б вообще идеально, — пробурчал Брайс, за что получил в бок от Рашель.

— Я читал свитки. Некоторые, — оповестил Ульрих. — Но в них точно не рассказывалось, как проникнуть в берлогу, коли дверь закроется. Но, ничего. Сегодня же напишу письмо Юмми.

— И прямым текстом спросишь про орден и свитки? — съязвил Брайс.

— Нет, использую мёртвый язык, чтобы ее родители окончательно переполошились, — ответил Ульрих в тон и пояснил: — Спрошу аккуратно, зашифрую названия под что-нибудь безобидное. Письмо старосты старосте. Никто ничего не заподозрит.

Я подарила ему восхищенную улыбку. Хорошая идея. Он в ответ подмигнул. Мол, всё образуется, как и обещал.

— Не боишься испортить репутацию, садясь с нами? — спросил его Элиас.

— Мою репутацию давно пора немного подпортить, — отозвался тот весело и сжал мою руку, пусть все в столовой видят, что он — староста — по-прежнему, встречается с девушкой, подозреваемой в преступлении. И что ему плевать на всеобщее мнение.

После ужина мы впятером заняли одну из гостиных. То есть, мы успели расположиться там раньше других. А эти самые другие не рискнули присоединиться. Несколько раз кто-то заглядывал, издавал испуганный писк и исчезал. Ульрих занялся письмом для Юмми, а я оттащила в сторону Элиаса. Для личного разговора.

— Твой дар — находить пропажи, верно?

Тот напряженно кивнул, заподозрив, что я задумала что-то недоброе.

— Но не каждую пропажу можно разыскать. Если она спрятана, как звезда в прошлом семестре, ничего не выйдет.

— А если прячется маг?

— Ну…

— Помоги найти маму. Она прислала нам с Дот письмо без обратного адреса. Но я хочу с ней поговорить. Пусть и не лично. Я созрела для разговора.

Так и было. Наплакавшись вдоволь на плече Ульриха, я осознала, что больше не могу выносить неопределенность в отношениях с мамой. Пусть даже она откажется со мной общаться. Зато я буду знать, а не гадать что да как…

— Если леди Ренет в другом герцогстве, боюсь, поиск — не моя весовая категория. Пока не моя. Эмилио способен справиться. Но к нему лучше не обращаться. Он помешан на… ну, сама знаешь, на ком. Лучше написать отцу. Он для тебя что угодно сделает. Лишь бы порадовать.

— Э-э-э… — я растерялась, не представляя, как обратиться с просьбой к старшему герцогу.

— Я сам ему напишу, — предложил Элиас. — Прямо сейчас. Хорошо?

— Да, — торопливо ответила я. Он прав, лучше действовать быстро. Вдруг, встав завтра утром, я передумаю. Или струшу.

Элиас сел за письмо, а я заняла кресло напротив Брайса с Рашель. Они болтали о пустяках, вроде взбучки, которую Дитрих устроила сокурснику, и новом заклятье на уроке Эмилио, ведущего предмет вместо директора Бритта. Обсуждать сегодня дела ордена больше никому не хотелось. Да и что обсуждать? Никто пока не мог предложить мало-мальски приемлемый способ решить накопившиеся проблемы.

Ульрих дописал послание Юмми и отправил его через воздушные трубы — в ящик, где собиралась вся почта Гвендарлин для дальнейшей отправки. Он присоединился к нам. Устроился на подлокотнике моего кресла.

— Расскажи о путешествии, — предложила Рашель.

Ульрих расплылся в блаженной улыбке, а я испытала стыд. Даже не спросила об этом, полдня говорила только о себе. А Габриэла меня еще невестой назвала.

— Это было познавательно, — заговорил полуведьмак. — Там многое иначе, чем в Многоцветье. У нас всё делится на герцогства, вокруг которых располагаются поселки. Или же несколько замков стоят по соседству. Там тоже есть поселки, но большинство магов живет в городах — это огромные поселения с каменными домами в два-три этажа. Родовую магию все считают незначительной. Особо и не развивают. Гораздо больше всем интересны заклятья. Их изучают столько, что нам и не снилось.

— Удивительно, — протянула Рашель, теребя прядку волос, что свидетельствовало о задумчивости. — Раз родовая магия неважна, как же цвета? Их чтят? Я… я… имею в виду… хм… браки.

Я подозрительно покосилась на соседку. Уж не подумывает ли она о переезде в другую страну, чтобы им с Элиасом не мешали предрассудки Многоцветья? Мысль, конечно, дельная. Но не факт, что семейство Ван-се-Росса готово проститься с младшим сыном. Да и его самого еще спросить надо.

— С цветами сложнее, — пояснил Ульрих. — Из-за потомства. Несовместимость родителей никто не отменял.

— Так там тоже рождаются полуцветы? — удивилась я.

— Да. То есть, не совсем, — Ульрих замялся. Хоть я и оказалась полноценным магом, эта тема оставалась непростой. — У несовместимых магов дети рождаются. Но они не маги. Совсем.

— Как это? — спросили мы все в один голос.

Полуведьмак пожал плечами.

— Кто ж разберет. Нет в них магии. И всё. Самое удивительное, их не подвергают гонениям. Они сами редко остаются среди магов. Живут до совершеннолетия с родителями, а потом уезжают. В город других «новых». Так они себя называют. Мы были в том городе. Два дня. Удивительное место. У новых нет магии, и, казалось бы, им жить труднее. Но это не так. Они изобретают разные приспособления: и для хозяйства, и для многого другого. Это называется механизмами. Там каждый ребёнок способен смастерить какую-нибудь забавную штуку.

— Ты же сказал, что в тот город переезжают после совершеннолетия, — напомнила я.

Ульрих хлопнул себя по лбу.

— Самое главное-то я не сказал. У новых есть дети. Они не бесплодны в отличие от наших полуцветов. Они растят своих детей: новых, рожденных не магами, а другими новыми.

Мы молчали, не представляя, что на это сказать. Особенно рассказ шокировал меня.

Получалась вот какая штука: нашим полуцветам достались искаженная магия и бесплодие. Будто в наказание. Или… или… Некоторые маги считали, что полуцветы начали рождаться не просто так. Они верили в некое особенное предназначение тех, кого большинство звало сломанными ублюдками. Так в чем же смысл? Полуцветам отведена важная, но пока неизвестная роль, или они просто ошибка магии?

— Лилит, — позвал Ульрих.

— Что? — спросила я и обнаружила, что все смотрят на меня. Они решили, я расстроена из-за рассказа, и чувствовали себя неловко.

— Спать пора, — объявил Элиас, поднимаясь.

Рашель и Брайс последовали его примеру. Едва за ними закрылась дверь, Ульрих опустился на корточки возле кресла и взял меня за руку.

— Зря я об этом заговорил.

— Вовсе нет. Ты прав, это было познавательно. Наши полуцветы особенные. Вот бы узнать, почему. Но пока это, увы, неразрешимая загадка. Лучше скажи, — я испытывающе посмотрела на Ульриха, — что твоя матушка забыла в Гвендарлин?

— Мне это и самому интересно. Она не дает прямого ответа. Ведет собственную игру. Как обычно. Но я не против ее присутствия. В ночь духа любая помощь не помешает. В том числе, и ведьмовская.

Он улыбнулся — так ласково и беззаботно, что память легко нарисовала воображаемый поцелуй. Накрыло смущение, и я отвернулась, пробормотав, что завтра рано вставать.

…Однако в ту ночь мне не спалось. В голове крутились мысли обо всем на свете. О гибели Дэриана, о маме и письме, которое я напишу, когда герцог ее отыщет, о Юмми и свитках, о проблемах Гвендарлин. Ох, что же случилось в этих стенах летом? Маги ничего не заметили, а упыри уверены, что ощутили чью-то смерть, хотя все обитатели замка остались на месте. Ответов нет, и никто — никто на свете — не способен их дать. Разве что основатели… Но у них не спросишь. А больше не у кого…

Или…

Я резко села и повторила недавний подвиг Ульриха — наградила лоб шлепком.

В колледже есть еще кое-кто, способный заметить неладное. Я не подумала о нем… то есть, о ней, потому что не хотела думать. Не желала впускать в мысли…

Что делать? Дождаться утра или действовать незамедлительно? Второй вариант опасен, рискую подать себя основателям на блюдечке с каемочкой. Но ждать утра невыносимо.

— Бестолочь, — облагодетельствовала я себя нелицеприятным эпитетом и прошептала: — Урсул, ты слышишь? Впусти меня. Мне очень надо.

Котяра, бродивший посреди ночи по колледжу, отозвался не сразу. Но отозвался. В ковер уперлись четыре лапы, я ощутила звуки и запахи гораздо острее, чем обычно.

«В лунную башню», — последовал беззвучный приказ.

Урсул подчинился, поспешил в указанном направлении, а я подумала, что это идеальный способ поговорить с Маргаритой. К встрече лицом к лицу я не готова. А в облике кота — самое то. Вроде и я, но в то же время нет. Питомец торопился и знакомой до боли лестницы достиг в считанные минуты. Промчался по ступеням, влетел в приоткрытую дверь и…

«Марго», — позвала я, оказавшись в пустой овальной комнате.

Ни намека на призрачную девушку. Ни намека на печальную мелодию.

Только тишина. Не считая скрипа открытой рамы на ветру…

Глава 7. Ночь темна

Несколько дней мы с Элиасом и Рашель ждали допроса Грегора Уэлбрука, но он по неизвестным причинам откладывался. Постепенно мы забыли о нависшей угрозе, с головой окунулись в будни Гвендарлин: учебные и не только. Приближалась первая ночь духа, а никто понятия не имел, как открыть вход в берлогу. Юмми не отвечала на письмо Ульриха, а эксперименты ни к чему не приводили, в том числе, и ведьмовские. Мы прочли у фонтана не меньше пары сотен заклятий, капали на плиту кровь, умоляли духа отозваться и даже ругали — вдруг сработает, как в прошлом году, когда я получила «Непопулярными легендами» по макушке. Ничего не помогало: заклинания, мольбы и ругань не действовали, кровь с шипением растворялась, но никаких изменений за этим не следовало.

Когда же настала обрядная неделя, мы попытались провести ритуал в стене. Увы, и тут ждал провал. Сознания остались при нас, а кровь, что мы собрали в сосуд (между прочим, старинный, «позаимствованный» Брайсом в музее Гвендарлин), никуда за ночь не делась. Так и осталась нетронутой в потускневшем синем коридоре. Идеи закончились даже у мэтров. Впрочем, ими изначально фонтанировал один Эмилио. Его дражайшая бывшая невеста утратила интерес к делам ордена. Да и на уроки приходила рассеянная. А потом вдруг взрывалась из-за пустяка и устраивала внеплановую контрольную.

— Спорю, они с Эмилио опять рассорились, — проворчал в один из вечеров Элиас. — Сначала сошлись, а потом разошлись. С этой парочкой не соскучишься. Зря матушка надеялась, что они таки поженятся.

Хорошо, что ему хватило ума сказать всё это в отсутствии Рашель, застрявшей в классе мэтра Шаадея на отработке за невыученный урок у мэтра Сонсбери. Грустные любовные истории точно не улучшили бы ее настроение. Я тоже кое-что предпочитала не обсуждать, но не при Рашель, а при Элиасе. Марго. Разумеется, я рассказала о странном исчезновении духа лунной башни. Именно исчезновении. А как еще это назвать, если я несколько дней отправляла Урсула на разведку, а он возвращался ни с чем? В общем, я сообщила о случившемся членам ордена коротко и с тех пор игнорировала попытки Элиаса поговорить. Я даже с Ульрихом не горела желанием обсуждать Марго.

Они оба волновались за меня, глядели с сочувствием. Мол, я отвергла женщину, подарившую мне жизнь, а теперь она пропала, а, возможно, и вовсе уничтожена основателями. Но я не тревожилась. Маргарита Ван-се-Росса мертва и умереть второй раз не способна. Тем более, в ней «живет» звезда востока. Однажды призрачную Марго разорвали в клочья, но она спокойно восстановилась и играла в башне на скрипке как ни в чем ни бывало. Я подозревала, Марго поступила так же, как и женщина, которую я звала матерью: предпочла находиться подальше от меня. Ведь я сама так хотела. Вот и весь секрет.

Огорчал ли меня этот факт? Я не знала ответа. Точнее, не искала его.

Удивительно, но накопились заботы помимо странностей Гвендарлин и приближающейся ночи духа. Нам представили временного целителя, заменившего уехавшую по семейным делам леди Виэру. Им оказался никто иной, как Маркус, который до недавнего времени работал на клан Ван-се-Росса. Тот самый Маркус, лечивший летом Урсула и прекрасно осведомленный о тайне моего происхождения.

— Тебе что-то не нравится? — удивился Элиас, услышав мое ворчание по поводу нового назначения. — Маркус — отличный мужик. Матушка предпочла бы не отпускать его из замка, но решила, что здесь он будет полезнее. Времена-то темные.

— Мне всё нравится, — пробурчала я. — Надеюсь, его главная задача — не шпионить за нами.

— Шутишь? У леди Виэры и минуты свободной не выпадало. Это же Гвендарлин. Здесь вечно кому-то требуется лечение.

Я предпочла не переубеждать Элиаса. Не нравился мне Маркус, и всё тут. Точнее, не понравилась его летняя попытка «подружиться». И разговоры о Марго. О нашем сходстве и различиях. Глупо, но мне было бы спокойнее, устройся в Гвендарлин целитель-неумеха, нежели профессионал Маркус. И пусть наши пути пока не пересекались, в душе крепло убеждение, что сие ненадолго.

Осложняли жизнь и ведьмовские занятия. Четверокурсники смотрели косо, подозревая, что я вот-вот высосу энергию не только из предметов, но и из них самих. Как Дэриан. Не зря же меня подозревают в его убийстве. Вдруг я умею забирать магию получше, чем всё семейство Уэлбрук вместе взятое. И даже не магию, а саму жизнь. Увы, мне никак не удавалось развеять чужие страхи. Ситуация только усугублялась.

На втором же занятии я повторила «опыт» и превратила в прах чужие веточки и камешки, забрав их силу подчистую. Пришлось позже снова выплескивать энергию, но не с Ульрихом, а с его матушкой. И не у моря, а в зале. Энергию поглотил старинный медальон Габриэлы — цветок клевера. Пряча его после выброса, она загадочно улыбнулась, мол, накопленная сила пригодится в будущем. Я предпочла не спрашивать, где и когда. Врожденное любопытство даже не проявилось под опасным взглядом ведьмы.

С тех пор на особом занятии мне велели сидеть у стены и не сметь сдвигаться с места, а, главное, использовать магию. Приходилось скрежетать зубами от злости и наблюдать за попытками остальных учеников научиться ведьмовству. Впрочем, у них ничего не выходило. Лишь пара четверокурсников смогла худо-бедно почувствовать выбранные предметы. Юлиан Хогард обрадовался и этому, похлопал в ладоши, как мальчишка, а Габриэла лишь усмехнулась снисходительно и поманила пальцем меня. А потом шепнула на ухо, что придумала способ привлечь меня к урокам. Но пока придется потерпеть. Что это за способ, поведать она, разумеется, не соизволила.

Кстати, о Габриэле. Я, наконец, вспомнила ее летний совет и утащила Ульриха в стену для важного разговора. Во всех остальных местах уединиться не получалось. Рядом постоянно крутился кто-то из ордена. Элиас и Рашель вели себя деликатно, а Брайс демонстрировал неуемность и доставал всех и сразу, не отходя ни на шаг. А куда ему было еще податься. Изгоям в Гвендарлин опасно в одиночку. Мы все это отлично понимали. Приходилось терпеть его вечное плохое настроение.

Если Ульрих и удивился моему поступку, виду не показал. Посмотрел внимательно, ни о чем не спрашивая. Просто ждал, когда заговорю сама. Но слова дались ох как нелегко. Их будто клещами из меня вытаскивали.

— Летом твоя мать сказала, что ты знаешь способ вычислить моего… хм… — я запнулась, не зная, как назвать индивида, поспособствовавшего моему появлению на свет.

Ульрих торопливо закивал, помогая мне выбраться из «затруднительной ситуации».

— Да, матушка меня предупредила. Я ничего тебе не говорил. Ждал, когда сама…э-э-э… созреешь. Способ есть. Но он не слишком приятный и требует времени.

— Почему же ты не рассказывал о нём в прошлом семестре?

Вопрос прозвучал, как упрёк. Хотя разве я не имела на это права?

— Потому что, — Ульрих отвел взгляд и — о, чудо! — покраснел. — Этот способ пригоден, если ты минимум два месяца живешь там, где тебя… ты… того… Ну, в общем, мы же считали, что твой отец — мужчина в костюме шута. А ты не жила в замке Ван-се-Росса.

Теперь краской залилась я. Вон оно что…

И, правда, непростая тема для беседы. И неудобная.

— Так в чем заключается способ? — спросила как ни в чем ни бывало, хотя лицо горело всё сильнее и сильнее.

— Нужно два месяца пить особую настойку, — затараторил Ульрих. — Матушка ею меня уже снабдила. Сложность в том, что она мерзкая. Не только на вкус. Ты почувствуешь себя уставшей, вялой и безразличной ко всему на свете. Чем дальше, тем хуже. Лишь на исходе полутора месяцев эффект начнет слабеть. А потом… потом… появятся зачарованные сны. Они расскажут, точнее, покажут прошлое.

Я вытаращила глаза.

— Сны покажут, как я… меня… того… то есть, я хочу сказать… Ох…

Я уже не понимала, какое чувство сильнее: смущение или злость. Щеки горели уже точно не от стыда.

Ульрих пожал плечами, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Это же сны. Они не столь буквальны. Скорее, ты увидишь некие обрывки, знаки. Вот.

Я молчала. Одолевали сомнения. Способ странный и не факт, что действенный. А мои рассеянность и безразличие ко всему на свете очень некстати, учитывая проблемы ордена и Гвендарлин в целом.

— Мне надо подумать.

— Хорошо, — Ульрих не удивился. — У тебя есть две недели. Настойка необычная. Если по истечению этого срока не начать… э-э-э… «курс», она будет бесполезна.

— Значит, вернемся к этому разговору через неделю-полторы, — проговорила я деловым тоном, хотя приняла решение мгновенно. Решение не пользоваться зельем…

Если честно, дело было даже не в его побочном эффекте, а в результате. С одной стороны я хотела знать правду, чтобы с помощью крови обоих родителей избавиться, наконец, от извечной спутницы — неконтролируемой злости. С другой, я чувствовала, что истина мне крайне не понравится. Более того, она перевернет, а, может, искалечит жизнь…

* * *

В Гвендарлин неумолимо приближалась ночь духа, которую большинство обитателей воспринимали, как должное. Разве что первогодки трусили, запуганные учениками старших курсов. Лишь мы впятером, два мэтра, одна ведьма и воспитательница полуцветов знали, что древний колледж вероятно ждет самое жуткое новолуние за всю его историю. Мы знали, но не представляли, как подстраховаться. Кроме обычных способов, вроде запасов воды и талисманов.

Однако накануне исторической ночи все на несколько часов напрочь забыли о ней. Случилось неслыханное. И крайне неприятное для ордена. Обитателей темного сектора поразила неизвестная «хворь». Именно неизвестная. Такая, что новоявленный целитель Гвендарлин погрузился в глубокую задумчивость. Ученики проснулись с ног до головы покрытые серыми пятнами, похожими на пепел, въевшийся в кожу. Все ученики. Кроме нас пятерых: меня, Ульриха, Рашель, Элиаса и Брайса.

Ох, ну и шум поднялся. Девочки ревели в голос, шарахаясь от зеркал. Мальчишки грозили страшными карами виновникам катастрофы — то бишь, нам. А кого еще подозревать, как не тех, чьи лица и тела остались чистыми, нетронутыми? Озадачились нашим внешним видом и мэтры. Не прошло и часа, как нас вызвали к директору.

— Без паники, — посоветовал по дороге Эмилио Ван-се-Росса, которому доверили сопроводить нас до кабинета нынешнего главы колледжа. — Кто бы это ни сотворил, он хотел вывести вас из равновесия. Не поддавайтесь.

Память живо нарисовала основателей. Гвенду Ван-се-Рмун и… Рэма Дюваля. Ведь лица Дарлина я не видела. Кто-кто, а эти двое с удовольствием добавили б нам проблем. Обезвреженный противник — идеальный противник.

— А если нас исключат? — спросил Брайс хрипло. — Мать тогда точно наследства лишит.

— Не исключат, — заверил Эмилио. — Разве вы в чем-то виноваты?

Перешагивая порог приемной директора, я споткнулась. Та же напасть приключилась и с Брайсом. Неудивительно. Ничего не изменилось с нашего прошлого посещения. За секретарским столом сидел всё тот же Берт, а на скамейке у стены всё та же Агния. Будто и не было последних недель. Огневичка скривилась при виде нас, а бедняга Берт подпрыгнул на стуле, больно ударив коленку о столешницу. На его лице во всей красе отразилась паника. Он явно не забыл полет к потолку.

На счастье секретаря, дверь кабинета Дюваля открылась. Нас приглашали внутрь. Я снова чуть не споткнулась, ибо директор ждал нас не один. А в компании мэтра Сонсбери. Тот негодующе покачал головой, явно уверенный в нашей вине.

— Так-так, — протянул снисходительно.

Мне пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы не передразнить мэтра. Зато не сдержался Брайс, уставший от роли изгоя и выбитый из колеи встречей с Агнией.

— Вам не кажется, что будь мы виновны, то постарались бы себя обезопасить и тоже покрылись серыми пятнами? Только идиот бы так подставился.

— А я никогда не считал, что вы блещете умом, господин Райзен, — не остался в долгу мэтр Сонсбери. — Да и личности остальных не внушают оптимизма. Полуцвет, девица, что предала семью, и брат педагога, которому бесконечно всё прощается. Староста, правда, не вписывается в компанию. Но он себя дискредитировал отношениями с полуцветом.

Я глянула на Ульриха боковым зрением. От негодования у него покраснели уши. Элиас тоже не пришел в восторг, задышал часто-часто.

— Не стоит переходить на личности, мэтр Сонсбери, — осадил грубияна директор. — К тому же вина этих пятерых учеников не доказана.

— Нас подставляют, — буркнул Брайс.

— Интересно, кто? — усмехнулся пожилой педагог.

Мне в душу закралось подозрение, не завладел ли его телом Дарлин Ван-се-Рмун. С другой стороны, ученики шептались, что Сонсбери всегда отличался отвратительным характером. Все тридцать лет, что преподавал в Гвендарлин.

— Давайте так, — Дюваль выставил ладони вперед, призывая всех успокоиться, — я задам один вопрос и надеюсь получить честный вопрос. Итак, вы пятеро причастны к происшествию в темном секторе?

— Нет, — ответили мы в один голос под недовольный смешок Сонсбери.

— Отлично. Я склонен вам верить. Но чтобы обезопасить вас от разгневанных сокурсников, предлагаю переночевать сегодня отдельно.

Мы разом потеряли дар речи. Отдельно?! В ночь духа?!

Боль в ладонях стала невыносимой. Ногти повредили их до крови. Я посмотрела в глаза Дювалю, почти уверенная, что смотрю на спрятавшегося в теле директора Дарлина Ван-се-Рмуна. Он и бровью не повел, улыбнулся отечески, как всегда, и пожелал нам всем приятных снов. Или, как минимум, отсутствия сновидений.

* * *

Я костерила Дюваля всю дорогу до сектора темных. И позже, пока собирала вещи для временного переезда. Рашель терпела-терпела, но не выдержала и отругала меня.

— Соберись, Лилит. Не время плакаться, как маленькой. Мы не проиграем эту битву, запомни! Чем ныть, лучше проверь, все ли талисманы взяла.

Я вытаращила глаза и замолчала. И откуда взялось столько решимости в хрупкой на вид соседке? Хотя, наверное, когда ты идешь против собственной семьи, всё остальное не страшно. По крайней мере, ее слова сработали. Я успокоилась и выбросила Дюваля из головы. Неважно, сидит в нем Дарлин Ван-се-Рмун или нет, дело сделано — мы в смертельной опасности. Точнее, я в смертельной опасности. Остальные — как повезет. Или как не повезет.

…Нам выделили два зала в западной части замка. Один для мальчиков, другой для меня и Рашель. Я горько усмехнулась, оглядевшись. Обстановка гораздо уютнее, чем в комнате, где меня заперли в прошлом семестре после «нападения» на Свена: диваны с неразложенными постелями, кресла, столы, на которых поджидали печенье и сок. Вот она разница! Об удобстве полноценных заботятся, даже отправляя на заклание.

Рашель, не разбирая вещи, устроилась на диване с книжкой, объявив, что хочет отвлечься от всего на свете. Я попробовала последовать ее примеру, но взгляд скользил по строчкам, а в голове ничего не откладывалось. Пришлось захлопнуть книгу и придумать другое занятие. В соседнем зале, где мальчики обсуждали дела. Лучше поговорить о том, что мы не в состоянии решить, нежели бездействовать.

— Можно? — спросила я, приоткрыв дверь и не смея заглядывать. Мало ли, вдруг кто-то переодевается.

— Заходи! — весело объявил Ульрих.

Улыбка на его лице мигом подняла настроение. Зато Элиас совсем скис, поняв, что я явилась в одиночестве. Посмотрел на закрывшуюся дверь с тоской.

— Ну, и какие у нас планы? — поинтересовалась я, расположившись рядом с Ульрихом на диване.

Брайс закатил глаза.

— Какие могут быть планы, если мы уснем, как сурки? А в горизонтальном положении особо не повоюешь. Одна надежда на мэтров Ван-се-Росса и Дитрих. Понимают серьезность ситуации. Подстрахуют.

Элиас развел руками, мол, добавить нечего. Сами мы нынче бессильны.

— Да уж, защитники, — проворчала я, хотя сама ничего путного предложить не могла.

— Кстати, о сурках, — шепнул на ухо Ульрих и добавил в полный голос, — посмотри, какой красивый камушек я нашел. Ты же любишь такие.

Мне в ладонь легла самая обыкновенная галька. Правда, цвета очень даже необычного: зелено-голубая, почти, как бирюза.

— Красиво, — согласилась я и мысленно похвалила Ульриха.

Галька непростая. Зачарованная. Такая, что не даст уснуть в новолуние. Подобные камушки мы использовали в конце позапрошлого семестра, в ту самую ночь, когда вместе с нами против основателей сражались Маргарита Ван-се-Росса и сам черно-белый дух. Отлично! Возможно, нам сегодня нечего противопоставить врагам, но хотя бы не уснем и встретим их в сознании. Нынче и это немало.

…К вечеру потянулись гости. Сначала заглянула Милли, чтобы пожелать удачи. Затем явился Юлиан Хогард, который сообщил, что директор поручил ему расследование инцидента в темном секторе. Мол, есть особые ведьмовские приемы для отслеживания злоумышленников. Дабы исключить нас пятерых, ведьмак попросил у каждлого по волосу для обряда. Я напряглась, но Ульрих едва заметно кивнул и первым вырвал волос из густой шевелюры.

Под конец наведался Эмилио. С наставлениями. И письмом для Элиаса от отца.

— Не замечал раньше, чтобы вы переписывались, — сказал он брату.

Тот пробурчал нечто неразборчивое и невольно бросил взгляд на меня. Вряд ли это укрылось от Эмилио, но мне было всё равно. Я не обязана отчитываться. Как и Элиас.

Разумеется, речь в послании старшего герцога шла о моей матери. Приемной матери. Его светлость Эдвард Ван-се-Росса сообщал, что сумел разыскать леди Ренет Вейн. Она об этом не подозревает. И коли мне необходимо, я могу написать ей. Адрес прилагался. Некий поселок Вишневый в герцогстве (я протерла глаза) Мортимер.

— Речь о семье Тео? — спросила Элиаса шепотом.

— Да.

— Но разве он герцог?

— Герцог его двоюродный дядя. Но живет вся родня в одном замке.

Я усмехнулась. Удивительно. как судьба связывает невидимыми нитями. Тео навсегда покинул Гвендарлин, а теперь сбежавшая от меня мама живет с ним по соседству.

…Над письмом я просидела до ночи. Легко решиться сочинить маме послание. Гораздо труднее это сделать. Слова не шли. Точнее, шли, но всё не те. Получалось либо нечто плаксивое, либо, наоборот, надменное. Испортив с десяток листов, я отложила непростое дело до лучших времен. Мелькнула, правда, мысль, что если я умру сегодня ночью, мама сама пожалеет об отъзде. Но я отринула ее, как глупую и детсткую. Некрасиво так думать.

— Приятных снов, — пожелала Рашель, когда мы обе устроились на диване.

Она так и не вышла к остальным. Даже ужинала (нам доставили мясную запеканку, овощи и яблочный пирог) одна. Я грешным делом заподозрила, что они поругались с Элиасом, но оказалось, причина в другом. Рашель весь день работала над талисманом — необычно сплетенной косичкой из собственных волос. Способ она вычитала в учебнике по ведьмовству. Мол, если не перепутать плетение и приколоть косичку к ночной сорочке, никакие злые духи не сумеют приблизиться, а, тем более, навредить.

— Возможно, это полная чушь, — проворчала Рашель. — За столетия ведьмаки, наверняка, все способы перепробовали. Но стоило попытаться.

Я улыбнулась, поддерживая соседку, хотя понимала, она потратила время зря.

Уснула Рашель быстро. Меня от погружения в крепкий сон новолуния спас камешек. Я лежала в темноте, прислушиваясь к звукам. Но ничего не нарушало мирную тишину. Минут пятнадцать спустя в дверь постучался Ульрих. Мы открыли ее настежь и поставили два кресла — одно в нашем с Рашель зале, другое — в зале мальчишек, чтобы можно было сидеть рядом, но в то же время не выпускать из поля зрения остальных. Я на всякий случай взяла с собой куклу.

— Думаешь, основатели объявятся? — спросил Ульрих хмуро.

— Сегодня отличная возможность до нас добраться. Ты бы ее упустил?

— Нет. Но, может, проблемы не только у истинного духа, но и у основателей?

— Ты меня пытаешься убедить или себя? — я глянула испытывающе, и Ульрих махнул рукой.

— Сам не знаю. Просто надоело постоянно ждать нападения. Вот бы пожить спокойно. Как все. Для большинства ночь духа всего лишь легенда. Или страшная сказка.

— Ты жалеешь, что оказался в ордене? — изумилась я.

— Нет, — ответил он без раздумий. — Грустно, что мы с тобой не можем вести себя, как все нормальные пары в Гвендарлин. Вместо свиданий между уроками и практическими занятиями у нас постоянно глобальные и, что греха таить, опасные дела.

Пара? Ох…

Губы сами расплылись в улыбке. Наверняка, жутко глупой. За такую я бы себя возненавидела. Но через миг мне стало всё равно. Сознание унеслось из временного пристанища так быстро, что ветру, который рождается над морем, не снилось. И вот передо мной уже не Ульрих, а мэтры, бегущие по тёмным коридорам замка на яркий свет. На свет полыхающего огня. Урсул несся следом, чтобы показать мне разразившуюся в Гвендарлин катастрофу. Но за несколько метров от эпицентра пожара он остановился. От чёрного дыма заслезились глаза, в горле страшно першило. Кот развернулся и затрусил в обратном направлении. Урсул показал главное, а дальше… дальше он не помощник.

«Помогите! Скорее! Нужно спасти их! Книги! Там же книги! Книги!» — оглушил отчаянный женский голос, прежде чем я открыла глаза в отведенном нам зале.

— Что? — тревожно спросил Ульрих. — Ты была Урсулом?

Я облизнула вмиг пересохшие губы и кивнула.

— Библиотека горит.

Ульрих чуть с кресла не свалился.

— Библиотека?! Но кому понадобилось…

— Может, тому, кто боится, что мы отыщем книгу надежды?

Сердце стучало в груди, как безумное, рискуя покалечиться. Библиотека! Вот, демоны! Там же тысячи книг! Книг, которые собирались столетиями! Да, это не сектор со спящими учениками. Но всё равно огромная потеря.

— Ш-ш-ш, — Ульрих приложил палец к губам.

Но я и сама услышала, как скрипнула дверь, что вела из коридора в небольшой холл перед спальней мальчиков. Сердце, которое мгновения назад частило, грозя разорваться, остановилось. Пальцы левой руки вцепились в подлокотник кресла, правой в куклу-талисман. Однако защищаться не потребовалось. Порог нашего «жилища» переступила Летисия Дитрих.

— Не спите? — удивилась она. — А я зашла вас проверить.

— Мне приснился кошмар, я проснулась и разбудила Ульриха, — соврала я. — Сидеть одной в темноте жутковато.

Дитрих хоть и бывшая участница ордена, но о камушках ей знать не полагается.

— Библиотеку ведь удастся потушить? — с надеждой спросил Ульрих.

— Библиотеку? — переспросила ночная гостья.

— Она горит. Урсул показал Лилит.

Дитрих всплеснула руками, собралась было что-то сказать, но тут во сне застонала Рашель, оказавшаяся во власти кошмара новолуния.

— Разбужу её, — я вскочила с кресла, но магичка сделала знак рукой, призывая не спешить.

— Есть одно полезное заклинание, — пояснила она. — Распространено за пределами Многоцветья. Помогает побороть страшные сны. Я разучила его летом. Не знаю, сработает ли нынешней ночью, но попробовать стоит.

Язык чесался возразить, что новолуние — не время для экспериментов, но с Дитрих чревато спорить, и я смолчала. Стояла и смотрела, как она подходит к дивану Рашель. Заносит ладонь над ее головой и… Мы с Ульрихом не поняли, что произошло. Мгновение назад пальцы с отполированными ногтями почти касались белокурых волос, и вот Дитрих лежит на полу и корчится от боли.

— Демоны всех побери, — Ульрих кинулся к магине, склонился над ней.

Я последовала его примеру. Но едва опустилась на колени, лихорадочно раздумывая, что предпринять: приказать Урсулу привести помощь или бежать за ней самим, в глазах потемнело. Искаженное мукой лицо Дитрих растворилось. Последнее, что я почувствовала — удар плеча, а следом и виска об ковёр.

«Ночь темна», — сказал мужской голос.

«Будет еще темнее», — ответил женский.

Я узнала обоих. Гвенда и Дарлин!

«Что ты предлагаешь, дорогая?»

«Очищающий огонь».

«Слишком опасно».

«Зато действенно».

Они стояли на крыше замка. «Молодого» замка, не исполосованного невидимыми шрами. Я не видела лица Дарлина, ибо снова, как год назад, смотрела на Гвенду его глазами. Она выглядела решительной и злой. Но та злость не походила на мою, что рождалась из-за побочки. Скорее, это была злость на обстоятельства. Не всепоглощающая и обжигающая внутренности, а такая, которая подталкивает к решительным шагам.

«Главное, всё правильно рассчитать, — продолжила Гвенда уверенно. — Обжечь самое сердце и усмирить пламя, не позволив ему разгуляться. Я сумею это сделать, не сомневайся. Нужно лишь чтобы в замке не осталось детей. Каникулы начнутся через месяц. Я как раз управлюсь».

«Хорошо», — проговорил Дарлин с гордостью и восхищением, но вдруг напрягся и спросил: «Кто здесь? Я тебя чувствую, юная душа. Отвечай, кто ты? Сейчас же!»

Он обращался ко мне. Несомненно! И не будь я бестелесной сущностью, то задрожала бы или закричала от страха. Разгневанный основатель опасен и для живого мага, и для сознания, путешествующего сквозь века. Но мне повезло. Я успела вернуться в свое время. До того, как попала в ловушку. Я могла поклясться, что ощутила дыхание пламени, хотя у меня и не было кожи…

* * *

Я открыла глаза в целительском блоке, легко узнав его по кремовым стенам с нарисованными цветами нейтральных, спокойных тонов. Леди Виэра считала, что эстетика и гармония не худшие помощники в выздоровлении пациентов. Впрочем, нынче здесь хозяйничала не она.

— Как себя чувствуете, леди Лилит?

На меня внимательно смотрел целитель Маркус.

— Который час? — поинтересовалась я хрипло.

— Полдень.

— Что… что случилось?

Он пожал плечами.

— Хороший вопрос. Действие некой неустановленной пока магии. Вам повезло. Хоть вы и погрузились в состояние… хм… крайне необычного забытья, сознание не успело уйти слишком далеко. Леди Дитрих чувствует себя гораздо хуже. Но, — он сделал паузу и приложил палец к губам, предвосхищая вопросы о состоянии преподавательницы, — об этом позже. Вам нужно поесть и отдохнуть. И никаких посетителей сегодня. А то тут четверо учеников упорно бродят кругами.

На душе полегчало. Пусть сегодня я не увижу Ульриха, зато точно знаю, что он цел и невредим. Как и остальные члены ордена.

— А библиотека? — не удержалась я от нового вопроса, пока целитель не покинул комнату, а именно это он и вознамерился сделать, дабы не продолжать беседу.

— Большинство книг спасены. Хотя без потерь и не обошлось. А теперь готовьтесь к завтраку. Я пришлю сиделку. Она проследит, чтобы вы всё съели.

Пришлось хмуро кивнуть. Завтрак, так завтрак. Силы мне не помешают. Чтобы прийти в себя и хорошенько обдумать увиденное в «крайне необычном забытье». Ведь получалась вот какая штука: это основатели — Гвенда и Дарлин — подожгли колледж восемь столетий назад. Они не собирались спалить половину замка дотла. И всё же именно они устроили пожар, унесший их собственные жизни…

Глава 8. Воровка-изгнанница

— И всё-таки что это было? — задал Элиас риторический вопрос, на который никто не знал ответа. Ни мы, ни мэтры, ни целитель Маркус.

Мы обсуждали случившееся до боли в висках. Изо дня в день. Придумали десятки вариантов, но не приблизились к разгадке. Признаться, я жутко устала от никуда не ведущих разговоров, однако остальные не унимались. Особенно Элиас с Брайсом. Разумеется, я не смела противиться. Это невозможно, когда прошла аж целая неделя, а Летисия Дитрих так и лежала в целительском блоке. В отличие от меня, ее состояние не улучшилось ни на грамм. Библиотекарь леди Филомена, получившая несколько ожогов при пожаре, и та успела выписаться, а Дитрих оставалась без сознания.

— Это всё основатели, — бросил Брайс и скривился.

— Вероятно, — отозвалась я, но исключительно для того, чтобы принять участие в разговоре. Не хватало, чтобы все заметили апатию.

Я рассказала остальным о видении, но, кроме Ульриха, никто им не заинтересовался. Подумаешь, супруги Ван-се-Рмун подожгли Гвендарлин. Учитывая другие их злодеяния, это неудивительно. Однако я считала иначе. Сколько бы вреда ни причинили эти двое в роли духов восемь столетий назад, они не собирались никого калечить. Дождались каникул, чтобы не рисковать жизнями учеников. А еще у поджога была цель. Цель, которую следовало выяснить.

— Есть еще один вариант, — объявила вдруг Рашель и достала из кармана косичку из собственных волос, что сплела накануне новолуния. — Это ведьмовской талисман. Вдруг причина в нём? Леди Дитрих стало плохо, когда она склонилась надо мной. Что если Гвенда Ван-се-Рмун завладела ее телом, как в прошлом году леди Сесиль?

Элиас хмыкнул, но сразу же сделал серьезное лицо, дабы не обидеть подругу. Зато Брайс засмеялся.

— А в тело Лилит кто тогда вселился? Дарлин Ван-се-Рмун? Она ведь тоже рухнула.

В кое-то веке я с ним согласилась. Что бы ни послужило причиной странных приступов, это «нечто» подействовало на нас обеих.

— Но… но… — Рашель отчаянно искала новое возражение, однако Ульрих ее опередил.

— Послушай, вряд ли дело в косичке. Это простенькая ведьмовская магия.

— А с каких пор ты стал специалистом по ведьмовству?

Я бросила на Ульриха предостерегающий взгляд, но он и сам пошел на попятную, развел руками, мол, он ничего точно не знает, лишь сделал предположение.

Элиас открыл рот, чтобы выдать очередную сногсшибательную версию, но дверь гостиной рывком открыла воспитательница леди Клементина.

— Вы почему до сих пор не в спальнях? — спросила грозно. — На часах полночь. Для вас пятерых закон не писан?

Мы торопливо извинились и отправились в свои блоки. Правда, по дороге не обошлось без эксцесса. Лестницу, ведущую в мужскую часть сектора, собственными белыми ручками (без магии!) драил Свен Фаули, застуканный днём директором за очередной пакостью. Братец Рашель испытывал новое заклинание на первокурснике. Коротко стриженный мальчишка повис вниз головой под потолком и даже пикнуть не мог, ибо Свен полностью его обездвижил.

Заметив нас, негодяй перекосился. Еще бы! Он рассчитывал, что в поздний час его позор никто не увидит, а тут целый отряд неприятелей, включая отрекшуюся от семьи сестричку и меня — врага номер один. Не долго думая, он вытащил из кармана коробочку вроде той, что мы с Ульрихом нашли на грядке в саду мэтра Шаадея, и швырнул в нашу сторону. Увы, он не учел, что у полуведьмака отличная реакция. Щелчок пальцами, и вредительская «игрушка» бумерангом отправилась назад.

Бабах! Свен взвыл. Любой бы на его месте сделал то же самое. А что еще остается, когда ты стоишь с ног до головы покрытый похожей на смолу субстанцией. Причем, не только ты, но и половина отдраенных ступеней.

— Десять баллов, — протянул Элиас весело.

И не скажешь, что эти двое когда-то дружили.

— Не надейтесь, что вернулись в сектор насовсем! — завопил Свен. Он жаждал сделать хоть что-то в отместку. Пусть это будут всего лишь злые слова. — Мэтры докопаются до правды! Докажут, что вы всех заколдовали! Во главе с ней! — трясущийся грязный палец указал на меня. — Бывших полуцветов не бывает!

— Спокойной ночи, девочки, — объявил Элиас, давая понять, что нам с Рашель пора, а со Свеном они разберутся по-мужски.

Мы не возражали. По-мужски, так по-мужски.

— Сам не умудрись вылететь из сектора, умник, — бросила Рашель братцу на прощание.

Я усмехнулась. Вот уж, действительно, «умник»! Мы вернулись восвояси благодаря расследованию мэтра Хогарда. Он доказал, что ни один из нас не мог заколдовать темных учеников, «одарив» серыми пятнами. Ибо магия, что применил злоумышленник, сломанная. То бишь, постарался полуцвет. Меня мучили подозрения, что к происшествию приложил руку кто-то из бывших друзей. Не случайно же я и моя нынешняя компания не пострадали и оказались в подозреваемых. Но я гнала мысли о мести полуцветов прочь. Хотелось верить, что ни Агния с Шемом, ни, тем более, Лиан не способны на подставу.

* * *

На следующий день стряслась новая напасть. Нет, никого не наказали за «стычку» со Свеном. Он бы ни рискнул жаловаться. С практики (обычной, не ведьмовской) меня забрал Эмилио Ван-се-Росса. Похоронный вид мэтра не предвещал ничего хорошего. Я, конечно, догадывалась, что он переживает за бывшую невесту, потому и осунулся, похудел, но сейчас явно приключилось что-то еще.

— Грегор Уэбрук приехал, — ответил мэтр на немой вопрос.

— На допрос? — я не узнала собственный голос — глухой, потусторонний.

— Да. Пожалуйста, Лилит, держи себя в руках. Уэлбрук ищет повод повесить на вас троих всех собак. Не дай ему шанса, умоляю!

Я постаралась не дать не только шанса, но и намека на него. Да так, что Уэлбрук, наверное, решил, что в моей голове разума не больше, чем в полене.

Допрос прошел в кабинете директора в присутствии Дюваля и моего представителя, в роли которого выступила герцогиня Виктория. Не Дот же в Гвендарлин везти в самом деле. Не того полета птица, чтобы общаться с главой совета Многоцветья. Нет, я ничего не имела против тетушки. Но зачем ее травмировать? Хвостатая светлость отлично справится с тремя Уэлбруками за раз, а не только одним.

— Лилит Вейн, — протянул он, едва я переступила порог. Произнес имя так, словно нечто ругательное, непристойное.

Я физически ощутила не просто неприязнь, а настоящую ненависть. Уэлбрук жаждал взять правосудие в свои руки и развеять меня по ветру, а приходилось вести разговоры и играть по правилам. Любой бы родитель от такого озверел.

— Вы ведь не любили моего сына, Лилит? — спросил он в лоб.

«А за что его любить? Дэриан был подонком, считающим, что весь мир принадлежит ему, а остальные обязаны преклоняться. А еще он пытался убить моего кота».

Разумеется, я не сказала этого вслух. Я же не самоубийца.

— Мы с Дэрианом были едва знакомы, — пролепетала, нарочно глядя в пол. Пусть Уэлбрук видит запуганную девчонку, бестолковую и неопасную. — Но благодаря ему все узнали, что я не… не… полуцвет.

— И вы признательны? — Уэлбрук усмехнулся.

— Да… То есть… не знаю, — для пущей убедительности в собственной растерянности я передернула плечами и сделала шаг назад.

— Расскажите о вечере в замке Ван-се-Росса.

— Ну… там был бал…

— Почему вы покинули бальный зал и ушли в сад?! — прорычал Уэлбрук, выйдя из себя.

Я еще попятилась. Всхлипнула.

— Там… мне… я чувствовала себя не в своей тарелке. Хотела… хотела побыть одна.

А что? Вполне убедительно. Где бал в герцогском замке, а где бывший полуцвет?

— Но одной побыть не получилось, — съязвил Уэлбрук.

Я тяжко вздохнула и подтвердила:

— Не получилось.

— Так что произошло?

Хороший вопрос. Если б я сама знала…

— В саду гуляла Рашель. Мы едва успели обменяться парой фраз, как появился Дэриан. Он… он был очень… недоволен. Схватил Рашель за руку. Но она вырвалась и упала. А потом… потом…

Память нарисовала хрупкую фигурку, лежащую на земле без движения, Урсула, взлетающего в воздух, и Дэриана, стоящего надо мной — беспомощной, умирающей…

— Вы напали на моего сына? — спросил Уэлбрук жестко.

— Нет, — я замотала головой. — Это он… Дэриан вытягивал из меня магию.

— Но вы нашли в себе силы, чтобы убить его?

Я впервые за время разговора посмотрела Уэлбруку в глаза. В глаза, пылающие от ярости. Страх сковал тело до кончиков пальцев. В том-то и дело, что, возможно, нашла…

— Это вы убили Дэриана?

Рот открылся, и, признаться, я понятия не имела, что слетело бы с губ, если б не вмешалась герцогиня Виктория.

— Ты перегибаешь, Грегор.

Ее абсолютно спокойный тон сильнее взбесил Уэлбрука.

— Не тебе меня поучать! Пятнадцать лет назад ты грозилась камня на камне не оставить от этого места, желая докопаться до правды и наказать виновных.

Меня будто ударили по лицу. Он заговорил о Марго! Посмел говорить о самоубийце, пусть и мнимой. Вот, демоны! В каком же он состоянии, коли легко нарушает запрет?

— Мне повторить вопрос, Лилит? — процедил Уэлбрук.

К счастью, заминка помогла мне взять себя в руки.

— Я не убивала Дэриана. Я даже шевельнуться не могла, пока он вытягивал мою магию.

Ответ прозвучал уверенно. Правдиво. Потому что в этот миг я сама поверила. Позже это изменится. Вновь нахлынут подозрения. Но сейчас я сумела убедить себя и посмотреть на Уэлбрука без страха, без сомнений.

— Кто же тогда это сделал? Рашель?

— Нет. Она лежала без чувств.

— Значит, Элиас?

— Нет, он…

— Вы видели, как это сделал кто-то другой?

— Я потеряла сознание и…

Проклятье! Он таки загнал меня в ловушку. Я могла поручиться за себя и Рашель. Но не за Элиаса. Но ведь он никого не убивал. Это с моей магией не всё в порядке. Вспомнить хотя бы как я вытягиваю энергию из предметов, превращая их в прах.

Уэлбрук подумал о том же.

— Слышал, вы делаете успехи на особых занятиях.

Я качнулась. Как он узнал? Доносчик кто-то из учеников? Или мэтров? Но первым запретили обсуждать уроки, а среди вторых ни на кого и не подумаешь. Габриэла и Эмилио на нашей стороне, а Хогард не похож на мальчика на побегушках у главы совета Многоцветья. Тот еще гордец. Наполовину истинный ведьмак.

— Вы так ловко забираете чужую энергию, юная леди, что…

— Хватит! — приказала герцогиня Виктория, поднимаясь. — Допрос окончен. Возвращайся в сектор, Лилит.

Уэлбрук перекосился, но не возразил.

* * *

Практические занятия еще не закончились, и сектор пустовал. Пытаясь придумать, чем себя занять, чтобы не бегать из угла в угол, как раненный зверь, я вдруг осознала, что готова, наконец, сесть за письмо маме. Письмо, которое всё откладывала. Удивительное дело, как Грегор Уэлбрук меня накрутил! Текст родился в голове до того, как я достала письменные принадлежности. От первого до последнего слова. Легко!

Я не жаловалась, не плакалась, ни в чем маму не обвинила. Предложила встретиться лично и всё обсудить. Не дело расставаться вот так, словно не было шестнадцати лет, которые мы провели бок о бок, деля и радости, и печали. А ещё я напомнила, что на свете существует Дот, оставшаяся без средств к существованию. О теткиной работе в замке Ван-се-Росса я предпочла умолчать. Ни к чему упоминать герцогское семейство. Послание получилось грубоватым, но просить о внимании, а, тем более, материнской любви глупо. Ее либо дарят безвозмездно, либо не испытывают вовсе.

Я перечитывала и перечитывала письмо, пытаясь найти изъян, но не находила. А потом взглянула на часы и поняла, что пропустила полдник. Странно. Рашель полагалось вернуться. Не съел же ее Уэлбрук в самом деле. И не арестовал. Запечатав письмо, я выскочила из спальни. Отправлю по дороге, чтобы лишить себя шанса передумать. И так тянула много дней. Надо поставить точку хотя бы в этом вопросе.

Внизу ждал Ульрих. Сидел на нижней ступени «женской» лестницы. Задумчивый, хмурый. Но вряд ли он сердился на меня. Да и вообще сердился. Ему несвойственно.

— А вот и ты, — проговорил он, будто мы договорились встретиться, а я явилась минута в минуту. — Как прошло?

Я устроилась рядом и пожала плечами.

— Не пойму, кого ОН больше подозревает: меня или Элиаса.

Можно было не опасаться посторонних ушей. После полдника ученики разбрелись кто куда. Большинство отправились на прогулку наслаждаться теплой погодой, которая вот-вот грозила смениться ливнями и сыростью.

— Кстати, об Элиасе. Нильс видел, как они с Рашель спешно покидали замок. Братец сказал, что Рашель шла вся в слезах. Я попытался их разыскать, но, кажется, они этого не хотят. Вокруг замка на так много мест, чтобы спрятаться, но они постарались. Видно, общение с Уэлбруком совсем не задалось.

— Не сомневаюсь, — проворчала я и пристально посмотрела на Ульриха. — Я готова. Готова пить настойку твоей матери. Для особых снов.

Я приняла решение внезапно, но оно не было спонтанным. Мы проигрывали по всем фронтам, теряли контроль. Я жаждала вернуть его. Хоть в чем-то. Или создать видимость контроля. Написала письмо маме, собралась вызывать сны о так называемом отце. Это всё, что я сейчас могла. А раз могла, следовало действовать, а не сидеть, сложа руки.

— Ты уверена? — спросил Ульрих.

Я кивнула. Без раздумий.

— Хочу с этим покончить. Хотя бы с этим.

Ульрих грустно улыбнулся. Он понял причину моего решения. И поддержал его.

…Рашель с Элиасом объявились к ужину. С похоронными лицами.

— Наворотил я дел, — проворчал Элиас, еле ковыряя вилкой в тарелке.

Рашель так и вовсе не притрагивалась к еде, хотя мясная запеканка пахла изумительно.

— Уэлбрук загнал тебя в ловушку? — спросила я под нервный стук сердца.

— Я сам себя загнал. Высказал всё, что думаю о его сыночке.

Брайс выругался, а Ульрих поджал губы.

— Достало, что из Дэриана делают после смерти святого, — Элиас отбросил столовые приборы. — Все знают, каким чудовищем он был. Уверен, даже папочка. Просто не хочет себе признаваться, что вырастил негодяя.

— И ты решил его просвятить? — поинтересовался Брайс назидательным тоном.

— Ой, а ты бы точно смолчал, — ответил Элиас раздраженно.

— Хватит, — велела я и повернулась к дражайшему «дядюшке». — Что сказал Уэлбрук?

— Ну… что непременно докажет мою вину в убийстве Дэриана. Даже если это последнее, что ему придется сделать в жизни.

Повисла тишина. Мы не знали, что на это сказать. Самое ужасное, что никто, считая меня, не мог поручиться, что Элиас невиновен.

В ту ночь я долго ворочалась с боку на бок. На соседней кровати тоже не спали, о чем свидетельствовали редкие тихие всхлипы. Я хотела заговорить с Рашель, но не посмела. Она не из тех, кто выставляет чувства не показ.

Ох, как же надоела бесконечная черная полоса. Случилось бы уже хоть что-то хорошее!

* * *

Моё желание исполнилось на следующих день. Вечером, когда мы делали домашнее задание в одной из гостиных, в дверь осторожно постучался второкурсник.

— Прошу прощения, — пискнул он. — Вам велено передать сообщение. Вас пятерых ждут в бирюзовом зале на третьем этаже.

Выдав всё это скороговоркой мальчишка умчался. Да так шустро, что мы подняться не успели, не то, что догнать и расспросить, кто нас ждет и по какому поводу.

— Ловушка, — заявил Брайс со знанием дела.

— Угу, сам Грегор Уэлбрук поджидает, — съязвила я.

Настроение застряло на отметке «отвратительно и будет еще хуже». После обеда я выпила первую порцию ведьмовской настойки. Ничего плохого в самочувствии пока не заметила, но ожидание упомянутого Ульрихом букета ощущений заставляло злиться на всех сразу. Даже на близких. Или это моя побочка «поняла», что я предпринимаю попытки от нее избавиться, и являла себя во всей красе.

— Думаю, стоит сходить, — неожиданно объявил Ульрих.

Кроме него подобного желания пока никто не выказывал. Возможно, в бирюзовом зале и не организована ловушка, но все сошлись во мнении, что делать нам там нечего. В конце концов, если б на рандеву вызывал кто-то из мэтром, мальчишка б об этом упомянул. А все остальные могли отправляться болотом. Коли мы так понадобились, пусть сами приходят.

— Ты по приключениям соскучился? — спросил Брайс.

Но Ульрих поднялся с твердым намерениями ответить на «приглашение».

— Стой, — воспротивился Элиас. — Пусть Лилит Урсула на разведку отправит.

— Да ладно вам паниковать, — отмахнулся полуведьмак. — Хотели бы навредить, пригласили б одного, а не пятерых. И предлог придумали б правдоподобный. Мол, мэтр Шаадей вызывает иль мэтр Сонсбери.

Ульрих говорил дело. Я вздохнула и поднялась следом за ним. Может, нет никакой ловушки, но одного не отпущу.

— Подождите! — вскочила и Рашель, а за ней нехотя отправился и Элиас.

— Вы серьезно?! — возмутился Брайс, однако покорно потопал за остальными. Всё лучше, чем сидеть в секторе без прикрытия. Тут тоже найдутся желающие сделать гадость, пока изгой в одиночестве.

По дороге мы перебрали с десяток вариантов, но так и не пришли к соглашению, кто поджидает в бирюзовом зале. Рашель считала, что никто, и это дурацкий розыгрыш. Ульрих склонялся к мысли, что кто-то из мэтров, просто идиот-второкурсник забыл это упомянуть. Элиас помалкивал, не желая спорить с Рашель, а Брайс не сомневался, что это происки недоброжелателей. А я… я даже хотела, чтобы там оказался кто-то из недругов. Руки чесались выкинуть что-нибудь эдакое и выпустить пар.

Реальность превзошла все ожидания.

— Ох, — выдохнули мы в унисон, переступив порог.

— Сколько можно вас ждать? Совсем обленились, сидя без дела? Ну, тогда я найду, чем вас занять. Присоединяйтесь, тут работы непочатый край.

Она не преуменьшала. На столе перед ней лежали горы книг. А еще пергаменты со странными чертежами.

Кто ОНА? Юмми Свон собственной персоной! Серьезная-пресерьезная.

Первым очнулся Брайс.

— А ты откуда взялась? — спросил изумленно.

— На метле прилетела, — отозвалась Юмми сердито и уткнулась в книгу.

Понадобилось несколько минут, чтобы заставить светлую старосту объясниться. Она ругалась, сама на себя непохожая, и требовала незамедлительно искать заклятье «возвращения». Мол, оно должно быть «где-то тут», но где именно Юмми не помнила.

— Может спросить леди Филомену? — поинтересовался Элиас. Он был не прочь пошутить над девчонкой, тыкая ее носом в очевидное, но так обрадовался встрече, что не смел.

— Угу. Леди Филомена, вы не подскажете, в какой книге заклятье, использовать которое ученикам строжайше запрещено? Хочешь, чтобы меня и из этого колледжа выгнали?

— Чего? — спросили мы. И опять одновременно.

Юмми, наконец, объяснила. Но как-то коряво.

— Я теперь изгнанница. Потому что воровка.

— Чего? — прозвучал всё тот же вопрос.

А как еще реагировать на это заявление?

Юмми всплеснула руками, чуть не смахнув со стола увесистый том, и соизволила поведать, как превратилась в преступницу. Причем, масштаба всего Многоцветья. Когда родители категорически отказались оставлять дочь в Гвендарлин, она придумала план. Нарушителей, а особенно злостных, не любят во всех учебных заведениях. Вот Юмми и занялась вредительством, едва прибыла в новый колледж. Язвила мэтрам, ругалась с учениками, облила водой воспитательницу. А под конец, присвоила целую «коллекцию» чужого добра, включая золотые часики директрисы. Ох, и шум поднялся, когда всё это добро обнаружилось под кроватью новенькой.

— Меня исключили с позором и разослали во все колледжи страны сообщение обо мне, дабы там знали, кого берут, коли родители к ним обратятся, — объявила Юмми, сияя, как начищенный до блеска чайник. — В общем, везде отказались меня принимать. Кроме Гвендарлин. Здесь-то меня знают, как примерную старосту. Так что вот она я.

Мы слушали, отчаянно сдерживая смех. Вот так Юмми! Умница! Придумала способ обойти родительское решение и вновь объявиться в родном колледже.

— А заклинание тебе зачем? — спросила я. — Ты же уже вернулась.

Юмми сердито потерла лоб.

— Потому что я тупица. В свитках ордена был один документ на мертвом языке. Очень длинный и путанный. Вроде заклинания или молитвы. Или нечто среднее. Этот текст для экстренных случаев. В помощь ордену. Я его заучила в первый же год, но, кажется, не полностью. Пытаюсь восстановить, но ничего не выходит. Потому и нужно заклятье возвращения. Я мысленно вернусь в прошлое и еще раз прочту тот свиток. Вот.

— Почему же ты раньше молчала о нем? — возмутился Элиас. — У нас экстренных случаев было целый воз!

Юмми отодвинула книгу и посмотрела на парня волком.

— Потому что это заклинание или что оно там… для самых экстренных случаев. Там написано, что использование аукнется ордену. Очень крупно аукнется. Как именно не сказано, но мы можем серьезно пострадать. Но сейчас у нас нет выбора, так? По крайней мере, я не вижу иного способа попасть в берлогу.

Мы молчали, признавая правоту светлой девчонки.

— Раз с обсуждением покончено, — изрекла она, кивнув на книги, — тогда за дело.

* * *

Нужное заклинание нашлось через неделю, за которую каждый из нас десять раз пожалел, что Юмми вернулась, и втайне мечтал устроить светлой девчонке взбучку. От расправы ее спасало лишь то, что жила она в другом секторе, и не могла доставать нас и днем, и ночью. А Юмми доставала. Ругалась, грозила всевозможными карами или просто читала нотации, но делала это так, что у всех болела голова, словно рядом часы напролет работал деятельный дятел. Мол, она стольким пожертвовала — и репутацией, и отношениями с родителями, а мы ленимся, не желаем шевелиться.

Вообще-то мы очень даже «шевелились», проводя всё свободное время над книгами, но Юмми этого было мало. Поэтому, когда заклинание, наконец, отыскалось (что удивительно, стараниями Брайса), все вздохнули с облегчением. Увы, ненадолго. Оказалось, для его применения необходим «сущий пустяк» — кровь ведьмы. Или ведьмака. Немного. Тринадцать капель. Но и это в нашем случае считалось роскошью.

— Да ладно вам. Некоторые ведьмаки такие хилые, — заявил Брайс.

— Нужно согласие, — возразила Юмми, даже не осудив парня за предложение забрать необходимые тринадцать капель силой. Вот что значит — патовая ситуация.

— Ну… кое с кем можно договориться. За определенную плату они расстанутся с…

— Нельзя, — вмешалась Рашель. — Многие не умеют держать язык за зубами. Не хватало еще, чтобы поползли слухи. Мало проблем, придется отчитываться перед Дювалем, зачем нам понадобилась ведьмовская кровь.

— Перед Дювалем, в теле которого, возможно, до сих пор обитает Дарлин Ван-се-Рмун, — добавил Элиас.

Я поежилась. Не из-за упоминания основателя. Из-за Ульриха. Не понравилось выражение его лица. Не собрался ли он поделиться кровью? Вот уж точно безумная идея. Увы, полуведьмак так не считал. Перед ужином я утащила его на прогулку, и он подтвердил, что подумывает довериться Юмми.

— Нельзя! — горячо возразила я.

— Юмми для меня не опасна. Сохранит секрет. А нам нужно открыть берлогу.

— Нужно. Но не подставляя тебя.

— Каким образом? Попросим кровь у моей матушки? Или у мэтра Хогарда. Остальных брать в расчет нет смысла. Вряд ли заклятью поможет кровь фальшивых ведьм.

— Но…

— Лилит, это моё решение. Я готов рискнуть. И сейчас мне нужна твоя поддержка, а не дюжина возражений.

Я вздохнула и смирилась с неизбежным, правда, сама не понимала, что чувствую. Мой парень сделал опасный выбор ради общего блага. Стоило им гордиться. Но в душе копошился червячок обиды. Ульрих не считался с моим мнением. Но с другой стороны, я часто его спрашивала, рискуя собой? Ох, какая же сложная штука — отношения…

* * *

Вопреки моим ожиданиям, с Юмми всё прошло гладко. Да, она вытаращила глаза, когда мы затащили ее в стену, а Ульрих огорошил новостью. Но потом светлая девчонка взяла себя в руки.

— То есть, один из твоих родителей — не настоящий? А настоящий — из ведьм? Ну, дела… Хотя это многое объясняет. Ты всегда был необычным и… э-э-э… осторожным. Меня не покидало ощущение, что ты хранишь некую тайну.

— Тайну, которой и дальше полагается оставаться тайной, — подчеркнула я.

— Разумеется, — согласилась Юмми. — Семье Бернарду не нужен скандал. Хотя в самом факте ведьмовской крови нет ничего зазорного.

— Угу, — буркнул парень.

Самое главное мы таки утаили. Но существование истинных ведьмаков — не личный секрет Ульриха. Этими сведениями он не имел права распоряжаться.

В общем, Юмми получила драгоценные тринадцать капель, а остальным объявила, что не может сказать, откуда они взялись. Народ (в основном в лице Брайса) попытался возмущаться, но светлая девчонка топнула и выдала гневную тираду, мол, у нее свои методы, и стоит сказать спасибо, что она сделала невозможное, спасая наши шкуры.

На этом споры закончились, и мы озаботились главным — заклинанием возвращения. В теории всё было просто. Пишешь на листе бумаги чернилами, смешанными с ведьмовской кровью, место и время, в которое хочешь вернуться, читаешь заклинание и… сознание отправляется в увлекательное путешествие. На деле же могло произойти всё, что угодно. Не даром, эту магию ученикам запрещали использовать. Но если Юмми и побаивалась, нам этого не показывала. Проделала всё необходимое с деловым видом и… обмякла, свалившись на пол всё в том же зале, где поджидала нас в первый день после возвращения.

— Что теперь? — с тревогой спросил Брайс, пока Ульрих с Элиасом поднимали Юмми и укладывали на диван.

— Ждать, — отозвался полуведьмак. — Паниковать будем позже. Коли она не очнется.

К счастью, это не потребовалось. Юмми открыла глаза через пять минут, потянулась, будто мирно посапывала целую ночь в удобной постели, и подняла вверх большой палец.

— Я прочитала свиток! Всё, как и думала! Просто забыла строчку!

— Значит, у нас есть шанс открыть берлогу? — улыбнулся Элиас.

— Сейчас и проверим.

— Сейчас?

— А смысл выжидать? Мы и так потеряли много времени. Нужно искать новых членов ордена, а не сидеть, сложа руки.

Элиас кивнул, а остальные не возразили. В конце концов, он теперь глава ордена, а Юмми — хранитель свитков. Им и принимать решение. Хотя все нервничали. Даже Ульрих. Я видела, как он щурится, а это верный признак волнения. И не зря.

Поначалу всё шло неплохо. Мы без проволочек добрались до фонтана, удостоверились, что в ближайших помещениях никого нет, Юмми прочитала заклятье на мёртвом языке. Абсолютно бессмысленный набор слов. Плита не подумала сдвигаться с места, зато и ничего дурного не случилось. Брайс закатил глаза, приготовившись раскритиковать затею светлой девчонки, а я погрозила ему кулаком, как вдруг громыхнуло. Из-под пола вырвалась невидимая сила, столь мощная, что нас пятерых отбросило в разные стороны. Ульрих, Элиас и Юмми влетели в стену, Брайс проехал метров десять на спине, а Рашель подбросило в воздух, после чего она приземлилась аккурат на меня.

— Ох, — простонала я, подозревая, что придется вести подсчет боевых синяков.

— Все целы? — спросил Элиас на правах главного.

Мы отозвались один за другим. Все, кроме Юмми. Она сидела на полу, показывая трясущимся пальцем на фонтан. Точнее, на плиту. На отъехавшую в сторону плиту и потрепанные временем ступени, ведущие в берлогу.

— Получилось! — Брайс подпрыгнул вскидывая вверх кулак.

А мне почудился смех. Очень злой потусторонний смех…

Глава 9. Маска, я тебя знаю

— Бесполезно! Ничего не выходит! — Юмми отодвинула толстенную книгу и закрыла лицо ладонями, во всей красе демонстрируя беспомощность, чего за ней никогда не водилось.

— Без паники, — велел Элиас на правах главы ордена, но исключительно, чтобы подбодрить остальных. На его лице не читалось ни намека на уверенность. — Время еще есть. Мы справимся.

— Три дня, — напомнил Брайс, вертя в руках древний свиток, но Рашель толкнула парня в плечо и забрала документ. Положила рядом с ничего не замечающей Юмми.

Мы с Ульрихом переглянулись, и полуведьмак сделал мне большие глаза. Я на мгновение плотно сжала губы и проговорила строго:

— Между прочим, мы до сих пор не проверили полуцветов.

— Там нет никого достойного, — выдал Элиас.

По моему телу разлился жар, предупреждая об активности побочки.

— В прошлом году вы тоже так считали. Однако появились я и Милли.

Драгоценный дядюшка не нашелся, что на это ответить, а Юмми в сердцах стукнула кулаками по столу. Наши дела, действительно, были плохи. До ежегодного осеннего бала оставалось три дня, а мы до сих пор не определили возможных кандидатов в орден, хотя каждый вечер активно использовали артефакты: мы впятером в черном секторе, Юмми — в белом. Но те не реагировали, не чувствуя новых избранников.

— Ты права, полуцветов мы не проверяли, — проговорила светлая девчонка. — С ними сложнее. Нужно больше времени, а оно и так на исходе. Но и Элиас говорит дело, никто из особенного сектора не похож на тебя и Милли. Они другие. Сама знаешь.

Теперь язык отнялся у меня. Вот что тут скажешь? Даже мои бывшие друзья, поглощенные обидами на весь свет, не тянули на защитников Гвендарлин. Разве что Лиан. А все остальные и вовсе сплошные эгоисты. В прошлом семестре даже не посчитали нужным поблагодарить полноценных за спасение от смерти в огне.

— Так что будем делать? — спросил Ульрих. — Сдадимся? Пойдем на бал, как обычные гости? Забудем про отбор?

Юмми упрямо замотала головой.

— Ни за что! Есть у меня одна идея. Очень рискованная. Но она способна сработать.

Элиас почесал затылок.

— В прошлый раз ничего «рискованного» не случилось. Не считая синяков.

Он имел в виду открытие берлоги. Ничего дурного, действительно, не произошло. Внизу нас не подкараулили основатели, не поглотил внезапно образовавшийся портал в иное измерение (в смысле, ничего похожего на портал вообще не появилось), и даже потолок не обрушился. Нас встретила… берлога. Обычная берлога. Без каких-либо изменений. И ловушек. Всё тот же стол, та же библиотека. Те же «Непопулярные легенды», пока не созревшие для новых подсказок. Однако мы, не сговариваясь, старались проводить там поменьше времени. Вот и сегодня совещались не в тайном убежище, а в зале рядом с музеями, возле которых редко сновали ученики.

— Новая идея точно рискованная, — упрямо возразила Юмми, захлопнула книгу и поднялась. — Мне надо всё хорошенько обдумать.

Но прежде чем она ушла, Рашель, наконец, произнесла вслух то, о чем многие думали, но опасались озвучить:

— А если дело в самих артефактах? Вдруг они больше не работают? С Гвендарлин точно не всё в порядке. Как и с истинным духом.

Элиас едва заметно поморщился. Не обрадовался предположению, но отвечать грубо любимой девушке не посмел.

— Давайте обсудим это, если план Юмми провалится.

Я хмуро посмотрела на перекосившегося Ульриха. Закралось подозрение, что план точно провалится. Или всё пройдет не так, как надо. И вообще, я не забыла смех, прозвучавший, когда открылась берлога. Неважно, что больше никто его не услышал. Призыв Гвенды Ван-се-Рмун раньше тоже доносился исключительно до моих ушей. Я не сомневалась, что применение свитка с заклятьем для экстренных случаев нам еще аукнется. Или уже аукнулось, просто мы об этом не подозреваем…

* * *

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ульрих в тот же вечер, когда мы вдвоем сидели на ступенях, ведущих в пустующую нынче лунную башню.

Я теперь часто проходила мимо в надежде, что ситуация изменится, и Марго объявится. Не из-за нее самой и нашего родства. Вовсе нет. Просто ее возвращение послужило бы хорошим знаком и, вероятно, дало бы некоторые ответы. Но, увы, в башне господствовала тишина. Ни намека на мелодию скрипки.

— Как чувствую? — переспросила я удивленно. — Хорошо.

— Ты перестала пить настойку?

— Нет. С чего ты… Ох…

Ульрих прав. Раз я ежедневно глотала настойку его матушки, мне полагалось утратить интерес ко всему на свете и превратиться в… хм… гусеницу в коконе, которая спит, понятия не имея, что произойдет дальше. Однако не наблюдалось ничего похожего на побочные эффекты.

— Это странно, да? — спросила я нервно.

Ульрих смешно наморщил нос. Нарочно, чтобы смягчить слова.

— Вообще-то, да, странно. Я поговорю с матушкой. Пусть разбирается. А мы пока озаботимся другими вопросами. Например, балом. Тебе прислали костюм?

Я закатила глаза. О, да! Прислали. Герцогиня постаралась. Точнее, перестаралась.

Темой этого года объявили цветы, но исключительно осенних оттенков. Ничего белого, сиреневого, розового и так далее. Вот из замка Ван-се-Росса и прибыл наряд, который… хм… мне хотелось спрятать подальше, ибо в нём я не чувствовала себя собой. Платье усыпали алые розы, оранжевые георгины и гибискусы, а еще темно-желтые листья на кромке подола, их покрывало нечто, похожее не пепел. Смотрелось всё это дико, но в то же время великолепно. Но только не на мне. Рашель попыталась заверить, что я ошибаюсь. Всё выглядит гармонично, к тому же, я буду в маске. И вообще, не так уж плохо ненадолго превратиться в кого-то другого. Ей герцогиня прислала наряд с подсолнухами. Рашель сама заказала такой, хотела впустить в жизнь немного солнца.

— Будь моя воля, проспала бы весь бал, — проворчала я.

— Ну уж нет, — весело возмутился Ульрих. — С тебя танец. И не один.

Губы сами расплылись в улыбке. Что ж, ради этого я вытерплю и платье, и сам бал. Танец с Ульрихом — это великолепно!

Мы посмотрели друг на друга и…

В ярко-зеленых глазах полуведьмака вспыхнул огонь, а у меня в груди зачастило сердце. От волнения. Приятного и сладкого волнения. Кажется, пришел момент проверить, сняла ли ведьма Габриэла запрет на поцелуи. Ну и пусть разлетимся в разные стороны. Попробовать стоило. Давно стоило.

Мы потянулись друг к другу, но…

— Ох, — выдохнул кто-то в нескольких шагах от нас. — Прошу… э-э-э… прощения. Лилит, тебя-то я как раз и искал.

— Добрый вечер, мэтр Хогард, — пробормотал Ульрих смущенно. Покраснел, как помидор.

Я же посмотрела на мэтра-ведьмака волком. Еще не хватало чувствовать себя виноватой. Это он вторгся к нам в самый ответственный момент.

— И зачем я вам понадобилась?

Ульрих ткнул меня в бок, наверняка, опасаясь, что Хогард доложит о моем дурном поведении мамочке. Но я знала, этого не случится. Габриэла не шибко ладила с молодым педагогом. Последнее, что ему надо, влезать в мои с ее сыном отношения.

— Есть несколько вопросов о твоих бывших друзьях — Шеме Вертью и Агнии Бартон, — Хогард уселся на ступени между мной и Ульрихом, вынудив последнего подвинуться.

— Считаете, это они заколдовали темных? — спросила я прямо.

— Подозреваю, ты и сама об этом думала, — ответил мэтр в тон. — И к чему пришла? Способны они организовать ученикам пятнистые лица, подставив тебя с новыми приятелями?

— Нет, — ответила я без раздумий.

Сколько бы я ни подозревала Шема с Агнией, Хогарду в этом ни за что не признаюсь.

— Разве Вертью год назад не спалил целый коридор, чуть не погубив тебя?

— Это было не со зла. Реакция на пакость полноценных.

Последнее слово я произнесла так, будто по-прежнему оставалась полуцветом. С легкой издевкой и презрением. А перед глазами встал Шем. Не в тот памятный день, когда я задыхалась, лежа у его ног, пока на помощь не пришел Рэм Дюваль. В другой. В прошлом семестре, когда он сам создал между нами пропасть, отомстив мне за Ульриха. В тот миг он ненавидел меня, позабыв, что еще недавно испытывал совершенно иные чувства.

— А что насчет Агнии Бартон? Говорят, у нее взрывной характер?

— У меня тоже, — я одарила Хогарда взглядом, будто собиралась поджечь. — Оставьте полуцветов в покое. Всех полуцветов. Полноценные постоянно издеваются над ними. Изо дня в день. И никому нет дела. В кое-то веке в пострадавших другая сторона, а вы готовы рыть носом землю, чтобы… чтобы…

Слова застряли в горле. Ибо случилось то, чего быть попросту не могло. Я сначала решила, что мне мерещится со зла на Хогарда. Но мэтр, а следом и Ульрих вскочили с мест, подтвердив, что я вижу то, что вижу. Из соседнего коридора вышла, а, точнее, выплыла Летисия Дитрих. В белом балахоне. Та самая Летисия Дитрих, которой полагалось лежать без сознания в целительском блоке. На нас она даже не смотрела. Просто шла. Целенаправленно. Уверенно. Хотя я могла поклясться, что разглядела на непривычно бледном лице печать смерти.

— Леди Дитрих? — Хогард шагнул к ней навстречу.

Но она не отреагировала. Подошла к лестнице, где все еще сидела я. Ступила босыми ногами на ступени и отправилась наверх — в лунную башню.

— Стойте! Туда нельзя!

Хогард сориентировался запоздало. Дитрих успела подняться и скрыться за дверью комнаты, где годами обитала в качестве духа ее лучшая подруга. Впрочем, мэтра было не в чем винить. Мы с Ульрихом и сами застыли каменными изваяниями. Зато теперь все трое бросились следом за магиней. И вовремя. Она как раз взбиралась на подоконник открытого окна. Окна, из которого пятнадцать лет назад выпала Марго.

— Не надо, — выдохнула я, хватаясь за голову.

К счастью, спутники не последовали моему примеру, не остановились. Успели схватить Дитрих и стащить с подоконника. Она не сопротивлялась. Обмякла, как кукла. Лицо побелело пуще прежнего. Глаза оставались открытыми. Но смотрели в никуда. Безразличные, почти неживые…

* * *

— Надеюсь, твоя затея сработает, — проворчала я, глядя на стену, которая только что моими стараниями поглотила кубок. Тот, который я извлекла оттуда год назад.

Стоявшая рядом Юмми неопределенно пожала плечами. Она сама ни в чем не была уверена. Но действовать ей это не мешало. Светлая девчонка не собиралась отступать. Она слишком многим рискнула ради ордена и Гвендарлин, чтобы сворачивать с полдороги.

— Всё готово. Остается только ждать и наблюдать.

Я кивнула. Бал начнется через два часа. Большинство девчонок уже озаботилось прическами в секторах. Только мы с Юмми якобы бесцельно бродили по замку, хотя на самом деле занимались крайне важными делами: вернули на прежнее место кубок и оставили в бальном зале «подарки» для избранников. Два колечка, которые светлая староста замаскировала под осенние листья с помощью особенной магии, вычитанной в свитке ордена. Предполагалось, их способны найти лишь те, кому суждено попасть в ряды защитников Гвендарлин.

— Немного волнуюсь, если честно, — призналась вдруг Юмми. — Этот способ никогда не использовался. Во-первых, магия творится у всех на виду. Во-вторых, всё произойдет без обработки кандидатов. Ну, без зелья.

— Того, которым вы обычно опаиваете всех, кто не проходит испытание?

— Угу, — буркнула Юмми и тяжко вздохнула. — По секторам?

— Нет. У меня есть одно дело. Составишь компанию? Мне необходимо кое с кем поговорить, но оставаться наедине с этим магом я не хочу. Он мне еще летом не понравился. Взять с собой Ульриха не могу. Он разволнуется. А Рашель обязательно расскажет Элиасу. И это тоже обернется нервотрепкой.

— А я та, кто будет держать язык за зубами? — грустно улыбнулась Юмми.

— Ты та, кому я доверяю. И кто умеет не паниковать лишний раз.

Наш путь лежал в целительский блок, где по-прежнему лежала Летисия Дитрих. И не просто лежала, а была прикована к кровати, дабы избежать новой попытки самоубийства. Я собиралась туда заглянуть уже третий день, но всё откладывала. Не хотела оставаться с целителем Маркусом наедине. А при Юмми он лишится возможности говорить на запретные темы, такие, как Марго и мое родство с семейством Ван-се-Росса.

— Есть разговор, — объявила я строго, едва мы перешагнули порог.

Маркус не удивился. Ни напору, ни вторжению.

— Думал, вы придете раньше, леди Лилит. Спрашивайте.

Присутствие Юмми его ни капли не смутило. Воспринял как само собой разумеющееся.

Я открыла рот, но заговорила не сразу. Вспомнился Эмилио Ван-се-Росса на сегодняшнем занятии. Он раз за разом заменял Дитрих на теории цветовой магии и напоминал призрака. Рассказывал новую тему, как хорошо вызубренный урок. Без интонации, без акцентов. Мысли находились далеко. А мне вновь подумалось, что он жалеет. Обо всем. Эмилио так долго отталкивал бывшую невесту, а теперь… теперь она «жаждала» убить себя, и никто понятия не имел, как это исправить. Габриэла сказала Ульриху, что Маркус связывался с другими целителями, в том числе, с леди Виэрой, но и у них не было ответов. Как и у истинных ведьмаков, которых привлекала сама Габриэла.

— «Приступ» леди Дитрих повторится? — наконец, задала я вопрос. Один из вопросов.

— Он уже повторялся. В ту же ночь. Леди Летисия пыталась освободиться от оков. Бесновалась, будто в ней сила пяти взрослых мужчин. Пришлось использовать особые чары для цепей. С тех пор она лежит тихо. Но, на мой взгляд, опасность не миновала. Оно просто затаилось и выжидает, пока мы потеряем бдительность.

— Оно? — переспросили мы с Юмми в один голос.

— Нечто, которое управляет леди Летисией. Как ее подругой много лет назад.

В глазах потемнело от гнева. Он таки нашел возможность вернуться к запретной теме.

— Вы о сестре Элиаса? — уточнила Юмми.

— О ней самой. Похожая ситуация, не так ли? Леди Летисия могла попытаться выброситься из любого окна в замке. Но отправилась в лунную башню. Я не верю в такие совпадения.

— Но причем тут лунная… — начала светлая староста, взяв нить беседы в свои руки.

— Повторить злодеяние, вызванное внушением, проще там, где это уже случалось раньше, — пояснил Маркус. — Не так-то просто вынудить мага убить себя. Одно дело — заставить идти на зов, другое — лишить себя жизни.

— Но зачем убивать леди Дитрих? — спросила Юмми.

— Боюсь, этот вопрос не ко мне. Могу лишь предположить, что она сильно мешает супругам Ван-се-Рмун. Да-да, леди Юмми, я в курсе ситуации. Не забывайте, что сюда я прибыл по рекомендации герцогини Виктории. Боюсь, на этом всё. Я ничем не могу помочь. В том числе, и вам, леди Лилит. У меня нет ответа, почему вы с леди Летисией обе пострадали в ночь духа, и грозит ли вам то же, что творится с ней. Замечу лишь, что вас защищает множество оберегов и артефактов. Пробить эту защиту непросто.

Возвращались из целительского блока в молчании. Я думала о Дитрих, не понимая, почему она стала опасной в глазах основателей. Разве что… С Гвендарлин что-то стряслось. Как и с истинным духом. И с Марго. Вдруг Дитрих, сама того не ведая, узнала нечто важное? Иначе какой смысл упорно от нее избавляться? Юмми деликатно держала мнение при себе, не лезла в душу. Только на развилке, где нам полагалось попрощаться, проговорила тихо:

— С тобой такого не произойдет. По мнению основателей, ты идеальный сосуд. Твое тело необходимо им в целости. Но случившееся в ночь духа… Лилит, я бы на твоем месте не подходила к леди Дитрих. На всякий случай. Вдруг то, что тогда повлияло на вас обеих, проявится снова…

Пробрал озноб, будто вышла из замка в зимнюю стужу в летнем платье. Я разглядела в глазах Юмми страх. Если уж она боится, дела плохи.

* * *

— Улыбнись, Лилит. Мы идём на бал, а не на похороны.

Я одарила Брайса гневным взглядом, хотя вряд ли он разглядел его под маской.

— Не накаркай, — бросила парню Рашель и взяла Элиаса под руку. Маскарад — отличная возможность побыть парой у всех на виду.

Я же проигнорировала протянутую ладонь Ульриха. Сделала вид, что не заметила. Он выглядел великолепно. Строгий черный костюм и плащ, расшитый желтыми лилиями. Но любое сближение притупило бы бдительность, а я не могла сегодня позволить себе расслабиться. Нервы натянулись, как струны. Казалось, вот-вот заплачут не хуже скрипки Марго. Никакой романтики, никаких танцев. Я кожей ощущала приближение беды.

В бальном зале тревога чуть ослабила щупальца. Я будто совершила путешествие во времени. На год назад. В вечер, когда всё закончилось благополучно, вопреки ожиданиям. По полу с наколдованными желто-красными листьями вновь кружились пары. Правда, не в костюмах зверей, как в прошлый раз, а в цветочных. Но это не меняло сути. Мне полегчало. Что может случиться? В худшем случае мы не найдем новых участников. Или же найдем, но они попытаются сдать нас педагогам. Но Бритт, годами охотившийся на орден, мертв. А Дюваль никогда не проявлял рвения в наших поисках. Даже если в его теле Дарлин Ван-се-Рмун — это не катастрофа. Основатели прекрасно знают всех нас по именам и в лицо.

— Окажешь мне честь? — Ульрих галантно поклонился.

— Давай немного посидим. Что-то я неважно себя чувствую.

И не ложь. Почти.

Если Ульрих и расстроился, вида не показал.

— Хорошо. Но подальше от музыкантов, чтобы слышать друг друга.

Мы облюбовали диванчик в углу. Устроились с бокалами виноградного сока. Поблизости никого не наблюдалось. Ученики предпочитали веселиться. Не увязались следом и участники ордена. Даже бесцеремонный Брайс. Его перехватил мэтр Шаадей, дабы помог повесить упавшую с окна штору. Элиас с Рашель кружили в танце, не сводя друг с друга глаз. Юмми обходила зал по периметру, следя, не подберет ли кто замаскированные артефакты.

— Ты поговорил с мамой о моей реакции на зелье? Точнее, ее отсутствии? — спросила я. Нарочно заговорила о делах, чтобы не думать о празднике, проходящем мимо.

— Да. Она сказала, это странно. Но ты и сама по себе необычная. Может, в этом дело. Обещала посоветоваться кое с кем из истинных, тех, кто опытнее.

— Такое бывает? — не удержалась я от укола.

Ульрих ни чуть не обиделся. Засмеялся.

— Я и сам удивился.

И тут появилась ОНА. Бабочка. Самая настоящая бабочка. Крупная. Черно-голубая. Она парила по залу над кружащимися под воздушный вальс парами. На первый взгляд, ее полёт был бесцельным, она сворачивала то вправо, то влево, но я могла поклясться, что бабочка постепенно подкрадывается к нашему углу. И отчего-то меня это совсем не радовало. В ее красоте чудилось нечто зловещее.

— Я паникую без повода, или эта бабочка не к добру? — спросила я Ульриха.

— Что?

Оказалось, он задумался и не заметил необычную гостью маскарада.

— Вот, демоны!

Бабочка была почти над нами, и полуведьмаку это крайне не понравилось. Он резким движением сорвал цветочный плащ, повредив застежку, и накрыл им нас обоих.

Вовремя!

Сверху громыхнуло, и что-то полилось. Кто-то из девчонок завизжал, а Ульрих ловко сбросил наш «щит» на пол и схватил меня за руку.

— Идём.

Я вскочила и покачнулась, увидев, во что превратились желтые лилии, еще недавно красовавшиеся на черной ткани. Их покрывали уродливые красные пятна. Кровь?! К горлу подступила рвота, мне живо представился поверженный Ульрих, а в ушах зазвучал незнакомый голос: «Полуведьмаки умирают молодыми…»

— Не бойся, — шепнул он мне — живой и невредимый. — Это глупый розыгрыш. Кое-кто никак не угомонится. Пойдем, проветримся.

— Что здесь происходит?

Дорогу преградил вездесущий мэтр Хогард. Я, было, заподозрила, что он шпионит, но заметила серебристую повязку на рукаве. Сие означало, что он сегодня дежурный педагог. Само собой, за порядком следили все мэтры, но, если происходило нечто из ряда вон, разбираться предстояло именно новенькому. Повезло, ничего не скажешь. Дежурить в вечер, когда ученики прячутся под масками — то еще удовольствие. В вечер, когда ордену полной луны полагается проводить отбор…

— Что происходит? — протянул Ульрих, обойдя Хогарда. — Вы же специалист, вот и установите виновника. Иль подсказать?

Не дожидаясь, пока ошарашенный наглостью ученика мэтр ответит, он потащил меня прочь из бального зала. А потом и дальше по коридору. Куда? Кажется, Ульрих и сам плохо представлял.

— Что ты имел в виду? — спросила я на ходу. Точнее, на бегу. — Расследование Хогарда о полуцветах?

— Нет. Исключительно его происхождение. Это была ведьмовская магия. Взрывающаяся бабочка. Древняя мерзость, замаскированная под красоту. Джемма никак не уяснит, что вредительство тебе всегда оборачивается против нее.

— Джемма?

— У тебя есть еще недоброжелатели среди фальшивок? Магия пусть и древняя, но простенькая. Джемме с ее «выдающимися» способностями вполне хватит силенок. Ничего, я ей организую ответный ход. Пусть гадает, от кого и за что.

— А стоит? Матушка не обрадуется. Она-то поймет, что это твоих рук дело.

— Плевать, — Ульрих продолжал торопливо перебирать ногами, уводя меня всё дальше от праздника.

— Но… — попыталась я охладить пыл кавалера, но передумала. Бесполезно. Он упертый. Вместо этого поинтересовалась: — Куда мы направляемся, собственно?

Ульрих остановился, как вкопанный. Почесал затылок и признался:

— Понятия не имею.

И рассмеялся. Нервно. И точно не от души.

— Стоит вернуться, — предложила я осторожно.

Но Ульрих отказался. Ведьмовская выходка напрочь отбило желание присутствовать на маскараде.

— Можешь «попросить» Урсула последить за Юмми? Чтоб «сообщил», если у нее появятся кандидаты в орден.

Я представила кота, снующего по бальному залу, и отвергла идею. Нечего хвостатому оберегу там делать. Как бы кто не пнул или не сделал чего хуже.

— Не стоит. Идем к фонтану. Если кто-то явится для испытания, мы точно не пропустим.

Так и сделали. Расположились прямо на полу рядом с входом в берлогу. Закрытым, разумеется. Сели напротив арки, через которую отлично просматривалось место на следующем этаже, где в стене ждал своего часа кубок ордена. Немного помолчали, глядя на древние камни, вздохнули в унисон, а потом Ульрих вдруг сказал странную вещь:

— Иногда мне кажется, что это последний семестр. В смысле, после зимних каникул Гвендарлин изменится. Не будет основателей. Или… хм… самого колледжа. Всё кончится. Так или иначе.

Я стукнула его по руке веером.

— Не нагнетай. Моя побочка только и ждёт повода устроить всем веселье.

— Но ты ведь тоже это чувствуешь.

Веер приземлился на руку полуведьмака повторно.

— Сейчас я ничего не чувствую. Точнее, чувствую. Но только не то, что…

Я замолчала на полуслове, сообразив, что понятия не имею, как полагается закончиться фразе. Наши взгляды сквозь прорези масок встретились. Точь-в-точь как недавно на лестнице в лунную башню. Сердце пустилось в пляс. Тот самый момент снова настал. Внезапно и… невовремя. Наверное, поэтому Ульрих медлил, не решался действовать. Или же просто опасался, что нам опять помешают. Ощущение близости начало растворяться, и… я… я взяла инициативу в свои руки. Прильнула к его теплым губам.

Ба-бах!

Я пропахала спиной каменный пол. Затылок, к счастью, почти не пострадал. Спасибо новому парику, прибывшему вместе с маскарадным костюмом. Ульриху досталось сильнее. Он взлетел в воздух и плюхнулся в неработающий фонтан. Отбил себе всё, что только можно.

— Пора поговорить с матушкой, — проворчал он, выбираясь назад. — Она же тебя «одобрила». Так какой смысл чинить препятствия?

— Чтобы не расслаблялись, — отозвалась я сердито. Спина болела жутко. Удивительно, что платье не порвалось. Вот что значит — качественная ткань!

Мы сели обратно. Настроение испортилось окончательно. У обоих. Я мысленно отругала себя. Стоило остаться в бальном зале. Наплевать и на проблемы ордена, и на мстительные выходки Джеммы Паскуале. Хоть потанцевали бы. Побыли нормальной парой. Рашель с Элиасом не теряли времени даром. А у нас всё как всегда наперекосяк.

Кстати о проблемах ордена.

— Вот, демоны, — прошептал Ульрих. — План Юмми таки сработал.

И правда, сработал. К стене с кубком направлялись семеро: Рашель, Элиас, Юмми, Брайс, черноволосая девчонка в платье, расшитом алыми розами, мальчишка чуть ниже ее ростом в оранжевом костюме с тюльпанами и… хм… Милли Дорвис в скромном наряде с желтыми ромашками и без маски. Спина мгновенно покрылась мурашками. Я не сразу поняла, что напрягло: присутствие бывшей участницы ордена или что-то иное. А потом дошло: черные волосы кандидатки в орден — вовсе не волосы, а парик. Напрягла же меня походка: уверенная и стремительная. Чертовски знакомая. Проклятье! Это была Агния! Моя недавняя соседка собственной персоной!

— Что-то не так? — шепнул Ульрих, почувствав мое напряжение.

Я заставила себя собраться и покачала головой.

— Идём.

Следовало подняться на следующий этаж — к остальным. Встретиться лицом к лицу с той, которая перестала считать меня подругой. А, впрочем… впрочем члены ордена оставались в масках. Стало быть, и мне ее снимать не требовалось. Может, Агния меня не узнает.

Она узнала. Мгновенно. Попятилась от неожиданности, а второй кандидат судорожно вздохнул, и я поняла, что и он мне прекрасно знаком. Лиан Прентис. Ну и ну!

Спасибо хоть Шема тут нет.

Интересно, Агния в курсе, что под одной из масок Брайс? Он-то точно не рад. Вон как теребит перевязь плаща, будто вознамерился ею задушиться.

— Я вкратце объяснила Агнии и Лиану ситуацию, рассказала, что в прошлом году состояла в ордене, — поведала Милли.

Она говорила уверенно. Как равная среди полноценных. Лиану это понравилось. Он расслабился, приосанился. Агния смотрела только на меня. Прожигала взглядом. О, да! Она сообразила, что я не первый семестр в ордене. А, значит, водила ее и остальных за нос. Поменяйся мы местами, я бы точно не обрадовалась, узнав такое о соседке.

— Приступим, — вперед, как год назад, вышла Юмми.

Я невольно представила ее в костюме белки. А заодно себя — растерянную и встревоженную, не понимающую, что забыла в толпе полноценных. Как же много изменилось в моей жизни за двенадцать месяцев. Маленький срок даже для магов, а, тем более, для Гвендарлин. Но вот поди ж ты…

— Снимите маски.

— Еще чего! — возмутилась Агния. — Вы то явно не собираетесь.

Вряд ли она узнала кого-то из присутствующих кроме меня и, пожалуй, Ульриха. Он не особо маскировался в этом году. Ни парика, ни скрывающего шевелюру головного убора. Маска и та узенькая.

— Агния, не спорь, — попросила Милли. — Таковы правила. Я поначалу тоже чувствовала себя в ордене не в своей тарелке. Но потом поняла, что все условности, как и наши чувства, сущие пустяки.

Огневичка вознамерилась возмутиться, но Лиан стащил маску, выставив на всеобщее обозрение розовые от волнения щеки. Пришлось и ей последовать примеру собрата-полуцвета. В конце концов, все и так знают, кто она такая.

— В стене кое-что спрятано. Вам нужно понять, что именно.

— Каким образом интересно? — спросила Агния ядовито, явно заподозрив, что над ними насмехаются. Даже Милли.

— Просто засунь руку в стену, — неосмотрительно брякнул Брайс.

Новоиспеченная сестричка узнала его голос. Побледнела, попятилась.

— Вот, значит, как, — прошептала, а, скорее, прошипела она, сжимая кулаки.

Ух! Вот-вот огненное пламя до потолка взметнется.

— Молодец, Брайс, — бросила я и шагнула к стене.

Сунула руку внутрь, дотянувшись до кубка с выгравированной птицей.

— Это делается вот так. Никакого подвоха. Ну, при условии, что вы настоящие избранники, а не оказались здесь по чистой случайности. В противном случае рискуете обжечь пальцы.

Агния фыркнула. Мол, она не обжигается. Разве что из-за магии родственников, носящих фамилию Темнопламень. Однако к стене первой не пошла, предоставила «честь» Лиану. Тот пожал плечами. Мол, так и быть. Повисла напряженная тишина. Конечно, большинство защитников не пришло в восторг, что кандидаты — полуцветы. Но лучше они, чем орден не в полном составе. А я… я понятия не имела, что чувствую. Лиан в ордене, наверное, не худший вариант. А вот Агния… Уж если я и Ульрих — враги, кем считать Брайса? Они поубивают друг друга в первый же обрядный вечер…

Лиан действовал уверенно. Ни намека на заминку. Подошел к стене и сразу сунул руку внутрь. Надо же! Раньше я не замечала за светлым мальчишкой подобной прыти. Повзрослел за последние месяцы? Или храбрится перед полноценными? Да какая разница? Главное, правильно себя подать.

Все застыли в ожидании. Отлетит — не отлетит?

Не отлетел.

— Хм… — Лиан почесал лоб свободной рукой. — Тут какой-то кувшин. Ну, или что-то в этом роде. С рисунком. Вот.

Юмми вопросительно посмотрела на Элиаса. Мол, сойдет? Ответ близок к истине. Это вам не «что-то мохнатое», как звучало от кандидатов в прошлом году. Элиас чуть заметно кивнул и девчонка объявила:

— Следующий.

После попытки Лиана Агния осмелела. Отправилась на «испытание» деловой походкой.

— Это не кувшин, болван, — объявила она мальчишке. — А кубок. С птицей.

Брайс обиженно кашлянул. Успех сестрички резанул ножом по сердцу. Элиас с Юмми переглянулись, и он вышел вперед.

— Кандидаты прошли испытание. Все снимите маски.

Я следила за реакцией Агнии. Ее глаза расширились, а потом сузились, когда она узнала Элиаса и Рашель. На сводного братца огневичка взглянуть не потрудилась. Как и на нас с Ульрихом. Будто мы пустое место. Да-а-а, веселая жизнь намечалась в ордене.

— На сегодня «встреча» окончена, — Элиас повернулся к полуцветам. — Обычно после испытания мы объясняем новичкам положение дел. Но, думаю, лучше это сделать Милли. Она была в ордене, и для вас больший авторитет, чем кто-то из нас. Главное, помните, никому ни слова. Но кону стоит слишком многое.

Лиан сосредоточенно кивнул, а Агния… В ней я не была уверена. Вдруг желание насолить присутствующим (и мне лично) перевесит всё остальное? Не факт, что Милли сумеет передать всю важность обязанностей ордена. Пока лицом к лицу не столкнешься с основателями или хотя бы не отправишься мысленно через столетия во время обряда, всё это запросто покажется забавой избалованных полноценных девчонок и мальчишек.

В бальный зал возвращались в тишине. Полуцветы давно ушли в другую сторону — обсуждать произошедшее, но мы не решались заговорить ни об испытании, ни о чем другом. Просто шли, плохо понимая, зачем идем на праздник, а не в сектор. Наверное, так логичнее. В вечер маскарада не принято сидеть по спальням и даже гостиным.

Изменившуюся атмосферу мы почувствовали сразу. И дело было даже не в музыке, которая больше не играла. Сам воздух пропитался страхом и горечью. В коридоре, ведущем в бальный зал, стояла группка светлых учеников и шепталась со скорбным видом.

— Что произошло? — подошла к ним Юмми на правах старосты.

Ульрих предпочел не снимать маску. Когда два старосты не в курсе событий — это перебор.

— Воспитательница темных умерла! Леди Клементина! — объявил один из парней, округлив глаза. Его пугало произошедшее, но в то же время возбуждало ощущение причастности. — Жуть! Стояла преспокойно. И вдруг — бац! Лежит на полу мёртвая! А кровь так и хлещет. Из носа и ушей! Целая лужа натекла! Ох, ну и перепугались все!

Рашель зажала рот ладонью, борясь с приступом тошноты, Элиас застыл потрясенный, не замечая реакции подруги. Зато Ульрих сориентировался молниеносно и потянул меня прочь. А я… я разревелась. Как распоследняя дуреха. Я не питала нежных чувств к леди Клементине. Но смерть всегда ужасна. К тому же, я не сомневалась: эта смерть всего лишь начало…

Глава 10. Живые и мёртвые

Смерть леди Клементины потрясла обитателей колледжа. Еще бы! Внезапная кончина посреди праздника — сама по себе ужасна. Не говоря уже о количестве пролитой крови. Целитель Маркус, конечно, постарался успокоить народ. Мол, это редкая хворь, в Многоцветье обычно не встречается. Видно, у погибшей были заморские предки. Звучало не слишком убедительно, однако большинству хотелось верить в эту версию. Так безопаснее. И спокойнее.

Увы, разговоры на мрачную тему не прекращались. Свидетели последних минут жизни леди Клементины рассказывали тошнотворные детали, доводя особенно впечатлительных девиц до полуобморочного состояния. Многим снились кошмары не хуже, чем в ночь духа. И всё же… всё же участников ордена полной луны гибель воспитательницы напугала гораздо сильнее. В отличие от других учеников мы знали дополнительные подробности. Габриэла рассказала их Ульриху, а он — нам.

Загадочна и страшна была не только гибель леди Клементины, но и случившееся после. Тело оставили в холодном подземелье, а утром… утром целителя Маркуса, пришедшего его осмотреть, дабы установить истинную причину смерти, ждал «сюрприз». Останки воспитательницы выглядели так, будто она скончалась не несколько часов назад, а месяца три, а то и больше. Это было невозможно, но факт оставался фактом: с телом творилось неладное. И крайне тревожное.

— Может, это неизвестный вид магии? — предположил Элиас в следующий вечер, когда мы собрались в берлоге.

Убежище ордена мы игнорировали много дней, но сегодня сделали исключение. К нам присоединилась Милли, чтобы быть в курсе событий и (если понадобится) передать необходимые сведения новеньким. Их самих впускать в берлогу мы не торопились. Как и откровенничать. С Милли же логичнее встречаться здесь, чем у всех на виду. Присутствие воспитательницы полуцветов в компании пятерки темных и одной светлой ученицы многим показалось бы подозрительным. А нам всем и так забот хватало.

— Может, и неизвестный, — проговорила я раздраженно. Побочка жаждала бунта. — А, может, дело в другом. Упыри леди Барбары сказали, что летом в Гвендарлин кто-то умер. Вдруг леди Клементина?

— Угу, а все эти месяцы она была телесным призраком? — бездарно сострил Брайс.

— Нет. Ее телом управляла Гвенда Ван-се-Рмун.

Повисла тишина. Жуткая и потусторонняя.

— Хм… — Элиас откашлялся. — Это вряд ли, Лилит. Леди Клементина постоянно находилась в темном секторе. Рядом с тобой. Будь в ее теле основательница, давно бы что-нибудь предприняла. Ведь ей нужен идеальный сосуд, а это ты.

— Не согласна, — объявила Юмми, прежде чем я успела открыть рот. — Добраться до Лилит не так просто. Леди Сесиль в прошлом году не раз пыталась. Точнее, Гвенда Ван-се-Рмун в теле леди Сесиль. Ничего у нее не вышло.

— Допустим, — вмешалась в разговор Рашель. — Но зачем покидать тело сейчас? Да еще при толпе свидетелей? Умерла бы леди Клементина во сне, и никакого шума.

— Может, в этом и задумка, — протянула Юмми, наморщив лоб, как старушка. — Основатели хотели всех напугать. И нас, в том числе. Или… ох… — она всплеснула руками. — Возможно, Гвенда Ван-се-Рмун больше не могла оставаться в мертвом теле. А на балу полно народу. Отличный момент подобрать новую подходящую оболочку. Если я права, основательница преспокойно разгуливает по Гвендарлин, а, главное, по темному сектору.

— А, может, по светлому? — встрял Брайс и поежился.

— Вряд ли, — возразила Юмми. — Гвенда — темный маг. Вспомните, до этого основатели всегда выбирали темных: леди Сесиль, мэтр Риц, мэтр Дюваль. Лилит тоже темная, как и Маргарита Ван-се-Росса, за которой эта парочка охотилась в прошлом.

— Хватит, — велел Элиас, которому не понравилось упоминание сестры. — Мы даже не уверены, что Гвенда была в теле леди Клементины.

— Ты так, правда, считаешь или просто хочешь на это надеяться? — спросила Юмми прямо.

Элиас посмотрел волком, а светлая девчонка не унималась:

— Не веди себя, как Тео или директор Бритт. Не игнорируй проблему.

— Я не… — Элиас покраснел, как варенный рак. Сравнение не пришлось по душе.

— Тихо! — я ударила ладонью по столу. — Не хватало нам ссор. Вот основатели обрадуются. Давайте успокоимся и не будем сбрасывать со счетов любые версии.

На этом и порешили. Закончили собрание и разошлись. Рашель демонстративно взяла Элиаса за руку и потащила гулять по замку, а Брайс увязался за нами с Ульрихом. Трещал всю дорогу о всяческой ерунде, лишь бы не думать о жутком.

— Интересно, удастся ли Дювалю найти новую воспитательницу в наш сектор, — протянул он задумчиво. — Замены леди Сесиль второй семестр нет, а теперь та-а-акое! Сомневаюсь, что кто-то согласится на эту работу после того, как одна воспитательница сбежала, как ошпаренная, а вторая истекла кровью в разгар бала.

— Дюваль уже решил проблему, — огорошил Ульрих. Не только Брайса, но и меня. — Слышал, он предложил должность леди Габриэле. Она дала согласие.

— Леди Габриэла? Это та демоническая дама, что ведет у четвертого курса загадочные занятия? Ну-ну, повезло девочкам, ничего не скажешь.

Ульрих сжал губы, а я с показной беспечностью пожала плечами.

— Уж лучше она, чем леди Сесиль.

А у самой мурашки по спине промчались дружным галопом. Матушка моего ненаглядного в нашем секторе? Да идите вы болотом!

На подходе к сектору я остановилась, чтобы поговорить с Ульрихом наедине. Но Брайс не понял намека, встал рядом столбом. Пришлось ткнуть в плечо и прямым текстом попросить убраться восвояси. Он надулся, но соизволил нас покинуть.

— Нашел бы он себе девушку, — проворчал Ульрих.

— Кому он нужен, — ответила я в тон и пристально посмотрела на полуведьмака. — Значит, твоя матушка переселяется ко мне под бок?

Он не ответил. Просто кивнул.

— Вот счастье-то! Глядишь, еще какое-нибудь заклятье наложит. Чтоб мы не только не целовались, но и за руки держаться не могли.

Ульрих слишком поспешно отвернулся. Он так делал, когда хотел что-то скрыть.

— Ты говорил с матушкой об этом, да? — догадалась я.

— Нет, — солгал он, не моргнув глазом.

Но я ударила его в плечо. Куда больнее, чем недавно Брайса.

— Разве после истории с Делией мы не договорились ничего не скрывать друг от друга?

Ульрих смущенно улыбнулся и развел руками. Мол, да, договорились.

— Дело в том, что… что… — ему никак не удавалось закончить фразу. Он замолчал, а потом выпалил: — Моя мать ничего не делала.

Я открыла рот и не придумала, что на это сказать. Не обвинять же Габриэлу во лжи в разговоре с сыном. Да, Ульрих знает, что она из себя представляет. И все же она его родная кровь. Родная ведьмовская кровь.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь, — проговорил Ульрих мягко. — Матушка удивилась вопросу. Сильно удивилась. И нет, она не лжет. Дала клятву. Особую, ведьмовскую. Обманешь, произнося ее, мало не покажется. Так что у нас проблема. Точнее, проблема у тебя. Это ты заколдована.

Мой рот снова открылся, но ни единого звука не последовало.

Я? Серьезно?! С какого перепуга?!

— Лилит, без паники, — Ульрих взял меня за руку. — Мы во всем разберемся. Обещаю. Да и матушка обещала посодействовать. Ее гложет любопытство, а это верный знак, что она докопается до сути проблемы и найдет виновника.

— К демонам виновника! — бросила я, вспомнив основателей, хотя им какой резон накладывать на меня столь безумное заклятье? Проще мою мать заподозрить. Приемную мать — Ренет Вейн. — Пусть Габриэла снимет с меня чары.

Ульрих замялся.

— Она не может? — спросила я, догадываясь, каким будет ответ. — Какая прелесть.

— Для отмены необходимо кое-какие подробности об использованной магии. А без виновника ничего не выйдет.

Я громко выругалась. Что за жизнь? В тело жаждет вселиться магиня, умершая восемь столетий назад. Другая женщина, которую я всё еще зову матерью, продолжает меня игнорировать. А мое появление на свет, вероятно, стало результатом насилия. И при всем при этом мне даже с любимым парнем поцеловаться нельзя! Вот, демоны!

— Надо попробовать поцеловать кого-то другого…

По обалдевшему лицу Ульриха я сообразила, что сказала это вслух. Очень зря сказала.

— Расслабься. Это не всерьез. Не помешает проверить, чары работают только против тебя или всех представителей мужского пола.

Полуведьмака объяснение не успокоило. Он весь вечер косился с тревогой и толикой обиды. Я не обращала внимания. Раздумывала, с кем бы осуществить дерзкий «план». Элиас отпадает. Всё-таки дядя, и тут попахивает кровосмешением. Брайс? Фу-у-ууу, какая гадость. Но выбор небогат. Своим-то можно объяснить суть проблемы и необходимость проверки. Если же я полезу с внезапными нежностями к кому-то постороннему, да еще чары снова сработают, новых забот не оберешься.

Хм… Может, Лиана использовать?

А что? Мелкий не раз после моего переезда к темным проявлял дружелюбие и желание сохранить приятельские отношения. Вот пусть и помогает. По-приятельски. К тому же, его Ульрих вряд ли сочтет соперником…

* * *

— Очередной «великий» день, — проворчал Брайс за завтраком. — Интересно, есть ли шанс отвертеться?

— Нет, — ответил Элиас, обильно намазывая белый хлеб вишневым повидлом. — Хотя я не понимаю Дюваля. Мог бы отменить мероприятие. Ну, или отложить. Придумал бы правдоподобный предлог. Знает ведь, что с зеркалами не всё в порядке. Сам побывал в прошлом семестре внутри стараниями Дарлина.

— И какой предлог? — поинтересовался Ульрих, который едва притронулся к еде. — Родители поднимут шум, если дети не заглянут в близнецы.

— Мы даже не знаем, Дюваль ли это, — подлила я масла в огонь. — Может, в его теле, по-прежнему, обитает основатель, который только и ждет сегодняшнего дня.

— Тьфу на тебя, — не сдержался Брайс. — Обязательно надо нагнетать?

Я лишь пожала плечами. Будто сами не знают, как обстоят дела.

Сегодня ученикам Гвендарлин предстояло традиционно заглянуть в зеркала-близнецы. Всем, кроме первогодок, которые делали это в сентябре — сразу после приезда. К слову, нынешние новички не стали исключением. И раз с ними ничего дурного не случилось, наверное, не стоило поддаваться панике. И всё же на сердце поселилась тревога. Я предчувствовала, что добром сегодняшнее «мероприятие» не кончится. Самое странное, перспектива увидеть на черном стекле лицо Гвенды Ван-се-Рмун ни капли не пугала. Страх был… хм… глобальнее. Я опасалась, что кто-нибудь упадет перед близнецами замертво, или сам замок обрушится, погребя всех нас. Безумные мысли? Верно. Но избавиться от них не получалось.

…На встречу с зеркалами учеников забирали курс за курсом, но начали с опозданием из-за происшествия на тренировке у первогодок. Один новичок подпалил шевелюру второму, а тот ответил и наградил обидчика ожогом на щеке. Директор разбирался со смутьянами лично. Разумеется, после того, как обоих подлечил целитель Маркус. В итоге третий курс позвали в зал близнецов, когда за окнами сгустились сумерки, но не серые, а до странности чернильные, насыщенные.

— Дождь собирается, — проговорил кто-то из парней, пока мы строем шагали по коридорам. — И, скорее всего, гроза.

Гроза…

Какое подходящее к ситуации слово.

Впервые за долгое время я пожалела, что с нами нет Агнии. Полуцветов вызывали отдельно. Последними. Все курсы сразу. Кроме первого. Сегодня я бы не отказалась последить за реакцией огневички. За реакцией на меня. Изменилось ли что-то после испытания с кубком или же между нами всё по-прежнему. То есть, никак.

— Постройтесь в шеренгу, — велел мэтр Шаадей.

Видеть его в роли «распорядителя» было странно. Но лучше он, чем Сонсбери. Дитрих-то нет, а Эмилио сейчас не до всего. Встал по правую руку директора, но мысли точно не здесь. Взгляд остекленевший, а выражение лица отсутствующее. Сам Дюваль выглядел собранным, уверенным. Никаких сомнений в черных глазах. Впрочем, до нас в зале побывали второкурсники, и всё прошло без эксцессов. С другой стороны, среди них не было меня или кого-то другого из ордена.

— Начали! Подходите по одному. Юноши к правому зеркалу, девушки — к левому.

Я исхитрилась оказаться в хвосте шеренги и получила возможность понаблюдать за происходящим, прежде чем подойду к черному стеклу сама.

Но ничего из ряда вон не происходило. Близнецы работали. Просто работали. Без сбоев. Большинству показывали уже известные истины, лишь некоторым давали новые подсказки о собственных возможностях. И никакого огня или черного дыма. А, главное, никаких основателей. А потом… потом настала моя очередь. Поборов позорное желание сбежать, я шагнула к левой стороне зеркала — к той, где веками обитала Гвенда Ван-се-Рмун.

«Дорогой, я дома» — вспомнилась некстати фраза, что прозвучала в прошлом семестре.

Черное стекло манило, притягивало, и я подчинилась. Посмотрела в глаза «страху». Не сможет же эта мегера Гвенда вселиться в меня при всех, в самом деле!

Ничего. Просто стекло. Чернота без намека на происки врагов или подсказки о силе. Не то близнецы издевались, не то не видели смысла в «общении» со мной. Я стояла и стояла перед ними, упорно вглядываясь в черноту, пока позади шушукались и посмеивались остальные третьекурсники. Разумеется, это же смешно: фальшивый полуцвет таращится в зеркала, которые и не думают отзываться. Я бы, наверное, тоже рассмеялась. Если б отчаянно не хотелось разреветься от обиды…

— Что ж, — наконец, проговорил мэтр Шаадей. — Видно, в этом году зеркалам…

Конец фразы не дошел до сознания. Всё поплыло, и я увидела лишь огранку близнецов — ту, что у пола. А мгновение спустя взору предстал весь зал. Сверху. Притихшие ученики, взволнованные мэтры и… я. Я, лежащая без сознания на полу.

* * *

Это было очень странно, но отчего-то совсем не страшно — видеть себя в целительском блоке на белоснежной постели. Может, потому что я выглядела не больной, а просто спящей. Или же причина крылась в знании, что ничего дурного не произошло. И не произойдет в дальнейшем. Это не «работа» основателей, а нечто иное.

У моей постели стояли трое: Эмилио, Дюваль и Маркус. Переговаривались шепотом.

— Не вижу ни единого тревожного признака, — отчитывался целитель.

— Но она не просыпается, — возразил Эмилио.

— Возможно, время не пришло. Подождите немного, господа. Девочка будет в полном порядке.

Судя по выражению лица среднего герцога, он не пришел в восторг от уверенности Маркуса, однако они были знакомы много лет, и вряд ли тот, работая в замке Ван-се-Росса, хоть раз давал повод сомневаться в собственном профессионализме. С другой стороны, привести в чувство Летисию Дитрих целитель не мог, а это заставляло сомневаться. Никто не всесилен. Даже гении.

— Подождем до утра, — вынес вердикт Дюваль на правах директора. — Эмилио, Маркус позаботится о Лилит. Возможно, это просто глубокий обморок на нервной почве. Любой бы на ее месте разволновался, если б зеркала не ответили. А нам пора возвращаться в зал близнецов.

— Ты не отменишь мероприятие? — удивился Эмилио.

— Не вижу смысла.

— Но…

— Идём, — отрезал Дюваль жестко, чего за ним прежде не водилось. — Чем дольше заминка, тем больше тревог и слухов.

Они ушли. Маркус постоял какое-то время, глядя на мое безмятежной лицо, заботливо поправил одеяло и тоже удалился. Мы остались одни: я и… другая я.

«Просыпайся!» — велела я себе мысленно, но не сработало.

Попробовала снова. Потом еще раз и еще. Раз за разом пыталась разбудить саму себя на протяжении двух часов, но вторая «я» оставалась неподвижной.

Будь у меня тело, я бы закричала. Не от страха. Со зла! Затопала бы ногами, швырнула б что-то тяжелое об стену. Ну, правда! Мало того, что зеркала выставили на посмешище (очередной антирекорд Гвендарлин!), так теперь лежу тут беспомощная. И ничего — абсолютно ничего! — не могу сделать!

Хм…

Или всё-таки могу?

Сознание (а как еще назвать себя бестелесную?) потянулось к двери, а потом и вовсе из целительского блока. Я летела по коридорам колледжа, видя и слыша всё, что происходило вокруг. Причем, видела магов и предметы сразу и спереди, и сзади, и с боков, будто обзавелась десятком глаз, хотя реально не могла похвастаться ни единым.

— Что за игры в коридоре? — отчитывал мэтр Сонсбери первогодок.

А через несколько шагов, наплевав на педагога, в темном углу целовались старшекурсники. Парочка не боялась гнева Сонсбери. Просто наслаждались моментом. Я ощутила идущую от них энергию — теплую и светлую. В воздухе появился терпкий аромат полевых цветов. Хм… Неужели, так пахнет любовь?

Мэтр не заметил влюбленных, прошел мимо. Я тоже не стала задерживаться, полетела дальше. Появилась идея. Не сказать, чтоб гениальная, но раз я загремела в столь странную ситуацию, стоило воспользоваться шансом.

Пункта назначения — сектора полуцветов — я достигла быстро. На мгновение остановилась перед до боли знакомой неприметной дверью, вспомнив, как весной та отказалась впускать меня внутрь. Но всё же я решила рискнуть. В конце концов, нынче я — не совсем я, а нечто похожее на дух. Гвенда же проникала в нашу с Агнией спальню, вселяясь в леди Сесиль. Да и Урсул до сих пор преспокойно разгуливает по бывшему дому.

Увы, снова ждала неудача. Дух я или не дух, неважно. Меня посчитали чужачкой. Удара не последовало, но в сектор я не попала. Осталась в коридоре. Ни с чем. Не придумав ничего лучше, я отправилась дальше — на новые «подвиги». Повторила «опыт» с белым сектором и сектором педагогов. Вновь ничего не добилась и рванула восвояси, то бишь к своим — к темным. Наверняка, Ульрих волнуется. И остальные участники ордена тоже.

Полуведьмак нашелся в одной из гостиных. Легко. Я знала, где его искать. Знала, и всё. Он сидел в кресле хмурый, как осенний день. Компанию ему составляли Рашель и Брайс.

— Расслабься, — посоветовал последний. — Скорее всего, она просто перенервничала.

В зелени глаз Ульриха вспыхнул гнев.

— А тебе не приходило в голову, что это основатели?

— Приходило, — не смутился Брайс. — Но зачем сразу думать о худшем?

Не знаю, что на это ответил бы мой полуведьмак (наверняка, нечто убийственное), однако помешал приход Элиаса — сердитого и нервного.

— Маркус говорит, Лилит просто погрузилась в глубокий сон. Как ее разбудить, он пока не знает, но уверен, что ей ничего не угрожает.

Я бы закатила глаза, коли б могла. Тоже мне специалист. Я вообще-то не сплю, а по Гвендарлин летаю, всех вижу и всё слышу.

— Если дела не столь плохи, откуда похоронный вид? — спросила Рашель.

— Да ну всех в пропасть, — прошипел Элиас и вытер взмокший лоб ладонью. — С Джеммой Паскуале вышел казус в зале зеркал. Пока она очереди ждала. На голову бабочка свалилась. Ну, пролилась краской. Как на балу на Лилит с Ульрихом. Только краска не алая, а синяя. В общем, многие на нас думают. Мол, это месть. И тут еще цвет треклятой краски. Будто послание. Хотя это сущей воды ведьмовство. Мы тут никаким боком. Но народ разве переубедишь. Мелочь это, конечно. Но осточертело быть виноватыми во всех грехах разом.

— Не переживай, у Джеммы хватает недоброжелателей, она — «популярная» личность в Гвендарлин, — успокоила Рашель. — Скоро народ начнет гадать, кого из местных ведьм благодарить за «развлечение». Магия-то не наша, а ведьмовская.

Элиас что-то ответил подруге, но я не слушала. Смотрела на единственного мага в комнате, способного организовать Джемме Паскуале упомянутое «развлечение». Но, кажется, Ульриха и самого огорошила новость. Он сидел, широко раскрыв глаза, явно не понимая, что приключилось с рыжей чертовкой и, главное, кто приложил к этому руку.

— А ты чего тут торчишь? — спросил Брайс Элиаса. — Разве сейчас не очередь выпускного курса заглядывать в зеркала?

— Там заминка. Из-за Джеммы. Мэтр Хогард снимает некий ведьмовской отпечаток, чтобы определить виновника. Директор попросил.

— Тогда нам всем и переживать незачем. Скоро он выяснит, кому из ведьм собирать дорожный сундук.

«МААААуууу!»

От оглушительного кошачьего вопля поплыла комната. Я даже не сразу сообразила, что кроме меня его никто не слышит. Остальные продолжали разговаривать, не подозревая, что где-то в замке Урсул отчаянно зовет на помощь. Или не на помощь? Кажется, это был сигнал для меня. Сигнал, чтобы немедленно возвращалась к телу. Я подчинилась и… странное дело… полетела не по коридорам, а сразу сквозь стены, полы и потолки. С сумасшедшей скоростью. Мебель, картины и ковры превратились в разноцветные пятна, мгновенно сменяющие друг друга.

«Маауууу!»

Повторный крик прозвучал жалобнее, но я была на подходе. Влетела в палату и…

Она зависла надо мной. Над другой мной. Призрачная женщина, сотканная из серебряных нитей. Я узнала ее. Мгновенно. Гвенда Ван-се-Рмун! Она явилась, чтобы завладеть «оболочкой». Занять мое место!

«Не смей!»

И откуда смелость взялась? Прежде основательница без проблем справлялась с противниками. В том числе, со мной. Я легкая добыча. Нечего противопоставить. И некого призвать на помощь. Урсул здесь — в палате. Но телесный кот не способен сражаться с духом, когда тот вне тела.

Однако всё сложилось иначе. Что-то изменилось с последней встречи. Гвенда при виде меня отшатнулась, не пожелав ни сражаться, ни защищаться. Рванула сквозь стену. Только шипящий шепот прозвучал:

«Твари… Ненавижу…»

Плохо понимая, что делаю, я ринулась следом. Но опоздала. Увидела лишь, как в соседней комнате на белой постели открывает глаза Летисия Дитрих. Вот только глянула на меня точно кое-кто другой. В ней самой не скрывалось столько ярости.

— Убирайся, Лилит София Вейн. Эту жизнь тебе не спасти…

Теперь испугалась я. Подумаешь, что Дитрих (точнее, ее тело) прикована к кровати. На меня никогда не смотрели с такой убийственной ненавистью. Я позорно отступила, а миг спустя очнулась в комнате за стеной. Проснулась, будто после долгого сна…

* * *

— Получается, основательница не сидела в теле воспитательницы, — Брайс почесал лоб. — И ее смерть по-прежнему загадка.

— Похоже на то, — протянула Рашель и в сердцах хлопнула себя по коленке. — Когда леди Клементина умерла, леди Дитрих лежала в целительском блоке. А с ней и Гвенда Ван-се-Рмун. Кстати, я оказалась права. Это моя защита сработала в ночь духа. Та «простенькая» ведьмовская магия. Из-за нее у основательницы начался припадок. Без сомнений.

Меня передернуло. Угу, та самая магия, что подействовала и на меня.

— Всё нормально, — прошептал Ульрих, почувствовав, что я дрожу. — Укутайся хорошенько.

Мы заняли один из залов неподалеку от библиотеки. Юмми не смогла бы составить нам компанию в темном секторе. А нам было необходимо ее присутствие. Не хватало только Элиаса, ушедшего с остальными учениками выпускного курса к зеркалам.

— Лучше подумайте вот о чем, — Юмми поднялась и прошлась по залу. — Почему Гвенда Ван-се-Рмун пытается убить леди Дитрих?

— Та знает что-то важное, — объявил Брайс уверенно. — Яснее ясного.

— Не факт, — лицо светлой девчонки исказилось. — Вдруг Гвенда не может покинуть живое тело? Вспомните, мэтр Риц погиб.

— Но Дюваль-то жив, — возразила Рашель и охнула. — Получается, основатель всё ещё в нём? Но тогда он отличный актер.

— Не сходится, Юмми, — вмешалась я, дрожа с головы до ног. Не от страха. После пробуждения жутко знобило. — Дарлин не заставлял Рица убивать себя. Он позорно сбежал, а мэтр только потом умер.

— Но он умер, — не сдавалась светлая девчонка. — Возможно, Дарлин сильнее Гвенды и способен убивать оболочку самостоятельно. А как только он уходит, покинутое тело не способно продолжать жить.

— Бррррр, — не выдержал Брайс. — Хватит обсуждать ужасы, на ночь глядя.

— Поддерживаю, — пробормотала я и закрыла глаза.

Хотелось тишины. Чтобы осталась только она и руки Ульриха, которые обхватили меня поверх пледа. Но чужие голоса не умолкали.

— Почему Элиас не возвращается? — нервно спросила Рашель. Не кого-то конкретно, а, скорее, саму себя.

Но ей ответил Брайс.

— Наверное, обсуждает с братом случившееся с Лилит. Нам всем интересно, что стряслось. Это новая способность, которую продемонстрировали зеркала, или происки основателей?

Способность? Умение превращаться в бестелесную сущность, которой страшится даже Гвенда Ван-се-Рмун?! Ну, спасибо!

Я всхлипнула. Громко.

Ульрих среагировал.

— Всё, хватит на сегодня. Возвращаемся в сектор. Лилит надо поспать…

Увы, со сном не сложилось. Рашель на кровати по соседству часа два как перестала ворочаться, а я всё лежала и лежала без сна. Не шевелилась, будто тело вновь осталось без сознания или… хм… без души. Только слезинки время от времени стекали по щекам и шее на ночную сорочку. Больше всего на свете хотелось, чтобы рядом оказалась мама. Обняла меня крепко-крепко и ни о чем ни спрашивала. Просто спела на ухо колыбельную…

Но мама не считала нужным даже ответить на письмо. Она не услышит. Не придет…

Слезы побежали быстрее. Зубы сжались, сдерживая крик…

— Ш-ш-ш… Не плачь. Просто поспи. Утром станет легче.

От стены отделилась тень, обретая краски, и я увидела саму себя. Точнее, не себя, а кое-кого другого, очень на меня похожего.

— Спи… — Маргарита Ван-се-Росса подула на мои веки, и я провалилась в сон прежде, чем успела произнести хоть слово…

Глава 11. Обновленный орден

Утром ждал очередной сюрприз. Неприятный, разумеется.

Накануне Элиас задержался не просто так. А вместе с ним и все ученики выпускного курса. Зеркала «позабавились» не со мной одной. Едва первый выпусник сделал пару шагов к правой стороне близнецов, в зале потемнело, черное стекло вспыхнуло и показало Гвендарлин в огне. Половину замка, ту, что сгорела восемь столетий назад. А потом… потом все остальные, не считая мэтров, рухнули без чувств. В отличие от меня, никто не путешествовал по замку. Очнулись быстро. Минут через пять. Но чувствовали себя, будто трудились в поле сутки напролет. Целителю Маркусу пришлось потратить немало времени, чтобы ученики поднялись и без посторонней помощи добрались до секторов.

— Из нас высосали энергию, — объяснил Элиас за завтраком. У него проснулся зверский аппетит. Ел третью порцию омлета подряд. — Надеюсь, не основатели. Хотя больше подозревать некого. Вот, мерзость! Одно дело добровольно отдавать силу истинному духу, другое — врагам, что веками портят всем жизнь, — он запихнул в рот пережаренную гренку и повернулся ко мне. — Ты-то как?

Я пожала плечами. А что тут скажешь? Что полночи лила слёзы, пока не явилась его сестра? Одолевали сомнения, что Марго вообще побывала в спальне. Я горевала о покинувшей меня матери, вот и привиделась мать другая. Та, что я гнала прочь, но призвала в воображении, когда задыхалась от отчаянья и безысходности.

— Давайте прекратим эти мрачные разговоры и займемся чем-нибудь обыденным, например, учебой, — предложила я хмуро. — С остальным пусть разбираются твои родственники и Габриэла. Главное, чтоб с Дитрих глаз не спускали.

Предложение никого не обрадовало. Я ощутила удивленные и осуждающие взгляды. Но помня, что приключилось со мной накануне, народ предпочел не спорить. Только верный себе Брайс проворчал:

— Обрядная неделя на носу.

— Ну и что, — отозвалась я, вставая из-за стола. — Собирать кровь не для кого. Духа нет, а Гвендарлин умирает. Вы, как хотите, а я умываю руки.

Никто не воспринял мои слова всерьез. Мол, она передумает, когда успокоится. Я же была настроена серьезно. Мне так казалось.

Но я ошибалась. Ох, как я ошибалась. Во всём. Особенно насчет Гвендарлин.

Это выяснилось, стоило выйти за порог сектора.

Всё изменилось. Абсолютно всё! Энергетика, атмосфера. Даже запах!

— Что не так? — спросил Ульрих, когда я остановилась, как вкопанная.

А я разревелась, как последняя неженка. От облегчения.

— Он восстанавливается. Замок восстанавливается! Это не основатели забрали энергию выпускников! Это Гвендарлин! Так колледж пытается излечиться!

Подтвердить предположение было некому, но мне и не требовались чужие слова. Моя связь с замком — лучшее доказательство, а я своими глазами видела, что Гвендарлин «чувствует» себя значительно лучше. В древних стенах, будто свежая кровь, текла позаимственная у магов энергия. Она наполняла замок силами. Наполняла жизнью…

А, значит, у нас всех появился шанс на благополучный исход. Может, и истинный дух всё ещё где-то здесь, а Маргарита Ван-се-Росса мне не померещилась.

* * *

Жизнь в Гвендарлин текла своим чередом. Мэтры (наверняка, нарочно) заваливали учеников горой домашней работы. Времени не оставалось ни на прогулки, ни на разговоры. Постепенно зловещие происшествия, включая гибель воспитательницы и «проделки» зеркал, ушли на второй план. Даже в ордене перестали их обсуждать. Хватало уроков и других забот. В колледж снова приезжал Грегор Уэлбрук, чтобы поговорить с Элиасом, правда, не спросил ничего нового. Все те же вопросы, все те же ответы, за исключением выпада младшего герцога о личности Дэриана. На этот раз «главный подозреваемый» держал мнение при себе. А Брайс — наш любитель поболтать и вечный нарушитель спокойствия — опростоволосился на уроке Сонсбери, заработал наказание у Шаадея, и день за днем допоздна торчал в его классе.

Ну а я… я с волнением ждала обрядов, а пока каждый вечер отправляла Урсула на разведку в лунную башню. Увы, котяра ни разу не застал Марго, и я уверилась, что сама придумала ее приход. Устав гадать, я, как и все вокруг, с головой погрузилась в учебники. Загадки загадками, но в следующем семестре мне предстояло перейти на четвертый курс, а для этого следовало хорошенько потрудиться.

Доставляли проблем и ведьмовские уроки. Мэтры перестраховывались. Создали невидимую магическую перегородку, чтобы я занималась отдельно и не высасывала силы из чужих предметов. Присматривали за мной сразу два наставника: бледнеющий всё больше с каждым днём Эмилио и незабвенная матушка Ульриха. Остальных учеников они предоставили заботам Юлиана Хогарда. Он только обрадовался. Без Габриэлы ему работалось куда проще.

— Помните: самое главное — не ваша врожденная мощь, а умение концентрироваться, — голос Хогарда отлично проникал через перегородку и мешал сосредоточиться мне. Раздражал меня этот ведьмак. Раздражал и всё. — Вы должны «слиться» с предметом. Только тогда он ответит, «расскажет» о себе и, если повезет, позволит позаимствовать энергию. Кто-нибудь вообще меня слышит? Господин Райзен, как вы не поймете, что «концентрироваться» и «пялиться, вытаращив глаза» совершенно разные вещи?

Я хмыкнула, представив, как выглядел в этот момент Брайс, и опростоволосилась сама: забрала силу из двух дюжен предметов, что лежали передо мной. А требовалось делать это по очереди. Опустошать хотя бы по два, коли не выходит по одному.

— И что прикажешь с тобой делать? — поинтересовалась Габриэла, показательно вздохнув.

Я молчала. Откуда мне знать, что со мной делать? Она же вроде как педагог.

— Может, попробовать поработать с предметами покрупнее? — предложил Эмилио. — Раз ничего пока не выходит с мелочевкой.

— Ни в коем случае, — горячо возразила ведьма. — Хочешь, чтобы она колледж разрушила? Лилит, подойди сюда, — она вытащила из-под платья медальон, чтобы забрать всё, что я успела поглотить на занятии. Не хотела, чтобы во мне оставалась хоть капля ведьмовской энергии.

Я смотрела, как медальон загорается, обрадовшись «обеду», а потом гаснет, и задавалась вопросом: куда вся эта сила девается потом? Габриэла ее копит, но с какой, собственно, целью? Если для защиты Гвендарлин, хорошо. А если нет? Помнится, истинные ведьмаки когда-то сражались с магами, и, возможно, не проиграли, если б не предательство своих.

Габриэла прочла мысли по лицу.

— Не бойся, это на доброе дело, — она потрепала меня по щеке, напугав еще сильнее. — Я не враг, Лилит. Помни. Кстати, тебе понравился мой ответ девчонке из фальшивок?

Я вытаращила глаза. Хорошо, что Хогард не слышит. Вот бы «обрадовался». Это ж ему поручили очередное расследование, хотя он до сих пор не установил виновных полуцветов. А тут и вовсе «засада». В отличие от моих бывших собратьев, Габриэлу он ни наказать, ни сдать не сможет. Иначе придется рассекретить существование истинных ведьм. А он сам один из них. Наполовину.

— Так это вы, — протянула я. — Но зачем?

— Хотела немного развлечься. И нахалку рыжую наказать. Пусть теперь сходит с ума, гадая, кто из «своих» обидел.

— А как же «локаторы» Гвендарлин? Ульрих говорил, они способны засечь вашу магию.

— О! Еще как способны. Но я умею подстраховываться.

— Как?

Но Габриэла не ответила. Подмигнула и во всеуслышание объявила об окончании занятия.

Ох, как ругался Ульрих, узнав о милой беседе. А потом ругался еще раз, когда сам поговорил с матушкой и абсолютно ничего не добился.

— Даже не знаю, с кем сложнее: с отцом и фальшивой матушкой или с матушкой настоящей, — выдал он под конец и добавил хмуро: — Хочется верить, что я не похож на родителей. Что я лучше.

Сказал и испуганно посмотрел на меня, вспомнив о непростом происхождении.

А я отмахнулась.

— Нас определяет не кровь, — произнесла со знанием дела, потому что сама вдруг в это поверила.

Какая разница, кто мой таинственный «отец»? Я — это я. И точка…

* * *

А потом наступила обрядная неделя, и мы столкнулись с ворохом проблем. Первую организовал Брайс, заявив, что не будет сидеть с Агнией за одним столом. Мол, в первый вечер можно обойтись без полуцветов, проверить, заберет дух кровь или нет. Если нет, какой вообще смысл звать новеньких? Элиас ругался, Рашель язвила, но Брайс стоял на своем. Помогло вмешательство Юмми. Она напомнила, что ради ордена уничтожила репутацию, а он — «гадкий, глупый мальчишка» — не может наступить на горло самолюбию из-за ерунды. Подумаешь, что матушка вышла замуж за папеньку Агнии. Не его же самого на полуцвете женила.

Удивительно, но Брайс замолчал и смирился. Зато заартачилась Агния. В день первого обряда между уроками меня перехватила Милли, дабы сообщить «потрясающую» новость.

— Лиан готов прийти вечером. Без проблем. Но Агния отказывается.

— Из-за Брайса? Или из-за меня? — спросила я и состроила рожицу пятикурсницам, взирающим с неодобрением на моё общение с воспитательницей полуцветов.

— Да кто ж ее разберет. Шепчется с Шемом по углам. Нет, она не сказала ему про орден, — предвосхитила Милли вопрос. — Побаивается вашу компанию. Но, подозреваю, эта парочка замышляет пакость.

Меня взяло зло. И не надоело огневичке выделываться? Да, я тоже не подарок. Но тут хоть побочка. А у Агнии всего-навсего капризный характер. Отец пытался вырастить из дочки полноценную магиню, но переусердствовал. Получилась избалованная девчонка-полуцвет с раздутым самомнением и множеством тараканов в голове.

— Передай моей бывшей подруге, что если она сегодня не явится в берлогу, я всем расскажу, во-первых, о ее происхождении, а, во-вторых, о том, что она втрескалась в мэтра Хогарда. Полноценные не смотрят в угол полуцветов, но я-то вижу, что она все уроки напролет глаз с ведьмака не сводит.

Милли покачала головой.

— Ты серьезно? В смысле, выдашь секреты Агнии?

— Нет, конечно. Я не забыла, как она спасла мне жизнь. Но сейчас ей пора забыть о выдуманных обидах и сделать что-то полезное для Гвендарлин.

Угроза сработала. Вечером все восемь участников ордена сидели в берлоге. Лиан с блестящими от возбуждения глазами, а Агния с Брайсом надутые, как два индюка, готовые к бою. Присоединилась к нам и Милли в качестве…хм… сдерживающего фактора.

— Начнем, — объявил Элиас, поставив на стол сосуд для сбора крови.

— Подожди, — вмешалась я, поднимаясь. — Лиан, подойди, пожалуйста. Мне нужно бо-о-ольшое одолжение.

Все удивленно уставились на меня. Кроме Ульриха. Он смотрел ошарашенно. Неужели, догадался? Впрочем, какая разница? Через мгновение все всё и так узнают.

— Закрой глаза, — скомандовала я.

Младший друг из прошлого мне доверял. Абсолютно. Иначе б не выполнил требования. Шем бы точно не выполнил. Агния тоже. Лиан же зажмурился без единого вопроса. А я… я, боясь передумать под пристальными взглядами участников ордена, рискнула: обхватила лицо мальчишки дрожащими ладонями и поцеловала в губы. По комнате пронеслись изумленные возгласы, Лиан в шоке открыл глаза. Но едва ли я успела это осознать. Громыхнуло так, будто обрушился потолок, навсегда погребя нас всех в берлоге. Мгновение, и я оказалась на полу, а по спине разлилась жуткая боль.

— Проверила? — раздался надо мной сдобренный ехидством голос Ульриха.

— Угу, — процедила я, хватаясь за протянутую руку и охнула: вдоль позвоночника прошла горячая волна. Вряд ли что-то сломано, но спать спокойно я долго не смогу.

— Довольна? — не унимался полуведьмак.

— Нет. Меня заколдовали по полной программе. Не только от тебя.

Кто-то присвистнул. Кажется, Элиас. Потому что никто из девчонок не стал бы этого делать. А Брайс громко хмыкнул и выдал в свойственной ему манере:

— Так вы двое не можете поцеловаться?! Ну, дела!

— Ты когда-нибудь уймешься? — поинтересовалась у парня Рашель и пригрозила: — Если не прибережешь сарказм для более подходящего случая, я сделаю так, что ни одна девчонка не подойдет. Будут видеть вместо симпатичной мордашки уродливую физиономию с пупырчатой, как у жабы, кожей. Брайс, я серьезно. До прошлого года я близко общалась с Джеммой Паскуале, ходящей в подружках у моего драгоценного братца. Поверь, рыжая ведьма научила меня кое-каким трюкам.

Брайс воспринял угрозу всерьез и притих, а Рашель выразительно посмотрела в мою сторону. Мол, ну и устроила ты представление, подруга.

— Да-да, знаю, ситуация идиотская, — объявила я, обращаясь ко ксем сразу. — Но мне требовалась проверка. А, главное, безобидный кандидат и подходящая компания. Мы понятия не имеем, как решить деликатную проблему, а идеи магов, которых истинный дух посчитал выдающимися, нам точно не помешают.

Я весело подмигнула Ульриху, всем видом демонстрируя, что ничего страшного не случилось.

На самом деле, я сомневалась, что народ поможет. Какой прок от учеников, когда разгадкой озаботилась сама Габриэла? Всё это я устроила исключительно ради представления, чтобы превратить безумный поступок в глупую шутку. Поцелуй я другого парня наедине, получилось бы гораздо хуже. Жаль только, что Лиану досталось. Во всех смыслах. Он порозовел от смущения и потирал бок, но смотрел, к счастью, без обиды. Только пробормотал тихонечко, чтобы никто, кроме меня (и Ульриха), не слышал:

— Оригинальный у меня получился первый поцелуй…

Впрочем, желающие помочь нам с полуведьмаком таки нашлись.

— Я просмотрю кое-какие книги, — пообещала Юмми. — Хотя всё это крайне странно. Я читала о подобных заклятьях. Да-да, Брайс, я много читаю и даже о вещах, не имеющих отношения к урокам или ордену, — девчонка закатила глаза, отреагировав на смешок парня. — В общем, обычно эти заклятья кратковременные. Действуют несколько часов. Но у вас, как я понимаю, проблема долгоиграющая.

Мы с Ульрихом кивнули.

— Значит, либо это некая особенная магия, — продолжила Юмми, — либо очень сильный маг.

Я напряглась. Получается, это не мама. Ренет Вейн — сильная магиня, но в определенной сфере. Но тогда кто? Не Габриэла, Ульрих уверен, что та не лжет. Герцогиня Виктория? Вряд ли. Она с самого начала не возражала против моего сближения с полуведьмаком. Но тогда кто постарался? Не основатели же меня заколдовали, в самом деле?!

— Раз с этим разобрались, займемся обрядом, — напомнил Элиас об истинной цели вечера.

Все, наконец, расселись. Собрали кровь в сосуд. Агния, правда, рассталась с заветными каплями без особой охоты. Скривилась, будто отряд пауков увидела. Но раз Лиан, а, тем более, Брайс и я прокололи иглами пальцы, огневичка сделала то же самое. Она же не из тех, кто капитулирует в присутствии неприятелей. А дальше… дальше мы просто сидели, глядели на сосуд, но ничего не происходило. Сознания, как и месяц назад, оставались при нас. Не уносились на столетия в прошлое — к строящемуся замку. А тела не отдавали энергию духу. Или Гвендарлин. На лице Лиана застыло недоумение, Агния откровенно злилась. Смотрела при этом на меня.

— У кого-нибудь есть соображения? — спросил Элиас старожилов.

— А какие тут могут быть соображения? — пробурчал Брайс. — Духа больше нет.

— Либо он слишком слаб, — подсластила «пилюлю» Юмми.

А я взмолилась мысленно:

«Если ты всё ещё здесь, дай знак!»

Но черно-белый защитник не отозвался. Ни намека на его присутствие.

— Оставим кровь до завтра, — предложил Элиас. — Все свободны. Кроме Лилит. Задержись, пожалуйста. Ульрих, я сам потом провожу ее до сектора.

Если полуведьмак удивился, вида не подал. Для меня просьба неожиданностью не стала. Наверняка, дело касается семейства Ван-се-Росса. Зато в глазах Рашель промелькнуло нечто похожее на обиду. Я проводила ее и остальных хмурым взглядом. Смотрела, как Юмми «проверяет» выход, а затем народ по традиции выходит парами, и думала о грядущей ночи духа. Может, нам всем пора эвакуироваться? От греха подальше…

— Извини за секретность, — проговорил Элиас смущенно, когда оставшаяся без пары Милли последней покинула берлогу. — Разговор о Рашель. Рашель и Марго.

Я чуть мимо стула не села. Как одна связана с другой?

Оказалось, очень просто.

— Рашель сердится. На меня. И это связано с тобой.

— Не замечала.

— Тебя она не винит. Думает, ты ни о чем не подозреваешь. К тому же, у тебя есть Ульрих. Понимаешь, — Элиас покраснел, — она думает, моя мать видит в тебе подходящую невесту. Для меня.

Я упала. Вместе со стулом. Пальцы не успели вцепиться в столешницу, хотя обычно справлялись с задачей отлично. Досталось плечу и ноге. Спине тоже. Нового удара в эту часть тела не последовало. Но хватило предыдущего, чтобы при встряске боль прошла от шеи до поясницы.

— Бред, — прошептала я, когда не без помощи Элиаса села обратно.

— Верно. Если знаешь подоплеку событий. Но со стороны… хм… всё, правда, выглядит подозрительно. Рашель не первая. Об этом многие парни в секторе шепчутся.

— И ты решил меня просветить? — поинтересовалась я истерически, гадая, в курсе ли Ульрих, и если да, почему ничего не сказал?

— Нет. Хотел спросить разрешение рассказать всё Рашель. О том, кто мы друг другу.

Я растерялась. На мгновенье. А потом просто кивнула. Сама мысль, что кто-то еще узнает правду, причиняла боль. Но ведь это Рашель. Рашель, которой и так нелегко. Из-за семьи, истории с Дэрианом, несовместимости цветов с Элиасом. Это Рашель, которая сдала директору Бритту брата, чтобы защитить меня. Нечестно заставлять ее мучиться.

— Уверена? — спросил Элиас на всякий случай, хотя сам светился от радости.

— Да. Рашель можно доверять.

Опасаясь, что он разглядит в глазах грусть, я подошла к шкафу, провела пальцами по корешкам книг. Взгляд сам остановился на «Непопулярных легендах». Я проверяла их неделю назад и всё же не удержалась, взяла в руки. Открыла нежелавшую откровенничать страницу. Открыла и вскрикнула.

Они появились! Строчки на мертвом языке! Как тот самый знак, который я недавно просила!

«Дорогой друг, — традиционно начиналось послание. — Настало время для новой встречи. Сегодня речь пойдет о забытой легенде. Точнее, о легенде, которую намеренно предали забвению. Кто? Ответ очевиден. Основатели. В ней рассказывается о сердце Гвендарлин. Месте в замке, где сконцентрировано немыслимое количество магии. Любое самое простенькое заклятье, произнесенное там, способно сворачивать горы. Супругам Ван-се-Рмун не хотелось, чтобы кто-то получил такую силу. Они придумали способ заставить учеников и педагогов забыть о сердце Гвендарлин. Провели обряд, стирающий память всем, кто находился в колледже. Память об одном единственном факте. Догадайся, где это было сделано? Да-да, именно там. В самом сердце. И все забыли о нём. Навсегда. Вот только вскоре сердце заболело. Вылечить его можно было двумя способами. Основатели выбрали тот, что попроще. И прогадали. Они погибли. А сердце осталось больным. Сердце, о котором все забыли…»

— А дальше? — спросил Элиас, когда я замолчала, закончив читать «легенду» вслух.

— Это всё.

— Не может быть! А где находится сердце? И как его вылечить?

— Это всё, — повторила я и сунула Элиасу книгу, чтобы убедился, а сама села на пол, отчаянно вспоминая разговор основателей, подслушанный в прошлую ночь духа.

Всё верно. Они использовали очищающий огонь, чтобы обжечь «самое сердце». Но «прогадали», спалили половину колледжа и застряли в нем на восемь столетий. Потому что выбрали путь попроще. Хм… Значит, существовал более сложный способ. И, вероятно, существует до сих пор.

— Думаешь, сердце всё ещё больно? — спросил Элиас. — И для его лечения колледж забрал нашу энергию в зале зеркал?

— Для лечения или поддержания угасающей жизни — вот в чем вопрос, — протянула я похоронным тоном.

— Но как узнать подробности о сердце, если сведений нет?

— Разве не очевидно? — усмехнулась я, сама не веря, что это произношу. — Спросить тех, кто знает правду. Тех, кто ее не забыл. Основателей…

Глава 12. Кровавые надписи

Кровь из сосуда никуда не делась. Ни на следующий день, ни через день, ни позже. Если истинный дух и оставался в колледже, добраться до нее не мог. Попытки провести обряд раз за разом ни к чему не приводили, легенда о сердце Гвендарлин поставила всех в тупик (находись особое место на виду, это давно бы поняли), а мое предложение поспрашивать основателей народ воспринял как неудачную шутку. Даже Ульрих не поверил, что я говорила всерьез. А я… я втайне от всех раздумывала, как провернуть дерзкий план. Идеальный способ — встретиться с Гвендой бестелесной сущностью. В прошлый раз она испугалась. Увы, я понятия не имела, как покинуть тело.

— Можно вопрос?

— С каких пор тебе требуется разрешение?

— Ну… — Лиан покраснел и попятился.

— Говори уже.

В пятый обрядный вечер я осталась прибраться в берлоге. Этого никто не делал с конца прошлого семестра, и пыли накопилось немало. Остальные разбрелись: Элиас с Рашель гулять, Юмми писать доклад для мэтра Сонсбери, Агния с Брайсом подальше друг от друга, Ульрих нарезать водоросли в классе мэтра Шаадея после спора на уроке у мэтра Хогарда. Два ведьмака не сошлись во мнении в некоторых аспектах войны с магами и поссорились. Но Хогард на то и мэтр, чтобы остаться в выигрыше. Помочь мне вызвался только Лиан, проявивший рвение в уборке. Или же дело было в другом. В вопросе, на который он спрашивал разрешение.

— Почему ты не поговоришь с Агнией? — наконец, прозвучал он. — Обо всем. Прямо.

— А почему она не поговорит со мной?

Щеки заалели. Лиан у нас теперь работает «сводней»?

— Ну… она гордая.

— А я нет?

— Ты гордая, но здравомыслящая. Агния если распалится, ни о чем не думает. Одно слово — огневичка. Но она скучает. Я точно знаю. Даже не разрешила подселять к себе кого-то в комнату. Так и живет в одиночку.

Не знаю, чего ждал Лиан. Что я побегу к бывшей подруге мириться? Это вряд ли. Я тоже скучала. Полгода назад, когда только покинула сектор полуцветов и столкнулась с глобальными переменами. Но с тех пор многое изменилось. У меня появились друзья. Друзья, которым (что кривить душой) я доверяла больше, чем предыдущим.

— Лиан, я не уверена, что хочу этого.

— Потому что Агния — полуцвет, а ты полноценный маг?

— Нет, разумеется, — кулаки невольно сжались. — Раньше я думала, эта бесконечная вражда — вина полноценных. Но побывав с обеих сторон, поняла, что полуцветы сами не пытаются улучшить ситуацию, а делают еще хуже. Взять вас троих: тебя, Агнию и Шема. Вы отвернулись от меня, едва узнали, что я не одна из вас.

— Нет, я хотел… — начал Лиан смущенно, но я перебила:

— А Агния с Шемом нет. И ты пошел у них на поводу. Я не смогу снова поверить Агнии и назвать подругой. Раз Гвендарлин принял ее в орден, значит, на то есть причина. Я готова это признать. Но не более.

Лиан тяжко вздохнул. Видно, ждал иного ответа. А я посмотрела на него строго.

— Скажи, кто из полуцветов организовал темным «пятнистое веселье»? Я никому не скажу. Даю слово. Но мне нужно знать.

Последовал новый печальный вздох.

— Мы с Шемом. Но мы не хотели. То есть… Шем того… перестарался. Он хотел отомстить Брайсу Райзену. Но всё вышло боком.

— Брайсу?! Стоп! С какого перепугу? И вообще, он же не пострадал!

Память живо вернулась в день приезда в Гвендарлин. К порталу. Шем и Лиан шептались с заговорческим видом. Я еще тогда подумала, что дело нечисто.

Лиан торопливо закивал.

— О чем и речь. Брайса даже в секторе в тот момент не было. Как и вас всех. В общем, Шем гостил в каникулы у Агнии. А там свадьба. И Брайс. А он не любит полуцветов. К Агнии задираться чревато. Мать грозилась всяческими карами. А Шем — просто Шем.

Я в сердцах отбросила тряпку, которой вытирала пыль на шкафах. Ну, Брайс! Хоть бы иногда мозгами пользовался. Это ж надо додуматься — задираться к полуцвету, которому зеркала предсказали участь величайшего тёмного мага!

— Шем заколдовал соседа Брайса, чтобы тот… ну… чтоб он его «заразил», — Лиан поднял тряпку и продолжил мою работу, да так рьяно, будто от этого зависела жизнь. — Вот только сосед «заразил» всех, кто находился в секторе. А вы появились позже, когда заклятье перестало работать. Вот.

…В тот вечер в спальню я вернулась поздно. Сначала таки мы закончили уборку, затем я проводила Лиана внутри стены (нечего разгуливать по замку в одиночку). Стоило поступить так и самой, но я перестала опасаться учеников. У меня враги пострашнее. И зря. На полдороге к сектору встретился Свен. Он и сам не ожидал со мной столкнуться. Вытаращил глаза, но быстро опомнился, решив не упускать момент.

— Давно не обжигалась, полуцвет? — поинтересовался ядовито.

— А тебя давно не изгоняли с позором?

— Думаешь, справишься со мной?

— Хочешь проверить?

Ему хотелось. Очень. Руки так и чесались. Но в глазах читалась растерянность. Свен не готовился к встрече. Не репетировал этот момент. Понятия не имел, что предпринять, а, главное, как я отвечу. Но и уходить, сдавшись без боя, он не желал. Это тоже поражение. Неважно, что кроме нас двоих, никто не узнает. Меня и саму одолевали сомнения. Свен — сильный маг, а моя побочка непредсказуема. Не хватало самой заработать исключение из Гвендарлин. Пусть даже временное.

Однако ничего предпринимать не пришлось. Нежданная подмога была на подходе.

БУМ!

Со стороны выглядело уморительно. Свен, получивший пинок в голень от невидимки, по-заячьи подпрыгнул и плюхнулся на пятую точку. Он открыл от изумления рот, ошалело уставился на меня, но мелкие противники не медлили, замолотили кулачками, куда придется: по спине, бокам и даже затылку. Свен взвыл и рванул прочь, потеряв по дороге плащ с модной золотой застежкой.

Я рассмеялась от души. А что такого? Приятно же.

— Отличный спектакль устроили. Спасибо, — поблагодарила я упырей леди Барбары — мелкоту, которую кроме меня в замке никто не видел. — Это случайная встреча или визит вежливости?

Старший упырь хмыкнул.

— Сама ж велела приходить, коли что не так. А что-то точно не так.

— В вверенном секторе, — пискнул второй упырь.

— У искаженных магов, — добавил третий.

— Вот мы и пришли, — выдал первый, явно гордый собой.

Вдоль позвоночника прошел неприятный холодок. Когда в последний раз в секторе полуцветов было «что-то не так», случился пожар, унесший жизнь.

— Говорите же! — взмолилась я, отчаянно взирая на примолкших упырей.

Первый сделал шаг вперед. И зашептал:

— Он уходит по ночам. Иногда. Но сначала подолгу стоит над чужими постелями. Над спящими. Ничего не делает. Просто смотрит. А потом уходит. Мы пытались следить. Но, кажется, он нас видит. Выпустил черный дым. Мы сутки отлеживались. Вот.

На голове зашевелились волосы. Звучало дико. Но я верила.

— Кто он? — спросила с замиранием сердца, хотя откуда-то знала ответ.

Интуиция подсказала. Или сама магия, что жила внутри.

— Друг твой бывший. Не мелкий. А тот, который ну… крупный.

— Шем Вертью… — слетело с губ шелестом ветра.

— Он самый, — подтвердил упырь и шаркнул ножкой. — Ну, мы пошли. Дальше ты сама разбирайся. Наше дело маленькое.

Оставшееся до отбоя время я слонялась по сектору, нервируя окружающих и сходя с ума сама. Хотелось обсудить с кем-то поведение Шема. Вдруг в него вселился основатель? Не худший кандидат, между прочим. Полуцветы, обессиленные из-за кражи энергии по ночам, никого не заинтересуют. Это вам не темные или светлые маги. Шум никто не поднимет, а, значит, можно действовать спокойно. Увы, стройной теории мешала неувязочка. Гвенда проникала в сектор полуцветов в облике леди Сесиль исключительно в новолуние. В остальные ночи силенок не хватало. Либо Дарлин сильнее женушки, либо Шем оставался самим самой, просто задумал что-то недоброе.

Поговорить с кем-то из ордена так и не удалось. Ульрих застрял у Шаадея, Брайс не казал носа в общих помещениях, а Рашель с Элиасом вернулись с прогулки счастливые-счастливые, сущее кощунство нагружать их сходу новыми проблемами. Я догадалась, что они, наконец, поговорили. Обо мне.

И не ошиблась.

— Спасибо, — Рашель обняла меня, когда мы остались наедине в спальне. — Мне очень жаль, что на тебя такое свалилось. Удивительно, что ты вообще общаешься с герцогиней Викторией. Я бы предложила ей прогуляться лесом.

— О! Я не общаюсь. И гулять отправляла в самые разные места. Только дражайшую бабулю это не останавливает.

Рашель улыбнулась и обняла меня крепче прежнего, аж ребра затрещали.

…Сон в эту ночь снова не шёл. Я не ворочалась. Лежала с открытыми глазами, размышляя обо всех последних странностях. Под боком сопел Урсул. В окно ненавязчиво барабанил октябрьский дождь. Ничего не предвещало новых несуразностей. Но вот кот проснулся, прислушался, заметив нечто недоступное мне, а потом выдохнул с облегчением, как маг, и снова свернулся клубком.

А мне приснился сон наяву. Или не сон… Возможно, явилось кое-что другое. Нечто среднее между видением и бредом.

Маргарита Ван-се-Росса с серебрящейся в свете луны кожей наклонилась к моему уху и проникновенно прошептала:

— Истинный дух всё ещё в Гвендарлин. Ему необходима кровь защитников. Но сосуд в берлоге бесполезен. Дух больше не способен перемещаться по замку. Пишите на стенах. Вашей кровью. Она придаст ему сил…

…За завтраком я сидела вялая, ломая голову, стоит ли рассказывать о сне участникам ордена. Кровавые надписи на стенах — это уже слишком. Попахивает чем-то зловещим. Больше похоже на проделки основателей, нежели на просьбу истинного духа. Вдруг Гвенда Ва-се-Рмун приняла облик Марго, чтобы заманить меня в ловушку. Или нас всех. С другой стороны, если в подпитке нуждается дух, а мы проигнорируем просьбу, грядущее новолуние грозит стать самым опасным в истории.

Я раздумывала над сном и на занятиях, в полуха слушая мэтров. Шаадэй и Эмилио не «возражали». Один весь урок рассказывал новую тему, мало обращая внимания на учеников, второй покинул класс в неизвестном направлении, дав задание прочитать параграф самостоятельно. От директора Дюваля моя отстраненность не укрылась, он погрозил пальцем, как малому ребенку, и вызвал к доске. Ответ на полдюжины вопросов получился путанный, зато я заметила странную вещь. Директор постоянно держал правую руку в кармане, а когда, забывшись, вытащил, пальцы задрожали.

Уж не болен ли глава колледжа?

Вечером в берлоге я всё-таки решилась поведать последние новости.

— Ко мне приходил дух лунной башни, — начала рассказ, нарочно не назвав Маргариту по имени при Агнии. Незачем ей эта информация.

Народ слушал напряженно. Без намека на восторг.

— Ты уверена, что Ма… хм… дух не приснился? — осторожно спросил Ульрих.

— И что это не ловушка? — вторила Рашель.

— Не уверена. И даже подозреваю основателей. Но решать лучше всем вместе.

О встрече с упырями я пока умолчала. Агния с Лианом — друзья Шема. Лучше Милли попросить приглядеть за парнем. Но не шпионить. Если уж упырей невидимых распознал, то и воспитательницу в два счёта вычислит. Милли, конечно, умеет обороняться (скрытый талант ого-го какой!), но предпочтительнее все же избежать ночной «дуэли».

— Я против, — Брайс демонстративно сложил руки на груди.

— А я считаю, нужно попробовать, — объявила Юмми. — Всё логично. Истинный дух и раньше подпитывался нашей кровью. Основатели этого никогда не делали. Забирали исключительно энергию.

— Поддерживаю, — проговорил Элиас под мрачным взглядом Рашель, явно не разделявшей решения. — Дух лунной башни связан с… хм… связан с нами. Он союзник. К тому же, основатели всегда вселялись в чужие тела, а не изображали других призраков.

— А если ловушка? — не унимался Брайс.

— А если нет? Ты готов рискнуть и отказать истинному защитнику в помощи?

Для меня этот аргумент стал решающим.

— Закончим споры, — я первая взяла в руки иглу и проткнула палец. — Кто сомневается, может не отдавать кровь. Остальных приглашаю поделиться заветными каплями, а затем отправиться в «увлекательное» путешествие внутрь стены. Не у всех же на глазах расписывать колледж кровью, в самом деле. Нас и так в чем только не подозревают.

Брайс не удержался и засмеялся. А потом потянулся за иглой. А за ним это сделали и остальные.

…В потускневший синий коридор вошли в восьмером. Никто не отказался. Даже Агния. Она молчала и смотрела исподлобья, хотя я подозревала, что она совсем не против тут находиться. Быть причастной к тайнам приятно. Особенно, если ты полуцвет. Уж я-то знаю.

— А что писать-то? — спросил Брайс, нервно хихикнув. — Пожелания здоровья духу?

— И долголетия, — пробурчала я, окуная палец в сосуд с кровью. Ее мы собрали гораздо больше обычного. По три капли с каждого посчитали недостаточным.

Признаться, меня и саму мучил тот же вопрос, что и Брайса. Не узоры же рисовать. А писать всякую ерунду глупо. Не придумав ничего лучше, я аккуратно вывела на древних камнях два слова: «Дай подсказку», и передала «эстафету» следующему. Остальные не шибко оригинальничали. Большинство пожелало здоровья, только Ульрих, как и я, попросил помощи, а наш «неугомонный мальчик» вывел с деловым видом: «Здесь был Брайс Райзен», за что тут же получил подзатыльник от Юмми. Даром, что она коротышка, дотянулась в два счета.

— И что теперь? — спросила Рашель нервно. — Оставляем всё, как есть, и уходим?

— Лучше подождать, — предложил Элиас.

Юмми с ним не согласилась. Решительно покачала головой.

— Нельзя. Сосуд мы оставляли в берлоге. Значит, и здесь торчать не следует.

— Ш-ш-ш… — прошипела я, зачарованно глядя на исписанную стену.

С ней что-то происходило. Дух (или основатели) предпочли не дожидаться нашего ухода. Надписи тускнели, впитывались в камни. Замок поглощал кровь торопливо и жадно. Меня прошиб ледяной пот, и, если б ноги не приросли к полу, кинулась бы наутек. Брайс сделал шаг назад, но Юмми схватила его за руку. Остальные оказались смелее. Или же, как я, утратили возможность двигаться. Я больше верила во второй вариант.

Не знаю, чего я ждала. Появления Гвенды Ван-се-Рмун из стены или пламени, поглощающего всё вокруг. Но точно не новой алой надписи, проступившей на серых камнях. «Юрген Мунис» — гласила она. Покрасовалась с полминуты и сгинула.

— Кажется, кто-то просил подсказку, — проворчал Элиас.

— Еще бы знать, что именно пытались подсказать, — ответила я в тон. Ноги оставались ватными, зато желание ерничать проявилось сполна.

— Кто такой Юрген Мунис? — спросил Лиан.

— Мэтр. Давно покойный. Работал в Гвендарлин лет пятнадцать-двадцать назад. Кое-кто из ордена его подозревал. В пособничестве злому духу. Тогда никто не знал об основателях. Это наше открытие. Подозревали его и мэтра Рица. Точнее, пособником считали кого-то из них двоих.

— Ну, с Рицем точно не мимо, — усмехнулся Брайс. — Дарлин активно пользовался его телом. Может, и этот Мунис был вместилищем? А что? Попользовались и убили.

— Мунис погиб далеко за пределами Гвендарлин. От рук грабителей.

— А если это подстава? Для отвода глаз?

— Для отвода глаз куда проще организовать сердечный приступ во сне. В замке. Уснул и не проснулся. Не путешествовал же Дарлин внутри Муниса по всему Многоцветью.

— Ну… — протянул Брайс, лихорадочно придумывая новые аргументы, но вмешался Элиас:

— Всё. На сегодня хватит. Расходимся. Завтра последний обрядный день. Выспитесь, как следует. Соберем для духа крови побольше.

— Значит, мы пришли к выводу, что это дух? — осторожно спросила Рашель.

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было. Ни у кого.

…Уснула я быстро. Провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. В очень странный сон. Я прекрасно осознавала, что сплю, но видела всё четко, словно события происходили наяву.

Я шла по коридорам Гвендарлин с подсвечником в руке. Босая. В кружевной ночной сорочке, которой у меня, отродясь, не имелось. Или это был кто-то другой. Ведь я смотрела со стороны.

«Приди ко мне, Маргарита Ван-се-Росса», — звал знакомый голос, тот, что множество раз обращался ко мне по ночам.

И она шла. Послушной марионеткой, которую умелый кукловод тянул за нити. В серых глазах, как у меня и герцога Эдварда, не отражалось ничего, кроме покорности и безразличия ко всему на свете. Имела значения лишь цель пути. Пункт назначения.

«Стой!» — взмолилась я.

Но не услышала собственного голоса. Я находилась не здесь. Просто наблюдатель, лишенный права вмешиваться.

— Марго, почему ты не в секторе?

Из-за угла очень вовремя вывернул Эмилио. Юный Эмилио в ученической форме Гвендарлин и повязкой старосты на рукаве.

Сестра не отреагировала. Прошла мимо, будто он пустое место.

— Марго!

Эмилио бросился следом. Схватил ее за локоть и резко развернул. Подсвечник полетел вниз, ковер с тихим шипением вспыхнул.

— Проклятье! — среднему герцогу пришлось призвать на помощь родовую магию и устроить локальный дождик, дабы не пострадало и другое имущество колледжа. — Марго! Ты меня слышишь?!

Эмилио встряхнул сестру, и она, наконец, очнулась. Посмотрела с изумлением, на смену которому пришел страх.

— Я… ты… который час… — ее язык заплетался, мысли путались.

— Опять приступ? — спросил брат строго.

Она кивнула и всхлипнула.

— А ты? — спросила сквозь слёзы.

— Мэтр Бритт устроил собрание для старост на ночь глядя. А меня еще и задержаться попросил. Хочет обратиться к совету Многоцветья с просьбой. Размышляет, как бы задобрить матушку. Ладно, ерунда всё это, — он взял Маргариту за руку. — Идём, пока кто-то еще не заметил тебя в коридоре. Сомневаюсь, что тебя вдохновляет перспектива потрошить жаб для Шаадея…

Брат и сестра пошли в сторону тёмного сектора, а я открыла глаза в собственной спальне и услышала, как в отдалении часы бьют полночь…

* * *

— Возможно, матушкино зелье начало действовать, — предположил Ульрих утром, когда я оттащила его в угол, дабы посекретничать.

— Разве ему не полагалось показать, кто мой… мой… хм… ну, ты понял.

— Твоя «подготовка» к особым снам проходила не по сценарию. Так что и теперь возможны сбои. К тому же, тебе же показали прошлое. И твою м-м-м-м… Марго. В общем, я с матушкой посоветуюсь.

— Посоветуйся, — разрешила я, а сама подумала, что пока от Габриэлы особой пользы не наблюдалось.

…За завтраком (сидели мы впятером, по-прежнему, особняком) я заговорила о другом открытии.

— Хотела обсудить с вами кое-что. Без новеньких…

Отличное слово — новенькие. Это не грубое — полуцвет. И не приходится произносить имя Агнии. Для Брайса оно всё равно, что красная тряпка для быка.

Народ воспринял новость о ночных похождениях Шема без интереса. Кто бы сомневался! Полуцвет — есть полуцвет, у «искаженных магов» свои странности, которые остальным, то бишь, полноценным, не понять. Только Ульрих нахмурился, да Элиас на всякий случай посоветовал обратиться к Милли, чтоб приглядела за парнем. В конце концов, заниматься «воспитанием» в особом секторе — ее обязанность.

Я жутко разозлилась, но сдержала порыв осчастливить народ знанием, что считаю их выскочками и снобами. Весь день ходила надутая индюком, а вечером на обряд явилась молчаливая. Боялась, что открыв рот, не сумею его вовремя закрыть. Кровь решили собирать не в берлоге, а сразу внутри стены. В сосуд падала капля за каплей, но Элиасу всё казалось мало. Он угомонился лишь, когда Рашель чуть не упала в обморок, и дал отмашку для новых «писем».

В этот раз никто не оригинальничал. Все желали духу здоровья. Я одна, находясь под впечатлением сна, попросила подсказку. И мне ответили. Да так, что я сама едва не лишилась чувств от избытка впечатлений.

«В ночь духа Лилит София Вейн должна оставить кровь на левой стороне близнецов», — гласила бледно-красная надпись, что появилась взамен наших «посланий»…

Глава 13. Разговор с врагом

— Исключено! Ты не пойдешь к зеркалам! Ни в ночь духа, ни в какую другую!

Ульрих «буйствовал» второй день подряд. Накануне вечером костерил и основателей, и духа, и все восемьсот лет существования Гвендарлин заодно. Остальные помалкивали, предпочитая не вмешиваться, хотя многие утвердились в мысли, что предложение, выведенное кровью на стене — ловушка. А, главное, что никакому истинному защитнику мы не помогали. Я тоже не открывала рта. А смысл? Всё равно моё мнение ненаглядному полуведьмаку нынче неинтересно.

— И больше никаких надписей на стенах! Всем ясно?!

Ульрих обвел гневным взглядом меня, Брайса и Рашель с Элиасом. Да таким, что у всех аппетит пропал. А мы ведь только завтракать сели, и впереди предстоял нервный день. Дни, предшествующие новолунию, вечно нервные.

— Я, между прочим, с самого начала всех отговаривал, — напомнил Брайс.

— Но кровь-то отдал, — язвительно заметила Рашель.

— Чтоб не обвинили в паникерстве и неуважении к ордену и духу, — буркнул он и отодвинул тарелку. — Может самим уже поджечь чертов колледж. Чтоб все разъехались, кто куда. Пусть основатели остаются на пепелище.

Элиас покрутил пальцем у виска, а мне неожиданно понравилась идея. Я любила замок со всей его мрачностью. Но, может, уничтожить его — единственный способ навсегда обезопасить магов Многоцветья от супругов Ван-се-Рмун?

— Лилит, тебе всё ясно? — спросил Ульрих, проводив меня на первый урок.

— Никаких зеркал, — ответила я монотонно. Лишь бы отстал.

На перемене я нашла Юмми. Хотелось обсудить ситуацию с кем-то спокойным и здравомыслящим. Накануне мне показалось, что у светлой девчонки имеются соображения, просто она не спешит их озвучивать, пока Ульрих «плюется ядом». Правда, мне пришлось постараться, чтобы добраться до Юмми. Спрятаться за углом и дождаться, пока полуведьмак, учившийся с ней на одном курсе, пройдет мимо, а потом схватить девчонку за руку и утащить подальше.

— Что думаешь? — спросила я, оказавшись на безопасном расстоянии, в смысле на два этажа ниже.

Юмми устало потерла лоб.

— Сомневаюсь, что это основатели. Слишком глупо с их стороны предлагать подобное и ждать, что ты послушаешься.

— А если на то и расчет? Мы не поверим, что они замешаны, и попадем в ловушку. То есть, я попаду.

— Но ведь ты уверена, что Гвенда Ван-се-Рмун сейчас в теле леди Дитрих. Значит, в левой стороне зеркал ее нет.

— Вдруг моя кровь нужна, чтобы туда вернуться?

— С какой стати? Будь вы родственницами — другое дело. Кровь тянется к крови. А так всё это — сущая бессмыслица.

Я растерянно кивнула и пошла на следующий урок.

Проклятье! Юмми не только не успокоила, а еще сильнее встревожила. Ибо основательница как раз приходилась мне родней. Как и ее сестра — моя пра-пра-пра-пра… в общем, прародительница «кошачьей» династии. Это значило, что у Гвенды Ван-се-Рмун имелся резон притворяться духом и просить меня окропить кровью «жилище». Эх, а ведь я была готова рискнуть. Надоела неопределенность. Хотелось ясности и реальных действий.

Впрочем, может, рискнуть? Глядишь, Летисия Дитрих освободится…

* * *

Вечером, пока все остальные ученики готовились к ночи духа, орден вновь собрался в берлоге. По просьбе Эмилио, переданной через младшего брата. Если она кого и удивила, виду никто не подал. Расселись за столом без видимого напряжения, словно намеревались поиграть в карты. Только Агния с Лианом нервничали. Мэтр, посвященный в тайные дела — это что-то новенькое, а, главное, тревожное. Милли, приглашенная на внеплановое собрание, села между ними и шепотом давала наставления.

— Есть важный разговор, — объявил Эмилио.

Он появился последним. Обошелся без приветствий и предисловий. Сел во главе стола и сразу приступил к делу.

— Вы так и не рассказали, как открыли берлогу. Предлагаю сделать это сейчас.

— Зачем? — воспротивился Элиас. — Открыли и открыли.

Вряд ли он собирался скрытничать. Скорее, не понравилось, что Эмилио командует. А тон у старшего братца не отличался доброжелательностью.

— Хорошо. Задам другой вопрос, — Эмилио заговорил еще жестче. — Вы давно заглядывали в «Непопулярные легенды»?

— Недавно. Узнали, что у Гвендарлин есть сердце.

Брайс невольно прыснул, мы с Рашель переглянулись и улыбнулись. Прозвучало, правда, смешно, но Эмилио только сильнее нахмурился.

— Это, к вашему сведению, предпоследняя открывшаяся легенда. Успела появиться и другая. Очень неприятная для всех вас. А для кого-то одного особенно.

— Как? — Элиас стрелой бросился к книжному шкафу. Дрожащими руками выхватил «Непопулярные легенды», перелистнул несколько страниц и, запинаясь, начал читать: — Дорогой друг! Пришла пора для нового открытия. Нехорошего открытия…

«Будто были хорошие», — промелькнуло в моей голове, а Элиас продолжал:

…Однажды, когда замок всерьез заболеет, берлога закроется. Существует риск, что юные защитники попытаются проникнуть в нее с помощью древнего заклятья из свитков ордена. Заклятья для особых случаев. Но это будет страшной ошибкой. Плата слишком высока. А заплатить придется. Жизнью. Силы, что исполнят желаемое, возьмут энергию одного из защитников. Жизненную энергию. Последствия проявятся не сразу. Но обязательно проявятся. Один из защитников умрёт. Тот, кто стоял по правую руку читающего заклятье.

Повисла тишина. Мёртвая тишина. Всё лихорадочно соображали, кто где стоял.

— Я был напротив Юмми! — выпалил Брайс с явным облегчением. — Помню, как смотрел на ее сосредоточенное лицо!

— Я читала заклятье, — пояснила светлая девчонка для Эмилио. — А справа… кажется… — она в ужасе посмотрела на меня.

Но я покачала головой. Потому что уже восстановила в памяти местоположение каждого из нас в тот момент.

— Я стояла слева от тебя. А справа… — я замолчала.

— Это была я, — объявила Рашель абсолютно спокойно. — Я стояла справа от Юмми.

Элиас охнул, а я закрыла глаза. В голове зазвучал голос Габриэлы. Ее предупреждение, сделанное еще в каникулы — в замке Ван-се-Росса. О том, что моя соседка не доживет до следующего семестра…

— Послушайте, я отлично себя чувствую, — начала Рашель, пока остальные взирали на нее, как на покойницу, но Брайс перебил:

— В книге написано, что последствия проявятся не сразу.

— Где гарантия, что эти легенды не врут? — вмешался Элиас. — Они предрекли смерть директора по вине одного из нас. Но Тео не убивал мэтра Бритта лично. Скорее, тот сам во всем виноват.

— В свитках было предупреждение, что заклятье способно обернуться бедой, — напомнила Юмми мрачно. — Но мы всё равно рискнули.

— И зря! — бросил Элиас горестно. — Далась нам эта берлога. Все равно толку…

— Тихо! — распорядился Эмилио и, когда все примолкли, повернулся к Рашель. — Сегодня ты не будешь ночевать у себя. Я знаю мага, способного проверить, правдива ли последняя легенда. Но его магия… точнее, ее магия любит ночь. Ты, как и все в замке погрузишься в сон, и пока будешь видеть сны (я, надеюсь, светлые), обряды покажут, как обстоят дела, и есть ли причины для беспокойства.

Её магия? Неужели, речь о Габриэле?!

Я вопросительно посмотрела на Ульриха, и он едва заметно кивнул.

— Рашель, идём со мной. Прямо сейчас. Нет, Элиас, ты никуда не идешь, — пресек Эмилио попытку брата отправиться вслед за второй половинкой. — Тебе там не предусматривается места. Не спорь.

Разумеется, Элиас поспорил. Еще как поспорил! Даже угрозы из уст Эмилио не действовали. Пришлось вмешаться Рашель. Нет, она не сказала ни слова. Подошла к парню и… поцеловала в губы. При всех. Сняв все вопросы об их отношениях.

А потом просто шепнула.

— Молчи. Просто сделай, как он просит.

Элиас подчинился. Но на лице застыла такая мука, что я сама чуть не разревелась.

* * *

Остаться в ночь духа в спальне без Рашель было… нет, не страшно. Странно. Особенно, если учесть, что спать я не планировала. Камешек, подаренный Ульрихом, позволит бодрствовать. А дальше… дальше меня ждало одно из самых безумных приключений в жизни. Да, я решилась. Решилась выполнить просьбу, написанную кровью на стене. Какая разница, кто отправляет к зеркалам? В глубине души я чувствовала: это необходимо мне самой. К тому же, путешествовать по замку в одиночестве не придется.

О Рашель и ее будущем (или его отсутствии) я пока не думала. Гнала мысли лесом, болотом и пустыней одновременно. Иначе придавят нереальным грузом, и я задохнусь под его тяжестью. Позже. Позже я обязательно встречусь с кошмарной новостью лицом к лицу. Пока же эмоции не помощники. Лучше обойтись без них. По крайней мере, до завтрашнего утра. До «вердикта» Габриэлы.

…Я не ошиблась. Насчет компании.

Драгоценный полуведьмак ждал в темном холле, сидя на последней ступеньке.

— Так и знал, — прошипел он.

— И я знала. Держи, — я протянула ему подсвечник на три огонька, а себе оставила одну свечу. В синих коридорах светлее, чем в обычных, где в ночь новолуния не горят факелы, но зал близнецов не освещается.

— Лилит, — Ульрих посмотрел с мольбой.

— Я пойду туда. С тобой или без тебя. Решай сам.

Он тяжко вздохнул, смиряясь с неизбежным. Но от комментария не удержался.

— Упертая и ершистая.

— Уж какая есть, — пробурчала я, хотя и понимала, что он не имел в виду ничего дурного.

Внутри стен шли в молчании. Рядом. Почти в ногу. Я прокладывала путь в голове и с горечью отмечала, что вокруг ничего не изменилось. Синее свечение оставалось тусклым. Ульрих просто смотрел вперед. На лице ни единой эмоции. Маска. Настоящая маска. Старается не показать гнев? Или страх? Ох, со мной, впрямь, не просто. Вечно нахожу приключения и себе, и другим. Конечно, можно сказать, что приключения сами меня находят. Но сегодняшняя ночь исключение. На аркане к зеркалам никто не тянет.

— Уверена? — еще раз спросил Ульрих, когда мы достигли зала близнецов.

Они — многовековые пристанища основателей — светились в темноте. Точнее, светилась серебристая огранка, приглашая подойти ближе. Мы видели это сквозь стену, прозрачную с нашей стороны.

— Как ни странно, уверена.

Душой не покривила. Ни капли. Чувство, что я всё делаю правильно, крепло.

— Ладно, идём, — смирился Ульрих и сжал что-то в кармане.

Я глянула испытывающе и он пояснил, нехотя.

— Матушкин подарок. Вручила пару недель назад. Поможет при столкновении с духом. Серьезного вреда не причинит, но ноги унести времени хватит.

Я кивнула, мол, «подмога» не помешает, и открыла проход в зал. Я не боялась. Вовсе нет. Но холодок всё же прошел по телу. Опыт предыдущего общения с духами не оставил приятных впечатлений. В том числе, в этом самом месте.

С нашим появлением вокруг ничего не изменилось. Да и с какой стати. Если кто-то затаился в зеркалах, спугнуть жертву — верх безрассудства. Враг выжидал. И всё же… всё же меня тянуло к близнецам. Не так, как на голос Гвенды. Иначе. Без принуждения.

Или же мне так просто казалось…

Я встала напротив левой стороны зеркал и невольно посмотрела на оставшийся открытым проход в стене. Еще не поздно сбежать. Спрятаться. Но нельзя. Потому что глупо. Глупо паниковать и отступать, когда решение принято. Пальцы нащупали в кармане платья нож для бумаг. Я вытащила его и резанула по ладони, лишая себя соблазна покинуть «сцену». Боль почти не ощущалась. Что такое порез, если однажды пришлось столкнуться с огненным штормом и неделями лечить ожоги по всему телу.

Ладонь легко легла на черное стекло. Алая кровь побежала по нему тоненьким ручейком. Но не достигла серебренной огранки. Впиталась внутрь почти мгновенно. Я испуганно отдернула руку. Рядом судорожно вздохнул Ульрих, ожидая реакции зеркал. Но ничего не случилось. Абсолютно ничего. Из близнецов никто не вырывался. А стекло оставалось чёрным. Без отражений.

— Может, мало? — спросила я шепотом.

Не зеркала. Ульриха.

— Будем считать, что хватит. Идём. Не стоит задерживаться.

Он протянул мне платок, чтобы перевязать рану, и кивнул на проход в стене. Но я медлила. Странно уходить, не дождавшись реакции близнецов. Или духов.

— Лилит? — в голосе Ульриха прозвучало недовольство.

— Ш-ш-ш…

Я невольно сделала шаг назад. Потому что не призывала парня к тишине. Это сделал кто-то другой. По ту сторону стекла.

— Бежим! — Ульрих схватил меня за руку.

Поздно…

Мы едва успели развернуться, как мощный вихрь ударил в спину. И только мысль мелькнула, что опять не обойдется без травм. На этот раз в пострадавших — ладони и колени. Глупая, конечно, мысль, учитывая, что на кону стояла жизнь. Но уж какая пришла.

— Вставай!

Ульрих оказался на ногах первый и дернул меня за руку. Но я не сдвинулась с места. Зачарованно смотрела, как по темному залу летает серебристая тень. Она нарезала круг за кругом, радуясь освобождению. А потом остановилась, повисела с десяток секунд и ринулась к нам. Я в ужасе прикрыла голову свободной рукой, вторая оставалась в ладони полуведьмака. Но тень не причинила вреда. Прошла над нами близко-близко, будто благодарила, и унеслась сквозь запертые двери прочь из зала близнецов.

— Идём отсюда, — снова повторил Ульрих сиплым от волнения голосом.

— Но ведь это была не ОНА, правда? — спросила я с надеждой.

— Да кто ж разберет, — проворчал полуведьмак. — Но вряд ли в зеркалах обитает целый отряд духов. Идем.

По тусклому синему коридору снова шли молча. Я боялась произнести хоть слово, чтобы не нарваться на гневную тираду. Правильно, предупреждали! Но я же, как всегда, знаю больше других. Самая умная в Гвендарлин! Точнее, самая бедовая…

Увы, ночь духа только началась, и в темном секторе ждал сюрприз.

Большой СЮРПРИЗ.

В холле, едва выйдя из стены, мы столкнулись с… Шемом. С полуцветом Шемом Вертью, который по определению не мог здесь находиться, однако не только находился, но еще и тащил перекинутого через плечо Брайса Райзена.

— Какого… — начал Ульрих и замолчал.

Слов не нашлось. У меня тоже. Что можно сказать, когда бывший друг, в тело которого вселился враг, похищает бывшего недруга и нынешнего союзника?

Зато хватило смелости (или глупости) встать на пути.

— Лилит, — осклабился Шем. Точнее, кое-кто другой, сидящий в нём. Дарлин Ван-се-Рмун. — И почему тебе всегда нужно всё усложнять?

— От-от-отпусти Бра-Брайса.

Онемение языка давало о себе знать. Пришлось сжать кулаки, дабы выглядеть воинственно. Но это не помогло. Дарлин засмеялся.

— Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На котенка со вставшей дыбом шерстью. Уйди с дороги, девочка. Я не хочу вредить ни тебе, ни твоему ведьмаку. Пока не хочу. Но если вынудите, обещаю незабываемые «каникулы» в целительском блоке.

— Отдай Брайса, — повторила я без заиканий.

Лицо Шема стараниями основателя исказила ярость.

— Дался тебе этот мальчишка. Ты же знаешь, мы не убиваем членов ордена. Райзен останется жив. Мы позаимствуем его на время. Вот и всё.

— Глупая отговорка, — вмешался Ульрих. — Лилит вы технически тоже убивать не планируете. Тело же не пострадает, если его займет Гвенда. Да и жизнь Тео Мортимера вы не отнимали. Только превратили в убийцу, лишив будущего.

Дарлин закатил глаза. А в следующий миг мы полетели. Опять.

— Ох…

Коленям снова пришлось несладко. Но в целом я приземлилась без серьезных последствий. На диван. По крайней мере, лицом и животом. Упомянутые колени проехались по ковру. Моё тело основатель предпочитал не калечить. А вот об Ульрихе он и не подумал позаботиться. Тот рухнул на пол плашмя и сильно ударился судя по сорвавшемуся с губ стону. По ковру под кресло покатился черный шарик — материнский подарок, которому полагалось нас защищать.

Я вскочила, готовая кинуться… нет, не на помощь полуведьмаку. Он жив. За Дарлином, хотя и понимала, что затея обречена на провал. И не ошиблась. Всего четыре шага, и последовал новый полёт. И снова на диван.

— Ненавижу, — пропыхтела я. На грудь будто груду камней положили. Не то, что встать, дышать едва получается.

Шем, то бишь, Дарлин победно улыбнулся и зашагал к двери, одной рукой придерживая спящего Брайса.

— Стой, — выдохнула я с трудом. В голове мелькнула очередная безумная идея. Та самая, что я недавно озвучила ордену. — Дарлин! Скажи, где сердце Гвендарлин?

Он остановился. Медленно обернулся. Глянул заинтересованно.

— Докопались, значит. Что ж, может, это и неплохо. Замок тяжело болен, Лилит. Но ты и сама это поняла. Он заболел очень давно. В его стены вплели много магии, и где-то произошел сбой. Существовало два способа излечить Гвендарлин. Быстрый и долгий. Мы выбрали первый. Не потому, что торопились. Нам не нравились последствия второго варианта лечения. Но в итоге наша затея вышла из-под контроля, а Гвендарлин продлевал себе жизнь вторым способом. Год за годом забирал энергию темных магов, что постепенно привело к их вырождению. Случилось именно то, что мы с Гвендой хотели предотвратить.

В голове гудело, словно по ней ударили. Основатели пытались не допустить вырождения темных! Не хотели, чтобы замок забирал наши силы! Благородные намерения. Снимаю шляпу. Но вот последствия подкачали…

— Ты не сказал, где сердце. Оно ведь не на виду…

— А сама не догадалась? В замке не так много мест, куда запрещено ходить.

— Зал близнецов?

Дарлин разочарованно вздохнул, глянул с укором, мол, что за глупость. А у меня в голове фейерверком вспыхнуло воспоминание о дне приезда в Гвендарлин. Точнее, о дороге в замок. Элиас назидательным тоном рассказывал о неписанных правилах, которые ученикам нарушать нельзя ни в коем случае. Иначе распрощаешься с колледжем. Не заглядывать в зеркала в течение года, не упоминать духа при мэтрах, не ходить в…

Ох, пропасть!

— Лунная башня!

Дарлин прищурился и кивнул.

— Так сердце… Вот, демоны! Поэтому вы заставили Маргариту убить себя именно там?! Это часть плана?!

— Совпадение, — проворчал основатель. — Мы с Гвендой веками старались обезопасить сердце, создавая треклятой башне дурную славу. О, сколько сил в это вложили, ты не представляешь! А потом Марго «помогла». В некотором смысле. Последнее, чего я хотел, чтобы она осталась в Гвендарлин призраком. Но благодаря её присутствию, защищать лунную башню от вторжений учеников больше не приходится.

— То есть, она сама «выбрала» сердце?

Я не понимала. Ведь основатели заставили ее убить себя.

— Марго внушили мысль о самоубийстве. Остальное — ее выбор. А, может, дело в больном сердце. Оно притянуло ее к себе. Не случайно же у подножия именно этой башни Томас Гилмор спрятал восточную звезду. Магия — штука непредсказуемая.

Дарлин пошел к выходу. Вместе с Брайсом. Посчитал разговор оконченным. Но вмешался Ульрих, из последних сил приподнявшись на локте.

— А есть ли смысл спасать Гвендарлин? Пусть умирает.

Дарлин взялся за дверную ручку и ответил, не оборачиваясь.

— Смысл есть, если не хотите «заразить» Многоцветье. Болезнь глубоко проникла в стены замка. Если он погибнет, вся ее мощь выплеснется наружу вместе с остатками магии, что скопились в древних камнях за столетия. Мало не покажется всем.

Дарлин открыл дверь и сделал шаг. А дальше… дальше случилось нечто странное.

Серебристая тень, та самая, что вылетела моими стараниями из зеркала, сбила основателя с ног. Точнее, сбила Шема, а основатель… основатель вынужденно покинул его тело, утек сквозь пол чёрной субстанцией, что в прошлом году «сбежала» перед смертью мэтра Рица. Рядом с Шемом приземлился и Брайс. А нас огушил испуганный вопль.

— Помогите! Сюда! Скорее! Тут духи! Дууууухи!

На нижней ступени лестницы стояла Джемма Паскуале и орала, как одержимая. Увы, проснуться в ночь новолуния умудрилась не только она. Наверху захлопали двери.

— Демоны, — прошептала я и тревожно посмотрела на бледного Ульриха.

И как прикажете теперь ВСЁ ЭТО объяснить?!

Глава 14. Две матери

— Все опять пялятся, — проворчал Брайс за обедом.

Ему никто не ответил. Всех поглотили собственные проблемы. Не до чужого нытья. Тем более, Брайсу досталось меньше всех. Только пара синяков после неудачного приземления.

…Утро выдалось бурным. Как и остаток ночи. На вопли Джеммы сбежались все, на кого перестала действовать «сонная магия» новолуния. Картина им предстала неожиданная, пусть никаких духов в холле и не осталось: полноценный и полуцвет без чувств на полу, а еще мы с Ульрихом — не шибко бодренькие, зато в сознании. Особенно темных впечатлило присутствие Шема. Ни полуцветы, ни светлые маги по определению не могли попасть в сектор. Дверь не впустила бы ни на своих двоих, ни перекинутым через чужое плечо. Однако факт оставался фактом: посторонний лежал посреди холла.

Шум поднялся жуткий. Кое-кто особо «одаренный» предложил покарать полуцвета, а оба воспитателя мужского пола, как назло, не объявлялись. К счастью, к нам уже спешила ведьмовская подмога в лице Габриэлы. В тот момент я ни капельки не удивилась ее присутствию. Она же согласилась поработать воспитательницей в темном секторе. И в голову не пришло, что Габриэле полагалось находиться подле Рашель. Все вопросы возникли потом, а в тот момент я наслаждалась зрелищем, как истинная ведьма разгоняет темных магов. Большинство предпочло послушаться сразу, а недовольные расползлись по углам пару минут спустя, едва в воздух взметнулась рассыпающая искры плеть. Габриэла даже не держала ее в руках. Та работала сама, издавая зловещий свист.

— Так нельзя! — возмутился один из старшекурсников.

— Поди, нажалуйся директору, а я расскажу, как ты предлагал поджечь полуцвета. Родители очень обрадуются, когда ты объявишься на пороге с вещами.

На этом инцидент можно было считать исчерпанным. Все разошлись, а Габриэла занялась мной и Ульрихом. Расспросила о произошедшем (об опыте с зеркалами мы предпочли не распространяться), затем отправила меня восвояси, а сыну велела транспортировать сначала Брайса в спальню, затем Шема подальше от темного сектора.

А утром… утром нас вызвали к Дювалю. Он жаждал услышать о ночном инциденте в подробностях. Особенно его интересовало, как Шем оказался в секторе. Мы с Ульрихом пожимали плечами. Мол, проснулись, спустились вниз, сидели на диване, никого не трогали, а тут Шем, то бишь дух Брайса, тащит в неизвестном направлении.

— Лилит, и ты не побоялась выйти из спальни в новолуние? — спросил Дюваль с подозрением.

— Ну… — я невольно спрятала руки за спину. — В спальне тоже жутковато.

— Могла бы разбудить соседку.

По телу прошел жар негодования.

Дюваль знает! Знает, что Рашель не ночевала в собственной постели! Или не Дюваль…

Вдруг Дарлин, покинув тело Шема, вселился в директора и теперь издевается над нами?

С него станется…

— Рашель спала спокойно, я не хотела ее тревожить. К тому же, мы с Ульрихом заранее договорились встретиться внизу, если проснемся. Вместе… хм… веселее.

— Верно. Веселье получилось что надо, — Дюваль, прищурившись, оглядел наши с полуведьмаком лица и повернулся к Брайсу. — Тебе есть, что добавить?

Тот пожал плечами.

— Я спал и тоже никого не трогал. И даже не знал, что этот… ну… Вертью меня уволок.

— Считаешь, Шем заслужил серьезное наказание?

Брайс растерялся, а я заметила, что левая рука директора лежит на столе, в то время, как правая спрятана в кармане. Та самая, что недавно странно дергалась.

— Шем Вертью ни в чем не виноват, — вмешался Ульрих. — Он сам жертва.

— Чья жертва? Духа? Брайс, — Дюваль подбадривающе улыбнулся парню, — разве вы с Шемом не повздорили в каникулы? Слышал, твоя сводная сестра пригласила его в гости, и вы не сошлись характерами. Я к тому, что у юноши имелись к тебе претензии. Как думаешь, если б представилась возможность, он бы захотел отплатить?

Брайс занервничал. Директор знает о его личных конфликтах?!

Я выступила вперед.

— Это был не Шем, а дух. Я уверена. Во-первых, я знаю Шема. Во-вторых, мы видели, как его тело покидала черная субстанция.

— Вы с Ульрихом видели, — подчеркнул Дюваль. — Джемма Паскуале, ставшая свидетелем происшествия, ничего такого не заметила. А вот серебристую тень, сбившую Вертью с ног, видела отлично. Как думаешь, кто она?

Я на мгновение закрыла глаза. Хороший вопрос. Самой бы не помешало выяснить.

— Не знаю, директор. Я не специалист по нечисти.

Дюваль снисходительно улыбнулся, и я уверилась в мысли, что в его теле обитает основатель. Настоящий Дюваль так себя никогда не вел. Улыбался отечески, черные глаза светились теплом. Он бы поверил. Поверил бы безоговорочно.

…К нашему возвращению в сектор объявилась и Рашель. Они с Элиасом расположились на полу у камина в одной из гостинных. Выглядели печальными, будто вернулись с похорон. Оказалось, они только предстояли. Ночью Габриэла выяснила, что Рашель действительно больна, и этот недуг неизлечим.

— Моя магия повреждена. Пока это никак не проявляется. Но внутри меня что-то вроде червоточины. Дальше станет хуже. Процесс невозможно повернуть вспять, а только замедлить. Леди Габриэла постарается выиграть мне побольше времени.

Рашель говорила спокойно, будто речь шла не о собственной смерти, а сущем пустяке. Хотя в уголках глаз прятался страх. Но не обида на судьбу и на нас. А я бы, пожалуй, обиделась. Точнее, разозлилась. Стояли рядом с читающей заклятье Юмми все вместе, а расплачиваться одной Рашель.

— Обряд оказался неприятным. Напоминал… хм… ведьмовскую магию. Я вроде как уснула, но слышала и ощущала всё, что происходило. Хорошо, что всё закончилось быстро. Леди Габриэла ушла, а я просто спала оставшуюся часть ночи. Видела яркие сны.

— А почему мы доверяем мнению этой женщины? — спросил Брайс. — Кто она вообще такая? Появилась из ниоткуда и решает, жить тебе или нет.

— Она известный специалист, — заступился Ульрих за мать.

— А ты откуда знаешь? — Брайс покосился с подозрением.

— Знаю и всё.

— Но…

— Леди Габриэла — давняя подруга герцогини Виктории, — вмешалась я, пока парни не поссорились на пустом месте. — Это серьезная рекомендация. Уверена, они обе сделают всё возможно и привлекут других сведущих магов.

На этом все разговоры закончились. Время тянулось бесконечно, к обеду казалось, что с возвращения от Дюваля прошло не меньше суток. Ученикам запретили покидать сектора, мы не знали, что творилось снаружи: наказали ли Шема, и даже пришел ли он в себя, не случилось ли в новолуние еще каких катаклизмов у светлых магов и полуцветов. Я попробовала пошпионить через Урсула, но выяснилось, что котяра валяется на моей кровати и не намерен отправляться на разведку. Ни единой лапой. Это укрепило мои подозрения, что за стенами сектора творится нечто зловещее.

— Даже не думай, — шикнул Ульрих, заметив, как я оглядываю стены, размышляя, не открыть ли одну из них. — Народа полный сектор. Заметит кто, нам точно конец.

Я смирилась с перспективой киснуть тут до скончания времен и до обеда просидела с ногами в кресле, то глядя в никуда, то погружаясь в легкую дремоту. За столом едва запихнула в себя пару кусочков рагу, в полуха слушая нытье Брайса и стараясь не смотреть на Рашель с Элиасом. Их скорбный вид вызывал одно желание — рвать и метать, причем, в буквальном смысле. А заодно громить всё, до чего дотянутся руки.

А Юмми, наверняка, считает, что нам впятером куда лучше, чем ей одной в светлом секторе. Зря. Иногда неведение — не худшее из зол…

После полдника, к которому никто из нас не притронулся, произошла еще одна неожиданность. В масштабах Гвендарлин она едва ли что-то значила. Но лично для меня превращала события минувшей ночи в ничтожные.

— Лилит Вейн, на выход, — объявила леди Габриэла. — К тебе прибыл посетитель.

— Ко м-м-мне?

— Нет, к духу! Поднимайся! А ты сиди! — велела она Ульриху, вознамерившемуся отправиться со мной. Глянула так, что он подчинился, как шелковый. — Ничего не случится с твоей бедовой невестой. Посетитель безобиден.

Мои щеки заалели. Одно дело — назвать невестой в разговоре с мэтром Хогардом, другое — при Ульрихе. Почти то же самое, что дать благославение на официальную помолвку.

— Иди-иди, — в коридоре Габриэла легонько подтолкнула меня в спину. — Знаешь, где зал для встреч с родственниками? Отлично. Вот и ступай туда, никуда не сворачивая. Не нарывайся на новые неприятности.

— Но кто там ждёт?

— Родственник, — бросила Габриэла и зашагала в противоположном направлении, всем видом демонстрируя, что у нее и без меня дел по горло.

Я постояла с полминуты в коридоре, раздумывая, не послать ли всё болотом и не вернуться ли в сектор, но решила не игнорировать встречу с «родственником». Наверняка, это герцогиня Виктория. Не Дот же приехала. Кто бы ее впустил в Гвендарлин.

Замок вымер, а за окном сгустилась ранняя осенняя тьма. Если б факелы на стенах не горели, я бы поверила, что ночь духа не закончилась, и меня отправляют в ловушку. По дороге никто не встретился. В смысле, из магов. Только упырь леди Барбары. Не главный. Помельче. Он тащил кадку с цветком, оставляя следы на ковре. Завидев меня, пробурчал под нос: «Комнату украшаем». Я предпочла не спрашивать, какую именно комнату, и какие предметы для украшения в этот самый момент присваивают его собратья. Лучше не знать. Для собственного спокойствия.

Дойдя до пункта назначения, я взялась за дверную ручку, но остановилась. Пригладила парик (Рашель в нынешнем состоянии не до укладки моих настоящих куцых волос), поправила ворот, провела ладонями по складкам платья. Не стоит давать бабуле дополнительный повод критиковать меня. Она и без этого найдет, к чему придраться. Не ради светских любезностей же явилась. Либо для взбучки, либо с дурными новостями.

Я сделала несколько глубоких вдохов, распахнула дверь, перешагнула порог и…

Слёзы хлынули градом, будто я за секунду превратилась в маленькую испуганную девочку. Девочку, которую некому защитить, кроме…

— Мам…

Она стояла передо мной. Женщина, которую я всё ещё считала матерью и ужасно скучала. Точь-в-точь такая же, как в последнюю недобрую встречу. И в то же время другая. Что-то изменилось. Но пока я не могла понять, что именно. Из-за застилающих глаза слёз и нахлынувших эмоций.

— Ты хотела поговорить со мной, Лилит. Вот, я здесь.

Она попыталась вести себя холодно, отстраненно. Будто мы чужие. Но под напором моих слёз преграды рухнули, как плотина, которую прорывает вышедшая из берегов река.

— Ох, Лил…

Я кинулась маме на шею и заревела в голос. Наружу выплеснулось всё накопившееся: боль, страхи, усталость. Я снова превратилась в ребенка, прибежавшего домой в поисках защиты после очередных нападок детей посёлка Бирюзового. Спряталась в материнских объятиях от всего зла на свете, вдыхала до боли знакомый и родный запах волос. Они всегда пахли цветами, даже если бутоны не украшали прическу. А сегодня как раз не украшали. Мама постаралась выглядеть строго, стянула светлые волосы в узел.

— Мне жаль… — прошептала я, всхлипывая. — Жаль, что всё так… что она… она…

— Это не твоя вина, — ответила мама просто.

А в моей душе мгновенно проснулся гнев. Если не моя, то почему же меня оставили одну?

Но я не посмела задать этот вопрос. Почувствовала, что если он прозвучит, то прозвучит упреком, к которому мама не готова. И края пропасти, начавшие путь назад, снова расширятся. Сильнее прежнего.

Я отстранилась Вытерла тыльной стороной ладони слёзы. Вытерла сама. А ведь раньше… раньше это непременно сделала бы мама. Но она не шелохнулась. Взгляд невольно остановился на ее руках, не прикоснувшихся к моим щекам.

— Ох… Так это правда? — я кивнула на обручальное кольцо на мамином пальце.

— А ты решила, что я солгала в письме?

— Да. Нет. Не знаю. Просто это было… внезапно. Потому и не очень правдоподобно.

Мама кивнула на диван, предлагая присесть.

— Нет, Лил. Ничего внезапного. Мы с Аланом давно встречались. Семь лет.

Хорошо, что я успела сесть. Вот это новость! Семь лет?!

Стоп! Кто такой Алан?!

— Он торговец, постоянно приезжал в Бирюзовый, — ответила мама на вопрос, плясавший в глазах. — Я не говорила. Ни тебе, ни Дот. Считала, что у нас с ним нет будущего. И не хотела ранить тебя.

Она сказала это, не чтобы обидеть. И всё же сердце кольнул острый шип. Я то наивная считала, что до приезда в Гвендарлин между мной и мамой не существовало секретов. Не существовало лжи и даже безобидных недомолвок. А она много лет скрывала присутствие важного человека в своей жизни. И при этом убеждала себя, что жертвует личным счастьем ради меня. Меня — подкидыша, чужого ребёнка.

Но мама права. Если б я узнала об ее отношениях с этим Аланом раньше, то побочка всенепременно бы откликнулась. Произошел бы взрыв, вызванный страхом, что меня покинут ради мужчины и возможности жить нормальной жизнью.

Но в конце концов, всё так и случилось…

Пока побочка помалкивала. Но лишь потому, что я еще не поняла, что чувствую…

— Значит, ты не собираешься возвращаться в Бирюзовый, — констатировала я.

— Нет, Лил. Мы живем в поселке Алана, где никто не знает, что… — она замялась.

Пришлось подсказать:

— Что ты была матерью полуцвета?

— Что остаюсь матерью незаконнорожденного ребёнка. Пусть даже его давно нет в живых.

Ногти вонзились в ладони. Вот мы и подошли к сути. Ее ребёнок — другая девочка. Та, что появилась на свет мёртвой. Дитя карнавала. Она, а не я.

— К тому же, насколько я понимаю, герцогиня Виктория не планирует объявлять о твоем истинном происхождении. Значит, для всех ты остаешься моей дочерью.

Услышать эти слова было всё равно, что получить оплеуху.

— Для всех? — спросила я, не сдержавшись. — А для тебя?

Мама посмотрела удивленно. Кажется, она не поняла, что ранила меня.

— Лил, ради всего святого, не искажай смысл моих слов. Разумеется, для меня тоже.

— Но ты намерена держаться на расстоянии.

Она тяжело вздохнула и кивнула.

— Ты уже взрослая. И не полуцвет, нуждающийся в постоянной защите от всех на свете. Да и клан Ван-се-Росса позаботится о твоем будущем. А я… я имею право пожить как все.

В этом был смысл. Умом я понимала. Она потеряла полтора десятка лет, растя чужую дочь и ходя с клеймом матери полуцвета. Если б не поступок герцогини, Ренет Вейн всё равно бы оставалась матерью ребёнка, рожденного без мужа. Но ребенок был бы в земле, а она смогла бы покинуть герцогство и начать жизнь с чистого листа давным-давно.

Но сердце… сердце обливалось кровью.

— Значит, всё ради мужчины.

— Нет. Не только. Ради него, меня и… — мама запнулась, но всё же продолжила. — Дело в том… я жду ребёнка, Лил.

— Поздравляю, — слетело с губ прежде, чем голова осознала новость.

— Лилит!

— Это не издевка.

Мама прикрыла глаза на несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом заговорила быстро-быстро:

— Это не замена. Это второй раунд, который я даже не планировала. Я вырастила тебя. Дала всё, что смогла. Ты, как любой другой взрослый маг, можешь строить жизнь, как посчитаешь нужным. Но ты не можешь не признать, что мы отдалились друг от друга. Задолго до того, как герцогине Виктории захотелось покаяться в грехах. Мы постоянно ссорились. Потому что очень разные. Пока ты жила в изоляции, не общаясь ни с кем, кроме меня и Дот, казалось, мы единое целое. Но в Гвендарлин ты осознала, что на мне и моих взглядах мир не заканчивается. У тебя свои приоритеты, свои мечты. Ты знаешь, как я отношусь к Ульриху Бернарду. Я не изменю мнения, потому что считаю: с этим юношей что-то не так, и отношения с ним уж точно не облегчат тебе жизнь. Но ты ни за что с этим не согласишься.

— Но…

— Лил, не спорь, умоляю! Ульрих — проблема. И это не единственный вопрос, в котором мы ни за что не сойдемся. Будем ругаться до умопомрачения. Я люблю тебя, Лилит. Но будет лучше, если каждая из нас пойдет своей дорогой. Не сомневаюсь, ты справишься. И будешь всегда поступать по совести, потому что я тебя этому научила.

Слёзы больше не текли. Щеки высохли. Хотя, казалось бы, самое время снова разреветься в голос. Но как отрезало. Ни намека на влагу в глазах. Да и смысл? У мамы теперь новый ребенок. Родной. А я — чужая — выросла. Она мне больше ничего не должна. Зачем тогда приехала? Поставить точку, как я и просила в письме.

— А как же Дот?

— Она большая «девочка». Твоими стараниями есть хорошая работа в замке Ван-се-Росса. И я оставила ей денег. Разделила премию, что выделила герцогиня. За годы трудов. Правда, я не поняла, каких именно: по уходу за растениями или…

Мама снова запнулась, а я махнула рукой, мол, и так всё понятно. За мое воспитание. Удивило только, что она взяла деньги. С другой стороны, клан Ван-се-Росса ей, правда, задолжал, а нужно еще одного ребенка поднимать.

— Ты сказала Дот обо мне?

— Нет. Она же замок спалит со зла, а ей нужна работа и благосклонность герцогини.

Мы помолчали, не зная, о чем еще говорить. Вроде всё сказано. Точнее, сказано всё то, о чем стоит говорить. А потом мама спохватилась.

— Ох, я ведь даже не спросила, как у тебя дела!

Я пожала плечами. Вот и ответ. Она приехала говорить о будущем, а не о настоящем. Да и что рассказать? При других обстоятельствах я бы многим поделилась. Пожаловалась на бывших друзей, которые считают меня чужачкой и предательницей, поведала бы о колдовстве, мешающем поцеловать вторую половинку, призналась, как мучает мысль об отце — мужчине, не имеющем права так называться. Но я не могла. Выслушивать мои жалобы больше не забота Ренет Вейн.

— Всё как обычно. Из-за уроков — мне ведь в следующем семестре предстоит перейти на четвертый курс — времени почти ни на что не хватает. У меня хорошая соседка. А вчера было новолуние, и, кажется, в секторе побывал дух.

Мама засмеялась.

— Ты веришь в эти сказки?

Я выдавила улыбку. Вот еще одно отличие. Глобальное. Для мамы это страшилки, служившие развлечением в годы учебы. Я же не просто верю. Я знаю, что «эти сказки» вовсе не сказки. Из-за них лишилась жизни другая моя мать. На волоске от смерти Летисия Дитрих и Рашель Фаули, а я рискую «подарить» тело основательнице.

— Ну, мне пора. Алан ждёт у портала.

Я кивнула. Разумеется, ее ждут. Другая жизнь. Другая семья.

— Береги себя, Лил…

Она меня крепко обняла и ласково погладила по спине, но я перестала чувствовать ее тепло. Ощущение незыблемой связи между нами ушло…

* * *

— Лилит, мы тебя обыскались!

Рашель смотрела укоризненно. Мол, все с ног сбились, а я в спальне торчу.

— Всё в порядке? — спросила она, не дождавшись ответа.

— Да. Мама приезжала. Навестить.

— Но почему ты…

— Скажи Ульриху, что я сегодня не выйду. Со мной всё в порядке, просто хочется побыть одной, подумать. Мне сейчас не нужна компания, — я смущенно кашлянула, вспомнив, что Рашель в этой комнате тоже живет. — К тебе это не относится.

Она закатила глаза.

— На мой счет не беспокойся. В ближайшую неделю мне предстоит ночевать в другом месте. Леди Габриэла проведет обряды. Для укрепления здоровья.

Рашель ушла, а я лежала, свернувшись калачиком на синей постели, и… ни о чем не думала. То есть, мысли в голове присутствовали, но совсем не важные: о лете, вековом дубе за нашим домом в Бирюзовом, мосточке, где я стирала белье, и почему-то о рисовом пироге, который я никогда особо не любила. Сознание защищалось, запрещая вспоминать маму, минувшую ночь и все последние новости. Проблемы остались далеко. Не навсегда. На время. Выжидали, когда я немного приду в себя. Позволили взять передышку…

…Я уснула, не переодевшись и не погасив ночник. Закрыла глаза и снова провалилась в необычный сон. Оказалась в Гвендарлин. Где ж еще? Но в другом. Чуть моложе.

За открытыми окнами цвела весна, звучали веселые голоса. Ученики наслаждались теплым днем, зато коридоры замка пустовали. Кому хочется сидеть в четырех стенах, когда на небе ни облачка, а море нежится и переливается в солнечных лучах. Впрочем, кое-кому хотелось. Двум подружкам лет пятнадцати: жгучей брюнетке и моей копии. Маргарита Ван-се-Росса и Летисия Дитрих медленно шагали вдоль окон и шептались с заговорщицким видом, то и дело хихикая. И не скажешь, что участницы ордена. Видно, в отличие от нас, они умели веселиться. Пока умели.

— Иногда я чувствую себя жутко глупо, обсуждая с тобой такие вещи, — сделала большие глаза юная Дитрих. — Он же твой брат.

— Но не отец же, — отмахнулась Маргарита. — Тогда бы точно было странно.

— Да ну тебя! Вечно шуточки. А у меня судьба решается.

— Первый поцелуй еще не судьба, — возразила та со знанием дела.

— То же мне специалист, — фыркнула Дитрих. — Марго непреступная разбирается в личных отношениях. Держите меня семеро!

— Не паясничай, — попросила Маргарита спокойно. Кажется, она ни капли не обиделась.

— Жду не дождусь, когда ты влюбишься! — не унималась Дитрих. — С удовольствием посмотрю на этот казус!

Она выскочила перед подругой, готовясь выдать еще что-то «остроумное» и…

— Ох!

Подружки не ожидали, что из-за угла вывернет мэтр, и со всего маху в него врезались: сначала Дитрих, а следом и не успевшая остановиться Маргарита.

— Какие вы, однако, хм… напористые, леди, — отшутился тот, потирая бок.

— Простите, мэтр Мунис, — пролепетали подруги в унисон.

— Прощу, если вы немедленно отправитесь на свежий воздух. Весеннее солнце весьма полезно для здоровья.

— Да, мэтр.

— Хорошо, мэтр…

Маргарита взяла Дитрих под руку, и они отправились в сторону южного выхода. Мэтр пошел своей дорогой, насвистывая под нос. Даже не посмотрел девушкам вслед.

Казалось бы, ничего из ряда вон не произошло, но я, резко севшая на кровати в нашей с Рашель спальне, считала иначе. Мне «показали» нечто странное. Неправильное. «Мэтр Мунис» — так подруги назвали мужчину, с которым столкнулись. Стало быть, это был тот самый почивший педагог — Юрген Мунис. Вот только… только я увидела кое-кого другого.

Это был Дюваль. Рэм Дюваль собственной персоной!

Но ведь в то время он еще не работал в Гвендарлин. Или это подсказка? Я увидела лицо нынешнего директора, потому что в Мунисе, как и в нем сейчас, сидел Дарлин Ван-се-Рмун? Не зря же Маргарита его подозревала при жизни.

— Где же ты, Марго? — прошептала я, запуская руки в растрепавшиеся волосы. — Ох…

От звона разбившегося светильника заложило уши. Лепесток пламени вмиг оказался на полу, напереваясь превратиться в буйного зверя, но раздался щелчок, и тот погас с протестующим, но абсолютно бесполезным шипением.

— Я здесь, Лилит.

Я подпрыгнула, сидя.

О, да! Я узнала голос. Голос Маргариты.

— Ты… Но ты…

Накопилось столько вопросов, но все они разом потеряли значение. Я ощутила облегчение, что она всё ещё здесь. А заодно и обиду. Могла и раньше объявиться.

— Спасибо, что выполнила просьбу духа, — проговорила, тем временем, Маргарита. — Без крови родственника, точнее, родственницы, я не могла выбраться из зеркала.

— Из зер-зер-зер… Ду-у-у-у-уха…

Ум заходил за разум. Так с помощью кровавых надписей с нами таки общался истинный дух?! Дух, а не основатели?!

— Гвендарлин умирает, Лилит. А у близнецов серьезные проблемы с тех пор, как Гвенда их покинула. Это случилось еще летом, когда дурочка Клементина пошла на поводу у Дарлина и заглянула в левую половину зеркал. Она умерла в то же мгновенье, а Гвенда… Впрочем, всё это пока не важно. Главное, что ты и остальные участники ордена должны знать: истинный дух не покидал Гвендарлин. Но он больше не в силах защищать обитателей колледжа, потому что питает энергией сам замок, отдает ему себя. Дух пошел на эту жертву, чтобы продлить жизнь Гвендарлин. Мне же пришлось занять место Гвенды, чтобы зеркала продолжали работать. Увы, я застряла внутри. Изредка, набравшись сил, удавалось покидать их на короткий срок. Но то были крохи. Твоя смелость освободила меня. И вовремя. Я сумела помешать Дарлину забрать Брайса Райзена. Он надеялся, жизненные силы мальчика помогут Гвенде покинуть тело Летисии. Последней, разумеется, полагалось умереть.

Сведения проникали в голову, но пока не оседали в ней целиком. Только обрывки.

— Зачем спасать зеркала? Разве они не зло?

Глаза постепенно привыкали к темноте, и я видела, как призрачная молодая женщина, так похожая на меня, качает головой.

— Нет. Сами по себе не зло. Они нужны Гвендарлин. Без них… Впрочем, поговорим об этом позже. Главное, ваша кровь. Кровь способна поддерживать духа. Какое-то время. Пишите ею на стенах. Не только в обрядную неделю. Каждый день. Пока дух остается в живых, не погибнет и замок. А еще постарайтесь разыскать книгу надежды. Она ответит на многие вопросы. Ты поняла, Лилит?

— Да, конечно. Но мне нужно знать…

— Ш-ш-ш, — оборвала Маргарита. — Тебе нужно выспаться и отдохнуть. Ты не железная. Хватит пока потрясений. Последние сутки и так идут на рекорд.

Я всхлипнула. Горестно. И обиженно.

— Ты слышала сегодняшний разговор…

— Прости. Не смогла удержаться. Не любопытства ради, а чтобы знать, как обстоят дела.

Ответ не устроил, но я махнула рукой. Душевные силы закончились.

— Спи, — велела Маргарита.

В лицо дунул теплый ветер, похожий на морской бриз, и я провалилась в сон. В сон без сновидений.

Глава 15. Фаули против Фаули

— Глядите, синяя нечисть! — полуцвет-огневик со старшего курса вскочил с кресла и щелкнул пальцами.

Искра послушно вспыхнула, готовая разгореться и отправиться в кота огненной стрелой или целым шаром пламени. Но перед гадким поросенков вырос Лиан.

— Не трогай Урсула!

— Заступаешься за уродца подружки? — процедил старшекурсник.

— Заступаюсь за кота, который не дал нам с тобой сгореть заживо!

С парня мигом сошла спесь. Вспомнил, кому все мальчишки-полуцветы, кроме Кайла Нестора, обязаны спасением.

— Но сегодня он что здесь забыл?

— Может, по старому дому соскучился, — предположил Лиан. — Не трогай его. Пусть идёт, куда хочет.

И Урсул пошел. То бишь, мы с ним пошли. По лестнице — в девичью половину сектора.

Ох, как же сильно всё вокруг изменилось. Остались только стены, но и они поменяли цвета на более светлые и теплые. Милли Дорвис, следившая за ремонтом, постаралась, чтобы обитель отверженных преобразилась и стала гораздо уютнее. Новая мебель, ковры, кадки с растениями и несколько пейзажей в резных рамах превращали сектор в место, гораздо больше похожее на дом, чем раньше.

У двери нашей бывшей спальни мы с Усрулом невольно остановились. Но я поборола желание заглянуть внутрь. Агнии там точно нет, она заработала наказание у Сонсбери за то, что заснула на уроке, и сейчас работала на Шаадея. И всё же какой смысл заходить в чужую комнату. После пожара там не осталось ничего, напоминавшего о нашем совместном с огневичкой проживании. Кроватей там, по-прежнему, две, но одна, по рассказам Милли, пустует и даже не застелена. Но ведь это даже не моя кровать. Моя сгорела, превратилась в пепел.

Мы пошли дальше. К комнате, в которую никто из девчонок-полуцветов не смел заглядывать. В прошлом семестре там жила леди Барбара Глайд, а нынче обитали призраки. Так здесь считали. А что еще думать, если по ночам там кто-то шушукается, а время от времени появляются новые вещи. Сами по себе. Милли только посмеивалась тайком над нервными перешептываниями девиц. Она заключила с упырями сделку: те не бедокурят, она отмахивается от ноющих девиц и не жалуется мэтрам.

Дверь, разумеется, была плотно закрыта, хотя и не заперта. Открыть ее лапой — не самая простая задача. Но Урсул на то и Урсул, чтобы проникать сквозь любые преграды. Да, нас не приглашали. Но еще бы я упырей спрашивала. Они тут сами на птичьих правах. И не важно, что украсили комнату всем, что плохо лежало в замке.

Упыри не обрадовались вторжению синего котяры. Еще как не обрадовались. Вскочили с кроватей, сооруженных из книг, и приняли боевые стойки. Но и мы не оплошали. Грозно зашипели, а потом кивнули на дверь и заодно, пока упыри таращились на переставшего их бояться кота, подняли переднюю лапу и сделали приглашающий жест. И зря. Троица впала в ступор. Точнее, впали двое упырей. Толстяк растерянно почесал затылок.

— Ну… коли приглашаешь.

Вышло бы забавное зрелище, если б кто-то видел упырей, топающих за распушившим хвост котом. Впрочем без «веселья» не обошлось. Мы то с Урсулом миновали дверь, ведущую из-за холла сектора полуветов в коридор, обычным способом, то есть, прыгнули сквозь дерево, а упырям пришлось ее открыть. Признаться, я испытала удовольствие, когда позади раздались испуганные возгласы трёх мальчишек, считая того, что недавно собирался нас поджечь. Еще бы! Дверь открылась сама по себе.

— Ну? — сердито поинтересовался главный упырь, едва мы зашли в первый попавшийся зал.

Я не заставила их ждать. Сконцентрировалась, как летом учила герцогиня Виктория и… вырвалась из тела питомца. Предстала перед упырями во плоти. Я знала, что получится. Не сомневалась. Когда очень хочется, всё получается.

— Ох… — выдали упыри в унисон.

— Есть задание, — объявила я, наслаждаясь их замешательством. — Нужно кое-что найти.

— А мы тебе не подчиняемся, — попытался отвертеться главарь, но я гневно прищурилась.

— Хотите, чтобы рассказала мэтру Сонсбери, кто умыкнул из его кабинета настольные часы? Вот он обрадуется их возвращению и возможности покарать виновных.

Упыри мигом присмирели, заулыбались заискивающе.

— Ладно-ладно, говори, что надо делать.

— Найти особую вещь — книгу надежды. Возможно, она в библиотеке, а, может, где-то припрятана. Вас никто не видит, вы можете свободно передвигаться по колледжу. Если справитесь, младший герцог Ван-се-Росса подарит каждому по картине.

— Договорились, — согласился главарь и добавил с наглой улыбочкой. — А кот тоже будет участвовать в поисках?

Урсул негодующе зашипел, а я закатила глаза. Ну что за неуемная мелкота!

— Нет. У него отдельное задание.

Упыри ушли, перешептываясь, а кот с деловым видом потянулся. Мол, наконец-то одни.

— Между прочим, я тебя покормила. И отбой не за горами.

Урсул глянул настороженно.

— Я к тому, что пора заступать на вахту.

Котяра фыркнул, но затрусил прочь — выполнять задание. Заключалось оно в охране Летисии Дитрих по ночам, чтобы не пропустить момент, коли Дарлин вознамерится притащить еще кого-то из учеников для «подпитки» жены. Кот, конечно, основателям не ровня, но хотя бы шум поднимет.

— Задания розданы? — деловито спросил Брайс, когда я вернулась в сектор.

Они с Ульрихом занимались важным делом. Искали сведения о Юргене Мунисе, а, главное, его портрет. И не находили. Точнее, скудные сведения таки присутствовали в книгах по истории Гвендарлин, но, как он выглядел, оставалось загадкой.

— Розданы, — проворчала я, плюхаясь в кресло. — Все «шпионы» на заданиях.

Устала. Жутко. Сказывалась растущая гора домашнего задания (мэтры разом вспомнили, что я прохожу два семестра за один) и кровопотеря. Задание Маргариты по «подпитке» духа мы выполняли с рвением, граничащим с остервенением. Только полуцветы не приходили на вечерние встречи, дабы не нервировать Шема странными отлучками. Но проблему решила Милли, приносила нам кровь Агнии и Лиана в пузырьке.

— Вообще это очень странно, — поведал Ульрих. — О других мэтрах море сведений: и биографические подробности, и награды, и отсылки на научные труды. А тут ноль. Родился тогда-то, умер тогда-то. И отсутствие портрета подозрительно.

— Подозрительно, — проворчала я, закрывая глаза.

Тут бы и уснула. В кресле. А что? Оно удобное.

— Рашель с Элиасом вернулись?

— Нет.

Могла бы и не спрашивать. Эти двое постоянно где-то пропадали. Пытались насладиться обществом друг друга на всю оставшуюся жизнь. Мы их не винили. И не мешали. Не нагружали делами ордена. Львиную долю этих самых дел взвалила на себя Юмми. Поселилась в библиотеке. Искала в книгах все возможное о больных замках и их лечении. Мы сомневались, что из затеи выйдет толк. Но светлая девчонка упрямилась. Мол, скорее всего, мы правы. Но лучше удостовериться. К слову, использовать для поиска книги надежды упырей, предложила именно Юмми.

— Подозрительно не только отсутствие портретов Муниса, — вставил Брайс. — Портретов Дюваля тоже нигде нет.

Я вмиг «проснулась».

— Как это?

Ульрих тоже не поверил. Но потратив около часа на перелистывания книг, мало-мальски посвященных Гвендарлин, портрета Рэма Дюваля не нашел. Мэтр упоминался. И не раз. Но без портретов. Хотя другие нарисованные мэтры там присутствовали. Тот же Шаадей и даже покойный мэтр Риц, который уж точно ничем не отличился, кроме того, что стал жертвой основателя и его сосудом.

— Может, Дарлин боится, что на портретах отразится его истинное лицо? — предположил Брайс. — Потому и запрещает своим… хм… телам позировать.

Я покачала головой.

— В Дювале основатель поселился недавно. Раньше запрещать было некому. Да и Риц в книгах есть. А в нем Дарлин точно побывал. Это факт.

— Может, Дюваль просто не любит позировать художникам, — пробормотал Ульрих и зевнул.

На этом и сошлись. Все слишком хотели спать.

* * *

На следующий день пришла отличная новость. Нет, основатели не исчезли, а Рашель не выздоровела. И всё же эта новость тоже согревала душу. Свен Фаули, наконец, сдал все экзамены, которые пропустил в прошлом году, и собирался распрощаться с Гвендарлин.

Увы, я рано обрадовалась. Этот гад ползучий не мог уехать без прощальной подлости.

В вечер перед отъездом Свен устроил в секторе пир. Родители не пожалели золотых монет, дабы единственный оставшийся в распоряжении отпрыск мог достойно отметить окончание колледжа. Приглашение получили все темные. Кроме нас пятерых, разумеется. Но мы и не огорчились. Один Брайс ворчал весь день по поводу и без. Он слишком долго ходил в приближенных у местных звезд, и очередное напоминание об изменении статуса приводило парня в уныние.

— Тебе, правда, так нужна вечеринка Свена? — спросила я, выводя пожелание здоровья духу остатками перемешанной крови.

Сегодня мы оставляли послания на стенах вдвоем. Элиас с Рашель традиционно ушли гулять, а Ульрих с Юмми выполняли обязанности старост — настал их черед следить за порядком в коридорах.

— Не нужна, — буркнул Брайс. — В смысле, дело не в вечеринке. Ты не понимаешь. Ты никогда не была по другую сторону.

Я ничего не ответила. А какого ответа он ждал? Да, не понимаю. Но по мне, лучше всю жизнь провести полуцветом, чем пресмыкаться перед мерзавцами, вроде Свена или Дэриана. А Брайс раньше именно это и делал. А еще помогал отловить Урсула, прекрасно понимая, что звездный дружок высосет из кота магию.

В сектор мы вернулись в разгар вечеринки. Это было ожидаемо. Удивило другое. Толпа учеников во главе с виновником торжества торчала в холле. Поджидала нас?

— А вот и изгои, — провозгласил Свен и взмахнул руками, предлагая остальным смеяться.

В мои планы не входило становиться «главным блюдом» этого праздника. Одарив паразита презрительным взглядом, я шагнула в лестнице, ведущей в девичий блок, но путь преградил… медведь. Не настоящий само собой. Очередное чучело, невесть откуда взявшееся в секторе. Но сердце невольно зачастило, память живо нарисовало зверя с занесенной для удара когтистой лапой. Вспомнился испытанный ужас, а следом и противник, корчащийся в призрачных сетях.

— Готова к сражению, полуцвет? — спросил Свен, осклабившись.

Когда за спиной толпа магов, бросать вызов не страшно. Это не то же самое, что столкнуться один на один в коридоре. Вот только мне теперь как быть? С медведем воевать? Он дорогу не уступит, а, значит, в спальню не попасть.

— О! Противник не по зубам, полуцвет? — не унимался Свен.

Народ вокруг хихикал. Ну да, приятно, когда кто-то нападает на мага, с которым все остальные связываться опасаются. Это, своего рода, мелкая месть.

— А давай по-другому, — Свен поднял ладонь, призывая всех к тишине. — Брайс, хочешь назад? Могу помочь тебе распрощаться с компанией изгоев и вернуться в ряды победителей. Как тебе такая идея, Брайс Райзен?

Хотелось крикнуть: «Не слушай, это ловушка!», но я молчала. Свен обещал то, о чем Брайс отчаянно мечтал. Разве возможно переубедить изнывающего от тоски парня, когда нет ни единого шанса предложить ничего равнозначного? Ничего, кроме ордена. Но это долг, а не дар. Брайс ведь и раньше совмещал обязанности защитника с ролью дружка главных «звезд» Гвендарлин.

— Всё просто, мой старый друг, — Свен заговорил покровительственно. — Нужно сделать одну единственную вещь и, обещаю, темные примут тебя с распростертыми объятиями. Забудут и сестричку-полуцвета, и дружбу с изгоями. Вот тебе задание, Брайс Райзен. Сними с неё, — он указал пальцем на меня, — парик. Да-да, это не настоящие волосы. Настоящие сгорели стараниями глупых первогодок.

Жар прилил к лицу, будто на меня снова надвигался огненный шторм. Тот самый, что лишил шевелюры. А ведь Брайсу достаточно протянуть руку. Нет, без боя я не сдамся. Не на ту напали. Глядишь, побочка поможет. Но что за идиотская ситуация! И унизительная к тому же…

— Ну же, Брайс, смелее, — подначивал Свен.

А Брайс… Брайс стоял столбом. Красный и злой. Свен сам не понимал, как его подставил. Откажется — так и останется изгоем до последнего дня в Гвендарлин. Пойдет на поводу, получит от ордена, особенно от Ульриха и Элиаса. Да и девочки добавят.

— Ну? И каков твоей ответ?

Мёртвая тишина и…

— Нет, — выпалил Брайс. — Отвали от меня, Фаули. И от Лилит.

— Ты зарываешься, изгой, — процедил Свен угрожающе. — И совершаешь огромную ошибку.

— О! Какой ты смелый, когда в стороне стоишь! Легко нападать чужими руками!

Я ушам не поверила. Это говорит Брайс?! Брайс, который весь день страдал из-за отсутствия приглашения на вечеринку?!

А он продолжал:

— Легко натравить на Лилит первогодок. Она — в целительском блоке, глупые дети изгнаны, а ты ни в чем не виноват. А самому слабо парик снять? Да ты даже подойти боишься! Только и можешь, что чучелами стращать!

Народ больше не смеялся. Переглядывался, ожидая реакции Свена. Но та последовала не от него. С девичьей лестницы раздались громкие хлопки. На пять ступеней выше медведя стояла Рашель и аплодировала Брайсу.

— Получил щелчок по носу, братик? — поинтересовалась она у Свена. Сделала витиеватое движение рукой, и зверь рухнул на пол, вновь превратившись в безобидное чучело.

Свен перекосился.

— А тебя кто просит лезть, дура?! Проблем захотелось?

Щеки Рашель порозовели от гнева. В подобном тоне с ней никто не говорил. Пусть она теперь и ходила в отверженных, но всё же оставалась первой красавицей Гвендарлин. Красавицей, которой втайне восхищались.

— Не стоит хамить, Свен. Пожалеешь.

— И что ты сделаешь? — он вышел вперед.

Сестрички Свен не опасался. Ее магические возможности он знал с детства и считал, что бояться нечего.

— Убьешь меня, как Дэриана Уэлбрука?

Испуганные возгласы пронеслись во холлу. Одно дело — шептаться о смерти сына главы совета и строить предположения, совсем другое — бросать обвинение в лицо.

— Свен, ты перебарщиваешь, — тихонечко заметил один из дружков.

Но тот пошел в разнос, наплевав на последствия. Вмешательство Рашель спутало все карты, расправа надо мной и «испытание» Брайса провалились с треском. К тому же, Свен не забыл, что сестра сдала его мэтрам. И ради кого? Всё той же меня!

Он жаждал реванша. Любой ценой.

— Рашель обожает строить из себя белую и пушистую. Прямо-таки мягкий зверек, — проговорил Свен нараспев. — Вот только никто не подозревает, что на ее руках кровь. Да-да, вы не ослышались. Я не случайно подозреваю ее в убийстве Дэриана. Рашель однажды почти отняла чужую жизнь. Родителям пришлось здорово раскошелиться, чтобы прикрыть ее грех. Хочешь поведать эту историю миру, сестрёнка?

На лице Рашель отразился страх, но быстро исчез. Она взяла себя в руки. Выпрямилась и спустилась вниз. Встала напротив Свена, готовая к «битве».

— Фаули против Фаули! — крикнул кто-то в толпе, будто «зрителям» предлагалось небывалое развлечение.

Наверное, стоило вмешаться. Что-то предпринять. Я даже сделала шаг вперед, хотя и не придумала способа остановить этих двоих. Открыла рот, но Брайс дернул за рукав.

— Не лезь. Это только между ними. Давно назревало.

И я остановилась. Он прав. Для Рашель, вероятно, это последний шанс низвергнуть Свена в пропасть.

— Не стоит меня провоцировать, — тем временем, проговорила она. — Мне ведомы многие твои тайны.

Но Свен расхохотался. Он не сомневался в победе.

— Старожилы еще помнят Люси Донжер — соседку Рашель на первом курсе. Она проучилась в Гвендарлин меньше семестра. Заболела неизлечимой хворью. Ну, так звучит официальная версия. Кто хочет послушать настоящую? Подозреваю, все. И я расскажу. Всю правду. Да, хворь была. Но организовала ее моя дражайшая сестра. Сыпанула в лицо бедняжки порошок. Аж вся кожа слезла! Даже лучшие целители не смогли помочь. Они спасли Люси жизнь, но несчастная девочка так и осталась уродкой. Вынуждена прятать лицо под вуалью. Кстати, услуги целителей оплачивали наши родители. Рашель повезло, что семья Люси была бедной. Они предпочли огласке деньги. Самим им было нечем платить за лечение дочери. Ну же, Рашель, посмей сказать, что я лгу!

Все молчали. Застыли потрясенные. Это даже не огненный шторм, насланный на полуцвета. Изуродовать полноценного — преступление куда страшнее.

— Ты не лжешь, Свен, — ответила Рашель спокойно. Абсолютно спокойно. — Но и всей правды не говоришь. Да, я изуродовала Люси. Но я не знала, насколько опасен этот порошок. Кстати, его дал мне ты. Велел доказать, что я имею право носить фамилию Фаули. В случае отказа, обещал превратить жизнь сестры-первокурсницы в Гвендарлин в кошмар. Так что родители, оплачивая лечение Люси, защищали не меня одну.

Свен криво усмехнулся.

— Это просто слова, — он оглядел мрачные лица собравшихся. — Она пытается переложить вину на меня. Но это ложь. Я ничего ей не давал.

— Как не давал первогодкам шарик, вызвавший огненный шторм? — спросила Рашель бесстрашно, но глядя не на брата, а в глаза ученикам, взирающих на нее с осуждением. — Брайс прав, Свен любит действовать чужими руками. Нет, я не снимаю с себя ответственность за трагедию с Люси. Она изуродована моими стараниями, и я до конца жизни не смогу искупить вину. Неважно, что я не предвидела последствий. Важно то, что я пошла на поводу у Свена и решила поиздеваться над соседкой, лишь бы не оказаться изгоем. Но, знаете, быть изгоем не так уж плохо. Не приходится играть по дурацким правилам и доказывать звездность, унижая других.

Свен расхохотался, вновь призывая народ последовать его примеру. Только больше никто не смеялся.

— Я же говорил, моя сестра обожает строить из себя белую и пушистую, — не сдавался он. — Но шкурка давно покрылась пятнами. Кровавыми пятнами.

Рашель помолчала с полминуты, глядя на Свена и взвешивая что-то в уме.

— А знаете, что обожает мой брат? — решилась она на еще один ход в битве. — Спасать собственную шкурку, подставляя других. Никого не удивляло, что Свен почти всегда выходит сухим из воды? Не считая временного исключения после подставы Лилит. Такой «везучести» есть простое объяснение. Однажды мой братик попался с поличным. Он вылетел бы из Гвендарлин без права на восстановление. Даже б родительские деньги и влияние не помогли. Но Свен до сих пор здесь. Хотите знать, почему?

Свен побагровел от гнева и прошипел:

— Заткнись!

Но остальные зашикали на него и потребовали, чтобы Рашель продолжала. Что она и сделала.

— Директор Бритт сделал Свену выгодное предложение. Его оставят в Гвендарлин, но взамен он станет шпионом, будет докладывать о проступках других. Директору лично.

Народ сначала не поверил. Зазвучали слова «чушь» и «бред». Свен Фаули — вечный нарушитель спокойствия Свен — стукач? Нет, такое попросту невозможно.

— Колин, помнишь, как тебя наказали за поджог класса мэтра Рица? — обратилась Рашель к долговязому парню, стоящему за спиной Свена. — А кто, кроме тебя, знал об этой провинности? Дин, ты попался, когда полез в библиотеку воровать книгу, тебя будто там ждали. Крис, у тебя в спальне при обыске нашли запрещенные товары для продажи. Но кому ты рассказывал о планах разбогатеть?

Рашель обращалась к одному ученику за другим, и те все больше и больше мрачнели. По отдельности эти истории мало что значили. Совпадение, не более. Но все вместе…

— Парни, она всё это придумала, — попытался оправдаться Свен, но аргументы звучали не убедительно. — Может, это она того… ну, шпион…

Кольцо вокруг Свена сжималось. Народ вознамерился его побить. Рашель предпочла не дожидаться развязки, взяла меня за руку и потянула к лестнице.

— Не стоит на это смотреть.

— А… а где Элиас?

Я спросила первое, что пришло в голову. Чтобы отвлечься от происходящего за спиной. Но не удержалась. Обернулась. Заметила лес рук, тянувшихся к Свену, и Брайса, поднимающегося по противоположной лестнице. Он тоже предпочел уйти.

— Элиас пытался меня развеселить, вызвал дождик в коридоре. На головы первогодок. Увы, промокнуть «посчастливилось» и мэтру Шаадею. Он вспомнил, что у него куча растений не политы, и отправил Элиаса использовать дар по назначению.

— Понятно, — пробормотала я.

Рашель остановилась и посмотрела строго.

— Считаешь, я поступила жестоко?

Ответ пришел мгновенно. Стоило вспомнить медведя в саду Ван-се-Росса и недавнее предложение снять с меня парик.

— Нет. Свен это заслужил…

* * *

А вот Элиас с Ульрихом не пришли в восторг, когда вернулись в сектор и узнали, что Свен стараниями сестрицы загремел в целительский блок. И если Элиас не решался ругать умирающую возлюбленную, мой кавалер не стеснялся в выражениях. И в адрес Рашель, и в мой заодно. Мол, могла остановить самосуд, если б захотела. Но в том-то и дело, я не захотела. И это бесило Ульриха до дыма из ушей.

— Не ты ли организовал Свену шрамы год назад? — возмутилась я, когда мы оказались наедине. При других вспоминать инцидент не следовало. Шрамы-то были ведьмовские.

— Око за око, Лил. А оставить мага, пусть и настоящего мерзавца, на растерзание толпе — неправильно. И жестоко. Ты же не такая, как он.

— А если такая?

— Лилит…

— Откуда тебе знать, какая я? Ты понятия не имеешь, что произошло с Дэрианом Уэлбруком! Это могла быть и я! Я могу быть убийцей!

— Но… — попытался Ульрих возразить, однако я не дала ему возможности. Умчалась в девичий блок. К Рашель, свято верящей, что мы поступили правильно.

Она выслушала моё бурчание и мягко улыбнулась.

— Не обращай внимание на слова Ульриха. В нём сейчас говорит староста. Это пройдет. Легко рассуждать, когда всё уже случилось. Ульрих сам бы от Свена мокрого места не оставил, если б увидел нападки на тебя своими глазами.

…Как ни странно не последовало реакции ни от родителей Свена и Рашель, ни от мэтров. Первые, вероятно, посчитали глупым обвинять дочь, которая не «существует», а вторые… Мы полагали, педагоги сочли, что Свен, наконец, получил по заслугам. Наверняка, многие и сами задавались вопросом, почему прежний директор прощал парню выходку за выходкой. А правда не понравилась никому.

Несмотря на серьезные травмы (включая сломанные ребра), целитель Маркус не позволил Свену задержаться в Гвендарлин. Выставил из целительского блока через два дня, мол, пусть дома долечивается. Провожать парня никто не явился. Только я. В теле Урсула. И то лишь для того, чтобы удостовериться, что негодяй покидает колледж. И он покидал. Проковылял в коридор в сопровождении мэтра Хогарда, которому поручили «довести выпускника до портала».

— Подождите! А мои вещи?

— Они ждут снаружи. Воспитатели всё сложили. Тебе больше нечего делать в секторе. Если, конечно, не хочешь еще раз «пообщаться» с кем-то из парней. Они еще не остыли.

Свен ничего не ответил. Только зубами поскрежетал.

А я довольно распушила хвост и собралась, было, покинуть тело синего питомца, но кошачьи уши уловили знакомый голос.

— Прости, я был таким дураком…

Эмилио Ван-се-Росса! Урсул (чтоб его демоны за хвост оттаскали!) рванул на «разведку». Он всегда был неравнодушен к среднему герцогу. В прошлом году регулярно слушал концерты в его исполнении, сидя на карнизе.

Представшая взору картина ни капли не удивила. Эмилио сидел возле кровати Летисии Дитрих и каялся в грехах. Но она не слышала. Лежала с закрытыми глазами. Белая, как простынь. Даже еще белее. Нужны ей сейчас его покаянные речи. Сам виноват. Она ведь пыталась сблизиться. А он… он отталкивал ее раз за разом, не в силах простить за ошибку с зельем для Маргариты. Опомнился, когда стало поздно…

Впрочем, я не была уверена, что, если Дитрих очнется, мой дорогой дядюшка не передумает и снова не превратится в камень…

— Эмилио, не стоит убиваться.

Вслед за мной порог перешагнул целитель Маркус, а я прошмыгнула под кресло, пока Эмилио не обернулся и не заметил меня. Получится неудобно. Он знает, что я умею шпионить через Урсула.

— Прости, если выгляжу жалко. Но когда идеи заканчиваются, остаются лишь эмоции.

— И сожаления?

— И они тоже, — горько усмехнулся Эмилио.

Я наблюдала из-под кресла, как Маркус подошел к нему и положил ладонь на плечо. Он много лет проработал в замке Ван-се-Росса и стал для среднего герцога гораздо ближе, чем просто наемный работник. А еще Маркус знал Маргариту и не боялся о ней говорить.

— Еще не всё потеряно, Эмилио.

— Не уверен. Иногда мне кажется, мы, правда, прокляты.

— Семья или орден?

— И то, и другое. Все Ван-се-Росса состояли в ордене. И если легенда о проклятье для участников правдива, то мы веками передавали его через кровь.

— Эмилио, ты…

— Посмотри на нас. Марго мертва, мы с Летисией прожили лучшие годы в одиночестве, Элиас полюбил девушку с несовместимой магией, а теперь и она умирает.

— Рашель еще жива, как и Летисия, — возразил Маркус. — Возможно, есть способы помочь обеим, просто нам они пока неведомы. К тому же, в вашей семье есть Лилит.

Шерсть встала дыбом. Вот только не надо говорить обо мне, как о члене семьи!

Но этих двоих точно не волновало моё желание не иметь ничего общего с Ван-се-Росса.

— Лилит… — протянул Эмилио. — На нее ведут охоту, как на Марго. К тому же, и ей не повезло в любви. Она могла влюбиться в кого угодно, но выбрала ведьмака-полукровку.

— Тебе не нравится Ульрих Бернарду? Ведь их любовь взаимна, и он выбрал Лилит, считая ее полуцветом. Это многое о нем говорит, не так ли?

— Верно. Но жизнь полуведьмаков не бывает долгой. Мальчик обречен. Не случайно Габриэла благословила его выбор, а ведь совсем недавно была категорически против Лилит. Матушка считает, она предвидит, что Ульриху осталось недолго, потому не хочет омрачать короткое счастье…

Маркус что-то говорил. Кажется, что и ЭТО исправляется. Но я не слушала. Отчаянно старалась выбраться из тела Урсула, чтобы оказаться подальше от целительского блока и от этих двоих. Но не получалось. Эмоции зашкаливали, концентрации не хватало. Тогда я рванула прочь на четырех лапах. Не важно куда, главное, далеко. Будто можно сбежать от страшных слов, что прозвучали из уст Эмилио…

Глава 16. Брюнет с портрета

— Ты в порядке? Молчишь который вечер.

— Я? Да, конечно!

Ответ прозвучал чересчур поспешно. Пришлось добавить:

— Просто усталость накопилась.

Увы, прозвучало неубедительно. Ульрих однозначно не поверил. Но я не могла — просто не могла! — поделиться тем, что услышала из уст Эмилио. Точнее, не услышала, а подслушала. И как такое сказать? Ты знаешь, мэтр Ван-се-Росса подозревает, что твоя мать не сомневается в твоей скорой смерти. Ужас, ужас, ужас! Конечно, Ульрих знает о легенде, но не шибко в нее верит. На словах, по крайней мере. Возможно, и над мнением Эмилио посмеется. Но если сказать это вслух, всё станет еще реальнее…

Мы возвращались в сектор после выведения очередных надписей на стенах. Сегодня компанию нам составляла Юмми, сразу после работы умчавшаяся в библиотеку. Она не сдавалась, продолжала перерывать книгу за книгой в поисках сведений о лечении больных замков. Обследовали книжные полки и упыри, разыскивая другой важный том. Правда, пришлось снова с ними поговорить и напомнить, что не стоит оставлять следы присутствия. Леди Филомена успела пожаловаться директору, что кто-то хулиганит, перекладывает книги на другие полки.

— Я понимаю, ты злишься на меня, — огорошил Ульрих.

Я аж споткнулась. Злюсь? С какой стати? Или он что-то натворил, а я не в курсе?

— С вечера «битвы» Рашель и Свена между нами всё изменилось. Я высказал неодобрение, а ты… ты не согласна с моим мнением. Но ведь мы не можешь сходиться во всем.

Вот оно что…

Я постаралась выдавить улыбку. Дело-то не в Свене. Об изгнанном мерзавце, как и реакции Ульриха на его избиение, я думать забыла. Других забот хватало, наименьшей из которых был риск не перейти на следующий курс из-за неуспеваемости. Ну и конечно, еще предстояло выжить, дабы было кому переходить…

— К демонам Свена!

— Это само собой. Но…

— Ты прав. Самосуд — плохой вариант. Но в тот момент я думала только о медведе, что поджидал в саду Ван-се-Росса, и лечении после огненного шторма. В следующий раз, когда врага окружат, дабы устроить порку тысячелетия, я постараюсь принять иное решение. А теперь к демонам Свена. К демонам, а потом в болото.

Ульрих благоразумно промолчал, но точно не успокоился. Подозрения никуда не делись.

На подходе к сектору настроение окончательно испортилось. Пришлось пройти мимо Шема, который с кислым видом драил вековую статую. Его таки наказали. Доказательств, что он сам проник в темный сектор, не существовало в природе. Дюваль умыл руки, предоставив решать вопрос о карательных мерах остальным педагогам. А те предпочли не провоцировать полноценных учеников и придумали для полуцвета унизительную работу. Компанию Шему вечер за вечером составляла Милли. Тряпку в руках она не держала, просто охраняла парня от посягательств паразитов, вроде Свена и Дэриана. Ее саму трогать не смели. Ученики не забыли, как мэтры обошлись с Элиасом, организовавшим чернильный дождь предыдущей воспитательнице полуцветов.

— Знаю, это несправедливо, — проговорил Ульрих, когда мы миновали Шема и Милли. — Но лучше так, чем на него ополчится весь темный сектор. С народа станется, охоту устроят.

— Лучше, — буркнула я, вспомнив, за что ненавидела полноценных.

Вот еще один повод для разногласий. Ульрих всегда думает, как один из них. А я нет.

Ох, главное, чтобы Шем не задумал месть, вроде памятной «пятнистости»…

…Ночь прошла нервно. Я спала в собственной постели, не отрывая головы от подушки, как и все в секторе. Но сны снились бурные. Я убегала по коридорам от Шема, превратившегося в жуткого серого демона, затем сама пыталась догнать Рашель, но, едва оказывалась рядом, она вновь и вновь ускользала. Потом появился и Дюваль. Он шел по замку с видом хозяина, держа под руку Гвенду Ван-се-Рмун, а за ними ползла черная тень, касаясь начищенных до блеска ботинок директора…

Эти сновидения вряд ли что-то значили. Иллюстрировали мои страхи, не более. А вот сон, явившийся под утро, точно следовало отнести в раздел особенных. Я увидела Маргариту. Призрачную Маргариту. Она сосредоточенно водила полупрозрачной рукой над листом бумаги, а на нём огнем горели строчки, правда, не красным огнем, а черно-синим. Я, невидимая для призрачной девушки, подошла ближе и склонилась над письмом. Но буквы расплывались, прочесть удалось лишь кусочек:

«Разбей их! Уничтожь!

Как это сделать, написано в книге надежды, до которой я не успела добраться.

Ты сможешь, я верю. Ты сильнее, а, главное, хитрее меня. Прости за то, что не посвятила тебя в поиски. За то, что попала в ловушку. И за то, что не могу назвать имя палача. Он остался для меня тенью, проклятым слугой духа…»

Я села на постели и вытерла взмокший лоб. Ночь за окном посерела, к Гвендарлин приближалось утро. Однако я не чувствовала себя отдохнувшей. Будто всю ночь камни таскала, а не спала. А от мыслей о последнем сне грозила разболеться и голова. Поэтому я решила не ломать ее, а озаботить проблемой орден. Во главе с Элиасом. Пусть думает. В конце концов, Маргарита его сестра.

И он озаботился. За завтраком заставил всех поразмыслить над сном. Кроме меня. Я упорно молчала, делала вид, что не имею к происходящему отношения.

— Написано «разбей их», значит, речь о близнецах, — объявил очевидное Брайс.

— Понятное дело, — проворчала Рашель, но мягче обычного. Она не забыла, что Брайс отказался стаскивать с меня парик и дал отпор Свену. — Другой вопрос, зачем Лилит показали этот кусок? Мы и так ищем книгу надежды, а личности убийц Маргариты для нас не тайна. Сладкая парочка основателей.

— А если дело в самом письме? — предположил Ульрих. — В факте его существования. Получается, Маргарита оставила кому-то послание с советами. Но кому?

— Эмилио или Летисии Дитрих, — откликнулся Элиас. — Кому же еще?

— Тогда почему они не искали книгу?

Элиас задумчиво почесал затылок. Я была готова последовать его примеру. Ульрих говорит дело. До недавнего времени зеркала не вызывали подозрений. Значит, ни Эмилио, ни его бывшая невеста не читали послания Маргариты, если оно вообще предназначалось кому-то из них. Или же письмо стараниями основателей не дошло до адресата.

Едва начались уроки, я постаралась забыть о письме. Однако во второй половине дня, когда у нашей группы неожиданно отменили практику (мэтру Дювалю пришлось срочно принять посетителей — представителей совета Многоцветья), я бродила по замку и сама не заметила, как вышла к лестнице, ведущей в лунную башню. Постояла с минуту, а потом плюнула на осторожность и поднялась наверх. Если в Дювале Дарлин, он меня не исключит, даже если кто-то застукает с поличным.

Потрепанное временем помещение не производило впечатление особенного. И не скажешь, что где-то тут скрывается сердце древнего замка. Повинуясь импульсу, я приложила ладони к стене в надежде, если не услышать биение, то хотя бы почувствовать необычную энергию. Но ничего. Стена, как стена. Или сердце маскировалось, или дело было в приближающейся смерти.

— Марго, ты здесь? — позвала я.

Если кто и способен назвать адресата, то только автор письма. Но ответа призрака не последовало. Может, она теперь облюбовала себе новое «гнездышко». Ох, главное, чтоб не вернулась в левую часть близнецов. Не хотелось бы, чтоб «рисование» кровью на черном стекле вошло в привычку. Хватит расписывания стен в синих коридорах.

* * *

— Элиас просил кое-что тебе передать.

Я удивленно покосилась на Рашель, расчесывающую волосы перед зеркалом в нашей спальне. Элиас? Что за странное заявление? Мы же с ним только что виделись за ужином.

— Да-да, он не хотел, чтобы ЭТО слышали остальные. Даже Ульрих.

— Говори, — я отложила учебник по политическому укладу Многоцветья, который читала в постели, укутавшись в синее одеяло.

— Элиас будет ждать тебя в холле после полуночи.

Учебник грациозно кувыркнулся на пол.

— Не знаю зачем. Он не сказал. Видно, семейные дела.

Если б книга уже не лежала на полу, а Рашель не страдала смертельным недугом, увесистый томик в нее непременно бы полетел. Семейные?! Весьма опасное слово. Побочка способна так отреагировать, что замок подпрыгнет.

— Ван-се-Росса мне не семья.

— Прости, — Рашель смутилась. — Я не подумала. Просто мысли другим заняты. Сегодня ночью очередной сеанс у леди Габриэлы. Я прохожу обряд за обрядом, но понятия не имею, есть ли толк. Я не жалуюсь. Неудобств процесс не доставляет. Сплю себе спокойно. Гораздо спокойнее, чем здесь. Но хотелось бы знать, понимаешь.

— Угу, — пробормотала я, понятия не имея, что тут сказать.

Утешать других я никогда не умела. Как и вселять надежду.

Хотя какая тут надежда? Речь ведь о продлении жизни, а не о спасении…

…Рашель ушла, а я упорно читала учебник, время от времени поглядывая на часы. Так и быть, схожу к Элиасу, но если заговорит о делах Ван-се-Росса, пожелаю счастливого путешествия болотом и пустыней. В окно бился ливень. Конец октября ставил рекорды по количеству льющейся с неба воды, хотя полагалось идти первому снегу. На кровати определенно не хватало меховой грелки. В смысле, Урсула. Он, как и полагалось, нёс вахту в палате Летисии Дитрих. Пока вмешательства кота не требовалось, но я упорно не отменяла задания. Ситуация могла измениться в любую ночь.

Пшшшш…

Нет, этот звук издал не внезапно объявившийся Урсул. С шипением погас огонь в лампе.

— Ты искала меня…

Я в буквальном смысле схватилась за сердце, готовое разорвать плоть и выскочить наружу. Так самой в призрака превратиться недолго.

— Маргарита…

Призрачная фигура стояла у пустой кровати Рашель, обняв себя руками, будто мерзла. Но духи не мерзнут. Быть может, она ощущала неловкость, приходя ко мне. Я однозначно именно так себя чувствовала в ее присутствии. Она — моя мать, которая никогда не была матерью. И что еще безумнее — мёртвая мать.

— Искала, — я спустила ноги с кровати и тут же пожалела об этом. Холодно, жуть! — Мне приснился сон о письме, что ты оставила после… хм… смерти…

— Да, я написала письмо. Точнее, выжгла строчки на бумаге остатками магии, — подтвердила Маргарита. — Для Эмилио. Но он его не получил. Ты прочитала его?

— Только часть. Ту, где говорится о книге надежды и необходимости разбить зеркала.

Мне показалось, что Маргарита вздохнула с облегчением. Она не хотела, чтобы я знала содержание послания полностью. Интересно…

— Всё верно. Тогда я считала, что зеркала необходимо разбить. Но ошибалась. Они часть Гвендарлин. То, что души основателей застряли в них, не меняет сути. Сами по себе близнецы — не зло. Благодаря им, замок веками общался с нами.

Я нервно засмеялась.

— А что замок хотел поведать в мою недавнюю встречу с близнецами? В первый год мне хотя бы подарили Урсула. А обморок? На что замок намекал?

Призрачная фигура пожала плечами.

— Не знаю, я лишь делилась с близнецами энергией. Это вопрос не ко мне.

— Ладно, вот другой вопрос, — я притянула озябшие ноги к себе и обняла колени. — Как выглядел Юрген Мунис? Мы не нашли ни одного его портрета.

Маргарита удивилась. Или (мне так показалось) изобразила удивление.

— Странно. Мэтр Мунис не производил впечатление мага, стесняющегося позировать художникам. Он был голубоглазым блондином. На свету глаза становились ясными-ясными, а в свете свечей почти синими. Его можно было назвать красивым мужчиной. Некоторые ученицы влюблялись. Ведьмы в основном. Говорили, есть в нем что-то ведьмовское. Не знаю, по мне, маг, как маг. Кстати, была у него одна особенность: правая рука часто дергалась. Особенно в последние месяцы работы.

Мои руки тоже задергались. Обе. В смысле задрожали. Как и всё тело.

Сейчас то же самое происходило с Дювалем! Ох, вряд ли это совпадение. Неужели, дело в присутствии Дарлина? «Сосуды» не выдерживают и начинают «ломаться»?

Часы в отдалении пробили полночь, и я спохватилась. Элиас!

— Что-то не так? — Маргарита заметила моё оживление.

— Твой брат просил встретиться с ним внизу. Младший брат.

Она печально вздохнула.

— Жаль мальчика. Скоро ему предстоит пережить потерю. Это способно сломать на всю жизнь. Особенно, если любовь настоящая. А она, похоже, именно такая.

Я сжала кулаки.

— Для Рашель не всё потеряно. Всегда есть шанс…

— Нет, Лилит. Девочка почти мертва. Живые пока не замечают, но я вижу: она истончается. С каждым днём всё больше и больше. Прости, что говорю это, но нет смысла внушать беспочвенную надежду.

Сердце сжалось, но я взяла себя в руки. Нельзя оплакивать того, кто еще жив. Хотела, было, спросить Маргариту, не видит ли она чего «такого» и в Ульрихе, но она растворилась. В тот же миг зажглась лампа. Огонёк вспыхнул сам по себе.

…Вниз я спустилась минут через двадцать. Элиас весь извелся.

— Наконец-то! Я думал, ты уснула.

На языке вертелась гадость и непременно бы сорвалась, если бы не…

— Не в привычках Лилит приходить по первому зову.

В темноте сверкнули желтые глаза, похожие на две луны.

— Ох…

Герцогиня! Рашель права, дело точно семейное…

— Держи, — Элиас протянул черный плащ с капюшоном. — Идём внутри стен к западному выходу.

— Мы выйдем из замка?

— Ага.

— Но…

— Меньше слов, больше дела, — вмешалась герцогиня ядовито. — А если хочешь поговорить, поведай о причине задержки.

Из ушей повалил дым. Почти в буквальном смысле. Ну, хвостатая стерва!

— Марго приходила, — бросила я тоном, будто сообщала, какая погода за окном. — Поговорить о письме из сна. Оно предназначалось брату, но тот его не получил.

О, да! Это я «хорошо» сказала! Дражайшие родственники застыли двумя статуями. У кошки шерсть на загривке встала дыбом.

— Ну? — я сделала приглашающий знак рукой. — Мы идём? Или как?

Элиас качнулся, герцогиня нервно переступила с лапы на лапу.

Молодец, Лил. Довела и дядю, и бабулю.

— Что она… хм… еще сказала? — спросила герцогиня Виктория.

— Э-э-э… — я подошла к стене и раздвинула древние камни.

Вот что ответить? Говорили-то мы о Рашель и ее скорой смерти.

— Это был личный разговор.

Я не видела их реакции, успела войти в синий коридор, но, судя по покашливанию Элиаса, Её кошачья светлость не обрадовалась отповеди. Однако смолчала. И правильно. Не ей влезать в мои отношения с Маргаритой.

В стене мне так и не соизволили поведать о пункте назначения. Родственники шли, молча. Лишь снаружи, когда на голову полили потоки дождя, Элиас велел:

— Прижми ладонь к левой щеке. Как можно крепче.

Сказал, сделал шаг вперед и… исчез. Растворился в воздухе. В буквальном смысле. Вот только что был и сгинул.

— Твоя очередь, — «обрадовала» кошка. — Не бойся. Просто иди. Я за тобой.

Призывая на черную голову герцогини всех демонов разом, я подчинилась. Не отступать же в ее присутствии. Не дождется бабуля проявления страха. Или слабости.

Шаг. Другой. Третий и…

Глаза застлала чернота. Но лишь на мгновение. Через секунду взору предстали… до боли знакомые серые башни замка Ван-се-Росса.

— Как? — только и смогла вымолвить я, вертя головой.

Дорога из камня, ведущая к воротам, за которыми начинается спуск в посёлок Бирюзовый, рябиновая аллея справа, клумбы слева, а впереди парадное крыльцо, на которое летом я взбежала с окровавленным Урсулом на руках. А еще герцог Эдвард, спускающийся нам навстречу в домашнем одеянии.

— Без паники, Лилит, — шепнул Элиас. — Это был портал. Открывается только для нас: кровных родственников Гвенды Ван-се-Рмун.

В голове стучало, мысли неслись вихрем. Портал? Вот так просто! Под носом у всех мэтров вместе взятых во главе с директором?!

— Он появился только что или…

— Находится там много лет.

Я усмехнулась. Ну и дела!

— А ладонь к щеке зачем прижимать?

— Чтобы печать не почувствовала внепланового перехода. Поверь, иначе грозят ощущения не для слабонервных.

Точно! Герцогиня однажды сказала, что Ван-се-Росса не нужна печать, чтобы попасть в Гвендарлин или же покинуть замок.

— Так зачем же мы тратим время на многочасовые поездки в карете?

— Я по четыре раза в год задаюсь этим вопросом, — проворчал Элиас и охнул, получив подзатыльник от матушки, успевшей принять истинный облик.

— А про конспирацию вы двое никогда не слышали, да? — спросила она строго и добавила: — Поторопитесь. Ночь не бесконечна, а вас нужно еще обратно возвращать.

— Не нагнетай, дорогая, — вмешался герцог Эдвард и поприветствовал меня: — Доброй ночи, Лилит. Очень рад тебя видеть.

— Доброй… — пробормотала я, не решившись назвать его «Вашим сиятельством». Слишком официально. Он ведет себя со мной по-семейному. Вот с герцогиней держать дистанцию легко. Она навсегда останется женщиной, вышвырнувшей меня, как мусор.

Замок спал, хотя обычно по ночам слуги занимались уборкой. С некоторых пор под предводительством моей тетки Дот. Но, видно, сегодня все получили выходной. Нашему посещению обители Ван-се-Росса полагалось остаться тайной. Но какой вообще в этом смысл? И почему мне ничего не объясняют? Элиас явно в курсе причины ночного моциона. Глаза так и светятся от предвкушения.

— Лилит, извини за секретность, — герцог Эдвард прочитал мои мысли. — Для чистоты «эксперимента» тебе до последнего следует оставаться в неведении. Но вот мы, собственно, и пришли.

Он достал из кармана ключ и отпер дверь одного из залов. Я вошла внутрь после герцогини, готовясь увидеть нечто необыкновенное или жуткое. Однако в зале не встретило ни то, ни другое. Зал, как зал: диваны, кресла, свечи на столе и камине. А еще накрытая тканью картина. Предмет, ради которого мы, вероятно, и пришли.

— Лилит, — главную роль взял на себя герцог. — Эта картина, точнее, портрет — настоящая находка. Мы хотим, чтобы ты внимательно взглянула на него и сказала, кого видишь.

— Хорошо, — пробормотала я, гадая в чем подвох.

Герцог коснулся ткани, а я поежилась. Из-за пристальных взглядов герцогини и Элиаса.

Мгновение, и завеса слетела, открыв красивое и волевое лицо мужчины. Очень знакомое лицо. Художник идеально передал каждую черточку: черные глаза, высокие скулы, вычерченные губы. Не ошибешься, узнаешь мага без труда. И всё же с портретом явно было что-то не так. Он выглядел очень старым. Я бы даже сказала — древним.

— Кто здесь нарисован, Лилит? — спросил герцог, нервничая.

— А разве вы не видите? — удивилась я. — Рэм Дюваль.

В повисшей тишине я явственно слышала биение собственного сердца, не понимая, какого ответа они от меня ждали. И почему теперь застыли потрясенные.

Первой опомнилась герцогиня Виктория.

— Ты уверена?

— Конечно. Если только у директора нет брата-близнеца, такого же черноглазого брюнета.

Элиас испуганно кашлянул.

— Лилит, Дюваль рыжий. А глаза у него зеленые.

Настал мой черед изумляться.

— Это шутка?

Но, судя по мрачным лицам, никто не собирался ни шутить, ни развлекаться.

— Да что тут происходит?! — рассердилась я. — Объясните в конце концов! Я вам не ручная зверушка, выполняющая трюки по заказу!

Герцогская чета переглянулась.

— Лилит, — герцог Эдвард положил ладонь мне на плечо. — То есть, ты видела Рэма Дюваля именно таким, когда приехала в Гвендарлин?

Я закатила глаза, но всё же кивнула.

— Понимаешь… — он замялся. — Я не случайно сказал, что портрет — настоящая находка. Никто не знал, что он сохранился. Дело в том, что…

— Давай я, — оборвала мужа герцогиня Виктория. — На портрете вовсе не Рэм Дюваль, Лилит. Этот черноглазый брюнет — Дарлин Ван-се-Рмун собственной персоной.

* * *

В Гвендарлин возвращались под утро. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и осознать случившееся. Голова жутко болела от обилия мыслей. Ведь получалось (герцоги в этом ни секунды не сомневались), что основатель не завладел телом Дюваля в прошлом семестре. Он находился внутри гораздо дольше.

— Поэтому нигде нет портретов Муниса и Дюваля. Они способны показать истину, — объясняла герцогиня.

— Но Лилит видит основателя в мэтрах реальных, а не нарисованных, — возразил Элиас.

— Да, у нашей Лилит много скрытых талантов, которые еще предстоит объяснить.

А мне на ум пришел другой аргумент.

— А как же Шем? Дарлин точно был в нем в последнюю ночь духа. Но я видела Шема. А еще… еще мэтр Риц! Он тоже находился под контролем основателя!

— Дарлин Ван-се-Рмун считался гениальным магом, — хмуро произнес герцог Эдвард. — О его силе ходили легенды. Возможно, и после смерти ему удается немыслимое. Мы подозреваем, у Дарлина всегда есть постоянная оболочка, однако он способен использовать и временные. Как твоего друга-полуцвета. Как Алакса Рица.

— Но ведь… ведь… ведь… — мысли неслись, как табун обезумивших лошадей. — Прошлой зимой Дюваль встретил нас троих: меня, Ульриха и Милли. А потом… потом… появился Риц и оглушил Дюваля. Они разговаривали друг с другом!

— Гениальный ход, правда? — герцог грустно улыбнулся. — Мы думаем, Дарлин способен управлять временными оболочками, находясь в постоянном сосуде. Он разыграл отличный спектакль. Виновником назвали беднягу Рица, а Дюваль выглядел невинным, как младенец. Выглядел глупо, но, главное, вне подозрений…

…Я думала о словах герцога и пока лежала на диване в соседнем зале, и пока шла по замку к порталу, и потом, ведя Элиаса с черной кошкой внутри стен Гвендарлин.

Демоны! Я ведь доверяла Дювалю! В самом первом семестре! Считала его единственным адекватным магом из всех! За то, что смотрел отечески, за то, что относился к полуцветам, как к равным. А он всё это время притворялся. Блестяще исполнял роль…

Что ж, теперь играть и притворятся предстояло нам. Это герцоги объяснили четко. Дюваль, то есть, Дарлин Ван-се-Рмун не должен догадаться о нашей осведомленности. Но я пока не представляла, как справлюсь с задачей. Подозревала, роль окажется не по зубам.

— Лилит! Стой! Там Рашель!

Я слишком глубоко погрузилась в мрачные мысли, что не заметила в обычном коридоре соседку. Ее — бледную и растерянную — тащила за руку Габриэла. Причем, тащила в противоположном направлении от сектора темных.

— Нельзя уходить, — сопротивлялась Рашель. — Лилит выйдет из стены прямо в холл!

— Нет, она увидит, что там толпа, и повернет назад. Девчонка хоть и бедовая, но не дура.

В другой момент, я бы «обрадовалась» характеристике из уст матушки Ульриха. Но сейчас было не до того. Я в одно движение раздвинула камни и выскочила наружу. За мной последовали взволнованный Элиас и герцогиня в истинном обличье.

— Что стряслось? — спросила она Габриэлу.

Та возвела глаза к потолку.

— Ты выбрала просто «идеальную» ночь для прогулки, дорогая подруга. Теперь у нас проблемы. А у этих троих, — она поочередно указала пальцем на меня, Элиаса и Рашель, — особенно…

Глава 17. Дай мне умереть

— Это унизительно, — проворчал Элиас, стоя на коленях и оттирая щеткой пятна на полу зала для тренировок.

— Подумаешь. Я всё прошлое лето по твоему замку на четвереньках ползала, и ничего — не переломилась.

Элиас хмуро покосился на меня, но смолчал. А я сделала вид, что не заметила взгляда. Тоже мне утонченный отпрыск древнего рода! Рашель вон все ногти переломала, а не жалуется, старательно елозит тряпкой, хотя разводов оставляет уйму.

Но в целом, Элиас прав. Шема (полуцвета!) заставили мыть статуи, причем, всего четыре дня, а трое полноценных учеников вторую неделю натирают до блеска полы во всем замке. Вот светлые маги с полуцветами веселятся! Темным-то нынче не до этого. Даже тем, кто с удовольствием пожелал бы на наши бедовые головы всяческие кары. Весь черный сектор на карантине. Лечится от очередного странного недуга, поразившего всех разом. Кроме нас троих, не ночевавших в своих постелях.

Тьфу! Лучше б сидели со всеми в секторе и лечились!

Юмми, правда, так не считала. Она едва до потолка не прыгала от счастья, что мы остались на свободе. Пятеро членов ордена взаперти — это явный перебор, а двое — еще терпимо. Участвовать в расписывании стен мы, увы, не могли (спасибо, рабской повинности под бдительным присмотром мэтра Сонсбери, проверявшего результаты нашей работы каждые полчаса), однако кровь Юмми забирала у нас регулярно. Находила какой-нибудь зал на «отшибе» и работала в одиночку. Почти в одиночку. Компанию ей неизменно составлял Лиан. Но он ничего не писал на стенах, стоял на посту, следя, чтобы никто не появился на горизонте. Пока им двоим везло, и дух ежедневно получал «подпитку». Постоянные кровопускания, правда, плохо сказывались на нашем самочувствии, но об этом никто старался не думать.

— Надеюсь, мэтры, наконец, найдут того, кто ЭТО сотворил, — проворчал Элиас и отбросил щетку. — Если б не этот «шутник», мы бы тут не оказались.

— Угу, — бросила я, отводя взгляд.

Я догадывалась, кто виноват в очередном переполохе в черном секторе. Шем Вертью, решивший отомстить за незаслуженное наказание. Ибо новая «напасть» сильно смахивала на предыдущую — пятнистую, только теперь кожа учеников полностью приобрела стойкий серый оттенок. Самое неприятное, болезнь оказалась жутко заразной, потому все темные сидели взаперти. Доступ в сектор имели лишь двое: Маркус и неожиданно вернувшаяся леди Виэра. Целителей защищала кровь, способная противостоять большинству недугов.

— Хорошо, что леди Виэра здесь, — проговорила Рашель, разогнув спину и потянувшись. — Да-да, Элиас, я знаю, что Маркус — целитель вашей семьи и весьма одарен, но леди Виэра много лет проработала в Гвендарлин и видела такое, что вашему Маркусу не снилось.

Младший герцог развел руками, мол, твоя правда, а я скривилась. Мои надежды, что с возвращением постоянной целительницы сменщик покинет колледж, не оправдались. Спасибо Шему! Леди Виэра не собиралась отпускать Маркуса, пока все темные опять не… хм… побелеют. В смысле, не вернут естественный цвет кожи. Это я знала точно. Благодаря Урсулу, ночевавшему в целительском блоке и слышавшему последние новости из первых уст.

— Вот бы Дювалю провалиться! — не унимался Элиас, ноющий нынче больше обычного. — То бишь, Дарлину! Вместе с Уэлбруком!

— Ш-ш-ш, — Рашель неодобрительно покосилась на вторую половинку. Мол, не стоит поминать опасных противников. Да еще к ночи.

Здесь я была полностью с ней согласна. Не надо поминать. Мне и так с трудом удавалось высиживать уроки Дюваля. Да, я и раньше подозревала, что в его теле основатель. Но подозревать и знать наверняка — разные вещи. Спасало врожденное упрямство. Я пообещала себе, что выдержу, не сорвусь, и старалась сдержать слово. Иначе какой из меня защитник. Тряпка, вроде той, что держу в руках вторую неделю.

Дюваля и Уэлбрука Элиас вспомнил не просто так. Папочка Дэриана присутствовал на разбирательстве, что нам устроили. Примчался, едва узнал, что трое его подозреваемых ночами бродят по замку с неизвестной целью. С неизвестной, но однозначно вредительской. Балаган получился еще тот. Уж мы «постарались», хотя и не успели сговориться. До вызова к директору нас заперли по отдельности.

— Это я во всем виновата, — напропалую врала Рашель, бесстрашно глядя в глаза мэтрам и несостоявшемуся свекру. — Вы не представляете, как надоели косые взгляды. Я хотела погулять по замку, пока все спят.

— А мы с Лилит пошли ее разыскивать, пока ничего не стряслось, — объявил Элиас.

— Ну да, я проснулась, а Рашель нет. Переволновалась жутко, — вторила я, избегая смотреть в глаза основателя, сидящего в директорском кресле. Кому-кому, а ему очень хотелось выяснить, чем мы занимались на самом деле.

— И как вы связались с Элиасом? — ядовито поинтересовался Уэлбрук под гневным взглядом герцогини Виктории, присутствующей на слушании в качестве представителя всех троих. — Если мне не изменяет память, леди не могут попасть в мужской блок.

Я открыла рот, понятия не имея, что ответить. А Элиас выпалил:

— Она кота прислала! С сообщением!

— Ага! Повязала на шею ленточку с запиской!

Герцогиня Виктория только глаза рукой прикрыла, а Уэлбрук закашлялся от возмущения. Но версия прошла. Звучала она глупо, но вполне правдоподобно. К тому же, реальных доказательств, что мы занимались чем-то противозаконным, не имелось. Разве что нас бы заподозрили в организации хвори остальным обитателям сектора. Но среди пострадавших числились Ульрих и Брайс, да и подставляться второй раз подряд даже для таких бедовых учеников, как мы — верх идиотизма. А идиотами нас не считали.

* * *

— Устала…

Рашель упала на свой диван и закрыла глаза. Вот-вот уснет, не раздеваясь.

Жили мы теперь в зале по соседству с сектором мэтров. Он соединялся дверью с другим помещением, поменьше. Там разместились Элиас и вызвавшийся нас стеречь Эмилио. От всех на свете: и основателей, и Уэлбрука (неважно, что тот уехал), и других учеников. Среднему герцогу было необходимо хоть что-то делать. В смысле, полезное. Вернувшаяся леди Виэра мигом выставила его из целительского блока. Мол, нечего постороннему, пусть даже мэтру, делать у постели леди. Они с Летисией Дитрих друг другу никто. И ведь не поспоришь.

— Почему у меня такое ощущение, что ты что-то знаешь о недуге темных? — спросила Рашель, не открывая глаза.

Я пожала плечами и только потом сообразила, что она этого не видит.

— Усталость сказывается, — пробурчала сердито, а сама подумала, что соседка успела неплохо меня изучить. Читает если не как открытую книгу, то как приоткрытую точно.

— Надеюсь, — прошептала Рашель и повернулась ко мне спиной.

У меня самой подкашивались ноги, но я заставила себя расстелить постель и переодеться в ночную сорочку. Не легла, а лишь села на диван с ногами. Зажмурилась. Прежде чем отправиться на боковую, следовало проверить Урсула, а заодно выяснить, не появились ли новости. Пока котяре удавалось оставаться незамеченным леди Виэрой, иначе она и его бы погнала прочь. Маркус Урсула видел. И не раз. Но не считал нужным вмешиваться, хотя прекрасно знал о моем родовом даре.

В тело кота я проникла легко. С каждым разом это удавалось всё лучше и лучше. Мне больше не требовалось приглашение. В целительском блоке господствовала ночь. Лишь в палате Летисии Дитрих горела лампа. Но Урсул не нуждался в освещении. Он отлично видел в темноте. Кот поднялся по моему приказу и отправился на поиски целителей. Много времени не потребовалось. Леди Виэра и Маркус пили чай в комнатке, служившей и столовой, и кухонькой. Выглядели они усталыми и мрачными.

— Вижу только одно объяснение, — проговорила леди Виэра после тяжкого вздоха. — Некто либо перепутал рецептуру вредительского зелья, либо нарочно поменял ингредиент.

— То есть, вы не знаете, как ЭТО исправить? — спросил Маркус прямо.

— Пока нет. Мне необходимо время.

— Но его нет. Волдыри появились у всех детей. Скоро они превратятся в нарывы, которые неясно чем лечить. Леди Виэра, при всём уважении, не пора ли признать, что мы не справляемся? Состояние детей не улучшается. Нельзя скрывать это бесконечно. Как бы не стало поздно.

— Мы справимся, Маркус, — заверила целительница строго. — Я здесь тридцать лет, и еще ни разу не проигрывала. Побольше веры и поменьше паники. И всё получится.

Маркуса не удовлетворил ответ леди Виэры, но он предпочел не спорить.

…Я вскочила с дивана, как ошпаренная. Волдыри?! Нарывы?! Ну, демоны!

— Рашель! Вставай, Рашель! Ты права, я знаю, кто заколдовал темных!

Она в ответ застонала.

— Давай ты мне завтра об этом расскажешь, — прошептала сонно.

Я оставила ее в покое и, переодевшись обратно в домашнее платье, бросилась в соседний зал. Даже постучаться не потрудилась. К счастью, в неприличном виде никого не застала. Братья Ван-се-Росса полностью одетые сидели за столом. Элиас корпел над домашним заданием, а Эмилио ему что-то подсказывал. При виде взволнованной меня оба вскочили. На пол полетела чашка, из которой средний герцог до эффектного вторжения потягивал горячий шоколад.

— Они в опасности! — объявила я без предисловий. — А я знаю, кто виноват!

Пришлось рассказывать всё. Что давно выяснила, кого благодарить за пятнистость темных. Что молчала, защищая бывшего друга, который, вероятно, того не заслуживал. Что и теперь не сказала бы ни слова, если б леди Виэра не зашла в тупик в лечении сектора в целом и Ульриха в частности. Ведь только Шем знает, где напортачил. А, значит, без его помощи не обойтись.

— Идём, — скомандовал Эмилио коротко и сделал знак Элиасу, чтобы сидел на месте. — Последнее, что нам нужно, это толпа полноценных для разборок с мстительным полуцветом, да еще весьма одаренным магом.

— Но Лилит Вертью особенно не любит, — напомнил Элиас.

Старший брат вздохнул и указал младшему пальцем на диван. Мол, даже не надейся.

— Вообще-то он прав, — проговорила я, едва мы вышли за дверь. — Мне Шем точно не обрадуется. Еще спалит половину колледжа. Хм… вторую половину.

Эмилио наградил укоризненным взглядом.

— Ты знаешь мальчишку. Сумеешь определить по реакции, чем брать: угрозами или увещеваниями. Главное, добиться результата, Лилит. Неважно, какие средства придется пустить в ход.

— Но…

— У нас целый сектор больных магов. Не хотелось бы, чтобы упрямство одного мальчишки привело к непоправимым последствиям.

Мы остановились у неприметной двери с черно-белой ручкой. В последний раз (в истинном обличье) я была здесь в день, когда эта самая дверь отказалась впускать внутрь. Эмилио позвонил в колокольчик. Час поздний, но в секторе вряд ли спали. Объявлен общий отбой, после которого ученикам запрещено ходить по замку. Передвигаться внутри секторов пока можно. В обители отверженных и вовсе живут по собственным законам. Сомневаюсь, что Милли держит народ в ежовых рукавицах.

Открыл мальчишка-огневик со старшего курса. Тот, что недавно пытался поджечь Урсула. Я предусмотрительно спряталась за дверью, и он увидел только Эмилио.

— Добрый вечер, мэтр, — поздоровался огневик изумленно.

— Добрый. Пригласи Милли Дорвис и Шема Вертью.

Мальчишка умчался выполнять указание, а я уважительно покосилась на Эмилио. Это он хорошо придумал — позвать Милли. Она «наша», но Шем об этом не подозревает. Для него она своя — воспитательница, которая обязана оставаться на стороне полуцветов при любых обстоятельствах. Милли ведь не леди Барбара. Сама еще недавно была ученицей и не забыла каково это — опасаться ходить по коридорам в одиночку.

На лице Шема при виде меня отразилась буря эмоций: от удивления, до гнева и отвращения. Милли в первый момент растерялась, но быстро взяла себя в руки, вопросительно взглянула на Эмилио, мол, что вам угодно, мэтр?

— Есть разговор, Вертью. Идемте, — проговорил тот тоном, каким обычно общался с учениками на уроках. — Дорвис, вы его представитель.

Вопросов не прозвучало. Как и объяснения, почему здесь я. Никто об этом не спросил, но я всю дорогу до кабинета Эмилио спиной ощущала прожигающий взгляд бывшего друга.

— У меня только один вопрос, Шем Вертью, — объявил мэтр, когда мы достигли пункта назначения. — Что ты изменил в рецепте зелья, из-за которого заболели тёмные?

Шем оказался отличным актёром. Стоял намертво, уверяя, что ведать не ведает ни о каком зелье и вообще, отродясь, не способен к подобной магии. Мол, он невелика птица. Я слушала откровенную ложь, а побочка просыпалась внутри, «царапаясь» рассерженной кошкой. Да как он смеет говорить такое при мне? Сам десятки раз жаловался, что мечтает о большем, чем отведено полуцветам. А уж силу магии Шема я испытала на собственной шкуре, когда чуть не задохнулась по его милости.

— Хватит! — приказала я тому, с кем мы провели не один вечер в гостиной сектора отверженных, сидя бок о бок и ведя разговоры за жизнь. — Это не глупая шутка. Темным становится хуже, а целители понятия не имеют, как это исправить.

— А я тут каким бокам? — спросил Шем гнусаво.

— Ты же понимаешь, что это членовредительство, которое карается законом? Если признаешься сейчас и поможешь, тебе ничего не будет. Мэтр Ван-се-Росса даст гарантии, что это останется между нами четырьмя.

— Повторяю: вопрос не ко мне, — упрямился паразит.

Он так мастерски лгал, что на лицах Эмилии и Милли появилось сомнение. Но я знала — об этом кричали все инстинкты — Шем именно тот, кто нам нужен.

— А если кто-то умрет, Шем? — спросила проникновенно. — Сможешь жить с такой ношей? Или смерть полноценных — то, чего ты и добивался?

По лицу бывшего друга прошла тень, но он снова не поддался.

— Можете стращать сколько угодно. У вас нет доказательств, иначе мы бы разговаривали в кабинете директора. Я вообще имею право не отвечать на ваши вопросы.

Он говорил дело. Есть только признание Лиана, сделанное со мной наедине. В чужом присутствии светлый мальчишка вряд ли его повторит. Встанет за друга горой.

Однако Шем забыл одну «маленькую» деталь.

— В последний раз мэтров мало волновали доказательства. А тогда речь шла лишь о проникновении в сектор темных, а не о попытке их всех убить.

Шем в шоке открыл рот, явно не зная, что ответить, поэтому просто прошипел:

— Иди к демонам, Лилит!

О, да! Он очень вовремя вспомнил нечисть. Одна из них уже переступала порог. Самим даже идти никуда не пришлось.

Она вошла, а точнее вплыла в кабинет вся в белом, с растрепанными волосами и с волочащимися следом цепями, что сковывали запястья.

— Эмилио, ты здесь? — проговорила чужим голосом.

Средний герцог застонал.

— Летисия, — прошептал, сделав шаг навстречу бывшей невесте, но я схватила его за руку.

— Это не она…

Я кожей ощутила ярость. Такую, на какую Летисия Дитрих не способна. Эта ярость копилась веками. Веками взаперти.

— О! А вот и мой драгоценный сосуд. Ну, здравствуй, Лилит София Вейн.

Милли неловко сотворила дрожащей рукой защитный знак. Бесполезный знак. Вцепилась в растерянного Шема и оттащила вглубь кабинета. А я мысленно пожалела, что с собой нет куклы. Остальные талисманы хоть и в наличии, не факт, что способны противостоять «восставшей» основательнице. Даже Урсул не здесь, а то бы в ногу мегере вцепился.

Урсул! Стоп! Разве котяре не полагалось стеречь Дитрих?!

— Расслабься, маленькая дурочка, — бросила Гвенда и расхохоталась. — Я пришла поговорить с Его светлостью. Эмилио, пора принять волевое решение и помочь нам обеим: мне и этой оболочке, — она показала пальцем на себя.

К чести «дяди», лицо осталось каменным. Даже бледности не прибавилось.

— Я весь во внимании, леди Ван-се-Рмун.

Та рассмеялась.

— Можешь называть меня Гвенда. Всё-таки мы родственники. Пусть и дальние.

Шем позади издал странный звук, похожий на писк, а потом охнул. Кажется, Милли пихнула его в бок, чтобы притворялся статуей. Безмолвной статуей.

— Всё просто Эм… Так ведь она тебя называла? Я ее уничтожу. Рано или поздно. Это будет мучительная смерть. Тело почти рассыплется в прах, а сердце продолжит биться. Она прочувствует всё, каждую секунду боли. Но ты можешь избавить любимую женщину от мук. Убей ее. Быстро и безболезненно.

— А сама справиться не в состоянии?

Это сказал не Эмилио. Он в ужасе переваривал услышанное. Рот открыла неугомонная я.

— Увы, нет, — Гвенда театрально вздохнула. — Она была в ордене. Не выходит отнять жизнь.

— А как же… — начала я, заметив нестыковку.

— С Марго мы малость оплошали. Думали, если она сама наложит на себя руки, это не зачтется. Она ведь тоже родственница, я могла вложить в ее разум мысль о самоуничтожении. Увы, это зачлось. Я потеряла много сил из-за убийства участницы ордена. А она теперь еще и под ногами бесконечно путается.

— Не смей! — очнулся Эмилио.

— Что именно? — усмехнулась Гвенда. — Требовать убить возлюбленную или вспоминать сестру? Которую из них ты любишь больше? Живую или мертвую? Точнее, мертвую и почти мёртвую? Ответь, Эмилио Ван-се-Росса — потомок клана Ван-се-Дорн?

— Я не позволю тебе вредить Летисии и…

Он не договорил. Гвенда не позволила. Забилась в припадке. Или не она. А «оболочка».

Тело Летисии Дитрих рухнуло на пол, из носа потекла кровь, глаза закатились, а изо рта вырвался крик. Истошный, душераздирающий. Насквозь пронизанный болью. Мои ладони прижались к ушам, но я все равно его слышала. Хотелось зажмуриться, чтобы не видеть обезображенного мучениями лица, но я заставила себя смотреть. Заставила, чтобы не забывать, какие основатели чудовища.

— Прекрати!

Даже с зажатыми ушами я услышала крик Эмилио, кинувшегося к Дитрих. Мгновение, и тело обмякло в его объятиях. Губы зашевелились. Я опустила руки, чтобы услышать ее шепот. Несколько слов. Ужасных слов.

— Дай мне умереть, Эм… Пожалуйста, дай мне умереть…

А потом она расхохоталась. Нет, не она. Гвенда. Эмилио в ужасе отпрянул, будто возлюбленная превратилась в монстра. А, впрочем, так оно и было.

— Ты всё слышал, Эм, — проговорила она издевательски, поднимаясь. — Подумай над предложением. Не затягивай. Иначе от ее криков не будет спать весь замок.

Она пошла прочь, гремя цепями, а мы с Эмилио, не сговариваясь, прислонились к стене. Позади раздался грохот. Ноги отказались служить Шему. Он рухнул на пол, увлекая следом Милли. Эмилио хмуро посмотрел на него и махнул рукой, мол, свободен, Вертью. Но тот не спешил уходить, хотя звук цепей стих, а сектор полуцветов располагался в противоположной стороне от целительского блока, в который отправилась Гвенда.

— Я всё расскажу, — Шем всхлипнул и затараторил: — Про рецепт. И всё остальное. Я хотел, чтобы темные того… почернели. На пару дней. Но… но… Не знал я, где достать пепел черной розы. В Многоцветье такие не растут. Сжег обычную — алую. Но, кажется, она была не совсем обычной. Ада — бывшая девушка нашего погибшего старосты потом искала цветок. Жаловалась подружкам, что он наделен ведьмовской магией. Вот.

Эмилио надул щеки и с шумом выдохнул воздух. Вытер пот со лба. Кажется, разборки с Шемом утратили актуальность, но в отличие от Летисии Дитрих, темным ученикам можно было помочь.

— Милли, отведи подопечного в сектор, — распорядился Эмилио. — О его выходке никто не узнает. А о сегодняшнем… никому ни слова. Ясно? Вертью, тебе ясно?

Тот кивнул. И посмотрел на меня. Впервые за несколько месяцев без ненависти…

* * *

Эмилио, не сказав по дороге ни слова, проводил меня во временное жилище, а сам ушел в неизвестном направлении. Элиас не выдержал долгого ожидания, уснул. Спала и Рашель. Всё в той же позе, не переодетая. Я накрыла ее одеялом, взобралась на свой диван, закрыла глаза и постаралась проникнуть в тело Урсула, надеясь, что котяра просто самовольно покинул пост, и с ним ничего дурного не случилось. Долго стараться не пришлось, но результат изумил: меня будто в бочку с ледяной водой засунули.

— Ох… — сорвалось с губ. Я вскочила и бросилась прочь из комнаты, не опасаясь ни духов, ни мэтров. Пусть попробуют помешать!

Самым сложным оказалось отпереть засовы южного выхода, возле которого сидел мой промокший насквозь питомец и дрожал от ушей до хвоста.

— Почему со мной не связался? — спросила я строго, когда Урсул просочился в замок с благодарным мяуканьем. — Как ты вообще там оказался?

Кот лег на пол и спрятал морду между лапами. В Бирюзовом я видела, как так делала собака, не смеющая смотреть в глаза хозяину.

— Тебе стыдно? Стоп! А почему ты не мог попасть внутрь сам? Ты же проникаешь через любые преграды?

Кот жалобно мяукнул.

— Тебя заколдовали? Кто? Основатели? Нет?

Я каким-то чудом угадывала ответы. Видно, наша связь, правда, крепла.

— Кто-то в целительском блоке? Леди Виэра? Нет. Маркус? МАРКУС! Но зачем?!

Урсул посмотрел недоуменно, мол, он понятия не имеет. Затем поднялся и затрусил в сторону временного «дома» — сушиться и отогреваться. Я пошла следом, гадая, как поступить с целителем, с первого дня вызывавшего подозрения: сразу сжечь или сначала одарить ожогами. Но десять минут спустя я думать о нем забыла.

У сектора нас ждали. Два из трёх упырей.

— Мы это… с новостями, — выдал главный. — Этот олух, — он кивнул на собрата, глядящего в пол, — вечно всё усложняет и от работы отлынивает. Вот и в библиотеке вместо поисков детские книжки читал. Но кто бы мог подумать…

Он сунул мне в руки книгу, предназначеную точно не для учеников Гвендарлин, а для магов помладше. Я видела похожие у детей в посёлке. У богатых детей. Они полностью состояли из картинок.

— Что мне с этим делать? — спросила я устало.

— Для начала название прочитай, — усмехнулся упырь.

Я посмотрела на титульную страницу и подпрыгнула на месте. На ней витиеватыми буквами было написано: «Книга надежды»…

Глава 18. Ночь мертва

Найденную упырями книгу надежды мы рассматривали по очереди который вечер. И всё без толку. Леди Барбара, как и другие выпускники Гвендарлин ее поколения, считала, что та способна отвечать на любые вопросы. Достаточно просто спросить. Однако этого явно было недостаточно.

— Но ведь это она, так? — спросила нас Юмми. — Та самая книга?

Все закивали. В подлинности находки мы не сомневались, поэтому спрятали в берлоге. Подальше от чужих глаз. Пусть она и выглядела обычной детской книжкой, полностью состоящей из красочных картинок, таковой точно не являлась. Об этом свидетельствовали некоторые рисунки. Например, девушка с каштановыми волосами, сидящая перед зеркалом в компании синего кота и черной кошки. Или парень, разгуливающий вместе с призрачными волками. А еще девчонка в костюме белки взлетевшая в воздух в колесе.

— Неудивительно, что никто не обращал на нее внимания, — проворчал Элиас. — Смысл большинства картинок способны понять только мы.

— Вот именно, большинства, — припечатал Брайс. — А как быть с остальными? На картах погадать или на кофейной гуще?

Рашель сердито покосилась на него, изнывая от желания запустить чем-нибудь тяжелым, но смягчилась при виде серых пятнышек на щеках.

Карантин в секторе темных закончился. Я понятия не имела, как Эмилио объяснил леди Виэре осведомленность об изменениях во вредительском рецепте, но Шема точно не выдал. Едва ученики перестали быть заразными, им разрешили выходить. Пока, правда, возможностью воспользовались только парни, девчонки прятали пятнистые лица, сидя по спальням. Волдыри зажили, но серый цвет сходил постепенно и, что самое обидное, медленно. Повезло еще, что мэтры смилостивились и не требовали от учениц ходить на занятия, передавали задания прямо в сектор.

— Нужно просто пораскинуть мозгами, — сердито заметил Ульрих. — Наверняка, это подсказки. Например, картинка со спящей женщиной и темной фигурой над ней символизирует Литисию Дитрих и основательницу. Что еще мы там видим? Свет, льющийся с потолка. Вряд ли он тут для красоты. Нужно понять, что он значит, и, возможно, удастся спасти леди Дитрих.

— А что означают разбитые горшки на фоне пятнистой луны? — не сдавался Брайс.

— Что их разбили о чью-то голову! — лопнуло терпение Юмми. — Всё, хватит на сегодня. Расходимся. Завтра, если не забыли, ночь духа. Выспитесь, как следует. Кто знает, какие сюрпризы приготовили дражайшие основатели…

— Расходимся, — прошептала я, ломая голову над другой картинкой.

На ней был нарисован мужчина с кошачьей мордой вместо лица. Он крепко держал за хвост вырывающуюся птицу. Непосвященному рисунок показался бы жестоким. Но я не сомневалась: птица — это Гвенда Ван-се-Рмун. Плененная Гвенда Ван-се-Рмун. Но кем? Эмилио или Элиасом? Только они происходят из «кошачьей династии».

* * *

Прежде чем началась ночь духа, на меня обрушились новые потрясения. Во-первых, пришло распоряжение, подписанное лично главой совета Многоцветья, о моем аресте по обвинению в убийстве Дэриана. Его папочка решил, что раз мне удается высасывать подчистую энергию из предметов, могу проделать то же самое с магами. Во-вторых, директор категорически отказался выполнять распоряжение. Мол, по закону, преподавательский состав имеет право не выдавать учеников, которые находятся под защитой Гвендарлин, а сам приказ вообще не имеет силы, раз подписан отцом убитого парня.

А, в-третьих… В-третьих, все узнали, что я из семьи Ван-се-Росса. Видно, стараниями всё того же Грегора Уэлбрука, еще на летнем балу заподозрившего фамильное сходство между мной и главой клана. Вот только он ошибся, объявив, что я внебрачная дочь герцога Эдварда. Грешок, который предпочитают не афишировать. Но Его светлость заботится о моем будущем, как-никак единственная дочка. От герцогини-то у него только сыновья, а он всегда мечтал о девочке.

После уроков и практики, на которых бесконечно ощущала на себе десятки взглядов, я спряталась в спальне от всех сразу. Раздражение усиливалось. Хотелось рвать и метать. Я сама не понимала, что злит сильнее: желание Уэлбрука арестовать меня или открывшееся родство с герцогским кланом. Какая разница, отец или дед мне герцог Эдвард. Факт оставался фактом: во мне текла его кровь.

— Лилит, это не конец света, — заверила Рашель, пришедшая составить мне компанию. — Герцогиня Виктория придумает способ поставить Грегора Уэлбрука на место. У него нет реальных доказательств. Только домыслы.

— А как быть с Дарлином Ван-се-Рмуном, не пожелавшим меня выдавать? Он ведь не может не понимать, что Уэлбрук этого не простит. Это значит, что основателю нечего терять. Главное, не выпускать меня из Гвендарлин.

Рашель постучала по лбу.

— И что? Основатель, жаждущий тебя заполучить, не новость. Второй год пытается и пока не преуспел. А Уэлбрук способен убить без суда и следствия. Сейчас он гораздо опаснее Дарлина и Гвенды вместе взятых.

— Тебе легко говорить, — брякнула я, не подумав.

— Правда? — спросила Рашель без тени обиды. — Я вообще-то умираю, Лилит…

Я мигом прикусила язык. Вот, молодец! Ну и сказала!

— Прости, я…

— Что до родства с Ван-се-Росса, — перебила Рашель, — всё к лучшему. Это снимет многие вопросы. И пойдет на пользу. Пусть и незаконная, но герцогская дочка. Так гораздо лучше, нежели отпрыск неизвестно кого.

Я предпочла не спорить, хотя не соглашалась на корню. Весь вечер провалялась в постели, делая вид, что успокоилась, хотя побочка грозилась аукнуться пожаром не хуже того, что устроили столетия назад основатели. А, когда Рашель ушла умываться, поднялась, чтобы сделать хоть что-нибудь, например, разорвать на мелкие клочки недописанное сочинение для мэтра Сонсбери. Но отвлекло мяуканье за дверью. Я растерянно покосилась на Урсула, дрыхнувшего на кровати.

— Мяу! — повторился призыв.

— Ладно, — проворчала я.

К конце концов, коты обычно союзники, а не враги. Вот если б снаружи каркала ворона — другое дело. Пернатые по части основательницы.

— Ты оглохла? — поинтересовалась черная кошка, забежав в спальню.

Я вытаращила глаза.

— Ва-ва-ваша све-све-све…

— Закрой рот и послушай! — приказала герцогиня раздраженно. — С Уэлбруком я разберусь, это моя забота. А ты постарайся не наделать глупостей. Не ходи по замку в одиночку, никому не перечь. Не отпускай никуда кота. Пусть сидит в спальне. Не хватало, чтоб ему навредили. Всё поняла, Лилит?

— Да, — пробормотала я.

Ох, как же хотелось поспорить. Но я понимала, что герцогиня нынче не в том настроении, чтобы сносить мой дурной характер. Черная шерсть, обычно гладкая и блестящая, стояла дыбом, хвост нервно дергался, а в желтых глазах полыхал огонь.

— Вот только… — я заметила, как бабуля нехорошо прищурилась, но закончила фразу. — Вот только я беспокоюсь за Урсула. Его на днях заколдовали и выставили под дождь. Это сделал… это был…

— Маркус, — закончила герцогиня сердито. — За прогулку кота под дождем он уже получил. А колдовство… это сделано по моему приказу.

Я попятилась и плюхнулась на кровать, разбудив тем самым кота.

— За-за-зачем?

— А сама не понимаешь? Нечего ему делать возле Гвенды. Лилит, у тебя врожденная страсть к самоуничтожению? Нет? Тогда почему бесконечно рискуешь собой и оберегом?

— Но Дитрих…

— Не твоя забота! Поняла?

— Угу…

— Вот и славно. Надеюсь, выполнишь обещания и начнешь прямо сейчас. Ночь духа — не время выделываться и искать приключения.

Я думала о словах герцогини, лежа в кровати в темноте и сжимая камешек Ульриха. А потом… потом отложила его в сторону и притянула к себе куклу, пропитанную кровью Маргариты. Так и быть, попробую поспать. Коли буду бодрствовать, то обязательно отправлюсь на упомянутые бабулей приключения. А так… так, возможно, обойдусь без них. В последние ночи духа народ почти на жаловался на кошмары, да и основатели вряд ли объявятся. Гвенда не способна завладеть моим телом, пока жива Летисия Дитрих, а у Дарлина нет доступа в девичью часть сектора…

Увы, без кошмаров не обошлось. Я попала в Гвендарлин после пожара. Половина замка стояла целая и невредимая, всё те же величественные, пропитанные магией стены, от которых идет невероятная энергетика. А рядом руины. Точнее, остов, а внутри лишь пепел, шуршащий под ногами. Под моими ногами. Под подошвами других магов не раздавалось ни звука. Вокруг меня бродили призраки. Я узнавала лица. Нынешние ученики Гвендарлин, погруженные в прошлое во сне. Они не понимали, что происходит. Бродили уставшие, потерявшие надежду…

Поначалу полупрозрачные фигуры пугали, но постепенно я привыкла к их присутствию, осознав, что они ничего и никого не замечают. Стараясь не позволить им пройти сквозь меня, я искала зеркала, сохранившиеся после пожала. Зачем? Сама не понимала. Меня тянуло к ним, как в ночи, когда из левой стороны близнецов звучал призыв Гвенды Ван-се-Рмун. Сегодня она молчала. Затаилась? Вовсе нет. Я кожей ощущала, что она здесь. Но в голову вложили знание, что пока основательница не представляет опасности.

А вот и пункт назначения. Почти не пострадавший зал. Точь-в-точь такой, каким я привыкла его видеть. А зеркала… О, боги! Зеркала стояли покрытые пеплом. Но даже сквозь него я видела их — Дарлина и Гвенду. Они бились о стекло изнутри, как две бабочки. Замурованные и забытые. Странно. Основатели не видели меня. До лишь до момента, пока я не подошла слишком близко к близнецам.

— Кто ты? — спросил Дарлин. — Не могу разглядеть твоего лица.

— Здесь никого нет, — отозвалась Гвенда.

— Есть. Девушка. И она такая же, как мы…

Крик разорвал все слои мирозданья. Мой крик, полный протеста и отчаянья.

Такая же, как они? Нет, ни за что! Я не согласна!

Я не знала, что имел в виду Дарлин, но интуиция подсказывала, речь не о цвете магии.

БУМ!

Картинка вместе с покрытыми пеплом зеркалами разлетелась вдребезги, и взору предстал всё тот же зал близнецов. Только другой. Без следов пожара. На полу перед ними лежала девушка, показавшаяся смутно знакомой. Без сознания. Над ней стоял Дарлин Ван-се-Рмун. Настоящий. Во плоти. А рядом витала призрачная Гвенда. Красивое лицо искажала ярость.

— Не получается! Почему ничего не получается?! Должно было сработать!

— Не знаю, дорогая. План был идеален. Но чего-то не хватило.

— Чего?! Скажи, чего?! Мы пробовали и через меня, и через тебя!

— Знаю. Я что-нибудь придумаю.

Но Гвенда не желала ничего слушать! Голос сорвался на крик!

— О, да! Ты придумаешь! Тебе легко говорить! Ты не замурован в зеркале! Ты живешь в замке, как самый обычный маг! Это я торчу здесь, как проклятая!

С истошным криком она ринулась прочь. Забирать энергию учеников, не иначе.

Дарлин тяжело вздохнул и проворчал:

— Да, это невероятное счастье быть привязанным к замку, покидая его на считанные часы. И кого волнует, сколько сил я трачу, чтобы снабжать тебя энергией, любимая. Ты никогда не остаешься довольной.

Он провел руками по лицу, словно пытался стереть усталость, а потом наклонился к несостоявшейся жертве, поднял ее на ноги и подул в затылок. Девушка открыла глаза, но вряд ли что-то увидела. Она спала наяву.

— Возвращайся в спальню, Барбара, — велел Дарлин и сделал безумную вещь — поцеловал девушку в лоб…

Она послушалась. Пошла. Барбара. Молоденькая Барбара Глайд — прошлогодняя воспитательница полуцветов. Снаружи ее ждали. Дюжина упырей, трясущиеся от страха. Питомцы, которые ничего не могли противопоставить основателям. В отличие от Урсула, они даже не пытались. Не смели…

— Да чтоб вас всех черти утащили! — объявила я, проснувшись. Правда, сама не поняла, к кому именно обращалась. Просто накопилось раздражение. Горячее, как только что вскипевшая вода. Хотелось облагодетельствовать кого-нибудь знатным проклятьем. Да чтоб сработало!

Ночь еще не закончилась. На часах, что стояли на тумбочке Рашель, значилась половина третьего. За окном пошел снег. Первый снег. Пушистый, красивый, волшебный. Вот только… только я смотрела на него не через стекло, а сквозь то самое покрытое пеплом черное зеркало. Будто снег снаружи — в реальном мире, а я… я где-то еще…

— Рашель!

Попытки растолкать соседку не увенчались успехом. Она не просыпалась, погрузившись в сон слишком глубоко. Наверняка, бродит на пепелище восемь столетий назад. Не зная, что еще придумать (ощущение нереальности пугало до жути), я рванула вниз. Может, Ульрих воспользовался камушком и ждёт в холле.

Он ждал! Сидел на нижней ступени и читал книгу при свете лампы.

— Как она горит? — спросила я удивленно. В ночь духа всё освещение гаснет само собой, будь то светильник, фонарь или факел на стене.

— Ведьмовская магия, — пояснил Ульрих, откладывая книгу по истории Гвендарлин. — Долго же ты сегодня собиралась.

— Решила поспать и видела сны, — я присела рядом с полуведьмаком. На пару ступеней выше расположился Урсул, последовавший за мной из спальни.

Я рассказала всё. Ничего не утаивая, хотя меньше всего на свете хотелось признаваться, что основатель посчитал меня похожей на них с Гвендой.

— Это может значить всё, что угодно: от цвета магии до некоторых способностей. Ты же умеешь покидать тело. Ну, в смысле, пока не контролируешь этот дар, но он в тебе есть.

— Не уверена, что это хороший дар.

— Дар — это всегда дар, — заверил Ульрих и замер, прислушиваясь.

Я тоже услышала этот звук. Похожий на скрип колеса. Шел он точно не из сектора, а снаружи. Странно, телегам на полагается ездить по коридорам Гвендарлин.

— Пойдем, посмотрим, — предложила я, поднимаясь.

Урсул зашипел, а Ульрих схватил мою руку.

— Не надо. С замком что-то не так. Он будто… будто…

Перед глазами встал снег, идущий в неком ином измерении. Там, где полагалось находиться и нам, но мы не находились.

— Будто мертв, — подсказала я.

Ульрих кивнул.

— Останемся здесь. Я не боюсь, поверь. Просто в секторе больше жизни, чем снаружи. Я это чувствую.

Озноб пробрал от макушки до пяток, скрытых пушистыми ночными туфлями.

— А если… если…

— Это закончится. Ночь мертва, но не навсегда. Не спрашивай, откуда я это знаю. Ведьмовское чутье подсказывает, наверное.

Скрип всё приближался. Мерзкий, пугающий. А потом внезапно стих. У самой двери в темный сектор. Наступившую тишину нарушил стук. Кто бы ни явился вместе со скрипом, он намеривался попасть внутрь. Пока спрашивал разрешения, но, наверняка, был способен зайти и сам, не получив оного.

Неожиданно Урсул осмелел. Подбежал к двери и мяукнул.

— Ш-ш-ш… — возмутилась я на питомца.

Поздно. Нас услышали. Или знали, что мы здесь.

— Лилит, Ульрих, открывайте. Есть разговор.

Голос принадлежал мужчине. Пожилому мужчине. Вряд ли Дарлину. Ведь я всегда видела и слышала его настоящего.

— Не бойтесь! — снова раздалось из коридора. — Просто откройте дверь. Поговорим. Я не могу зайти внутрь.

— Звучит, как ловушка, — пробормотала я, хотя начинала в этом сомневаться.

Урсул скреб лапами порог. Кот однозначно доверял визитеру. Ульрих подумал о том же. Тяжело вздохнул и сделал мне знак, чтобы оставалась на месте, а сам пошел к выходу. Но осталась я, как же! Рванула следом. Воевать с нежданным «гостем», так вместе.

Это был старик. Седой, с длиннющей бородой, но не висящей паклей, а ухоженной — волосок к волоску. Одежда тоже производила приятное впечатление: скромная, но добротная и… хм… старинная. Что до скрипа, то издавала его тележка, нагруженная книгами, в основном учебниками.

— Доброй ночи, — проговорил он. — Хотя ночи духа редко бывают добрыми.

— Кто вы? — спросил Ульрих строго.

Мы оставались в секторе, старик в коридоре. Он не пытался войти внутрь. Или же, правда, не мог. Я смотрела на него во все глаза, и пробирал озноб. Могла поклясться, что видела его раньше. Борода с усами прятали половину лица, но черты даже в темноте казались знакомыми. Единственным источником света оставалась лампа Ульриха, способная освещать не больше метра.

— Я Эдгар Росс. Но мое имя вам вряд ли что-то скажет. Я смотритель Гвендарлин.

— Но эту должность упразднили лет сто назад, — возразил Ульрих, а я вытаращила глаза, ибо знать не знала ни о каких смотрителях.

— Верно. Вот только сегодня особая ночь. Две ночи пересеклись в одну. Наша летняя и ваша осенняя. Нынче вы у нас в гостях. Сам замок спрятал вас. Все сектора. От основателей, готовых нанести сокрушительный удар. Утром всё вернется на свои места. Но, боюсь, это последнее, что Гвендарлин способен сделать для вас. Его силы заканчиваются. Как и силы истинного духа. Кровь членов ордена больше не поможет. До развязки осталось недолго.

В висках стучало. Старик говорил безумные вещи. Но в то же время демонстрировал невероятную осведомленность.

— Но… — начал Ульрих и замолчал, как и я, утратив дар речи.

— Я — друг, поверьте. Это я написал истории для вас в «Непопулярных легендах», а моя любимая вдохновила одного талантливого ученика нарисовать картинки для «Книги надежды». Мы оставили достаточно подсказок, чтобы вы могли действовать, когда придет время. А оно не за горами.

— Но откуда вы… — начала я, однако старик перебил:

— Неважно, откуда я всё это знаю. Скоро вы получите ответ, и он вам не понравится. Сейчас важнее другое. Я пришел предупредить. От легенд оказалось мало толку, а вот над картинками стоит поломать голову. Там есть всё, что необходимо. А еще… — он с пронзительной грустью посмотрел на меня. — Когда заглянешь в глаза смерти, помни, что есть узы, гораздо крепче опостылой любви. Воспользуйся слабостью противника, как бы отвратительно это ни казалось. Дай себе шанс. Шанс прожить долгую жизнь.

Я открыла рот, но старик приложил палец к губам и продолжил:

— У меня есть к тебе просьба, Лилит Ван-се-Росса…

Меня передернуло от прозвучавшей фамилии, а мужчина, назвавшийся смотрителем, не потрудился этого заметить.

— Скажи ему (когда придет время, ты поймешь, о ком речь), чтобы не смел горевать. Я ни о чем не жалею. Настоящая любовь стоит любых жертв. У него она тоже есть. Пусть не забывает об этом ни на минуту и не теряет драгоценное время. Запомнила, Лилит?

— Да, — пролепетала я, начиная сомневаться, не очередной ли это сон.

— Прощайте, мои дорогие. Был рад встрече. Встрече, которой я ждал много лет…

Он махнул рукой и, хромая, зашагал прочь вместе со скрипучей тележкой.

— Ох… — я только сейчас заметила, что вместо левой ноги у него деревяшка…

* * *

— Вот он, взгляните! — Ульрих положил перед нами книгу о Гвендарлин, написанную одним из выпускников два столетия назад. — Смотритель Эдгар Росс.

— Он, — пробормотала я, узнав старика на картинке. Его изобразили стоящим у западного выхода со связкой ключей в руках.

Старик не ошибся. С рассветом всё встало на свои места. Мы вернулись вместе с секторами и узнали, что ночка выдалась нервной. У мэтров. Ученики-то спокойно спали. Ну, или не совсем спокойно. Блуждание на пепелище — то еще удовольствие. Педагогам же пришлось побегать. Во-первых, двери в сектора отказались открываться, а из-под них вырывался едкий дым. Во-вторых, Летисия Дитрих сумела выбраться из цепей и вновь пыталась убить себя, а, когда ее попытались остановить, покалечила Маркуса, который теперь обитал в целительском блоке в качестве пациента. В-третьих, директора нашли в кабинете без сознания и не могли привести в чувство до самого утра.

Последнее нас, разумеется, не удивило. Выбрался из основного сосуда и разгуливал по замку в другом теле или же черной субстанцией. Впрочем, о ночных происшествиях в настоящем мы почти не говорили. Обсуждали, собравшись в берлоге, ночь в прошлом.

— Выглядит этот старик зловеще, — объявил Брайс, как и остальные участники ордена (за исключением) полуцветов, склонившийся над книгой. Агнию с Лианом мы вновь не позвали. Не складывались доверительные отношения. Никак.

— Вовсе нет, ни капельки не зловеще, — наморщила лоб Юмми. — Он выглядит будто бы знакомым. Словно мы встречались в… хм… забытом сне.

— Вот и у меня похожее ощущение, — призналась я. — Знаю, что встречались, но не могу понять, где и когда. Хотя это невозможно.

— Ладно, к демонам старика, — бросил Элиас. — Что делать-то будем? По мне, так от его предупреждений нет толка. Все слишком расплывчато.

— А что мы можем? — спросила Юмми. — Пока только одно.

Она поднялась и достала из шкафа книгу надежды. Положила ее на стол, предлагая озаботиться картинками.

— Смотритель сказал, здесь есть всё необходимое.

Народ послушно завис над книгой. Я тоже. Куда деваться? Хотя и сомневалась, что мы выудим из нее хоть что-то полезное…

Глава 19. Убийца

Ничего полезного из книги надежды мы так и не выудили ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. Предположения звучали, но не убедительные. Большинство картинок касалось прошлого. Нашего прошлого. Лишь шесть, вероятно, относились к будущему. Нам предстояло понять, почему помимо мужчины с кошачьей мордой, больной женщины и разбитых горшков, в книге нарисованы летающие на метлах ведьмы, блондинка, склеивающая осколки разбитого зеркала, и тень мужчины, обхватившего шеи двух призрачных женщин.

— Призраки — это основатели и Маргарита, — предположил Брайс, виновато покосившись на Элиаса. Но тот и не спорил. Насколько мы знали, другие духи тут не водились.

— Что касается блондинки, это могу быть я, — предположила Юмми. — Или Рашель. Со спины непонятно. Ну а зеркало… Понятно, какое зеркало. Только почему оно разбито?

— А ведьмы тут каким боком? — спросила Рашель.

Мы с Ульрих обменялись тревожными взглядами, подозревая, что это намек на истинных ведьм и ведьмаков, а вовсе не на фальшивок. Неужели, их существование рассекретят?

— К демонам всё! — вечер за вечером первым сдавался Элиас и объявлял очередное собрание оконченным. Но напоминал, что завтра новый день.

Странные это были недели. Само время застыло. Ноябрь приближался к концу, но зима отказывалась начинаться. Ночами пушистыми хлопьями валил снег, покрывая готовую ко сну землю, но под ярким дневным солнцем от него не оставалось следа. «Таяли» и похожие друг на друга дни. В Гвендарлин ничего не происходило. Абсолютно ничего. Обычная жизнь ничем не примечательного колледжа: уроки, практика, домашние задания. Никаких мистических происшествий. Все будто забыли о странностях последней ночи духа. Не вспоминали и о приказе Грегора Уэлбрука незамедлительно меня арестовать. Словно его и не отдавали.

Но я чувствовала: это затишье перед бурей тысячелетия. Приближалась катастрофа, к которой никто из нас не был готов…

* * *

Буря грянула в последний день осени. Вечером. Незадолго до ужина. Но прежде произошло еще несколько значимых событий.

После ведьмовской практики нас с Рашель поманила Габриэла. Дождалась, пока остальные ученики уйдут, и достала из кармана браслет из красных камушков, похожих на капельки крови. Застегнула на руке Рашель и пояснила:

— Это особое украшение и твой последний шанс. Не снимай, сколько бы болезненных ощущений браслет ни доставил. Это старинная ведьмовская магия. Очень мощная. Способная излечить даже смертельные недуги. Однако эта магия должна признать… хм… пациента. Иначе всё бесполезно.

Щеки Рашель порозовели от возбуждения. Впервые с ней заговорили о реальном спасении, а не о продлении жизни.

— Как я пойму, признала ли меня магия?

— О! Ты поймешь, — Габриэла прищурилась. — Если ответ положительный, браслет «войдет» внутрь. Постепенно. Сквозь плоть. Приятного будет мало. Но, поверь, боль лучше смерти. Завяжи руку, чтобы никто не видел, что происходит. Зрелище не для слабонервных. Но имей в виду, если в течение месяца браслет не начнет действовать, останется обычной безделушкой, значит, тебя отвергли. Мне жаль.

— Спасибо, — поблагодарила Рашель.

Получится или нет, Габриэла давала ей шанс.

После полдника произошло второе значимое событие. Колледж облетело известие, что директор Дюваль доставлен в целительский блок. Он вел практическое занятие у старшего курса, как вдруг ни с того, ни с сего упал и забился в припадке. Теперь он лежал без сознания, а леди Виэра и Маркус, выздоравливающий после «нападения» Дитрих, делали всё возможное, чтобы помочь главе Гвендарлин. Пока они не знали, что именно с ним приключилось. Подозревали воздействие некой магии.

— Никакая это ни магия, — проворчал Брайс. — Он сбросил «кожу», как змей. Вот и всё.

Остальные промолчали. Не хотели верить. Точнее, боялись поверить. Дарлин Ван-се-Рмун в теле Дюваля — это одно, он же в новом теле — совсем другое. Неизвестный противник — опаснее любого самого могущественного мага.

А к ужину всех ждал сюрприз, затмивший предыдущий. Леди Виэра прислала мэтрам сообщение, что Летисия Дитрих, наконец, пришла в себя. По-настоящему. Находится в полном сознании и идёт на поправку.

— Они что-то затевают, — бросил Элиас раздраженно. — Это не может быть совпадением.

— Не может, — отозвалась я, а в голове родился план.

Ульрих вместе с Юмми патрулировал коридоры, что мне сегодня было на руку. Он бы меня точно никуда не пустил. А обмануть остальных — не проблема. Я улизнула легко. Слишком легко. Покинула их под предлогом похода в ванную, но вместо этого прямиком рванула из сектора. Куда? В берлогу. За книгой надежды. План был прост. Показать ее Габриэле. Точнее, одну единственную картинку, на которой изображены ведьмы. Вдруг матушке моего разлюбезного придет в голову путная идея. У нас-то они закончились.

Увы, я не догадалась пойти особенным путем — внутри стен. Привыкла к затишью. И нарвалась на неприятности. Нет, попала в самую настоящую беду!

— А вот и наша арестантка. Сама идет в руки.

В первый момент я не поверила глазам. В самом деле, откуда здесь взяться Грегору Уэлбруку, да еще в компании двух верзил в форме невзрачного серого цвета?

Пока я растерянно на них взирала, папенька Дэриана не медлил. Скомандовал:

— Взять ее!

И они взяли. Схватили под руки. Не вырваться. Я даже сориентироваться не успела. Да и что я могла им противопоставить? Отбиваться без магии? Смешно. А применение магии послужит в глазах Уэлбрука очередным доказательством вины.

Но сдаваться без боя не в моих правилах.

— Я не убивала Дэриана!

Уэлбрук не обратил на мой протест внимания. Пошел к ближайшему выходу, махнув рукой верзилам, чтобы топали следом. Вместе со мной, покорной или упирающейся — неважно.

— Вы всегда хватаете невиновных?! — возмутилась я, пока меня тащили по коридору. Пусть я и попалась, идти на заклание, как безмозглая овечка — не мой вариант.

— Один из вас виновен, — бросил Уэлбрук, не оборачиваясь. — Ты или мальчишка Ван-се-Росса. Либо признаешься ты, либо он.

Уши запылали от гнева! А ведь Элиас способен признаться! Даже если и пальцем Дэриана не трогал. Лишь бы отвести беду от меня. Нельзя! Не теперь, когда Рашель больна! Воображение живо нарисовало Элиаса в сырой темнице, похудевшего, с кругами под глазами, а потом и его подругу — мёртвую, покинувшую этот мир без любимого рядом. Уэлбрук отнял последние мгновения, заставив провести их вдали друг от друга.

— Нет!

Я сама не поняла, как ЭТО случилось. Треклятая побочка постаралась, само собой. Но что за способ «защиты» она избрала, осталось тайной. Всё произошло в полной тишине. Только что верзилы тащили меня к выходу и вдруг взлетели в воздух. Спасибо меня за собой не утянули. Кстати, взлетели не они одни. Уэлбрук так и вовсе воспарил к самому потолку, а он в Гвендарлин метрах в трех с половиной от пола. Падать точно больно придется.

— А ну прекрати! — распорядился один из верзил.

Вот знала бы я еще как это осуществить. Но выяснять не хотелось. Раз представилась возможность, надо уносить ноги. И поскорее. Что я и сделала.

Увы, противники оказались не столь беспомощны. Не прошло и нескольких секунд, как они опустились на пол и бросились в погоню. Верзилы бросились. Глава совета Многоцветья предпочел не участвовать в игре в догонялки. Позади я слышала топот двух пар ног, да и приказ остановиться раз за разом отдавал вовсе не Уэлбрук.

Я понятия не имела, куда бегу. Ноги работали сами по себе. Вперед, и ладно. Не будь преследователи столь близко, я бы спряталась в стене. Но чтобы раздвинуть древние камни требовалось время, а оно у меня отсутствовало. Открыть проход, может, и успею, а вот закрыть его за собой точно нет. Загоню себя в ловушку и только.

— Стой, девчонка! Тебе некуда деваться!

И правда, некуда. Даже если добегу до сектора, проблему это не решит. В прошлый раз забрать меня Уэлбруку не позволил Дарлин Ван-се-Рмун в теле Дюваля. Но сейчас это самое тело лежит в целительском блоке, а обязанности директора временно исполняет мэтр Сонсбери. Он передаст «полуцвета» папеньке Дэриана с радостью. Или же Элиаса, коли тот решит взять вину на себя.

Поворот, еще один. Третий, в который я едва вписалась. Дыхание сбивалось, а противники всё сокращали растояние, бежали, будто и не прекладывали усилий.

— Ух, доберусь я до тебя, пигалица!

Я ловко проскочила между старшекурсниками, возвращающимися с прогулки. Вот именно — пигалица! С моими габаритами лавировать в толпе куда проще, чем верзилам. Это дало мне дополнительные секунды. Но толку-то, на прятки в стене их не хватит. Мне бы вообще не помешало исчезнуть из замка. Но это невозможно. Или…

В голове сверкнула молния.

Старшекусники, которых я миновала, возвращались с прогулки! Вошли в замок через западный вход. А там… там рядом…

Наверное, это была безумная идея. Но других не имелось.

Я выскочила из замка, как пущенная из арбалета стрела. В три прыжка слетела с лестницы, достигла нужного места, прижала ладонь к левой щеке и…

Кажется, верзилы не успели открыть двери и увидеть эффектное исчезновение. Зато мне пришлось несладко. В прошлый раз я переходила через портал шагом, потому и вышла к замку Ван-се-Росса спокойно, без проблем. Нынче скорость оказалась никчемным союзником. Я вылетела без шанса устоять на ногах и… окунулась в грязь. В буквальном смысле окунулась. Территорию у замка основательно размыло ночным дождем. Ладони, упершиеся в глину, не удержали тело, и я плюхнулась вниз лицом. Куда хуже, чем Джемма Паскуале год назад. Но лучше быть грязной с ног до головы, нежели арестованной Уэлбруком, ведь так?

Появляться в замке, даже с черного хода, показалось плохой затеей. И дело не во внешнем виде. Ни к чему кому-то из слуг знать, что я оказалась в родных краях. Из окон вряд ли кто-то заметил моё неуклюжее появление. Возле Гвендарлин в небе оставались разводы от ушедшего солнца, здесь наступила ночь. С тоской глянув на приветливо горящие окна, я поплелась к воротам. Хотя ускорить шаг не помешало бы. На дворе почти зима, а на мне лишь форма.

Удивительно, но до Бирюзового я добралась без приключений. Не считая пары позорных падений на скользкой дорожке. Изящные туфли не приспособлены для моциона по месиву из глины и гниющих листьев. Я торопилась. Следовало перехватить Дот, пока она не ушла на ночную работу к замок. Тетка, конечно, перепугается, но кого еще послать к герцогине, дабы сообщить, что я прячусь дома и жду помощи?

Увы, план провалился.

Дот я таки увидела, но она шагала в компании жены старосты. С тех пор, как тетка получила должность в замке, авторитет в поселке заметно возрос. Вот и сегодня ей предложили место в крытой повозке, которой предстояло доставить на холм очередные запасы. Наверняка, свежее мясо, ведь охотниками руководил старший сын старосты. Мне оставалось только выругаться про себя. Вслух бы не получилось. После получасовой «прогулки» на свежем, а, главное, холодном воздухе зубы отчаянно стучали.

В порядок я приводила себя при свете одной единственной свечи и с плотно закрытыми шторами. Не хватало, чтобы кто-то заметил движение в пустом доме. Задача оказалось не простой, но я старалась. Терла кожу, будто вознамерилась содрать ее вместе с грязью. Форма осталась лежать уродливой кучей. Завтра постираю, если представится возможность. Я предпочитала не загадывать. Кто знает, что принесет день грядущий. Нынче тоже ничто не предвещало катастрофы, однако она разразилась.

Перекусив хлебом с сыром и запив всё это молоком, я завалилась спать, уверенная, что не обойдется без кошмаров. А как иначе после столь насыщенного вечера?

Но едва глаза закрылись, привиделся Урсул. Котяра прятался под диваном, внимательно слушая (точнее, подслушивая) не предназначенный для синих ушей разговор. Я не видела магов, находящихся в комнате, но голоса узнала без труда. Грегор Уэлбрук и Виктория Ван-се-Росса. Они не ссорились, не спорили, говорили спокойно, будто речь шла о чем-то обыденном. Хотя в поздний час решались судьбы.

— Чем ты не доволен, Грегор? У тебя появился свидетель.

— Это Бергман! Бергман, который молчал четыре месяца! А теперь рассказывает бредовые истории!

— Потому и молчал, — усмехнулась герцогиня. — Рассказать ТАКОЕ не каждый решится. Но ты зашел слишком далеко, преследую невиновных. Молчать дальше Бергману не позволила совесть.

— И ты ему веришь?

— Верю. Хотел бы солгать, поведал нечто более правдоподобное.

Уэлбрук помолчал, явно считая аргумент герцогини убедительным.

— Допустим, Бергман не бредит, — сдался он. — Где теперь искать мальчишку?

— За пределами Многоцветья. Однозначно.

— Но почему ты не сказала, что кто-то из слуг покинул замок на следующий день после убийства? Тебе не показалось это подозрительным?

— Отъезд Нико был делом решенным еще до бала.

— О! Так ты в курсе всех решений прислуги? — бездарно съязвил Уэлбрук.

Но герцогиня и не подумала реагировать. Ответила спокойно.

— Нико — сын экономки. Всегда был на виду. Как и где ты будешь его разыскивать, не моя забота. Главное, прекрати преследовать Элиаса и Лилит.

— Элиаса и Лилит… — протянул Уэлбрук насмешливо. — Тебе нравится выглядеть жалкой и глупой, выгораживая побочное отродье мужа? Виктория, тебе не идёт изображать наивность. Многие и раньше подозревали, а теперь все знают, кто такая эта Лилит.

— Знают твоими стараниями, — уточнила герцогиня, а в голосе прозвучала угроза. — Но ты ошибаешься Грегор. Мой муж не имеет отношения к появлению Лилит на свет. Точнее, имеет, но не так, как ты думаешь. Я не из тех женщин, об которых супруги вытирают ноги, ибо это грозит катастрофическими последствиями. И Эдвард это отлично знает.

— Брось, Виктория. Девчонка похожа на Эдварда.

Кресло под герцогиней скрипнуло.

— Лилит похожа на мать. Поразительно похожа. На нашу с Эдвардом дочь — Маргариту.

По ковру покатилась статуэтка танцовщицы. Видно, Уэлбрук всплеснул руками и смахнул ее со стоящего рядом с диваном столика.

— Но не советую упоминать об этом, Грегор. Магам не понравится, если глава Многоцветья начнет говорить о девушке, преданной забвению. Просто запомни, что Лилит — моя кровь. Я не уберегла дочь, но пойду на всё, чтобы защитить внучку…

Герцогиня поднялась с кресла и покинула зал, а Уэлбрук всё сидел и сидел на диване, переваривая услышанное…

А я… я просто ждала, когда у кота появится шанс сбежать. Пусть отправляется в сектор — проведать Ульриха. С ума, наверняка, сходит из-за моего исчезновения.

Но внезапно сон изменился. Вместо начищенных до блеска туфлей Уэлбрука, на которые из-под дивана таращился Урсул, я увидела призрачную Маргариту. Она, как и в прошлый раз, склонилась над листом бумаги. Создавала остатками магии письмо для Эмилио. Письмо, которое брату не суждено прочесть. Я «подлетела» ближе в надежде узнать что-то новое. Строчки плыли, липли одна к другой, но я старалась изо всех сил. И добилась желаемого. Прочла не всё письмо, но хотя бы новый отрывок:

«…злой дух Гвендарлин до сих пор здесь. Но он не летает над башнями замка в новолуние, как гласит легенда. Истинное зло обитает в зеркалах-близнецах. Теперь я это точно знаю. Я вспомнила, что была внутри них два года назад. В ту самую ночь, когда всё случилось…»

— Лилит, проснись! Давай-давай поднимайся!

Я с трудом открыла глаза и… истошно завопила, сбрасывая с себя одеяло вместе с… хм… вместе с черной кошкой.

— Вот, спасибо. Удружила, — проворчала та с пола.

Я охнула, схватилась за щеки.

Мда… некрасиво получилось. Но кто заставлял Её хвостатую светлость вставать мне на грудь и заглядывать в лицо. Спросонья любой испугается. Особенно после вещих снов.

— Извиниться не желаешь? — спросила она сердито, запрыгивая обратно на кровать.

— Нет. Что вы тут делаете? И как, собственно, попали через закрытую дверь? И вообще… как меня нашли?

Кошка фыркнула.

— Если ты соизволишь взглянуть на часы, то узнаешь, что уже полдень, и ночная смена твоей тетки давно закончилась. Что до поисков, стараться не пришлось. И даже просить мужчин воспользоваться родовым даром. Урсул всегда знает, где ты, бестолковая девчонка. Тебе же не помешает привести себя в порядок. Пора возвращаться в Гвендарлин. Ты и так подзадержалась.

Я зевнула и охнула. Сон! Очень реалистичный сон! Про Урсула, подслушавшего разговор герцогини с Уэлбруком!

— Папенька Дэриана передумал меня арестовывать?

Признаваться, что побывала инкогнито в зале, не хотелось категорически.

— Передумал. Нашелся свидетель, который видел всё, что произошло тогда в саду.

Ох… Значит, точно не сон!

А герцогиня продолжала.

— Его зовут Бергман. Он тоже из совета. Молчал, опасаясь, что сочтут безумцем.

Я слушала с легким любопытством, сомневаясь, что рассказ способен удивить сильнее, нежели события, происходящие в Гвендарлин. Встревожить больше, чем отрывок из письма Маргариты. Но вскоре я поняла, насколько ошибаюсь.

— Бергман видел потасовку Дэриана с тобой и Рашель. Но предпочел не вмешиваться. Указывать сыночку Грегора себе дороже. Но потом Рашель упала и не поднялась, из тебя тянули магию. Бергман занервничал, не зная, что предпринять. Одно дело — ссора учеников Гвендарлин, другое — попытка уничтожить мага. Но вмешиваться не пришлось. Бергмана опередил Нико — наш слуга, выполняющий в тот вечер обязанности официанта.

В голове родилась картинка, как я летом покидала бальный зал замка Ван-се-Росса. Этого никто не заметил. Какое кому дело до бывшего полуцвета. Никто, кроме официанта, глянувшего мельком. Но мельком ли?

— Бергман видел, как Нико… как он… — герцогиня запнулась. — Как Нико что-то сделал с Дэрианом. Будто призрачную сеть накинул. Тот упал и больше не шевелился. Но даже не это напугало Бергмана. С Нико что-то случилось. Он замерцал и вместо него на несколько секунд появился другой мужчина. Бергман не видел лица, но говорит это высокий брюнет, одетый в старомодный костюм, какие носили не одно столетие назад.

Почудилось, волосы на голове зашевелились.

— Вы думаете, это Дарлин Ван-се-Рмун?!

— А кто еще? Мы и раньше знали, что основатель способен покидать Гвендарлин на непродолжительное время. В отличие от жены. И ему ты необходима невредимая. «Сосуд» с высосанной магией вряд ли бы подошел драгоценной Гвенде.

Голова шла кругом. Дарлин мог запросто убить Дэриана. Одной отнятой жизнью больше, одной меньше, какая разница. Напугал сам факт его присутствия на балу Ван-се-Росса. А еще больше способ убийства. Призрачная сеть. Точно такая же присутствовала в моих воспоминаниях о вечере встречи с медведем Свена Фаули.

Совпадение? Вряд ли…

— Теперь Уэлбрук будет рыть землю носом в поисках Нико. Ну и пусть роет. Парня он, скорее всего, не найдет. Тот отправился далеко. Подальше от матушки. От Гертруды. Она не дала ему жениться на любимой из-за несовместимости магии…

Герцогиня продолжала рассказ, но едва ли я слышала. Думала о своем. О последнем сне. О словах основателей, что я такая же, как они. О сети… О призрачной сети…

— Что-то мы заболтались, — герцогиня, наконец, заметила мою отрешенность. — Собирайся. Нужно вернуть тебя в колледж.

В колледж… Я заставила голову заработать в нужном направлении. Об остальном подумаю позже.

— А как объяснить моё отсутствие?

— Никак, — удивила герцогиня. — Никому нет дела до твоего исчезновения. Кроме ордена. Все остальные ничего не заметили. Не до того.

Я вопросительно уставилась на герцогиню. Что там ОПЯТЬ стряслось?!

Кошка вздохнула. Отнюдь не по-кошачьи.

— Поздно вечером умер Рэм Дюваль.

Я закрыла глаза, отчаянно сдерживая рвущийся наружу вопль.

— Точнее, умерло его тело, — продолжала герцогиня с надрывом. — Основатель пошел ва-банк, или же сосуд, правда, повредился. Это и неважно. Главное, мы понятия не имеет, в ком он прячется. Лилит?

Она увидела, что я сижу с закрытыми глазами.

— Всё в порядке, — я заставила себя подняться с кровати.

Следовало что-то делать. Хотя бы переодеться. Совершать обыденные движения, дабы побочка не оставила угли на месте нашего с Дот дома.

— То есть, не в порядке. Мне просто надо всё это переварить.

Рука потянулась к столу, на который я вчера бросила перепачканный парик. Я подняла его и застыла в недоумении. Под ним лежала вещь, которой здесь находиться не полагалось. Браслет с прозрачными камушками. Дорогой. И старинный. Не такой, что носили в семьях, вроде Ван-се-Росса. И всё же эта вещица была не по карману Дот. Может, мама забыла, когда приезжала? Вдруг это свадебный подарок ее драгоценного Алана?

Не стоило трогать чужое добро. Но я не удержалась. Коснулась браслета. А в следующий миг… в следующий миг увидела себя сверху. Я лежала на полу без чувств, а черная кошка носилась вокруг, громогласно призывая на помощь Дот. Рядом с моей рукой лежал браслет. Прозрачные ранее камушки горели недобрым красным огнем…

Глава 20. Такая же, как они

Я видела и слышала всё. Наблюдала со стороны.

Герцогиня в истинном обличье ругала Дот. Та всхлипывала и не смела оправдываться. Да, браслет — ее имущество. Еще с лета. Подарок. От поклонника, с которым время от времени она видится с весны. Кто он? Дот сама толком не знает. Торговец, вроде. Бывает в герцогстве наездами. А мне вспомнились странные теткины отлучки в каникулы, когда она пропадала неизвестно где. Да-а-а, с женщинами в этой семье не соскучишься. Мама семь лет скрывала ненаглядного Алана. Теперь и Дот туда же…

— Ты хоть понимаешь, глупая корова, что этот твой торговец «подарок» не для тебя приготовил, а для Лилит. Погнать бы тебя прочь из герцогства, но я девочке обещала позаботиться о твоем благополучии.

А потом… потом я лежала в замке, а надо мной «колдовал» целитель Маркус, загадочным образом там появившийся. Добраться в герцогство из Гвендарлин за столь короткий срок нереально. Неужели, еще один тайный портал? Сколько же из в колледже напичкано?

— Не вижу тревожных признаков, — отчитался Маркус перед герцогской четой. — Всё, как в прошлый раз. Сознание покинуло тело. Возможно, следит за нами в эту самую минуту.

— Как вернуть Лилит обратно? — спросил герцог Эдвард.

— Боюсь, сделать это способна лишь она сама.

Угу, гений! Можно подумать я не пыталась! Увы, тело не желало принимать меня назад.

— Что же остается? — спросила герцогиня Виктория. — Просто ждать?

— Не вижу других вариантов. Лучше перевести Лилит в Гвендарлин, чтобы была под нашим с леди Виэрой присмотром.

— И под боком у Гвенды? — съязвила герцогиня. — Нет, исключено. Пусть остается тут. Под твоим присмотром. В колледже есть своя целительница. Она десятилетия справлялась без твоего участия. И дальше справится. Пора заканчивать с временной работой.

— Хорошо, Ваша светлость.

Хотелось рычать и бесноваться. Маркус, которому я не доверяла, останется рядом с моим телом! Ух! С удовольствием разнесла бы половину замка. Но что может чистый разум? Протестовать? Нет. Злиться. Просто злиться. Без последствий для окружающих.

…Вопреки ожиданиям, ничего дурного Маркус за день не сделал. Подходил к постели, проверял дыхание и пульс, приподнимал веки и светил в глаза, выискивая ему одному понятные признаки. А к ночи объявилась Габриэла. Провела с полдюжины защитных обрядов: пела на незнаком языке, плела невидимые косы и даже «станцевала», в смысле, исполнила несколько странных движений вокруг кровати. Всему этому полагалось уберечь меня от основателей, коли вознамерятся объявиться в замке Ван-се-Росса. Точнее, от Дарлина. Гвенда-то не могла покидать колледж.

Под конец Габриэла положила рядом куклу. Мою куклу. А еще достала из складок платья флакончик с мутноватой светлой жидкостью и обрызгала меня с головы до ног.

— Это ведьмовская водичка, особенная, — объяснила она, обращаясь ко мне. — А в ней несколько капель крови твоей матери. Я позаимствовала из запасов. Конечно, стоит оставить побольше для другого обряда. Того, что сможем провести, коли установишь личность папаши. Но если не убережем тело, избавлять от побочки будет некого.

И ведь не поспоришь.

Тем более, защита вскоре пригодилась.

На рассвете прибыл Эмилио. С щеками гораздо румянее, нежели в последние пару месяцев. Неужели, обрадовался выздоровлению Дитрих? Поверил, что Гвенда покинула ее тело? Он вошел в спальню вместе с матерью. Постоял у моей постели, вглядываясь в безмятежное, как у спящего младенца, лицо.

— С ней всё будет хорошо, — подбодрил мрачную герцогиню.

Она кивнула и заговорила о делах:

— Что происходит в Гвендарлин?

— Траур, — объяснил Эмилио ситуацию коротким емким словом. — Дюваля любили.

— А в остальном?

— Затишье. Ждем развития событий.

— А Летисия?

— Выглядит обычной. Как раньше. Но я держу ухо востро. Приглядываю за ней.

Герцогиня хотела еще что-то спросить, но появился Маркус, чтобы в очередной раз меня проверить. Нахлынуло раздражение, стоило увидеть целителя. Хотя пора было признать, что он не враг. Кровь Маргариты позволяла ко мне прикасаться. А это о многом говорило.

— Изменений нет, — констатировал Маркус после осмотра.

Герцогиня с сыном печально вздохнули в унисон.

Меня оставили одну. Я смотрела на собственное лицо и гадала, откуда взялся треклятый браслет. В смысле, Дарлин кого-то нанял или самолично изображал ухажера Дот. Та еще роль. К моей тетке так просто не подойдешь, тем более, с романтическими намерениями. Значит Дарлин. У него богатый жизненный опыт. Аж восемь столетий! Умудрился растопить лед в сердце Дот, а еще и подарок вручить. Ценный. С самим-то браслетом всё ясно. Магия, конечно, загадочная. Но принцип действия понятен. Я дотрагиваюсь, и душу вышибает вон. На радость основателям остается свободный сосуд.

Но что дальше? Есть ли шанс вернуться назад? В прошлый раз получилось. Помогла основательница. Точнее, ужас, что она вселила. Интересно, второй раз сработает?

Я не подозревала, что очень скоро это предстояло проверить.

Пусть и не с Гвендой.

…Он вернулся, когда первые лучи ноябрьского солнца коснулись стекла. Эмилио Ван-се-Росса. Скользнул в комнату тенью, бесшумно ступая по ковру. Остановился у кровати. Протянул руку, чтобы коснуться лба и…

— Проклятье!

На пальцах проступили волдыри. Ожог получился знатный.

Он не смог меня коснуться. Эмилио Ван-се-Росса был отвергнут кровью сестры!

Перекосившись, дражайший дядюшка развернулся и зашагал к двери. Мне хватило мгновения, чтобы разглядеть изменения. Черные глаза на знакомом лице. Черные вместо цвета стали, как у матери и младшего брата!

Жажда разнести замок до основания (а лучше два: этот и Гвендарлин) переполняла и душила, если эти слова применимы к духу. Но именно это я чувствовала. А еще безысходность. Дарлин Ван-се-Рмун, покинув мёртвое тело Дюваля, вселился в Эмилио! В мага, которому доверяли и члены ордена, и герцогиня Виктория с Габриэлой. Он в гуще событий, имеет доступ и в замок Ван-се-Росса, и в берлогу. И об этом никто — никто, кроме меня! — не знает. А я… я беспомощный и бесполезный дух!

Не представляя, что предпринять, я рванула из комнаты. Собственному телу я пока не помощник. Вдруг удастся «развернуться» в другом месте. План вызывал сомнения. Как и шанс его воплощение в жизнь. Но бездействие убивало.

Найти портал возле замка Ван-се-Росса и добраться до Гвендарлин не составило труда. Сознание свободно проникало везде, куда имело доступ тело. Считанные секунды, и вот я летела по коридорам просыпающегося колледжа. Впрочем, вряд ли этой ночью здесь кто-то спал. Смерть второго директора за год — явный перебор. Тем более, в отличие от Бритта, Дюваля здесь по-настоящему любили. Дарлину Ван-се-Рмуну блестяще удалась роль талантливого педагога и «своего парня» для всех, включая полуцветов. Я отказывалась верить, что он не притворялся. Не другом всех и вся, а мэтром, способным достучаться до самого нерадивого ученика. Воспоминания о его одухотворенном лице на уроках вызывали омерзение. Убийца и учитель — понятия несовместимые.

Сектор темных встретил скорбной тишиной. Народ сидел по спальням или небольшими молчаливыми группками в гостиных. Но какое мне до всех дело? Я жаждала видеть Ульриха. Наверняка, он с остальными членами ордена — обсуждает случившееся в укромном уголке. Увы, этот уголок находился не здесь. Я облетела все доступные помещения сектора, но не нашла никого из наших. Значит, они облюбовали зал на отшибе, чтобы к ним присоединилась Юмми. Или… Вот, я балда! Они в берлоге! Где еще обсуждать бегство основателя из тела, как не в убежище защитников Гвендарлин.

В берлогу я тоже попала без усилий. Никаких заклятий не потребовалось. Как и открытия плиты в принципе. Прошла сквозь каменный пол и все дела. О, да! Я не ошиблась. Они сидели за столом в восьмером, считая Милли, Агнию и Лиана. Мрачные, с похоронными лицами. Ульрих выглядел бледнее остальных, под зеленью глаз залегла чернота. Да и сама зелень поблекла под гнетом потрясений. На столе перед участниками ордена лежала всё та же «Книга надежды», которую они по очереди перелистывали. Рашель как раз закончила изучать картинки и передала книгу Агнии. Та открыла ее осторожно, опасаясь повредить. Огневичка больше не казалась нахохлившейся. Правду говорят, опасные времена и общие враги способны сплотить давних неприятелей.

— Кто-нибудь верит, что леди Дитрих выздоровела? — спросил Брайс. — В смысле, что она — это она, а не Гвенда Ван-се-Рмун?

— Брат следит за ней, — поведал Элиас. — Говорит, пока ничего подозрительного. А он знает леди Дитрих лучше всех.

Я бы закричала. Завыла белугой. Ничего подозрительного! Как же! Но всё, что я могла, это носиться по берлоге незаметной тенью. Неужели, нет способа дать знать народу, что я здесь, а, главное, что Дарлин отлично себя чувствует в теле Эмилио?!

Должен быть способ. Просто обязан. Иначе смысл от этого «дара»…

— Лилит видела эту картинку? — спросила Агния, прежде не открывавшая рот на собраниях. Она ткнула пальцем на горшки под луной. Те, из-за которых не раз ворчал Брайс.

— Их все видели. Десятки раз, — отозвалась Юмми, подозрительно прищурившись. — А что?

Огневичка закатила глаза, ставшие ядовито-желтыми и невероятно жуткими.

— А то, что перед вами очередное доказательство, как быстро Лилит забыла, кем была большую часть жизни. Иначе бы давно догадалась. Это же очевидно.

— Что именно? — сурово спросил Ульрих. Его разозлило, что Агния язвит в мой адрес, пока я лежу без сознания в замке Ван-се-Росса.

Но она ни капли не смутилась. Одарила полуведьмака презрительным взглядом.

— Это полуцветы. Поврежденные сосуды. Разве не так вы — полноценные — нас называете, когда не используете более грубые эпитеты?

Тишина стала осязаемой. Нереальной. До того момента, пока Юмми не хлопнула себя по лбу и громко не выругалась. И не скажешь, что светлая.

— А ведь ты права, демоны всех дери! Права! Это полуцветы!

Я бы тоже «наградила» лоб болезненным шлепком. Вот уж правда. Могла бы догадаться. Но нет. Даже в голову не пришло. Хотя всё очевидно. Молодец, Лилит.

Книга переходила из рук в руки. Защитники заглядывали в нее, кто с восторгом, кто с сомнением, лишь на лице Милли застыла озабоченность.

— Чего же хочет эта книжка от нас и ведьм? Неких совместных действий?

Недоуменные взгляды прожгли Милли насквозь, и она пояснила:

— А вы не заметили, что картинки с горшками и ведьмами на метлах связаны? Глядите, горшки нарисованы на фоне луны. Не под ней, а именно на ее фоне. Обратите внимание на эту луну.

— Она полная, — проворчал Брайс.

— Да. Но дело в другом. На ней едва заметные тени. Это ведьмы. Точнее, рукав одной, кулак другой и подол третьей вместе с фрагментом метлы. Сравните, — Милли открыла другой рисунок, и остальные потрясенные зависли над ним.

Элиас присвистнул и посмотрел на девушку с уважением.

— А мы, правда, не замечали.

— Потому что не искали связи. А теперь посмотрите на луну ведьм. На ней другая тень.

— Не горшков, — констатировал Брайс. — Какой-то треугольник.

— Почти, — кивнула Милли. — Обратите внимание, луна у ведьм маленькая, а они летают над ней. Физически это невозможно. Но вероятно это подсказка. Лишь намек на луну и нечто иное. А что у нас треугольное?

Пока все напряженно думали, Юмми прошептала, закрывая глаза:

— Лунная башня.

— Проклятье! — выругался Элиас и добавил мрачно. — Больное сердце Гвендарлин. Но причем тут полуцветы и ведьмы? Они должны его вылечить?

Ему никто не ответил. Ибо понятия не имел, как решается эта головоломка.

Но Ульрих, кажется, придумал способ найти объяснение. Я могла поклясться, что он намерен обсудить всё с Габриэлой и показать ей картинку. Сделать то же самое, что намеревалась я до того, как по милости Уэлбрука разразилась катастрофа. Ведь не пойди я к ведьме… Хотя… Кто знает, что случилось бы тогда. Я бы не оказалась возле портала и загремела бы в темницу. Конечно, Бергман из совета всё равно бы пошел на поводу у проснувшейся совести. Но кто знает, успел бы он отвести беду? Уэлбрук мог запросто убить меня и списать смерть на несчастный случай. Ох, как же всё сложно.

— Расходимся, — дал команду Элиас. — Воспитатели нашего сектора устраивают поминальный обряд в память о Дювале. Да-да, знаю, в нем нет смысла, учитывая обстоятельства, но если Рашель, Брайс, Ульрих и я — любимые изгои темных — не явимся, нас в очередной раз в чем-нибудь заподозрят.

— Мне тоже нужно возвращаться. Исчезновение старосты в такой день скоро заметят. Да и вам троим, — Юмми посмотрела на полуцветов, — не стоит вызывать подозрения у своих. Ваш Шем и так, наверное, недоволен.

Агния с Лианом переглянулись.

— Шем на нас злится и не особо разговаривает, — печально поведал Лиан. — Он рассказал, что столкнулся с призраком основательницы, но мы… мы «не поверили». Шем обиделся. А что было делать? Нам же нельзя болтать о делах ордена.

Все тактично промолчали. Только Элиас нервно кашлянул, мол, главное, чтобы обиделся не до такой степени, чтобы опять отмочить что-нибудь этакое, вроде серой или пятнистой напасти для темного сектора. Я тоже надеялась. Хотя Шем мог отмочить. Еще как мог. Впрочем, Шем нынче для Гвендарлин наименьшее из зол.

…Темные отправились в сектор, но я не полетела за ними. Поминальный обряд для Дюваля — удовольствие сомнительное. Отправилась за полуцветами. Они шли, не спеша. Это в одиночку сломанным ублюдкам опасно ходить по замку, а троих никто не тронет. Особенно если среди этих троих воспитательница. Они говорили о пустяках. О пирогах, которые Милли испекла, о дежурстве по кухне, наказанной Аде и незнакомом мне первогодке, скатившемся ночью с лестницы после встречи с невидимками. Я слушала и вдруг поймала себя на мысли, что скучаю по временам, когда жила в секторе отверженных. Жизнь тогда была куда проще…

— Почему вы бродите по замку в такой день?

— Ох…

Троица остановилась. На лицах во всей красе отразилась паника. Я бы на месте полуцветов тоже запаниковала, ведь перед ними стояла Летисия Дитрих. Надо же, а я, наивная, надеялась, что она (в смысле, основательница) полежит еще несколько дней в постели. Для достоверности. Точно, наивная.

— В сектор. Живо!

Я утратила интерес к полуцветам, шустро унесшим ноги. Осталась с Гвендой. Именно с Гвендой. Это не подлежало сомнению. Особенно после того, как она с ненавистью посмотрела троице вслед и прошептала: «Твари…». Я летела за ней, идущей по коридорам походкой хозяйки замка, и надеялась, что меня не заметят. Она не замечала. Возможно, много сил потратила на борьбу с Дитрих. Или же мой дар окреп.

Шла Гвенда к мужу. К кому же еще?

Я не ошиблась. Она переступила порог кабинета Эмилио и с улыбкой посмотрела, как Дарлин, позаимствовавший тело герцога, прихорашивается перед зеркалом. Вспомнилось, как «сосуды» год назад целовались в этой самой комнате, но потом Эмилио, на мгновение поддавшийся страсти, оттолкнул бывшую невесту. Что ж, теперь их тела вместе. Насмешка судьбы, не иначе.

— Как себя чувствуешь? — спросил Дарлин.

— Так себе. Она всё ещё борется. Упертая попалась.

— Я отдал тебе максимум энергии. Пришлось пожертвовать оболочкой.

Гвенда встала рядом с мужем, посмотрела на отражение и поправила прическу.

— Это была удобная оболочка. Но ее пора было менять. Сколько ты в ней пробыл? Пятнадцать лет? Это больше, чем выдерживали предыдущие. Моя тоже долго не выдержит. Рассыплется в прах. Я не хочу возвращаться в зеркало, Дарлин, — она обхватила ладонями его лицо и заглянула в глаза. — Настала пора решительных действий. Мне нужна девчонка. Любой ценой.

— Лилит пока в недосягаемости.

— Так придумай способ это исправить, — на лице Дитрих появилось несвойственное капризное выражение. — Иначе я начну сомневаться в тебе.

— Во мне?

— В твоей готовности принести ее в жертву.

В черных глазах вспыхнуло пламя. Вместо ответа Дарлин притянул Гвенду к себе и…

Ох…

Я рванула прочь. Будь у меня рот и внутренние органы, непременно бы стошнило при виде нежностей основателей в телах Эмилио и Летисии Дитрих. Ох, ну и гадость!

Я летела, не понимая, куда, собственно, направляюсь. Подальше, и ладно. Безумные мысли не давали покоя. Не о словах Гвенды о расправе надо мной. Это давно не новость. О других словах, сказанных ранее Дарлином. О том, что я такая же, как они. Такая же! ТАКАЯ ЖЕ! Но почему? И в чём? Смогу легко превратиться в абсолютное зло?

Или…

Я остановилась. Если я такая, как основатели, почему бы не попытаться проделать то же, что и они. Мерзость, конечно. Но мне необходимо поговорить с кем-то из ордена. Предупредить о Дарлине. И опасности, которой подвергается моя «оболочка», пока он вхож в замок Ван-се-Росса. Я ненавидела себя за то, что собиралась сделать. Презирала. Но нашла с дюжину оправданий. Отвратительно, но, кажется, я действительно не так уж отличалась от Гвенды и Дарлина…

…Поминальный обряд в секторе темных подходил к концу. Один из воспитателей взмахом руки погасил свечи, а второй открывал шторы, но без магии. Пахло незнакомыми благовониями. Я понятия не имела, что здесь происходило. Выросла в семье светлых магов, а у них свои обряды. Но, кажется, темные читали некие заклятья, чтобы помочь душе Дюваля продолжить путь в ином мире. Кто знает, может, затея и не бесполезная. Ведь когда-то существовал настоящий Рэм Дюваль, как и Юрген Мунис, у которых Дарлин Ван-се-Рмун отнял всё.

При этой мысли нахлынула новая волна омерзения, но я не отказалась от затеи, оглядела лица девчонок, подыскивая подходящую «жертву». Она нашлась без труда. Я поняла, что это ОНА. Поняла и всё. Новый дар сам подсказал. О ней я мало что знала. Только, что зовут ее Иви, учится она на четвертом курсе и живет в спальне без соседки. А еще вечно ходит растрепанная, черная челка почти закрывает блеклые серые глаза.

Едва закончился обряд, Иви направилась к выходу из сектора, проигнорировав приказ воспитателя остановиться. Он только рукой махнул, мол, что взять с этой странной девочки. Я устремилась следом. Откуда я знала, что всё получится. Не знала, но уверенность в успехе крепла с каждой секундой. Вот мы и в коридоре. Иви взъерошила волосы и собралась отправиться на север, но я не медлила. Рванула к ней. Мгновение и…

Ох…

Следующее, что увидела — это потолок. Я лежала на полу. Именно лежала, ибо у меня снова появилась тело. Чужое тело. Я повторила то, что веками вытворяли основатели, позаимствовала оболочку, дабы обрести плоть. На время. Но сути это не меняло. Я стала такой же, как они. Захватчицей.

Понадобилось минут пять, чтобы подняться и сделать несколько шагов. Иви была коротышкой. Ненамного выше Юмми. А еще круглее меня, и со ступнями, явно не соответствующими ее росту. Центр тяжести сместился, и меня отчаянно «штормило». Но я сжала зубы (кривые, между прочим), и открыла дверь сектора. Никто не удивился быстрому возвращению Иви. На нее не обратили внимания.

К счастью, тот, кто был мне нужен, не ушел в мужской блок. Разговаривал в углу с Брайсом. Я подошла и потянула его за рукав.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Голос звучал жутко пискляво. Но уж какой есть.

Ульрих смерил меня удивленным взглядом.

— Говори.

— Не здесь.

— Но…

— Ты же староста, обязан помогать. Я мне нужна помощь.

— Но я староста другого курса, — полуведьмак старался отделаться от девчонки.

— К своему я подойти не могу. А ты самый адекватный из остальных. И я, к слову, не кусаюсь.

Брайс хихикнул, а Ульрих устало вздохнул.

— Хорошо, идём… хм… Иви.

Мы вышли в коридор. И, как быстро выяснилось, не одни. Нет, за нами увязался не Брайс. Урсул. Он тёк следом синей тенью. Я не ощущала угрозы. Котяра, без сомнения, меня узнал и решил составить компанию. Куда мы шли? В ближайший пустой зал. Я лихорадочно продумывала, что скажу полуведьмаку, а в голове раздавался тихий плач. Настоящая владелица тела горевала, но я пока ничем не могла помочь.

Прости, Иви. Я обязательно отблагодарю тебя за доставленные неудобства. Если, конечно, останусь жива…

Глава 21. В глаза страху

— Так о чем ты хотела поговорить? — спросил Ульрих, когда мы зашли в пустой зал, и я закрыла дверь. — Ну же, Иви. У меня есть дела.

Я замялась. Вдруг не поверит? Не факт, что сама бы поверила.

— Я не Иви. Я Лилит. В чужом теле.

Зеленые глаза расширились, а потом сузились от гнева. Ульрих выругался и развернулся, чтобы уйти. Он посчитал мои слова издевкой.

— Погоди! Это правда! Я не могу вернуться в свое тело. Не выходит. Но удалось попасть в чужое. Ульрих! Проклятье!

Он уже взялся за дверную ручку и не собирался ничего слушать. Тогда я выпалила:

— Твою метлу зовут Ялла!

О, да! Сработало!

Он обернулся. Потрясенный. Вряд ли, кроме нас двоих, кто-то знал это имя.

А я продолжала:

— Ты ведьмак. Из истинных. Наполовину. Творишь ведьмовскую магию в синих коридорах. Правда, теперь они не совсем синие. Из-за болезни Гвендарлин. Твою мать зовут Габрила Ричмонд, а мою Маргарита Ван-се-Росса. Мы освободили ее из зеркала в ночь духа при помощи моей крови. А еще… ещё мы не можем поцеловаться. В последний раз пытались возле входа в берлогу в вечер маскарада. Демоны! Это я! Я!

Прежде чем полуведьмак среагировал, последовало еще одно доказательство. Урсул, который до этого прятался в коридоре, прорвался сквозь закрытую дверь и подбежал ко мне. Потерся об ноги, всем видом давая понять, что я — это я.

Ульрих ничего не сказал. Быстро подошел ко мне и… обнял. Крепко-крепко. Я уткнулась лицом ему в грудь. Но не заплакала. Просто прижалась, обвила талию руками, впитывая этот момент без остатка. У меня больше нет матери и никогда не будет отца. Но зато есть маг, способный и понять, и поддержать. Маг, в котором я черпаю силы. И так будет всегда. Пока мы оба живы.

— Ты в порядке? — спросил Ульрих через несколько минут, когда я отстранилась, понимая, что стоять так бесконечно нельзя. — То есть, конечно, не в порядке. Я имел в виду, что… что…

— Учитывая обстоятельства, в порядке, — заверила я. — Знаю, занимать чужое тело, гадко. Но это единственный способ с вами связаться. Пока я дух, вы меня не замечаете. Я была с вами в берлоге. Видела, как Агния разгадала картинку с горшками.

— Ого! Значит, берлога впускает тебя и без тела. А догадка Агнии… Да, это можно считать прорывом, — согласился Ульрих. — Думаю, стоит показать «Книгу надежды» матери. Может, она поймет, что связывает полуцветов и ведьм. Идем со мной.

— Уверен? Я же не совсем я.

— Матушка не сильно удивится. Наверное. Да и стоит рассказать кому-то о твоей проблеме.

— И не только о ней, — я поморщилась. — Вы не ошиблись. Гвенда, по-прежнему, в теле Дитрих. Но это не главная беда. Дарлин теперь в Эмилио. Он пытался дотронуться до меня. В замке Ван-се-Росса. Но кровь Марго не позволила. Обожгла, как раньше Гвенду в теле леди Сесиль. Я подслушала их разговор. Основателей. Они сильнее, чем когда-либо раньше, хотят заполучить мое тело. Боюсь, что…

Я замолчала, осознав, что таким белым Ульриха еще не видела.

— Мэтр Ван-се-Росса… — прошептал он. — Но ведь… ведь…

— Что? — спросила я, подозревая, что последует нечто убийственное.

— Он вчера забрал «Непопулярные легенды» и несколько свитков. Сказал, хочет кое-что проверить.

Известие огорчило, но не удивило. Разумеется, основатель воспользовался возможностью, пока вредная книжонка нам что-то важное не поведала. Да и свитки ордена — вполне себе ценность. Кто б на его месте отказался.

— Странно, что «Книга надежды» осталась при вас, — проворчала я.

— О ней же никто не знает. Вне ордена, — напомнил Ульрих.

И то верно. А мы еще спорили, стоит ли посвящать Эмилио и остальных. Хорошо, что повременили. Не то бы сейчас смысл картинок разгадывали Дарлин с Гвендой.

— Останься здесь. Схожу за книгой в берлогу и народ предупрежу насчет мэтра.

— Хорошо, — я кивнула, но прежде чем Ульрих сделал хоть шаг, схватила его за рукав. — Стоит кое-что проверить, пока есть возможность.

Ничего не объясняя, я приподнялась на цыпочки и…

БУМ!

Мы оба, как и два предыдущих раза, взлетели в воздух и больно ударились при приземлении. С поцелуями не ладилось в любой оболочке.

— Прости, но попытаться стоило.

— Угу, — Ульрих потер бок. — Я скоро. Никуда не уходи.

Я не ушла. Какой смысл? Тем более, нашлось «занятие». Да такое, что я и об Ульрихе, и его матушке забыла. И даже о теле, спящем в замке Ван-се-Росса.

— Ой… — раздалось за креслом и по ковру покатился стеклянный шарик с цветочком внутри. Такие использовались для украшения рабочих столов.

Следом высунулся упырь и виновато улыбнулся. Мол, не хотел подслушивать. Вы сами явились, а я уже тут был.

— Очередное чужое добро для предания спальне шарма? — спросила я ядовито.

— Угу, — теперь на меня смотрели заискивающе, мол, добро очень нужное, не отнимай.

— Тьфу на вас. Хуже сорок.

Я махнула рукой, ожидая, что упырь подберет шарик и уйдет. Но он не торопился.

— Это… — начал он неуверенно. — У хозяйки того… ну, та же проблема. С полом противоположным. Не может она. То есть, только платонически может. Всех отшвыривает. Даже с Томасом не получалось. Он пытался придумать способ, но не сумел. Наверное, потому на другой и женился. Наследники-то нужны.

Я открыла рот и… снова закрыла.

То есть… то есть… Барбара Глайд, на которую охотились Гвенда с Дарлином, никогда не целовалась с любимым (не говоря уже обо всем остальном), из-за неких загадочных чар? Точь-в-точь, как я? Ох, неужели всё-таки основатели постарались? Может Гвенде нужны исключительно невинные «сосуды»? Нет, глупость. К Маргарите это точно не относится.

— Нехорошо рассказывать такое о хозяйке, — упырь смотрел в пол. — Но вдруг вы с твоим зеленоглазым придумаете способ. Глядишь, с Барбарой поделитесь. Томас того… мертв. Но она же еще не это… ну, не старая. Вот.

Упырь совсем засмущался. Пришлось пообещать, что, если способ «вылечиться» есть, то мы непременно поделимся рецептом. Он заметно повеселел, подхватил «добро» и прошаркал к двери.

— Погоди, — окликнула я. — Есть просьба. Мэтр Ван-се-Росса забрал одну книгу. Называется «Непопулярные легенды». Нужно вернуть.

— Сделаем, — пообещал упырь и скрылся за дверью.

А я рухнула на диван и закрыла глаза. Следовало подумать. Жутко мешало звучавшее в голове хныканье Иви, но я старалась его не замечать. Мне тоже отнюдь не радостно. Ум того гляди зайдет за разум.

Возможно, я сходила с ума, но факты, многие из которых долго и упорно игнорировались, выстраивались в стройную теорию. У Барбары та же напасть, что у меня. И есть домашние «питомцы», подаренные близнецами. За ней охотились основатели, считая подходящим сосудом, пока не убедились в обратном. Но она полуцвет, а я нет. С другой стороны, ее никто не проверял обличителем.

Что дальше?

У меня дар вселяться в чужие тела, а треклятое чучело медведя поглотила призрачная сеть. Как Дэриана стараниями Дарлина. Проклятье! Он ведь отпустил меня в прошлом семестре из зеркал. Он, а не Рэм Дюваль, как я тогда считала.

«Я начну сомневаться в тебе. В твоей готовности принести ее в жертву».

Так сказала Гвенда драгоценному супругу. Супругу, который, прежде чем отправить юную Барбару восвояси, поцеловал ее в лоб. Этаким отеческим поцелуем.

Нет, я не могла думать дальше. Душевные силы заканчивались.

И всё же одна мысль упрямо стучалась в голову.

У основателей не получалось. Как они сказали? «Ни через тебя, ни через меня». Что если был нужен сосуд, связанный и с Гвендой, и с Дарлином?

— Лилит, это точно ты?

Кто еще мог задать столь глупый вопрос? Разумеется, Брайс Райзен!

Они явились всей толпой. Считая Юмми и полуцветов во главе с Милли. Пока я обдумывала жуткую теорию, Ульрих успел обегать аж три сектора и берлогу. Выглядели они взволнованными, а Элиас еще и мрачным, как ночная тьма. Хотя каким еще быть, когда в брата вселяется восьмисотлетий дух.

— Могу в доказательство еще раз побить за нападение на кота, — ответила я Брайсу.

Однако его поддержала Юмми.

— Извини. Но удостовериться не помешает. Мы нынче на войне. Можешь войти в стену?

Хм… Я задумалась. А, правда, могу ли? Тело-то чужое.

— Попробую.

Я подошла к стене, опасаясь неудачи. Коснулась древних камней и попыталась сдвинуть с места. Они подчинились. Но тяжело, медленно. Пришлось попотеть. В буквальном смысле. А заодно сломать и без того неаккуратные ногти Иви.

— Хватит, — распорядился Элиас. — Лилит, остановись! Иначе потом не закроешь.

— Ух… — я вытерла пот со лба. — Простите. Но получается так себе.

— Главное, получается, — подбодрила Рашель, подошла ко мне и обняла.

Я предпочла не заметить, как перекосилась Агния. Но кто виноват? Сама отказалась от роли подруги. А свято место пусто не бывает. Нашлась другая, гораздо вернее.

— Так какой план? — спросил Брайс.

— Пора просить помощи, — объявил Ульрих. — Мэтры, что нас страховали, теперь вместилища основателей. Элиас, можешь связаться с матерью? Отлично! Я тоже кое с кем пообщаюсь. Со специалистом по ведьмовским делам. Может, придет идея, что ведьмы делают на картинке в «Книге надежды».

Он вытащил упомянутую книгу под возгласы остальных.

— Ты вынес ее из берлоги? — рассердился Элиас.

— Пора признать, что сами мы не продвигаемся. Пока Агния не увидела картинку с горшками, мы не узнали, что это полуцветы. Пора и насчет ведьм посоветоваться.

— С мэтром Хогардом? — усмехнулась Юмми. — Тоже мне специалист.

— Нет. Кое с кем другим. С леди Габриэлой Ричмонд.

— Один ты не пойдешь, — распорядился Элиас.

— Разумеется. Лилит и Юмми идут со мной.

Я удивленно посмотрела на Ульриха. Плохая идея. Я в чужом теле, да еще Юмми. Но полуведьмак подмигнул в ответ, мол, всё пройдет как по маслу.

* * *

Ульрих не ошибся. Габриэла минут пять рассматривала мое лицо (в смысле, лицо Иви возле окна), но потом признала, что я — это я.

— Ты пока неопытный дух. Можно заметить признаки чужого присутствия в теле. Не стойте, как истуканы, — она кивнула нам троим на диван. — Садитесь.

Сама она устроилась в кресле с чашечкой невесть откуда взявшегося кофе.

— Полагаю, орден зашел в тупик, коли аж трое его участников явились с кислыми лицами.

Юмми вытаращила глаза.

— Да, леди Габриэла всё знает, — подтвердил Ульрих. — Точнее, очень многое. Она близкая подруга герцогини Виктории и… — он замялся, но закончил фразу. — И моя мать.

Теперь расширились зрачки Габриэлы.

— Не много ли болтаешь, драгоценный отпрыск? — спросила проникновенно.

— Юмми знает о секрете семейства Бернарду. Как и о том, что я наполовину ведьмак. Она умеет хранить секреты.

— Ну разумеется, — проворчала Габриэла. — Из вас всех она самая не глупая. И решительная. В хорошем смысле. Не как Лилит, вечно идущая напролом. Иначе. Не каждый решится испортить репутацию ради других.

Юмми порозовела от смущения и пробормотала, что не сделала ничего особенного. Габриэла погрозила ей пальцем, мол, не принижай заслуги, и спросила Ульриха:

— Ну? Что за дело?

Он достал последнюю ценность ордена.

— Это «Книга надежды».

Габриэла опешила в первый момент. А потом расхохоталась.

— Идиотская легенда для охотников за магическими диковинками.

— Вовсе нет.

Ульрих, не реагируя на матушкин насмешливый взгляд, объяснил, что на поисках книги настаивала призрачная Маргарита. Рассказал о картинках, повествующих о жизни участников ордена. О шести особенных рисунках и двух связанных между собой.

— Мы думаем, поврежденные горшки — это полуцветы в лунной башне. Но что делают ведьмы над ней?

Габриэла больше не веселилась. А когда взяла «Книгу надежды» в руку и открыла упомянутую картинку, на лице отразилась тревога.

— Это старинный обряд, — проговорила она после долгой паузы. — Видишь, как ведьмы держат руки? Как скрещены пальцы у первой и третьей? Они лечат сердце.

— Что лечат?! — вскричали мы втроем одновременно.

— Его самое, — Габриэла заставила чашку с недопитым кофе улететь на столик взмахом руки. — В старину так лечили сердечные болезни. Именно реальные болезни, а не любовные недуги. Но потом этот способ перестали использовать. Появились новые, менее… хм… энергозатратные. Здесь же требовалось много различных предметов, чтобы тянуть силу, а еще пара дюжин ведьм. Именно ведьм, не ведьмаков.

Юмми потерла лоб, будто это движение помогало яснее мыслить.

— Что же получается: ведьмы способны вылечить сердце? Сердце Гвендарлин? А предметы, те, что «поделятся» силой — это горшки, то есть, полуцветы?

Мы с Ульрихом обменялись взволнованными взглядами, а Габриэла развела руками.

— Если верить картинкам, всё именно так. Остается вопрос, что за энергия вытянется из полуцветов. Магическая? Но она у них поврежденная. Или же…

— Жизненная, — закончила я мрачно.

Проклятье! Не убивать же полуцветов предлагает «Книга надежды», в самом деле?!

— Нет, это не жертвоприношение, — заверила Юмми. — Гвендарлин так не поступает.

— А как же энергия, что веками отдавали участники ордена, а заодно и все темные? — напомнил Ульрих. — А еще дух, пожертвовавший собой.

— Это был выбор самого духа, — не согласилась Юмми. — Что до энергии учеников, ее забирали понемногу. Речь не шла о лишении жизни.

— Только о вырождении, — напомнила я.

Но светлая девчонка и тут поспорила. Мол, никто не умер, а только не родился. Это разные вещи. Несравнимые.

— А если бы «горшками» оказались светлые? — поинтересовался Ульрих.

— Я бы первая отправилась отдавать силы, — заверила Юмми и спросила Габриэлу. — Вы сказали, что обряд старинный, но ведь ведьмы способны его провести?

Та поморщилась.

— Нет. Нынешние не способны. Это обряд для истинных ведьм.

Юмми рассерженно всплеснула руками.

— То есть, подсказка в книге бесполезна?

Габриэла в упор посмотрела на сына, а тот побледнел. Да и я, наверное, тоже.

Готовы ли истинные ведьмы раскрыть инкогнито, вот в чем вопрос.

— Нет, не бесполезна. Мы в силах провести обряд.

— Мы? — переспросила Юмми, не понимая. — Кто «мы»?

— Ты же сообразительная девочка, Свон. Пораскинь мозгами. Истинные ведьмы сражались с магами на равных и были близки к победе. Их предали свои. Но неужели, предательство настолько подкосило, что они легко позволили себя истребить?

Юмми открыла рот, но ничего не сказала. Не могла.

— Нашим предкам хватило ума спрятаться, а нам — продолжать делать так, чтобы наше существование оставалось тайной. Но если речь идет о безопасности всего Многоцветья…

— Нет, это… это… — Юмми посмотрела на Ульриха.

— Прости, я не мог тебе сказать, это не моя тайна.

Светлая девчонка повернулась ко мне и поняла по взгляду, что мне она ведома.

— Но разве вы не учились в Гвендарлин? — спросила Габриэлу.

— Училась. Как и многие из нас. Однако сюда старейшины отправляют лишь самых сильных, способных себя контролировать. Это трудно. Поспрашивай на досуге моего сына, каких усилий это стоит. А он ведьмак лишь наполовину. Магическая кровь его здорово выручает.

— Ладно, — Юмми выставила руки вперед. — Не будем сейчас углубляться. Просто скажите: если понадобится, вы готовы рискнуть и провести обряд?

— Я поговорю с остальными, но уверена, никто не откажется. Другое дело — полуцветы. Они и друг за друга не шибко вступаются. А тут речь обо всех магах Многоцветья. Подумайте над этим. А я пока встречусь с твоей… — она посмотрела на меня, — герцогиней Викторией. Нужно переместить твое тело. Пусть побудет под защитой моего народа. Это идеальное укрытие.

Мы поднялись и попрощались. Пошли к двери, но вдруг я качнулась. Почудилось, пол под ногами заходил ходуном, будто весь замок подпрыгнул.

— Что с тобой? — встревожился Ульрих.

— Вы не чувствуете? Это… это… как землетрясение.

Они втроем переглянулись. Никто ничего не ощутил.

— Оболочка сопротивляется, — вынесла вердикт Габриэла. — Тебе не помешает отдохнуть. Поспать. Я серьезно, Лилит. Если хочешь оставаться в теле еще какое-то время, наберись сил.

— А как же мое тело? Как в него вернуться?

— Пока неясно, — отозвалась она монотонно.

Но я поняла, вся их компания во главе с бабулей не просто не знает способа, а подозревает, что его не существует…

* * *

Я послушалась совета Габриэлы. Нашла спальню Иви, но оглядев неопрятное помещение с разбросанной по полу одеждой и учебниками, отправилась к себе. Прошептала недавно выученное на уроке заклятье, не позволяющее заходить внутрь никому, кроме там живущих, и завалилась спать. В родной постели удобнее. Пусть кровать и казалась теперь больше, чем я привыкла.

Тело, контуженное вторжением, устало, но разум не торопился погружаться в сон. Мысли всё возвращались к основателям. К одному из них. К Дарлину. А еще к Маргарите и ее письму, выжженному остатками черно-синей магии.

«Истинное зло обитает в зеркалах-близнецах. Теперь я это точно знаю. Я вспомнила, что была внутри них два года назад. В ту самую ночь, когда всё случилось…»

Напрашивался закономерный вопрос: в какую ночь? Уж не в ту ли самую, когда внутри Маргариты зародилась новая жизнь? Ребёнок, которому не полагалось рождаться…

— Не могу так больше, — прошептала я, обращаясь неизвестно к кому. — Хочу знать. Хочу знать правду. Я готова… ко всему… Готова заглянуть в глаза страху…

«Заказ» услышали. Глаза закрылись и… я увидела Маргариту. Она в ночной сорочке (другой, не в той, что я видела ее в прошлый раз) шла по замку на зов Гвенды Ван-се-Рмун. Торопилась. Почти летела. Сущая бабочка, которая вот-вот попадет в сети паука. Или лучше сказать, двух пауков. Беспощадных и безжалостных. Эгоистичных до жути.

Зал близнецов. Маргарита легко вошла внутрь, начертив незнакомый знак в воздухе. По приказу Гвенды, само собой. Ученикам так просто не справиться с наложенными на двери защитными заклятьями. Это ж только я умею добираться до зеркал обходным путем. Марго шла по прямому. Поставила подсвечник у двери и торопливо зашагала вперед, туда, где за черным стеклом ее давно ждали. Прошла сквозь него, словно через поток темной воды. Скрылась в левой половине близнецов.

Я догадывалась, что случится внутри, и не хотела смотреть. Но разве был выбор? Я должна убедиться. Обязана узнать, верна ли жуткая догадка. Нельзя сворачивать на последнем рубеже.

Меня ждал сюрприз. Всё произошло вовсе не так, как случалось у всех.

Маргарита лежала на столе, рядом стояли основатели. Оба. В правой руке Дарлина «зрел» синий переливающийся шар, набирая краски и… мощь. А закончив, поднялся в воздух, выпуская черные молнии. Повисел с полминуты и устремился к Маргарите. Вошел в ее живот, будто призрак, легко проникающий сквозь любые преграды. Она дернулась, но сразу затихла, на безразличном доселе лице отразилось умиротворение.

— Дело сделано, — проговорил Дарлин без интонации.

— Надеюсь, на этот раз будет толк, — отозвалась Гвенда ядовито. — А еще у ребенка не проявятся способности.

— Шансы пятьдесят на пятьдесят. Ребенок наполовину маг, наполовину дух. Но у Барбары способность не проявилась. Никто так и не узнал, что она полноценный маг. Что до остального, уверен, на этот раз всё получится. Этот ребёнок связан с нами обоими. Подойдет тебе, а я сумею вытянуть душу из сосуда.

Гвенда хотела спросить что-то еще, но я больше не могла слушать.

Наполовину дух?!

Нет, это слишком. Не лучше, чем сам факт родства с Дарлином…

— Ненавижу!

Я проснулась и обнаружила, что за окном глубокая ночь. С черного неба валил снег. Я проспала много часов. С самого утра. Вот тебе и набралась сил.

— Ммммм… — простонала с соседней кровати Рашель, отреагировав на мой крик.

Я обхватила голову руками и сжала зубы, чтобы не вскочить и не начать крушить все, что попадется по руку. Нельзя. Это привлечет внимание соседок за стенкой. Никому не стоит знать, что Иви ночует в моей постели. Новость дойдет до основателей, а уж они сделают верные выводы из оного факта.

Но просто сидеть не хватало воли. Ярость, как раскаленная лава, рвалась наружу. Рука потянулась к тумбочке, чтобы разорвать в клочья учебник по теории цветовой магии, но вместо него нашупала другую книгу — потоньше, с до боли знакомым теснением.

«Непопулярные легенды»!

— Ох…

Значит, упырь выполнил задание. Умыкнул у Дарлина книжицу. Молодец.

Злость чуть ослабла, и всё же, ей требовался выход.

БУМ!

Нет, я ничего не сделала. Не успела. Пол снова подпрыгнул. Как утром на встрече с Габриэлой. Только гораздо сильнее.

— Что это было? — спросила проснувшаяся Рашель.

— Ты это тоже почувствовала? — удивилась я.

БУМ! БУМ! БУМ!

Снаружи что-то рухнуло. Кажется часть башни, что располагалась над темным сектором.

— Поднимайтесь! Все поднимайтесь! — закричал кто-то снаружи. — Землетрясение!

Мы с Рашель вскочили одновременно.

— Вряд ли это землетрясение, — прошептала она нервно.

Я не ответила. Помешал новый грохот, от которого заложило уши. Снегопад за окном исчез. Как и само небо. Как весь остальной пейзаж. Осталась непроглядная тьма, будто черное стекло близнецов…

Глава 22. Внутри пустоты

— Берите плащи и выходите! — голосила староста старшего курса — кудрявая девица с крупными чертами лица. Ее бас невозможно спутать ни с чьим другим. — Ну же, леди! Не время прихорашиваться!

А мы и не прихорашивались. Торопливо одевались и запихивали в карманы плащей важные и полезные вещи: Рашель всевозможные вредительские штучки, которые годами таскала из запасов Свена дома, а я — обереги, включая куклу, и «Непопулярные легенды». Я проверила: новая история не появилась, но пустая страница потеплела, готовясь что-то поведать.

— Девы! — староста рывком распахнула нашу дверь и… громко выругалась.

Ей на голову вылилось невесть откуда взявшееся ведро воды.

Хотя почему «невесть». Я ж прочла заклятье перед тем как завалиться спать. Вот дверь и не пускает посторонних.

— Выходите! Живо! — проревела староста и унеслась переодеваться в сухое.

А замок продолжал сходить с ума. По черному оконному стеклу текли… хм… чернила, пол дрожал, внутри стен ухали совы. Совы! В Гвендарлин!

— Думаешь, замок умирает? — спросила Рашель в дверях. — Совы — предвестники смерти.

Я не ответила. Связь с колледжем усилилась. Я физически ощущала его предсмертную агонию и знала, что с ним творилось. Сведения впечатывались в мозг. Замок сделал последнее, что мог: ушел в иное измерение, чтобы защитить Многоцветье от больной энергии, которая выплеснется после его гибели. Но для этого пришлось принести в жертву всех, кто находился внутри. Обойтись «малой» кровью во имя общего блага.

Пожалуй, у меня оставался шанс на спасение. Я же не в собственном теле. Что до остальных… им предстояло сгинуть вместе с Гвендарлин.

Но я не сказала этого Рашель. И вряд ли скажу остальным. Надежда — это всё, что сейчас оставалось у обитателей колледжа.

Спускались всей толпой. Никто не обратил внимания, что Иви, сторонившаяся всех и вся, идет рядом с Рашель, а под ногами мельтешит синий кот. Но едва девчонки смешались с парнями, к нам подскочил Ульрих и шепнул на ухо:

— Держись поблизости с орденом. Но ОНИ не должны понять, кто ты.

Внизу командовали Габриэла и Шаадей. Мэтр поднял руку, привлекая внимание.

— Выслушайте меня, леди и господа. От этого зависит ваша безопасность.

Темные притихли, и мэтр продолжил:

— Всегда удобнее сказать, что всё будет хорошо, и придумать простое и безобидное объяснение. Но я не считаю это правильным. Правда в том, что мы не знаем, что происходит.

Народ заволновался. Несколько особенно чувствительных девиц всхлипнули.

— ПОКА не знаем, — уточнил Шаадей, призывая учеников не поддаваться панике. — Замок куда-то перенесся. Куда? Это ваши педагоги во главе с исполняющим обязанности директора пытаются выяснить. За выходами ничего нет. Пустота. Выбраться из колледжа пока невозможно. Исходящие порталы, увы, невозможно создать внутри. Только входящие. Но мы установили, что самое… хм… устойчивое место сейчас в бальном зале. Прошу вас проследовать туда. Без спешки, не толкая друг друга. Там соберутся ученики и других секторов. А теперь постройтесь парами. Ради всех богов не создавайте давку. Травмы сейчас последнее, что нам нужно.

Никто не сдвинулся с места. Тогда за дело взялась Габриэла. В воздух взметнулась огненная плеть, рассывая искры.

— Вы оглохли?! Строимся парами! Немедленно!

Повторять не пришлось. Темные начали покидать сектор, выходя по двое. Мне в пару достался парень с четвертого курса, отставший от своих. Рядом, по-прежнему, шагал Урсул, что было очень некстати, ибо впереди по коридору показалась фигура Эмилио.

«Иди на разведку! — приказала я коту. — Узнай, чего не договаривает Шаадей».

Урсул подчинился. Распушил хвост и сиганул прямо в стену.

Эмилио, то бишь Дарлин, на меня в облике Иви и не взглянул. Нашел в строе темных Элиаса и что-то зашептал на ухо. Я напряглась. Что еще задумал основатель? Выглядел он паршиво. Даже не бледный, а зеленый. Он не ожидал, что Гвендарлин выкинет подобный трюк. Не думал, что его смерть настолько близка. Если замок погибнет, вряд ли они с женой вырвутся. Скорее канут в небытие вместе с ним.

— Нет, я не говорил с матушкой, — громко ответил Элиас. — Не знаю, куда перевезли Лилит!

Десять баллов, «дядюшка»! Он нарочно повысил голос, чтобы я услышала. Узнала, что хотел основатель. О, да! Мое тело необходимо Гвенде. Сейчас, как никогда прежде. Но оно у ведьм. В недосягаемости даже в обычной ситуации, не говоря о нынешней.

А вот и бальный зал. Тот, где я однажды кружилась с Ульрихом в танце. Мы прибыли последними. Светлые и полуцветы уже собрались. Испуганными выглядели лишь единицы. Остальные воспринимали происходящее — не более чем приключением. Подумаешь, замок переместился. Недавно путешествовали сектора, и ничего. Ученики остались целы и невредимы. И что самое обидное, всё проспали. Теперь же представился шанс полюбоваться с «первых рядов».

— Добавьте диваны, чтобы всем леди хватило места! Господа и на полу посидят!

— А ну разойдись!

Через открытые двери влетело не меньше пары дюжин упомянутой мебели. Диванов, что стояли вдоль стен, и правда, на всех девчонок не хватило бы. Но едва ли меня интересовала возможность устроиться с удобством. Я, встав на цыпочки (демоны б побрали рост Иви!), пыталась рассмотреть того, кто отдал приказ. Померещился голос Грегора Уэлбрука. От переизбытка впечатлений, не иначе.

Вот только мне не померещилось.

Глава совета Многоцветья стоял в дверях собственной персоной и совещался с мэтрами Сонсбери и Шаадеем. Ну и с так называемым Эмилио. И откуда взялся? Но прежде чем я успела подойти поближе, чтобы хоть что-то расслышать, в сознание вторглась иная картина. Как наяву, я увидела близнецы. Черное стекло покрылось трещинами, из которых текла кровь. Самая настоящая кровь!

— Что всё это значит?

Белая, как снег, леди Филомена стояла рядом с Гвендой Ван-се-Рмун, замаскированной под преподавательницу, и в ужасе смотрела на зеркала. Но та и не заметила вопроса библиотекарши. В глазах бушевало пламя. Ее пристанище погибало. Тело Дитрих — временный сосуд. Он держался благодаря силе, отданной Дарлином. Но что потом? Даже если Гвендарлин каким-то чудом суждено выздороветь, близнецы мертвы. А, значит, и Гвенда тоже.

— Шпионишь? — спросила она Урсула. — Пошел прочь!

— Леди Дитрих, — укорила ее леди Филомена. — Нельзя же так.

— Плевать. Нам всем конец. На этот раз точно конец.

Она расхохоталась, как безумная, и помчалась из зала близнецов. На поиски ненаглядного Дарлина. Куда ж еще! Он один мог помочь. Или хотя бы понять. Столько веков, столько загубленных жизней, а они там, где начали. В погибающем замке. Вот обидно-то! Тьфу!

— Не стой на дороге, девочка!

Мэтр Сонсбери грубо меня подвинул и хлопнул в ладоши, призывая всех послушать. Я огляделась и обнаружила, что и Дарлин, и Уэлбрук исчезли, а дверь заперта магией. От нее исходило черно-красное свечение. Коснешься, наверняка, сгоришь заживо.

— Сегодня ночью в Гвендарлин за главного господин Грегор Уэлбрук. Так совпало, что он приезжал ко мне, дабы обсудить управление колледжем после смерти директора Дюваля. Господин Уэлбрук возьмет ситуацию под контроль вместе с нашими педагогами и воспитателями. Я же и мэтр Шаадей побудем с вами. Я запечатал дверь родовой магией. Пока я жив, никто не сможет отпереть ее ни снаружи, ни изнутри. Здесь вы в безопасности, леди и господа. Советую успокоиться и просто ждать.

Поломанные ногти Иви вонзились в ладони. Мы заперты. Какая прелесть.

А, впрочем, какой толк от кого-то из нас снаружи?

Или…

На память пришла картинка из «Книги надежды»: блондинка, склеивающая разбитое зеркало. Ох… неужели, Юмми или Рашель суждено помочь близнецам? Но как?!

Может, в «Непопулярных легендах» появился ответ? Стоит посмотреть. Кому какая разница, что читает отшельница Иви.

— Милочка, — мне на плечо неожиданно положил ладонь мэтр Шаадей. — Ты подготовила доклад, который я просил?

— Э-э-э…

Ещё бы я знала, о чем речь? И с какого перепуга обсуждать домашнее задание сейчас? Если Шаадей решил отвлечь девчонку, способ выбрал неудачный.

— Не успела, мэтр. Простите.

На его лице расцвело изумление.

— С каких пор моя лучшая ученица не выполняет задание по любимому предмету?

Этого только не хватало! А я считала, что выбрала идеальную оболочку, до которой никому нет дела. А теперь застряла тут с мэтром, хорошо ее знающим. Еще пара ответов невпопад, и Шаадей поймет, что творится неладное.

— Милая Иви, я понимаю, как несладко тебе приходится после нового замужества матери, но твой отец, мой старинный друг, непременно бы порадовался, если б ты не уходила в себя, а делала успехи. Расскажи, какие вести пришли из дома с последней почтой?

Почудилось, я задыхаюсь. В обморок что ли грохнуться, чтобы Шаадей отстал?

Но не пришлось.

Помешали испуганные крики. Ученики в панике шарахнулись от дальней стены. Я бы, пожалуй, тоже шарахнулась, если б не состояла в ордене.

На древних камнях проступила надпись. Кровавая надпись:

«Защитники! Придите в берлогу! Мне нужна ваша помощь!»

Взгляд выхватил в толпе Ульриха. Он спешно совещался с Рашель и Элиасом. Брайс нервно пружинил на месте. К ним через весь зал шагала Юмми.

— Что делать? — мне в ухо задышал Лиан.

Агния стояла неподалеку в компании Шема, явно не понимающего, что мелкому понадобилось от незнакомой темной девчонки.

Я понятия не имела, что делать. Дух призывал на помощь, но как выполнить просьбу?

— Кто это сотворил?! — грозно осведомился мэтр Сонсбери. — А ну отвечайте!

Но ученики молчали. Пятились и молчали.

— Тот, кто много веков охраняет Гвендарлин.

Подумалось, я брежу. Это сказал Шаадей. Вечно отстраненный мэтр Шаадей.

— Ради всех богов, Герман! — вскричал Сонсбери. — Только легенд не хватало!

— Это не легенда. Вы же видите, что творится вокруг. Наш колледж особое место. В некотором смысле проклятое. Но добрых дух хранил нас всех веками. А ему помогали ученики. Их всегда восемь. Восемь защитников. Они называют себя орден полной луны.

Сонсбери собирался разразиться гневной тирадой, но с моих губ сорвался вопрос:

— Откуда вы всё это знаете, мэтр?

Неужели, очередной неучтенный бывший участник?!

— О! — Шаадей печально улыбнулся. — Я был кандидатом в орден. Но не прошел отбор. Защитники проводят его осенью, если в предыдущем учебном году кто-то из них заканчивает колледж. Обычно кандидаты обо всем забывают. Но я уже тогда увлекался вспомогательной магией. Проводил множество экспериментов. Втайне от мэтров, само собой. Видно, что-то подействовало как «противоядие» магии защитников, и моя память не стерлась. Мэтр Сонсбери, — он повернулся к временному директору, — откройте дверь. Выпустите защитников. Им нужно спешить.

Но тот побагровел и затряс кулаками.

— Вы с ума сошли, Герман! Ладно, впечатлительные дамы! Но вы! Вы!

— Откройте дверь, мэтр Сонсбери, — повторил Шаадей спокойно и посмотрел на Ульриха.

Ну, конечно! Шаадей год назад видел кульминацию сражения с основателями. Он прибежал вместе с директором Бриттом. Видел меня, Милли и Ульриха. Но я сейчас не я, а Милли больше не ученица. Другие участники ордена мэтру неведомы.

— Если хотите выйти или кого-то выпустить, Герман, вам придется меня убить, — объявил Сонсбери, самодовольно ухмыльнувшись.

— Вы дурак, — не сдержался Шаадей.

— А вы уволены!

Шаадей побледнел и сделал шаг навстречу временному директору. Терять больше нечего. Ничто не мешает сражаться. Даже в рукопашную, если подведет магия.

— Не надо, — я схватила его за рукав. — Есть другой способ.

И шагнула к стене, приняв решение за секунду. Гвендарлин умирает, а мы нужны духу. Какая к демонам конспирация!

Понадобились усилия, чтобы раздвинуть древние камни, но я это сделала. На глазах у сотен магов. Под испуганные возгласы. Проход получился узким, самое то, чтобы протиснуться подросткам.

— Не задерживаемся!

Первым в стене скрылся Брайс. За ним Рашель, Элиас и Юмми под судорожный вздох всех светлых. Ульрих встал рядом со мной, готовый защищать от любых посягательств. Но нам не мешали. Наши действия потрясли всех до глубины души. Никто не смел шелохнуться.

— Кому-то требуется особое приглашение? — спросила я строго.

Демоны! Не силком же их тащить!

— Прости, Шем, — прозвучал в тишине нервный шепот Лиана. — Мы не могли сказать.

Он взял Агнию за руку и потянул к проходу. Их не остановили. Полуцветы выглядели так, словно навсегда разучились говорить, двигаться и даже дышать. Я не посмела смотреть на Шема. Боялась увидеть злость, свойственную могущественным темным магам.

Зато на меня кое-кто смотрел очень даже пристально. Мэтр Шаадей, не понимающий, откуда у любимой ученицы Иви ТАКИЕ способности.

— Лилит, Ульрих, скорее! — распорядился Элиас из стены, когда проход миновали полуцветы.

— Ли… Ли… Ли… — начал Шаадей, указывая на меня дрожащим пальцем.

— Иви спит, мэтр, — проговорила я, шагнув в стену, пропустила Ульриха и положила ладони на камни. — Она будет в порядке, мэтр. Обещаю. Я верну ей тело, когда… когда всё закончится.

Камни сомкнулись, скрывая ошарашенное лицо Шаадея и заглушая гул голосов, поднявшийся в зале после нашего исчезновения. Да-а-а, мы дали повод для обсуждений. Но какая теперь разница?

— Торопитесь! Дух ждёт! — напомнил Элиас о причине нашего поступка.

* * *

Он ждал.

В берлоге на стене красовалась очередная кровавая надпись:

«Пишите. Просто пишите. Я попробую заставить замок вас всех выпустить…»

Мы подчинились. Порезали пальцы и оставляли послания, которые впитывались, не успевали мы заканчивать фразы. У меня кружилась голова. Вряд ли от потери крови. Для тела Иви это первое кровопускание. Дело в самой Иви. Ей не полагалось находиться в берлоге, и хоть убежище защитников «чувствовало» меня внутри девчонки, «плоть» ему не нравилась. Но я не позволяла себе ни минутной передышки. Если есть шанс вытащить всех из Гвендарлин, нельзя сдаваться.

Внезапно Ульрих напрягся. Рука, выводящая буквы, поехала по стене вниз.

— Что?

— Они идут. Истинные ведьмы. Прокладывают путь. Кажется, им под силу пробиться.

— Кто? Какой путь? Какие ведьмы? — последовал шквал вопросов разом.

Ульрих и Юмми не рассказали остальным о разговоре с Габриэлой. Как и о разгадке картинок с ведьмами и полуцветами. Теперь эти двое стояли и переглядывались, а потом посмотрели на меня. Светлая девчонка вопросительно, полуведьмак в поисках поддержки.

— Скажи им, — посоветовала я Ульриху. — Скоро все и так всё узнают.

Он кивнул, признавая мою правоту, но я видела: удовольствия рассказ не доставит. С глобальными тайнами расставаться непросто.

— Истинные ведьмы не погибли, — проговорил Ульрих хрипло. — Они скрывались последние триста лет. То есть, скрывали, кто они такие. Истинные ведьмы способны исцелить сердце Гвендарлин. С помощью древнего ведьмовского обряда. Но нужны полуцветы.

Пришлось многое объяснить. И про пальцы нарисованных в «Книге надежды» ведьм, и про сам обряд, и про неизвестные последствия для «горшков». Все слушали, открыв рты. Но и о просьбе духа не забывали. Ни фраз, ни отдельных слов больше не писали. Просто оставляли на стене кривые линии. Не до обдуманных посланий, когда открываются та-а-акие секреты.

— Магам это не понравится. Ох как не понравится, — пробормотал Элиас. — Совет…

— К демонам совет, — перебила я. — Лучшая подруга твоей матери — истинная ведьма, и герцогиня об этом прекрасно знает.

Рашель громко охнула.

— Леди Габриэла?! Ого! Это многое объясняет.

— Матушка знает? — Элиас не верил ушам.

— Иногда мне кажется, твоей матушке ведомы все тайны на свете, — усмехнулась я и посмотрела на притихших Агнию с Лианом. Полуцветам отведенная роль жертвенных овец не понравилась. Особенно огневичке. Где она, а где жертвенность?

— А ты откуда всё это знаешь? — спросил Ульриха Брайс. Задал очевидный вопрос, до которого никто пока не додумался. — И как понял, что ОНИ идут?

«Кровавая работа» остановилась. Всё уставились на Ульриха.

— Почувствовал волну ведьмовской магии, — ответил он спокойно.

— Каким образом? — не понял Элиас.

Врочем, и остальные пока не понимали.

— Я наполовину ведьмак. Из истинных.

Вот теперь они точно потеряли дар речи. И побледнели, будто вмиг превратились в призраков. А заодно утратили способность двигаться, что было очень некстати. Дух всё ещё нуждался в подпитке. Пришлось толкнуть Брайса и Лиана, стоявших ко мне ближе всех. Остальные опомнились сами, заметив, как мальчишки засуетились, и тоже продолжили трудиться. Да, новости сногсшибательные, но задания никто не отменял.

— Ты умеешь преподносить сюрпризы, — проворчал Элиас, качая головой.

А Рашель развеселилась.

— Так прошлогодние шрамы Свена — твоя работа?

Ульрих закатил глаза.

— Он должен был заплатить за огненный шторм, а мэтры умыли руки.

— А ты давно знаешь? — спросил Элиас меня.

— Второй год.

— Ого! И хранила секрет? Могла хотя бы мне сказать. Не об Ульрихе, так о леди Габриэле.

— Ты же не спешил откровенничать и говорить, кем мы друг другу приходимся, — ответила я в тон и вздрогнула.

Ох, вот это я зря брякнула…

Народ снова замер. Пришлось всплеснуть руками, разбрызгивая по стене капли крови.

— Элиас — мой дядя. Не задавайте вопросов. Хватит на сегодня откровений.

Но без вопросов не обошлось. Еще бы!

— Хочешь сказать, мэтр Ван-се-Росса… — начал Брайс ошалело.

— Нет. Он тоже дядя.

— Но тогда как?

Мы с Элиасом обменялись хмурыми взглядами. Ответил он. Произнес одно единственное слово. Одно единственное имя.

— Маргарита.

И добавил в повисшей тишине:

— Лилит права. Хватит болтать о семейных секретах. Выживем, будет время. Нет, значит, и неважно, какая кровь в ком течет.

Но для кое-кого это явно было важно. Я кожей ощущала огнеопасный взгляд Агнии. Она месяцами твердила, что Ван-се-Росса мне родня, но я отмахивалась. Потому что тогда сама ни о чем не подозревала. Но, разумеется, огневичка посчитала, я лгала ей в лицо. Как о многом другом. Об Ульрихе, ордене. Демоны! Может, между нами и не было никакой дружбы. Друзья делятся секретами. А я не делилась. Быть может, уже тогда не доверяла Агнии, чувствовала, что наша «история» скоро закончится.

Минут через десять мои нервы сдали.

— Хватит прожигать взглядом! Я не…

Фраза оборвалась на полуслове. Перед глазами замерцал бальный зал. Я одновременно видела и его, и берлогу. И орден, и толпу незнакомцев с метлами во главе с Габриэлой. Они легко миновали преграду мэтра Сонсбери. Даже убивать его не понадобилось.

— Ведьмы пришли, — прошептала я, потирая виски. — Урсул «показывает». Я не могу проникнуть в кота полностью. Из-за чужого тела. Способности притупляются.

Пришлось сесть на пол — спиной к стене. Не получалось заставить картинку исчезнуть, а Урсул отчаянно старался передать «послание», не догадываясь о затруднениях с моей стороны. Подумаешь, не то тело, он чувствовал мою сущность. Остальные продолжали работать, рискуя скоро попадать в обморок из-за кровопотери. Только Ульрих с тревогой поглядывал на меня, готовый в любой момент прийти на помощь.

В бальном зале творилось то еще веселье. Мэтр Сонсбери бушевал, попытался прогнать чужаков магией, но ведьмаки быстро поставили его на место. Огненная птица, что вылетела из рук мэтра рассыпалась в прах, а сам исполняющий обязанности директора влетел в кресло, из которого вылезли цепи. Габриэла подошла ближе и добавила маленькую деталь — кляп, дабы Сонсбери не мешал общению с учениками.

Она говорила и говорила. Уверенно, вселяя в сердца надежду. Обитатели Гвендарлин зачарованно смотрели на ведьм, пораженные особой энергией. Чудилось, от незваных гостей исходит свечение. Никто не пытался возражать или спорить. Темные и светлые маги хотели подчиняться. Разве что «фальшивки» хмурились, не обрадовавшись новостям. А полуцветы… Полуцветы бледнели. Габриэла ничего не скрывала, не прятала правду в красивую оболочку лжи и недосказанности. Предлагала им отправиться на заклание по собственной воле.

— Мы не знаем, что с вами случится. Известно лишь, что ваша искаженная сила неким загадочным образом способна излечить Гвендарлин. Вы вправе отказаться. Но тогда мы все здесь умрем. Путь, которым мы пришли, работает в одну сторону. Можно войти, но нельзя выйти. Вас всегда называли неправильными, но, может, ваша особенность — не проклятье, а дар. Вдруг вы все — избранные и начали рождаться ради этого самого момента. Ну, кто готов исполнить предназначение?

Первой вышла Милли. Бывшая участница ордена ни за что бы не отказалась, даже если б точно знала, что обречена. За ней последовала пара первогодок с раскрасневшимися от волнения щеками. А потом потянулись и остальные. Даже Ада и тот огневик, что пытался поджечь Урсула. И даже Шем. Я не понимала, что на них нашло. Это влияние истинных ведьм? Или дело в словах Габриэлы? Полуцветов впервые назвали не отверженными, не сломанными ублюдками, а избранными. Им отвели особую роль — вылечить Гвендарлин. Им, а не полноценным.

Мне не верилось, но факт оставался фактом. Мои бывшие собраться шли за ведьмами.

— Они согласились. Все, — поведала я ордену и посмотрела на Агнию с Лианом. — Вам тоже пора. Идите в лунную башню. К остальным.

Агния попыталась скривиться, но Лиан, как и в бальном зале, взял ее за руку.

— Это наша судьба. Никто не отказался. А они, в отличие от нас с тобой, не защитники.

Огневичка вздохнула и смирилась с неизбежным, но проходя мимо меня, бросила:

— Чем бы всё сегодня не закончилось, я не перестану на тебя злиться. Ты лгунья, Лилит.

— Злись, — разрешила я. — У каждой из нас своя правда, но я не забуду, что ты спасла мне жизнь.

Они ушли, а мы продолжили работу. Рашель шатало. Остальные держались. Писали с остервенением. Но я чувствовала, духу этого мало. Ему будет мало, даже если мы все истечем кровью до последней капли. Мы затыкали дыры в тонущей лодке, но она всё равно медленно, но верно погружалась на дно.

— Интересно, можно ли вылечить сердце, если зеркала разбиты? — спросил Брайс. Вряд ли ради самого вопроса. Жаждал нарушить тишину.

Я громко хлопнула себя по лбу. «Непопулярные легенды»! Страница начала теплеть еще в спальне, а с тех пор прошло часа два!

О, да! Очередная история проявилась, вытекла на белый лист черными чернилами.

— Дорогой друг, — прочитала я вслух под нервными взглядами остальных. — Настало время рассказать о зеркалах-близнецах. Они — разум Гвендарлин. Без них замок не сможет существовать. Если зеркала разобьются, их возможно вылечить. Но сделать это нужно в течение пяти часов, иначе будет поздно. Увы, придется принести жертву. Мага или магиню. Живое тепло подлатает черное стекло. Плохой способ. Но иного не существует…

Я замолчала потрясенная. Гвендарлин требует убийства? Точнее, самоубийства?

— Что дальше? — спросила Юмми.

— На этом всё. Легенды как всегда «точны» и «детальны». Сжечь бы эту книженц…

«Непопулярные легенды» кувыркнулись на пол. Глаза снова увидели кое-что помимо берлоги. Спасибо коту. По коридорам Гвендарлин шел незнакомый мужчина лет сорока. Он нес на руках бесчувственное тело девушки. Демоны! Моё тело!

— Наконец-то…

У входа в зал близнецов незнакомца ждал Дарлин Ван-се-Рмун.

— Я выполнил свою часть сделки. Ваша очередь.

— Ты получишь всё, что заслужил, — раздался из зала голос Гвенды. — Проходи. Мне нетерпится встретиться с идеальным сосудом…

Я моих губ сорвался стон. С губ Иви. В берлоге.

— Что? — ко мне подскочил Ульрих.

— Мне пора. Тело здесь. Моё тело в Гвендарлин. Не спрашивайте, как. Не знаю. Оно у Гвенды и Дарлина. В зале близнецов.

— Лилит, стой! — он схватил руку Иви.

Поздно.

Тело девчонки обмякло, а я уже летела к настоящей оболочке. Правда, понятия не имела, летела спасать или же погибать вместе с ней…

Глава 23. На чьей ты стороне?

Картина в зале близнецов предстала странная. Если не сказать, безумная.

Присутствовали не только основатели, вознамерившиеся меня уничтожить. Но и «зрители». Незнакомец, что принес моё тело, правда, не мог так называться. Он лежал на полу, мёртвые глаза смотрели в сторону двери, будто искали выход. Зато в углу сидел вполне живой, но связанный Уэлбрук, отчаянно мыча. Рядом, тоже связанная, тихонечко плакала леди Филомена.

— Обязательно было его убивать? — спросил Дарлин жену.

— Не люблю ведьмаков. А этот мне не нравился еще во время учебы, когда работал на тебя. Слишком лебезил всегда. Слизняк. А еще сильнее я не люблю предателей. Он предал своих, украв девчонку. К тому же, нам кое-что от него понадобится. По своей воле, не согласился бы. У мертвого отнимать сподручнее.

Дарлин поморщился, но ничего не сказал. Гвенда, не обращая внимания на реакцию мужа, нарисовала в воздухе сложный узор, и мертвое тело дернулось. Из него полился свет, золотистый, яркий, как новенькие монеты. Еще один взмах рукой, и свет рванул ко мне. К телу, которое защищала кровь Марго. Я не знала точно, что задумала основательница, но подозревала, энергия мертвого ведьмака способна снять защиту. Золотистое свечение разделялось на длинные лепестки, которые закутывали меня «спящую», будто в кокон.

Кап…

На пол упала капля крови. Не моя. Маргариты.

Кап… Кап…

Ведьмовская энергия собирала кровь моей матери, освобождая путь Гвенде, а я понятия не имела, что предпринять. Как защитить себя. Всё, что могла, носиться по залу, невидимая для всех. Бесноваться, не в силах причинить врагам вред.

— Нет!

Они ворвались впятером. Защитники. Во главе с Ульрихом.

— Убери от Лилит руки! — приказал полуведьмак Гвенде.

Основательница плотоядно улыбнулась.

— Только погляди на этого рыцаря, — сказала мужу. — И ведь не боится. Готов пойти на смерть. И остальных за собой потащит. Самое смешное, маленькие дурачки верят, что способны на что-то повлиять.

Они, правда, смотрели бесстрашно. Бледность на лицах была следствием отданной духу крови. Друзья бросили работу и помчались мне на помощь. Впрочем, орден сделал для истинного защитника всё, что мог. Теперь черед ведьм и полуцветов. Они уже достигли лунной башни. Я это чувствовала благодаря связи с Гвендарлин. Как и то, что замок бился в предсмертной агонии, сдерживаясь из последних сил.

— Отступите. Просто отступите, — предложил Дюваль. — Я не хочу калечить никого из вас. Меня всегда восхищал орден. Столько преданности, столько самопожертвования.

— Отойдите от Лилит! — повторил Ульрих.

Его трясло от негодования. Я и сама сходила с ума от злости. Как смеет Дарлин «петь дифирамбы» ордену?! Он — то самое зло, с которым боролись поколения защитников?!

— Не говорите, что я вас не предупреждал.

Дарлин щелкнул пальцами. Просто щелкнул пальцами. И мои друзья взлетели. Врезались спинами в стену, попадали, как деревянные солдатики друг на друга. Ульрих сразу же вскочил. Кинулся назад. Но основатель снова щелкнул, и мой полуведьмак завис в полуметре над полом, словно невидимая рука держала его за горло. Он закашлялся, из носа потекла кровь.

— Не смей! — Элиас вскочил и выхватил что-то из кармана.

Кажется, коробочку, вроде той, что мы с Ульрихом нашли в саду Шаадея.

— Не советую, — улыбнулся Дарлин. — Ты же не хочешь покалечить тело брата, верно?

Элиас замер, не зная, что предпринять. Основатель выбрал «удачную» оболочку. Семейство Ван-се-Росса побоится обидеть. Как минимум, сначала хорошенько подумает.

Ульрих дернулся сильнее прежнего. Бедняга задыхался, а участники ордена растерялись. Все, кроме Юмми. Она что-то прошептала под нос, и… в зале грохнуло. Теперь взлетела Гвенда. Кувыркнулась прямо в воздухе, заискрилась и рухнула на пол, закашлявшись до хрипоты. Ее трясло, словно в припадке, пальцы пытались вцепиться в ковер, но не могли.

— Маленькая бестия! — выругался Дарлин и яростно взмахнул рукой.

Юмми швырнуло в стену. Гораздо мощнее, чем недавно всю пятерку. Она ударилась с очень нехорошим хрустом, упала и больше не шевелилась.

— Юмми! — Брайс кинулся к светлой девчонке, но Дарлин погрозил пальцем.

— Если еще кто-то из вас шевельнётся, убью. Это последнее предупреждение.

Он склонился над Гвендой. Одной рукой обхватил ее за шею сзади, а другой начертил на лбу знак из множества перекрещивающихся линий.

— Надо признать, умно придумано, — продолжил он, наблюдая, как лихорадка жены постепенно проходит. — Гвенда в теле огневички, а Свон — водница. Их народец умеет «тушить» огневиков. Прием запрещен и грозит арестом, но наша староста решила, что сегодня любые средства хороши. За что и поплатилась.

Я кружила над Юмми, пытаясь понять, дышит ли она, и не понимала. «Поплатилась» — звучало очень плохо. Почти необратимо. Выглядела светлая девчонка плохо. Как сломанная кукла, которую хозяйка оставила в грязи за ненадобностью.

Ульрих захрипел, не в силах больше сделать ни единого вздоха.

А меня накрыло. Основательно.

Наверное, следовало сдаться. Позволить Гвенде и Дарлину сделать то, о чем они мечтали восемь столетий. Но накатила ярость. Неконтролируемая. Как в отражении, когда я была готова разорвать на куски любого, кто посмеет встать на пути. Как смеют эти двое цепляться за жизнь, принося в жертву других?! Моих друзей, моего любимого?! Юмми растоптала репутацию ради Гвендарлин, а Ульрих… Ульрих…

— НЕНАВИЖУ!

Голова закружилась. Моя голова. Я слишком резко села, а ведь тело пролежало без движения более полутора суток и не было готово слушаться мгновенно.

Ох… Эмоции снова помогли вернуться. Не страх, так ярость…

— Дарлин, — прошептала Гвенда в ужасе, указывая трясущимся пальцем на меня.

Основатель не хуже жены удивился, не веря тому, что видел. Брови приподнялись, губы задрожали.

— Как? Как ты… это сделала?

— Отпусти Ульриха! НЕМЕДЛЕННО!

Злость снова пришла на выручку, я нашла силы, чтобы вскочить.

Дарлин молчал, не отрывая от меня взгляда черных глаз. Чужих глаз на лице Эмилио.

— Я сказала: ОТПУСТИ ЕГО!

Громыхнуло отменно. Из-под потолка рухнуло несколько камней. Они вылетели прямо из стены и рассыпались по ковру песком. Будто и не были единым целым.

Дарлин послушно шевельнул пальцами, и ноги Ульриха коснулись пола. Он несколько раз кашлянул и с облегчением потер шею.

— Ты не ответила на вопрос, как это сделала? — Дарлин пришел в себя. Встал и любопытством вглядывался в мое лицо. Как учитель на ученика, совершившего нежданный прорыв.

Меня передернуло от этого взгляда. Вспомнилось, насколько я доверяла Рэму Дювалю.

— Захотела и сделала.

— А как попала сюда? Ты бы не смогла пройти по ведьмовскому пути. Никто, кроме ведьм, на это не способен. Если только, — он задумчиво потер подбородок, — если ты не пробралась в Гвендарлин до изоляции. Но ты бы не справилась. Твое тело увезли из замка Ван-се-Росса утром. А значит, и от портала. Находиться долго вдали от тела нереально, особенно если нет опыта. Если только ты не…

Он замолчал, боясь закончить фразу.

— Если только что? — спросила я с издевкой. — Не вселилась в другое тело? Почему нет? Яблоко от яблони, знаешь ли. Я гораздо одареннее Барбары.

Возможно, и не следовало раскрывать осведомленность. Но я ощущала, что ведьмы начали обряд. С Гвендарлин что-то происходило. Предсмертная агония продолжалась, но не так… хм… не так интенсивно, как раньше. По стенам замка, как по венам, текла спасительная энергия. Прямиком от сердца. Хватит ли ее? Не опоздали ли ведьмы и полуцветы? Ответа я не знала, но чувствовала, что следует тянуть время. Потому и говорила с Дарлином, пользуясь его проснувшимся любопытством. Душила собственное желание вцепиться ему в лицо. Хотя толку-то. Это ж лицо Эмилио.

— Всё выяснила, значит?

Я ожидала усмешки, но, кажется, ему доставили удовольствие мои «успехи». Это что — извращенная родительская гордость?!

— Выяснила, — я посмотрела ему в глаза с вызовом. И спросила: — Что будет с Эмилио и Летисией?

Вряд ли ответ обрадует. Но что-то же следовало спрашивать.

— Летисия умрет. А Эмилио… Если возьму другую оболочку, эту могу пощадить. Герцогу необязательно умирать. В отличие от жены, я могу вселяться, не убивая. Оболочки умирают сами. Но лишь те, которыми пользуюсь годами.

— А как же мэтр Риц? В нем ты пробыл отнюдь не годы.

— Это была необходимость. Мертвый Риц не мог отрицать вину, а нам был нужен…

— Козёл отпущения?

— Только не говори, что тебе его жаль, Лилит. Он презирал тебя, считал хуже грязи под ногами. Как и всех полуцветов.

— Вот только я не полуцвет. Зачем вообще понадобилось превращать меня…

Дарлин не дал договорить, пояснил с раздражением:

— Это побочный эффект магии. Смешения крови мага и сущносности духа. Своего рода несовместимость, которая проявляется «маской полуцвета». Так мы это назвали.

— А тебя не смущает, что твоя жена займет именно мое тело? В физическом смысле? Мы как-никак родственники.

Дарлин закатил глаза.

— Кем ты меня считаешь? Извращенцем? Твое тело идеальный сосуд для освобождения Гвенды из многовекового плена. В будущем она создаст новое.

— Для освобождения Гвенды? — переспросила я подозрительно. — А как же ты? Ты ведь привязан к замку в любом теле.

— Если один из нас получит возможность вырваться, вытянет и второго. Это не проблема. Но хватит болтать о пустяках. Лучше скажи, тебя устроит, если вместо дяди я заберу тело Грегора Уэлбрука? Его ты тоже пожалеешь?

Я молчала, не зная, что на это ответить. Ответ напрашивался сам собой, но разве у меня есть право обменивать одну жизнь на другую?

Зато заговорила Гвенда, нашедшая, наконец, силы после выходки Юмми.

— Хватит болтать! — бросила она ядовито. — Тебя потянуло поиграть в папочку, любимый? Нет. Тогда действуй! Наше время уходит!

По лицу Дарлина прошла тень. Поведение жены и ее пренебрежительный тон отнюдь не вдохновляли. Но он подавил эмоции и снова щелкнул пальцами.

В воздух взлетела серебристая сеть, вроде той, в которой умер Дэриан, и затихло чучело медведя. Она устремилась ко мне, чтобы уничтожить. Не тело, душу. Я кожей ощутила опасность. Смертельную опасность.

— Мне жаль, Лилит, — проговорил Дарлин, пока я барахталась в сети. — Ты мне, правда, нравишься. Талантливая получилась магиня.

Оставшаяся четверка защитников попыталась снова кинуться на помощь. Глупо? Без сомнений. Но стоять и ничего не делать они не могли. Даже Брайс, в котором проснулось желание бороться до победного. Ради Гвнедарлин. Ради каждого из нас. Но Дарлин не позволил им сделать и трех шагов. Снова отшвырнул к стене. Не так сильно, как Юмми. Они ударились и упали. Но остались в сознании. Только не вставали. Их придавила к полу мощнейшая магия основателя.

А я всё барахталась и барахталась. Беспомощная бабочка перед пауком!

Но внезапно пришло знание. Оно всегда находилось внутри меня, просто я этого не осознавала. Мне и учиться не требовалось. Я просто умела. Умела с рождения.

Пальцы шевельнулись в определенном порядке, и разорванная сеть упала на пол.

Гвенда зарычала, а Дарлин… Дарлин на мгновенье растерялся, плохо понимая, что чувствует: злость или восхищение. Я видела борьбу чувств в черных глазах. И это бесило. До дыма из ушей. Я не его «создание». Да, он создал меня. Магически. Но не воспитывал, не растил, не учил отличать плохое от хорошего, любить и ненавидеть. Хотя… в последнем он, правда, преуспел.

— Поставь на место эту выскочку! — потребовала Гвенда.

Дарлин подчинился. В меня снова полетела сеть. Но рассыпалась по дороге. В прах.

Я ощущала прикованные к себе взгляды: друзей, Уэлбрука, леди Филомены. Все не верили глазам. Да и ушам, пожалуй, тоже. Ведь мы во всеуслышание заявили о «родстве». И всё же именно это давало надежду. Надежду, что я способна противостоять Дарлину.

— Ты всерьез думаешь, что сможешь долго сопротивляться? — спросил он.

Я не отвечала. Нет, язвительные замечания не закончились. Этого добра у меня всегда в избытке. «Пробился» Урсул, который почему-то не спешил мне на помощь. Показал творящееся в лунной башне. Полуцветы поголовно лежали на полу без движения. Не мёртвые. По крайней мере, пока. Просто без сознания. От них в стену уходил витиеватый дымок. Самых немыслимых цветов и оттенков. Как глаза сломанных магов. Сердце Гвендарлин лечилось, передавая энергию всему замку. Урсул посмотрел на окно, из которого выбросилась Маргарита. Всепоглощающая тьма за ним растворялась. С трудом, но различались очертания деревьев, скал и моря. Мы не вернулись в реальный мир, но были в пути. Главное, чтобы ведьмы, что сейчас летали над башней, не останавливали обряд, а у полуцветов хватило сил…

У Гвендарлин появился шанс на спасение. А как насчет меня? Эмилио, Дитрих и Юмми?

Дарлин повторил вопрос.

Я пожала плечами.

— Добровольно идти на заклание глупо, не считаешь?

— Хороший ответ. Но упрямство не поможет.

За спиной Дарлина с тяжким вздохом поднялась Гвенда. А он с гадкой улыбочкой шагнул ко мне. Никаких больше сетей. Нас ждало иное противостояние. Я прочла первое пришедшее в голову заклятье на мертвом языке, но Дарлин легко разбил летящие в него острые кристаллы льда. Мгновение, и он впечатал меня в стену. Сильные руки сомкнулись на шее. Не душили. Просто держали. Но так, что не шевельнешься.

— Давай же! — крикнула Гвенда.

Боковым зрением я различила движение в дверях. Там, будто бабочка об стекло, билась призрачная Маргарита. Билась, но не могла переступить порог.

— А вот и мама пожаловала, — усмехнулся Дарлин. — Никак не угомонится. А я то надеялся, что убив ее пятнадцать лет назад, наконец избавлюсь. Но сегодня она зря старается. Я зачаровал зал. Марго здесь нечего делать. Тебе же, дорогая Лилит, пора исполнить предназначение, ради которого ты появилась на свет.

Слёзы жгли глаза. Слёзы злости и обиды. Умирать поверженной гадко. А еще омерзительнее умирать от рук собственного отца. Отца, который подписал смертный приговор еще до рождения. Позволил существовать, но лишь для того, чтобы принести в жертву ради любимой женщины. Только Гвенда имела для него значение. Она одна.

— Давай же! Не тяни!

Это приказала она. Любимая и единственная.

— Приготовься, — велел ей Дарлин в ответ.

Одна его рука продолжала сжимать мою шею. Вторая ловко чертила в воздухе незнакомые знаки. Губы шептали заклятье, больше похожее на молитву. На мертвом языке. Я понимала смысл, но не хотела вслушиваться. Меня — мою душу! — изгоняли из тела. Вытягивали из него, как болезнь. Очищали сосуд для другой души.

В глазах темнело, я ощущала, как… истончаюсь. Или таю…

— НЕТ! — закричал Ульрих. — Не смей! Лилит, сопротивляйся! Ты можешь!

— Глупый влюбленный мальчишка! — Гвенда расхохоталась. — Не переживай. Скоро вы снова будете вместе. Ты же полуведьмак. Твоя жизнь оборвется быстро.

Она достала нож. Положила на ладонь и любовно поглаживала острое лезвие.

— Как бы твоя не оборвалась!

Я не поверила ушам. Решила мерещится из-за стараний Дарлина.

Но нет. Не померещилось. Замок выздоравливал, открывая скрытые ранее пути. И порталы. В дверях стояла… Виктория Ван-се-Росса. Грозная, опасная. Поднимет руку, и сотрет всех присутствующих в порошок. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Маркус. Он воинственным не выглядел ни разу. И зачем явился?

— Не советую вмешиваться, Ваша светлость, — проговорил Дарлин с издевкой. — Будете паинькой, оставлю в живых вашего сына. Обоих сыновей. Полезете на рожон, они умрут вместе с Лилит.

Я не увидела реакции герцогини. Глаза закрылись, тело и душа проигрывали войну. Но звериным чутьем ощутила бабулину панику. Дарлин в теле Эмилио, Элиас лежит придавленный магией на полу, а я… всего лишь незаконная внучка, даром, что как две капли воды похожа на дочь. Марго мертва, и я не замена, а лишь неудачная копия, тогда как сыновья — это сыновья.

— Гвенда, давай! — приказал Дарлин.

Я увидела ЭТО со стороны, хотя еще и не покинула тело. Основательница схватила нож и… вонзила себе в живот. О, да! Ей требовалась смерть Летисии Дитрих.

— НЕТ! — закричали все разом. Те, кому не мешали кляпы.

Тело — еще живое, истекающее кровью — упало на ковер. Вверх устремилась серая тень. Она обернулась в призрачную птицу, со свистом забили крылья.

— Прощай, Лилит, — прошептал Дарлин, наклонившись ко мне.

Душа уходила. И я знала, что она не останется в Гвендарлин, не вселится в другое тело. Не потому что не захочет. Не сможет. Дарлин лишал ее сил. Да я бы и не посмела…

Гвенда приближалась. Она ждала. Несколько мгновений и… всё кончится. Для меня.

— Не смей!

Герцогиня Виктория приняла решение. В Дарлина полетела горячая волна. Но он даже не шевельнулся. Зато у дверей раздался грохот. Герцогиня разделила «участь» остальных «пленников» и оказалась прижатой к полу.

А замок всё очищался, выздоравливал. Остатками магии, что еще теплилась в теле, я ощущала, как уходит болезнь, и исчезают невидимые шрамы. И все же чего-то не хватало. Ну, конечно! Зеркала! Разум Гвендарлин! Они всё ещё разбиты и нуждаются в жертве. Зеркала, в которых несколько месяцев назад я уже стояла, плененная Дарлином. Дарлином, который меня отпустил.

«Почему с тобой всегда так трудно?!» — вскричал он тогда, после чего отдал три звезды и вытолкнул сквозь черное стекло наружу.

Я решила, что это сделал очнувшийся Дюваль. Но нет. Это был Дарлин. Всегда был Дарлин.

С губ срывались последние вздохи, а в памяти всплыло кое-что важное. Картинка с призрачным мужчиной и двумя женщинами. Он держал за шеи обеих.

В ушах зазвучал голос смотрителя Эдгара Росса:

«Когда заглянешь в глаза смерти, помни, что есть узы, гораздо крепче опостылевшей любви. Воспользуйся слабостью противника, как бы отвратительно это ни казалось. Дай себе шанс. Шанс прожить долгую жизнь».

Узы, крепче опостылевшей любви… Опостылевшей за восемьсот лет.

Слабость противника. Я поняла. Он мог лгать Гвенде и даже себе. Но у него была слабость. Мы. Барбара и я. Нет, это вовсе не любовь. Привязанность. Ненормальная, извращенная, но привязанность.

— Проклятье, Дарлин! Сколько можно возиться с этой тварью?! Ты хоть на что-то еще способен?! Демоны! Как же мне осточертели твои ошибки!

Я собрала все остатки сил. Отвратительно, верно. Но это последний шанс.

— Пожалуйста, — прошептала отчаянно. — Не убивай меня, отец. Выбери меня. Меня…

— Не будь слабаком, Дарлин! И идиотом! — закричала Гвенда.

Не знаю, чьи слова подействовали, ее или мои, но хватка Дарлина ослабла. Почти изгнанная душа возвращалась назад, занимая тело до кончиков пальцев.

— Неееет! — завопила Гвенда.

А в следующих миг случилось странное. Там, где минуту назад стоял целитель Маркус, появился призрачный кот. Огромный призрачный кот. В один прыжок он оказался рядом с птицей Гвендой и схватил ее зубами за хвост. Дарлин, позабыв обо мне, кинулся на помощь жене. Но, кажется, он понятия не имел, как сражаться с преобразившимся Маркусом. Птица билась и орала так, что закладывало уши, но кота мало волновали ее потуги. Он вцепился намертво.

Бум!

С грохотом и свистом в зал прямо на метле влетела Габриэла, с трудом удерживая кулон. Тот самый, в который забирала энергию, что я тянула из предметов. Только он увеличился в размерах. Раз в двадцать, не меньше. От него валил черный дым.

— Не подходите! Здесь вся болезнь Гвендарлин! Ее нужно слить! И закрыть!

Она швырнула кулон перед зеркалами. Он провалился. Но не сквозь пол, а куда-то еще. В иное измерение. Оттуда вырывался туман и холодный ветер.

— Давай же! — крикнула герцогиня Виктория Маркусу.

Призрачного кота не пришлось просить дважды. Он легко — как пушинку — швырнул птицу в дыру. А потом упал. Уже не котом. Магом. И больше не двигался. Дарлин даже пальцем не шевельнул, чтобы помешать ему расправиться с Гвендой. Не мог? Скорее, просто не захотел. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как туман поглощает извергающую проклятья птицу. А потом взглянул на меня.

— Я устал, — проговорил с надрывом. — Слишком устал.

Он наклонился ко мне и… поцеловал в лоб, как когда-то Барбару. Я не позволила себе отстраниться, хотя жаждала этого больше всего на свете. Выдержала пытку.

А потом… потом он просто ушел. Вырвался из тела Эмилио черной субстанцией и нырнул в дыру вслед за женой. Края дыры заискрились, словно наращивали новую кожу. Прореха в реальности закрывалась, навсегда забирая основателей и болезнь Гвендарлин…

Увы, среди нас больные еще оставались.

— Летисия!

Освобожденный Эмилио кинулся к возлюбленной. Она умирала. Жизнь уходила вместе с кровью, текущей из раны.

— Останься! — взмолился он, но бывшая невеста посмотрела мутными глазами, ничего не в силах ответить.

С пола поднялась всхлипывающая Рашель. За ней последовали бледные Элиас и Брайс. А Ульрих успел вскочить гораздо раньше них. Он стоял возле меня, не смея прикоснуться у всех на глазах и всё еще не веря, что я жива.

Вот только Юмми не встала. Лежала всё той же сломанной куклой.

— Я могу помочь…

Действие магии Дарлина закончилось, и в зал влетела Маргарита.

Все обернулись в шоке. Ведь прежде духа лунной башни, кроме меня, никто не видел. Только однажды. И то лишь тень. Герцогиня Виктория вскрикнула, глаза Эмилио увлажнились.

— Дух сказал, что раз во мне восточная звезда, я могу спасать жизни, — проговорила Маргарита. Но голос звучал вовсе не жизнеутверждающе, а виновато. — Могу спасать даже смертельно больных. Но только один раз в двадцать лет. Вам придется выбирать. Одного из четверых.

Герцогиня Виктория с тоской посмотрела на дочь.

— Маркус поправится. Понадобятся месяцы на восстановление, но он справится сам. Мы это уже проходили. Особенность родового дара. Кошачьи способности нашей семьи обычно не передаются мужчинам. Но Маркус незаконнорожденный. Грешок моего отца. Видно, в этом дело. Дар исказился, проявился, как ни у кого раньше. Так что, милая Марго, выбирай из троих. Сама выбирай. Ни один из нас не вправе решать, кто достойнее этого шанса. Но мне кажется, я знаю, каким будет твой выбор.

— Думаешь, это эгоистично? — спросила Маргарита горестно.

— Нет. Это заложено в каждом из нас. Мы сражаемся за тех, кого любим.

Маргарита тяжело вздохнула, повернулась к Элиасу и Рашель. На Юмми она даже не взглянула. Светлая девчонка будто и не существовала.

— Простите, — проговорила печально и направилась к другой паре.

Склонилась к Эмилио и проговорила строго.

— Не упусти свой шанс снова, мой глупый брат.

Зал озарила вспышка света, а когда он погас, Летисия Дитрих открыла глаза.

— Эм… — прошептала она устало.

Тот засмеялся, не веря, что она дышит, а смертельная рана затянулась.

Все смотрели только на них, но я почувствовала движение позади. Рашель воспользовалась прикованным к Эмилио с Летисией вниманием и склонилась над Юмми. Застегнула на запястье светлой подруги браслет. Тот самый, которому полагалось войти в ее собственную плоть. Полагалось спасти жизнь.

— Что ты…

Но она приложила палец к губам и быстрым шагом направилась к…

— Не смей!

Демоны! Я слишком поздно поняла, что Рашель задумала.

Зеркала! Разбитые зеркала всё еще нуждались в лечении. В жертве!

— Стой!

Элиас бросился за возлюбленной, но он, как и все мы, находился слишком далеко, чтобы успеть. Рашель прикрыла лицо руками и шагнула в покрытое трещинами стекло. Левая половина близнецов впустила ее. Легко. Поглотила жертву и… приняла первозданный вид, будто и не разбивалась.

Все застыли. Но лишь на несколько секунд. Элиас только что беспомощно взиравший на черное стекло, повернулся к нам. Но посмотрел только на старшего брата.

— Марго права. Не упусти еще один шанс.

Сказал и…

— Элиас, не надо! — закричала герцогиня Виктория.

Но правая половина зеркала приняла его. Забрала, чтобы, как и левая, вернуться к жизни…

…Не знаю, сколько времени прошло. Все поочереди ощупывали черное стекло. Стучали в него и кричали. Тщетно. Близнецы не отзывались.

— В них нет жизни, — наконец, проговорила Габриэла похоронным тоном. — Только жизнь Гвендарлин. Элиаса и Рашель больше нет. Смиритесь.

Герцогиня Виктория, рыдая, упала на колени. Я и не представляла, что она может выглядеть такой… разбитой. Сломленной. Рядом опустился белый Эмилио. Крепко обнял мать, разделяя обрушившееся горе.

Меня саму душили слёзы. Я потеряла друга и подругу. Они ушли. Ради Гвендарлин. Ради всех нас. Но от этой мысли не становилось легче. Не зареветь в голос помогала необходимость важных дел. Юмми и Маркус нуждались в помощи леди Виэры. И вероятно, не только они. Если конечно…

— Что с полуцветами? — спросила я Габриэлу.

— Живы. Но кажется мы забрали у них что-то… хм… необратимое…

Я кивнула Ульриху и Брайсу, чтобы озаботились раненными, а сама пошла в угол — освобождать леди Филомену и Грегора Уэлбрука, о которых мы все забыли.

— Мяу!

Из стены выпрыгнул Урсул. Явился лишь, когда опасность миновала.

Вот только… только…

Кот тащил что-то зубами. Призрачного мужчину! Черно-белого призрачного мужчину!

Истинного духа!

Тот не подавал признаков «жизни». И всё же, когда Урсул целиком вытащил его из стены и отпустил, шевельнулся. Застонал, как живой, и рывком взлетел в воздух.

— Прощайте, защитники… — прозвучал тихий, как шелест ветерка, шепот.

Ба-бах!

Истинный защитник Гвендарлин взорвался и рассыпался в прах. Но этот прах не упал. И не исчез. Несколько секунд он кружился над нами, как снег. А потом собрался в переливающийся шар, точь-в-точь, как шары-дары, что веками доставались избранникам в первый рассвет года. Повисел еще с полминуты и ринулся вниз.

Прощальным подарком вошел в грудь Ульриха…

Глава 24. Прощайте, полуцветы

Странная это была ночь. Первая ночь духа после выздоровления Гвендарлин. Больше не существовало в стенах колледжа никакого духа. Истинный защитник погиб, отдав жизнь за нас. Исчезли и основатели, забиравшие энергию учеников и погружавшие их в кошмарные сны. Сегодня никто не спал. Слонялись по сектору в ожидании чего-то необычного, но ничего не происходило. Самая обычная ночь. Как сотни других…

Под утро народ таки разбрелся по спальням, и мы втроем — Ульрих, Брайс и я — собрались внизу, сели на последнюю ступеньку со свечами в руках. Особыми свечами, ведьмовскими, которые Ульрих позаимствовал у матери. Считалось, они освобождают души ушедших от грехов, что те совершили при жизни. На Рашель висел грех — изуродованная соседка, да и Элиас не всегда бывал белым и пушистым, особенно во времена, когда дружил со Свеном и Дэрианом.

Верили ли мы в это ведьмовское предание? Мы сами не знали. Но пропустив прощальный обряд, что устраивали для наших друзей остальные (тогда никому не хватило моральных сил присутствовать), мы хотели отдать дань памяти Элиасу и Рашель. По-своему. Наверное, стоило провести прощание в берлоге, но она опять закрылась и отказывалась нас пускать. Теперь, видно, навсегда.

— До сих пор не верится, — проборматал Брайс, глядя на потрескивающую свечу.

— Не верится, — отозвался Ульрих и сжал мою руку. — Нам еще предстоит научиться с этим жить. Понадобится много времени.

— Не только с этим, — пробормотала я.

Минуло немало дней с ночи, когда замок чуть не погубил всех обитателей, а мне всё ещё чудилась тьма за окнами и чернильные, а то и кровавые разводы на стеклах. По ночам я просыпалась с громкими криками. Снились руки Дарлина на моей шее, а потом горячий прощальный поцелуй в лоб. А иногда я видела, как Элиас с Рашель танцуют в зале близнецов. Вот только не получалось разглядеть их лиц. Словно они уже не совсем они. Просыпаясь, я ревела навзрыд, а Урсул терся об меня, ласково мурлыкая, или принимался вылизывать мокрое лицо.

…Свечи догорели, и мы разошлись. Предстоял непростой день. Уроки по традиции отменили, но нас ждали дела. По большей части неприятные. В спальне я зажгла лампу. Еще одно отличие. Раньше в новолуние не горели ни светильники, ни факелы. Облачилась в ночную сорочку, расчесала волосы перед зеркалом. Взгляд невольно остановился на желтой постели Рашель. Заправленной, будто ожидающей возвращения владелицы. Шкафы ломились от ее вещей, а я понятия не имела, что с ними делать. Никто из педагогов не спешил озадачиваться вопросом. Вот комната и оставалась в неизменном виде, будто моя соседка вот-вот переступит порог.

Это угнетало. Каждую секунду напоминало о гибели Рашель. Но я не смела ничего менять. Словно это разорвало бы хрупкую ниточку, что нас еще связывала…

* * *

День выдался погожий, солнечный. Народ с утра высыпал на улицу, наслаждаться легким морозцем, дышать зимним свежим воздухом, играть в снежки. И все же по дороге в целительский блок мне то и дело кто-то попадался навстречу. Одни нервно кивали в знак приветствия, другие проскакивали мимо, вжимая голову в плечи, третья заискивающе улыбались в надежде снискать внимание, а, может, и дружбу.

Правда обо мне раскрылась. Спасибо Грегору Уэлбруку. Теперь все знали, что я дочь духа. Дочь основателя, веками недававшего обитателям Гвендарлин жить спокойно. Дочь убийцы. И наполовину дух, способный вселяться в чужие тела. У меня состоялся серьезный разговор с представителями совета Многоцветья. Мне под страхом заточения в темницу запретили пользоваться даром, унаследованным от Дарлина Ван-се-Рмуна. Я не возражала. Сдался он мне. Но окружающие мало верили в мою покорность. Боялись меня, как когда-то Дэриана.

Огорчало ли это? Ни капельки. Мне не нужна свита из трясущихся от страха магов. Не нужно глупое поклонение. Но если хотят, пусть боятся. Это лучше издевательств.

— Доброе утро, леди Виэра, — поздоровалась я с целительницей, предпочтя не заметить недовольный взгляд.

Она считала, мои ежедневные посещения излишни, но не спорила. Предпочитала не перечить. Как и все вокруг. Забавно. Считанные месяцы назад выставила бы вон без разговоров, а теперь лишь проводила хмурым взглядом.

— Привет, Юмми, — я вошла в палату и поставила в вазу свежие цветы, наколдованные Ульрихом, взамен старых, увядающих.

Я знала, что она не ответит. Еще очень долго. Леди Виэра не могла помочь старосте светлых, а Габриэла твердила, что нужно набраться терпения, браслет только начал входить в плоть. Браслет, что изначально предназначался Рашель. Он признал Юмми достойной спасения. Пока светлая девчонка выглядела, мягко говоря, не очень. Лицо бледное, губы серые, под глазами круги. Но я знала, это изменится. Однажды.

— Ночью ничего не случилось, — поведала я, присаживаясь на стул рядом с кроватью.

Целительница уверяла, что Юмми ничего не слышит, но я всё равно приходила день за днем и разговаривала с ней. Рассказывала последние новости.

— Брайс, по-прежнему, почти не разговаривает. Ульрих делает вид, что всё в порядке. Ради меня. Но мне это не нравится. Я же не хрустальная ваза. Вчера нам объявили, что истинные ведьмы и ведьмаки будут официально учиться в Гвендарлин. Но, скорее всего, не со следующего семестра, а со следующего года.

Работы предстояло немало: совету Многоцветья принять необходимые законы, чтобы узаконить существование истинных ведьм, а всем остальным магам осознать и смириться с этим фактом. В Гвендарлин никто не возражал после воистину чудесного спасения благодаря ведьмовскому обряду и жертве полуцветов. Но в стране хватало недовольных. Мол, истинные ведьмы и ведьмаки скрывались три столетия. Кто знает, на что они вообще способны. Учебники истории гласили, что маги проигрывали им войну.

Хорошо хоть Ульриха никто не трогал. Его происхождение перестало быть тайной. Среди пунктов соглашения между магами и ведьмами значилось и рассекречивание всех полукровок. Я ожидала бури, но она прошла мимо. Ульриха в Гвендарлин отлично знали. Как старосту, а теперь и члена ордена, принимавшего участие в спасении колледжа. Он никому не казался опасным и хоть чем-то отличающимся от остальных.

— А сегодня… — продолжила я делиться с Юмми новостями, — сегодня ОНИ уезжают. Что я чувствую? Пустоту. И злость. Хочется реветь и что-нибудь крушить одновременно. Это к лучшему, я понимаю. И всё же сегодня мне очень грустно… Ох…

Что-то коснулось ноги, и я подпрыгнула на стуле.

Урсул! Чтоб его демоны за хвост оттаскали! Что за манера появилась — подкрадываться?

— Что? — спросила я, заметив пристальный взгляд кота. — Меня вызывают? Куда? К директору? С каких пор он передает через тебя сообщения? А, там герцогиня…

Я шла, не спеша. Подождут. Исполняющего обязанности директора я не опасалась. После увольнения Сонсбери стараниями всё того же Грегора Уэбрука, посчитавшего его неудачным кандидатом, в кресло главы колледжа временно посадили Шаадея, как самого старшего педагога в Гвендарлин. Многие считали это ошибкой. Мэтр слыл рассеянным, неряшливым, озабоченным исключительно своими садами и «слежкой» за наказанными учениками. Но я придерживалась иного мнения. Он умен, справедлив. Будет думать о благе колледжа, а не о собственном.

А вот герцогиня… Встречи с ней я предпочла бы избежать. После гибели Элиаса она меня пугала. Потеря второго ребёнка всерьез подкосила Её светлость. Будто не живая магиня, а наполовину призрак с маской вместо лица. Эмоции выплеснулись тогда — в зале близнецов. Теперь осталось ледяное, ужасающее безразличие. Еще я опасалась, что, едва герцогиня придёт в себя, возьмется за меня. А я категорически не желала превращаться в замену Марго или Элиаса.

— Доброе утро, Лилит, — поприветствовал мэтр Шаадей. Он занял тот же кабинет, где обитал Дарлин, не стал подыскивать новое помещение.

Герцогиня, сидящая в кресле, кивнула и указала на стул по соседству.

— Сюда рвалась приехать толпа членов совета, — проговорила она устало. — Но я убедила их, что лучше решить всё без лишнего шума. Советую и тебе не посвящать в этот разговор кого бы то ни было. Разве что Ульриха. Ему ты всё равно расскажешь.

Я смотрела не нее во все глаза.

Толпа членов совета? Никого не посвящать? Да что тут происходит?!

— Речь идет о твоем наследстве.

— Наследстве? — переспросила я, ничего не понимая.

Семья Вейн ничем не владеет, да и Дот с мамой, насколько мне известно, живы. О! Я превратилась в наследницу Маргариты? Клан Ван-се-Росса решил меня озолотить?!

Но всё оказалось гораздо хуже.

— Ты и Барбара Глайд — наследницы Дарлина Ван-се-Рмуна. По закону его имущество переходит вам.

Я закрыла лицо руками. Вот, спасибо! Только этого мне и не хватало!

— Лилит, умоляю, не устраивай сцен, — проговорила герцогиня строго. — Сначала выслушай.

Зубы сжались, сдерживая крик. Дражайшая бабуля права. Глупо орать, да еще в кабинете директора. Следует выдержать этот разговор и сказать твердое «нет». Мне ничего не нужно от Дарлина. Хватит ненормальной способности, которой запретили пользоваться.

— Ладно, я слушаю. Что за имущество?

— Гвендарлин.

Я вскочила, качнулась и уронила стул.

— Точнее, половина Гвендарлин, — продолжила герцогиня как ни в чем ни бывало. — Вторая половина принадлежала Гвенде. Детей чета Ван-се-Рмун не оставила, поэтому после их гибели замок поделили. Половина Дарлина перешла совету Многоцветья, а его деньги были потрачены на ремонт после пожара. Половину Гвенды унаследовала сестра, наша прародительница. В последствии ее дети продали это наследство совету. Однако теперь появились ты и Барбара. Каждая является хозяйкой четверти замка.

Ноги отказались меня держать, но поднять стул не хватало сил. Пришлось присесть на край директорского стола. Неприлично? Подумаешь. Мне как-то не до этикета.

— Но ведь мы появились после смерти… основателя.

Назвать его имя — то еще испытание.

— Ситуация необычная, но это не меняет сути. Совет не имеет прав на вашу половину. Однако расставаться с ней никто не хочет. Вам предлагают продать унаследованное имущество. За хорошую цену. За такие деньги можно выкупить весь поселок Бирюзовой и еще парочку по соседству. Барбара согласилась. Однако… — герцогиня посмотрела на Шаадея, и тот кивнул в знак поддержки. — Я советую тебе не принимать решение сгоряча, а хорошенько всё обдумать. Выжди некоторое время, чтобы руководствоваться разумом, а не эмоциями. Хорошо?

Я кивнула. Но исключительно потому, что была не в состоянии сейчас хоть что-то ответить. Новости добили. Стали последней каплей. Точнее, последним камушком, позволившим остальной груде проломить пол под ногами.

— Договор пока полежит у меня, — сообщил Шаадей. — Можешь подписать его в любой момент. Или порвать, если сочтешь нужным. Раз с этим закончили, — он поднялся и поправил свой лучший сюртук, который тоже не особо выдерживал критики, — мне пора. Прощание вот-вот начнется.

Я тоже вскочила на ноги, остающиеся ватными. И мне пора. Туда же, куда и Шаадею.

— Директор, не возражаете, если мы ненадолго займем ваш кабинет? — спросила герцогиня. Впрочем, она не спрашивала, а ставила перед фактом. Как обычно. — Нам с Лилит нужно поговорить наедине.

— Но я… я…

— Успокойся. Успеешь попрощаться. Без меня никто не уедет. Сядь!

Она впервые повысила голос за последнее время, и я послушалась. Как шелковая.

— Как твои дела? — спросила герцогиня после ухода Шаадея.

Я пожала плечами.

— Разве не мне нужно задавать этот вопрос?

— Лилит, какая же ты неисправимая грубиянка, — попеняла она, но не в упрек. Кажется, я ее устраивала такая, какая есть.

— Как дела у Маркуса?

— Лучше. Но постельный режим придется соблюдать еще пару месяцев. В детстве он чуть не умер, когда проснулся дар. С тех пор пользовался им считанные разы. Но мы посчитали, что победа над Гвендой стоит риска.

— Почему вы скрывали, кем он вам приходится?

— Это решение Маркуса. Он предпочитал оставаться в тени.

— Я его понимаю.

Герцогиня тяжело вздохнула. Подперла щеку рукой и пристально посмотрела на меня.

— Вот об этом я и хотела поговорить. У нас с герцогом Эдвардом есть предложение. Мы могли бы провернуть все сами, но ты взбеленишься в компании своей побочки, что действовали за спиной. Все знают, кто ты. И кто твой отец.

Слово вонзилось в плоть глубже любого клинка.

— Не морщись. Ты еще не раз услышишь это от других. Такого родства никогда не забудут. И пока ты — Лилит Вейн, незаконная дочь погибшей незамужней девушки и духа основателя, никакой страх перед твоими способностями не закроет рты. Но всё можно изменить. Мы с Эдвардом хотим удочерить тебя. Официально. С фамилией Ван-се-Росса и законным статусом герцогского отпрыска жизнь всерьез изменится. Да-да, знаю, ты не хочешь. Но прежде чем затопать и устроить скандал, давай договоримся. Ты всё обдумаешь. И дашь ответ после моего возвращения. А случится это месяца через два-три.

Я вытаращила глаза.

— Вы уезжаете? Куда?

— Туда же, куда и остальные отправляются сегодня. Составлю им компанию, прослежу, чтобы с комфортом устроились на новом месте. Мне это тоже пойдет на пользу. Смена обстановки, новые впечатления. Звала и Эдварда. Но он не хочет оставлять герцогство без присмотра. К тому же, у него там есть компания.

Я не поняла значения последней фразы, а переспросить не удалось. Герцогиня поднялась и поманила за собой.

— Идем. Вряд ли официальная часть продлится долго. Шаадей не мастер произносить речи. Ни к чему заставлять всех ждать.

Сердце защемило, но я запретила себе расклеиваться. Сделаю это потом. В одиночестве. Всё это чертовски грустно. Но ОНИ, в отличие от Элиаса и Рашель, живы…

Да, ОНИ остались живы. Все до единого. Полуцветы пережили ведьмовской обряд, призванный вылечить сердце Гвендарлин. Отдали замку всё, что ему требовалось. Всю магическую энергию. Без остатка. И остались пусты. Ни намека на магию. Ни на искаженную. Ни на какую другую. Потому сегодня полуцветы навсегда покидали Гвендарлин. Какой смысл учить их магии, если ее нет…

Жестоко? Но, наверное, в этом был смысл, пусть и неприятный.

Увы, большинство полуцветов понятия не имело, что делать дальше. Как жить пустыми сосудами среди магов.

Выход придумала герцогиня Виктория. Предложила переселиться в соседнюю страну — к новым. К тем самым новым, о которых в начале семестра рассказывал Ульрих. Ее светлость сама провела переговоры с их главой и получила не только согласие, но и обещание проложить портал. Зимой туда по-другому не доберешься. По замершему морю на санях не поедешь. Кораблям и тем в теплое время года требуется около двух недель.

На переезд согласились не все. Большинство учеников младших курсов возвращалось домой. В том числе, и Лиан. Родители отказались с ним расставаться, но мальчишка заверил меня, что всё равно уедет, когда достигнет совершеннолетия. Какой смысл теперь жить в Многоцветье? Оставалась и Агния. Но лишь на несколько месяцев. Родные понимали, что среди новых ей будет лучше, но договорились об отсрочке, чтобы провести время вместе. Александр пообещал отвезти дочь на корабле лично. Весной. Или следующим летом.

А вот Шем покидал Многоцветье. Что ему еще оставалось? Не отправляться же к матери, которая работала на богачей и скрывала существование сына-полуцвета. Уезжала и Милли, выросшая без семьи. Но ее перемены не огорчали. Сказала, что будет скучать по Гвендарлин и по нам, однако впереди ждут возможности, о которых она не смела мечтать. Главное, чтобы настойка, маскирующая шрамы, не заканчивалась. С этим пообещала помочь леди Виэра. Последние две недели целительница учила Милли готовить лекарство самостоятельно.

…С полуцветами прощались в холле у северного входа. Провожающих собралось немного. Мэтры, воспитатели и пара дюжин учеников. В основном светлые. Из темных только я, Ульрих, Брайс и, как ни странно, Иви. А еще пара ведьм. Остальные не посчитали нужным поблагодарить полуцветов за жертву и проводить в дорогу. Мерзко. Но неудивительно. Когда у полноценных было иначе?

Как и предсказывала герцогиня Виктория, Шаадей закончил речь. С напутствием выступал Эмилио, стоявший рядом с Летисией Дитрих. Эта парочка сошлась официально и намеревалась летом узаконить отношения. Во-первых, следовало выдержать траур. Во-вторых, в Гвендарлин не хватало педагогов, и жених с невестой пообещали доработать этот и следующий семестр, чтобы новый директор мог спокойно найти им замену. Они решили построить семейную жизнь вдали от колледжа. И правильно делали.

— Прощайтесь и выходите наружу, — объявила герцогиня Виктория, накидывая на голову капюшон черного мехового плаща.

Сначала им всем предстояло пройти через обычный портал, ведущий от Гвендарлин к обычному месту сбора и отъезда. Возвращающихся домой там ждали сани, а остальных другой портал, ведущий в соседнюю страну.

Большинству прощаться было не с кем. Никто не обзавелся друзьями среди полноценных. Лишь мы с Ульрихом и Брайсом шагнули к своим. Парни к Милли, я к бывшим друзьям. Но Шем предпочел не задерживаться. Даже не взглянул в мою сторону, сразу рванул наружу. Лиан развел руками, мол, не обижайся на него. Он слишком расстроен всем происходящим. Агния посмотрела сурово, мол, говори, что хотела, и уходи.

— Надеюсь, у вас всё будет в порядке… — начала я, но огневичка оборвала:

— Давай без сантиментов.

— Я говорю искренне.

— Неважно. Мы по разные стороны пропасти. У тебя впереди будущее успешной магини, а я даже защититься теперь не могу. А еще Темнопламень. И почему одним всё, а другим ничего? Где справедливость, а?

Я подавила желание сказать грубость. Ну как она не понимает, что быть дочерью убийцы — то еще счастье. Не говоря уже об остальных моих проблемах, считая побочку и невозможность поцеловать любимого.

— Удачи, Агния.

Бывшая огневичка кивнула и пошла прочь, а Лиан сжал мою руку.

— Она поймет. Когда-нибудь.

— Наверное.

— Приезжай летом в гости. На этот раз не обещай из вежливости, а по-настоящему приезжай. Вместе с Ульрихом.

— Попробую, — проговорила я, подумав, что это вполне можно устроить.

Лиан ушел, а я подошла к Милли. Она убирала в сумку подарки парней. Я знала, что Ульрих приготовил для нее ведьмовские талисманы на удачу, а Брайс подвеску из семейных драгоценностей. Мол, захочет Милли, оставит себе, а захочет, пусть продаст, всё польза на новом месте.

Я тоже приготовила ей подарок, который передала еще накануне. Целый дорожный сундук с вещами Рашель. Милли сначала воспротивилась, но я настояла, заверив, что наша погибшая подруга точно бы не возражала против такого применения оставшегося имущества. Не родителям же всё это отправлять, а Милли точно пригодится.

— Всё будет хорошо, — пообещала она, заметив кислое выражение лица.

— Не хочется расставаться, — пробормотала я.

Разве скажешь, что год назад Милли ходила в невестах Кайла Нестора и попала в организованную Агнией ловушку, а я считала ее недругом?

— Мне тоже не хочется, — призналась она и обняла меня крепко-крепко.

Я чуть не разревелась. Еще одна подруга меня покидает. Агния отреклась, Рашель умерла, Милли уезжает. Осталась лишь Юмми, которая, возможно, никогда не очнется.

— Не переживай, — Милли почувствовала моё состояние. — Пройдет время, и всё наладится. Придут новые радости и заботы. А дурные воспоминания померкнут, как кошмар поутру.

— Присмотришь за Шемом, ладно? — попросила я на прощание.

Милли кивнула и широко улыбнулась. Это была улыбка предвкушения. Чего-то нового, особенного и непременно замечательного. Она переступила порог, и в этот самый миг зимнее солнце коснулось ее яркими лучами. Будто очень добрый знак…

* * *

Я сбежала от Ульриха и Брайса. Но спряталась не в спальне, где всё напоминало о Рашель, а в старом доме. Сектор полуцветов больше не охраняла особая магия. Она исчезла, едва обитатели лишились сил. Теперь попасть сюда мог каждый.

Или… хм… не совсем каждый…

БУМ!

Я ловко увернулась от слетевшего с лестницы пустого цветочного горшка.

— А, это ты. Так и быть, заходи. Тебе можно.

— Вот, спасибо, — я возвела глаза к потолку. — И не стыдно?

Ох уж, эти упыри!

— Теперь это наш сектор. Нечего тут бродить всем, кому не попадя.

— Разве вы не уезжаете к хозяйке? — поинтересовалась я ядовито. — Она теперь женщина богатая. Может еще пару десятков, таких как вы, содержать.

Упыри переглянулись.

— Мы решили тут остаться, — поведал главарь. — У тебя кот один, и то вечно шатается, где не просят. А у Барбары нас двенадцать. Такую толпу не только содержать, но и скрывать проблематично. Мы ж не шибко… того… послушные. А в Гвендарлин нам раздолье.

— Да и из Многоцветья уезжать не хочется, — добавил другой упырь. — Кто ж знает, какие порядки в чужой стране. Чего так смотришь? Хозяйка наша того… решила уехать подальше, где никто не помнит ее полуцветом.

Я мысленно похвалила Барбару. Разумное решение, если подумать. Купит себе дом, заживет в свое удовольствие, начнет всё сначала.

Упыри велели вести себя прилично на их территории и ретировались на второй этаж. Я подошла к окну гостиной, посмотрела на замершее море, на солнце, начавшее спуск к линии горизонта. В декабре дни самые короткие. Хотелось закрыть глаза и провалиться в забытье, где не погибают друзья, где не нужно каждую минуту думать о побочке, где я забуду, что родилась с единственной целью — умереть ради Гвенды.

Комната погружалась в сумрак, но я всё смотрела и смотрела на небо, окрасившееся в красно-фиолетовый цвет. Наверное, так же сегодня раскрашено и моё настроение. Злость и печаль. Ни единого светлого вкрапления.

Сзади раздалось покашливание. Я не испугалась. И даже не вздрогнула. Потому что не ощущала опасности. Ко мне пришли с миром.

— Не хотела тебя беспокоить. Но нам нужно поговорить.

Маргарита…

Она не объявлялась с ночи гибели Элиаса и Рашель. Но я не сомневалась, что с ней всё в порядке. Что может случиться с призраком.

— Слушаю, — я не обернулась. Не решалась посмотреть Маргарите в глаза.

— У меня две новости. Во-первых, герцог Эдвард, — она нарочно назвала его официально, а не своим отцом или моим дедом, — приглашает тебя погостить в каникулы в замке. Я предупредила, что ты, скорее всего, откажешься. Но не стоит оставаться одной. Его светлость легко придумает, чем тебя занять. Ему самому не помешает общество. Я не могу постоянно находиться рядом.

— Ты? — я развернулась и вздрогнула.

Маргарита изменилась. Выглядела старше и… реальнее, хотя и просвечивала.

— С тобой что-то не так…

— Наоборот. Мне значительно лучше. Дух перед смертью поделился силами. И кое-какими способности. Теперь меня видят все. И всегда. А еще я могу ненадолго покидать Гвендарлин. Побывала дома. Прошла через портал. Очень хотелось повидаться с… герцогом Эдвардом. Надеялась, шанс встретиться со мной немного смягчит удар из-за гибели Элиаса. Это не то же самое, как, если б я ожила. И всё же, это возможность поговорить, произнести вслух всё то, что было не сказано раньше.

— С герцогиней ты тоже всё обсудила? — съязвила я. — Простила, что меня выбросили вон, как мусор?

Маргарита печально вздохнула.

— Нет. Это еще предстоит. Когда-нибудь. Не простить. Такое не прощается. Поговорить по душам. Она всё ещё моя мать, Лилит…

Упоминание этого слова пришлось очень некстати. Побочка откликнулась, гнев вмиг достиг висков, уши запылали. Но я вонзила ногти в ладони. Нельзя. Нельзя спалить этот сектор. Тут только полгода назад сделали ремонт.

— Какая вторая новость? — спросила я деловито.

Маргарита спрятала руки за спину, нервничая.

— Меня оправдали. То есть, признали смерть убийством, а не самоубийством. Я больше не считаюсь преданной забвению.

— Поздравляю…

Новость, правда, хорошая. Это меньшее, чего заслуживала Маргарита.

— Но дело в другом, — продолжила она взволнованно. — Директор Шаадей предложил мне работу. В смысле, занятие. В деньгах я не нуждаюсь. Раз я застряла в Гвендарлин, могу приносить пользу. Директор попросил поработать воспитательницей в темном секторе.

Я качнулась. Ого! Это куда грандиознее, чем появление леди Барбары в секторе отверженых!

— Да, воспитатель-призрак — это неожиданно. И неординарно. Такого в нашем безумном колледже еще не случалось. Я обещала директору подумать. Хотела сначала поговорить с тобой. Если ты против, я откажусь. Не стану докучать.

Восторга предложение, сделанное Шаадеем, не вызвало. Я бы предпочла, чтобы Маргарита не селилась в темном секторе. Но она так отчаянно скрывала радость и надежду, что я не посмела сказать правду. Пятнадцать лет в лунной башне — не то же самое, что восемь столетий внутри зеркала. И всё же нельзя лишать Маргариту шанса избавиться от одиночества из-за моего эгоизма.

— Соглашайся. Я не возражаю. При условии, что устроишь парочку основательных взбучек ведьме Джемме Паскуале.

Маргарита просияла.

— Спасибо. Я постараюсь тебе не мешать. И всё же не теряю надежды, что однажды мы подружимся. О большем я и не мечтаю.

Сердце заныло. Вспомнилась мама. В нашу последнюю встречу. Здесь, в Гвендарлин. Миг, когда, прощаясь, она обняла меня, а я ощутила, что связь между нами утрачена. Наверняка, сейчас мама вместе с Аланом готовит детскую: он мастерит колыбельку, а она шьет одеяльца. У нее новая жизнь. Без меня. А я… я отталкиваю ту, которая хочет быть мне матерью. Не безумие ли?..

— Наверное… подружимся… однажды… — пробормотала я.

Маргарита подарила подбадривающую улыбку и исчезла, а я услышала тихие шаги, которые оставляли вовсе не ноги упырей. Но обороняться не пришлось.

— Это я. Так и знал, что ты прячешься здесь.

Ну, конечно. Ульрих. Ульрих, который легко вычисляет мои планы.

Он прошептал ведьмовское заклятье, и во всех светильниках гостиной вспыхнули огоньки. Больше не имело смысла скрывать свою сущность.

— Здесь… хм… — Ульрих огляделся. — Скромно и…

— Тесновато, — грустно добавила я, физически ощутив, что комната, казавшаяся раньше большой, сжимает нас, будто в тисках. — А до ремонта было еще скромнее.

— Им понравится среди новых, — заверил Ульрих, беря меня за руку. — Я там побывал летом, помнишь? Это хорошее место.

Я кивнула, сама плохо понимая, что расстраивает сильнее: родство с Дарлином, его наследство, отъезд полуцветов, назначение Маргариты, оставшаяся побочка или… невозможность нормальной жизни с Ульрихом. Всхлипнула и рассказала всё, выплеснула все печали разом. Говорила-говорила, пока не пересохло горло. Замолчала, ожидая серьезного разговора. В том числе, о нашем невозможном будущем.

Но Ульрих широко улыбнулся.

— Думаю, от наследства отказываться не стоит. Это же Гвендарлин! Замок с первых дней признал тебя хозяйкой. Кому еще он открывал синие коридоры? Не предавай его доверие. Что до Марго… мне кажется, вы, правда, подружитесь. Когда ты… хм… немного оттаешь. А побочка… Да демоны с ней. Пускай остается. Без нее это будешь уже не ты. Я влюбился в Лилит ершистую, а не белую и пушистую.

Я не выдержала, засмеялась. Но горечь осталась.

— А как же всё остальное? — спросила после паузы. — Мы же никогда не сможем…

Ульрих не дал договорить. Прильнул к губам. Я напряглась, ожидая очередного полета и болезненного приземления. Но ничего не случилось. Кроме поцелуя. Долгожданного и волшебного.

— Как? — прошептала я, отстранившись. — Я же не изменилась.

Разрушать идеальный момент не хотелось, но любопытство распирало. Может, я сплю?

— Помнишь последний подарок истинного защитника? — Ульрих загадочно улыбнулся. — Он передал мне часть себя самого. Думаю, теперь я тоже немного дух. Поэтому мы с тобой совместимы. Ты не изменилась. Зато изменился я. Для тебя. Дух нас благословил. А ещё… ещё матушка сказала, что ощущает во мне мощную жизненную энергию. Кажется, дух постарался обойти проклятье полуведьмаков, и у меня есть все шансы прожить до старости. Если, конечно, твоя побочка не прикончит меня раньше.

Я шлепнула его по руке, и мы засмеялись. Свободно. От души. Как не смеялись ещё ни разу в Гвендарлин…

Глава 25. Письма издалека

Пять месяцев спустя…

— Лилит, проснись!

Она сидела на моей кровати и теребила прядку белокурых волос. Рашель Фаули собственной персоной. Точь-в-точь такая, какой я ее запомнила. И в то же время иная. В светлых глазах отражался жизненный опыт.

— Ты не призрак, — пробормотала я, приподнимаясь на локте.

Она не просвечивала. Хотя одежду выбрала странную. Слишком скромную для себя. И старомодную. Да и коричневый цвет ей совершенно не подходил.

— Пока нет, — рассмеялась Рашель. — И, надеюсь, не стану. Не уверена, что оставаться в этом мире после смерти — дар. Лучше отправляться дальше.

— Значит, ты мне снишься? — спросила я, покосившись на соседнюю кровать, где на фиолетовой постели спала новая соседка.

— Само собой, — Рашель взяла меня за руку, и я ощутила тепло ладони. Живое тепло. — Поднимайся, покажу кое-что важное.

В висках стучало. Происходящее казалось невероятно реальным. Никаким ни сном.

— Не переодевайся, — остановила Рашель, заметив, как я потянулась за платьем. — Тебя никто не увидит, даже если пойдешь голышом. Лилит, поторопись. У меня, правда, мало времени. Не хочу исчезнуть в самый неподходящий момент.

Я подчинилась. Сон становился всё чуднее и совсем не походил на любые другие сновидения, что мне приходилось видеть в Гвендарлин и за его пределами.

Мы вышли в коридор девичьего блока, и я невольно бросила взгляд на дверную табличку, гласившую: «Иви Крафт. Лилит Ван-се-Росса». Еще одно свидетельство, что я нахожусь в настоящем. А Рашель… Рашель — отражение моей тоски.

— Поторопись, — снова попросила мертвая соседка.

Мы спустились вниз, прошли через холл, где призрачная Маргарита отчитывала бледных первокурсниц в ночных сорочках, и покинули сектор. Замок только просыпался, коридоры почти пустовали. Но редкие обитатели Гвендарлин, успевшие выйти из спален и секторов, нас не замечали. Проходили мимо, не видя полуодетую меня и мою необычную спутницу, которой здесь находиться не полагалось.

— Что с тобой случилось, Рашель? — спросила я.

Хотя был ли смысл в этом вопросе? Она же, наверняка, не настоящая.

— Ты всё узнаешь. Позже. А пока скажи, в порядке ли твоя… семья Элиаса?

Я улыбнулась. Смягчает очевидное. Как и раньше.

— Ты же видела табличку на двери. Я теперь одна из них. Так что, да, они и моя семья. Хотя, пожалуй, я не до конца с этим свыклась. Герцогиня Виктория вернулась из долгого путешествия. Ей значительно лучше. Маркус выздоравливает. Самостоятельно начал выходить на свежий воздух. Эмилио и Летисия летом поженятся. Они не хотят пышной свадьбы, но герцог Эдвард ничего не желает слышать. Намерен превратить семейное торжество в нечто грандиозное и, боюсь, помешать ему не удастся.

— Рада слышать, — в глазах Рашель зажглись веселые огоньки. — Этой семье нужны праздники и чудеса.

— Одно чудо точно случилось. Маргарита теперь в некотором смысле с ними. То есть, с нами. То есть… всё сложно. Но мы над этим работаем. Только… мне жутко не хватает тебя. Вас обоих. Нам всем не хватает. Не только родне, но и друзьям. Брайс, мне кажется, скучает больше остальных, хотя в жизни в этом не признается.

— Не сомневаюсь. Он ведь не такой колючий, каким хочет казаться. Вот, мы и пришли, — она остановилась у ничем непримечательной стены возле бывшего класса мэтра Рица, который до сих пор никто из педагогов не занял. — Запомни это место, Лилит. В этой стене спрятано кое-что важное. Забери. Обязательно.

Сон начал таять, в него ворвались посторонние звуки: традиционное утреннее ворчание Иви и шипение Урсула, неодобрявшего ее дурного настроя.

— Стой! Рашель! Ты ничего не рассказала!

— Скоро… Запомни это место…

БУМ!

Криворукая коряга Иви уронила стопку учебников. Ну а как иначе? У неё вечно всё не так, как у всех нормальных и даже не совсем нормальных магов, вроде меня. То дверь зачарует, что мы сами не можем попасть в спальню, то устроит потоп в ванной, то испачкает мою одежду кремом от пирожных. Почему мою? Да потому что есть дурацкая привычка примерять чужие вещи без разрешения.

Я бы давно ее выселила, чесное слово. И даже б изначально не подселяла. Но на совместном проживании настоял директор Шаадей. В компенсацию за использование тела Иви в памятные события. Он считал, компания поможет девчонке стать общительнее и веселее. Тем более, учились мы теперь на одном курсе — на четвертом. Иви не возражала. В начале семестра с деловым видом заняла кровать Рашель, поменяла постель с желтой на фиолетовую, раскидала вещи, где придется. Хорошо хоть Урсул ее дисциплинировал. Пару раз порвал сочинения, валявшиеся на полу.

— Доброе утро, — пробурчала Иви, поправляя волосы, моими стараниями переставшие выглядеть вороньим гнездом. Пришлось выучить пару полезных заклятьев.

— Доброе…

Сон не отпускал. Чудилось, Рашель еще здесь. Стоит невидимая и наблюдает за нами. Но ведь это сон, так? Просто сон?

— Ты в порядке? — спросил Ульрих за завтраком.

— Не выспалась, — ответила я и добавила, чтобы он не заподозрил неладное: — С Иви разве выспишься…

Ульрих понимающе улыбнулся.

— Хорошо, что сегодня воскресенье. Можешь поспать днём.

— Разве мы не пойдем гулять?

— Я дежурю. По замку. Забыла?

— Ах, да…

И, правда, забыла.

— Вытащи Брайса на прогулку.

— Его и без меня вытащат, — я кивнула в сторону, где наш приятель сидел в компании девчонки с третьего курса.

Когда ты местная достопримечательность, даже для парня с отвратительным характером, как у Брайса Райзена, найдется девушка. Он же защитник Гвендарлин! Защищал замок и сражался с основателями. То, что мы тоже сражались, причем, гораздо больше, мало кого впечатляло. Я же наполовину дух, а Ульрих наполовину истинный ведьмак. Зато Брайс настоящий темный. Без примесей. Ему даже сестру-полуцвета простили. Тем более, Агния исчезла с горизонта.

К чести Брайса, он не возгордился положением. Запомнил, как закончили Свен и Дэриан. Пользовался им исключительно ради популярности у прекрасного пола и успел прослыть местным серцеедом. Пара девчонок чуть дуэль из-за него не устроила.

— Я позанимаюсь. В билиотеке. А после обеда выйду погулять, — предупредила я Ульриха.

Это вошло в привычку. Мы сообщали о планах, чтобы знать местонахождение друг друга. Правда, с прошлого семестра в замке ничего дурного не случалось. Не считая обычных катаклизмов, вызванных неудачной магией учеников. Гвендарлин жил обычной жизнью среднестатистического магического учебного заведения. Никаких духов, никаких захватов чужих тел, никаких привидений. Почти. Упыри, что заняли сектор полуцветов, и Маргарита не в счет.

Кстати, о последней. Она как раз шла между длинными столами, следя за порядком.

— Вы поели? Тогда почему здесь сидите? Ульрих, за дверью тебя ждёт староста светлых.

Маргарита всегда обращалась с нами строже, чем с остальными. При посторонних. Чтобы никто не считал, что мы получаем поблажки, благодаря моему с ней родству.

— Бегу, — заверил Ульрих вскакивая.

— Я с тобой. В смысле, в библиотеку.

Побег выглядел глупо, но я до сих пор испытывала неловкость, оставаясь с Марго один на один. Но, как я сказала Рашель во сне, мы работали над этим. Хотя большинство наших разговоров сводились к обсуждению проблем темного сектора. Но и это начало, не правда ли?

— Наконец-то, — проворчала в коридоре староста светлых.

Что за староста? Юмми Свон, конечно, же!

Она выздоровела. Хотя и прихрамывала, когда уставала. Удар об стену стараниями Дарлина, помимо сломанных ребер, «подарил» серьезную травму бедра. Но в целом, Юмми чувствовала себя хорошо и ценила каждый прожитый день, глядя в будущее с позитивным настроем. О болезни, кроме хромоты, напоминал лишь шрам на запястье, где браслет ведьм вошел в плоть.

— Хочешь составить нам компанию? — Юмми весело подмигнула.

— Нет уж. Следить за порядком в Гвендарлин, да еще в выходной — то еще удовольствие.

Оставив старост исполнять обязанности, я, как и планировала, отправилась в библиотеку. Из открытых окон дул теплый майский ветер, призывая бросить все дела и выйти наружу. Но я не поддалась. В одиночку гулять тоскливо, а все, кто мог составить компанию, заняты. Кроме Иви. Но Иви мне и в спальне хватало.

— Стой, Вейн! — окликнула староста-старшекурсница. Девица, на голову которой моими стараниями вылилось ведро воды.

— Моя фамилия Ван-се-Росса, — напомнила я строго.

Сама еще не привыкла. Но другим об этом точно забывать не стоит.

— Как скажешь, — пробурчала староста и сунула в руки запечатанный конверт. — Тебе письмо. Из другой страны.

Она неодобрительно покачала головой и ушла. Еще бы она одобряла! На концерте значилось: «М. Дорвис»! Боги! Милли! Милли прислала весточку!

Библиотека оказалась забыта. Я вошла в ближайший зал, устроилась в кресле у открытого окна и распечатала послание. Не терпелось его прочесть. Герцогиня Виктория мало рассказывала о том, как устроились бывшие полуцветы на новом месте. Мол, устроились, ни в чем не нуждаются, и хватит об этом.

«Дорогая Лилит!

Надеюсь, у тебя и остальных всё в порядке, а Юмми выздоровела. У нас всё хорошо. И даже отлично. Нам очень нравится в городе новых. Всё так не похоже на Многоцветье и на жизнь, к которой мы привыкли. Здесь нет никаких делений. Все просто живут. Хотя, конечно, кто-то богаче, кто-то беднее. Но деньгами никто не кичится. Не хотят повторять ошибок полноценных и создавать между жителями пропасть.

Я работаю помощницей управляющей гостиницы для приезжих магов. Живу там же. Мне выделили комнату с видом на реку. Люблю гулять возле нее в выходные. Постояльцы не обижают. Все доброжелательные. Другие в наш город не приезжают. Считают ниже достоинства. В мои обязанности входит размещать гостей и устраивать им экскурсии по городу, показывать достопримечательности, рассказывать о нашей жизни здесь. Надеюсь, и вы однажды нас навестите.

Я много общаюсь с Шемом. Он устроился в лавку для детей. Там продают игрушки, книги и сладости. А еще он ходит в школу. Два раза в неделю. Изучает особый курс. Чтобы самому делать игрушки. Те, которые ходят и ездят сами. Без магии. Говорит, это жутко интересно. Лилит, он просил передать тебе привет, когда узнал, что я хочу написать письмо. Он многое переосмыслил за время, что мы здесь. Уверена, однажды он созреет и напишет тебе сам.

В конце июня мы ждем приезда Агнии. Подозреваю, будет то еще веселье. Лиан сможет к нам присоединиться только после совершеннолетия. Родители непреклонны и не собираются менять решения. Он только недавно прислал огромное письмо.

Лилит, надеюсь, и ты ответишь. Обратный адрес прилагается.

Милли».

Я свернула исписанный лист и закрыла глаза. Напишу. Обязательно напишу. Расскажу обо всем. Как живет теперь Гвендарлин. И как живем мы. А еще о том, что происходит с полуцветами. Все дети несовместимых родителей, что появились на свет после излечения замка, оказались не полуцветами, а… новыми. Родились без магии. Без обычной, без искаженной. Вообще без нее. А беременностей у несовместимых пар больше не случалось. Члены совета Многоцветья отслеживали всех, кого могли, и пока не были уверены до конца, но, кажется, полуцветы в стране переставали существовать, как вид. Они исполнили предназначение, вылечили Гвендарлин. И всё, перестали рождаться…

Грустно. Но, может, так лучше? Пусть будут браки у магов несочетаемых цветов. Но без сломанных детей. Я росла полуцветом, знаю, какое это «счастье». Даже дети, рожденные в любви, как Агния и Лиан, чувствовали себя отверженными. Не говоря уже о таких, как Шем или Милли.

Как же хорошо! Хорошо, что у них обоих всё сложилось. Я часто вспоминала старых друзей, очень переживала за них, потому гнала мысли прочь. Глупая привычка — стараться выбросить из головы то, что тревожит. Зато теперь я точно знала, что ничего дурного на новом месте не случилось. Милли радуется жизни, да и Шем, лишившийся будущего великого темного мага, кажется нашел призвание.

Жаль, что не у всех нас жизнь сложилась столь замечательно. Некоторым пришлось и вовсе этой самой жизнью пожертвовать…

Вспомнился сегодняшний сон. Прогулка с Рашель по замку. Её просьба запомнить стену возле бывшего кабинета мэтра Рица. Может, проверить? Глупость, конечно. Но ведь я не успокоюсь. Так и буду вспоминать треклятый наказ мертвой подруги.

…По дороге встретилась Летисия Дитрих. Она напевала что-то под нос, витая в облаках. И не скажешь, что в начале учебного года ходила мрачная, несчастно смотрела на Эмилио в надежде на толику внимания. Что ж, хоть этой паре повезло. В отличие от той, другой. Так решила Марго. Но она имела такое право. Марго совсем не знала Элиаса, а с Эмилио они выросли, да и Летисия — ее лучшая подруга. Эгоистичный выбор? Всё верно. Но ведь кто-то в любом случае бы пострадал…

— Лилит, — остановила меня будущая родственница. — Сделай одолжение, передай упырям, чтобы вернули часы в кабинет директора. Я знаю, это их работа. Первокурсник клянется, что часы плыли по воздуху под пыхтение невидимок. Он отличник, несклонный к вранью.

— Передам, — пообещала я, сдерживая смешок.

Ну что за паразиты! Никак не угомонятся. Хотя без них будет скучно.

— И, пожалуйста… — Летисия замялась. — Будь осторожна.

Сердце ускорило темп.

— Что-то случилось?

— Ведьмы никак не успокоятся. Местные. Потомки фальшивок, как их называет Габриэла. Педагогу нехорошо упоминать это «название», но, к счастью, я скоро распрощаюсь с должностью. Вчера совет Мноцветья, наконец, принял закон, легализующий истинных ведьм. Ведьмы неистинные об этом узнали, и кое-кто пошел в разнос. Снаружи произошла стычка между двумя ведьмаками и темными магами на почве нововведения. То ли еще начнется в новом учебном году, когда дети истинных приедут в Гвендарлин. А ты встречаешься в полуведьмаком, так что запросто превратишься в мишень.

Я усмехнулась.

— Не рискнут сунуться. Меня теперь боятся не меньше основателей и обоих Уэлбруков. К тому же, всегда могу пригрозить позаимствовать тело обидчика.

Летисия глянула с укором, но откровенно показным. Её позабавила моя реакция.

Я продолжила путь, размышляя о будущем Гвендарлин. Ну почему нельзя жить спокойно? Нет основателей, так теперь начнется «вторая ведьмовская» война в пределах одного колледжа. Жаль Габриэла не захотела остаться в роли второй воспитательницы в темном секторе. Ее огненная плеть бы здорово пригодилась в борьбе с особо воинственно настроенными учениками.

А вот и бывший класс мэтра Рица. Я остановилась. Огляделась. Одолевали сомнения. Не глупо ли реагировать на сон? Пусть он хоть сто раз реалистичен. И всё же решилась. Сунула руку в стену там, куда указала приснившаяся Рашель. Пальцы что-то нащупали. Шкатулку. Старинную, хотя и простенькую. Под крышкой лежал конверт с одним единственным выведенным словом «Лилит».

Под стук обезумевшего сердца я его распечатала и извлекла пожелтевший от времени лист. Глаза полезли на лоб, ибо я узнала почерк Рашель.

«Дорогая Лилит.

Когда ты прочтешь это письмо, нас с Элиасом давно не будет в живых. Хочу, чтобы ты знала и передала всем заинтересованным, что мы не погибли в близнецах, а прожили долгую жизнь. Не всегда счастливую и безоблачную. Но, пройдя через испытания, мы снова нашли друг друга и больше не расставались…»

Я прислонилась к стене и вытерла пот со лба. В голове стучало, коридор перед глазами плыл от переизбытка эмоций. Самых разных: от неверия до сумасшедшей радости. Пришлось сползти на пол и посидеть минут пять, прежде чем читать дальше. Строчки плясали, и следовало успокоиться.

«Наверное, дело в том, что мы вошли в зеркала оба. Я принесла себя в жертву, а Элиас бросился за мной. Один бы маг погиб, а два подрастеряли здоровье и магию, но остались живы. Вот только не вернулись к вам, а попали в прошлое. На два столетия назад. Безумие? Да. Но такова наша реальность, наша жизнь и судьба.

Я очнулась в Гвендарлин. В теле темной старшекурсницы. Она пострадала из-за ошибки другой ученицы на уроке. Неправильное заклятье обернулось трагедией. Бедняжка лежала в целительском блоке без шанса на выздоровление. Ее душа покинула тело. Как я оказалась в нем? Загадка. Возможно, меня направили зеркала. Мое настоящее тело погибло, но душе дали второй шанс.

Поначалу я не понимала, что происходит. Ничего не помнила. Все вокруг считали, что я (имя той несчастной Тереза Эванс) потеряла память из-за магического удара. Но постепенно воспоминания стали возвращаться. Обрывками. Вспышками. Безумные воспоминания о чужой жизни. Я умудрилась прослыть местной сумасшедшей. Однако, когда память, наконец, восстановилась полностью, я взяла себя в руки. Поняла, что застряла здесь, и нужно приспосабливаться.

Я сумела окончить Гвендарлин с хорошими баллами, но не покинула его стены. Осталась насовсем. Как раз освободилась должность библиотекаря. Я долго раздумывала, стоит ли рисковать. Но решила, это идеальный выбор. У Терезы не было родни, не было денег. А Гвендарлин — это знакомая территория. Это дом. Основателей я не боялась. Какое им дело до болезненной библиотекарши. Я просто работала, много времени проводила за книгами, жила тихой, непримечательной жизнью.

Так прошло пятнадцать лет. А потом появился он. Новый смотритель Эдгар Росс. Я глазам не поверила. Решила, что схожу с ума. Он возмужал, отрастил бороду, в волосах, несмотря на молодой еще возраст, появилась седина. А еще деревяшка вместо ноги. Элиас не узнал меня. Да и как узнать первую красавицу Гвендарлин в теле невзрачной дамы в очках и бесформенном платье старой девы.

Не поверишь, но я не сразу ему призналась. Ждала целых две недели. Боялась реакции. Ведь прошло столько лет! Но всё сложилось замечательно. Мы поженились. Благодаря новому телу, цвета нашей магии больше друг другу не противоречили. Увы, детей у нас не родилось, но мы жили друг для друга. Каждый день проводили рядом. В этом замке. До самой старости.

Элиасу до нашей встречи сильно досталось. Из зеркал он попал в море. Его подобрал корабль. Обессиленного, едва живого. Он тоже потерял память. Не знал, куда податься, потому остался на том судне. Матросом. Эдгаром его назвал капитан. А фамилию он придумал позже. Когда вспомнил настоящую. Годы спустя. Тогда Элиас уже потерял ногу и собирался проститься с морем. А вернувшиеся воспоминания погнали его в Гвендарлин. Искать мои следы. Элиас надеялся, что я, как и он, выбралась из зеркал. А где еще искать друг друга, как не в нашем колледже?

Не скорбите по нам. Не стоит. Мы получили шанс прожить свой век вместе. А в нашем случае это немало. Скажи это всем. А еще не забудь исполнить просьбу Элиаса. Ту, что услышала от него, когда летняя и осенняя ночи пересеклись. Передай Эмилио его слова. Мне же он поручил передать еще кое-что тебе. Не позволяй ордену полной луны кануть в небытие. Основателей больше нет. Но Гвендарлин всегда пригодятся защитники.

Прощай, Лилит. Знай, что мы всегда помнили обо всех вас. Помнили и любили.

Тереза и Эдгар Росс.

Ваши Рашель и Элиас».

* * *

— Это невозможно. Просто невозможно, — раз в тридцатый повторил Брайс, разглядывая портрет смотрителя Эдгара Росса.

— Прекрати, — попросила Юмми, потирая виски. — Это Элиас. Без сомнений. Нам еще в прошлый раз показалось его лицо знакомым. Но мы представить не могли, что… что…

Ей не хватило моральных сил закончить фразу. Такое не просто переварить.

Мы сидели в бывшем секторе полуцветов. В отличие от всех остальных обитателей замка, нас упыри терпели. И не мешали разговорам, непредназначенным для чужих ушей.

— Это Элиас, — повторила я слова Юмми и открыла другую страницу в истории Гвендарлин. — А это Рашель в новом теле. Видите, на фоне какой картины она стоит? Это послание нам. Доказательство.

С рисунка в книге смотрела библиотекарь Тереза Эванс Росс — невзрачная женщина в летах со строгой прической и в очках. Ничего общего с нашей утонченной и яркой Рашель. Но за ее спиной висела картина с синим котом. Этакий привет от старых друзей.

— Нужно рассказать семье, — проговорил Ульрих, взглянув на меня.

— Да. Нужно. Только радость ли это? Сейчас Рашель и Элиас всё равно мертвы.

— Это не одно и то же, что погибнуть в зеркалах.

— Верно. Но мы уже не встретимся. Никогда.

Вспомнилось, как смотрел на меня смотритель Эдгар Росс. С пронзительной грустью в глазах цвета стали. Знакомых до боли глазах.

«Прощайте, мои дорогие. Был рад встрече. Встрече, которой я ждал много лет…»

Это сказал нам с Ульрихом Элиас. В особую ночь духа. Это было прощание. Очень важное прощание. Только мы о том не подозревали…

Но Ульрих прав. Они не погибли юными, пожертвовав собой. Они состарились вместе…

— А что насчет ордена? — спросил Брайс. — Может, Элиас прав, и защитники еще необходимы Гвендарлин? Вы же знаете, что случилось сегодня, когда столкнулись ведьмаки и темные. Осенью начнется настоящая война. Мы, в смысле все мы, не можем жить спокойно. Без противостояния. Не полуцветы, так истинные ведьмы.

— Предлагаешь нам поработать молниеотводами? — улыбнулась Юмми.

— Почему нет? — ответил тот с воодушевлением. — Инкогнито. Придумаем магические способы «гасить огонь». Но понадобятся еще четыре мага. Нас же должно быть восемь. Главным будет Ульрих. Он теперь старший.

Мы молчали, обдумывая затею Брайса. Звучала она чертовски заманчиво. Никто не говорил об этом вслух, но мы все скучали по ордену, по нашей сплоченности, по общему делу. И теперь мы обдумывали предложение. Или делали вид, что обдумываем. Решение все приняли мгновенно.

— Хорошо бы открыть берлогу, — пробормотала я мечтательно.

— Помнишь, что случилось в прошлый раз? — напомнила Юмми о судьбе Рашель.

— Ну… необязательно читать подозрительные свитки. Можно просто… просто…

Идея пришла в голову вспышкой молнии. Я же теперь хозяйка замка. Ладно-ладно, части замка. Но он и раньше со мной дружил. Сектор полуцветов утратил защитную магию за ненадобностью. Может, и берлога скрылась по той же причине.

— За мной! — скомандовала я. — Нужно кое-что проверить.

И мы проверили. Пришли вчетвером к неработающему фонтану. Встали возле плиты, которой полагалось сдвигаться, обнажая древние ступени.

— Откройся, — попросила я. — Мы вернулись. Нам нужна берлога.

Плита задрожала и послушно поехала в сторону, а я победно посмотрела на друзей.

Сам замок считал, что ему нужны защитники. Значит, орден полной луны продолжит существовать. Он останется, пока на скале посреди моря высится Гвендарлин…

Конец.

Content

Анна Бахтиярова
Чёрные зеркала

Пролог

Глава 1. Кошачий сговор

Глава 2. Ведьмовская проверка

Глава 3. Смертельный бал

Глава 4. Изгои

Глава 5. Дождливый рассвет

Глава 6. Другие полуцветы

Глава 7. Ночь темна

Глава 8. Воровка-изгнанница

Глава 9. Маска, я тебя знаю

Глава 10. Живые и мёртвые

Глава 11. Обновленный орден

Глава 12. Кровавые надписи

Глава 13. Разговор с врагом

Глава 14. Две матери

Глава 15. Фаули против Фаули

Глава 16. Брюнет с портрета

Глава 17. Дай мне умереть

Глава 18. Ночь мертва

Глава 19. Убийца

Глава 20. Такая же, как они

Глава 21. В глаза страху

Глава 22. Внутри пустоты

Глава 23. На чьей ты стороне?

Глава 24. Прощайте, полуцветы

Глава 25. Письма издалека