Марк М. Одер

Конец Антропоцена

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.

Пролог

Вам никогда не казалось, что эволюция человечества – это путь в никуда, а человечество – это капризный ребенок, севший в вагонетку, которая мчится не останавливаясь в бездну забвения? Или же, может быть, это раскрученная до огромной скорости воронка из утекающей жизни, в которую человечество добровольно прыгает, чтобы больше уже никогда не появиться на этой планете?

Человечество упорно, год за годом, век за веком, шло и продолжает идти к своему концу. Хотя стоит признать, что к двадцатому веку мы уже не просто шли… мы бежали с максимально возможной скоростью. Мы уничтожали леса, загрязняли океаны, выводили новые вирусы, создавали новое оружие. В двадцать первом веке человечество подошло к невидимой границе – точке икс. Что нас ждет за этой границей? И если случится апокалипсис, кто выживет? Самые богатые? Самые смелые? Самые сильные? Или самые хитрые? Или выживут те, кто сможет в себе победить саму склонность к совершению грехов?

И что из новых выдумок человека в конечном итоге приведет к началу конца? Новые вирусы? Новое биологическое оружие? Новое химическое оружие? Ядерная бомба? Атомная? Водородная?

Кто мы есть сейчас, раз позволяем себе подобным вершить судьбы всего человечества? И как мы будем пытаться выжить, если апокалипсис все же наступит?

Мы заглянули в бездну, мы старательно смотрели на нее, дразнили, вертясь и прыгая перед ней, как бы показывая, что нам ничего не страшно. И теперь бездна смотрит на нас не отрываясь. До Судного Дня осталось не так много времени. И если мы не поторопимся исправить все, что натворили, то эпоха человечества завершится навсегда.

Мы оказались на пороге конца эпохи Антропоцена.

Жара

В тот год лето в Москве и области выдалось на редкость жарким. Начиная с конца мая, стояла невыносимая духота, а воздух казался плотной и тягучей биомассой, которая обволакивает тебя, куда бы ты ни направлялся.

Если в квартире стоял кондиционер или система очистки воздуха, то жители этой квартиры считались счастливчиками. Фирмы, устанавливающие кондиционеры, обогатились на несколько лет вперед. Очереди были расписаны на несколько месяцев. При этом, как бы это ни казалось странным, солнечным то лето все же никак нельзя было назвать. Воздух был жарким, пахучим и как будто склизким, а небо почти постоянно оставалось затянутым тяжелыми тучами. Дожди и грозы были очень частым явлением. Но, как ни странно, даже после дождя легче дышать не становилось.

Изнывающая офисная Москва, наплевав на потерю денег, то и дело брала больничные. Кафе и рестораны простаивали без посетителей, которые предпочитали оставаться дома и принимать холодную ванну по нескольку раз на дню. В магазинах самым популярным и практически единственным доходным продуктом на протяжении всего лета была вода: простая, газированная, минеральная. Любые объемы воды просто сметались с полок покупателями. И теперь, заходя в магазин, покупателям представлялась следующая картина: во всех холодильниках вместо алкоголя и большинства продуктов стояла вода. Остальные продукты постепенно исчезали с полок магазинов, а если и оставались, то совсем в небольшом количестве.

Не хотелось есть, не хотелось готовить, не хотелось работать, не хотелось заниматься спортом, не хотелось ничего. Вообще ничего. Хотелось лежать под кондиционером в ванне со льдом и поглощать этот лед огромными порциями.

И днем, и вечером улицы города стабильно оставались полупустыми. Ночью, когда жара спадала и становилось хоть немного прохладнее, на улицы выползали жители окрестных домов. Некоторые специально приезжали в парк Горького в четыре-пять утра, чтобы постоять на набережной. Так сказать, остудить мозги, успокоить нервы и набраться свежести на следующий день.

Многие поменяли график жизни и днем в полузабытом, полусонном состоянии лишь отлеживались, а полноценно жили только ночью.

К великому изумлению власть имущих и владельцев крупного бизнеса, простые граждане в массовом порядке начали увольняться, справедливо полагая, что в октябре, когда станет окончательно прохладно, можно будет вернуться к работе – пусть не в этой, пусть в другой компании, в другой области, а может быть, и на другой планете.

Жизнь в городе и за его пределами встала. Те, кто имел возможность, уехали из страны отдыхать за рубеж. Особенно тем летом были популярны направления, которые в другое время не пользовались спросом: Исландия, Швеция, Финляндия и другие страны с прохладным климатом. Пользовались успехом и северные территории России.

Людям хотелось хотя бы на пару недель уехать из Москвы, чтобы остыть и не ощущать липких объятий московского воздуха.

Тем не менее в этом липком теплом аду оставались люди, которым некуда было деваться, а, напротив, приходилось работать в усиленном режиме. Это, конечно же, были врачи. Поскольку количество острых и внезапных состояний, а также обострений хронических заболеваний увеличилось не в разы, а в сотни раз. Сердечные приступы стали самым частым явлением у людей любого возраста. В медицинской сфере наблюдался настоящий апокалипсис. Больницы были переполнены, в поликлиниках очереди к терапевтам и к кардиологам исчислялись неделями. Врачи работали сверхурочно на постоянной основе и после смены в буквальном смысле валились с ног от усталости.

В фармацевтической области воцарился не меньший хаос. Очереди в аптеках стали такими же огромными, как в советские времена. Приходилось ограничивать продажу лекарств, поскольку их не хватало на всех. Аптеки перешли на круглосуточный режим работы. Теперь в аптеку ходили чаще, нежели в супермаркет.

В середине лета в Подмосковье, ко всем прочим «радостям», добавились и другие важные проблемы: окраины Подмосковья начали гореть. Горело все: торфяники, просто сухие участки леса, дачи.

Ближе к середине июля Москву окончательно затянуло смогом. Поэтому каждый, кто остался в Москве, страдал от гари. Вся одежда, вещи – буквально все было пропитано этим смрадом. И никакими стирками от этого запаха невозможно было избавиться.

Резкость

Сон оборвался внезапно. Арина резко села на кровати, еще не понимая окончательно, проснулась ли она, сон ли это, или уже реальность. Закрыла глаза руками. Потерла глаза, потом уши, потом волосы.

– А-а-а… Господи, что же такое происходит, я совершенно не понимаю… Что это? – она опять закрыла глаза руками.

Просидев так минут пять, Арина встала с кровати. Нужно было сварить кофе. Муж был в командировке, дети – у бабушки. Шли летние каникулы, и мать Арины взяла детей к себе, чтобы Арина смогла быстрее закончить работу.

«Надо будет завтра забрать Марка домой. А может, и вечером сегодня», – подумала Арина.

Арина была высокой, еще молодой женщиной спортивного телосложения. С ее фигурой все было, более чем, в порядке. Темные волосы, издали казавшиеся совсем черными, на солнце играли переливами от золотистых до медных оттенков.  Глаза у Арины были большими, а цвет их можно было рассматривать не одну минуту – таким интересным он был. Белоснежные белки с красными прожилками от периодического недосыпания ничуть не портили общую картину. Кайма по краю радужки глаза была сине-зеленого цвета, а основной цвет был ярко-зеленый, переходящий в полутона сине-зеленого, с золотистыми прожилками. Ресницы были густыми и длинными, а потому Арина могла не краситься без крайней необходимости. Четкие очертания бровей – не слишком густых, но и не тонких. Высокие скулы и немного впалые щеки хорошо контрастировали с пухлыми губами. Губы Арина почти никогда не красила, используя только гигиеническую помаду, поскольку ей казалось, что после того, как она накрасит их помадой, они становились излишне большими и слишком выделялись на лице. Кожа была оттенка слоновой кости. Арина не любила загорать, потому что, будущее здоровье кожи ей было важнее сиюминутного загара.

На лице у Арины не было морщин, даже в уголках глаз. Кожа была ровная, гладкая и только небольшое количество бледных веснушек забавно разбавляло все это природное великолепие.

Одежду Арина носила в основном простую, не особо заморачиваясь выбором. Джинсы, брюки, рубашки, футболки. Следовать моде Арина не любила. Комфорт для нее был важнее, поэтому платья и туфли она носила редко. Но уж если она их надевала и позволяла себе легкий макияж, то взгляды мужчин всех возрастов ей были обеспечены. Хотя излишнее внимание Арина тоже не любила. Как правило, она вообще не замечала на себе взгляды мужчин и их интерес.

Внешность никак не выдавала в ней тридцатишестилетнюю мать двоих детей. На вид ей можно было дать спокойно лет двадцать пять – двадцать семь, не больше. И только усталый и порой немного грустный взгляд выдавал в ней замужнюю женщину.

В последние годы Арина очень неплохо зарабатывала написанием статей для нескольких известных журналистов. Сами журналисты давным-давно к перу не притрагивались, а имели вполне себе «убойный штат новых мозгов», которые писали как разгромные политические статьи, так и свежие острые статьи по резонансным уголовным делам или аналитические статьи в секторе экономики. Арина хорошо справлялась со своими обязанностями, оставляя при этом достаточно времени на семью.

Сегодня у нее как раз была сдача одной очень большой статьи по делу о массовом отравлении в одном из полицейских участков на Урале. Дело было очень сложное, но Арина уже знала все детали.

Пока Арина ставила кофеварку в режим капучино, ее не покидало тянущее, томительное чувство. Липкое, зябкое беспокойство. С каждым днем оно усиливалось все сильнее, становилось все больше и больше, росло, как снежный ком, который летит с вершины склона.

– Я, наверное, просто схожу с ума. Ну, это же какой-то бред, – проговаривала вслух свои мысли Арина.

Вот уже две недели, каждую ночь ей снился один и тот же сон. Не просто похожий, а один в один с предыдущим, абсолютно идентичный остальным близнец. Он был одинаковым даже в каждом движении Арины во сне. Каждая декорация сна была абсолютно такой же, что снилась за день до этого, за два дня, за три, за неделю, за две. И те, кто находились во сне, были одними и теми же персонажами. За эти две недели Арина успела выучить каждую деталь этого повторяющегося сна.

Она бежит по болоту, укрытому густым туманом. Ничего вокруг даже на метр не видно. Она не одна, но остальные не могут идти, их затягивает в болото. А её не затягивает. Она быстро бежит, перелетая с одной кочки на другую. В руке у нее огромный топор.

«Как я его вообще могла удержать?» – проносится в голове.

Бег становится быстрее, и вдруг туман и болото резко заканчиваются. Она выбегает в поле, где только что завершился покос. Едва начавшие жухнуть травы ровными рядами лежат на земле. И она идет вперед – по комковатой земле, по этой жухлой траве. Идет вниз – туда, куда ведет ее поле. Спускаясь, она видит, что дальше – внизу, на поле – снова появляется туман. Проходя через него, она начинает слышать гул самолетов. Туман потихоньку рассеивается, и она выходит к краю поля. А там спиной к ней стоят военные. Длинный… бесконечный ряд спин. Какое-то время она смотрит на них неотрывно. А потом военные медленно начинают поворачиваться к ней.

Это «не наши»… чужие солдаты. Увидев ее, они начинают злобно улыбаться. И в этот момент происходит взрыв. Как в замедленной сьемке, военные где-то там, в конце этой толпы, начинают падать, как складывающиеся карты. И падают, падают все ближе. А Арина поворачивается и бежит.

Именно в этот момент она уже две недели кряду резко просыпалась.

Допив кофе, Арина решила, что и вторая кружка не помешает. Есть совершенно не хотелось. Это беспокойство, этот сон мешали спать, мешали есть, мешали нормально жить.

Отхлебнув пару глотков из второй порции кофе, она услышала звонок мобильного телефона. «Мама», – подумала она.

– Да!

– Привет, Ариша. Как ты? – нежный голос мамы успокоил Арину.

– Привет! Не очень, мам, что-то со мной не так. Мне кажется, что я схожу с ума.

– Опять этот сон?

– Да. Я просто не знаю, что с этим делать.

– Ариш, я не хотела тебе говорить вчера.

– Что случилось?

– Мне тоже снится один и тот же сон. Почти неделю. Я сначала забывала рассказать. А вчера, когда ты рассказала свой сон, я собиралась, но меня отвлек звонок тети Лиды.

– Тебе тоже снится, что ты убегаешь?

– Нет, мне снится, что твой отец стоит и смотрит на нас. А потом начинает махать руками, чтобы мы уходили. Прогоняет нас, и начинает раскладывать… ставить забор вокруг себя. Представляешь? Складной забор! И ясно, что приближаться нельзя. Я не знаю, что такое, но что-то должно случиться.

– Мам, я это тоже чувствую. Что-то не так. Моя интуиция очень обострилась. Я, действительно, боюсь. Только не знаю чего.

– И я тоже боюсь.

На несколько секунд наступило гнетущее молчание.

– Мам, я поеду в «Ашан». Хочу закупить консервы, воду. Я давно хотела. А вдруг понадобится?

– Поезжай. Но не нужно набирать много. Не трать денег.

– Да, конечно, хорошо. Я позже наберу. Люблю вас, пока.

Арина поплелась в душ.

После душа, немного придя в себя, Арина собралась и поехала за покупками.

«Пяти тысяч вполне хватит на маленькую заначку еды, – подумала Арина. – Так, так, так. Сначала покупаю десять пятилитровых бутылок воды…»

В этот момент она остановилась. Задумалась над тем, что с того момента, как этот сон начал ей сниться, она не может досмотреть его до конца. Но думает она о нем постоянно. Каждую секунду. И больше всего ей хотелось увидеть продолжение, увидеть, как дальше будут развиваться события. Хотя ей и было очень страшно.

Демократия

Вернувшись с покупками домой, Арина подошла к окну и, упираясь лбом в стекло, какое-то время стояла и смотрела на улицу.

Москву затянуло смогом, стояла жара, но солнца не было. За окном было достаточно темно, над улицами висел серо-черный туман. При выходе наружу сразу становилось очень жарко. И хотелось как можно быстрее добежать до машины, в которой был климат-контроль, чтобы хоть немного посидеть в прохладе после того, как машина остынет.

Внутри Арины постоянно росло необъяснимое беспокойство. Ощущение чего-то неумолимо приближающегося и ужасного не покидало ее с того дня, как ей исполнилось тридцать шесть лет.

На следующий день, восьмого апреля, миру были представлены новые президенты сразу двух сверхдержав: России и США. Обстоятельства выдвижения, избрания и инаугурации представляли собой две зеркальные картинки. Даже предшествующие этому теракты, в которых погибли оба предыдущих президента и той, и другой страны, были настолько похожи, что только имена президентов и незначительные детали двух чудовищных преступлений отличали их друг от друга. Все в сложившихся обстоятельствах вызывало вопросы. Команды президентов состояли из людей, которых раньше никто не видел и не знал. Сами президенты были, как говорится, абсолютно темными лошадками.

Новым президентом Российской Федерации стал Антонов Вячеслав Александрович. Возникший буквально из ниоткуда после убийства предыдущего президента он не стал сильно разворачивать внутреннюю политику. А вот внешняя политика стала чрезвычайно агрессивна и жестока.

Новым президентом Соединенных Штатов Америки стал Иоанн Лайм. Это был ярый ксенофоб, националист, настоящий WASP, в целом очень агрессивный политик, который, к превеликому удовольствию противников предыдущего президента, выставил свою кандидатуру всего через неделю после убийства Гарольда Гаспета бывшим актером Хиликом Олдуэном.

Убийство произошло в день рождения президента и стало самым кровавым убийством президента Соединенных Штатов за всю историю. Хилик умудрился взорвать бомбу непосредственно около самого Гаспета. Погиб сам президент, погибли его жена, две дочери, младший сын и двое внуков. После этой атаки нападки на покойного президента прекратились, и народ Америки наконец смог оценить, насколько положительным человеком был покойный правитель, поскольку им теперь было с чем сравнивать: команда Лайма уже в первую неделю показала, что Америка с этих пор никогда не будет прежней.

Сделать Америку снова экономически самой главной страной в мире эта команда решила по-своему. Новый президент издал указ, по которому были введены санкции в отношении всех стран, которые так или иначе представляли угрозу для американской экономики. В этот список вошли и Россия, и азиатский регион, и даже большинство стран Европы. В ответ последними были введены контрсанкции, идентичные введенным против них. Ответные действия ввели Америку в ступор, поскольку, она была полностью уверена в своей неприкосновенности. Россия не оставалась в стороне и также вводила запреты и ограничения в отношении недружественных стран и, в первую очередь, в отношении США.

Внутри Евросоюза тоже все было совсем не гладко. Взаимные упреки, несогласие друг с другом, переросшие в конфронтацию внутри Евросоюза, привели к его распаду. И хотя не все страны к этому моменту вышли из этого союза, последнее было лишь вопросом времени.

Лишь некоторые государства смогли сохранить нейтралитет и сосредоточиться на проблемах внутри своих стран. Но все, что происходило «снаружи», чрезвычайно сильно отражалось на их экономике.

Азия также разделилась на несколько лагерей. Часть стран решила полностью поддерживать санкции против государств своего континента, но не поддержали санкции в отношении стран Южной Америки. Другая часть сразу встала на сторону Китая, России и остальных стран, а кто-то сохранял нейтралитет, полагая, что проблемы соседей по планете их страну волновать не должны.

Российская Федерация, также не осталась в стороне от санкций и полностью перевела весь товарооборот в азиатские страны. Для оставшихся членов Евросоюза были закрыты все рынки поставок – как в Российскую Федерацию, так и транзитом, через нее. Над Россией, Китаем и Индией было полностью закрыто небо для самолетов Евросоюза, США и поддерживающих их стран.

В свою очередь, для США и Европы у России также имелся свой жесткий ответ: конфискация всего имущества западных компаний с выдворением их из России; закрытие полетов над территорией России; закрытие прохождения водных территорий России; полный запрет на ввоз товаров из Европы, США и бывших республик СССР, которые поддерживали их или хотя бы просто выразили одобрение. Для некоторых стран такое положение дел оказалось критичным для экономики. Но самые тяжелые санкции коснулись космического пространства. Россия полностью заблокировала нормальную работу спутников на средних орбитах. Дело в том, что российские спутники располагались на несколько орбит выше и американских, и европейских, и китайских. Это позволило им блокировать частоты недругов. Полностью прекратить работу всех спутников было сложно, но самые новейшие разработки бывших коллег были выведены из строя. И самым неприятным был отказ от экспорта совсем недавно открытых новых химических элементов, найденных глубоко в уральских горах: эпсилоний и тресирий. Если эпсилоний использовался для усиления, как обшивки космических кораблей, так и для производства нового топлива для них, то тресирий был крайне необходим в лечении любых форм онкологических заболеваний, применение его давало невероятные результаты.

Железное кольцо вокруг России затягивалось все туже. Это «кольцо» больше всего начало отражаться на жизни простых граждан. В обществе назревал большой конфликт. И, наверное, он бы в скором времени и рванул, если бы не открытая угроза начала Третьей мировой войны между Россией и Америкой.

Обстановка накалялась с каждым днем все сильнее. Пресс-конференции президентов теперь проходили почти каждый день. И режим их проведения у обеих пресс-служб практически совпадал – вплоть до минут. Да и смысл сказанного был в общем и целом одинаков – за исключением некоторых незначительных аспектов. Весь мир не мог понять, что происходит.

Постепенно большие производства по всему миру, а особенно в России и США, начали сворачивать мощности. Останавливались фабрики и заводы.

Неожиданно для всего мира президенты двух стран также начали обвинять и ближайших соседей, и Европу в том, что те, якобы, ждут начала Третьей мировой, что они мечтают об уничтожении обеих сверхдержав, и поэтому и Россия, и Америка рассматривают Старый Свет… да, собственно, и все остальные страны, как абсолютную угрозу для себя.

Под давлением негативно настроенной общественности даже самые миролюбивые страны постепенно переходили в лагерь ратующих за ядерную войну.

Когда накал страстей достиг максимума, страны начали вводить санкции друг против друга. Делали это и враги, и союзники. Террористические атаки, провокации, неадекватные санкции уже были почти обычным явлением. И в этой вакханалии принимало участие все больше и больше стран.

В России же была своя «демократия», которая касалась исключительно «избранных». Богатые жирели, бедные беднели. Санкции давили на власть, власть давила на население, население крепче затягивало пояса и копило претензии. Градус всеобщего недовольства стремительно повышался.

Социальная сфера претерпела такие кардинальные изменения, что многие семьи, даже в богатой, казалось бы, Москве, выживали и перебивались, чем могли. Платным в жизни жителей России стало все: от парковок до образования и медицины. Цены взлетели до немыслимых высот, зарплаты упали, пособия убрали почти повсеместно, так что выживать приходилось всем жителям страны. Болеть и отдыхать простым гражданам стало почти невозможно. Это стоило совсем уж неподъемных денег.

В общем, все, что можно было, сократили, все, что нельзя было сократить – убрали. Поэтому не было ничего удивительного в том, что то и дело то здесь, то там возникали несанкционированные митинги и вспыхивали небольшие очаги восстаний, которые, конечно же, быстро подавлялись. Санкций вводилось все больше. Обстановка накалялась с каждым днем. Власти понимали, что терпение народа могло лопнуть в любой момент. Поэтому они не придумали ничего лучшего, как полностью исключить доступ к телевизионному вещанию всех недовольных. Половина кабельных каналов была закрыта, доступ в интернет к зарубежным сайтам – ограничен. И по телевидению с некоторых пор показывали только «хорошие» новости.

Среди контрмер были и массовые аресты недовольных. Помимо арестованных, как это часто бывает, страдали и их семьи: жен или мужей увольняли с работы, детей исключали из институтов и школ. Даже из детских садов по негласному закону можно было исключить ребенка новых врагов народа. В каждом доме самыми популярными ежевечерними вопросами были вопросы: неужели Антонов не видит? почему он позволяет правительству так издеваться над собственными гражданами? когда это прекратится?

Никто не верил, что президент может быть заодно с богатыми и против народа.

Люди пребывали в панике. В какой-то момент и сами правительственные чины поняли, что перегнули палку. Но как остановить все это безумство, уже не представляли. Поэтому, когда президенты Иоанн Лайм и Вячеслав Антонов одновременно объявили о начале Третьей мировой войны, правительства обеих стран в какой-то мере вздохнули с облегчением. Не нужно было больше решать прежние социальные проблемы. Не нужно было больше оправдываться перед населением. Был, правда, один неприятный момент. Всем, кто находился у власти стало понятно, что с частью своих богатств придется расстаться, поскольку президент России неофициально объявил, что часть «материальных благ», так или иначе осевших в карманах правительства и депутатов, будет изыматься для нужд армии и обороны страны. Обсуждению это не подлежало, и скрывать что-либо было бессмысленно, поскольку данный вопрос входил в компетенцию сразу двух больших ведомств: ФСБ и Росгвардии. Так что богатые люди понимали, что сейчас все же придется начинать делиться, если не с народом, то с государством.

Начало конца

Первые военные удары по всему миру начались в шесть утра по московскому времени, шестнадцатого марта. Все было сделано настолько синхронно, что у людей волей-неволей возникал вопрос, не таилось ли за этой синхронностью сговора. Простые люди на обоих континентах, которые не были приближены правительству и военным, были очень сильно напуганы всем происходящим.

По всему миру эти самые обычные люди протестовали против войны! Митинги, демонстрации. Люди призывали все воюющие страны остановить войну и договориться между собой! Они справедливо напоминали, что Третья мировая война с ее технологиями может разрушить планету, и тогда погибнут все. В Америке, Великобритании, Франции и Германии протесты носили наиболее массовый характер. Жители этих стран устраивали пикеты, забастовки, митинги, протесты – против войны с Россией и другими странами. В Германии и США протесты вылились в противостояние с полицией – с массовыми жертвами как со стороны жителей, так и со стороны полиции.

И все-таки, несмотря на все эти попытки остановить чудовищный процесс, война все-таки началась.

Ожесточенные бои шли на земле и в воздухе, под водой и на воде. И если на земле борьба шла с переменным успехом, то в воздухе и в воде перевес явно был на стороне России.

То, чего так боялись во всем мире, – полномасштабная Третья мировая война – разворачивалась все стремительнее. И самые страшные опасения начали сбываться на глазах у всего мира.

В течение первого месяца по России прошла общая мобилизация. Сначала призывали всех офицеров запаса и не служивших мужчин в возрасте от восемнадцати до двадцати семи лет, которые хотели отправиться на фронт добровольцами. После подсчетов потерь возрастной интервал расширили. Стали призывать мужчин-добровольцев возрастом до шестидесяти лет. Через какое-то время открылся призыв добровольцев-женщин – до сорока пяти лет. Спустя полгода войны добровольный призыв заменили на обязательный.

Из семьи Арины на фронт добровольцами призвали двоих – мужа Арины, Мирона, который был старше Арины на год, и ее старшего сына, восемнадцатилетнего студента первого курса, Роберта. Конечно же, за сына Арина волновалась больше всего. Это был юноша с отличной физической подготовкой, который являлся мастером спорта по плаванью, занимался боксом, легкой атлетикой. Красивый высокий брюнет с голубыми миндалевидными глазами, высокого роста. Про таких говорят: «Косая сажень в плечах». Роберт мечтал выкроить время между учебой, семьей и девушкой и начать ходить в спортзал, чтобы, как он говорил, «раскачаться». И хотя никто в семье не мог понять, куда уж при пятьдесят шестом размере в плечах раскачиваться еще больше, с юношеским максимализмом спорить было бесполезно. Роберт был юношей добрым и правильным, не совсем подходившим под нынешнее время врунов и лжецов. Все свободное время он посвящал учебе и спорту. У него было только две отрицательные черты в характере, из-за которых ему довольно часто приходилось спорить с Ариной: он был вспыльчив и очень упрям.

Когда начался призыв добровольцев, Роберт пришел домой и сообщил: «Я уже записался, отговаривать поздно, это мой долг».

Мама Арины, Валентина Никифоровна, ударилась в слезы и проплакала часа три кряду, не меньше. Все понимали, что поделать ничего нельзя. Рано или поздно Роберта бы все равно забрали.

Нельзя сказать, что мужа Арина до сих пор любила безумно. Нет, это была любовь, выдержанная временем – тихая, спокойная. Это была та самая любовь, когда ты в муже любишь и мужа, и друга, и брата. Каждую черточку любишь, каждое проявление характера.

Мирон был немного выше Арины – сантиметров на восемь, – но при этом имел довольно обширные проблемы со здоровьем: и высокое давление, и хронический гайморит, и варикозное расширение вен. А самое главное, что Мирон имел лишний вес, из-за которого он даже не мог бегать. И если, положа руку на сердце, у Роберта были неплохие шансы вернуться, с его физической подготовкой, то у Мирона хорошие шансы были бы вернуться, если бы он служил в тылу, на работе, не предполагавшей встречи с врагом. Тем не менее время было такое, что в армию призывали абсолютно всех, поэтому деваться было некуда. И через месяц после начала войны и Роберт, и Мирон уехали в лагеря подготовки, а потом и на передовую.

Война шла своим чередом. Жизнь простых жителей по обе стороны земного шара менялась, и каждый теперь так или иначе ощущал влияние войны на себе. Большинство банков, особенно с участием иностранного капитала, были закрыты. На их месте были организованы временные дополнительные госпитали. В платных клиниках в принудительном порядке также организовали госпитали. И хотя многие владельцы были недовольны, им пришлось смириться с новым положением вещей. В кафе и ресторанах были организованы продуктовые точки, где люди могли покупать хлеб и товары первой необходимости. Какое-то время многие большие магазины работали по-прежнему. И кто мог, конечно же, купил большое количество еды про запас. Интуиция Арины давно подсказала ей запастись и едой, и водой в достаточном количестве, чтобы эта еда просто была и находилась в нескольких местах, где к ним будет доступ у всей семьи. В пятидесяти километрах от Москвы по Каширскому шоссе у них была дача – с огромным подвалом, который Арина заботливо укомплектовала несколькими сотнями банок тушенки, мясных консервов с кроликом, с печенью, рыбными и овощными консервами. Она также закупила, сколько смогла, необходимых медикаментов, теплой и спортивной удобной одежды и обуви.

Какие-то запасы стояли в квартире на Ленинском проспекте, недалеко от метро «Университет». Там Арина также организовала небольшой запас еды и предметов первой необходимости. Еще у нее имелось два охотничьих ружья, газовый пистолет, несколько добротных и удобных топориков, ломов и, самое главное, с десяток различных охотничьих ножей. Арина начала запасаться всем необходимым с тех пор, как ее начали регулярно посещать те странные сны. Поэтому, когда началась война, Арина была абсолютно уверена, что все сделала правильно.

Несмотря на то, что мужа и сына Арины забрали в армию, другим членам семьи также необходимо было принимать активное участие в обороне страны, даже оставаясь на гражданке.

Аринина мама, Валентина Никифоровна, работала в походном госпитале недалеко от дома Арины. Она ставила уколы, капельницы, помогала врачам. Арина же должна была восемь с половиной часов в день помогать собирать различные комплектующие на фронт.

Большинство оружия безусловно, собирали на заводах, но, учитывая масштабы развернувшейся войны, прежних заводских мощностей не хватало. Так что помощь была нужна всегда. Оружия необходимо было собрать много.

Работа была разная. В иной раз необходимо было укомплектовать аптечку для бойца, в другой раз – паек или еще что-то. Но работа была постоянная, и ее всегда было много.

За то, что и Арина, и ее мама работали, а на фронте воевали два члена семьи, на всю семью выдавали достаточно большое количество еды. И никому не приходилось голодать.

Через какое-то время, наработав связи, Арина смогла достать костюмы химзащиты на всю семью, а также достаточное количество бензина про запас. На заправке бензин можно было залить раз в две недели и строго по карточкам. Арина понимала, что если придется бежать из Москвы, то бензина необходимо будет много.

По прошествии трех с половиной месяцев в Москву вернулся муж Арины. Вернулся не сам. Их с сыном разделили после лагеря подготовки. Роберта отправили в сторону Белгорода, а Мирона – в сторону Выборга. Арина каждый день ходила в мобильную информационную часть. И если о Мироне первые полтора месяца были вести, то о Роберте вести прекратились почти сразу же.

Мирона вернули в родную Москву в совершенно ужасном состоянии. Арина не зря беспокоилась о муже. Мобильность и скорость передвижения были у него на самом низком уровне. Поэтому, когда их часть попала под минометный обстрел с одновременной бомбардировкой сил коалиции с воздуха, шансов выжить у него было немного. Ему, что называется, повезло. «Повезло» выглядело следующим образом: осколочное ранение в живот; разрыв селезенки – в результате попадания осколка; переломы обеих ног; пневмоторакс правого легкого вследствие перелома трех ребер; контузия головного мозга и контузия глазного яблока. Арина читала диагноз и невольно удивлялась, смотря на мужа: как же он еще жив остался?

Муж Арины был достаточно сильным, поэтому боролся и отчаянно цеплялся за жизнь. Первые две недели после возвращения Мирону надлежало пробыть в военном госпитале, находившемся на Щукинской улице. Поскольку это было на другом конце Москвы, Арине пришлось ездить к нему на автомобиле. Она делала это каждый день. Чтобы бензина хватило, отчиму Арины, Владлену Митрофановичу, пришлось тоже заправлять свою машину, а затем сливать бензин в машину Арине.

Мирону сделали операции на ногах, зафиксировали ребра, пролечили, как могли, и через две недели попросили забрать пациента домой, поскольку госпиталь был переполнен. Арина договорилась с врачами, чтобы Мирона перевезли домой на «Скорой». С переломанными ногами да после операции в обычной машине это было бы крайне сложно сделать. Медики дали ему с собой запас медикаментов и обезболивающих на неделю и подписали выписку и приказ, в котором говорилось, что Мирону, как военному, положено усиленное питание, дополнительные медикаменты, а также обязательный уход родственников, поэтому рабочие часы Арины и ее матери сократили, чтобы они могли ухаживать за больным самостоятельно, не привлекая к этому медицинские учреждения.

С этой выпиской и приказом Арина направилась в филиал Нового военного министерства по взаимодействию с населением и бойцами во время Третьей мировой войны. Бумагу от врачей там приняли неохотно, но тем не менее подписали, благодаря чему Арине сократили рабочий день до шести часов, а ее матери – до четырех с половиной. Сократили, не урезав при этом паек, а увеличив, с учетом прохождения лечения раненым бойцом дома.

Мирон шел на поправку. Через два месяца он уже смог потихоньку вставать, опираясь на специальное приспособление, напоминающее соединенные между собой костыли. Арина стала возить его на физиотерапию в ближайшую больницу на улице Вавилова.

Иногда, в выходные, ей удавалось выезжать вместе со всей семьей на дачу. На обязательной работе Арине удалось договориться с начальством, что работать она будет не пять дней в неделю, а три, но отрабатывать все часы. В итоге работала она по десять часов. Валентине Никифоровне, также удалось договориться, и работала она теперь всего два дня в неделю, но по одиннадцать часов. Как она утверждала, ей так было гораздо удобнее.

Какое-то время все шло своим чередом. А потом в один осенний день их жизнь снова изменилась.

Было обычное теплое октябрьское утро. Арина поцеловала спящего Марка, покормила домашних животных, которые жили вместе с ними. Собака Дина была приютской, а вот коты были породистыми.

Оба кота были поистине красавцами. Старший – огромный пушистый рэгдолл, ласковый, нежный и обожающий людские объятия. На его мордочке имелся интересный рисунок: скошенные немного влево темно-коричневые «усы и бородка». Котик напоминал Атоса из «Трех мушкетеров». Локсик мог есть не переставая. Арине даже приходилось периодически отгонять его от миски.

Второй же кот был полной Локсику противоположностью. Звали его Меллоу. Ел он мало, и хотя размером был велик, примерно половину его гибкого тела занимал очень длинный и красивый хвост. Был он, конечно же, гораздо легче и худее Локсика. Но не это было главным его отличием.

Насколько Локсик был готов лобызаться с хозяевами в любое время, настолько Меллоу предпочитать сам выбирать время для общения с людьми. Иногда, случалось, у него наступало время нежности, и он ходил и мявкал вокруг Арины. Это, однако, не означало, что время для «погладить» тоже наступило. И когда кто-то из членов семьи протягивал руку, чтобы коснуться его, Меллоу в негодовании мог отпрянуть. И получалось так: «Погладь меня человек! Только без рук!!!»

После того как Арина покормила живность в доме, она спустилась вниз, села в машину и поехала на работу. Ехать было недолго – походная фабрика располагалась в бывшем здании универмага «Москва», на Ленинском проспекте.

На сегодня перед Ариной стояла задача составить боекомплекты одежды для новобранцев на фронт. Одежда была горой свалена посередине большого зала на четвертом этаже. Необходимо было сначала сложить всю одежду и рассортировать ее по стопкам, а потом составить комплекты, упаковать их в специальные военные рюкзаки и заполнить этими рюкзаками огромные тележки, которые потом будут отправлены в места распределений.

Она настроилась было на долгий день.

Но в этот раз поработать удалось всего лишь часа два, так как зазвонил телефон, и Арина услышала на той стороне грубый мужской голос:

– Арина Грик? Здравствуйте! Это заместитель командира батальона, майор Антон Зиновьев. Вы мать Роберта Грика?

– Да… – пролепетала Арина и тут же начала оседать вниз.

– Роберт вместе с нашей частью оказался в центре бомбардировок европейской коалиции, в районе Белгорода. К сожалению…

Арина не услышала, что говорил командир Зиновьев дальше. В этот момент у нее перед глазами пронеслось детство Роберта, его жизнь, поступление в институт, отправка на фронт.

Она села на пол. В глазах было темно, в ушах стоял гул, ее сильно трясло. К ней подлетели несколько женщин, начали спрашивать о том, что случилось и чем они могут ей помочь.

Слух вернулся не сразу. Какое-то время она еще не слышала ни слова из того, что командир Зиновьев говорил ей по телефону. Арина как будто провалилась в недра земли и откуда-то оттуда, наконец, разобрала, что же он кричит в трубку:

– Алле! Алле! Арина Станиславовна! Вы меня слышите? Повторяю, Роберт серьезно ранен, но он жив. Находится в Москве, в госпитале. Его только что доставили вместе с остальными ранеными. Вы можете сейчас подъехать?

Тут до Арины начали доходить слова командира. Но потрясение было настолько чудовищным, что Арина смогла задать только один вопрос:

– Он жив?

– Да, конечно, жив, я же вам сказал, – Зиновьев явно был недоволен, что его не слушают.

– Я приеду сейчас. Это какой госпиталь? На Щукинской?

– Да, на Щукинской. Приезжайте. Внизу назовите ваше имя и позовите меня. Я буду там весь день.

– Хорошо, я скоро буду.

Арина выключила телефон и зарыдала. Женщины присели вокруг нее. Говорили что-то, гладили по плечам, успокаивали кто как мог. Кто-то из женщин принес воды, кто-то смочил носовой платок и приложил к затылку. Арина почти пришла в себя. Она поднялась. Нина Конышевская, нынешний руководитель Арины, стояла рядом.

– Нина… – только начала Арина.

– Арина, ни слова больше. Конечно, поезжай! Давай так, ты приедешь через неделю, и мы распределим твои часы по отработке. Мы все понимаем. Почти у всех кто-то на фронте сейчас.

И Нина в порыве приобняла Арину:

– Только немного приди в себя, иначе не доедешь до Щукинской.

Все подбадривали Арину, понимая, что у нее вернулся ее сын, ее мальчишка. И пусть он в госпитале, но живой. Подбадривали все, кроме двух молодых, но очень невежественных, грубых и наглых девиц. Они стояли поодаль и презрительно обсуждали Арину и ее падение.

Одна из них подошла к Нине и громко сказала:

– Не объясните, какого х…я тут происходит? Почему эта коза работает меньше нас, да еще и сбегает? Пусть отработает и вечером едет.

– «Эту» отпустила я. А если тебя что-то не устраивает, мы переведем тебя мыть полы в Госпитале Ветеранов. Там вечно не хватает персонала, – улыбнувшись, сказала Нина и отвернулась.

Девушка замолчала и отбежала к своему рабочему месту.

Арина расписалась в журнале и прошла к машине. Немного успокоившись, она направилась в сторону Щукинской через центр города.

В больнице Роберт пробыл целый месяц. Во время взрыва он находился не слишком далеко от эпицентра. Вместе с несколькими другими солдатами он отлетел в сторону и ударился о минометную походную установку. Переломов не было, но была очень сильная контузия головы и ожоги левого бедра и почти всей поверхности левой руки. При взрыве Роберт оказался почти в самом низу, под тремя товарищами, одежда на одном из которых загорелась. Роберт выбрался оттуда самостоятельно, но какое-то время находился в состоянии шока. Он смог вытащить с поля двух солдат и старшего лейтенанта и только после этого потерял сознание.

Только спустя две недели, уже находясь в Москве, он пришел в себя.

Из-за того, что в их доме теперь было два раненых бойца, Валентине Никифоровне укоротили рабочий день до двух часов, а Арине сократили до четырёх. И теперь Арина выходила на работу на два дня, а Валентина Никифоровна на один день. Еды пока хватало, но по всей Москве пайки стали сокращать.

Постепенно противники РФ начали продвигаться вглубь, оттесняя бойцов от границ. Поэтому была объявлена вторая волна мобилизации, которая больше не была частично добровольной, а стала носить строго обязательный характер.

Четкость

Наступил день, когда нужно было идти и продлять карточки на следующий месяц.

А продлят ли их? И будет ли вообще еще этот месяц?

Боже, сколько же вопросов роилось в голове Арины! Идти не хотелось, но это было необходимо.

– Мама, нам пора, – сказала Арина.

– Ариш, я готова, идем.

Они вышли из подъезда и проследовали по улице до нужного дома. Идти было – всего десять минут.

– Почему-то мне кажется, они не продлят, – сказала вдруг Арина

– Ну, подожди, Ариш, ведь в заключении врача четко написано: травмы и контузия Роберта подлежат длительному лечению и реабилитации. Не меньше шести-восьми месяцев. Неизвестно вообще, как будет дальше у него со здоровьем. Такая сильная контузия. Как не разорвались барабанные перепонки – вообще непонятно. То, что он не лишился слуха, – просто чудо.

– Мам, я-то это понимаю. Но и ты сама прекрасно знаешь: одна семья – минимум один член семьи на фронте, один на заводе или в госпитале.

– Ладно, давай не будем нагонять панику. Вдруг все просто продлят без вопросов, и все будет хорошо.

Арина коротко кивнула.

Они вошли в здание неприятного серо-розового цвета с заколоченными окнами. На табличке было написано: «Временная администрация взаимодействия с гражданами Москвы Гагаринского района ЮЗАО».

– Кто последний? У кого запись на десять тридцать? – спросила Арина. – У нас на десять сорок пять.

– Мы на десять тридцать, мы, – произнесла пожилая женщина в коричневом костюме.

У нее были очень смешные туфли с огромными бантами. Когда-то белые, теперь они были, по большей части, неровного серо-желтого цвета с оттенком красной фасоли.

– Ну что ж, ориентир у нас есть. Как только место освободится, присаживайся, – сказала маме Арина.

Она решила оглядеться. Вокруг сновали какие-то люди. Одетые в черное, очень деловые, они поглядывали на собравшуюся очередь, как юная эскортница на только что подаренном «папиком» Мерседесе S-класса обычно смотрит на мужичка средних лет, который едет в соседнем ряду и управляет, например, стареньким «шевроле». «Штабные крысы» – кажется, так называли подобных людей во времена Великой Отечественной.

Размышления Арины прервали рыдания молодой женщины, вышедшей из кабинета, в который вот уже скоро должна была зайти Арина. За женщиной появилась маленькая сухонькая бабулька, которая тихо всхлипывала и хваталась за сердце.

– Они не могут, они не имеют права!!! Как можно творить подобную бесчеловечность?! Почему не меня, почему?! – рыдала несчастная.

Арина посмотрела на молодую женщину. Они были примерно одного возраста. Ей стало безумно жалко ее, настолько жалко, что у нее сжалось сердце. Почему? Ей и самой было это не совсем понятно.

Дверь опять открылась, оттуда выпорхнула рыжая девушка лет двадцати пяти с надменным лицом и буквально «рявкнула» на бедную женщину:

– Иди реветь в другом месте! И помни, ты обязана сохранять конфиденциальность! Следующий! Десять тридцать!

Дама в смешных туфлях зашла вместе с женщиной чуть помладше нее самой. Они были очень похожи между собой. Скорее всего, они являлись сестрами.

– Ну что ж, скоро наша очередь! Приготовься, мамуль, – сказала Арина и, обняв, поцеловала мать в щеку. – Все будет хорошо! Обязательно все будет хорошо.

Арина достала все паспорта, свидетельства о рождении, медицинские заключения на мужа и сына и приготовила все это. По коже пополз холодок – она начала нервничать.

«Так… – подумала Арина, – Надо успокоиться, а то я начну волноваться, и мама тоже начнет, а ей нельзя. Все-таки возраст».

Они просидели еще несколько минут, и тут в кабинете раздался крик. Дверь открылась, и оттуда выскочила дама в смешных туфлях. Она причитала и громко стонала. Ей явно было плохо. Следом за ней буквально «выплыла» женщина помоложе. Она была бледна и еле шла. Добравшись до своей «сестры», она подхватила даму в туфлях под руку, потом обняла и заплакала.

И снова вышла рыженькая. У нее на бейджике было написано Евланская Нина Семеновна.

– Десять сорок пять. Заходите!

Арина с матерью проследовали в кабинет.

– Добрый день! – поздоровалась Арина.

– Здравствуйте, – деловито произнесла Нина Семеновна.

За огромным прямоугольным столом сидел красивый, ухоженный мужчина лет тридцати. Было видно, что ест и пьет мужчина хорошо, что высыпается и вовремя отдыхает. Он был в хорошем расположении духа, улыбнулся посмотрев на вошедших.

– Здравствуйте, здравствуйте, – произнес мужчина. – Меня зовут Капустин Вениамин Андреевич. Это Ниночка, мой заместитель. Ой, простите, для вас – Нина Семеновна. Я начальник взаимодействия с московскими жителями Гагаринского района в части урегулирования нахождения здесь раненых военных, распределения продовольственных запасов, а также направления на фронт. А вы у нас… – он хихикнул почему-то, – семья Орионовых-Грик. О-ох, и много же вас!

Он еще покачал головой. Потом продолжил:

– Ну что ж, не будем терять время. Сообщаю вам, что, в целях оптимизации продовольственных запасов, карточки на всех членов семьи теперь выдаваться не будут. Для лиц младше восемнадцати лет и для лиц старше семидесяти пяти отдельных карточек не будет вообще. Для лиц от восемнадцати до семидесяти пяти будут выдаваться карточки в полном объеме. На лиц, которым не будут раздаваться продовольственные карточки, семья должна изыскивать средства или выделять им необходимое из своих пайков. Учитывая, что у вас один из членов семьи старше семидесяти пяти лет и при этом является полковником в отставке на пенсии, на него будет выделяться специальная карточка, составляющая половину пайка обычной карточки.

Далее… В вашей семье, – он посмотрел куда-то вниз, на список, лежавший перед ним, – шесть человек. Это много. Поскольку есть принцип: одна семья – минимум один боец и минимум один работник завода, – то было принято решение призвать хотя бы одного из членов вашей семьи на фронт.

Мужчина со значительным видом посмотрел на стоявших по ту сторону стола.

– Поскольку сейчас по новому, подписанному вчера закону обязательному призыву подлежат мужчины от четырнадцати до семидесяти и женщины от шестнадцати до шестидесяти, у вас может быть призван один из молодых членов семьи. Также в законе прописано дополнительное условие: при невозможности призвать одного из членов семьи призывного возраста, комиссией может быть выбран любой член семьи от шести до девяноста лет, чтобы быть отправленным на фронт в составе отвлекающей врага группы. Таким образом, учитывая, что в вашей семье на данный момент шесть дармоедов…

Он посмотрел на них снова исключительно выразительно, поджал губы. Потом опустил взгляд на список и начал читать и комментировать:

– Орионов Вадим Сергеевич, семьдесят восемь лет… Учитывая его болезни сердечно-сосудистой системы, а также то, что он трудится на заводе в качестве инженера, —призванным быть не может.

– Орионова Валентина Никифоровна, шестьдесят шесть лет, трудится в медицинском госпитале… Призванной быть не может. Пусть трудится дальше.

– Грик Мирон Саввович, тридцать восемь лет – серьезно ранен и в данный момент проходит лечение, потом будет проходить долгую реабилитацию. Призванным также быть не может.

– Грик Арина Станиславовна, тридцать шесть лет. Работает в госпитале, может быть призвана.

– Грик Марк Миронович, восемь лет. Не подходит под обязательный возраст, но может быть призван в состав отвлекающей группы.

– Грик Роберт Миронович, восемнадцать лет. Серьезно ранен и в данный момент проходит лечение, также будет проходить долгую реабилитацию. Призванным быть не может.

Он сделал паузу. Посмотрел Арине в глаза.

– Учитывая, что сейчас идет набор в отвлекающую группу для Самарской области, мы собираемся призвать вашего сына в отвлекающую группу, поскольку…

Договорить он не успел, Арина, через секунду оказалась у его стола.

– Ну и сволочи же вы! Я записываюсь добровольно. Давай бумаги. Моего младшего сына вы, мрази, не получите. Своего роди и направь на смерть. А моего ты не получишь.

Искалечили мне мужа, сын вернулся контуженный и неизвестно, как дальше у него будет со здоровьем. Мы все работаем, и мы дармоеды? А вы, б…ть, кто тогда?

– Да что ты себе позволяешь? – начала было рыжая.

– Бумаги! – прошипела Арина. – Быстро!

– Хорошо, вот бумаги, – спокойно сказал Вениамин, подсовывая Арине документы.

Арина взяла их и начала читать.

– Мне нужна бумага, что долг Родине в нашей семье выполнен и Марк не подлежит дальнейшему призыву, – она вызывающе посмотрела на мужчину.

– Ну, вообще такой бумаги мы не даем. Но вот здесь есть справка, и я ее вам выдам… вот тут… о том, что из семьи было призвано три человека и долг перед Родиной вы выполнили. Вот, прошу.

Арина все прочла и подписала.

– Когда? И какова процедура?

Вениамин Андреевич улыбнулся так, как будто рекламировал курорты Краснодарского края.

– На сборы вы должны отправиться через три дня. Вас обеспечат всем необходимым набором экипировки, а также продовольствием. Отъезд утром в воскресенье.

Он забрал у нее подписанный документ.

– Хочу заметить, что вы сделали правильный выбор. В качестве поощрения у нас предусмотрена карточка действующего добровольного призывника, а это – двойной паек для детей каждый день, дополнительные теплые вещи, дополнительные учебные пособия, дополнительные льготы по лечению для раненых членов семьи. Вы сделали правильный выбор.

Вениамин Андреевич выглядел очень довольным. Его голос сделался бархатистым, когда он говорил, слегка наклонившись вперед и глядя на Арину:

– Лично вас ждет учебный центр с полигоном, где будет идти полноценная интенсивная подготовка. Ваш плюс – вы работали на фабрике по укомплектованию вещей для военных, разбираетесь в лекарствах, не имеете лишнего веса и знаете, что ваши близкие обеспечены благодаря вам. Сначала пройдет отбор, который продлится от четырех дней до недели. Затем, через три недели подготовки, вас направят на фронт в звании «рядовой». При дальнейшей успешной службе возможны повышения до неофицерских позиций. А при особом поощрении начальства, вас могут снять с заданий и направить на интенсивное прохождение обучения на офицера. Ну… эм-м… гипотетически.

Он расплылся в улыбке, как котяра, который только что сожрал недельные запасы двадцатипятипроцентной сметаны из холодильника.

– Конечно, возможны передислокации. Но к дальней линии Европейского фронта сразу вас, безусловно, не забросят. Можете не беспокоиться. Увольнительные выдаются каждые двенадцать месяцев на три дня – для того, чтобы вы могли повидаться с вашими родными. Вот подробные проспекты с описанием, можете ознакомиться. Если у вас за эти три дня возникнут какие-либо вопросы, приходите ко мне без очереди. Вот также дополнительные талоны на вашу семью на три месяца. Берите. Так… так… ну, вроде бы я все вам сказал, поэтому спешу проститься, уже пять минут идет время следующего посетителя. Всего наилучшего. И да, победа будет с нами! Надеюсь, что до свидания!

– Посмотрим, – сказала Арина, схватила проспекты, справку, маму и быстро двинулась прочь из кабинета.

У самой двери она обернулась и посмотрела так, что Вениамина Андреевич передернуло от этого взгляда. Арина, заметив это, презрительно улыбнулась.

– Будьте уверены, Вениамин Андреевич, я обязательно

вернусь обратно, куда бы меня не «закинули». Надеюсь, и справки, и талоны в полном порядке, иначе я перегрызу вам горло, когда вернусь.

Они вышли из кабинета. Арина посмотрела на маму – та готова была и расплакаться, и упасть в обморок одновременно.

– Мама, даже не думай плакать, – прошептала ей на ухо Арина.

Схватив ее под руку, она направилась в сторону выхода, не обращая внимания на крики и вопросы толпы. Они шли домой, а земля у обеих уходила из-под ног.

Первой сдалась мама.

– Ариш, мне надо присесть, я сейчас, кажется, упаду.

– Хорошо, вон там скамейки, можно присесть. Давай, осталось немного дойти.

Они дошли до скамейки и опустились на нее.

– Доченька, что же делать-то?

– А ничего не делать. Ходить получать еду. Работать. И жить. Все. Мам, ты столько всего пережила. Не стоит сейчас поддаваться панике. Необходимо успокоиться. Вариантов нет. За Марка я готова любому перегрызть горло. И его нельзя отправлять на фронт. Ему восемь. Роберт после контузии, Мирон после операции. Вадим Сергеевич – старый, ты в возрасте. Вариантов нет! Нет! Не-ет!

Арина замолчала на несколько минут, чтобы немного успокоиться. Потом продолжила – уже тише:

– И на этом закончим. Мне надо самой морально подготовиться, собрать вещи какие-то. Мне надо идти с таким настроем, чтобы я вернулась. Ты понимаешь? А тебе нужно быть здесь, смотреть за Марком, за Робертом, за Мироном. Больше некому. Пожалуйста, не расстраивайся, я тебя очень люблю. И ты должна меня дождаться обратно. Два года пройдут быстро. Через год будет увольнительная, мы сможем увидеться. Давай, нам еще дома надо это все рассказать. Хотя, как я буду это говорить Марку, я не знаю. Пойдем, пожалуйста, если, конечно, тебе стало лучше.

– Хорошо, ты во всем права, безусловно, Ариш. Надо взять себя в руки. Ради тебя, ради детей. Пойдем.

Они встали и обнявшись побрели домой. Их ждал очень сложный разговор с родными.

Отъезд

Выезд был ранним утром. В девять утра военная колонна медленно толкалась на забитом МКАДе. Утро было достаточно холодным, несмотря на затянувшуюся теплую осень. Арина, прижавшись к стене и стараясь больше ни о чем не думать, впала в забытье. Продвижение колонны то и дело прекращалось, колонна останавливалась. Но к вечеру отряд все же добрался до места назначения в Рязанской области.

Перед прибывшими новобранцами предстала весьма безрадостная картина. Здания, принадлежащие военной части, стояли вперемешку с постройками бывшего колхоза. Какие-то здания явно оставались заброшенными тридцать, а то и сорок лет. Бывшие здания свинарника и коровника были переоборудованы под военный комплекс еще очень-очень давно. Рядом стояли вполне себе свежие постройки.

Разглядывание всей этой «прелести» прервал человек в преклонном возрасте, одетый в парадную военную форму. Он вышел на середину небольшой площади и рявкнул в громкоговоритель:

– Внимание! Построиться в колонны!

Все нехотя встали в нестройные ряды, все еще держа вещи в руках.

Арина оглянулась. Новобранцев было как минимум человек пятьсот.

– Меня зовут Арсений Иванович Килько. Генерал Килько. И на ближайшее время я буду главным кошмаром вашей жизни, – хохотнул он. – А может быть, и на год, а то и на два, а может, и больше… А больше – это и три, и четыре года. Но, в общем-то, это и не важно. Важно, что вы прибыли в мое распоряжение. Здесь и сейчас. Я ваш главнокомандующий на вверенной мне территории. У меня нет желания повторять два раза, поэтому советую выслушать и запомнить раз и навсегда: главный тут – я! Я говорю – вы делаете. Вы делаете исключительно то, что я говорю. За отступление от того, что я вам приказал, я буду карать – незамедлительно и максимально жестоко. У нас война. А вы – пушечное мяско, которое необходимо подготовить и отправить на фронт. Мы несем огромные потери, поэтому если вы вернетесь живыми – это будет счастье. Разумеется, ваше, – расхохотался он.

Он окинул новобранцев орлиным взглядом и продолжил:

– Итак, расписание. Сейчас вы получаете распределение по казармам. Вам также выдадут паек. На то, чтобы разложить свои вещи, у вас ровно десять минут. Сразу после вы будете разделены на несколько групп, в которых вы обязаны показать, насколько вы быстро бегаете, далеко прыгаете, насколько в состоянии держать оружие, насколько можете драться, а также насколько вы сможете с ходу распознать врага или друга в непредвиденной ситуации. Завтра у вас подъем в шесть ноль-ноль, в шесть десять – проверка личного состава. Об этом вам расскажут чуть позже. В шесть двадцать – первый душ, второй будет через неделю, в шесть сорок – завтрак, утренняя тренировка. Потом начнутся различные тестирования, проверки и прочее. Более подробную информацию вы найдете в расписании, которое повесят на опорном пункте каждой казармы.

Он снова оглядел колонну мобилизованных.

– Еще момент: никаких отдельных комнат для дам не предполагается. Только отдельный туалет! На улице! Все! На этом учет гендерных различий заканчивается. Обращаюсь к дамам! Послушайте меня внимательно. Никаких поблажек давать не будем. Попробуете кого-то соблазнять, чтобы вам кто-то сделал послабление – отправлю в карцер, а потом сразу на фронт, без обучения. Для вас лучше пройти эту подготовку. Я вам советую уже сегодня, пока вы будете есть нашу вкуснейшую еду, подумать и определить свои замечательные качества, которые могли бы дать вам преимущество как перед врагом, так и перед своими собратьями по несчастью. Надеюсь, тупых тут нет и мою мысль вы все уловили правильно. После моего выступления вам расскажут, кто и чем тут занимается, а также покажут командиров, которые набирают в свои отряды бойцов. Те, кого не выберут командиры, автоматом попадают в ряды отряда смертников. Отряд смертников – это такой отряд, куда входит вся шваль, которая не может ни бегать, ни прыгать, а может только реветь, визжать и жалеть себя. Эта шваль отвлекает врагов на себя, в то время как нормальные бойцы будут подкрадываться, нападать, сражаться. Так… всем все понятно? А теперь – вольно! Разошлись!

Огромная толпа двинулась к казармам.

Казармами, впрочем, их можно было назвать с трудом. Скорее это были гибриды между бараками и свинофермами. Уже подходя к сооружениям, они увидели человек пятьдесят, стоящих у казарм.

– Видимо, это старшие, которые будут за нами следить или обучать, – сказал Арине высокий молодой человек, шедший справа от нее.

Она мельком взглянула на него. Это был молодой мужчина лет тридцати, ростом не ниже ста девяноста сантиметров, а то и выше, брюнет с короткой стрижкой, тем не менее отчетливо говорившей о том, что волосы имеют склонность завиваться, с красивыми темно-карими глазами глубокого насыщенного цвета, но не такого, который визуально поглощает зрачки, а цвета молочного шоколада. У него были красивый прямой греческий нос и губы, которые не казались ни тонкими, ни чрезмерно пухлыми. Такими губами обычно говорят вдохновляющие, правильные речи. Он был достаточно мускулист, сильные руки, широкие плечи, крепкий мужской зад и мускулистые ноги.

– Я – Герман, – улыбнулся незнакомец. – Ты меня оцениваешь? Ну и как?

Вполне себе нормальный вопрос, задан не злобно, не с усмешкой, а с искренним любопытством.

– Я Арина. Да, я тебя оцениваю. Мне придется оценить каждого человека, с которым я столкнусь. Во-первых, самый первый взгляд на человека, как правило, никогда не бывает обманчивым, а во-вторых, мне нужно оценить, сколько у меня шансов показать себя на фоне тебя. Я не могу оказаться в группе смертников. Мне надо вернуться домой, к детям.

– Ты серьезно настроена. Я понимаю, о чем ты.

– Вот и чудненько. Но ты, видно, не самый плохой человек тут. Я на дружбу не рассчитываю, но к хорошему человеческому общению вполне расположена. Откуда ты, Герман?

– Я из Москвы, район Митино. А ты?

– Вот это да! У меня муж оттуда. А я из Гагаринского района.

– Хороший район. Я раньше на Академической жил.

– Ух ты! Так мы почти соседи, – засмеялась Арина.

– А почему тут ты, а не муж? Ой, прости за такой бестактный вопрос.

– Все в порядке. Муж и старший сын уже побывали на фронте. Один лечится после сильной контузии, другой пытается научиться заново ходить. Замечательные коменданты пытались забрать младшего сына в детские отряды смертников, поэтому сюда записалась я. Младшему, Марку, всего восемь. Я не могла допустить, чтобы его забрали.

Она увидела, как Герман нахмурился, как задвигались его желваки. Потом он сделал вдох и сказал:

– У меня у самого нет детей пока что. Но у меня было два младших брата и сестренка. Я был в командировке, а родители и младшие уехали в Беларусь отдохнуть в санаторий, там на них и сбросили бомбу. Теперь я совсем один.

Он продолжил после небольшой паузы:

– Ты молодец. Ты хороший человек и мать! Ты все сделала правильно. Если я смогу чем-то помочь, обращайся, пожалуйста.

– Прими мои глубокие соболезнования. Мне искренне жаль, что так произошло с твоей семьей, но ради них ты должен жить и справиться со всем, что случится. У тебя обязательно будут дети! Такой генофонд нельзя растерять.

Герман смущенно улыбнулся. И в эту минуту раздался оглушающий свист. Это все пятьдесят человек, ожидавшие у казарм их приближения, достали мегафоны и начали свистеть.

Секунд через двадцать свист прекратился.

Раздалась сирена.

На середину площадки перед казармой вышли трое. По высокомерному и пренебрежительному виду сразу стало ясно, что это офицеры.

Арина медленно осмотрела всех. Стоящий слева был высоким, плечистым, мускулистым блондином с тонкими губами, волевым подбородком и прямым носом. Лицо этого человека не выражало ровным счетом никаких эмоций. Человек обвел взглядом всех прибывших. Он оценивающе смотрел на собравшихся людей. И более никакое выражение не появлялось на его лице.

Следующий парень был то ли темным блондином, то ли рыжим. Он был значительно выше первого, но при этом и более крепкого телосложения, которое было таковым и от хорошей и обильной еды, и от спортивных занятий в зале одновременно. У него был достаточно озорной вид, но ухмылка была немного злобной. С таким лицом, подумала Арина, сильный бьет слабого по лицу. «Задира, драчун, возможно, садист», – резюмировала про себя Арина.

Она перевела взгляд на третьего. Это был невысокий, по сравнению с остальными, немного толстоватый брюнет. Он вглядывался в лица солдат с отстраненным, холодным, оценивающим выражением лица. Было видно, что он самовлюблен и, возможно, немного горделив. Задранный кверху подбородок давал понять, что этот человек чрезвычайно гордится собой. Цвет его глаз рассмотреть не представлялось возможным. Но выражение лица было видно издалека – оно было самым надменным из всех троих.

Особенно надолго его взгляд останавливался на лицах женского пола. Разглядев достаточное их количество, он широко и лучезарно улыбнулся.

– Друзья мои, – сказал брюнет, – меня зовут Сергей Николаевич Ничипоренко. И сейчас я расскажу вам, каким будет ваше дальнейшее пребывание здесь. Но прежде я хочу сказать: не нужно бояться. Вы попали в очень хорошие руки. Мы ваши будущие командиры.

В этот момент его взгляд остановился на Арине. Он улыбнулся еще шире, а Арина, в свою очередь, поежилась от этого взгляда. Она подумала, что такие взгляды бывают у маньяков, когда они улыбаются. Ощущения от взгляда были непередаваемые. У Арины сложилось впечатление, что по ней проползла холодная, склизкая змея. Ее передернуло.

«Этого человека стоит бояться», – пронеслось у нее в голове.

– Итак, дорогие мои. Если не будет каких-то непредвиденных трудностей, через четыре недели кто-то из вас отправится на фронт с одним из нас. Скажу сразу, не все отправятся вместе с нами. Худшие из вас, те, кто будут показывать плохие физические результаты, войдут в немногочисленные группы, которые будут отправляться на разведку впереди основных групп. Вы будете входить в Сухопутные войска Российской Федерации. В данный момент будет производиться набор в три роты. Руководителей вы видите перед собой.

Он представился:

– Я, капитан Сергей Николаевич Ничипоренко, командир первой роты, заместитель командира двадцать третьего батальона.

Кивнул в сторону блондина:

– Это капитан Даниил Прокофьевич Ковальский, командир второй роты 23-го батальона.

Потом перевел взгляд на последнего:

– Это капитан Дмитрий Владимирович Смирнов, командир третьей       роты, первый заместитель командира 23-го батальона.

Продолжил говорить:

– На протяжении трех недель мы отберем по восемьдесят человек в каждую роту. Семьдесят пять бойцов и около пяти человек обслуживающего и младшего медицинского персонала. Итого на отбор – порядка двухсот сорока человек. Остальные, друзья мои, триста шестьдесят четыре – а прибыло вас, между прочим, шестьсот четыре человека – составят небольшие отряды, которые будут отправляться проходить минные поля, разведывать местность для основных рот. Мы будем обходить соревнующихся каждый день и записывать понравившегося кандидата себе в список. Если вы попадете в несколько списков, то вопрос будет решаться в индивидуальном порядке. Все честно и без обид. Итак, три дня на разогрев и подготовку к основному набору. Удачи! И да пребудет с вами сила! – захохотал он.

Смеялся он один.

Внезапно оборвав смех, он проговорил последнее:

– Вольно. Теперь настоятельно рекомендую всем оставаться на месте. Младшие офицеры, которые также находятся сейчас здесь, распределят вас по койко-местам, выдадут вам постельное белье и амуницию.

Ничипоренко развернулся и зашагал с остальными двумя в сторону зеленого здания, которое стояло чуть позади казарм. Здание выглядело достаточно свежим, и в нем было всего три этажа, два из которых, похоже, были надстроены над старой одноэтажной постройкой.

Арина задумалась. Выбора не было никакого. Чутье подсказывало ей, что наименьшее зло – блондин Дмитрий Владимирович, а от двух других нужно бежать, падать, но обязательно бежать.

«Что ж… – подумала Арина, – посмотрим, что будет в ближайшие несколько дней. Нужно распределять силы, искать какие-то социальные связи, а может быть, и попробовать показать себя».

Она окинула взглядом толпу, двигавшуюся ко входам в казармы. Женщин в ней было не очень много – процентов тридцать, не больше. И возраст какой-то странный – либо совсем молоденькие, но не очень симпатичные девчонки, либо женщины лет пятидесяти.

В этот момент рядом возник Герман.

– Ну, и как тебе речь? – спросил он.

– Я пока не поняла. Думаю над этим, – ответила Арина.

Германа она не знала и делиться своими впечатлениями от увиденного и своими смутными подозрениями ей пока совсем не хотелось.

– Мне кажется, ты лукавишь, – улыбнулся Герман.

Арина вскинула брови вверх:

– Это еще почему?

– Ощущения у меня такие. Я понимаю, мы с тобой знакомы только полчаса, но, мне кажется, у тебя такие же неприятные впечатления от этого места, от этих людей, от всей ситуации и от нашего общего будущего. Мне определенно не понравился Сергей. От него ощущение настолько неприятные, как будто ты побывал в одной комнате с педофилом-насильником, и он пообещал тебе лично пожать руку. Что-то в нем есть психопатичное, чего нужно опасаться. И, определенно, не стоит поворачиваться к нему спиной.

Арина посмотрела Герману прямо в глаза и коротко кивнула.

– Предлагаю попробовать попасть в одну казарму, может, удастся оказаться где-то рядом друг с другом. Хотя бы как-то держаться вместе. Что скажешь? – предложил Герман.

– Да, идея хорошая. Посмотрим, как получится.

Они подошли к нескольким рамкам с металлоискателями. Около каждых ворот стояли по пять-шесть человек и осматривали рюкзаки вновь прибывших, ощупывали тех, кто прибыл, смотрели документы и уже дальше пропускали к следующей группе лиц.

– Иди первая, я попробую пройти в один ряд за тобой, – шепнул Герман.

Арина едва заметно кивнула и прошла к воротам.

Оставив сумку на специальном столике для проверки вещей, она сняла обручальное кольцо, часы и цепочку с нательным крестиком. Положила рядом с сумкой.

Около ворот, к которым она подошла, было две женщины и четверо мужчин.

Одна из женщин чрезвычайно маленького роста визгливо крикнула:

– Снимай ботинки, если есть – заколки… Все, что может пикать, снимай и проходи.

Арина разулась, поставила ботинки около столика и прошла. Ворота противно запищали.

– У меня зубные импланты…

– Молчать! – заорала коротышка. – Кто позволил тебе разговаривать?

Ее оборвала высокая девушка, которая стояла рядом:

– Ира, почему ты все время визжишь? Я сама!

Она взяла документы, но пока не открывала их:

– Арина, сколько у вас имплантов? Если один-два, они, скорее всего, не должны были дать реакцию.

– Три.

– С чем связаны импланты? Почему так много?

– В свое время неправильно сходила по страховке к врачам. Удалили и развели на дорогостоящую процедуру.

– А-а… Теперь понятно. Знаем мы этих врачей. Делали там же, где удаляли?

– Нет, мне сначала озвучили одну цену, потом другую – я не смогла столько платить. Пришлось ставить спустя много лет.

Стоящие рядом люди посмотрели на Арину с жалостью.

– Все, как всегда. Не повезло вам, – сказал совсем молодой парнишка.

– Да уж, теперь пищу тут у вас, – сказала Арина.

Группа прыснула смехом.

Высокая девушка подошла поближе.

– Отличная шутка, давно мы не смеялись. Это хорошо, что у вас есть чувство юмора. Без него тут сложно. Я – старший лейтенант Наталья Стромова. Если будут вопросы, обращайтесь.

– Очень приятно, спасибо!

Наталья открыла документы, бегло проверила их и несколько раз посмотрела на Арину. Взгляд был слегка озадаченным.

– Отправляйтесь-ка вы в седьмой корпус второй казармы, там почти нет выбитых окон и полы не сгнившие.

Пока остальные просматривали сумку, обувь и личные вещи, она подошла к Арине ближе.

– Вы мать. И сами записались. Зачем? Матерей тут немного.

– Набирали в отряды смертников детей. Я не могла отдать им младшего ребенка. А старший и мой муж получили серьезные ранения на фронте. Больше некому было записываться.

Наталья опустила глаза. Потом быстро начала говорить:

– Слушайте меня внимательно. Сейчас я могу вас опрашивать, никто не обратит внимание. Так вот… Ни в коем случае не попадайте в отряд Сергея Николаевича. И еще… Лучше всего, если вы устроитесь на третьей или четвертой полке. Не берите ни первую, ни вторую. У вас есть среди прибывших какие-то знакомые?

– Да, вроде. Парень по имени Герман, который около рамки стоял за мной. Познакомились сегодня.

– Ок. Я направлю его в ваш корпус. Держитесь вместе. Попробуйте пробиться в роту к Смирнову. Он хоть и очень отстраненный, но нормальный человек. Все! Идите. Идите!

– Спасибо, – шепнула Арина.

Она подошла забрать свои вещи. Один из проверяющих крутил в руках ее часы:

– Хорошие часики. Не хочешь обменять?

– Не сейчас, – сказала Арина. – Я еще не привыкла к этому месту. Хоть что-то о прошлой жизни должно напоминать.

– Ну ладно, может, попозже поговорим, – улыбнулся проверяющий.

Арина быстро натянула ботинки, взяла сумку, личные вещи и, не оборачиваясь, пошла дальше. На следующем кордоне было всего три человека, они все были мужчинами. И все трое были явно помладше Арины.

– Грик Арина Станиславовна, тридцать шесть лет. Что ж… Добро пожаловать. Итак, вот инструкция о том, что вы должны знать, что будете сдавать, по каким принципам вас всех будут отбирать. Вот паек на сегодня, вот форма. Обуви на время подготовки нет, так что берегите свою. Туалет на улице. Женский есть, он правее от входа в мужской. Удачи! Вперед!

Арина схватила все, что дали, и пошла к входу в казармы.

Войдя в дверь, она оказалась внутри огромного открытого пространства. Это была вторая казарма – по-видимому, самая нормальная из всех.

Приятная девушка при входе взяла документы.

– Так-так, направление в седьмой корпус. Ага. Вам повезло. Седьмой корпус находится вон там. Выбирайте любую койку, любую полку из четырех. Постель возьмете у первой койки. Сами увидите, где там все складировано. Берите аккуратно.

Арина поблагодарила девушку и прошла в сторону той части казармы, где красовалась посередине прилепленная скотчем к стулу огромная цифра «семь». Все это великолепие стояло в длинном-длинном коридоре, перпендикулярно к которому, как зубчики у расчески, выстроились койки. Они упирались изголовьями в стену, часто прорезанную окнами. Кое-где в окнах стекла отсутствовали или были разбиты частично, поэтому у самых стен то там, то сям торчали куски шифоньера, какие-то доски. В некоторых местах дыры в окнах были залатаны, заткнуты старыми тряпками.

Пока Арина шла до седьмого корпуса, она успела заметить, что остальные корпуса были в еще большем запустении. Повсюду были дыры – в полу, в окнах, на потолках и даже на стенах, так же повсюду видны были протеки от воды. И везде нестерпимо пахло сыростью и плесенью.

В этом плане седьмой корпус и, как издали было видно, восьмой выгодно отличались от всех прочих. Здесь не было протеков воды и почти не было гнилых досок под ногами. А запах плесени не чувствовался вовсе.

Арина подошла к койкам.

Наскоро сколоченные лежаки из четырех ярусов. Местами кривоватые, местами из необработанной древесины, но самое главное, что сколочены они были из очень толстых досок. А это давало какие-то шансы на то, что все «великолепие» простоит подольше и не рухнет.

Арина присмотрелась. Достаточно высокий четвертый «этаж» вызвал бы у нее сомнения, если бы не добротные бортики по бокам. Достать до четвертого «этажа» возможно было только со второго «этажа» или же взобравшись по боковой лестнице. Если правильно улечься, то взбирающийся неминуемо уткнётся в ноги лежащего. Снизу же вообще почти не видно, кто и чем занимается на четвертом.

«Что ж, мне как раз подходит», – решила Арина.

Она как раз размышляла, как забросить постель наверх, когда подошел Герман.

Он улыбнулся:

– Мне шепнули, чтобы я шел сюда.

– Да, попался неплохой человек. Это Наталья, она спросила, кого я знаю. Я сказала, что только тебя.

– Отлично. Ты выбрала койку?

– Да, я хочу вон ту. Там максимальный обзор. Спать буду на четвертом «этаже».

– Да, мне кажется, тебе именно четвертый будет хорошо. Если ты не против, я займу третий, – сказал Герман.

– Я только «за»! Кто знает, что ждет нас дальше! Конечно, хотелось бы рассчитывать на то, что все закончится хорошо. Но волнение меня не покидает.

– Да, есть такое.

– Ладно, надо поесть и отдохнуть. Завтрашний день покажет, что тут будет и что нас ждет дальше.

Они разложили свои постели и устроились каждый на своей полке.

Пока народ занимал свободные койки, они быстро расправились с вечерним пайком, наблюдая рассредоточение людей по корпусу. Почти все места были заняты.

Первыми всегда занимали две верхних полки, затем нижние. Арина уже почти избавилась от беспокойства, как вдруг снизу раздался противный девчачий голос:

– Эй, ты, наверху! Слезай, там буду спать я. Это моя полка.

Арина удивленно взглянула вниз. Там стояла девушка лет двадцати – небольшого роста, полненькая, с мышиным цветом волос и блеклыми маленькими глазками. Лицо ее было покрыто большим количеством прыщей. Рядом с ней стоял парень – полная ее противоположность. Он был высокий, худой, с маленькими очками на переносице. Парень был настолько худой, что казалось, если дунуть немного, то его тонкое тельце в тот час же переломится.

– Это место уже занято, поищи себе другое, – спокойно сказала Арина.

– Ты че, не слышала, коза старая?! Я те сказала, тут занято. Я только что заняла эту полку, – взвизгнула девица.

– Катись! Катись отсюда, – проблеял голосом пятилетнего мальчика парень, что стоял рядом с девицей.

Арина закрыла глаза, досчитала до десяти и сказала:

– Взяла ноги в руки, взяла своего дрыща, и пошли оба отсюда на хрен. Быстро!

– Да ты оху…

Договорить она не успела, потому что с третьей полки высунулся Герман:

– Взяла и ушла – тебе сказали. Ибо, если я слезу, тебя вынесут ногами вперед вместе с твоим дохляком.

Наглая парочка хотела что-то еще сказать, но они не успели открыть рот, вошли еще двое мужчин за тридцать.

– Так, молодежь, – сказал один из них, – не нравятся имеющиеся не занятые полки – идете лесом. Нижние наши, верхние заняты. Гуляйте отсюда.

Арина и Герман с интересом уставились вниз.

Один из них, заметив Арину, сказал:

– Bonjour, мадам! Я Иван, это Алик, – представил он товарища. – Вы не против, если мы займем нижние полки?

– Здравствуйте, я Арина. Возражений не имею.

– Салют, я Герман. Добро пожаловать.

– Ну и отлично…

Иван не успел договорить, как вошла девушка, которая встречала их у входа, и еще два офицера.

– Внимание! Через пятнадцать минут отбой. Подъем в шесть утра. Поэтому съешьте свои пайки и спите! Завтра предстоят первые испытания. Также прошу иметь в виду, что зачинателей конфликтов в дальнейшем ожидает карцер.

Она посмотрела в сторону быдло-парочки, которой пришлось разместиться на нижних полках у самого окна.

– На ночь сегодня остаются офицеры, которые проследят за порядком. В дальнейшем будут назначаться ночные дежурные. Все! Отдыхайте.

Дорога у всех была долгая. Необходимо было поспать. Минут через двадцать вся комната наполнилась мужским храпом. День закончился.

День первый. Отсчет пошел

Вместо будильника раздалась сирена. Арина проснулась и надела форму. Заправила постель и спустилась вниз. Натянула ботинки.

Через пару секунд Герман также был внизу. Еще через пару минут были готовы Иван и Алик. Они прошли к умывальникам, быстро проделали утренние процедуры и вышли из казарм.

Направляясь в сторону столовой по указателям, Арина с удовлетворением отметила, что все было очень хорошо организовано: строгое структурирование, указатели для всех корпусов. Все было четко и понятно.

Они вчетвером подошли к раздаче. Арина шла первая. Взяв завтрак, она направилась к столу и села. Вскоре к ней присоединились остальные. Ели они молча и быстро. Везде были развешаны плакаты с объявлением: «Просим вас уважать своих сослуживцев. Завтрак – десять минут. Уберите за собой!»

Они быстро расправились с двумя бутербродами с маслом, с кашей и двумя вареными яйцами. Запили сладким чаем. Арина поделилась одним бутербродом с Иваном и Аликом, а яйцо отдала Герману.

– Мне много, – сказала она.

– Спасибо, – хором ответили все трое.

Расправившись с завтраком и убрав подносы, они двинулись на плацдарм.

Потихоньку начал подтягиваться народ. Вот показались вчерашние встречающие у казарм. Среди них была и Наталья. Подошли и главные ротные офицеры, к которым предстояло кому-то из шестисот человек попасть.

На этот раз вперед вышел рыжий Ковальский.

– Итак, сейчас разминка. Потом каждый из вас подходит к людям из своего корпуса, в котором вы размещены. Далее младшие офицеры будут отслеживать, как вы будете выполнять задания… можно даже сказать – испытания. Эти испытания сразу отсеют какое-то количество человек, которые уже без каких-либо дальнейших вопросов перейдут в команды смертников. Думайте, решайте. Постарайтесь и покажите отличные результаты. Или же будете уповать на Господа, который убережет вас в этом отряде? Те, кто покажут хорошие результаты в течение трех недель, будут проходить обучение – будут учиться управлять современным оружием, познавать тонкости ведения боя в нынешних реалиях и многое другое, что пригодится на фронте. Вы будете совершенствовать свои навыки.

Но начнем мы все-таки с испытаний. Итак, по порядку все испытания, которые будут происходить за все дни отбора:

Первое – бег, стометровка. Бежите два раза. У вас будут нормативы, выполнение которых обязательно. Имейте в виду, что нормативы эти не олимпийские, а вполне нормальные, практически школьные. То есть ничего сверхъестественного от вас никто не ждет.

Второе – спарринг. Вам выдадут защиту и перчатки. Просто покажите, умеете или не умеете бить. Можете дубасить куда угодно. Не бить в низ живота, по яйцам и по грудям. Понятно?

Третье… Вам выдадут фразы, записанные на листочках. Вы пишете снизу, правда там написана или не правда. Задача офицера – поймать вас на лжи. Это психологическая проверка.

Четвертое – метание учебной гранаты. Вы должны будете метнуть «гранату» на два, пять, десять, двадцать метров и далее, на последнем этапе, продемонстрировать бросок на максимальное расстояние.

Пятое – метание ножей в цель. Смотрим на ваш глазомер и, соответственно, на точность.

Шестое – стрельба. Она будет включать в себя стрельбу из различного тактического оружия, включая снайперскую винтовку, пистолет, автомат. Необходимо понять, откуда у вас растут руки.

Седьмое – самое сложное. Борьба с противником голыми руками. Против каждого из вас выйдет наш офицер. Ваша задача – дать ему отпор.

Эти этапы разделятся на несколько дней. Вопросы есть? Вопросов нет. Приступили к разминке.

– А для драки можно любого самому выбрать? – раздался писклявый голос из толпы.

В этот момент капитан Ковальский в процессе разворота был вынужден изменить траекторию и чуть не упал. Он повернулся обратно:

– Кто это спросил?

– Я! – писклявый голосок принадлежал вчерашней прыщавой знакомой, которую Арина уже видела около своей койки.

Ковальский медленно пошел в сторону девчонки. Толпа вокруг начала расступаться, пропуская его.

– Как тебя звать, чудо? – спросил он, подходя к ней.

– Яниной Олеговной меня звать, – ухмыльнулась она.

– Фамилия, блин! – рявкнул Ковальский. – Я спросил фамилию! Отчество свое оставь для мамки своей!

– Козловская, – уже без вызова ответила девушка, – Яна.

– Ну, так вот Козловская Янина Олеговна, – он сделал отчетливый акцент на последние два слога ее отчества, – если у тебя есть вопросы, ты задашь их непосредственно перед испытанием младшим офицерам. Ясно? Но никак не мне. Если я еще услышу тупой вопрос, то, чувствую, ты будешь мыть сортиры, Янина!

Он развернулся и ушел. Яна бросила взгляд в сторону Арины и затем отвернулась.

Девушка, которая накануне встречала их около металлоискателей, сказала:

– Седьмой корпус, идите за мной.

Толпа послушно направилась за ней.

Они отошли на какое-то расстояние, когда сопровождающая повернулась и сказала:

– Теперь время представиться. Я ваш куратор – старший лейтенант Наталья Стромова. Также хочу представить офицеров, которые будут вместе со мной проводить испытания.

Она повернулась к двум стоявшим чуть в стороне мужчинам.

– Это лейтенант Андрей Нефедов и лейтенант Анатолий Разин. Начинаем мы с разминки. Нам также поможет рядовой Иванов, который обладает отличной физической формой.

Она указала на молодого человека среднего роста и очень накачанного.

– Он будет выполнять упражнение. Вы повторяйте за ним. Разойдитесь на квадраты. Между вами и соседом должно быть расстояние около двух с половиной метров. Начинаем.

Разминка длилась около получаса. Группа бегала, прыгала, делала зарядку. Неподалеку от них и все остальные, разбившись по корпусам, выполняли такую же разминку.

– Теперь прошу разойтись на мужчин и женщин. Встаньте по росту и рассчитайтесь.

Мужчины и женщины разделились.

Арина стояла второй по росту среди женщин.

Старший лейтенант Наталья Стромова прошлась вдоль ряда. Скользнула взглядом по лицам. Произнесла:

– Итак, сейчас забег на время. Сначала бегут мужчины, потом женщины. Возвращаетесь, становитесь в забег заново. Всего два раза. Мы фиксируем результаты. Все ясно? Нормы: мужчины – от тринадцати до пятнадцати секунд, женщины – от шестнадцати до восемнадцати. Поехали!

И вот очередь дошла до Арины. Она давно не бегала на время. Класса с одиннадцатого.

Арина стартанула и побежала, стараясь сделать это максимально быстро.

Первая девушка пробежала с результатом восемнадцать секунд.

Результат Арины был семнадцать и восемь.

«Надо еще попробовать», – мерцало в мозгу в тот момент, когда Арина пыталась восстановить дыхание.

К началу второго круга дыхание полностью восстановилось. И вот – второй круг. Арина попробовала представить, что за ней бежит противник, а ей необходимо спасти семью. Она побежала изо всех сил. Каждый шаг в голове отдавался ударом колокола. Раз, два, три, четыре…

– Пятнадцать целых две десятых! Отличный результат, Арина! Отлично! – улыбнулась Наталья, одобрительно показывая Арине большой палец.

Результаты забега у Арины были лучшими среди женщин. Это были прямо-таки отличные результаты. Все остальные участники пробежали заметно хуже.

Среди мужчин лучшими были Герман и Алик. Один из мужчин в команде мужчин был достаточно пожилым, лет пятидесяти. Он пробежал за двадцать пять секунд один раз и больше не смог. У него потемнело в глазах, и он сел на асфальт:

– Простите, я не могу. Ничего не вижу, в глазах совершенно темно. Ох! Простите. Может быть, потом?

Наталья грустно покачала головой:

– Потом уже не будет. Будем надеяться, что вы сможете показать что-то еще сегодня. Седьмой корпус, продолжаем!

Еще две девушки показали результат далеко за двадцать секунд.

В списках у Натальи напротив их фамилий стояли теперь оценки «неудовлетворительно». И это было печально. Любой плохой результат означал, что человек идет кандидатом в группу смертников.

После всех забегов с неудовлетворительным результатом оказалось около двадцать человек. И хотя у них еще были шансы, все прекрасно понимали, что с каждым испытанием, эти шансы будут уменьшаться.

Наталья прошла вдоль ряда закончивших забег.

– Давайте сделаем растяжку и приступим к спаррингу.

– Можно вопрос? – раздался знакомый всем писклявый голос.

Наталья вздохнула:

– Я слушаю.

– Я могу выбрать, с кем хочу подраться? – спросила Яна.

– Так-так-так… Яна! Вы не деретесь, вы проводите спарринг. Теоретически, если человек не откажется, то да, можете.

Яна подошла к Арине и больно ткнула ту пальцем в плечо:

– Я буду бить ее.

– Арина, вы согласны? – недовольно спросила Наталья.

– Да мне все равно. Давайте.

– Ну, хорошо. Начинаем. Сначала мужчины.

Из обещанной экипировки у бойцов были только перчатки без бинтов и капы. Никаких дополнительных средств защиты не было.

Арина стояла и прикидывала, как развернется бой.

– Наталья, а ногами бить можно? – опять провизжала Яна.

– Да, можно, – нахмурилась Наталья.

В этот момент к их группе подошли три ротных офицера.

– Наталья, мы посмотрим на ваш корпус, – сказал Сергей.

Они встали неподалеку от места спарринга.

Половина боев прошла, и подходила очередь женщин.

Первыми вышли грузная высокая девушка и подкачанная молодая девчонка. Спарринг продлился секунд двадцать. Фитоняшка подставила грузной подножку и, повалив ее, ударила в нос. Из носа пошла кровь.

– Следующие!

– Сейчас моя очередь навалять этой козе, – заверещала Яна.

Арина закатила глаза:

– О боже…

Начался спарринг. Арина стояла и ждала, когда Яна сделает первый шаг. Яна пыталась достать ее нелепыми ударами по лицу, но Арина ловко уходила. В какой-то момент она провела контратаку и ударила в нос правой в момент прыжка. Удар получился очень сильный. Яна схватилась за нос с воплем:

– Мо-ой нос!!!

В этот момент Арина ударила слева хуком, а потом провела еще один раз правой – в голову. Яна отлетела за ринг, на асфальт, и, ударившись головой, потеряла сознание.

В воздухе повисла тишина. В этой тишине Арина сняла перчатки и отдала Наталье.

– Я прошла данное испытание? – спросила Арина.

– Да, – ответила Наталья. – Вы спортсменка?

– Нет, просто у меня двое мальчишек и муж. И я занималась в зале. Но никто ж не интересовался, – улыбнувшись немного неестественно, во все тридцать два зуба, Арина отошла в сторону.

В воздухе повисла тишина. Ошарашенная толпа стояла и смотрела на нее.

Герман подошел тихонько к Арине и похлопал по плечу:

– Молодец! Я знал, что ты не простая, но чтобы настолько… Ну, теперь не будут лезть.

– Будут пытаться отомстить, – сказала Арина.

Она вовсе не радовалась ситуации. Но теперь хотя бы какое-то время будет для осмысления – без придирок со стороны Яны и ей подобных.

Иван и Алик тоже подошли и пожали ей руку:

– Молодец, – сказал Алик. – Ты все сделала правильно. Тебе надо вернуться домой. А попасть в отряд смертников – это все равно, что добровольно пойти и подорвать себя на мине.

– Да, все так. Правда мальчик, который с ней ходит… кажется, его зовут Федя… шептал, что убьет тебя. Придется мне тоже его вырубить, – сказал Иван, – раз уж мы все вместе делим одну «этажерку». Будем друг за друга горой. Тем более, дома меня тоже ждут. У меня есть маленький сын – Васька.

Иван подошел к Наталье и сказал, что вызывает Федора.

Когда подошла их очередь, он без разговоров одном ударом отправил хлипкого Федю в нокаут. Вопрос с парочкой Яна-Федя был решен.

После испытаний со спаррингом ровно половина корпуса имела неудовлетворительные результаты, что было вполне естественным, поскольку кто-то всегда проигрывает. Кому-то просто присуждали победу судьи-офицеры, а кто-то отправлял своего противника в глубокий нокаут.

По окончании спаррингов всем дали передохнуть. И Арина и три ее новых приятеля-соседа разместились на траве. Все четверо удачно прошли два первых испытания и теперь они, немного уставшие, с большим удовольствием просто сидели. Алик сбегал и принес всем перекус: воду и буханку хлеба, которую он разделил поровну на четверых.

Арина вяло жевала и сидела в задумчивости.

– Эй, ты чего? Все хорошо же закончилось, – сказал Иван.

– Ты знаешь, я часто тренировалась, у меня были шутливые спарринги с мужем, иногда я ходила в зал. Занималась непрофессионально кикбоксингом. Так, для поддержания формы. Я била ее даже не вполсилы. Жалко ее как-то. Просто малолетняя дура. Но по-другому было никак нельзя, – сказала Арина.

Помолчав с полминуты, она добавила:

– Но, знаешь, я вижу, как на меня теперь смотрят почти все девушки здесь. Как на меня смотрит часть мужчин и парней. Как на монстра. А ведь я понимаю, что там война. И придется убивать всех противников, которые попадутся на пути, иначе они убьют тебя. Твои близкие будут в опасности. Так может статься, что, если не убьешь ты, твои противники могут убить твоих близких или тебя.

Она отвернулась, продолжила, уже не глядя на ребят:

– Вот… что делать с такими дурами? Она ведь даже слов не понимает. Я пыталась поговорить, но она опять начала меня оскорблять. Вот кто ей сказал, что ей тут кто-то чего-то должен? Кто сказал, что людей можно оскорблять? Кто сказал, что здесь вообще можно чего-то требовать? Откуда эта агрессия?

Все молчали.

Первым нарушил молчание Герман:

– Арина, – сказал он, – я на твоей стороне. Я знаю, что дальше будет сложно. И, может, через какое-то время никого из нас уже не будет в живых. Но мы можем хотя бы попытаться что-то сделать для нас, для своей страны, для тех, кто у нас остался.

Тут Герман замолчал. Он опустил голову, сглотнул, и его желваки заходили ходуном.

– Такие люди, как эти Яна и Федор, должны сразу понимать: сейчас война, на детский сад нет времени. Нужно пытаться выжить. Нужно прыгать выше своей головы, выше своих возможностей. Но при этом оставаться людьми.

Последующие несколько минут все четверо сидели молча. Каждый думал о своем.

Когда все встали, то заметили, что к ним направляются ротные офицеры. Те подошли, когда Арина, Герман, Алик и Иван уже поднялись с травы.

– Здравствуйте, господа хорошие, – первым заговорил Ковальский. – Как приятно, что среди вас есть такие бойцы.

Он посмотрел на Германа и Алика.

– Красавцы! Уверен, в будущем – гордость нашей армии. А вас, кажется, зовут Арина, если я не ошибаюсь?

– Так точно, господин офицер, – сказала Арина.

– Вы поразили нас троих в самое сердце. Посмотрим, как пойдет дальше. Но результаты двух первых испытаний нам очень нравятся. Вы молодец! Не девочка уже, но в самом расцвете сил. Желаю вам также удачи! Думаю, вы обязательно попадете в одну из рот.

Арина заметила, что все это время Ничипоренко не сводил с нее сальных глаз. Она постаралась сделать вид, что ничего не заметила.

Поблагодарив всех троих за похвалу, четверка отправилась на третье испытание.

– Он на тебя так смотрел, – шепнул Герман, – очень нехорошо.

– Я заметила, – сказала Арина.

И это было действительно очень нехорошо.

В этот момент она повернулась в сторону младших офицеров и заметила, что Наталья смотрит на нее с тревогой. Это совсем не понравилось Арине, но она решила пока не думать об этом.

Наталья вышла вперед и сказала:

– Итак, третье испытание – психологическое. Вы берете напечатанную на листочке фразу, которую вам выдадут мои коллеги, – она показала на своих помощников. – После этого пишете внизу, под этой фразой, правда или ложь. Они фиксируют это у себя в списке, а вы подходите ко мне и остальным коллегам и, глядя нам в глаза, говорите фразу. Ваша задача, чтобы мы не угадали, правда это или ложь. Наша задача диаметрально противоположная. Всего у нас одновременно будет пять пар, которые будут угадывать. Есть вопросы?

Одна из девушек, совсем юная, подняла руку:

– Я не люблю врать! Могу ли я не принимать в этом участие?

Наталья посмотрела в документы:

– Кажется, вы Людмила?

Девушка кивнула.

– Люда, вы можете не принимать участие больше ни в одном испытании, но тогда вы сразу отправляетесь в группу смертников. Вопросы есть?

Девушка покачала головой и отвернулась. Арина увидела, что та заплакала.

Наталья скомандовала:

– Начинаем!

Арина, Герман, Алик и Иван пошли в очередь за фразами на листочках.

– Забавно, – сказал Алик, – то есть если я совсем тупенький, например, но умею хорошо врать, я прохожу испытание, а если я умный, но при этом что-то пошло не так и офицер случайно угадывает, я пролетаю? Это ж бред!

– Получается так, – сказал Иван.

– Да уж, – качнула головой Арина.

Когда подошла их очередь, ей достались следующие фразы:

Первая – я убила пятьсот ни в чем не повинных людей и буду убивать снова.

Вторая – прямо сейчас я взорву гранату, и вы все погибнете!

Офицер, который раздавал фразы, спросил:

– Что пишем?

Арина ответила:

– Пишите: первое – правда, второе – ложь.

Потом подошел Герман. Ему достались фразы:

Первая – я девочка, которая гуляет сама по себе.

Вторая – мой любимый цвет – малиновый.

– Пишите: правда, правда, – сказал Герман.

Дав ответы офицерам, выдающим фразы, они двинулись к офицеру, который находился в противоположной стороне и которому нужно было сказать эти фразы.

Первой подошла Арина. Она взглянула на офицера и сказала тихо:

– Я убила пятьсот ни в чем не повинных людей и буду убивать снова!

– Ложь, – сказал офицер.

– Прямо сейчас я взорву гранату, и вы все погибнете!

Арина сказала эту фразу громко и смотрела ненавидяще на офицера.

– Правда, – сказал испуганно офицер.

– Правда, ложь, – сказала Арина и спокойно отдала офицеру две бумажки.

Дальше вышел Герман.

– Я девочка, которая гуляет сама по себе.

– Ложь, – прыснул офицер.

– Любимый цвет – малиновый, – продолжил Герман.

– Ложь, – хохотнул другой.

– Правда, правда, – сказал Герман и отдал бумажки.

– Какой бред, – пробубнила себе под нос Арина, – ну ведь бред бредовый.

– Да уж, точно, – согласился Герман.

В этот момент к Арине подошла Наталья, она незаметно отозвала Арину в сторону и сказала:

– Арина, мне надо с тобой поговорить. После этого испытания будет обед. А после него у вас около получаса отдыха. Быстрее поешь и потом приходи в рощу за женским туалетом. Она небольшая, и там почти не бывает офицеров. Только никому не говори, куда идешь. Мне надо тебе кое-что рассказать.

– Хорошо, – сказала Арина.

Наталья ушла, а Арина стояла и смотрела ей вслед, явно озадаченная предстоящим разговором.

Через полтора часа испытания с бумажками были пройдены. Алик и Иван прошли испытания с бумажками успешно только наполовину, то есть один из ответов все же офицеры угадали. Это было не очень хорошо, но и не особо плохо, как объяснили офицеры, поскольку удельный вес оценки по этому испытанию был не очень большим и после этого испытания никого не отсеивали. Скорее, были видны проблемы, с которыми нужно было поработать в дальнейшем. А самой главной задачей испытания, как выяснилось уже по его окончании, была вовсе не попытка запутать офицеров, а умение исполнять любые, даже самые нелепые, приказы руководства хорошо.

Седьмой корпус всей толпой направился на обед.

Арина постаралась разделаться с обедом настолько быстро, насколько возможно. Сказав, что ей нужно отойти и что они все встретятся на четвертом испытании, Арина направилась к месту встречи.

Все были еще на обеде, и возле туалета не было никого. Она завернула за угол и увидела метрах в пятидесяти небольшую рощу. Осторожно, постоянно оглядываясь и стараясь остаться незамеченной, она прошла вглубь нее.

Там никого не было. Арина услышала шаги, только обойдя территорию и исследовав местность на предмет наличия людей. На всякий случай, Арина спряталась за одним из кустов. Но, к счастью, это оказалась Наталья.

Арина вышла из своего укрытия и подошла к ней.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить? – спросила она.

Наталья вздрогнула, оборачиваясь. Было видно, что она чего-то боится и не уверена в себе.

– Так, о чем вы хотели мне рассказать? – настойчиво спросила Арина.

– О Господи! Наверное, я все это зря… – Наталья нервно заломила руки. – О Боже, ну что это я. Раз уж решилась, то надо.

– Я вас слушаю.

– Арина, я прочитала ваше личное дело, понаблюдала за вами. Вы немного не вписываетесь в привычный контингент тех лиц женского пола, что сюда попадает. Как правило, сюда попадают либо совсем молодые, либо женщины уже в возрасте. С молодыми – понятно, у них все зависит от физических данных. Некоторые дослуживают до руководителей группы, до ефрейторов. Другие девушки, если они очень красивы и у них хорошая фигура, могут и здесь покровителя себе найти. Правда, как правило, ненадолго. Но в любом случае у красивых и молодых есть шанс остаться помогать при кухне, при отхожих местах, заниматься уборкой территорий или поехать по назначению на другие военные базы. Женщины в возрасте обычно сразу попадают в отряды смертников. Иногда, если они имеют медицинское образование, то могут попасть либо в военные госпитали, либо устроиться работать в ротах медиками. Тут медиков ценят на вес золота, а уж хирургов и вовсе на руках носят. В отряды смертников попадают также не очень красивые девушки – слабые физически или особо конфликтные. Яну уже записали в этот отряд, и обратной дороги нет. Сейчас голову подлечат, и через три недели – на задание. И пойдет она впереди роты как миленькая. Локти будет кусать, что на вас напала. Ну, так к чему это я? У вас, конечно, внешность неплохая. И глаза красивые, и губы пухлые, и волосы у вас шикарные, но ходить, как шалава, и предлагать себя здешним офицерам вы не будете, это я вижу. Дома вас ждут ваши близкие. Мы с товарищами обсуждали ваше дело. У вас дети, родители старенькие. Почему вас отправили сюда – вообще непонятно. Из московского региона колонны отправленцев всегда приходят без недобора. Видимо, перевыполняют план по отправке и за это получают свои бонусы.

Арина вздохнула:

– Да, видимо, так.

Наталья продолжила:

– У нас, в принципе, неплохая военная база, но есть некоторые проблемы. Командир роты, капитан Дмитрий Смирнов – очень высокородный потомственный военный. Он всех здешних офицеров: и младших, и старших, – считает абсолютным дном, низшими слоями… исключительно из-за их поведения, конечно. К обычным людям он относится нормально, но сразу не сильно доверяет, – Наталья как-то неловко улыбнулась.

Было видно, что недоверие Смирнова она уже испытала на себе.

– Его отец – генерал российской армии, высокий чин министерства обороны в мирное время. У него и дед был генералом, и прадед тоже. В общем, он военный в пятом поколении. Скорее всего, после этой операции его направят на другой фронт, и вопрос повышения его до майора практически решен. Считайте, что перед вами майор, через какое-то время – подполковник и так далее. Думаю, он многих тут презирает, потому что сам чересчур честный и порядочный. И дело в том, что несмотря на то, что он считает всех невоенных странными, он неплохой парень. Он не злой, не стремится силой показать, что он тут главный. Все и так в курсе, что его и пальцем нельзя трогать, иначе получат в ответ и без привлечения старших офицеров. Он…

Тут Наталья запнулась. И Арине показалось, что у Натальи есть даже какие-то чувства к Дмитрию – с таким восхищением она рассказывала о нем.

– В общем, он хороший офицер, хоть порой и мнит себя каким-то сверхчеловеком, который всем должен нести добро. Но, если найти к нему подход, эта маска будет сброшена. К своим солдатам он относится более чем хорошо. Бережет, заботится о них и следит за их состоянием.

Арина с интересом смотрела на Наталью. Та говорила, но периодически озиралась и прислушивалась, не подходит ли кто к роще.

– Дальше… командир роты, капитан Даниил Ковальский, – вздохнула Наталья. – Он не потомственный военный, всего добился сам. Даниил неплохой тактик, сильный, смелый и даже где-то отчаянный. Но есть у него одно хреновое качество, которое перечеркивает все его плюсы. Он любит драться. За любую провинность его солдаты получают от него по морде. Никому во внешнем мире нет дела до его отношений с солдатами. И парней он бил, и девушкам спуска не давал, и однажды пожилому мужчине-фельдшеру нос сломал за то, что тот слишком больно ему швы накладывал. Но это тоже маска. Он добрый. Потом вы это узнаете. Если останетесь.

Наталья замолчала.

Арина смотрела на нее и пыталась понять, что той движет, почему она решилась поговорить с ней.

Тут Наталья посмотрела на часы и заговорила быстрее:

– Времени осталось совсем мало, я должна успеть все рассказать. Так вот, попасть к Даниилу в роту – приятного мало. Но, если вовремя закрывать рот, сидеть тихо и выполнять его приказы, можно выжить. В беде он не бросит, даже если сам перед этим разобьет вам лицо. Вытащит из любой передряги. Причем сам полезет помогать, спасать. Короче говоря, дурак-человек, но есть и положительные стороны. И наконец, человек номер три – командир роты, капитан Сергей Ничипоренко.

Тут вздох Натальи был очень долгим, протяжным и громким. Как будто она приготовилась говорить что-то уж совсем неприятное.

– Сергей – один из самых опасных людей, которых я когда-либо знала. Он также сын потомственных военных. Достаточно высокопоставленных, но не настолько высокопоставленных, как у Дмитрия. У Сергея отец – генерал. И оба деда военные: полковники, подполковники. А сам бы он, скорее всего, не избрал военную стезю, но ему грозила уголовка. Он пьяный и без прав сел за руль и сбил на пешеходном переходе ребенка. Его кое-как отмазали. Угрожали свидетелям, подкупили всех, кого только можно. В итоге дело даже не возбудили. Но отец срочно отправил его в армию, потом как-то пристроил числиться в военную академию. Но главное не это.

Наталья на несколько мгновений замолчала и отошла к краю рощи, чтобы посмотреть, не подслушивает ли их кто-то чужой. Вернувшись, продолжила:

– Сергей только с виду доброжелательный и улыбающийся. А на самом деле он садист, насильник и убийца. Младшим офицерам ничего не грозит. У нас, как правило, кто-то имеется в родне из военных. Это хоть какие-то рычаги, которые его могут остановить. Нас он не трогает. А вот рядовой состав… Уже случалась не одна такая история, когда он выбирает себе жертву, забирает в свою роту на задание. И после – либо она возвращается уже совсем другой, поседевшей тенью себя самой, либо не возвращается вообще. Он себе и ротных офицеров подобрал таких же насильников и садистов.

Наталья вздохнула. Разговор явно давался ей с трудом.

– Одна девочка попала к нему с полгода назад. Ей от силы лет восемнадцать исполнилось. Красивая такая, фигуристая, с горящими глазами. Рвалась она в армию. И когда уходили они на месяц на задание, она радостная уходила, с лозунгом: «Победим врага и вернемся с честью».

Наталья замолчала. И немного погодя продолжила:

– Действительно, рота возвратилась через месяц в полном составе, без потерь. А девчонка эта вернулась совсем другой. Она еле ходила, постоянно хромала, у нее начался тик, волосы повылезали, похудела, осунулась. От той красавицы, что уходила с ротой на задание, и следа не осталось. И остальные девушки, что ходили с той ротой, пришли в ужасном состоянии. По углам плакали вечерами. Самое ужасное, она написала прошение на увольнительную коменданту части. Потом написала прошение о переводе в другую часть. А Сергей в ответ написал письмо с запретом. И ее вообще не отпустили. А он ходил и смеялся, говорил, что это он будет решать, кто, когда и куда уйдет.

Наталья опять вздохнула и отвернулась. Арина увидела, что у той в глазах стоят слезы.

– На следующее утро девочку нашли в петле. Она повесилась в столовой. Потом остальные девчонки рассказывали по углам, что в первый же день, как они дошли на место, все офицеры роты ее и изнасиловали. И насиловали почти все дни, что были на задании. Вроде кто-то говорил, что он хотел с ней роман завести, а она его обсмеяла и сказала, что война – это работа, а на работе не стоит заводить романов. И что у нее уже есть жених. В общем, он оскорбился отказом и решил ей отомстить. Все слышали, что они вытворяли, но никто ничего не сделал. Даже не попытался. Потому что все знают, что одно слово Сергея – и они окажутся в отряде смертников, из которых почти никто не возвращается живым. И таких историй много. То здесь, то на заданиях Сергей находит себе жертву и преследует ее.

– Почему вы мне все это рассказываете? – спросила Арина, глядя в глаза Наталье.

– У него к вам интерес. Я уже видела этот взгляд. Ему нравятся девушки, которые сопротивляются. Те, кто недоступен. Его это заводит. А вы замужем, можете дать отпор, не выискиваете себе тут мужиков. Короче, я вижу, он глаз на вас положил. Не знаю почему, но я хочу вам помочь!

Наталья посмотрела на часы.

– Арина, вам пора! Этот разговор должен остаться между нами. Постарайтесь не попасть в отряд смертников, и тем более – в роту к Сергею. Вы должны попасть к Диме или Дане. Сделайте для этого все. Если у меня получится, мы еще поговорим с вами. Вам пора! Бегите на следующее испытание!

– Спасибо, Наталья, – сказала Арина.

Она развернулась, чтобы идти. Но затем повернулась к Наталье, посмотрела той прямо в глаза и молча кивнула. А затем отправилась быстрым шагом на четвертое испытание, стараясь, чтобы никто не увидел, откуда она пришла.

Когда она подошла, все уже почти собрались.

– На свидание бегала? – хохотнул Алик.

– Нет, видимо, «траванулась», – сказала Арина и уставилась в глаза Алику.

Алик покрылся легким румянцем и, потупив взор, сказал:

– Ясно. Ну, с кем не бывает. Извиняюсь за вопрос.

Наблюдавший за этим диалогом Герман подошел и тихо сказал Арине:

– Ты просто нечто. Врать у тебя получается просто идеально.

– Зато тупых вопросов задавать не будет, – сказала Арина и соорудила на лице глупую улыбочку.

В этот момент к собравшимся бойцам вышла Наталья.

– Уважаемые бойцы. Сейчас начнется четвертое испытание. Перед этим у меня для вас есть две новости. После того, как я вам о них расскажу, я проведу краткий инструктаж, разъясню вам, как будет проходить четвертое испытание. Итак, новость первая. Она не очень хорошая, но это уточнение нам спустили совсем недавно, я бы даже сказала, что получила его только что. Как вы знаете, в каждую роту необходимо было набрать около восьмидесяти бойцов. Соответственно, из шестисот четырех человек всего нужно было отобрать порядка двухсот сорока. Остальные должны были отправиться в команды смертников. Возможно, несколько человек смогли бы остаться на территории нашей базы, но этого никто гарантировать не мог. Так вот, сейчас нам прислали уточнение, исходя из которого стало очевидно, что формирование рот будет производиться по иному принципу. Во-первых, будет сформирована четвертая рота, поскольку для осуществления запланированных на ближайшее время заданий трех рот недостаточно. Руководство прикинуло все возможные варианты и готово, совершенно очевидно, расширить количество рот. При этом численный состав рот будет значительно уменьшен. А численный состав отрядов смертников будет увеличен. И самое главное… Четвертая рота будет сформирована позже. Но уже из тех, кто не прошел отбор в первые три роты.

По толпе прошел неодобрительный гул.

Наталья заговорила жестче:

– Прошу успокоиться! Далее… В каждую роту дополнительно мы должны набрать по шестьдесят пять человек – помимо ротного командира и тех товарищей, которые уже имеются в распоряжении той или иной роты. То есть из шестисот четырех человек отберут чуть больше ста девяноста. Также, к моему сожалению, вынуждена вам сообщить прямо сейчас: после четвертого испытания пятьдесят человек будут определены в отряды смертников. И к вечеру сегодняшнего дня состав первого отряда смертников будет сформирован.

Поднялся жуткий шум. Толпа закричала, завопила, зарыдала. Кто-то, чтобы не потерять сознание окончательно, опустился на корточки, оперся побелевшими пальцами о землю. Некоторые девушки зарыдали навзрыд, понимая, что, скорее всего, в ужасных отрядах смертников окажутся именно они.

– Я буду жаловаться! Мало того, что меня содержат со всем этим сбродом, так еще и по каким-то причинам могут отправить на верную гибель! Выродки! – орал упитанный мужчина лет пятидесяти.

По его не просто ухоженному, но лоснящемуся лицу было видно, что до войны он хорошо зарабатывал, отлично ел, позволяя себе много излишеств, и устойчиво принадлежал как минимум к среднему классу. Было очевидно, что люди, что находились теперь рядом с ним, были ему отвратительны. И заботиться – теперь или потом – он готов был только о себе. Это было видно по всему его виду. Конечно, ему было некомфортно… противно здесь. Он чувствовал себя совершенно лишним. Ну, а кому будет комфортно и приятно на войне? Это вам не пейнтбол и не стрелялка на компе. Тут нельзя сохраниться и начать игру заново. В лучшем случае, ты вернешься обратно совершенно другим человеком, а в худшем – тебя вернут домой по кусочкам, если вообще будет что возвращать. Война – это всегда только так: либо ты, либо тебя. И если ты столкнешься лицом к лицу со своими врагами, то у тебя не будет возможности выбрать: убить вот этого человека, а вот того не трогать. Если уж ты попал на войну, борись, дерись, вгрызайся зубами, но живи. Не философствуй. Даже если ты просто солдат, думай быстро и действуй четко. Если ты на войне, значит, ты не один. Ты отвечаешь не только за себя, но и за товарища рядом. А таким людям, как этот человек, свою жизнь явно доверить было невозможно.

Наталья вздохнула и, посмотрев в карточки, сказала:

– Кажется, вы Антон Ильич Петровский? Я правильно понимаю, что вас стоит прямо сейчас записать в отряд смертников? Или еще поборетесь? Если первое, только просто скажите «да». Если же второе, то прошу заткнуться и выслушать все, что необходимо будет сделать на четвертом испытании.

Антон Ильич стоял и растерянно хватал ртом воздух.

– Я жду! – рявкнула Наталья.

Арина посмотрела на Наталью с интересом. Она понимала, что Наталье ни в коем случае нельзя показывать слабину и позволять истерике захватить толпу. Если дать возможность таким вот антонам ильичам истерить, то начнется массовый психоз, а дальше ситуация может вообще развернуться непредсказуемо.

– В третий раз я не буду спрашивать, – сказала Наталья.

– Да, да, хорошо, – взвизгнул Антон Ильич, – я буду принимать участие в соревнованиях, но…

Договорить он не успел, поскольку Наталья в одно мгновение оказалась около него:

– Молча, только молча, – сказала она тихо, но очень зло.

Антон Ильич кивнул. Истерика сменилась животным страхом, который тут же отразился в его глазах.

Арина шепнула Герману и компании:

– От него нужно держаться подальше. Мужик с истерикой – это страшно.

Иван посмотрел на нее внимательно:

– А ты не боишься попасть в отряд смертников?

Арина повернулась к нему всем корпусом и удивленно спросила:

– А сейчас зачем бояться? Что от этого страха изменится сейчас? Только шансов показать себя будет меньше. Если медики есть, они уже отобраны. То есть это минус пятнадцать человек на три роты. Про отбор в четвертую роту ничего не говорят, значит, отбор будет проходить как-то по-другому. Каждый командир роты, скорее всего, после трех испытаний уже выделил для себя наиболее перспективных мужчин и мысленно встроил их в свои роты. Бабам сложнее. Надо себя сейчас показать максимально. А если я буду объята страхом, этого мне сделать не удастся. Страх – мой враг. Как бы по-дурацки и пафосно это ни звучало, это именно так. Так что либо я буду бояться, либо смогу побороться за свое место в роте.

Иван улыбнулся, как улыбается брат сестре:

– Все верно говоришь! Молодец!

Арина хотела еще что-то сказать, но в этот момент Наталья продолжила:

– Итак, давайте перейдем к краткому описанию того, что вам необходимо будет сделать. На самом деле все просто. Мы должны проверить вашу меткость. Сейчас у вас будут броски. Бросать вы будете, стоя строго в определенной позиции. У вас будет только две попытки на каждом этапе. Если первая попытка удачная, переходите сразу к следующему этапу.

Наталья внимательно оглядела стоявших рядом. И продолжила говорить.

Из того, что она рассказала, стало понятно, что этапов будет пять. На первом этапе будет необходимо попасть в бак, находящийся на расстоянии двух метров от испытуемого. На втором – в бак, расположенный на расстоянии пяти метров. Затем шли отрезки по десять и двадцать метров. На последнем этапе предполагалось выяснить максимальное расстояние, на которое претендент на попадание в одну из рот может кинуть предмет. Для прохождения испытания будущие бойцы получали для метания учебные гранаты.

Закончив с объяснениями, Наталья сказала:

– Предлагаю вам начать готовиться и сделать разогревающую разминку. Будьте аккуратны и постарайтесь не вывихнуть руки при броске. Это случается, когда человек неправильно рассчитывает силу, особенно при последнем броске на дальность. Как и прежде, мы будем одновременно тестировать несколько кандидатов. Но выстраиваться в очередь нет необходимости, мы вызовем всех в алфавитном порядке. Вопросы?

Ответом было молчание.

После перебранки Натальи с истеричным мужичком остальные либо пытались сохранить относительное спокойствие, либо просто дрожали от страха.

Арина постаралась максимально успокоиться, хотя ей тоже это удавалось с трудом. Герман с Аликом и внутренне, и внешне выглядели спокойными. Иван же заметно нервничал. Это было видно, поскольку он то и дело потирал руки. Тем более его фамилия была Богатов, а значит, пойти на испытание ему придется одним из первых.

Алик присел на траву. Ему не нужно было нервничать. Пока он учился в школе, все первые места по метанию занимал именно он. А поскольку его фамилия была Худайберенов, ему необходимо было просто расслабиться и ждать практически окончания испытаний.

Ивана вызвали в четвертой пятерке. С первыми двумя этапами он справился плохо, не попав в цель ни с двух, ни с пяти метров. Зато остальные этапы он завершил прекрасно, попав практически посередине всех заданных пределов. А на последнем этапе он показал, поистине, отличный результат, метнув учебную гранату на пятьдесят два метра.

– Прекрасный результат, Иван, – сказала Наталья. – Теперь вы можете позволить себе расслабиться и отдохнуть. Пока что это рекорд.

Иван отошел подальше от всей компании и, присев на траву, закурил. Руки его немного дрожали.

Арина подошла к нему:

– У тебя отличный результат, не волнуйся.

– Я завалил первые два этапа.

– Это ничего не значит, главное – итоговый, общий. И еще… Наталья явно бы не подошла тебя подбодрить, если бы ты был кандидатом на вылет. Приходи в себя! Впереди еще много этапов, хотя и не сегодня, – Арина потрепала его по плечу.

Он смотрел вслед удаляющейся Арине и думал, что с такой женщиной он мог бы построить хорошие отношения.

Арина подошла к стойкам с соревнующимися. Уже достаточно много человек прошли испытания. Подбирались к букве «К» – у мужчин.

– Кардинер Герман.

Арина с удивлением посмотрела на Германа, который прошел на стойку номер два. До этого момента она ни разу не слышала его фамилию. «Какое красивое сочетание имени и фамилии», – подумала Арина.

Герман тем временем встал на позицию. Он взял в руки учебную гранату из ящика, который стоял чуть правее его.

«Сосредоточься, не подведи себя и Арину», – подумал он.

Он кинул гранату аккуратно, как будто подбрасывая ее немного наверх. Граната приземлилась в бак, но тот, покачнувшись, упал.

– Все в порядке, попытка засчитана. Необходимо попасть в цель. Если цель падает – это проблема цели, – рассмеялся принимающий молодой симпатичный офицер, который побежал поднимать ведро.

После того, как он поднял его и отошел, Герман приготовился ко второму этапу и встал в стойку. Он снова бросил гранату и снова попал.

– Отлично, – тихо сказала Арина. – Молодец, так держать.

Следующие этапы также не вызвали каких-либо сложностей у Германа. А на дальность он смог забросить гранату на пятьдесят восемь метров.

– Поздравляю! – крикнула Арина, прыгая и хлопая в ладоши. – Герман – сила!!!

Герман улыбнулся:

– Спасибо! Я думал и о том, чтобы нас не подвести. Нужно держаться вместе, особенно сейчас.

– Это да, но посмотрим, как получится пройти эти этапы у меня, – сказала Арина.

– У тебя все получится. Ты даже внешне физически сильнее всех здешних девушек и половины парней. Я верю в тебя.

– Спасибо!

Минут через двадцать прозвучало:

– Грик Арина, четвертая стойка.

Арина направилась к указанной стойке, по дороге настраивая себя на то, что она не должна дать никому повода записать ее в отряд смертников. Хотя даже сдача всех нормативов не давала гарантии, что ее возьмут в одну из рот.

Арина подошла к своей стойке и осмотрелась. На пятой стойке стоял грузный мужчина – тот самый, который на прошлых конкурсах кричал о несправедливости и чего-то требовал. Было видно, что ему нехорошо. Он обливался потом, и учебная граната то и дело выпадала из его рук.

«Господи, ну нельзя же так позорно себя вести», – подумала Арина. Ей было и жалко его, и противно одновременно. Все-таки достоинство мужчины – в его спокойствии и мужественности, а тут не было ни того, ни другого.

«Интересно, по какой причине его не призвали в первые недели войны?» – подумала она.

Пообщавшись некоторое время назад с «коллегами по распределению», Арина узнала много интересного. В основном народ просто отлынивал, уклонялся, но у кого-то были и веские причины не попасть в первые ряды призванных на фронт в начале войны.

Герман, например, попал под сильнейший обстрел из гранатометов, когда ринулся в Беларусь разыскивать свою семью. Прямого попадания не было, но осколки буквально изрешетили все его тело. Один крупный осколок проткнул четыре ребра, второй – полоснул по черепу, а огромное количество мелких осколков буквально впились в него по всей площади спины, просто каким-то чудом не задев и не повредив позвоночный столб. Врачам пришлось провести несколько десятков операций, прежде чем все осколки были извлечены из его многострадального тела. В процессе лечения он подхватил воспаление легких, да и контузия также не дала Герману быстро восстановиться.

Алик в это время, в начале войны, пребывал в СИЗО по ложному обвинению. У него была своя компания по производству стройматериалов, которая очень приглянулась одному из депутатов в его городе. Алик ни в какую не хотел отдавать этому депутату собственноручно выращенную, успешную фирму. В итоге фирму у него просто отобрали силой, а когда он начал выступать в различных СМИ, писать жалобы в прокуратуру и мэрию, его посадили. Депутат написал обращение в полицию, где все сводилось к тому, что Алик угрожает депутату и его семье. Между тем после того, как стало понятно, что война идет полным ходом, дело закрыли, а Алика выпустили. И тут же дали предписание на следующий день явиться в расположение части. По сути, у Алика было всего два-три часа на то, чтобы увидеть родных и тут же отправиться в путь в эту самую часть.

Иван честно признался, что изначально не собирался воевать. Он был инженером и работал на заводе боеприпасов. А потом в какой-то момент понял, что просто обязан пойти на войну. И записался добровольцем.

Глядя на истерящего мужчину, Арина поняла, что его, по всей видимости, сюда либо тащили волоком, либо принудили шантажом. Арина решила больше не обращать на него внимания.

Слева, у третьей стойки, стояла молодая девушка. Она, гордо подняв голову, так же, как и Арина, оглядывала соседей. В какой-то момент их взгляды встретились. Арина улыбнулась и поздоровалась коротким кивком. Девушка презрительно хмыкнула и отвернулась.

«Даже так?» – подумала Арина и удивленно покачала головой.

Не тратя больше времени, она подошла к ящику с учебными гранатами. Они все были одинаковыми и достаточно грязными, так что можно было не выбирать. Арина взяла несколько и начала примеряться.

В эту секунду раздался голос одного из смотрящих:

– Внимание, начинаем!

После этой фразы каждый должен был бросить в течение минуты свою первую гранату.

Девушка рядом прикрикнула, как известная российская теннисистка:

– А-а-а!

Это сбило Арину с толку, и брошенная граната угодила мимо.

– Так тебе и надо, – крикнула девушка.

Она-то как раз попала с первого раза и теперь стояла еще более заносчивая и невероятно гордая собой.

Проигнорировав выпад в свою сторону, Арина кинула во второй раз и без проблем попала в бак. Взяв следующую гранату, она тут же совершила бросок, и она приземлилась уже в другой бак.

Потом она взяла еще несколько гранат. И еще.

Все оставшиеся этапы также прошли без каких-либо проблем. На последнем этапе Арина постаралась максимально сосредоточиться на броске. Она закрыла глаза и приготовилась, потом, размахнувшись, метнула. Результат в сорок пять метров устроил бы и мужчину. Лучшего результата на этом испытании ни одна женщина ни до, ни после Арины не показала.

Арина подошла расписаться. Парень, который принимал показания у четвертой стойки, пожал ей руку и сказал:

– Очень достойный результат для мужчины, а для женщины – просто великолепный. Вы отлично справились!

– Спасибо, – сказала Арина.

Она повернулась уходить и тут заметила, что к стойке подошла Наталья.

– Отличный результат, – сказала та.

Арина улыбнулась:

– Спасибо, я старалась.

– Здорово, что первая неудача не сломила вас, а помогла настроиться на правильный лад. Это хороший знак.

Арина посмотрела назад. У пятой стойки корчился истерящий мужчина. У него наступил ступор. Все этапы он завалил, а на последнем этап показал максимальный результат метров двадцать, не больше. Его пытались успокоить принимающие показания офицеры. Мужчина рыдал.

Девушка со стойки номер три тоже не могла похвастаться особенными результатами, она сумела попасть в цель только на первом и пятом этапе. А на шестом кинула только метров на тридцать.

Арина огляделась. Несколько человек смотрели на нее. И вот что было интересно: если мужчины смотрели с некоторым восхищением, то женщины смотрели с откровенной ненавистью.

Арина подошла к Алику, Герману и Ивану, сидящим на траве.

– Почему женщины смотрят на меня так, как будто я их мужей увела? – спросила Арина.

Иван ответил:

– Да все просто. В роты женщин явно наберут немного. А чем лучше результат у лучших, тем меньше шансов у худших. Так вот поэтому они и смотрят волками на твои успехи. Не беспокойся, уже скоро почти все закончится.

Они замолчали.

– Алик Худайберенов, седьмая стойка! – внезапно разорвался воздух.

– Ну, я пошел, – подмигнул всем Алик.

Он встал, хрустнул костяшками пальцев и направился ко второй стойке. Совершенно не напрягаясь и не останавливаясь, меньше, чем за минуту, он бросил все учебные гранаты, играючи попадая в цель на каждом этапе. На шестом этапе также без усилий он кинул гранату на шестьдесят метров. Все так и стояли с открытыми ртами, когда Алик уже отошел обратно на свое насиженное место.

Он сел, улыбаясь и явно наслаждаясь произведенным эффектом. Посмотрел на Арину, которая в этот момент пила воду. Потом подсел поближе к ней и произнес негромко:

– Предлагаю сегодня после отбоя сходить в рощу за туалетом, – сказал он и улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба.

Арина поперхнулась и закашлялась.

Алик заботливо похлопал ее по спине. Справившись с кашлем, Арина повернула совершенно ошарашенное лицо к Алику и спросила:

– Надеюсь, это была шутка?

– Почему шутка? У меня физиологическая потребность. Ты достаточно симпатичная, красивая баба. Почему нет?

– Блин, по кочану! Совсем ку-ку?! Я замужем – это первое. Второе – на носу война и не до глупостей. Я думала, мы в команде, – раздосадованно сказала Арина.

Алик положил свою руку на плечо Арины.

– Что за глупости? Замужем – не замужем. А вдруг завтра нас не станет? Ты хоть мужика понюхаешь перед смертью.

Арина улыбаясь взяла пальцы Алика и выкрутила их болевым приемом, а потом резко его оттолкнула. Алик упал, а Арина поднялась во весь рост и сказала:

– Иди, передерни, коли невмоготу, или найди себе какой-нибудь объект, который рад будет предаться утехам за туалетом с тобой. Но если ты еще раз положишь свою криволапую корявую ручонку мне на плечо, то я сломаю и ее, и твой и без того кривенький носик. И выколю глазик. Усек?

Она развернулась и пошла прочь. Герман стоял рядом и смотрел на Алика. По нему было видно, что такой глупости от Алика он никак не ожидал.

Качнув головой, он также повернулся и направился за Ариной.

– Ну, сказала бы просто «нет», чего сразу угрожать-то? – обиделся Алик.

И тут же расхохотался:

– Девочки, вы знаете, где меня найти.

Герман подошел к Арине:

– Он идиот, не обращай внимания. Но если будет приставать, скажи мне.

– Спасибо, я сама справлюсь. Но если что – скажу.

Прошло еще минут пятнадцать после инцидента с Аликом, и все оставшиеся прошли этап. Наталья объявила об окончании испытаний и пригласила всех собраться.

После этого на середину импровизированного плаца вышли три уже хорошо знакомых всем офицера и сама Наталья. Она выступила еще немного вперед и сказала:

– Господа, я вынуждена сейчас зачитать список из пятидесяти человек, которые уже определены в отряды смертников после последнего испытания. Если ваша фамилия находится в этом списке, то вы выстраиваетесь в группы по пять человек и в сопровождении конвоя забираете из казарм свои вещи. Далее вы с вещами направляетесь в казармы, расположенные в другой части нашей военной базы. Там вы пройдете необходимый инструктаж. Вам расскажут, как ходить в отрядах, как проверять мины. Будете учиться пользоваться оружием, которое вам предоставят. Тех, кто будет устраивать скандалы, истерики и потасовки с персоналом, мы отправим в отряды без обучения, что значительно снизит шансы вернуться обратно живыми.

По толпе прокатился гул.

– Товарищи, я вас прошу вести себя достойно. Вы знали, что всегда есть шанс попасть в отряд смертников. Без этого – никуда. Поэтому прошу вас успокоиться. Я зачитываю списки. Итак, еще раз! Если я называю ваши фамилию, имя и отчество, вы выходите вперед и встаете вот сюда.

Она повела в сторону рукой.

– Если ваша фамилия не названа, прошу проследовать в сторону казарм, где мои помощники кратко расскажут о следующем дне испытаний. Завтра испытаний будет меньше, но они окажутся более масштабными, поэтому вам необходимо отдохнуть, поужинать и приготовиться к завтрашнему дню. Утром у вас будет достаточно долгая разминка, которая также покажет ваши физические возможности, а первое завтрашнее испытание пройдет на полигоне для метания ножей в цель. По сути, оставшиеся два завтрашних испытания – это испытания на меткость, что на фронте крайне важно. Поэтому прошу вас настроиться на следующие два дня. Пятое и шестое испытания пройдут завтра. Подробности, как я уже сказала, у моих помощников. После пятого задания еще пятьдесят человек будут распределены в отряды смертников. А после шестого – еще триста. Седьмое, итоговое, задание будет послезавтра. Распределения в роты будет также послезавтра. А еще через день вам выдадут документы с индивидуальными рекомендациями по дальнейшей подготовке. Согласно этим рекомендациям вы будете обязаны строить ваши дальнейшие тренировки.

Теперь я зачитываю список:

Акимова Елизавета Петровна,

Арюхатина Инга Тихоновна,

Бастионова Ирина Петровна,

Бастрюков Павел Леонидович,

Брогоноцкая Анна Павловна…

Арина внимательно слушала фамилии и имена. Большинство этих людей погибнет уже на первом задании. А ведь у каждого из них есть семья, у кого-то жены, мужья, дети. У кого-то только родители, у кого-то другие родственники. Но у каждого есть тот, к кому он хочет вернуться.

– Капустин Федор Лаврентьевич.

– Не-ет! Как вы смеете! Я не пойду!

Это был тот самый мужичок, которого Арина не называла иначе как «истеричный». Он упал на траву, он катался по ней и орал. А потом вдруг резко поднялся, вскинул кулаки, затряс ими:

– Это ты, сука, меня записала. Убью! – закричал он, направляясь к Наталье.

Ничипоренко, находящийся в этот момент рядом с Натальей, без лишних слов достал пистолет и выстрелил вопящему Федору Лаврентьевичу промеж глаз. В ту же секунду Федор Лаврентьевич рухнул вниз всей тяжестью своего тела.

Ничипоренко вышел вперед и произнес:

– Говорю всем один раз! Запоминайте! Лично расстреляю, если вы будете угрожать или нападете на офицеров, если вы нападете на ротных солдат, если вы в отряде смертников сделаете что-то не по уставу! Все! Никаких больше вяканий и претензий. И да, еще советую не устраивать разборок и скандалов, иначе пункты, по которым я могу кого-либо расстрелять, пополнятся. Все! Наталья, продолжайте.

Наталья, заметно нервничая, продолжила зачитывать списки, поглядывая на оставшихся людей. После того, как она озвучивала фамилии, смертники по пять человек направились забирать свои вещи в общую казарму. На этот раз все проходило в полном молчании. В таком же полном молчании остальные отправились на ужин. Весь оставшийся вечер и последующую ночь каждый из новобранцев провел в тяжелых думах о будущем.

День второй. И ясно все без слов

На пятом этапе предстояло метать ножи в цель. Группа младших офицеров провела инструктаж, объяснив детали. Они показали, как нужно целиться и бросать.

Необходимо было сделать по три подхода к каждой цели. Последние – были в виде человеческих фигур с выделенными цветовыми зонами, демонстрирующими, куда именно нужно было попасть. Зоны головы, сердца и живота были выделены цветом таким образом, что «яблочко» внутри зоны было наиболее темного цвета, далее – несколько тонов были более светлых, а край зоны выделялся совсем светлым. На первый взгляд, все было достаточно просто. Но участники понимали, что каждое последующее испытание все больше приближает их к окончанию отбора. И если результаты будут неудовлетворительными, любой из них может оказаться в отряде смертников.

Нервы пошаливали у всех. Особенно это касалось оставшихся женщин. Ведь список из первых пятидесяти человек, которые были отправлены в отряды смертников, по большей части состоял из женщин. Из пятидесяти человек, ушедших в казармы для смертников, только одиннадцать являлись мужчинами. Остальные были женщинами совершенно различных возрастов. Почти всем мужчинам, отправленным в отряд, было за пятьдесят и только один был, как казалось, совсем еще мальчишка – очень худой, с огромными-преогромными карими глазами, длиннющими ресницами и крохотным аккуратным носиком. Весил он килограммов шестьдесят от силы. И это при росте под два метра! Как выяснилось позже, «мальчику» было двадцать семь лет, в прошлом он был моделью. Его было почему-то особенно жалко, ибо было очевидно, что в отряде смертников он точно не сумеет выжить. При мысли об этом становилось нестерпимо грустно, но что уж тут можно было поделать!

Готовясь к очередному этапу, Арина понимала, что сейчас конкуренция среди женщин возрастет до неимоверного уровня. Поэтому особенно надо было постараться не ударить в грязь лицом.

Все детство Арины прошло у бабушки, на юге России. И было оно, если можно так сказать, абсолютно пацанским. Арина лазала по деревьям и турникам, метала кортики в деревья, играла в «вышибалы», швыряясь камнями. Короче говоря, теперь ей надо было просто вспомнить детские навыки. И унять отвратительное чувство страха, которое появлялось время от времени, наваливалось на нее и могло помешать пройти очередное испытание.

И снова было выставлено по десять стоек. Перед каждой стойкой, в пяти метрах от нее, расположили мишени.

«В принципе, нормально… Если не тупить», – подумала Арина.

Опять список в\\роде бы и пофамильно, но как-то криво. Опять отличные результаты у Германа, почти такие же у Ивана. И вот снова звучит:

– Грик Арина Станиславовна, стойка номер семь.

Арина направилась к стойке, и тут в голове началась пульсация. Она остановилась около стойки, закрыла глаза и начала глубоко дышать. Посчитала про себя:

«Раз, два, три, четыре… десять. Так. Собраться, собраться. Все будет отлично. Поехали».

Арина взяла нож для метания. Он был достаточно тяжелый.

«Зато, – подумала она, – бросать будет легко. Сначала брошу в живот».

Она сделала первый бросок. Посмотрела, как он летит. Все происходило, как в замедленной сьемке. Арина смотрела на удаляющийся нож. Бум! Нож воткнулся в районе второй зоны. «Неплохо», – подумала Арина.

Второй нож. И тут она почувствовала, как освободилась. Внутри стало спокойно и пусто – словно, все мысли, все переживания ушли. Исчезли. Ничего в голове не осталось. Вообще. Бросок! Нож входит ровно на границе первой и второй зоны, в районе сердца.

Арина бросила свой последний нож, и он попал в первую зону – зону головы.

– Отлично! – воскликнул Герман, который стоял неподалеку.

Арина улыбнулась и посмотрела на него. И он в ответ расплылся в улыбке.

– Распишитесь, – сказал младший офицер, отмечавший результаты. – Испытание пройдено успешно.

Арина отошла подальше вместе с Германом. Они сели на траву. Герман все еще улыбался:

– Ты молодец, со всем справилась. Осталось совсем немного, и больше не нужно будет бояться попадания в отряд смертников.

– Я не уверена, что попадание в одну из рот – это панацея. Думаю, дальше нас ждут очень темные времена. А вернуться домой мне, например, чрезвычайно необходимо. Я не знаю, как там мои родные, что с ними. Больше всего я беспокоюсь за детей. Мне реально страшно. Периодически с фронтов приходят очень странные новости. И вообще… часть воюет здесь, часть – в Америке, часть перебросили в Европу. Я очень надеюсь, что нам не придется жить в мире после ядерной войны. Надеюсь, что ее не будет. Но пока идет именно к этому.

Оставшееся время они сидели молча, думали каждый о своем. Испытания проходили тяжело, поэтому длились дольше запланированного. Когда уже почти все испытания были завершены, к площадке подошли три ротных командира. Ничипоренко, почти не скрываясь, оказывал знаки внимания Арине. Ей хотелось провалиться сквозь землю, поскольку почти все начали пялиться на нее.

Следом повторился сценарий предыдущего вечера: Наталья озвучивает пятьдесят фамилий, кто-то бьется в истерике, кто-то испуганно просит пересмотреть результаты испытаний, кто-то требует дать ему второй шанс. На этот раз большинство в списке – это мужчины за пятьдесят. Видно, что почти все они семейные, почти все с лишним весом, все напуганы. Скорее всего, в начале войны им удалось отсидеться где-то, включить связи. Но здесь и сейчас уже ничто не могло помочь им отложить участие в войне.

Поэтому новые отряды смертников плелись теперь в основные казармы забирать свои вещи. Зрелище это, безусловно, было крайне удручающее. Большинство тех, кто не вошел во второй поток смертников, очень сильно сочувствовали удаляющейся колонне. Некоторые догоняли уходивших людей и пытались хоть как-то подбодрить, высказать им слова сочувствия, участия. Многие говорили, что все еще, возможно, сложится вполне удачно. Некоторые откровенно врали уходящим. Рассказывали что-то вроде:

– А вот у друга брата моего дяди сын вернулся из отряда смертников домой…

Несчастные, отправляющиеся в отряд смертников, реагировали по-разному. Одни благодарили за участие, другие матерились и грозились, что полезут в драку. Просили не лезть к ним ни с советами, ни с жалостью, ни с чем иным.

Когда колонна уже скрылась за поворотом к казармам, к оставшимся вновь вышел Ничипоренко. Наталья встала чуть позади него. А Ничипоренко все с той же лучезарной улыбкой командирским, хорошо поставленным голосом сказал:

– Господа! Я хочу вас искренне поздравить! Вы прошли огромный путь сегодня, но все самые сложные испытания еще впереди. Сейчас у вас обед и перерыв на отдых. Потом вы отправитесь на стрельбище. Нам нужно посмотреть, кто из вас действительно достоин держать автомат, кто из вас может быть запасным или действующим снайпером, кто может управляться с оружием, а кто, несмотря на ваши нынешние успехи, все равно достоин только того, чтобы отправиться в группу смертников.

Он обвел слушателей насмешливым взглядом и продолжил:

– Также хочу сказать, что финальное задание будет завтра. Ужин мы перенесем на час, то есть он будет в восемь. Испытание, которое вам сегодня предстоит, возможно, займет больше времени, чем мы запланировали. Со стрельбой – никогда не угадаешь. Так что обедайте, отдыхайте. И через два часа мы ждем вас на полигоне.

Прохаживаясь перед солдатами, Ничипоренко к концу своего монолога дошел до места, где стояла Арина с товарищами, и остановился. Он замолчал, не переставая улыбаться. Потом едва заметно склонил к Арине голову.

– Да пребудет с вами сила, – захохотал он и зашагал прочь в сторону стрельбища.

Иван сплюнул на землю и произнес:

– Арина, ты явно в его вкусе. Может, и не придется тебе никуда идти, м? Может, отсидишься как-то здесь?

– Ты серьезно, Вань? – повернулась к нему Арина.

На ее лице читались отвращение и злость.

– А что такого? Он не простой офицер, вполне себе ничего. Муж твой не узнает…

Закончить он не успел. Арина подошла поближе и на ухо прошипела:

– Я смотрю, ты совсем, Ванек, в людях не разбираешься. Я лучше пойду в отряд смертников, чем даже подумаю о том, чтобы быть с этим. Больше ни слова.

И она быстрым шагом направилась в сторону столовой.

Герман укоризненно покачал головой и пошел следом за Ариной.

– Не, ну а что такого я сказал-то? – развел руками и пожал плечами Иван. – Не понимаю я вас, народ, я же просто предположил.

Он вздохнул и тоже поплёлся в сторону столовой.

В столовой царила суета. Помещение было заполнено людьми. К окнам выдачи образовалась длинная очередь, которая, впрочем, продвигалась очень быстро.

Арина с Германом стояли уже где-то посередине. Иван не стал сразу подходить к ним, а встал в конец очереди. Он стоял, наблюдал за ними издалека и пытался понять, что же все-таки произошло.

Арина о чем-то разговаривала с Германом. И лицо ее было еще сердито.

В этот момент к ней приблизилась блондинка лет двадцати шести – двадцати семи с очень спортивной фигурой и очень ярким макияжем на лице. Было видно, что до войны она посещала спортзал как минимум раз пять в неделю. Девушка была видная, и многие мужчины даже сейчас, в такой нервозной обстановке, смотрели ей вслед.

Она подошла вплотную к Арине и, толкнув ее плечом, сказала:

– Эй, не запомнила, как там тебя по-дурацки зовут? Я требую, чтобы ты оставила командира роты в покое и не стоила ему глазки. Он будет моим! Тебе ясно? Ты в любом случае мне проиграешь, так что даже не пытайся.

Арина закатила глаза к небу:

– О Боже! Да я даже не претендую на него. Где это я строила ему глазки? Когда? Иди и забирай с потрохами. Только ко мне больше с этим бредом не подходи, будь любезна.

Блондинка не унималась:

– Ты не поняла? Это была не просьба, а приказ!

– Деточка, приказы будешь отдавать, стоя на коленях, когда рот будет занят. Вали отсюда и не зли меня, – сказала Арина раздраженно и отвернулась.

Герману совсем не нравилась блондинка и еще больше не нравился разговор, который та затеяла. Поэтому он продвигался по очереди вполоборота, чтобы по возможности контролировать ситуацию.

Блондинка, постояв несколько секунд, внезапно ринулась на Арину и попыталась нанести удар в голову. Ее кулак почти достиг цели. Единственное, чего она не учла, – что реакция Германа будет молниеносной. Он схватил ее кулак еще в полете и развернул ее руку на девяносто градусов. Поскольку блондинка совсем не ожидала этого, она вылетела из толпы, пролетела два метра и рухнула на землю. Рука неестественно повисла. Раздался громкий пронзительный крик:

– А-а-а!

В ту же секунду к ним подбежали офицеры:

– Что случилось? Вы что, ударили женщину?

– Он напал на меня и сломал мне руку! – кричала блондинка.

Теперь она не выглядела красоткой. Тушь размазалась по заплаканному лицу, само лицо исказила гримаса боли.

Офицеры встали вокруг Германа и по рации сообщили о происшествии кому-то. Минут через пять подошли медики и несколько офицеров, включая Ничипоренко, Ковальского, Смирнова и Наталью.

– Так, что здесь произошло? – спросил Ничипоренко.

Судя по всему, он все-таки был среди подошедших офицеров негласным лидером, потому что в течение всего дня из всех троих инициативу на себя брал только он.

Блондинка начала было голосить. Но Ничипоренко ее грубо оборвал:

– Эту версию я уже слышал. Хочу услышать другие.

Вокруг все стояли молча. Было видно, что Ничипоренко опасались все. Одно неверное движение, и он мог и расстрелять, и направить в группу смертников.

Ничипоренко развернулся к Герману:

– Почему вы напали на эту девушку? Вы маньяк?

– Никак нет, господин офицер, – ответил Герман, – она попыталась ударить Арину Григ. Причем нападала подло – сзади. Я просто помешал ей. Как видите, неудачно.

– Какие страсти! – воскликнул Ничипоренко. – И за что же вы хотели ударить эту женщину? – спросил он у блондинки.

Та молчала. Было видно, что она пытается сообразить, что сказать. И тут она выпалила:

– Я хотела ударить ее за то, что она оскорбила вас, – сказала блондинка.

И с ненавистью посмотрела на Арину.

Арина открыла рот и с недоумением уставилась на блондинку.

Ничипоренко развернулся, подошел ближе к Арине. Улыбаясь, прищурив глаза, он посмотрел в карточку солдата, которая находилась у него в руке. А затем спросил:

– Екатерина Аржаковна Хитурян, и как она оскорбила меня?

– Да я что, помню, что ли? Кажется, она назвала вас уродом, козлом и импотентом.

В толпе повисла гробовая тишина.

– Вот херня! Ну ты и сука! – сказала Арина, глядя на продолжавшую сидеть на полу блондинку. – Еще я называла вас желтой рыбой и земляным червяком, видимо.

Ничипоренко перестал улыбаться. Он смотрел на Арину, и в его взгляде читались злость и ненависть. Шутки он не понял.

Он посмотрел в другую карточку:

– Арина Станиславовна Григ, и по какой причине вы оскорбляли меня?

– Господин офицер, честь имею, – Арина вытянулась по стойке смирно и отдала честь. – Я никого не оскорбляла, господин капитан. Посмотрите в карточку, сколько мне лет?! Как вы думаете, что должно быть у человека в голове, чтобы в тридцать шесть лет заявить подобное? Более того, говорить такое вдруг… о мужчине, с которым ты даже не знакома близко! Я расскажу, как было дело. Но прошу простить заранее за идиотские подробности. Мадам или мадемуазель, уж не знаю точно, почему-то решила, что я вам симпатизирую, и заявила свои права на вас. Она утверждает, что я всячески строю вам глазки, заигрываю с вами и пытаюсь вас спровоцировать на личные отношения. А возможно, и собралась за вас замуж. Также эта милая леди открыто мне сказала, что я стараюсь таким образом остаться на территории военной части, чтобы мне не пришлось воевать или попасть в отряд смертников. Поскольку я ни сном, ни духом в этой теме, да и, ко всему прочему, глубоко замужем, я сказала, что не имею на вас видов. Да и какие могут быть виды? Вы офицер, я солдат, мы на войне. Я верна мужу, Родине, президенту. Да и вы, я уверена – ум, честь и совесть нашей армии. Как вообще могла подобная чушь прийти в голову этой девушке, я не представляю. Я не мечтаю остаться на территории части. Это смешно и глупо. Я хочу попасть в роту, пройдя испытания и доказав, что достойна этого. Я искренне и глубоко верю в ваше благородство, господин офицер. Уверена, что вы не станете наказывать человека, который спас меня от удара исподтишка. Я налаживаю связи с товарищами по команде, поскольку абсолютно уверена, что с кем-то мне обязательно предстоит стоять плечом к плечу против врага, где бы я ни оказалась.

Герман в изумлении смотрел на Арину. А она все говорила и говорила.

И Екатерина Хитурян на мгновение, казалось, забыла про свою сломанную руку и тоже уставилась на Арину «обалделым» взглядом.

Ничипоренко стоял и хлопал глазами, не зная, что ответить.

И тут вперед вышел капитан Смирнов:

– Кто может подтвердить нападение этой девушки?

Он кивнул в сторону блондинки.

Раздалось несколько голосов, готовых подтвердить то, что девушка хотела напасть на Арину Грик.

Подошел Иван:

– Я также могу все подтвердить.

Ничипоренко, немного нахмурившись, сказал:

– Ну, что ж. У меня вопросов нет.

Он кивнул Наталье и снова надел маску улыбающегося весельчака:

– Наталья, организуйте доставку Екатерины Хитурян в медчасть, а после необходимо будет решить, куда мы ее направим дальше: в отряд смертников или же в колонию. Нападения солдата на своего сослуживца жестоко карается, согласно законодательству. Спешу распрощаться. Мы перенесем начало учений еще на пятнадцать минут. Придите в себя.

Ничипоренко удалился быстрым шагом. Капитан Смирнов подошел к Арине:

– Почему-то женщины вас не очень любят. Подумайте об этом, – сказал он и тоже направился к выходу.

Арина оглядела толпу, собравшуюся вокруг. Мужчины глазели на нее с любопытством, некоторые с неподдельным интересом, а женщины смотрели с неодобрением, некоторые – почти с ненавистью.

«Да и ладно, пусть смотрят, – подумала Арина. – В конце концов, женщин осталось не очень много. Все боятся вылететь».

Подошел Герман. Арина сказала:

– Спасибо, ты меня спас, я твой должник.

– Ничего ты мне не должна. Знаешь, у меня никого не осталось. И я только с тобой… благодаря тебе начал заново общаться с людьми. У меня… У меня… У меня никого больше нет. Ты мне практически родным человеком стала за эти дни, – сказал смущенно Герман.

Арина улыбнулась:

– Мне нравится с тобой общаться. Ты мне как брат почти. И это за два дня. То ли еще будет! Пошли, надо быстрее перекусить.

В этот момент подошел Иван:

– У тебя все нормально?

– Вань, давай мы не будем обсуждать ситуацию. Надо перекусить и отдохнуть. Но у меня все нормально.

– Я рад. Давайте быстрее за едой, водой и на отдых, – сказал Иван.

Они пообедали, забрали легкие припасы и воду и, отдохнув, направились на последнее на этот день задание.

Когда они подошли к полигону, им представилась необычайная по красоте картина.

Стрельбище находилось вдали от основных строений, как бы на отшибе. Большая территория полигона отделялась от основного места дислокации березовой рощей. А с другой стороны находился заброшенный карьер. Заброшен он был, судя по всему, еще с советских времен, поскольку успел полностью зарасти кустарниками и деревьями. Дальние борта карьера давно обрушились, и сквозь деревья, заполнившие дно карьера, было видно озеро, водная гладь которого теперь переливалась на солнце.

Установленные мишени были рассредоточены по всему периметру и при этом выстроены так, чтобы стрельба велась в сторону карьера и озера.

Арина огляделась, знакомясь с местом и расположением мишеней. Потом перевела взгляд на собравшихся.

На полигоне к этому моменту собрались все офицеры, включая и самого генерала Килько. Последний держал в руке рупор, а около него стояли все три ротных командира. Когда все испытуемые подошли, генерал Килько поднялся на импровизированный помост, имевший довольно потрепанный вид. Настолько потрепанный, что Арина не смогла не отметить этого. Она подумала, что этот помост, должно быть, много раз в течение долгого времени переносили с места на место. И про него-то уж точно можно было сказать, что он «послужил».

Арина нервно фыркнула. Впрочем, она немедленно вернула лицу серьезное выражение, заметив, что привлекла к себе внимание офицеров.

Генерал Килько сделал выжидательную паузу. Все затихли. И только когда генерал прокашлялся, он начал свою речь:

– Солдаты! Вы подошли к рубежу, после которого обратной дороги нет! Сегодня вы для себя должны сделать один простой вывод: вы солдаты, гордость своей страны, опора и плечо товарищу по роте! Или же вы не способны быть звеном одной цепи? Способны ли вы пожертвовать своими интересами, мнением, а может быть, и жизнью ради товарища? Способны ли вы при необходимости выстрелить во врага? Ведь врагом может быть и мужчина, и молоденькая женщина! Но они пришли нас убивать! Им не жалко нас, не жалко наших детей, наших стариков. Им наплевать на нашу историю, на наши достижения, открытия! Они – враги! Они ненавидят нас! Они пришли сжечь нашу землю! Уничтожить нас и наши семьи! Спросите себя! Вы готовы к этой войне?! Сегодня мы проверим это! Вперед бойцы! – вскричал он и вскинул обе руки вперед.

После этого генерал Килько сошел с помоста и удалился в небольшой наблюдательный пункт, который был расположен чуть левее от центра стрельбища, на возвышенности.

После генерала Килько на помост взошел Ничипоренко. Он оглядел толпу солдат и сказал:

– Итак, рассказываю, что будет происходить дальше. До самой ночи мы будем с вами стрелять. Стрелять из пистолетов, автоматов, снайперских винтовок и даже, может быть, гранатометов. Вопрос с последним оружием пока что открыт. У нас имеется достаточно боевой техники. Вас пятьсот человек, у нас двадцать организованных боевых точек, которые позволят всем комфортно разместиться для прохождения испытаний. Позволят действовать, не причиняя неудобств и никаким образом не мешая друг другу в плане проведения тактических соревнований. Вы сможете ознакомиться с частью имеющегося в нашем распоряжении оружия. На данный момент очевидно, что вы точно будете стрелять из следующего оружия:

– девятимиллиметрового пистолета Макарова;

– автомата АК-74М;

– снайперской винтовки ВС-8.

Те из вас, которые после завтрашнего, заключительного, соревнования будут отобраны командирами в роты, в дальнейшем получат также полный инструктаж по боевому оружию, улучшат свою технику стрельбы на тренировочных полигонах. И самое главное, что, помимо российского оружия, вы получите возможность пострелять из имеющихся у нас конфискованных вражеских экземпляров. К каждому соревнующемуся будет приставлен офицер, который будет фиксировать ваши результаты. Также рядом с каждым из вас будет офицер, который станет объяснять и содействовать правильному выполнению вами заданий. Он объяснит, как держать, куда стрелять, как стрелять, на что обратить внимание. Попробуйте найти свои сильные стороны в этом задании и использовать их. Итоговые результаты по всем пяти испытаниям будут объявлены только утром послезавтра – после финального испытания и после зачисления в роты. На каждого испытуемого отводится около двадцати – двадцати пяти минут. На данный момент нам необходимо понять самую главную вещь: насколько вы обучаемы и способны следовать четким инструкциям и указаниям. Предварительные результаты по стрельбам – сегодня, после девяти. Что ж, передаю слово Наталье, она скажет вам кое-что еще! Удачи вам!

Наталья вышла вперед и заговорила:

– Мы разбили сегодняшний вечер таким образом, чтобы уложиться до заката. Происходить все будет так: мы громко называем вашу фамилию, вы выходите вперед и проходите к своей стойке. Фамилии ваши будут загораться вот здесь. Так что, куда необходимо подходить, вы не перепутаете. Никто не имеет права покидать полигон до окончания испытаний, но сходить в туалет или взять воды вы можете спокойно.

Наталья повела рукой в ту сторону, где находились синие кабинки передвижных туалетов, и в противоположную сторону – где были выставлены бутылки с водой.

– Действуйте в соответствии с инструкциями офицера, который вас курирует, и все будет хорошо, все удастся. Я желаю вам удачи! Мы начинаем!

Огромная толпа загудела, взялась обсуждать предстоящие испытания. Мужчины постарше, особенно те, кто в молодости служил в армии, козыряли знаниями давно минувших дней.

Арина услышала диалог немолодого, но подтянутого мужчины лет пятидесяти, немного полноватого, но не заплывшего жиром. Мужчина имел интеллигентный вид, был невысокого роста, в очках. И если бы этот диалог Арина не услышала собственными ушами, она ни за что бы не поверила, что приятный с виду человек может говорить подобные вещи.

Оппонентом мужчины был худой, высокий молодой парень, не старше двадцати пяти лет. Мужчина, переполняемый гордыней, говорил:

– А вот сейчас-то и пришло мое время! Время, когда молодость и неопытность будут с такими, как ты, играть злую шутку. Я служил в свое время в Армии Советского Союза. Мы учились стрелять из калаша и макарки. Ха-ха! Ты-то точно не служил! Вы все сейчас бегаете от армии, как обоссанные. Ну что ж, собирайтесь, сосунки, в отряд смертников. Я вам покажу, что такое советский мужик! Я вас всех вертеть на х…ю буду!

Видимо, парень обладал холодным рассудком, потому что на все опусы мужчины он лишь ответил вопросом:

– Меня интересует только один вопрос: а зрение и силы у вас сейчас, как во времена службы в армии, или еще лучше?

Не дожидаясь ответа оторопевшего мужчины, юноша покинул того, растворившись в толпе, которая собралась у самого стрельбища и теперь готовилась наблюдать и участвовать в стрельбах.

– Сколько же еще будет срача между людьми, оказавшимися в одной лодке, которая, скорее всего, пойдет ко дну, – вздохнула Арина. – Все это крайне печально. Некоторые начинают терять человеческий облик. А как они себя поведут по отношению к сотоварищам, когда окажутся лицом к лицу с врагом?

– Это вопрос без ответа на данный момент, – сказал Герман. – Очень хочется верить в лучшее, которое ждет нас впереди, и в положительные качества людей.

– Ага, и чтобы слово «положительные» было не от слова «положить», а от слова «хорошо», – вздохнула Арина.

Герман улыбнулся. Глядя на эту женщину, которую он узнал совсем недавно, он испытывал какие-то удивительные, необыкновенные чувства: тепло, симпатию, доверие… Сама того не подозревая, она стала для него ниточкой между жизнью, в которой он все потерял, и будущим, которое, он теперь так думал, тоже может быть счастливым. Герман чувствовал, что они близки по духу, и им есть, о чем поговорить.

Размышления Германа были прерваны Аликом, который подошел к ним с Ариной в сопровождении какой-то девушки.

– Народ, привет! А я их ищу, а я их ищу, – прогоготал Алик. – Знакомьтесь, это Анечка! Теперь это моя девушка!

Арина и Герман недоуменно переглянулись.

Алик был, безусловно, видным мужчиной и не приходилось сомневаться, что он кого-нибудь себе тут найдет, но никто не ожидал, что это случится так быстро.

– Очень рада познакомиться, я Арина!

– И мне приятно, – пропела Анна. – А вы та самая женщина, которая отказала Алику? Интересно, и что у вас в голове?

Девушка рассмеялась. Она стояла вся разрумяненная, а Алик был доволен, как мартовский кот.

Арине стало сразу понятно, что у этих двоих только что был секс. Девушка глупо улыбалась и смотрела на Арину с неподдельным интересом и непониманием того, как она могла отказать Алику.

– Мозги, – ответила Арина.

– Что? – не поняв, переспросила Анна.

– У меня мозги в голове, в отличие от тебя.

– Что?! – снова спросила Анна.

– Девочки, не ссорьтесь! – воскликнул Алик. – Я предупреждаю всех, я от природы полигамен. Одной женщиной не ограничусь!

И он заигрывающее посмотрел на Арину. Потом он о чем-то подумал, ухмыльнулся и спросил Анну:

– Как твоя фамилия?

– Сидорова. Анна Сидорова.

– Ах ты, моя конфетка. Давай, ты постреляешь, и мы незаметно куда-нибудь уползем. Я тебя хочу!

И он смачно поцеловал ее взасос.

– М-да, – поморщилась Арина. – Приличий у тебя, дорогой, никаких.

– Ты скучная и ханжа, – сказал Алик и соорудил губы уточкой.

Герман покачал головой. Он не одобрял поведения Алика. Совсем не одобрял.

В этот момент ко всем подошел Иван:

– Всем привет! О! Это новый член команды?

Алик заржал:

– Не, член – это я! А это моя ды…

– Заткнись, – рявкнула Арина, – не хочешь соблюдать приличия, не соблюдай, но хотя бы к девушке своей прояви уважение.

Арина махнула рукой и направилась вперед, чтобы понаблюдать за тем, как стреляют остальные.

– Ты ску-уч-на-я! – протяжно и по слогам крикнул Алик.

Герман также ушел за Ариной.

– О, хвостик ушел.

Неожиданно Иван также молча развернулся и отправился вслед за Германом и Ариной.

– Какие все скучные, – сказал Алик.

Он склонился к Анне и начал ей нашептывать непристойности – о том, какой у них сегодня будет секс. Анна стояла, хихикала и краснела.

Стрельбы должны были проходить весь день и вечер. Офицеры проработали весь список фамилий и назвали примерное время для каждой двадцатки, которая должна была испытываться. Это дало людям возможность не находиться все время в непосредственной близости от стрельб. Зная примерное время, когда будет проходить испытание, они могли отойти на приличное расстояние, чтобы отдохнуть от громких выстрелов.

Кто-то брал салфетки или туалетную бумагу и делал импровизированные беруши. Офицеры предупредили, чтобы будущие солдаты не стояли постоянно вблизи зоны ведения огня, поскольку в противном случае у испытуемых может заболеть голова.

Арина и Герман, постояв и посмотрев примерно с полчаса, отошли к лесной роще – именно там расположилось большинство ожидающих своей очереди. Можно было полежать, подумать. Даже поспать с берушами при сильном желании можно было.

Но спать они не собирались. Сидели просто, отдыхали. Через какое-то время к ним подошел Иван.

– Ну все, лично я отстрелялся, – сказал он.

– Как так? Ты же должен был быть в следующей двадцатке! – удивилась Арина.

– Ага, так и должно было быть. Но на первом же испытании какая-то девчонка невнимательно слушала инструктора и перед выстрелом поднесла пистолет к глазу. Не знаю, остался у нее глаз или нет, но отдачей ее долбануло так, что даже бровь разбита в кровь. Вот, я даже стихами заговорил! Ну… ее увели в медпункт, а я шел первым в списке следующей двадцатки. Меня вызвали, и я отстрелялся. Все ок. Я ж и в армии был, и охотой увлекался. На уток. Поэтому для меня оружие не проблема.

Некоторое время все молчали. Потом Иван снова заговорил:

– После меня пошла зазноба Алика, – сказал, – посмотрим, как она постреляет. Мне кажется, она еле на ногах стояла. Что там с ней успел Алик сделать?

Иван засмеялся.

Арина смеяться не стала и ответила:

– Знаешь, Вань, мне жалко девочку. Он свои потребности удовлетворил, отшпилил ее, да еще и стоял лапал при всех. Мало того, что можно было бы подождать, пока пройдут все испытания, чтобы просто человека не отвлекать, так к тому же теперь вся эта толпа на нее косится, как на шалаву. Женщины – так вообще возненавидят. Подобного поведения у нас не любят и осуждают, ты прекрасно это знаешь.

– Ну, насчет «косятся»… Ты знаешь, и на тебя косятся…

Закончить он не успел, Арина перебила его:

– А напомни-ка мне, по какой причине на меня косятся? Или тебе напомнить? Потому что до сих пор… до этого испытания у меня все получилось пройти. Удивительно! Баб вокруг мало, но все равно две из них умудрились спровоцировать со мной конфликт. И из-за этого конфликта обе отправились в отряд смертников. Так что не надо меня сравнивать с этой дурочкой. Косятся на меня? Пусть косятся. Лично мне плевать на взгляды. У меня одна цель – попасть в роту и вернуться живой домой, к своим детям. Все! Больше целей у меня нет.

– Ладно, ладно, я понял.

Дослушав их диалог, Герман встал:

– Я пойду спрошу, когда моя и твоя очереди, через сколько двадцаток. Вы будете здесь?

Арина и Иван одновременно кивнули.

Герман направился к офицерам, которые расположились слева от стрельбища. Какое-то время он побродил в толпе, немного посмотрел, кто и как стреляет, а потом подошел к Наталье.

– У кого я могу узнать по спискам, в какой двадцатке я буду?

Наталья сделала ему знак подождать. Обернулась, оглядываясь. Позвала:

– Рината, подойди сюда!

Услышав зов, высокая брюнетка, которая стояла около ротных офицеров, встрепенулась. Подбежала к Наталье. Протянула Герману список. Так что уже спустя пару минут Герман смог посмотреть, когда будут его испытания, а заодно посмотрел, когда будет очередь Арины. Запомнив информацию и поблагодарив Ринату и Наталью, он направился обратно.

К тому времени завершилась стрельба выступающей двадцатки, и люди начали расходиться. Следующая двадцатка стояла в ожидании, когда технический персонал приведет в порядок территорию, мишени и оружие для продолжения испытаний.

Краем глаза он увидел Анну. Та, рыдая, шла по кромке поля. Проследив за ней взглядом, Герман увидел и Алика – Анна шла к нему.

Вернувшись, он рассказал об этом Арине и Ивану.

– Странно. Почему она рыдает? Может быть, плохо отстрелялась? – спросил Иван.

– А есть другие поводы для рыдания? – спросила Арина. – Думаю, Алик позже нам расскажет.

– Не позже. Вон они идут, – Иван кивнул в сторону приближающихся Алика и Анны.

Все поднялись на ноги.

– Алик, что случилось? – спросил Герман.

Тот замялся:

– Ну… Анна стреляла очень быстро и почти не попадала по мишеням. В какой-то момент у нее началась истерика. Из снайперки ей стрелять запретили.

Анну трясло. Услышав последнее замечание Алика, она как будто очнулась, кинулась к Алику, схватила его за рукав:

– А… Алик, ты должен что-то сделать. Я не хочу в отряд смертников! Не хочу! Спаси меня!

Он попытался отцепить ее руку.

– Ну, если тебя определят туда, что я смогу сделать?

– Поговори с кем-нибудь! Скажи, что я твоя девушка, что меня нельзя… нельзя… – Анна разрыдалась еще громче.

Стало очевидно, что теперь у нее точно началась настоящая истерика. Арина подошла к Алику ближе и сказала:

– Алик, иди… успокой ее как-нибудь или ее сейчас просто уведут отсюда. Может, не все потеряно?

– Да все, к сожалению. Ей там стало нехорошо, и стреляла она почти всегда мимо. Я, видимо, перетрудился, она какая-то невменяемая после секса стала. Расслабилась, а в себя так и не пришла. А что я теперь могу сделать?

– Ну, отведи ее куда-нибудь, хоть как-то успокой, как ты это умеешь делать, – прошипела Арина.

– Да, я не хочу ее сейчас, – тоже зашипел Алик.

– А вот это уже твои проблемы. В том, что произошло, виноват только ты!

Алик хотел еще что-то возразить, но тут подошел Иван и увел его в сторону, отвел на несколько метров, сказал что-то – короткое и злое. Алик вернулся, нехотя взял под руку Анну и повел в сторону туалетов, по дороге что-то говоря ей на ухо.

– Да, нехорошо с девочкой получилось, – сказал Иван. – Я посоветовал ему трахнуть ее прямо сейчас. Секс очень хорошо успокаивает истерики. Пусть хоть так загладит свою вину. Да и вам надо уже сосредоточиться на испытаниях. Герман, когда твоя двадцатка?

– Моя группа – через две. А десятка Арины – через четыре. То есть после меня через одну идет ее десятка. Вообще там странное распределение. Видимо, у них какой-то свой алфавит.

– Ну и хорошо. Я пойду немного отдохну, пока можно. Найду вас после испытаний. Давайте! Ни пуха, ни пера!

– К черту, – сказал Герман.

– К черту и к шуту, – сказала Арина.

Они сели на траву и погрузились в размышления. Каждый из них, думал о том, как желания одного человека могут погубить другого. Потом они подвинулись, развернулись. Уселись друг к другу спиной. Арина задремала. Встрепенулась она от слов Германа:

– Ну что ж, двадцатка закончила, они расходятся. Мне пора, сейчас моя очередь. Если хочешь, оставайся здесь. Только помни, что ты после меня через одну двадцатку.

Арина покачала головой.

– Нет, я постою с берушами, посмотрю. Я немного нервничаю. Мне лучше просто посмотреть, что и как там сейчас.

Они встали и направились на стрельбище. Герман – непосредственно на позицию, а Арина, засунув в уши самодельные беруши, встала неподалеку.

Пока она стояла и наблюдала за работой очередной двадцатки, она думала о прежней жизни, о настоящем, о том, что ждет ее завтра. Вспоминала свое детство, молодую маму, лето у бабушки с дедушкой. Сад. Тот самый сад, который она так любила.

Она прикрыла глаза.

Вот она бежит по длинной дорожке, уходящей вниз. Слева – кролики, которых разводил дедушка, справа – огромные груши и яблони.

Вот она пробегает свою любимую яблоню сорта «Бельфлеркитай».

Яблоня вырастает очень высокая, и, чтобы достать яблоки, приходится либо трясти яблоню, либо пользоваться старой садовой лестницей. Лестница тяжелая. И она просит деда принести ее и прислонить к стволу.

Яблоки – средние по размеру, хрустящие, сладкие, но с небольшой кислинкой, очень сочные и ароматные, белые, с розовыми переливами. Их нужно успеть съесть, пока они не перезрели, тогда они вкусные и хрустящие. Чуть замешкаешься, и тебе достанутся «ватные» и испорченные плоды.

А вот она проносится мимо грядки тюльпанов у самого дома, потом – мимо грядки анютиных глазок. Потом идут разноцветные лилии. Ей лет шесть, она смеется и вприпрыжку бежит к кустам разноцветной смородины: вот черная – крупная, почти с вишню. А вот мелкая, но ужасно сладкая белая смородина. А вот величественные кусты красной смородины. Но любимая смородина у Арины растет вот здесь, где кустик маленький и приземистый, а смородина не красная, а мелкая, розоватая.

Она хватает несколько кистей – ягоды осыпаются ей в ладошку. Потом разворачивается на сто восемьдесят градусов и бежит через дорожку. Там – чуть в стороне от остальных – находится ее личная грядка.

Дедушка специально высаживал каждый год для любимой младшенькой внучки длинную грядку гороха – длиной метров восемь. И она могла пастись там, сколько душе угодно. Все равно за один раз не съешь все, что вызрело.

Арина снова не стоит на месте. Она бежит дальше, пробегает около огурцов и помидоров, бежит к французской сливе. Почему она французская – никто не знает. Дедушка привез ее откуда-то с Южного Кавказа, привил, и уже через пару лет она начала плодоносить. Это любимая слива Арины.

Сливы вкусные и очень красивые. Плод сливы крупный, с кулак ребенка, правильной круглой формы. Все цвета радуги «играют» на сливе, рисуют на ее кожице замысловатые узоры. Берешь эту сливу, обтираешь об юбку и, пока никто не видит, надкусываешь. Внутри мякоть золотистая, медовая. Съела сливу – бежишь дальше к посадкам клубники. Грядок очень много. Прыгай с одной на другую, набирай себе ягоды в ладонь и трескай.

Вот картинка меняется. Арина, еще совсем маленькая, приезжает после лета в Москву и не узнает квартиру: красивой темной стенки с моделями самолетиков больше нет, нет дивана и кресел, любимого ковра, на котором так любила играть Арина, тоже больше нет. Мама почему-то грустит то и дело. Арина тянет ее за домашний халат и просит пойти… спуститься на первый этаж и позвонить папе, спросить, как у него дела и когда он к ним приедет. Домашнего телефона в их квартире еще нет. Она скучает – папа уехал и появляется иногда раз в неделю, иногда раз в месяц. Ребенок не понимает, почему он вдруг стал нелюбимым, почему папа забрал половину игрушек и самолетики, почему новой семье это нужнее, чем ей.

И снова картинка меняется, Арина вспоминает, как рожала своих детей, вспоминает их младенчество и детство. Времена, когда она могла взять на ручки своих мальчиков. Любящая улыбка скользнула по ее губам. А глаза стали влажными.

Ее мысли прервал Герман, который закончил испытания и подошел к ней:

– Эй, ты чего тут стоишь? Уже нужно подходить к своей позиции. С тобой все нормально?

Арина растерянно моргала глазами и никак не могла прийти в себя.

– Да, все нормально, я просто задумалась. Вспоминала детство, юность, материнство.

– Так, давай приходи в себя. Твоя стойка вон там, – Герман показал рукой вдаль, – ты будешь шестнадцатой примерно. Давай. Все будет хорошо, ты справишься, я уверен.

Он похлопал ее по плечу.

Кивнув Герману, Арина направилась в сторону стойки. Потом резко развернулась и крикнула:

– Герман, прости, я не спросила, как у тебя все прошло?

Он тепло улыбнулся и сказал:

– Все прошло отлично. Я же биатлоном занимался. Все окей, не переживай.

Арина улыбнулась и зашагала к своей стойке, по дороге приходя в себя.

Когда она подошла к своему месту, то увидела, что все уже собрались. Большая часть группы уже стояли со своими инструкторами.

Места было достаточно. С обеих сторон до соперников было метров по десять.

К ней подошел высокий парень, его лицо выражало недовольство:

– Ну, где ты ходишь? Я тут жду тебя. Эх! Ладно. Начнем. Ты когда-нибудь держала в руках хотя бы какой-то пистолет? Детский? В тире? Может быть, ты играла в пейнтбол? – спросил он снисходительно.

Арина посмотрела на своего инструктора и вздохнула:

– Да, я держала оружие. Я часто ездила в стрелковый клуб – стрелять из пистолета Макарова и автомата Калашникова. Дома у нас был травматический пистолет и охотничье ружье. В пейнтбол я играла не раз, тир люблю и, в общем-то, посещала его часто.

Молодой человек выглядел немного удивленным.

– Так, стреляла, ага. Хорошо.

– Давайте так. Вы мне еще раз расскажите про стойки и как держать оружие. Сейчас это в любом случае не повредит. И еще… как к вам обращаться?

– Мирон, меня зовут Мирон. И, пожалуйста, можно на «ты»? Так будет легче.

– Хорошо, Мирон, нет проблем. Давай, начнем. Тебя, кстати, зовут так же, как и моего мужа.

Мирон смущенно улыбнулся и начал:

– Итак, Арина, для начала мы рассмотрим стойку и хват оружия. Для первого испытания я бы выбрал именно пистолет Макарова, тем более ты с ним немного знакома.

Мирон подмигнул Арине.

– Рассмотрим положение. Мы выберем фронтальную стойку. Для данной местности и нынешнего положения это наиболее удобная стойка. Итак, держим голову прямо, ставим ноги на ширине плеч. Ты правша или левша?

– Правша.

– Отлично. Тогда чуть-чуть, без фанатизма, выдвигай вперед свою толчковую ногу, а она у тебя левая. Вперед. Голову также немного вперед. Тебе нужно чуть-чуть согнуться в пояснице и наклонить тело – тоже чуть вперед. Сильно наклоняться не стоит. Спина прямая. Колени можно немного согнуть. Вот так.

Мирон подходил и поправлял Арину. Поскольку ее уже несколько раз учили, как нужно стоять, она почти все сделала без ошибок, поэтому Мирон ходил вокруг и радостно подбадривал:

– Да, вот так. Все верно. Просто идеально. Умница! Дальше, делаем вот что. Помни! Всегда держи пистолет аккуратно! Не направляй пистолет ни на кого вокруг, не направляй на себя. Смотри… Не направляй его себе на ноги. Всегда помни об аккуратности и безопасности. Мы сейчас не берем в расчет настоящий бой. Хотя и в реальном бою ты должна обращаться с оружием аккуратно.

Арина внимательно слушала. Для нее в данный момент существовало четыре вещи: она сама, Мирон, пистолет и мишень впереди. При этом Мирон был главнее всего. Арина стояла и пыталась запомнить все, что он говорил.

– Ты должна перенести свой центр тяжести как бы немного ближе к мыскам, руки должны быть чуть согнуты. Не может быть топорной стойки или напряжения. Все должно быть легко, но очень четко. Так, все хорошо. Стоишь ты замечательно, правильно. Теперь – как мы держим пистолет. Для начала я беру… вынимаю из пистолета обойму, вынимаю все патроны, передергиваю несколько раз затвор, затем ставлю магазин обратно. Но пока без патронов. У нас начальная, так называемая «сухая» тренировка. Пистолет мы держим двойным хватом. Смотри, я беру и показываю. Мы берем пистолет сильной рукой. Сильная рука у нас – какая? Правильно, ты правша, значит, сильная у нас правая рука. Обхватываем правой рукой пистолет тремя пальцами, указательный у нас на боку рамки пистолета. Вот здесь. А большой палец обхватывает рамку пистолета – с другой стороны. Вот так! Теперь другой рукой обхватываем рукоятку. Большой палец левой руки находится под большим пальцем правой руки и немного выступает вперед, а остальные пальцы обхватывают пистолет со стороны пусковой скобы, а также внизу рукоятки. Вот так, видишь? Теперь ты. Аккуратно, правой рукой, тремя пальцами. Левый большой палец – под большим пальцем правой руки. Так, все правильно. Поняла? Давай потренируйся обхватывать пистолет. Раз, два, три. Молодец. Еще раз.

А теперь, запомни, как нужно целиться: сфокусируй взгляд не на самой мишени, а на мушке. Мишень получится расплывчатой, а видно четко мушку на оружии. Это важно!

Арина слушала его внимательно. Наклонялась и вставала в правильную стойку. Как советовал Мирон, фокусировала взгляд на мушке.

Слушала спокойный голос инструктора, и сама наполнялась спокойствием. У нее все получится. Конечно, получится!

Услышав:

– Ты все поняла? – Арина коротко кивнула.

И Мирон улыбнулся довольно.

– Теперь слушай… На курок нажимаешь плавно, без рывков. Ты должна почувствовать оружие. Смотри, я заправлю твой пистолет боевыми патронами и покажу.

Он заправил обойму патронами. Медленно, как бы с задержкой, встал в боевую позицию, акцентируя внимание на важных моментах. И выстрелил. Он попал очень близко к центру мишени, но все же это был не идеальный выстрел.

– Все поняла? Теперь надеваешь наушники, иначе к концу своего времени ты просто оглохнешь. Но запомни, что все, кто пройдет отбор в роты и не попадет в отряды смертников, обязаны будут научиться стрелять без средств защиты. Никто в бою не будет ждать, пока ты наденешь наушники, чтобы не оглохнуть.

И он хохотнул.

– Давай, теперь стреляешь ты. Это тебе не тир. У тебя пять мишеней на расстоянии пятидесяти метров от тебя. Ты должна расстрелять всю обойму. Потом перезарядить. Во время стрельбы – еще два перезаряда, затем ты должна разрядить пистолет и отдать его мне. Это тоже очень важно. Это этап проверки, как ты сможешь перезарядить и отдать правильно мне пистолет. Запасные обоймы должны быть у тебя слева. Перезаряжаешь вот так. Показываю!

Перезарядив пистолет, он продолжил:

– Если мишени будут не сильно задеты, менять их перед следующим оружием не будем. Если сильно, а это, по нашим меркам, больше двух попаданий в центр, то мишени подлежат замене. В любом случае после расстрела обойм ты отдаешь оружие мне, а мой помощник смотрит на попадание по мишеням. Итак, удачи! Начинай.

Арина встала, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы справится с волнением. Затем встала в стойку, как вставала до этого. Аккуратно и медленно взяла пистолет. Еще несколько раз глубоко вздохнула. И после этого приступила к стрельбе. Не сразу, но она смогла правильно сфокусировать взгляд на мушке, которая, в свою очередь, уже находилась на мишени.

В голове пронеслось: «Ну, с богом!»

Арина выстрелила – отдача от пистолета ощущалась всем телом. Но Арина поняла, что необходимо просто привыкнуть к отдаче. И тогда можно приспособиться к стрельбе.

Первый выстрел поразил мишень с самого края – в правом нижнем углу. Немного скорректировав взгляд, Арина выстрелила второй раз. В этот раз пуля прошла чуть левее центра мишени, ближе к третьему кругу.

В голове пульсировала кровь.

Бах!

Третий выстрел попал точно в середину мишени. Арина улыбнулась. Но тут же убрала улыбку.

Никакой расслабленности или эйфории от удачи не должно быть!

Четвертая пуля прошла в сантиметре от третьей, но тоже оказалась в середине мишени.

Пора было переходить к следующей мишени.

В следующую цель Арина тоже выстрелила четыре раза. К отдаче она быстро приспособилась, и та уже не доставляла никаких проблем. Все четыре выстрела попали в центр. И теперь он представлял собой большую зияющую дыру.

Арина перезарядила пистолет. Теперь нужны выстрелы только в центр каждой из мишеней. Арина выстрелила в третью мишень.

Бам! Бам! Бам! Бам!

Опять все пули в середине.

Следующая мишень. Движения механические. Фокусировка взгляда на прицеле, прицел – на мишени. Выстрел! Отдача! Следующий!

Арина очнулась, когда последняя пуля достигла своей цели. Разрядила пистолет и отдала инструктору. Тот немного смущенно взял пистолет, все проверил и положил ствол и обойму отдельно.

– Ну что ж. Довольно быстро. Смотрим. Олег! К мишеням! – крикнул он.

Высокий русый парень побежал смотреть результаты стрельбы. Издалека жестами показал, что все пули достигли цели. И далее так же жестами спросил, снимать ли мишени. Мирон рубанул рукой – видимо, это означало, что мишень нужно заменить.

– Что ж. Ты отлично отстрелялась. Но дальше будет сложнее. Дальше у нас АК-74М. Стреляла из такого?

– В стрелковом клубе стреляла только из АК-47, старой модификации.

– Ок. Тогда ты, по идее, должна была запомнить отдачу, которая бывает у этого автомата. Это совсем другое, нежели отдача от пистолета. У тебя есть две минуты на отдых. Вот тебе вода. А пока мы переустановим мишени.

Он кинул ей бутылку воды, а сам отправился помогать Олегу.

Арина огляделась.

Слева от нее, на достаточном для безопасной стрельбы расстоянии, стояла девушка, которую Арина видела уже несколько раз. Кажется, девушку звали Женей.

Арина помнила ее надменной. Но в этот раз все было по-другому. Лицо Жени было испуганным и кажется, даже немного заплаканным. Инструктор что-то орал ей в лицо не переставая, показывал куда-то влево. Что там происходило, Арина не могла точно разобрать.

Там, вдалеке, на следующей площадке, толпился народ – человек пятнадцать. Среди них Арина разглядела несколько медиков. Они склонились над кем-то.

В этот момент из толпы выделился Ничипоренко и подошел к соседней стойке. Он что-то сказал соседнему инструктору и сделал жест, который означал «конец» или «закончить» – выдвинул вперед левую ладонь, приложил перпендикулярно к ней правую.

И Женя забилась, закричала протяжно:

– Не-е-ет!

Потом попыталась ухватить Ничипоренко за пуговицу. Инструктор, что работал с ней, успел схватить, удержать ее руку.

В этот момент Ничипоренко заметил Арину и направился к ней. Мирон, оставив Олега, также направился к Арине.

Он успел. Подлетел и отдал честь Ничипоренко.

Тот сощурил глаза:

– Вольно! Как прошла стрельба?

Мирон ответил:

– Господин капитан, все отлично. Мы уже отстреляли пистолет. У нас отличные показатели. Сейчас заменяем мишени, и после этого Арина Григ пройдет инструктаж по автомату АК-74М. По первому испытанию у нас просто отличнейшие показатели.

– Хорошо!

Ничипоренко посмотрел Арине в глаза.

– Арина, желаю вам удачи, и будьте осторожны. Ваша соседка только что застрелила помощника инструктора из автомата Калашникова. У нее плохо прошла стрельба из пистолета, потому она решила показать, что из автомата у нее все получится. И в момент замены двух мишеней она нечаянно открыла огонь, когда взяла в руки автомат. Разбирательство еще предстоит, и, скорее всего, инструктор пойдет под трибунал, но тем не менее факт остается фактом: у нас имеется смертельный случай из-за чудовищной… глупой ошибки женщины и инструктора.

Он еще раз взглянул на молодую женщину, потом – на инструктора. Кивнул:

– Что ж, а вы продолжайте.

И Ничипоренко удалился.

Мирон и Арина, не сговариваясь, посмотрели в сторону тела, лежавшего на земле.

В этот момент подошел Олег:

– Помощнику было двадцать лет, – качнул он головой, потом рассмеялся нервно:

– Вы уж меня не убейте.

Арина и Мирон так же одновременно перевели взгляд на Олега, посмотрели на него с укором.

Мирон сказал:

– Знаешь, Олеж, а ведь ничего смешного нет! Арина, давай продолжим.

Он взял автомат, разрядил обойму. Потом взял еще один автомат, уже разряженный, подошел к Арине, протянул ей и сказал:

– Будем делать синхронно. Если ты посмотришь на мишени, то увидишь, что мы их заменили. Во-первых, часть из них более широкая в середине, чем стандартные мишени, а во-вторых, остальные мишени выполнены в виде верха туловища человека. Тебе предстоит стрелять в двух режимах: в режиме автомата, то есть в режиме очередей, и в одиночном режиме. Имей ввиду, что стрельба одиночными у нашего АК не самый точная. Но при стрельбе очередями он более точен, чем иностранные аналоги. Ты должна помнить эти особенности, особенно в бою, и использовать их по своему усмотрению. Если необходим точный выстрел, при возможности замены автомата на пистолет – меняй. При необходимости стрельбы по большому количеству противников, не задумываясь, бери автомат.

Он махнул рукой, призывая ее следовать его указаниям.

– Итак, стойка в положении стоя. Сначала мы установим правильно ноги: сначала ставим ноги на ширину плеч, затем левую чуть вперед, правую – назад. Носки немного заведены внутрь. Знаешь, как в боксе, если видела… небольшая косолапость. Так и тут. Так тебе проще устоять при стрельбе. Левая рука у тебя локтем находится на подвздошной области. Она упирается тебе в живот – вот так, никаких зазоров между локтем и животом. Левой ладонью обхватываешь и удерживаешь магазин. Концом приклада упираешься в правое плечо. А правой рукой ты стреляешь. Вся ладонь и пальцы на рукоятке, вся первая фаланга указательного пальца на спусковом крючке. Прицелилась! Теперь у тебя есть прицел. Целься так же, как и при стрельбе из пистолета, но используй дополнительные возможности автомата и прицела. Сейчас, мы используем пули 7Н6, со стальным сердечником. Это бронебойные пули, и чем ближе ты к цели, тем выше ее бронебойность. Если, например, у тебя цель – проникнуть в кирпичное строение, и при этом нет никаких видимых возможностей сделать это через двери, ты можешь стрелять в кирпич. На десять-двенадцать сантиметров ты пробьешь этот кирпич с расстояния в сто метров. А на заданиях, у вас в магазинах будут более совершенные пули – с сердечником повышенной твердости, так что с пятидесяти метров ты пробьешь даже бронежилет. Ну, не любой, конечно. Но стандартный броник пробить реально с этих пятидесяти. Поэтому всегда пробуй просчитывать наперед свои действия в бою.

Мирон ухмыльнулся:

– Понимаю, женщинам это сложнее делать, а порой и невозможно.

Арина на эту тираду не повела и бровью, она тренировала стойку.

Она несколько раз ездила с мужем на стрельбище и более или менее знала, что из себя представляет оружие. Но из автомата очередями она до этого никогда не стреляла. Впрочем, это ее не очень волновало. Больше ее беспокоило следующее оружие – снайперская винтовка. Когда-то она стреляла из старой советской снайперки. Взяла сразу тридцать выстрелов и где-то на двадцатом выстреле поняла, что это многовато для первого раза. Отдача была просто сумасшедшей. Все плечо и предплечье болели нестерпимо, но показать слабость тогда и отказаться от десятка выстрелов она не захотела. Поэтому через пару дней на плече и предплечье с правой стороны красовался огромный синяк, который сходил около двух недель.

«Ладно, как говорила Скарлет: подумаем об этом завтра. Ну, не совсем завтра. Но все же будем решать проблемы по мере их поступления», – решила Арина.

– Итак, Арина, смотри, мне тут подсказали, что можно и из положения сидя пострелять. Это принимается. Сначала давай сделаем десять выстрелов одиночных. Если все пройдет отлично, то затем – тридцать выстрелов автоматной очередью. Если все получится, это и тебе лишний бонус, и мне галочка. Ок? – спросил Мирон.

– Ок. Ок, – вздохнула Арина.

Олег и Мирон принесли стол и выставили опору для автомата и снайперки. Мирон сделал несколько завершающих замечаний по поводу автомата. И она прицелилась.

Первый выстрел получился по мишени, но он ушел в правый верхний ее угол. Арина скорректировала стрельбу. Отдача была несильной, поэтому после корректировки все выстрелы были в пределах первого-второго кольца на мишенях. Довольный Мирон пошел к офицерам подать заявку на стрельбу автоматными очередями. К Арине подошел Олег:

– У тебя отлично все получается. Ты из семьи военных? Или просто увлекаешься стрельбой?

– Не совсем, я просто пару раз пробовала пострелять и много об этом читала, – сказала Арина. – Ну, и если слушать инструктора и корректировать свои действия, то все может получиться. Скажи, пожалуйста, какая отдача у снайперских винтовок последнего поколения? Я стреляла только из советской. Там отдача была очень жесткая.

– Отдача есть, но не очень сильная. Она, конечно, сильнее, чем у калаша или карабинов, но не такая, как в советских снайперках. Так что будет проще. Ты уже выбрала, к кому хотела бы записаться в роту?

Арина, ничем не выдав себя, намеренно легкомысленно пожала плечами:

– Нет вроде. Все же хорошие?

И она широко улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.

– Я ничего не буду говорить, но поспрашивай у девчонок с кухни, к кому лучше идти. Я слышал, что у кого-то лучше служить, у кого-то хуже, но сам не знаю. А они разговорчивые очень. Особенно, если у тебя есть косметика на подгон им.

И Олег подмигнул.

В этот момент вернулся Мирон:

– Ну что ж, я обо всем договорился. Но! Времени мало. Смотри. Одиночные выстрелы у тебя получились просто превосходно. Все супер. Если автоматная очередь получится, то будет вообще зашибись. Тогда считай, что ты уже одной ногой в какой-либо из рот. И это даже если снайперская стрельба у тебя не сильно задастся, потому что стрелять из снайперки дано не всем. В общем, смотри! Твоя задача – удержать автомат, принять на себя отдачу и ни в коем случае не отпускать автомат и не допустить, чтобы его повело в сторону. Твои руки ведут стрельбу, а никак не автомат ведет руки. Запомнила? Можно разбить на три очереди по десять выстрелов. Наверное, так будет проще. Давай, начинаем. Очень надеюсь, что у тебя все получится, иначе меня обвинят в лишней растрате запасов. А если получится, и плюсик к премии мне, и лишний паек тебе. Давай, я с тобой. Мысленно.

И Мирон расплылся в широкой улыбке.

Арина несколько секунд смотрела на него. Ей вдруг нестерпимо захотелось плюнуть в лицо этому эгоистичному, еще довольно молодому, но уже изрядно заплывшему жиром человеку. Арина подумала, что, скорее всего, за пределы этой части Мирон ни разу и не выходил.

– Ну? Чего ты ждешь? – вскричал Мирон.

– Я прицеливаюсь. Все ради твоей премии, – подмигнула Арина.

Она прицелилась и нажала на спусковой крючок.

Уже через пять минут довольный Мирон забирал у Олега истерзанную мишень. Он был очень доволен и весело напевал себе под нос «Кукарачу», пританцовывая и похихикивая.

Арина потерла машинально плечо. Нет, синяка не будет. Было довольно забавно, а самое главное – несложно. Почти все пули вошли в мишень, а не мимо, и оценка от Мирона будет очень высокой. Это хорошо. Значит, есть шансы не попасть в группу смертников. Но нужно обязательно из снайперки хотя бы половину выстрелов сделать хорошо. Надо приготовиться. Арина сделала несколько приседаний и немного размяла руки.

Довольный Мирон припустился сдавать результаты начальству. На бегу он крикнул:

– Я зафиксирую результаты у начальства и вернусь. Можешь присесть или походить минуты три. Вернусь – продолжим с последним этапом! Людей много, так что решили только три испытания проводить.

Арина растянула губы в улыбке-гримасе. Мирон уже был далеко и не мог заметить сарказма, а вот Олег заметил и, проходя мимо, сказал:

– Ну, а что ты хочешь? Он сыном командира части всегда был. Он и сейчас думает только о повышениях, о денежках и о жратве. Кто-то там умирает? Да неинтересно, не здесь же это происходит. И не с ним.

Арина развернулась к Олегу:

– А ты чей сын?

– Ничей. Полгода пробыл на фронте, а потом мы с ротой попали под бомбардировку.

Он закатал левый рукав: от края запястья до начала локтя, как нарисованные, тянулись три толстые красные линии шрамов после операций.

Арину передернуло.

Олег криво усмехнулся:

– Я спас Мирону жизнь. Вытащил из одной мясорубки. Но это – другая история. А вот про руку получилось так… – он качнул головой. – В ту злополучную ночь мы попали под взрыв. Почти все, кто находился с той же стороны, что и я, погибли. Меня и одного парня накрыло ударной волной. Мы оказались теми, кто выжил, но у него была оторвана ступня, а у меня левая рука практически раздроблена. Ее собирали потом чуть ли не по кусочкам. Мы провалялись тогда в грязи без сознания почти сутки. Очнулись, поползли к своим. Ползли медленно, как могли. Нас заметили, но поздно. Ему ногу выше колена ампутировали. Теперь у него протез. А мне пришлось удалить часть сухожилий на левой руке. Ну и, учитывая, что родственников у меня не осталось… Мать с отцом погибли в аварии, когда мне было десять, брат сел за убийство, когда мне пятнадцать было, а бабка, которая была опекуном, бухала так, как не бухает рота солдат на увольнительной. В общем, в мои двадцать – и она померла. Короче говоря, никому я не был нужен. Меня хотели отправить в отряд смертников. Но Мирон и его отец вступились за меня. Мирон – единственный ребенок у родителей. Ты не смотри, что он эгоистичный. Это так, да. Но добро он помнит. И друзей – ценит и помнит. И лишнее слово при возможности всегда замолвит. И за тебя обязательно замолвит. Ты можешь ему премию принести. А если это случится, он не преминет тебя похвалить перед более успешными и высокопоставленными коллегами. Лишний плюсик тебе в карму не помешает, поверь мне. Мне вот он выбил хороший паек, свою каморку. Хоть там и влезает кровать да стул, но тем не менее я могу там заниматься: руку разрабатывать, насколько возможно. Там меня никто не тревожит. И почитать перед сном могу. Он, считай, тоже меня от смерти спас. Ибо сама представь, что ждало бы меня в отряде смертников. На большее я уже не был годен. Здоровые не все выживают, а тут калека.

Он вздохнул. Посмотрев куда-то за спину Арины, сказал:

– Он возвращается. Все, что я рассказал, ты уж никому не говори. Это ни к чему. Ты это… постарайся отстреляться хорошо. Я тебе искренне желаю добра.

И Олег, развернувшись, пошел вешать последнюю мишень.

Подошел Мирон, улыбаясь во весь рот. Потирая руки и непрерывно пританцовывая, он произнес:

– Что ж, Арина, давай продолжим. Нам осталось совсем немного пройти этот путь вместе, и я надеюсь, результаты будут хорошими для нас обоих.

Арина коротко кивнула. Ей и самой очень хотелось быстрее пройти все эти испытания и посидеть где-нибудь в тишине. На плечи начинала наваливаться усталость. Арина быстро помотала головой, как будто пытаясь сбросить усталость прочь.

Мирон внимательно посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я понимаю, что ты устала. Хотя и не на сто процентов, но… я понимаю, как тебе тяжело. Пока я готовился к принятию этого экзамена, я просмотрел дела тех, кто должен был попасть ко мне. В твоем деле все очень подробно рассказано о семье. Я знаю, что у тебя и родители там, и дети, и муж. Знаю, что двоих: сына и мужа, – доставили с фронта, прямо скажем, не в лучшем состоянии. И я мог бы на всю эту информацию наплевать. Но мне кажется, что у тебя все может получиться, и шансы вернуться к своей семье живой у тебя очень неплохие. Давай их используем?

Арина посмотрела на Мирона с удивлением, она увидела его сосредоточенный на ней взгляд. И тут на нее нахлынула такая волна решительности, что она мгновенно ощутила прилив сил. Едва улыбнувшись, она попросила:

– Расскажи-ка мне об отличиях этой снайперки от классической советской! Насколько сильная отдача и какие имеются нюансы?

Мирон одобрительно кивнул, потом тихонько похлопал Арину по плечу:

– Ты молодец! Давай я все расскажу, а потом и покажу.

Пока Мирон говорил, Арина очень внимательно его слушала. А он рассказывал детали, которые должны были помочь укротить отдачу от этого оружия, упростить попадание в цель и обрести такую нужную для них обоих победу над собой. В какой-то момент Арина украдкой взглянула на Олега. Он стоял около мишени и показывал ей большой палец правой руки: молодец!

Через десять минут Арина и Мирон уже шли в сторону начальства. Кто из них был более доволен, сразу было не разобрать. Мирон шел и открыто улыбался. Арина же шла четким шагом, и на ее душе было спокойно и как-то удивительно легко и тепло. В голове проносились мысли, что она справилась и осталось отстоять только завтрашнюю, последнюю проверку.

Они подошли к столам, за которыми сидело начальство. Все с интересом смотрели на Арину с Мироном.

Последний гордо заявил:

– У нас два в яблочко, еще пять в пределах двух колец и остальные не выходят за края мишени. Моя личная оценка и оценка помощника экзаменатора – твердая пятерка по всем трем испытаниям. Прошу ознакомиться с подписанным личным табелем данного претендента. Также прошу учесть мою оценку данного кандидата на принятие в состав рот. Экзаменуемая показала отличную стрессоустойчивость, хорошие показатели стрельбы, а еще отличное умение работать в команде. Очень прошу учесть все это.

Ничипоренко и Ковальский довольно улыбались. Ничипоренко сказал:

– Мирон, ты молодец, отличный результат. Я обязательно учту это во время рапорта.

Повернувшись к Арине, он продолжил:

– Я очень рад, что вы справились. Так держать. У вас остается всего лишь одно испытание. Сейчас вы можете быть свободны. Кстати, скажите своим товарищам, что все, кто отстрелялся, свободны. Результаты будут объявлены после ужина, в девять. Жду вас на месте в это время.

– Вас поняла, господин капитан, – ответила Арина.

Она развернулась и направилась в сторону своих новых друзей, что расположились на траве недалеко от рощи.

Чем дальше она удалялась от Ничипоренко, тем больше ощущала его направленный ей в спину взгляд. При разговоре с ним от нее не ускользнул тот факт, что Ничипоренко уже достаточно пьян. И что он своими сальными глазками буквально раздевал ее. Она вспомнила, как он несколько раз, уставившись на ее грудь, облизал свои белесые губы. Как он своими необычайно длинными и тонкими для мужчины и для его плотной комплекции пальцами с почти прозрачной кожей водил по карандашу, которым незадолго до этого делал какие-то записи. Он так поглаживал этот карандаш, как будто это был не карандаш, а его детородной орган. Его рот в это время был слегка приоткрыт, и он то и дело ёрзал на стуле, закусывая губу. Самое противное, что все эти мерзкие телодвижения видели и другие офицеры.

К горлу Арины подкатила волна тошноты. Арину передернуло так сильно, как будто по телу прошел электрический ток. Она подумала о том, как будут развиваться события, если Ничипоренко запишет ее в свою роту. В таком случае будет лучше сразу идти и записываться в отряд смертников. Она не была ханжой или праведницей и понимала, что теоретически на войне может случиться что угодно. Но сейчас явно были не те варианты, на которые она могла согласиться.

В Ничипоренко, помимо всего, что ей рассказала Наталья, было что-то еще… что-то темное, зловещее, что ужасно отталкивало Арину. Ей безумно хотелось, чтобы этот человек больше не появлялся в ее жизни никогда. Даже мысль о том, что ей сегодня еще раз предстоит увидеть его на объявлении предварительных результатов соревнований, внушала ей откровенное отвращение.

Герман увидел бредущую к ним Арину и вскочил на ноги:

– Арина, что случилось? Как ты отстрелялась? Почему такая грустная?

– Нет, я не грустная, все в порядке. Отстрелялась хорошо. Так хорошо, что дадут, наверное, пирожок или медальку. Шучу. Все нормально. Просто устала и думаю о завтрашнем дне.

Герман склонил голову набок. Арина посмотрела на него. И почему-то ей пришла в голову мысль, что сейчас Герман был похож на большую и красивую немецкую овчарку. Такую, которая служит в полиции, спасает людей. Эта овчарка будет твоим лучшим другом до конца своих дней, не предаст и не продаст тебя. И будет с тобой стоять бок о бок при любых обстоятельствах.

Она улыбнулась:

– Правда, не волнуйся, все хорошо.

Герман смешно насупился и спросил:

– Если что, ты же мне расскажешь? Я никому не дам тебя в обиду. Мы должны выстоять здесь и выжить там.

И он махнул головой в сторону горизонта. Скорее всего, туда, через овраг и речку, придется идти уже совсем скоро после завершения подготовки – и тем, кто будет записан в роты, и тем, кто окажется в отрядах смертников.

Остальные, сидевшие на траве, молчали. Каждый думал о своем и о том, что им вскоре предстоит.

– Ну что ж, вы как хотите, а я пойду вздремну хотя бы немного, – сказала Арина.

Герман, окинув взглядом всех, кто был рядом:

– Я тоже думаю вздремнуть. Кто с нами?

Алик криво ухмыльнулся:

– Предлагаешь устроить групповушку?

Иван отмахнулся от него:

– Блин, Алик, у тебя чешутся и писька, и язык одновременно? Что за вечные вбросы говна словесного?

Он подошел к Арине и сказал:

– Пойдем. Ты права, отдохнуть надо. Окажемся на фронте – может так статься, что неделю без сна будем. А Алик пусть со своей Анной остается.

Анна лежала, прислонившись к плечу Алика. Было видно, что девушка пьяна и спит. Алик сидел недовольный. Анна ему поднадоела, и он готов был найти новый объект желаний, но оставить девушку в момент, когда ее уже, скорее всего, записали в отряд смертников, он не мог.

Арина, Герман и Иван направились к казармам. Дойдя до своей казармы, они быстро вскипятили воду и выпили чаю с сахаром. А потом одновременно забрались на свои полки и задремали не раздеваясь.

В казарме они были не одни. Наверное, не меньше пятой части казармы решили воспользоваться возможностью немного поправить свои силы и отдохнуть. Тем более, что в этой части построек выстрелы со стрельбища хоть и доносились, но были слабыми и почти не мешали.

Сюрприз

В двадцать ноль-ноль все встали, быстро почистили зубы и помчались в столовую.

А через сорок пять минут они уже стояли на стрельбище.

У самого обрыва, внизу, у реки, начинала зарождаться дымка. Это был предзакатный туман, который через какое-то время принесет с собой росу и особый запах вечера, плавно переходящего в ночь.

Было время багряного летнего заката.

У каждого бывают такие закаты, которые можно помнить всю жизнь. Их запоминают и по красоте, и по атмосфере, и по особым моментам, связанным с определенным отрезком жизни, и по ощущениям в груди.

В груди у Арины немного щемило. Почему-то Арина была уверена, что вот такой красивый тихий закат она теперь увидит не скоро.

Война, которая, возможно, успела коснуться близких, но пока еще не касалась напрямую присутствующих, была уже совсем рядом. И Арина думала, что скоро каждый человек, находившийся здесь, окажется в самом эпицентре, в самом ее сердце. И этот каждый уже никогда больше не будет прежним. Не будет просто мужем или женой, просто мамой, просто братом или отцом. Война меняет людей.

Как сложится их жизнь дальше? И будет ли она вообще, эта жизнь, дальше? Или будет смерть? Быстрая ли? Безболезненная ли? Или долгая и мучительная? Или будет только война – до последнего уничтоженного человека? Кто сейчас прав? Кто виноват? Почему все это происходит именно с нами? Именно сейчас? И виноват ли кто-то один? Или их несколько? Или их сотня? Тысяча? Одна нация? Или континент? Или мы все и каждый виноваты в том, что то, чего мы так боялись больше всего, все-таки произошло?

Вопросы роились и в душе Арины, и в голове. Каждый из тех, кто находился здесь, по-своему, по-особенному переживал то, что сейчас происходило. И каждый из них прощался с этим красивым закатом и своей, несмотря ни на что, еще мирной жизнью. Ведь уже через несколько недель они окажутся одновременно и в чистилище, и в аду, и в вулкане, изрыгающем лаву. Останутся ли все, кто сейчас стоял на плацу, людьми? Останутся ли верны своим семьям, своей стране? Смогут ли ради победы сделать невозможное? Убить врага? Пойти дальше, вперед, без страха и упрека?

Кажется, все думали об одном и том же. Размышления эти отражались на большинстве лиц собравшихся. Сейчас всем объявят результаты. И они разойдутся до завтра. А завтра уже финал. Последняя возможность показать себя.

Между тем, перед присутствующими начали собираться офицеры, подошли и все остальные военные, которые находились на территории и не были новичками. Большинство были с АК-74М наперевес и с пристегнутыми кобурами, где находились пистолеты.

Герман с высоты своего роста смог рассмотреть, что большая часть военных стояла впереди, около высших офицеров, но по меньшей мере треть распределилась по периметру, около новичков части, ожидавших результаты испытаний. Герман был достаточно неглуп и быстро сообразил, что сейчас случится что-то, чего никто не ожидает.

Он наклонился к Арине и подозвал Ивана, тихо сказал:

– Глядите в оба. Что-то происходит, и сейчас мы, конечно, узнаем, что именно. Кажется, это может вызвать беспорядки, по их мнению. Все с автоматами, кроме главных офицеров. И по периметру рассредоточены бойцы и младшие офицеры – в бронежилетах и с дополнительным оружием.

Арина посмотрела вперед, на небольшую импровизированную сцену. На нее поднялся генерал Килько, окруженный ротными высшими офицерами.

Килько окинул всех присутствующих внимательным взглядом и взял мегафон. Немного отведя его от себя, он «прокаркал»:

– Раз, раз. Ну что ж, все слышно. Прекрасно. Итак! Я хочу сказать, что у нас только что прошли стрельбы. Результаты у кого-то приемлемые, у кого-то скромные, а у кого-то совершенно недопустимые. Пока вы ужинали, мы просмотрели все таблицы прохождения всех испытаний за эти дни. Выявили явных лидеров и явных аутсайдеров, которых здесь вообще не должно было быть, дабы не отвлекать наше дорогое для страны время на никчемных и совершенно неспособных к службе людей.

Герман посмотрел по сторонам и заметил, что бойцы и офицеры с автоматами напряглись и встали в боевые позиции. Что-то назревало.

– Ну так вот, уважаемые и не очень, так сказать, бойцы.

Сейчас вам назовут фамилии людей, которые должны будут сделать шаг на левый край плаца и выстроиться в шеренги. Остальные должны будут отойти на правый край плаца и также выстроиться. Далее – я продолжу.

Вперед вышла Наталья и стала зачитывать фамилии всех, кто должен был отойти на левый край плаца.

Вот прозвучала фамилия Ивана, потом фамилия Германа, назвали фамилию Арины. Вот и Алик назван. Все фамилии звучали вразнобой. На левый край плаца отправилось сто тридцать пять человек. На правый край отправились все остальные. Посередине, между ними расположились офицеры с автоматами, как бы разделяя их.

Вся четверка догадывалась, что должно произойти. Арина осмотрелась. Женщин с левой стороны было совсем немного – человек двадцать, от силы двадцать пять.

В этот момент генерал Килько снова взошел на импровизированную сцену:

– Итак, вы, думаю, начали догадываться. Но тем не менее я объявлю результаты. Те, кто теперь находится слева, утверждены в роты. Выбор по каждому кандидату будет сделан завтра, после боя с одним из бойцов, которые приквартированы к нашей части на постоянной основе. После получения окончательных результатов наши командиры сделают запросы на каждого из бойцов, и те отправятся в соответствующие роты. То есть в любом случае вы в роте. Остальные… – и он повернулся к правому флангу, – в общем-то, показали отвратительные результаты, так что ваше место не в ротах, а на помойке. Но послужить своей стране вы еще можете. В отрядах смертников.

Поднялся вопль. Женщины верещали и плакали, мужчины орали, кто во что был горазд. Кто-то выкрикивал проклятия, кто-то – обещания убить. А кто-то и сам не отставал от женщин и рыдал навзрыд.

Но в какой-то момент начали доноситься крики: «Почему?»

Килько услышал их. Сказал:

– Да, количество бойцов, на нынешний момент прошедших в роты, пришлось немного сократить. И дело вот в чем. Я вам сообщу несколько новостей последнего дня. Во-первых, одна из частей, которая ближе всех находилась к Брянску, разгромлена, и город взят. В это время там находились люди, которые, как и вы, проходили отбор в свои роты. Это хорошие будущие бойцы, и они прибудут к нам в расположение в течение пяти-шести дней, поскольку перебрасывать их на фронт еще рановато. У них отбор в роты закончился несколько дней назад, и во время бомбардировки разгромили именно поселение офицеров и людей, определенных, в отряды смертников. Казармы бойцов остались почти не тронутыми. Так что высшим руководством было принято решение перебросить этих бойцов в наши ряды. Поэтому для трех рот было решено расширить членский состав до максимума, но сократить места, предназначенные для вас. Но! Я хочу сказать, что в ближайшие дни будет отобрано еще семьдесят пять человек, которые, хоть и не показали хорошие результаты, но смогут поучиться и пересдать какие-то нормативы, чтобы при формировании рот через следующие три-четыре недели, попасть к другим офицерам, а не быть пушечным мясом. Будет сформировано также еще две роты, полностью состоящие из «брянских» солдат.

Он оглядел правый фланг, скривил губы.

– Остальных «поздравляю», так сказать. Теперь ваша цель – выжить в отрядах смертников. Прошу вас, правый край, проследовать за офицерами, которые отведут вас в другие казармы. А вас, левый край, я поздравляю взаправду! И у нас есть для двух лучших бойцов небольшие, но приятные награды, которые, правда, вы сможете использовать только завтра. Во-первых, мы выдадим вам более сытный паек с собой сегодня, который включает сладости. А завтра я лично вам налью фронтовые сто грамм.

Итак, лучшим среди мужчин был признан человек, который показал в стрельбе просто феноменальные результаты, собственно, как и по остальным соревнованиям. Это Герман Кардинер. Ну, а лучшая среди женщин у нас – Арина Грик. Поздравляю! У вас очень достойные результаты, которые позволили вам оказаться, так сказать, среди элиты новичков. Так что вы можете расслабиться. Одним словом, отдыхайте. По последним соревнованиям информация будет завтра у ваших ротных офицеров.

Килько уже собирался спуститься со сцены, когда Арина шагнула вперед и громко спросила:

– Простите, могу я задать вопрос?

Килько застыл в развороте. Он уже готовился отправиться в сторону офицерских домиков. Хлопая удивленно глазами, явно с неохотой он развернулся обратно.

Народ вокруг Арины также с неподдельным интересом и удивлением уставился на Арину.

– Да, конечно. Какие у вас вопросы, милочка? – приторно улыбнулся Килько.

– У меня их два. Первый: что будет, если на бойца, будет заявка не от одного ротного офицера? А, скажем, от двух? Кто выбирает, в какую именно роту попадет солдат?

И вопрос второй… Если бойца выбирает офицер, но боец не хочет в эту роту, может ли он выбрать другую?

Килько, еще более удивленно хлопая глазами, уставился на Арину. И, наверное, не менее минуты так в молчании и смотрел на нее. Соображал. Наконец он сказал:

– Очень интересные вопросы. Еще никто мне подобные не задавал. Эм-м… Так что же. Та-ак… так, так. Ответы, ответы. Ответы… Первый вопрос… Ну, вообще у нас такого еще не было, чтобы сразу два офицера подавали заявку на одного бойца. Наверное, кто первый заявит, тот и получит бойца в распоряжение своей роты. Ну, а как иначе-то?

И он улыбнулся такой дурной улыбкой, что Арина поняла, что ничего она, скорее всего, не сможет добиться. Но она ринулась дальше в бой:

– А почему не может решить боец, на которого поступило сразу две заявки? Ведь можно же хоть какой-то выбор ему дать? Или мы – мебель?

Килько нахмурился.

Ему хотелось побыстрее уйти к себе, открыть конфискованную где-то бутылочку виски двадцатипятилетней выдержки. Выкурить конфискованную же кубинскую сигару, а затем позвать молодую медсестричку из санчасти и приказать ей сделать ему минет.

Он вызывал ее, когда ему вздумается. Медсестричка была совсем молоденькой. Всего девятнадцать лет девчонке. Попала сюда она почти по ошибке. Не разобравшись, куда именно записывается, думая, что записывается в госпиталь в Подмосковье, она внесла свою фамилию в список медсестер-добровольцев, отправляющихся на фронт. Она провалила все возможные и невозможные задания, и ее уже направили в группу смертников, но в какой-то момент она, подкараулив Килько у двери его дома, который стоял чуть в стороне от остальных сооружений части, бросилась ему в ноги. Она слезно умоляла помочь ей и не отправлять ее на фронт. Когда она валялась у генерала Килько в ногах, он ощутил такой прилив жара к своему уже совсем немолодому члену, что удивлению его не было предела. Килько затащил ее в одну из своих комнат, просто вывалил член из штанов, а она схватила его, как соломинку, как последнюю надежду на спасение. И стала, перемазанная соплями и слезами, сосать так, как ему никто и никогда в жизни не сосал. Тем более, что с женой, которая на тот момент находилась в его доме, в части, у них не было секса лет пятнадцать, и всех это устраивало. А тут оказалось, что он еще на многое способен без всяких виагр, что он мужчина, который еще вполне себе и ничего.

Он быстренько отослал жену подальше, в Москву, чему к слову, она была очень этому рада. А сам стал пользоваться своим положением. Чтобы не привыкать и не пресытиться, он вызывал Катю, так звали медсестричку, раз в неделю. И каждый раз в ее глазах была почти щенячья благодарность. Он нашел себе еще несколько совсем молоденьких девочек, одну из которых направил посудомойкой в столовую, другую – помощницей поварихи. Они тоже были молоденькими и благодарили его. Но Катя была особенной. Каждый раз во время минета она плакала и благодарила его, когда он кончал ей в рот. Целовала руки, ноги, могла полежать у него в ногах. И всегда была счастлива прибежать к нему и сделать столько минетов, сколько он приказывал.

Вот и сейчас он застыл с блаженной улыбкой, уже фантазируя, что сегодня, после тяжелого дня, он позволит себе расслабиться и, может быть, даже помимо минета даст попрыгать на своем члене этой маленькой глупой девчонке.

Настойчивый взгляд Арины прервал фантазии. Он посмотрел на нее недовольно:

– Какая мебель? Что за бред? Нет, не мебель. А что вы предлагаете? Чтобы выбрал боец?

– Да! – Арина ответила громко, четко и жестко.

Килько попытался представить эту красивую женщину на месте Кати, но так и не смог этого сделать. Тут явно не будет щенячьего взгляда. Скорее, эта Арина ему что-то откусит. Внезапная фантазия исказила лицо Килько болезненной гримасой.

– Ну ладно, все. Значит, выбирает боец. Я-то, конечно, сомневаюсь, что два офицера выберут одного бойца. Но пусть выбор будет за бойцом.

Он нахмурился:

– Ну, я ответил на ваш вопрос? Разрешите откланяться.

И Килько развернулся, приготовившись идти в сторону своего дома.

– Вы ответили не на все вопросы. Их было два, – напомнила Арина.

От такой наглости Килько запнулся. Он повернулся и с гневом посмотрел на Арину. На его лице, если кто-то знал о его девочках, так и читалось: мне пора на минет, а тут ты отвлекаешь!

– Какой еще второй вопрос?

– Вопрос, что будет, если боец попадет в роту, в которую он не хочет. Какие могут быть варианты?

Раздосадованный Килько смотрел на Арину с укоризной:

– А вы сами как думаете? Мало ли кто и чего хочет? Раз выбрали его, записали, то все – вариантов нет. Будет именно в этой роте.

– А если боец после подобного распределения запишется добровольцем в отряд смертников? – не унималась Арина.

Тут и среди бойцов, и среди офицеров послышался удивленный вздох.

– То есть как – запишется? Сам? – Килько уставился на Арину, как будто она собралась добровольно прыгать в пасть белой акулы.

– Ну да. Запись добровольцем будет приоритетнее? – совершенно не обращая на всех внимание, уточнила Арина.

Несколько секунд лицо Килько менялось от удивления до непонимания, а потом – и полнейшего недоверия. Постояв еще пару секунд, он все же нашел в себе силы и ответил на вопрос:

– Да, добровольная запись всегда приоритетнее.

– Спасибо, господин генерал, – Арина широко улыбнулась.

Килько кивнул, развернулся и все с тем же идиотски-удивлённым выражением лица зашаркал в сторону своей отдельно стоящей резиденции. По дороге он подозвал своего помощника, сына своего давнего друга, Андрея Понкратенко:

– Андрюша, приготовь мне баньку, вискарик тот, на который я пару дней назад прицелился, что-нибудь на стол метни и вызови Катеньку.

– Арсений Иванович, сейчас все сделаем. Что бы вы хотели на ужин? Или просто закусить изволите?

– Ну, что бы я хотел?.. Закусить бы я хотел. Какой-нибудь ветчинки там разной, разносольчиков всяких. И, давай-ка, пусть стейк мне сделают. А Катьку давай побыстрее.

– Все сделаем Арсений Иванович. Все быстренько сделаем.

– Давай, сынок, давай.

Килько похлопал Андрея по плечу, и тот побежал исполнять приказы.

Сначала Андрей забежал на кухню, сказал поварихам все, что требуется. Потом понесся в погребок, который стоял отдельно и был замаскирован под стратегический объект. Достал виски, который ему еще на той неделе показал Арсений Иванович. А уж потом он забежал в медицинскую часть, где быстро нашел маленькую, очень худую девочку Катю. И бросил ей:

– Беги, мойся, благодетель твой ждет.

И Андрей побежал готовить дом к приходу хозяина.

Катя с поникшей головой пошла в столовский душ.

Чтобы понимать, что представляла из себя Катя внешне, нужно было рассматривать ее именно в душе, раздетой.

На вид, несмотря на полные девятнадцать по паспорту, Кате можно было дать не больше тринадцати лет. Этот эффект усиливал и небольшой Катин рост – около ста пятидесяти сантиметров. Она была худенькая, с прозрачной, голубоватой кожей, из-под которой то тут, то там выпирали тончайшие косточки. Светлые жидкие волосы длиною чуть ниже плеч всегда были собраны с тонкий хвостик. Губы были маленькими, но не сказать, чтобы тонкими. Высокие выпирающие скулы дополняли образ. Если бы она похудела еще хотя бы на пару килограммов, то отличить от девушки, страдающей анорексией, ее было бы невозможно. На всем этом блеклом фоне, пожалуй, больше всего выделялись огромные серые глаза. Они были слегка навыкате, но это их совсем не портило. Светлые ресницы были очень густыми. Обрамляли глаза две ниточки бровей, которые были заметны, только если приглядываться. Как называла ее дома мать: мечта извращенца.

Мать ее никогда не любила и считала, что в роддоме девочку подменили. Мать у Кати была очень красивой, но жутко зловредной бабой, поэтому, когда ее убила жена любовника, которой Катина мамаша названивала на протяжении лет трех и наговаривала в трубку гадостей и пошлостей, никто из знакомых не удивился.

Сейчас Катя стояла под душем и беззвучно тряслась в рыданиях. Она ненавидела Арсения Ивановича, ненавидела Андрея, ненавидела сторожа Костика.

Последний охранял склад с продуктами для офицеров. Он был в родстве с Арсением Ивановичем и жил в пристройке к дому генерала.

Каждый раз, когда старый, вонючий, сморщенный Арсений Иванович звал ее, она рыдала. Только потом она узнала, что, оказывается, «ей нравится» делать ему минет, оказывается, «она страшно рада» это делать и «безумно» ему благодарна. А тогда, в тот первый раз, когда он затащил ее в свой дом, она от шока не могла даже слова вымолвить, только что-то бессвязно мычала. А Арсений Иванович пихал и пихал ей свой член все глубже и глубже в горло. Она начала давиться и плакать. А он решил, что ей нравится и она плачет от радости. Это ей поведал Андрей через два часа после ее первого раза с Арсением Ивановичем, когда порвал ей девственную плеву, насилуя в коридоре дома все того же Арсения Ивановича. Еще он рассказал ей, что его отец – лучший друг Арсения Ивановича, и ему, Андрею, точно ничего не будет за это. Но если она что-то скажет благодетелю, то ее найдут мертвой в выгребной яме, а уж замену ей найдут быстрее, чем будет приготовлен обед.

После случившегося Андрей сунул ей в руки немного фруктов со стола Арсения Ивановича и отправил спать в ее каморку в столовой. А потом случилось то, что окончательно ее сломило. По дороге, прямо за воротами дома Арсения Ивановича, ее схватил огромный двухметровый сторож Костик и изнасиловал прямо под забором. После этого она не могла нормально сидеть несколько дней. И теперь каждый ее поход к Арсению Ивановичу протекал по сложившемуся сценарию: сначала она делала минеты Арсению Ивановичу, потом в сенях ее трахал Андрей, а после – и Костик. Она, сразу поняв, что деваться ей совсем некуда, во второй раз попросила Костика не трахать ее под забором, а добровольно отправилась к нему в каморку. Еще она попросила Костика использовать хоть какую-то смазку, так как Костик особенно уважал анал, а, учитывая его причиндалы внушительных размеров, после Костика последствия длились всегда не один день.

Поскольку она именно просила, а не требовала, и всегда выполняла все его желания, Костик согласился.

И вот опять наступил этот день. В другие, обычные, дни она старалась вообще не показывать нос из госпиталя, чтобы лишний раз не сталкиваться ни с кем из троих. Но сегодня был именно такой день, который нужно было просто пережить. Иногда она задумывалась, что, может быть, надо было отправиться в отряд смертников. И тогда ничего бы этого с ней не случилось. Но потом она вспоминала, насколько она маленькая и слабая, вспоминала, что у нее ничего не получалось, кроме хороших перевязок и подготовки нужного оборудования для медицинских манипуляций.

Она никому ничего не рассказывала. Но доктора, с которыми она работала, и остальные медсестры ее очень жалели, потому что каждый раз, когда она возвращалась после вызовов Арсения Ивановича, она ходила в слезах, потухшая и очень молчаливая. Сослуживцы Кати, конечно, догадывались о том, зачем генерал вызывает Катю, но выяснять что-то и заступаться за нее никто не решался.

И в этот раз все прошло как обычно, как десятки раз до этого. Но на следующий день Катя чувствовала себя не такой подавленной.

Она с самого утра и весь день думала о том, что ей рассказал Арсений Иванович. Несколько часов – пока он ел, пил виски, пока она делала ему минет – Килько непрерывно возмущался наглостью нынешних новичков. Он рассказал о какой-то девушке, которая мучила его вопросами и требовала ответов. Он был крайне поражен такой наглостью и просто не представлял, что бывают такие бесцеремонные особи женского пола. Еще он обмолвился, что, несмотря ни на что, эта девушка была либо крайне удачлива, либо очень подготовлена. Все испытания она прошла наравне с мужчинами, и только несколько представителей сильного пола смогли обойти ее в результатах. Катя несколько раз задавала Арсению Ивановичу наводящие вопросы, спрашивала, как зовут девушку, но он никак не мог вспомнить. Поэтому вся ночь прошла у нее гораздо легче. Она думала только о том, чтобы узнать имя. И когда Андрей сказал, что, кажется, зовут девушку Арина, Катя была почти счастлива. А когда пришла очередь Костика, она едва обращала внимания на его телодвижения. И, уходя, сказала ему:

– До встречи!

Костик, который был тайно влюблен в Катю, был счастлив.

Швах

После того как генерал Килько удалился, оставшиеся зашептались, заговорили, взялись обсуждать складывающуюся ситуацию.

Офицеры поглядывали на Арину – каждый по-своему: кто-то с удивлением, кто-то с пониманием. Она заметила взгляд Ничипоренко. Тот смотрел на нее иначе, нежели обычно. Теперь его взгляд испепелял. Ничипоренко прекрасно понимал, к чему клонила Арина.

Ухмыльнувшись, он подошел к Арине и Герману:

– Поздравляю вас!

Отведя их в сторону, он продолжил:

– Генерал Килько не придает значения некоторым наградам и поощрениям – тем, что практикуются у нас. Но, за это мы никак не можем его судить. На то он и генерал!

Он расплылся в кошачьей улыбке, поглядывая то на Арину, то на Германа. При этом Арина видела его глаза. В них горел холодный всепожирающий огонь. Ей стало очень не по себе. Внезапно она поняла: Ничипоренко будет ей мстить. Возможно, он обсуждал с другими офицерами свои планы на нее. И, конечно, всем очевидно: раз она подняла тему про выбор между двумя ротами и запись в смертники, значит, в одну из рот она точно не хочет попасть. Получалось, он понял, что она не хочет попасть именно к нему. Впервые с момента приезда Арине стало по-настоящему неспокойно. Если Наталья рассказывала правду, а Арина в этом не сомневалась, то получалось, что Ничипоренко – садист и маньяк. И если он поставил себе цель, он ее будет добиваться. «Надо как-то дожить до завтрашнего дня, а там уже все будет видно», – подумала Арина.

В этот момент Ничипоренко перестал улыбаться, на долю секунды лицо его перекосилось от злобы. И Арина увидела его истинные чувства. Однако через секунду Ничипоренко взял себя в руки и заново растянул губы в улыбке. От этой натянутой улыбки его лицо становилось еще более неприятным.

Ничипоренко продолжил:

– В общем, так, ребят… У нас есть спецэкипировка для тех, кто показал лучшие результаты, и сто грамм, которые мы выдадим уже сегодня. Также объясним схему завтрашнего соревнования, хотя вам будут сделаны поблажки завтра в любом случае. Ну, и подписать, а затем вручить вам кучу документов – нужно уже сейчас. Единственная проблема состоит в том, что документы на Германа будут готовы через пятнадцать минут, а тебе, Арина, за документами нужно подойти через часок. Но там совсем ненадолго. Подойти нужно будет в казармы, которые расположены справа, за офицерским корпусом. Там будут обитать солдаты из Брянска, когда они прибудут. И хотя этот корпус на самом деле строился давным-давно для мирных жителей, теперь там будут располагаться они. А потом всех вас соединят вместе, поскольку узнать сослуживцев нужно до того, как вы с ними окажетесь на передовой. Там будет размещаться и моя рота, скорее всего. К сожалению, документы и все награждения остались там. В общем, ты подходи туда через час. Это приказ генерала, а я его с удовольствием исполню.

Он развернулся и зашагал к группе своих офицеров:

– А ты, Герман, пока оставайся здесь. Твои награды сейчас принесут, – бросил он на ходу.

Первые несколько секунд Арина не могла вымолвить ни слова. В ее голове крутились вопросы: «Что делать? Как быть? Что он задумал?»

Герман стоял и смотрел на Арину. Он тоже не совсем понимал, что должно случиться дальше, но все происходящее совершенно ему не нравилось. Он сказал Арине:

– Слушай, все это звучит очень странно. Давай, мы пойдем туда вместе?

Арина кивнула:

– Безусловно, я очень буду рада. Ни за что бы не отказалась от твоей компании.

Прошедшие отбор все еще находились на улице. Офицеры, большинство которых были из рот Ничипоренко и Ковальского, что-то рассказывали. Кто-то из них объявил, что сегодня, по случаю раннего отбора успешных бойцов, отбой переносится на более позднее время. Поэтому все остались на улице, тем более что вечер был чудным. Теплый ветерок, небольшая прохлада, которая постепенно опускалась на землю как будто одновременно с темнеющим небосводом. Кто-то притащил воду из столовой и пару лимонов. Люди старались насладиться последним мирным вечером. Они думали, что, возможно, уже совсем скоро они окажутся на передовой.

Герман стоял и вспоминал детство. Такой же теплый вечер. Они с мамой и сестренками только похоронили отца. Прошло всего-то месяца два. Но задолго до этого была куплена путевка. И вот они берут с собой бабушку и отправляются на юг. Мама плакала, а он, еще совсем мальчишка – ему было двенадцать, – подошел к ней и сказал, чтобы она не плакала просто так, что она может плакать только у него на плече. Теперь он мужчина в их доме. А еще сказал, что он будет заботиться о ней, о сестрах и о бабушке. И мама перестала плакать, повернулась к нему и очень долго рассматривала его лицо. Казалось, она разглядывала каждую его черточку. А потом прижалась своей щекой к его щеке и сказала, что он напоминает ей его отца. А еще сказала, что не просто верит, но и знает, что он будет главным в их семье, и что, несмотря на свой возраст, он уже мужчина. Потом так мягко улыбнулась и сказала, что в двенадцать лет мужчина должен иметь детство и что она со всем сама справится с его помощью. Но он должен помнить, что детство – есть детство.

Потом Герман вспомнил, что по возвращении домой с юга он начал очень много заниматься. Одновременно с этим один выходной в неделю он помогал в ближайшем кафе – был разнорабочим. Кафе было армянским, и там очень вкусно готовили. Это было любимое кафе отца. И когда отец умер, то хозяин кафе пришел к ним в квартиру и принес маме немного денег и несколько огромных сумок с продуктами. И сказал, что если им понадобится любая помощь, то они могут обращаться к нему. Еще Герман вспомнил, что когда он пришел к хозяину кафе, Мушегу Карапетовичу Карапетяну, тот очень удивился, когда он отказался взять деньги, а вместо этого попросил дать ему возможность работать один раз в неделю, в воскресенье. И Мушег Карапетович дал ему работу. Герман приходил в шесть утра, уходил в шесть вечера, делал любую порученную ему работу. Этот приработок позволил скапливать небольшие суммы денег и отдавать их маме. Герман сдержал свое слово и был опорой семьи.

Воспоминания Германа были прерваны одним из офицеров роты Ничипоренко, который несколько раз толкнул его в плечо:

– Эй! Ау! Ты меня слышишь?

Герман потряс головой, чтобы отогнать болезненные воспоминания.

А офицер продолжил:

– Я тут уже несколько минут тебе кричу. Ты чего, уснул с открытыми глазами? Али болеешь? Так мы тебя быстро вылечим, – захохотал он.

– Я просто задумался. Так, что тебе от меня нужно?

– Тебя просят пройти в казарму для награждения.

– Прямо сейчас?

– Ну да, а это проблема? Передать командиру, что не придешь? – растягивая слова и меняя тембр голоса, издевался офицер.

– Да нет, конечно, мы идем. Да? – и Герман повернулся к Арине.

– О, нет-нет. Вызывают по одному. Ты останешься здесь до приглашения, – сказал офицер, выставив перед Ариной свою руку в виде барьера, при этом он отвратительно захихикал.

– Герман, иди давай, потом поговорим. Все нормально, – сказала Арина.

– Ой, а ты разрешение у бабы спрашиваешь, Герман? – не унимался офицер.

– Ладно, я скоро вернусь, – сказал Герман.

– Отчитываться придешь? – уже просто хохоча, добавил офицер.

Герман и Арина, не сговариваясь, проигнорировали этот выпад. И, развернувшись, они направились в разные стороны: Герман – к казармам, а Арина присоединилась к остальным бойцам.

Прошло пятнадцать минут, потом тридцать, потом сорок пять, а Герман все не возвращался. Уже стало окончательно темно, когда вернулся все тот же офицер.

– Ну вот, настала и твоя очередь получить награду.

Он отдал Арине карту и показал, куда ей надо пройти.

От стрельбищ к бывшим домам для офицерских семей идти было достаточно долго, не меньше пятнадцати минут. Арина поблагодарила и направилась в сторону казарм.

– Тебя проводить? Меня, кстати, зовут Боря, – крикнул офицер.

– Спасибо, я сама, – сказала Арина.

Она совершенно не собиралась идти туда одна, но нужно было зайти в свою казарму и поискать Германа. Что Арина и сделала. Казармы находились немного поодаль, в стороне от того пути, по которому ей следовало пройти, и того места, где ее ожидала награда.

Минут через семь-восемь она уже подходила к знакомому входу. Около него она еще издали заметила офицеров из роты Ничипоренко, которые над чем-то смеялись.

Заметив, что все окна открыты настежь и включен нижний тусклый свет, Арина решила изменить путь. Тихонько пройдя вдоль стены дома и завернув за угол, она заглянула в одно из окон. В этой комнате никого не было. В это время сбоку, с той стороны, откуда она пришла, послышались шаги. Арина осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, забралась внутрь казармы. И сползла на корточки вниз, чтобы со стороны улицы ее невозможно было увидеть.

Человек завернул за угол и, подойдя к окну, заглянул внутрь. Потом, не задерживаясь, пошел дальше – ко входу в казармы. Арина, немного привстав, посмотрела в спину уходящего. Это был Боря, который, подойдя к офицерам, сказал:

– Ну все, отправил. Кто там, на посту, с нашим начальником?

Толстый блондин высокого роста и в очках сказал:

– Там сегодня он с Веней и Дамиром. Больше никого не брал. Сказал, что они просто на стреме будут. И он справится один.

– Ну, четко все, доставай бутылку тогда! Он до утра сюда не вернется. Мало того, что он пьян, так еще и после того, как осуществляются такие планы, он вырубается почти сразу. Так что вся ночь – наша.

Все громко засмеялись.

Арина, приподнявшись немного над подоконником, вгляделась в группу, смотрела, нет ли среди них Германа.

Но нет, его там не было.

Она подумала, что надо дойти до койки – у нее там лежал складной швейцарский ножик. И на всякий случай его надо взять с собой, если никто еще не украл.

Она тихонько прошла в свою часть комнаты и увидела Германа, который спокойно спал на третьей полке. Арина подошла и попыталась разбудить его. Проговорила полушёпотом:

– Герман, ты почему не вернулся? Проснись!

Но Герман не реагировал.

В этот момент Арина почувствовала пусть небольшой, но запах алкоголя, исходивший от Германа. Это было очень странно, поскольку Герман рассказывал, что он вообще не пьет. Он не был против алкоголя, но не любил терять даже в самой малой степени контроль над собой. А тут внезапно напился так, что лег спать? Странно, очень странно.

Все было очень подозрительно. Размышляя над всем тем, что вызывало у нее сейчас крайнее беспокойство, Арина дотянулась до своей койки и, нашарив рукой ножик под подушкой, взяла его. Как кошка, быстро и осторожно тут же спустилась обратно. В этот момент голоса на крыльце стихли. Арина выглянула на улицу и увидела, что почти все офицеры направились в сторону стрельбища.

Оставшиеся три офицера вошли внутрь их казармы. Арина услышала их голоса совсем неподалеку. Тогда она быстро вылезла обратно через окно. Но офицерам она была совершенно не интересна. Они зашли, посветили фонариками на ряды и на спящего Германа и, сказав: «Все чисто», – удалились, снова шагнули за порог казармы.

Делать было нечего. Осторожно, перебежками Арина отправилась туда, где ее ожидала награда, которую ее обязал забрать Ничипоренко. Дорога в ту сторону, несмотря на то что совсем недалеко, на той же практически территории находились казармы и жилища офицеров, была плохо протоптана. Было видно, что по ней ходят крайне редко. Арина старалась идти по обочине. И хотя фонари на территории были расставлены по всему периметру части, именно здесь они встречались крайне редко. И приходилось, что называется, пробегать от одного светлого участка до другого. Так наверняка все и делали. Но не Арина. Она, напротив, чувствовала, как обострились все ее чувства. Она ощущала себя диким зверьком. И старалась идти так, чтобы, если что-то внезапно случится, у нее была возможность убежать в темноту.

С каждым шагом кошки беспокойства скребли внутри Арины все сильнее и сильнее.

Ей стало совсем не по себе, когда она подошла к обозначенному дому. Ни в одном из его окон свет не горел.

Это было старое трехэтажное здание темно-красного цвета, постройки, примерно, пятидесятых годов двадцатого века. Скорее всего, подумала Арина, это здание изначально относилось к нежилому фонду, поскольку потолки внутри были даже чересчур высокими для жилья. Как правило, такие потолки бывали в госучреждениях, в каких-то административных зданиях.

Она подошла к входной двери. Вот он – подъезд номер один, который назвал ей Боря. Арина осторожно вошла и остановилась, прислушиваясь. Внутри стояла абсолютная тишина. Арина зажмурилась, чтобы быстрее привыкнуть к темноте. Она попробовала нащупать выключатели, сделать это ей не удалось. Впрочем, это было неудивительно. Находиться они могли, где угодно.

– Сергей Николаевич! Вы здесь? Это Арина Грик! Вы сказали прийти! – прокричала Арина.

Ответом была все та же гробовая тишина.

Арина решила осмотреться. Она еще раз взглянула наверх – высота потолков была около пяти метров. Еще раз подумала о том, что, видимо, раньше это было госучреждение, а уже потом здание перестроили, превратили в то, во что превратили. Большой коридор, в который она попала, перешагнув порог, уходил внутрь здания и разветвлялся уже через несколько метров от входа. В помещении было много окон, а безоблачная погода помогала лунному свету попадать внутрь. Арина немного могла ориентироваться в пространстве и даже неплохо видела при таком свете. Налево от входа располагалась огромная комната с длинными столами. В этой комнате была еще одна дверь, и за ней находилась большая кухня, в которой имелось несколько плит, моек и висели на стенах и стояли бесконечные ряды шкафчиков.

«Это общежитие!» – подумала Арина.

Да, это здание не было многоквартирным домом для офицеров. Это было общежитие. Скорее всего, на строительство квартир не хватило средств, вот и перестроили под жилье то, что имелось.

Арина вернулась обратно в коридор.

Впереди было темно, и свет из окна не доставал туда, куда смотрела Арина. Что ж, придется достать фонарик. Это был обычный небольшой фонарик, который выдавался при входе в часть вместе со стандартным комплектом одежды и белья. Нельзя сказать, что он был совсем маленький и плохо светил, но и назвать его мощным язык бы не повернулся. Стандартный – это, пожалуй, было самым подходящим словом. Но света этого фонарика вполне должно было хватить, чтобы осмотреться. С одной стороны, Арина пришла сюда по приглашению офицера. И ей ни к чему было скрываться. Но, с другой стороны, Арине интуитивно не хотелось обнаруживать себя. Вся эта ситуация была очень странной. Ей все время казалось, что в этом доме кто-то есть. И этот кто-то теперь прятался. Хотя это было совершенно необъяснимо.

Сердце ее теперь стучало гораздо быстрее, чем раньше. Постепенно сознание Арины заполнили волнение и страх. Но нужно было взять себя в руки. Ее официально сюда пригласил старший офицер для вручения наград. Да, звучало это как-то совершенно неправдоподобно, но просто так уйти было нельзя. Если Ничипоренко и правда где-то здесь решил вручить награды, а потом окажется, что она не пришла, реакция руководства могла быть фатальной.

Включив фонарик, Арина тихонько начала продвигаться дальше по дому. В конце коридора была лестница, которая вела наверх, Арина осторожно начала подниматься. Лестница была деревянной и немного поскрипывала. Перила были гладкими, как будто их покрыли лаком, а вот лестница была сделана грубо, с большим количеством неровностей. Поднявшись на второй этаж, Арина посмотрела налево. Там четко друг напротив друга располагались двери.

«Прямо барак какой-то», – подумала Арина.

Она попробовала открыть ближайшую дверь, та оказалась запертой. Арина не стала проверять остальные, а поднялась на следующий этаж. Этажом выше картина была абсолютно такой же, как и на втором этаже. Тот же длинный коридор и бесконечное количество дверей. Арина прислушалась. Ей показалось, что где-то раздался звук. Но определить, откуда он донесся, она не смогла.

Арина спустилась на первый этаж, правее, за лестницей, было еще несколько дверей. А левее и перпендикулярно лестнице, ведущей наверх, была еще одна лестница, которая вела вниз. И на ней были указатели, которые свидетельствовали о том, что внизу находится туалет. Преодолевая страх, Арина спустилась туда. Это было полуподвальное помещение с потолками гораздо меньшей высоты, но все же достаточно высокими. В небольшом коридоре было две двери: слева и справа. Справа, на темной двери белой краской было написано «Туалет».

Видимо, туалет был общим и для мужчин, и для женщин, потому что в нем были не просто стандартные кабинки, разделенные пластиковыми стенками. Это были абсолютно обособленные кабины, отделенные одна от другой толстыми стенами. Выглядел туалет исключительно неопрятно. Вверху, в каждой отдельной кабинке, было достаточно грязно. И почти в каждой из них потолок был заткан паутиной.

Арина вышла из туалетной комнаты. Левая комната также была промаркирована – на ней все той же белой краской было написано «Душ». Арина вошла внутрь. Небольшие кабинки, задернутые шторами. Чем-то все это напоминало общественную баню, в которой Арина была лишь однажды, в далеком детстве. В самом верху, почти у потолка, располагалось маленькое окно, которое выходило на улицу. Арина посветила в него и увидела почти сразу за окном бетонную стену. Возможно, там был небольшой спуск у самого дома, какие обычно делали в высоких домах с подвалом.

Хотя мало ли каким изначально задумывался этот дом, подумала Арина. Внимательно оглядев душ, Арина вышла, покинула полуподвал, снова поднялась наверх. Поочередно зайдя во все двери на первом этаже, она очутилась, похоже, в самой большой комнате этого здания. Видимо, когда-то эта комната являлась общей гостиной или общественной комнатой отдыха. Тут стояло несколько кресел, диван, большой телевизор с кинескопом времен СССР. Здесь были даже бильярдный стол и столик для пинг-понга. В одном из дальних углов располагался большой стол, а рядом лежали коробки с настольными играми. Во всей комнате находилось еще пять-шесть столов поменьше, которые, видимо, использовали и для настольных игр, и для чаепитий с задушевными беседами. Комната была залита лунным светом, который попадал в комнату через большие окна, расположенные по периметру всего пространства. А в перпендикулярной окнам стене был большой камин. Вглядевшись, Арина поняла, что он был настоящим, а не электрическим. Над камином находились встроенные в стену полочки, на которых стояло несколько фотографий, оставшихся, видимо, от предыдущих обитателей. На одной фотографии была изображена, по-видимому, рота. На другой – какой-то детский праздник, еще на одной была запечатлена свадьба. Арина шла вдоль стены, рассматривая то, что находилось дальше. А дальше стоял сервант с посудой, которая, видимо, использовалась по случаю застолий на большие праздники. Слева, совсем уж невпопад, стоял придвинутый небольшой столик. Арина удивилась, подходя к нему. Стол был круглый и касался стены в одной только точке.

«Странно, – подумала Арина. – Кто же ставит круглые столы к стене, да еще в таком помещении?»

Подойдя к столу, она увидела, что на нем что-то лежит. В этот момент завыла сирена отбоя. Арина встрепенулась, испугавшись, и выключила фонарь. Потом успокоилась, перевела дух и снова включила фонарь, чтобы рассмотреть то, что находится на столе.

Она подняла лист, на котором было что-то напечатано и нарисовано. Не сразу до нее дошло, что на листе была напечатана копия ее фотографии из личного дела. А на фотографии красным маркером была нарисована мишень, которая находилась прямо на изображении Арины. В тот момент, когда сирена отбоя прозвучала в третий раз и стихла, Арина услышала быстрые шаги позади себя. Но прежде, чем она успела что-либо сделать, ее резко схватили за волосы и вывернули за спину левую руку. Позади слышалось шумное дыхание. Стоящий сзади приблизился к ней, приник губами и носом к ее голове и начал шумно вдыхать запах ее волос. По ощущениям рост этого человека был немного больше, чем у самой Арины, а телосложением он был, конечно, покрупнее нее. Пока она осознавала все это, тот, кто стоял сзади, начал тереться своим телом о нее. Арина стояла в оцепенении, думала, что предпринять.

– Кто вы? – спросила она, стараясь, чтобы голос ее не дрогнул. – Что вам надо?

В этот момент человек прижался к ней еще сильнее и медленно провел языком от нижней части шеи до затылка. По телу Арины пробежала неприятная дрожь. Она узнала запах. Этот горький, затхлый дух немытого тела, смешанный с запахом только что выступившего пота, перемешанный с приторным ароматом сладкого алкоголя. Этот мужчина, что держал ее теперь, сегодня пил определённый напиток, который в России пьют не очень часто, но спутать его ни с чем невозможно. Она узнала запах портвейна. И запах этот она сегодня уже чувствовала.

Мужчина позади нее покачивался, совершая вызывающие у Арины тошноту телодвижения. Он активно терся об ее левое бедро, потом делал выпады выступающей частью своего тела, как будто занимался сексом, периодически проводя языком по Арининой шее и затылку.

Арина попыталась заговорить с ним:

– Долго будете играть в молчанку? Что вам нужно от меня? Может быть, наконец, скажете? Или так и будете молча тереться?

Человек сзади затих. А потом зло дёрнул ее за волосы, еще сильнее вывернул руку. Голова Арины запрокинулась. Ей стало нестерпимо больно.

В этот момент она увидела, что перед столом висит большое зеркало. И сейчас в нем отражалось ее перекошенное от боли лицо, а сзади, в темноте, она увидела лицо Ничипоренко. Его физиономия отражалась в зеркале каким-то диким звериным оскалом. И тут впервые он заговорил. Точнее зашипел:

– Молчи, сука! Я все понял прекрасно. Понял, зачем ты стала спрашивать сегодня генерала нашего! Боишься попасть ко мне в роту? Бои-и-ишься, сука! Я знаю, что тебе кто-то рассказал! Ну, ничего, к тому времени, как ты вернешься туда, ты забудешь, кто ты и что ты на самом деле. Сегодня я трахну тебя! Трахну во все дырки! Ты будешь плакать и визжать! И этого выражения на твоем лице больше не будет! К утру ты и говорить-то не сможешь! Я еще не решил, займусь ли я тобой один, или отдам своим ребятам потом. Но в любом случае знай, ты попадешь в мою роту! И никто, кроме меня, из офицеров тобой не будет владеть! Сука! Хотела смыться?! Я тебе устрою!

– Давайте не будем делать глупостей… – начала Арина.

Но Ничипоренко схватил ее за волосы левой рукой, а правой больно ухватил за правую грудь и сильно сжал. Боль пронзила все Аринино тело, уходя вглубь груди.

– Прекратите, – закричала Арина.

Ничипоренко еще сильнее сжал и дернул ее за волосы.

– Молчи, сука, молчи! – прошипел он. – Сейчас я вставлю тебе свой член, и ты увидишь, кто тут имеет право говорить! А я ведь оказывал тебя знаки внимания, строил планы. А ты не хотела в мою роту?! Я узнаю, кто наплел тебе про меня! На, сука!

И он, отпустив грудь Арины, с силой схватил и сжал ее промежность. Арина вскрикнула от боли.

– Сейчас я тебя раздену, сучка, и трахну во все дырки, – заорал он.

В этот момент, пытаясь правой рукой расстегивать на Арине штаны, он ослабил хватку левой руки. Она поняла, что медлить нельзя, и с силой откинула голову назад. Расчет оказался верным – Ничипоренко с воплем схватился за нос, отпуская волосы Арины. Арина развернулась и ударила его ребром ладони в ухо, затем схватила его за руку и за волосы и толкнула головой в бок рядом стоящего серванта три раза. В четвертый раз Ничипоренко влетел головой уже в сам сервант. Послышался сдавленный крик, звон стекла. Ничипоренко свалился на пол. Арина схватила свой упавший фонарик и бросилась вон из комнаты. Выбегая, она закрыла огромные двери с внешней стороны на защелку. Добравшись до входной двери, она попыталась отворить ее, но увидела, что дверь заперта на навесной замок. Ключ, видимо, был у Ничипоренко. В этот момент она услышала рык Ничипоренко. Тот истошно выкрикивал проклятия и пытался выбить дверь. К входной двери снаружи кто-то подбежал и стал спрашивать, все ли в порядке? Арина не стала отвечать решив, что это, должно быть, офицеры Ничипоренко. Она отошла обратно к двери, в которую бил Ничипоренко, и увидела, что в окно, которое располагалось рядом с входной дверью, заглядывает человек. Арина поняла, что, как только Ничипоренко докричится до него, человек попытается войти. В голове у нее созрел план. Она схватила настольную лампу, стоявшую в коридоре, и побежала в сторону кухни. Выглянув в окно со стороны кухни, она убедилась, что там никого нет, и разбила окно, швырнув в него лампу. Затем она на цыпочках прошла к лестнице, ведущей в туалет и душ, и тихо, чтобы ее не услышали, сползла по перилам. Когда она уже была внизу, перед дверью в туалет, она услышала, что входную дверь выбили, и сразу сверху распахнулись двери и несколько человек побежали вниз по лестнице. Она быстро зашла в туалет. Нырнув во вторую кабину, она посветила вверх, а потом выключила фонарь и прикрепила его к своему ремню. Упираясь руками в одну стенку, а ногами – в другую, она начала взбираться под потолок, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Наверху был слышен топот ног. Было очевидно, что там не очень много людей, от силы четверо. Когда Арина уже почти забралась наверх, до самой паутины, она услышала быстрые шаги по лестнице вниз, в сторону туалета. Арина замерла. Шаги разделились. Один человек открыл первую кабину и посветил, другой открыл вторую кабину, где находилась Арина. Она затаила дыхание. Мысленно Арина пыталась выстроить план действий, если в эту кабинку зайдет человек и посветит на потолок. Она приготовилась прыгнуть на зашедшего. Никакого другого плана придумать она не смогла. Но этого делать не пришлось. Человек пошел проверять следующую кабину. Послышались шаги еще одного подошедшего.

Потом Арина услышала диалог:

– Здесь все пусто. Мы все просмотрели. Ее здесь нет.

– А куда она делась? Думаешь, выбралась через кухню? – спросил другой.

– Не знаю. Если да, тогда она чертовски быстро бегает. Сейчас узнаем, как только вернется Дамир.

– Ладно, пошли, здесь все чисто. Надо проверить еще душ.

Они направились в помещение напротив. А у Арины начали затекать мышцы. Но слезать пока что Арина не решалась. Хотя держаться, упираясь в стены ногами и руками, было уже крайне сложно.

Наконец, она услышала звук удаляющихся шагов по лестнице вверх. Дальше держаться было практически невозможно. И она потихоньку спустилась вниз. Ее руки дрожали от напряжения. Арина присела на корточки, чтобы прийти в себя и выстроить план возвращения в свою казарму. Если у них есть большие фонари или неподалеку будет машина, то сильный свет обнаружит ее практически везде. Обязательно нужно понять, как они будут передвигаться дальше. Если пешком – это одно, а если на машине, то это уже совсем другое. Она подумала было, что можно остаться здесь на ночь, но потом отказалась от этой мысли. Утром все обнаружат ее отсутствие, а этого ей очень хотелось избежать. Была еще одна проблема – сторожевые собаки. Для охраны всей части их выпускали в полночь. Так что делать было нечего, до двенадцати ей нужно было попасть в свою казарму. Сейчас, ночью, в казарме окна открыты, и можно будет хотя бы попытаться незаметно прошмыгнуть внутрь.

Надо что-то делать. Надо что-то уже начинать делать!

Арина стояла, пытаясь придумать идеальный план. Наверху еще слышались голоса, но вот они переместились на улицу.

Арина сняла тяжелые армейские ботинки и на цыпочках поднялась по лестнице. Наверху, не доходя до конца лестницы, она застыла. В дом вернулись четверо. Они остановились у входа. Один из них дошел до шкафа в коридоре, открыл, посветил себе и чем-то щелкнул. В коридоре включился свет. Арина сделала шаг назад. Лестница не заскрипела.

На перилах лестницы висели какие-то покрывала, да и свет сюда почти не долетал, поэтому, оценив ситуацию, Арина осталась слушать и даже немного выглянула, чтобы посмотреть.

Картина была следующей: Ничипоренко стоял, прижимая комок окровавленного бумажного полотенца к носу и к щеке. Щека была сильно распорота, а нос – разбит. Повернувшись лицом к лестнице, Ничипоренко сказал своим подчиненным:

– Мне нужно, чтобы вы разбудили врача. Но сначала нужно прошерстить окрестности – до самых казарм. Она не сможет сразу сориентироваться, где казармы. Баба же. Может, удастся ее накрыть. Если ничего не найдете, идите, вытаскивайте врача, пусть с инструментами приходит сюда. Доведите его.

Он убрал полотенце от лица, отдал его тому, кто стоял ближе всех к нему. Потом, размотав рулон, оторвал несколько кусков бумажного полотенца и снова приложил к лицу. Надо сказать, что вид у него и правда был неважнецкий: нос сильно распух и был кроваво-синим, под глаза уже пошла сильная опухлость и синяки. Но самое страшное было на левой щеке. Видимо в темноте Арина ударила его лицом об угол серванта, а когда Ничипоренко влетел в сервант, он внутри что-то разбил головой и напоролся на осколки. Так что щека его была распорота не один раз. Левая сторона лица была вся в крови. Та текла непрерывно, и щека его выглядела чудовищно: как будто на лице его произошел небольшой взрыв. В одном месте мышцы были разорваны в клочья и ткани свисали, обнажая зубы.

– Мы с Дамиром останемся здесь. Мало ли, вдруг она вернется. Пусть горит свет. Будем с третьего этажа наблюдать за придомовой территорией. Если что, сообщим вам по рации. Я очень надеюсь, что вы найдете эту суку. Она не должна от меня ускользнуть, после такого – в особенности. Я должен ей отомстить сполна.

Стоящий рядом с Ничипоренко человек был его помощником. Можно сказать даже – правой рукой. Было видно, что он очень переживает за своего начальника. Именно он бегал, искал Арину в первые секунды после случившегося.

Арина стояла и пыталась понять, что делать дальше. Как выбраться из дома, когда здесь будут и Ничипоренко, и этот мужик – его правая рука? И они оба вооружены.

И тут ей в голову пришла идея. Она решила потихоньку спуститься обратно в полуподвал. Но как сделать это незаметно сейчас? Если лестница скрипнет, ей конец.

В эту секунду Ничипоренко сказал:

– Так, Сашка и Леха, бегите на второй этаж, в одной из комнат стоит школьная доска. Принесите ее, поставим на окно, чтобы оно не оставалось открытым. А ты, Дамир, сбегай на третий, принеси коньяку, мне надо хлебнуть. Если там валяется что-то из заначки еды, тоже тащи. У вас есть пара минут, и потом приступайте к поискам, как я приказал. Все, действуйте!

В то время, когда подчиненные Ничипоренко побежали к лестнице, Арина под топот их ног тоже бросилась вниз. Никто не услышал «лишних» звуков в тот момент. Но Арина поняла: лестница внизу скрипела. Но это и хорошо. Если кто-то будет спускаться, она услышит скрип.

Арина побежала в душ и посветила фонариком на окно, которое находилось в верхней части стены. Это окно размещалось не совсем под потолком, но снизу до него было не дотянуться. Нужно было на что-то встать или залезть через одну из душевых кабин. Арина попробовала забраться наверх. Не сразу, но у нее это получилось. Она залезла на ближайшую перегородку, отделявшую одну душевую кабинку от другой. Теперь, когда она сидела на этой перегородке, ей необходимо было поставить одну ногу на узкий, в ширину ладони, подоконник и затем открыть то самое окно. Арина дотянулась до ручки и попыталась ее повернуть. Окно открывалось внутрь, но ручка была сломана.

Арина внимательно осмотрела окно. Нужно было либо выбивать стекло, либо пробовать отвинтить шурупы по периметру окна. Выбивать стекло было опасно – грохот, которым это будет сопровождаться, точно услышат наверху. Значит, оставалось заняться шурупами.

«Главное, – думала Арина, – не свалиться, балансируя между перегородкой кабинки и подоконником. Иначе это будет точно конец».

Арина достала складной швейцарский нож. Эта вещь – одна из самых полезных и в то же время компактных в мире. Здесь и открывалка, и простая отвертка, и крестовая, и штопор, и ножи…

Арина посмотрела на лезвия. В борьбе с четырьмя мужиками и самим Ничипоренко ножик этот, к сожалению, вещь бесполезная. Впрочем, в самом крайнем случае, и эти маленькие лезвия могут стать защитой.

Еще раз взглянув в окно, Арина принялась за дело.

Арина светила фонариком на окно, вставляла отвертку в резьбу и выключала фонарик, чтобы ненароком не привлечь чьего-нибудь внимания лучом света, скользнувшим в окно. Затем выкручивала шуруп за шурупом. Получалось не всегда. То и дело отвертка соскальзывала, тогда приходилось снова включать фонарик. Раза четыре Арина чуть было не свалилась вниз, но каким-то чудом удержалась. Потом она услышала, что хлопнула входная дверь. Арина замерла и, кажется, перестала дышать. Через минуту-другую она услышала голоса на улице. Ее преследователи – кажется, их было двое – прошли прямо перед окном, которое она пыталась открыть. Прошли, и голоса стихли.

Надо было понять, на какую сторону выходит это окно. Арина мысленно нарисовала план подвала и первого этажа и сопоставила их. Получалось, справа вверху от нее теперь находилась кухня и то, другое, окно, которое она разбила, когда пыталась запутать Ничипоренко и сотоварищей. Значит, надо быть особенно осторожной. Значит, выходить к дороге, которая ведет к казармам, нужно, обогнув дом с другой стороны. По самому короткому пути идти нельзя, очень уж велика вероятность быть замеченной. На улице теперь было светлее, чем здесь, когда был выключен свет.

Она откручивала последний шуруп, когда услышала шаги. Два человека спускались по лестнице. Арина осторожно собрала шурупы с подоконника, сунула их в карман и тихонько сползла в крайнюю кабинку под окном. Соображая, как спрятать ноги, она огляделась, увидела ведро, которое стояло у стенки вне кабинки. Осторожно взяв его, она поставила прямо вплотную к шторке в бок, а сама вжалась в угол. Швейцарский нож был приведен в боевое состояние, т.е. было открыто самое большое лезвие. Арина очень надеялась, что те, чьи шаги теперь раздавались на лестнице, идут в туалет. Вскоре действительно открылась дверь туалета, и звуки на время стихли, но через какое-то время открылась дверь в душевую комнату. Резкий свет разодрал зрение в клочья. Арина зажмурилась – так больно стало глазам. Первым, похоже, вошел Дамир, поскольку именно он произнес:

– Товарищ командир, я не думаю, что душ нормально работает. Скорее всего, воды тут или вообще нет, или она ржавая. Тут так и не чинили ничего с тех пор, как те военные уехали отсюда много лет назад.

Видимо, он вошел в одну из кабинок и включил воду. Душ шумно «закрякал», «заохал», затарахтел, но не выдал поначалу и миллилитра воды. Затем, «покашливая» как будто, выплюнул совсем немного влаги и загудел.

– Командир, проверить все? Или попробовать спустить?

Трубы продолжали шуметь, подвывать и гудеть, как контрабасовые саксофоны.

– Да выключи ты на хер эту пое…ту. Я думал морду обтереть. Прямо чувствую, что вся морда в крови. Все залипло, и склеило всю кожу на х…й. Больно – аж п…ц. Найду эту суку, сначала вые…у, а потом убью. Нет! Вые…ем всей ротой, а потом посажу на кол в поле, и пусть подыхает. Б…я! Да выключи ты уже это говно. Пошли, поищем водку наверху! Хоть ею рожу оботру, раз у нас ни воды в бутылках, ни здесь нормальной воды нет!

Дверь снова распахнулась, и Ничипоренко вышел. Дамир закрыл краны, и какофония в тот же миг прекратилась. Уходя, Дамир выключил свет. Арина села на пол. Она очень устала, и ее немного потряхивало. Хотелось пить и спать. Она выложила все шурупы, чтобы они ей не мешали. Прислушавшись и подождав еще несколько минут, отправилась обратно.

Все шурупы были вывернуты, но поскольку окно открывалось внутрь, нужно было немного расшатать раму, чтобы вытащить окно. Все тем же ножом, который Арина только что собиралась использовать для обороны, она поддела раму и принялась ее расшатывать. Минут через двадцать – двадцать пять, после многократных попыток, рама наконец-то поддалась. И Арина смогла вынуть ее. Это стоило огромных усилий, а также сопровождалось большим количеством порезов и заноз, но Арина сделала главное – вытащила раму, не разбив стекла. Осторожно убрав все детали от оконного проема и выставив раму наружу, Арина перевела дух и, наконец, полезла наверх сама. Зацепившись руками, подтянувшись и оттолкнувшись ногами, она, наконец, оказалась на улице. Точнее, она оказалась в земляной нише, глубиною метр или чуть больше. Оставалось сделать еще один шаг: подняться во весь рост, опереться руками, оттолкнуться и…

От радости, что находится на свободе, она чуть не разрыдалась. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы справиться с собой. После этого она аккуратно приставила раму со стеклом к проему, чтобы внешне не было видно, что с окном что-то сделали. Пока никто не видит и не мешает, Арина достала карту части и посмотрела, где она находится. Подумала: нужно будет обогнуть дом, выйти к дороге, и тихонько, стараясь ни на кого не нарваться, двигаться прямо к своим казармам. Пути до казарм было – минут пятнадцать или двадцать. Главное, не встретиться по дороге с приспешниками Ничипоренко. И успеть до того, как на свободу выпустят сторожевых собак части. Арина посмотрела на часы – время было уже за полночь. Но собак, похоже, еще не выпускали.

В любом случае, оставаться здесь было нельзя. Нужно было двигаться. Она успела сделать несколько шагов, как где-то впереди послышался лай собак.

На слух Арина различила, что собак было две. Не больше. Она приготовилась к нападению. Но какое-то время ничего не происходило. Собаки лаяли, но не похоже было, что они спущены с поводков. Немного приподнявшись, она увидела дорогу и трех человек, которые бежали по ней. Двое из них держали собак, а третий нес чемоданчик. Третий человек был совсем небольшого роста: сантиметров сто пятьдесят – сто шестьдесят, не больше. Он был весьма упитан и округл. И бежать ему было явно очень трудно. Он то и дело останавливался, сгибался и, похоже, тяжело дышал. В какой-то момент чемоданчик перекочевал к одному из двух других, и все трое пошли шагом.

Это, видимо, был тот самый врач, которого приказал привести Ничипоренко. Арина наблюдала за ним и его попутчиками до тех пор, пока они не скрылись за углом. Потом Арина вылезла из укрытия и, прежде чем бежать, решила посмотреть.

Она осторожно прокралась вперед. За углом, на пороге уже стояли Ничипоренко и Дамир, встречая гостей. До Арины долетел их диалог. Говорить начал маленький человек. Он говорил спокойно, но было видно, что кричать вообще было не в его характере.

Немного картавя, он сказал:

– Господин Ничипоренко, здравствуйте. Скажите, почему меня вызвали из постели? И какая необходимость была идти, точнее, бежать сюда? Если что-то серьезное, надо бы в госпиталь. А на месте я могу сделать минимум вещей.

– Доктор Кац, я понимаю ваше неудобство, но я готов вас хорошо отблагодарить. Поверьте мне, я не могу идти в госпиталь, чтобы на меня все смотрели, а потом все это обсуждалось на каждом углу, – сказал Ничипоренко и убрал руку с салфетками от лица.

Кац в недоумении уставился на него.

– И давайте договоримся. Никаких вопросов! Ок?

– Могу я задать лишь один вопрос, господин Ничипоренко?

– Валяй, но только один!

– Господин Ничипоренко, вы промывали рану? Дезинфицировали ее? Прикладывали холодное?

Чем больше, доктор Кац смотрел на рану, тем более раскатистым становилось его «р». От волнения он начал грассировать все сильнее.

– Ну, такие вопросы вы можете задавать сколько угодно. Но ответ отрицательный. Ни холодное не прикладывал, ни дезинфицировал, – ответил Ничипоренко. – Немного обтер водкой, но… как смог.

– Скажу сразу, это плохо. И еще… зашивать лучше в больнице. Я могу наложить повязку, но с собой у меня нет всего необходимого. К тому же у вас, судя по всему, глубоко повреждены мягкие ткани и, самое главное, сухожилия. Нужен хоть какой-то наркоз. Впрочем, давайте осмотрим на свету. Вы позволите мне войти?

Ничипоренко открыл дверь и жестом пригласил Каца пройти. Остальные привязали псов к ближайшему дереву и также вошли. Оставшись на улице собаки, продолжили лаять.

Арина поняла, что именно сейчас, пока псы привязаны к дереву, у нее есть шанс. Нагнувшись, она осторожно, побежала вдоль стены дома. Обогнула его по периметру. Когда она шагнула прочь от дома, сделала несколько первых шагов, наверху, в доме, включился свет. Почти ползком Арина добралась до неосвещённого участка и также ползком перебралась к краю дороги. И только оказавшись далеко от фонарей, она перебежала на другую сторону. Когда дом, где остался Ничипоренко, скрылся из виду, Арина ускорила шаг. А потом, поняв, что уже можно включить фонарик, побежала.

Вот уже показались вдали фонари, освещавшие прилегающее к казармам пространство, вот и сами казармы вынырнули в свете фонарей. Арина уже почти без сил направлялась в их сторону, когда далеко позади она услышала уже знакомый лай. До ее казармы оставалось каких-то пятьсот метров, но Арина побежала. Побежала так, как никогда не бегала. Ноги почти не слушались ее, дыхалка была уже полностью сбита, и вдохи получались очень болезненными. В глазах стало темнеть, но Арина бежала так быстро, как только могла.

Вот уже показалась ее казарма, она увидела открытое окно, из которого она уже выбиралась, выпрыгивала сегодня. Тогда, несколько часов назад, запрыгнуть обратно для нее не составило бы труда, но сейчас сил не осталось вообще. Собаки почти догнали Арину, между ними оставалось не больше пятидесяти метров, когда Арина повисла на откосе своего окна. Она смогла занести только руки и голову. Подтянуться дальше сил не оставалось вообще. В этом бессилии, навалившемся на нее, она зажмурилась и поэтому, открыв через некоторое время глаза, не сразу поняла, что уже лежит на полу, а над ней на корточках сидят Алик и Иван.

Со времени отбоя они по очереди дежурили у окна, поскольку поняли, что что-то случилось. И когда была смена Ивана, он увидел бегущую Арину и, разбудив Алика, успел вместе с ним схватить и втащить ее внутрь казармы до того, как собаки вцепились ей в ноги.

– Ты где была? – прошипел Иван.

Арина, ничего не ответив, закрыла глаза. Губы задрожали, потом исказились в гримасе боли. Арина так тяжело и громко дышала, что это было больше похоже на рыдания. Но постепенно она взяла себя в руки.

– Мне нужно вам все рассказать, – сказала она. – Но сначала, прошу вас, дайте мне, пожалуйста, воды. И спасибо, что спасли меня!

Алик сбегал и принес воды. Арина выпила всю бутылку и, вытерев губы, сказала:

– Спасибо! Давайте отойдем подальше от спящих. Я не хочу, чтобы нас услышали. Но сначала скажите, как Герман?

Иван пожал плечами и шепотом сказал:

– Вот знаешь, я надеялся, что ты все объяснишь. Мы приходим, а Герман спит. Спит как убитый. Не реагирует ни на что. Тебя нет. После отбоя мы, конечно, забеспокоились. Потормошили Германа. А он ни бе ни ме. Что-то проблеял и снова вырубился. Единственное, чего мы смогли добиться от него – это пары слов. Он только и повторял, что ты пошла за какой-то наградой. Вот как так можно-то?

– Я все расскажу, – сказала Арина.

Минут двадцать Арина шёпотом рассказывала все, что с ней приключилось. При этом про Наталью она не сказала ни слова, обмолвившись только, что ее предостерег доброжелатель.

Когда Арина произнесла последнее слово, повисло тяжелое молчание. Несколько минут каждый обдумывал сложившуюся ситуацию про себя. Мужчинам явно было сложно как-либо утешить Арину. Но все понимали, что подбодрить нужно. Первым решился нарушить молчание Алик. Он решил сходить к Наталье в комнату и попросить что-то для обработки ран. Не услышав возражений, Алик тихо удалился. Направился к старшему офицеру по казармам, Наталье Стромовой.

Отдельная комната, в которой она обитала, располагалась в конце казарм, и окна ее выходили в сторону жилища старших офицеров. В принципе, Наталья могла проживать и в офицерских домах, но она не видела в этом смысла. Здесь она жила в своей собственной комнате. И хотя комната была невелика – всего около пятнадцати квадратных метров, – зато никаких пьяных офицеров по ночам. Младшие офицеры – в твоем собственном подчинении. С начальством сталкиваешься исключительно по мере необходимости. Все, что нужно для жизни, – под рукой. Рядом охрана. Даже отправка на фронт с основным составом ей не угрожала. В общем, всего, о чем Наталья могла мечтать за годы службы в армии, в данный момент, у нее было с лихвой. Поэтому, когда среди ночи в дверь ее комнаты раздался стук, она была только очень удивлена. Но даже минимальной досады от того, что ее разбудили, она не испытала.

Наталья внешне была настоящей русской красавицей: длинные, цвета соломы, волосы, как правило, собранные в тугой красивый хвост; серо-голубые глаза и мягкий взгляд; небольшая, но красивая округлая грудь; покатые бедра. Она не была худышкой, скорее, имела красивые женственные формы. На таких формах армейская экипировка выглядит красиво, но в тоже время немного нелепо. Да и сама Наталья, в общем, совсем не обладала армейским характером. Но отец-полковник, который всю жизнь мечтал о сыне, как мог воспитывал в ней бойцовский характер. С двух лет он учил ее маршировать, в четыре отдал на рукопашный бой, а в семь – Наталья встречала первое сентября в кадетском корпусе. Мать Натальи была мягкотелой, можно даже сказать, совершенно бесхарактерной, поэтому полностью подчинялась мужу. В итоге никакого, в общем-то, выбора у Натальи и не было. Она была единственным ребенком в семье, и даже сама мысль начать им перечить ей в голову не приходила. Отец был очень честным и справедливым человеком, поэтому эти качества характера ей прививались с детства. Единственное, что было неправильным в ее жизни – это назначение сюда, в часть, в качестве офицера – главного по казармам. Это назначение было пролоббировано ее отцом, хотя он был убежден, что у нее и так все отлично получится. Надо сказать, что Наталья действительно вполне со всем справлялась. Она настолько хорошо ладила с людьми, разрешала любые конфликты, что руководство назначением осталось полностью довольно. А сама процедура назначения однажды просто стерлась из памяти всех, кто здесь работал.

Наталья открыла дверь. На пороге стоял немного озадаченный Коля, который сегодня был комендантом этой части казарм. И, собственно, пройти к Наталье можно было, только доложив о цели визита ему. Коля тихо сказал:

– Прошу простить меня, Наталья Владимировна, но боец Алик Худайберенов потребовал срочно вас разбудить.

Наталья смотрела заспанными глазами на Алика. Алик, тот самый Алик, который обожал женское общество, был шутником и душой любой компании. Тот самый Алик, который в мирное время не пропускал ни одной юбки, сейчас был крайне угнетен и взволнован. Он сказал Наталье:

– Наталья Владимировна, мне очень нужна ваша помощь. Случилось несчастье с одним из солдат, но мы не решились поднимать шум сейчас, посреди ночи. Вы сможете нам помочь? Нам нужно отвести этого бойца в медицинский кабинет и промыть раны.

Наталья захлопнула дверь и уже буквально через пару секунд вышла в армейской экипировке.

– Что случилось? Показывайте быстрее! – скомандовала Наталья.

И бодро зашагала по коридору.

Алик успел только назвать имя той, кому требовалась помощь, и Наталья уж неслась открывать кабинет.

Через полчаса Наталья с помощью Алика обработала все раны и вытащила все занозы на руках Арины. Еще через какое-то время она попросила Алика принести воды. И в тот момент, когда Алик вышел за дверь, повернулась к Арине:

– Арина, что произошло? Расскажешь мне? Учитывая, что меня вытащили из постели в столь поздний час, я имею право знать. Мне так кажется.

Арина опустила глаза, а потом подняла и посмотрела прямо в глаза Наталье:

– Вы были правы насчет Ничипоренко. Он чудовище. Я расскажу, как было дело, но вкратце, пока не вернулся Алик. Я ему доверяю, но я ничего не говорила про ваше предупреждение. И не собираюсь.

Арина сбивчиво рассказала Наталье, что произошло в доме для семей офицеров, рассказала, как она выбралась, а также рассказала про преследование с собаками. Еще она рассказала про очень странное поведение Германа.

Наталья нахмурилась. В этот момент вошел Алик с водой. Он подал ее Наталье. Наталья взяла воду, налила ее в стакан, и, растворив лекарство, дала его выпить Арине. Потом она обратилась к Алику:

– Алик, вам с Иваном нужно устроить дежурство по охране Арины. Если вдруг в помещение проникнут люди, которые не должны здесь находиться, кричите, создавайте шум и т.д. Я не могу вам пока выдать огнестрельное оружие, но могу дать два перцовых баллончика и электрошокер. Я прошу вас сейчас организовать удобное спальное место для Арины и переговорить с Иваном. Я приведу Арину через пять минут. Идите!

Алик вышел.

И, обращаясь к Арине, добавила:

– Завтра будет очень сложный день. Тебе необходимо отдохнуть. Я дам тебе на завтра болеутоляющее. И, честно, я не знаю больше, чем помочь.

Арина перебила ее:

– Наталья, спасибо уже за то, что вы сделали. Вероятнее всего, завтра мне придется записаться в отряд смертников. Это единственный выход.

– Ну подожди, может быть, кто-то еще выберет тебя для своей роты.

– Думаете, кто-то пойдет против Ничипоренко? Я так не думаю. Ничего, значит такая у меня судьба. В его роту я ни за что не должна попасть. Если я туда попаду, обратно я уже никогда не вернусь. Меня разорвут на кусочки – в прямом и переносном смысле.

Арина вздохнула. И в это момент Наталья сказала:

– Всех смертников отправляют в дальние казармы. Там условия гораздо хуже. И руководит ими другой человек. Туда почти не будет доступа. Поэтому, если ты запишешься в смертники, то, когда придешь собирать вещи, я незаметно подложу тебе несколько вещей для этого похода. Может быть, смогу хоть этим тебе помочь.

– Спасибо, Наташа. Большое спасибо! Нужно оставаться человеком даже там, где, кроме тебя, людей не осталось. Я пойду. Мне кажется, я сейчас упаду прямо здесь и засну.

– Давай, я провожу тебя.

И они вместе прошли до койки, куда Арина смогла забраться только с помощью Алика.

Всю ночь Наталья просидела в своей комнате, думая об Арине, обо всей сложившейся непростой ситуации, о войне. Но в пять утра она незаметно опустила голову на подушку и заснула.

Несмотря на все каверзы и превратности судьбы, что бы там ни происходило в мире, каждое утро наступает новый день.

Последний шаг

Ранний подъем, подготовка к завтраку, сам завтрак и разминка не принесли радости никому из четверки. У Арины болели раны на руках, Иван с Аликом были разбиты и, как и Арина, совершенно не выспались, а Герман… Герман чувствовал себя так, как будто по нему несколько раз проехал асфальтоукладчик. При этом он честно и абсолютно тщетно пытался вспомнить хотя бы что-нибудь из вчерашнего вечера. Но кроме того, что капитан Ничипоренко предложил ему выпить, он не помнил ничего. То есть Герман помнил, что он выпил то, что протянул ему Ничипоренко, а дальше, как он говорил, начались какие-то «мультики». И больше он не смог вспомнить ничего.

На коллективном утреннем совещании они пришли к выводу, что Герману подсыпали наркотики. Арина украдкой рассказала это Наталье. И уже Наталья передала для Германа лекарство, которое позволило тому хотя бы немного прийти в себя. В общем, день начался «весело». А ведь сегодня должно было состояться последнее испытание, которое, возможно, определит дальнейшую судьбу каждого из них.

Ровно в восемь утра все сто тридцать пять человек столпились в назначенной офицерами точке сбора. Это было открытое ровное место, засеянное травой, которую, по всей видимости, вчера специально подстригли по случаю сегодняшних соревнований.

Толпа людей, которые уже не будут определены в отряды смертников, у которых есть шанс выжить, пройти войну и вернуться домой, стояли и переговаривались между собой, когда на площадку перед ними вышли офицеры. Явились командиры рот со своими солдатами, собрались также некоторые работники – из тех, что трудились в части постоянно. Наталья со своими подчиненными также была здесь.

Работники части стали огораживать поле, а потом формировать на этом поле специальные зоны, разделив таким образом все поле на девять квадратов примерно равной величины.

После этих мероприятий вперед вышли ротные командиры. Чуть отделившись от остальных, ближе всех к собравшимся стоял Ничипоренко. Лицо его было все еще в ужасном состоянии. Под глазами расплылись два огромных синяка. Повязка закрывала почти полщеки.

Он окинул взглядом собравшихся, скользнул по лицам абсолютно не понимающих, что произошло, солдат, некоторые из которых теперь громко перешептывались.

Наконец остановил злобный взгляд на Арине.

Та выдержала его внимание. Продолжила спокойно смотреть на него. Не дождавшись ее капитуляции, Ничипоренко прокашлялся и начал говорить сквозь зубы, сжав челюсти:

– Итак, сегодня последний день. День, когда решится ваша судьба. В какую роту вас отберут – зависит только от вас. Но не будем тратить время. Объясняю один раз. Да, собственно, тут и объяснять особо нечего. Вам предстоит сразиться с одним из наших офицеров или солдат. Наши офицеры – это гордость российской армии. И предупреждаю: никому не будет легко. Вам разрешаются любые приемы, кроме ударов по мужским причиндалам и по женской груди. Офицерам также запрещается наносить такие удары вам. Ваша задача показать, как вы умеете сражаться и что вы умеете в рукопашном бою. Назначать офицера на бой с тем или иным претендентом – буду я. Желаю вам удачи! – сказал Ничипоренко, улыбнулся и подмигнул Арине.

Все собравшиеся стояли, не совсем понимая, что будет происходить дальше. В этот момент вперед вышел капитан Ковальский и, видимо, взяв внешнее руководство ситуацией на себя, сказал:

– Итак, все как всегда. Бойцы будут приглашаться в алфавитном порядке в одну из групп. Вас вызывают и называют номер вашего импровизированного ринга. Вы подходите к этому, так сказать, рингу и становитесь ждать своей очереди. Соответственно, смотрите, подмечаете, что-то для себя понимаете и решаете, какую тактику вы изберете для собственного боя. Биться насмерть не надо. Это ясно? Вы просто должны показать, насколько продуктивно вы можете драться в рукопашном бою с сильным противником. Потому что сейчас война, а ситуации могут быть совершенно разные. После боя один из нас, из командиров рот, соответственно, говорит, что берет этого бойца в свою роту! Если никто не называет бойца, то, соответственно, командиры тянут жребий, и уже жребий решает, кому солдат достанется. Если же вдруг… внезапно, так сказать… боец заинтересует двух или более командиров, вам – приз! Роту выбирает боец! Если боец выбран командиром, но не хочет в эту роту, он может записаться в отряд смертников. И тогда произойдет рокировка. Тот из отряда смертников, кто по прежним показателям был наилучшим, может претендовать на место в роте. Вопросы есть?

Ковальский оглядел собравшихся, ожидая ответа, но те молчали.

– Что ж… Вопросов, я вижу, у вас нет! Поэтому вперед! И да пребудет с вами сила!

На последней фразе Ковальский перешел на гогот.

Процедура формирования групп прошла достаточно быстро. Арина оказалась в группе под номером семь. Никого из ее знакомых в этой группе, конечно же, не оказалось. Но Герман был в соседней группе – группе номер четыре, и это немного вселяло надежду на поддержку. Иван оказался в группе напротив, поэтому каждому из них было удобно наблюдать за товарищами. Дальше всех, в девятой группе, оказался Алик. Смотреть за ним было не совсем удобно, поэтому решено было не дергаться, а сосредоточится на том, чтобы пройти эти испытания нормально. Хотя, если положить руку на сердце, мысленно Арина уже записалась в группу смертников. И даже практически с этим смирилась.

После – все наблюдали друг за другом. Первым бой состоялся у Ивана. Несмотря на усталость от бессонной ночи, Иван спокойно отправил в нокдаун офицера, и на этом бой был прекращен. Его тут же позвал к себе Ковальский.

Через какое-то время состоялся бой у Германа. Герман имел отличную физическую подготовку, но с учетом того, что его после отравления наркотиками все равно штормило почти весь день, он и сам удивился, как быстро расправился с соперником. На Германа претендовал Ковальский, но Ничипоренко также заявил на него свои права. Поэтому Герману нужно было выбрать. Конечно же, он выбрал Ковальского, чем изрядно разозлил Ничипоренко.

Бои в группе Алика проходили настолько быстро, что он еще до Арины успел отыграть свой бой и теперь тоже спокойно стоял рядом и наблюдал за происходящим. На него претендовал капитан Смирнов, который успевал внимательно наблюдать почти за всеми идущими одновременно боями на площадках. Ковальский в этот момент следил за боем, который проходил на площадке, где должен был пройти и бой Арины.

Арина же стояла и старалась подмечать, что и как делалось на разных площадках. Особенно Арина стремилась проанализировать, кого из девушек-офицеров назначали на бои в женские группы. Как правило, это были девушки либо из роты Ковальского, либо из роты Ничипоренко. У Ковальского женщин-офицеров было достаточно. В костяк роты входили около пяти женщин, а у Ничипоренко их было четыре. А вот в роте Смирнова женщин не было. Арина видела, что в роте есть двое женщин-медиков и все. На этом женское присутствие в данной роте заканчивалось.

Наконец настала очередь Арины провести бой. Арина вышла на травяной ринг и повернулась к офицерам, ожидая своего спарринг-партнера. В этот момент Ничипоренко поднялся со стула и объявил, что соперником Арины будет его заместитель – офицер Дамир Бакаев.

Даже коллеги Ничипоренко: Ковальский и Смирнов – в недоумении переглянулись и заговорили друг с другом. Кажется, они любопытствовали, спрашивали друг у друга, что бы это значило. Арина поняла, что если вопросы задают, то о вчерашнем происшествии с ней они ничего не знают. Но это не давало ей ровным счетом никаких преимуществ. Арина понимала, что, скорее всего, обречена. Дамир, хоть и имел для мужчины не очень большой рост, все же был повыше нее. А еще он был в прекрасной физической форме. Поджарый и жилистый, он без сомнения был исключительно сильным противником. Было ясно, что драться Дамир умеет и практикует.

И тут голос подала Наталья:

– Господин Ничипоренко! Прошу пояснить, по какой причине на бой с женщиной вы выставили мужчину? Это не равные категории.

Арина увидела, как по разбитому лицу Ничипоренко скользнула злобная гримаса. Он справился с собой довольно быстро, сменил ее на некое подобие улыбки. И тем не менее Арина успела заметить и пожалела Наталью. Больше всего ей не хотелось, чтобы та попала под раздачу.

– Наталья, а по какому праву вы у нас задаете вопросы? Вы, кажется, у нас хозяйственник? Отвечаете за казармы? В том числе и за сортиры? Вот и занимайтесь ими. А не в свои дела нос не суйте! Вам ясно? – прошипел Ничипоренко.

– Да, господин капитан! Мне все ясно, – Наталья кивнула и немного отступила назад.

– Чтобы у остальных не было вопросов… Офицер выставлен на бой с бойцом. Потому что я так захотел. И тема закрыта для всех, включая моих коллег.

Арина увидела, как смотрят Ковальский и Смирнов на Ничипоренко. И поняла: ни Ковальский, ни Смирнов к жестокости и садизму Ничипоренко отношения не имеют.

Но, в общем-то, это пока что ровным счетом ничего не значило. Раз Ничипоренко уже озвучил свое желание забрать Арину к себе, никто их них мешать ему в этом не будет. Еще одной проблемой был Дамир. В его глазах Арина читала праведный гнев и звериную ярость. Ведь Арина «обидела» его начальника. А если он в самом деле был правой рукой Ничипоренко, то дело действительно дрянь.

Арина вышла на середину импровизированного ринга. Дамир приблизился к ней. И встал в боевую боксерскую стойку. Арина смотрела на него изучающе. Думала: «Скорее всего, в бой он ринется тут же, не мешкая. Самое главное – нужно понять, работает ли он только руками, или подключает ноги».

Так сложилось в Арининой семье, что они часто с мужем в шутку боролись. Да и со старшим сыном вполне могли провести шуточные бои. Поэтому Арине сейчас было очевидно: чтобы хоть как-то смягчить исход боя, нужно драться с Дамиром только в очень близком контакте. А это, хоть и являлось единственным шансом, было чревато последствиями.

«Интересно, у Дамира установка покалечить меня или убить?» – подумала Арина.

Прозвучал сигнал о начале боя. Арина тоже встала в боевую стойку. Руки старалась держать у лица. Нельзя… никак нельзя было пропустить удар в нос и в виски.

Бум! Дамир сделал выпад вперед. Ага! Он правша. Есть плюс. С левшами драться гораздо менее удобно.

Пока Арина додумывала эту мысль, она было чуть не пропустила следующее движение противника.

Сразу следом за первым выпадом Дамир провел второй удар, потом третий! Удары посыпались на Арину один за другим. Поскользнувшись, она упала. Дамир бросился на нее, но, откатившись по траве, Арина увернулась.

Голова уже гудела, руки ныли. У Дамира был не очень сильный удар, но очень быстрый. И ударов этих было много. Арина поднялась. Дамир снова оказался рядом, снова в стойке. Он подскочил и нанес прямой удар, джебб, Арина успела отклониться чуть в сторону от траектории удара. Удар ушел в воздух. В этот самый момент Арина сыграла в активную защиту. В тот момент, когда Дамир наносил свой удар, она, оставив левую руку в блоке, правой нанесла удар поверх руки противника. Удар был сильный, но он не сбил с ног Дамира. Не сбил, но обескуражил. Именно этого и добивалась Арина. Не мешкая, она нанесла удар под коленку. Потом чуть ниже, по голени – лоу-кик. Со всей силы.

Дамир упал, выставив вперед ноги, так что подойти было невозможно. И Арина замешкалась, позволила Дамиру встать. Тот поднялся с трудом. Нижний лоу стал для него полной неожиданностью. Теперь Дамир совершенно по-другому посмотрел на Арину. В глазах Дамира светился вопрос: «Что еще она может выдать?» Арина заметила это, усмехнулась.

Какое-то время они ходили по кругу, смотрели друг другу в глаза. У Арины ныла левая рука, основные блоки руками пришлись именно на нее. У Дамира болели челюсть и плечо. Удар в челюсть он пропустил во время своей же атаки. Контратаки он не ожидал совсем. А плечо болело после нижнего лоу. Он свалился, как срубленное дерево, не успев сгруппироваться, поэтому достаточно ощутимо ударился левым плечом.

Тут Дамир решился на ближнюю схватку. Самую ближнюю. Внезапно он побежал на Арину и ухватил ее за талию, пытаясь повалить. Арина вцепилась ему за волосы и изо всей силы дернула. Дамир отпустил руки и взвыл во весь голос. Арина ударила в кадык, а затем лбом прямо в нос. Когда Дамир оторвал руки от головы, Арина стукнула его сложенными ладонями по ушам. Дезориентированный Дамир схватил Арину за руки и начал выкручивать кисти. И обездвиженная Арина еще раз врезала лбом по носу Дамира. Она вложила в этот удар всю имеющуюся силу. Дамир схватился за нос. И в этот момент Арина подскочила в воздух и ударила его верхним киком. Дамир улетел на несколько метров в бок.

– Я убью тебя! Просто убью, – зарычал Дамир.

Арина пошла на Дамира. Ярость придавала ей сил. Но в этот момент поднялся Ничипоренко:

– Прекратить бой. Арина, я зачисляю тебя в свою роту.

В этот момент у Арины зашумело в голове, начал усиливаться звон и гул. Она развернулась, посмотрела в глаза Ничипоренко и собралась произнести то, к чему была готова. Она готовилась сказать, что она отказывается от предложенной ей «чести», что вместо этого она запишется в роту смертников. Но в этот момент вперед шагнул капитан Смирнов. Его немного печальные и усталые глаза смотрели на Арину с грустью. И в то же время они смотрели тепло:

– Я также претендую на данного бойца для своей роты.

В этот момент повисла тишина. Ничипоренко медленно развернулся в сторону Смирнова и возмущенно посмотрел на него. Он был в шоке – иначе описать выражение его лица было невозможно. Он стоял и хлопал глазами, пытаясь придумать хоть что-то, что он мог бы сказать командиру Смирнову. В этот момент поднялся Ковальский и задорно крикнул:

– Ну, и я предлагаю! Хех! Отчего бы и не предложить? Пусть человек выбирает. Так яростно драться с чужим мужиком может только отчаянная баба. А нам такие бойцы и нужны! – и Ковальский опять громко заржал.

Ковальский вообще везде и всегда ржал. Он не смеялся, не хихикал… он даже не улыбался. Он ржал. Всегда. Только ржал. Громко, раскатисто. Он ржал и в разговоре с солдатами, когда объяснял им тактику или показывал какие-то приемы. Он ржал, жуя огромный кусок мяса. Он ржал, когда у него брали кровь из вены – ведь щекотно! Он умудрялся ржать во время драки. Он ржал даже тогда, когда докладывал генералу Килько. Веселый малый, откровенно говоря. Но никто не знал, как этот веселый раздолбай рыдал над могилами своих солдат, которых он потерял в прошлой битве. Никто и никогда этого не видел. И Ковальский очень надеялся, что ему никогда не придется больше этого делать.

Он дружил с Ничипоренко, но это была очень поверхностная дружба. Она, дружба эта, ограничивалась обсуждением прелестей каждой женщины, находящейся в части. А еще эта дружба подпитывалась другим общим интересом – алкогольными возлияниями, потому что так, как бухал Ничипоренко, в части больше не пил никто. И только он мог быть и был единственным равным по силам собутыльником огромному Ковальскому. На этом вся дружба заканчивалась. Потому что несмотря на взрывной характер, несмотря на любовь к выпивке, дракам и девочкам, Ковальский только внешне был тупым бревном, а на самом деле это был человек, который уважал честных и справедливых людей. Себя он к таковым почему-то не относил. Как раз себя Ковальский считал распоследней сволочью и внешне всячески стремился это подчеркнуть. Хотя в действительности все это было очень старательной, очень умелой, очень показательной, но все же маской. Никто не знал, что таилось внутри этого огромного, постоянно хохочущего и матерящегося человека. Никто не знал, что таким он стал много лет назад, когда в автомобильной аварии потерял всю свою молодую семью: беременную жену и маленькую дочку. Тогда он был простым участковым. И хотя российскую полицию многие ругают, он был хорошим служителем закона. А потом он столкнулся с тем, что полностью перевернуло его жизнь. Пьяный сынок депутата вылетел на встречную полосу, по которой Ковальский ехал с семьей на дачу. Сделав совершенно невообразимые кульбиты, тот врезался в бок машины Ковальского. И машину выкинуло под КамАЗ на встречной полосе. Потом было сказано много банальных фраз про то, что Ковальский родился в рубашке, что его уберег бог. А Ковальскому так совсем не казалось. Беременная жена умерла буквально на руках Ковальского спустя всего несколько минут после аварии, не приходя в сознание. А маленькую дочь хоронили в закрытом гробу, поскольку, собственно, и хоронить было нечего. Основной удар пришелся именно на правую сторону, где сидели жена Ковальского и его дочь. Больше всего Ковальского терзало то, что сам он практически не пострадал: кроме сломанной левой руки, у него не было вообще никаких травм. Быть может, он думал, что физическая боль могла бы хоть немного притупить душевную. Но этого не происходило. Ковальский уволился из органов сразу после отпуска, который он взял после похорон. Не слушая начальство, которое убеждало его подумать, он развернулся и ушел с работы. Три месяца он просто существовал в четырех стенах своей квартиры, где еще недавно раздавался звонкий как колокольчик смех дочки. В этой квартире прошли самые счастливые годы жизни Ковальского. Он безмерно любил жену, а она в ответ любила его ничуть не меньше. Он обожал свою дочурку. И очень ждал появления на свет сына, который должен был родиться буквально через месяц… Если бы не та авария.

На следующий день после аварии к нему, еще буквально день назад счастливому отцу семейства, а теперь – убитому горем человеку, приехал начальник. Начальник привез три миллиона рублей и объяснил, что мальчика, находившегося за рулем, сажать нельзя, да и имя его упоминать нежелательно. Объяснил, что папа у него большой депутат и что жизнь ломать никому не стоит, что мальчик уже улетел поправлять свое здоровье за границу, а все записи видеорегистраторов изъяты. Да и свидетелей не будет. Уже со всеми поговорили.

Все сводилось к тому – еще недавно для Ковальского неочевидному, – что правосудие существовало не для всех.

Ковальский все выслушал, денег не взял. И не сказав ни слова, захлопнул дверь перед носом начальника. А после похорон пришел и написал заявление на увольнение. Начальник пытался еще раз с ним поговорить, приехав к нему повторно. Но Ковальский сказал, что, если тот еще раз раскроет рот, чтобы повторить свое предложение, он его убьет. И вытолкнул его из своей квартиры.

На этом история могла бы закончиться. Но все случилось немного иначе. Ковальский пил полгода не просыхая. А потом началась война.

Ковальский через старых знакомых навел справки и узнал, что сынок депутата, отдохнув, вернулся в Москву, что гоняет он все также. Через других знакомых, с которыми Ковальский служил в армии, он узнал наиболее любимые маршруты и сына, и его отца. А еще он нашел аналогичную аварию, где также погибла семья, но уже вместе с отцом семейства. А виноват в аварии был уже не депутат, а ведущий программы новостей. Все знали, что этот ведущий любил ездить пьяным и что это не первая авария с его участием, в которой пострадали люди. И каждый раз этот человек уходил от ответственности. От этой новой информации Ковальский неделю приходил в себя, занимался спортом. А потом он пошел и записался добровольцем на фронт. До сборов оставалась неделя. Ковальский собрал вещи. И сделал то, чего не сделать не мог: в ночь перед отправкой на фронт, он выследил ведущего и забил его до смерти. Потом положил того в багажник его же джипа и с этим грузом поехал караулить депутатского сынка. На подъезде к резиденции его отца Ковальский сбил внедорожником ведущего спорткар виновника в смерти его семьи. А потом несколько раз впечатал в дерево, разбивая машину. Но предварительно он забрал из машины телефон убийцы своей жены и дочери. В конце концов Ковальский поджег машину депутатского отпрыска. Он стоял и наблюдал, как корчился и орал тот, кто отнял у него семью, счастье, нормальную жизнь. И в его душе ничего не дрогнуло. А потом он позвонил отцу убийцы своей семьи и назвал место аварии, представившись спасателем. Депутат примчался уже через несколько минут с охраной. Больше депутата живым никто не видел. Никогда и никто больше не увидел ни его сына, ни его охранников, ни его самого. На месте происшествия остались только сгоревшие машины. Очень долго полиция выстраивала план обвинения. Полицейские даже приезжали с вопросами в часть, где служил Ковальский. Но с тех пор, как депутат с сыном были стерты с лица земли, Ковальский стал настолько спокойным, что никакие допросы и проверки не могли заставить его пульс биться быстрее. Военная прокуратура даже притащила детектор лжи, который Ковальский с нескрываемым удовольствием прошел. А все попытки обвинить его в убийствах заканчивались предъявлением железного алиби. И когда у следователей закончились варианты, и они поняли, что связать его с пропажей депутата и его сына невозможно, все задействованные в этом личности уехали восвояси. Вот тогда Ковальский и стал таким, каким он был сейчас. Он ржал, матерился, бухал, курил и трахался. При этом военным он был превосходным. И начальство службой его было вполне довольно. У него был образ дурковатой деревенщины, которая ржет по поводу и без и двух слов связать не может. Никто не знал, что он был из вполне интеллигентной семьи. Отец его – главный инженер завода гражданской авиации. Мать – преподаватель МГУ. Но, чтобы жить дальше, Ковальскому нужна была маска. Ему хотелось, чтобы его видели тупым веселым выродком. Это было удобно – никто не лез к тебе в душу узнать, кто ты на самом деле. Никто не увидел его настоящего лица и в тот день, когда случилась страшная трагедия с его ротой. После месяцев ожесточенной войны на фронте, рота Ковальского попала под бомбардировку сил коалиции. Мальчишки… его мальчишки, которых он учил жизни, учил воевать, обращаться с оружием, жить в новой реальности… Те мальчишки, от восемнадцати до двадцати, которых он нещадно муштровал, которые были с ним и днем, и ночью, которых он опекал и в то же время откровенно пи…ил за малейшие проступки, эти мальчишки оказались мертвы. После той истории Ковальскому дали увольнительную на время похорон. Тридцать восемь человек погибло из его роты. Он отстоял службу в церкви, отстоял похороны, отстоял проклятия со стороны родственников. И когда все разошлись, Ковальский остался рядом с могилами до закрытия ворот кладбища. А потом приходил туда три дня подряд. И в какой-то момент, когда на кладбище было тихо и рядом не было ни души, Ковальский беззвучно зарыдал. Это не было помутнением рассудка и это не было проявлением инфантильного характера. Просто ко всем этим молоденьким мальчишкам Ковальский сильно прикипел душой. Сам того не замечая, он начал относиться к ним, как к родным людям.

И вот теперь он опять сделал то, чего не мог не сделать. Он объявил о своем желании заполучить Арину в свою роту. Ему, строго говоря, не нужна была Арина. Но он не мог не встать на защиту справедливости.

В тот миг, когда Ковальский вышел и объявил свою заявку, Ничипоренко испепелял взглядом Смирнова. Но когда и Ковальский повторил тот же запрос на Арину, что и Смирнов, Ничипоренко был прямо-таки разбит.

Зачем? Зачем им эта баба, которую он, Ничипоренко, должен был заполучить в свою роту любой ценой. Они хотят ему насолить? Они имеют на нее виды? Что вообще происходит?

Он обдумывал в голове варианты, но ни один из них не удовлетворял его.

Его мысли прервал Ковальский, который в совершенно несвойственной для себя манере, вежливо, без хохота, совершенно ровным голосом спросил у Арины:

– Арина Грик, вам необходимо выбрать, в чью роту вы хотите быть записанной. В роту командира Ничипоренко? В роту командира Смирнова или в роту командира Ковальского? Прошу вас ответить прямо сейчас.

Было непонятно, что больше всего поразило окружающих: бой Арины и Дамира, заявка, которую на одного бойца сделали сразу три командира, или же спокойный и вежливый тон Ковальского? Все вокруг переглядывались, силясь понять, что происходит.

Арина и сама пребывала в недоумении. Она уже собралась объявлять, что записывается в отряд смертников, и уже мысленно представляла себе, что произойдет дальше. И вдруг произошло чудо! Она еще только начинала осознавать, что спасена от Ничипоренко. По крайней мере, от нахождения в его роте. А это уже немаловажно. Хотя, безусловно, нужно еще дожить до отправки на фронт.

– Я хочу быть зачислена в роту командира Смирнова, – сказала Арина.

Ковальский сказал:

– Наталья, зафиксируйте ответ солдата о зачислении в роту командира Смирнова.

Наталья кивнула и записала что-то в несколько журналов.

Арина стояла и размышляла о своей дальнейшей судьбе, как вдруг Ничипоренко схватил за локти Смирнова и Ковальского. Он зашипел так громко, что все услышали:

– Вы что, оба совсем ох…ли, б…ть? Это баба должна быть в моей роте! Отказывайтесь от своих претензий. Она будет у меня в роте!

Ковальский навис над Ничипоренко и спокойно сказал:

– Никто ни от чего отказываться не будет, Серег. Это понятно? Никто ради твоих хотелок отказываться не будет. Тема закрыта. Иди лучше в медпункт сходи. У тебя кровь течет из-под повязки.

И он указал на левую щеку Ничипоренко.

Ничипоренко зарычал:

– Эта сука должна быть в моей роте, уроды! Отказывайтесь! Иначе я вас…

Закончить он не успел. Вперед выступил Смирнов:

– Урод тут один. Ты за своими словами следи! То, что ты сынок генерала, ничего тебе не дает. Ты в таком же положении, как и мы. И никто никаких слов брать назад не будет. Иди к врачам. Лечи лицо, лечи голову. Ты пьян и неадекватен. Разговор закончен.

И он проследовал к Наталье и расписался о принятии в роту Арины.

Ничипоренко хотел было покинуть испытания, но поскольку они еще не закончились, ему напомнили, что нужно оставаться и руководить испытаниями до конца. Так что Ничипоренко куда-то отошел, а потом вернулся.

Испытания продолжились.

Ковальский выбрал почти весь свой лимит по зачислениям. Он успел к себе зачислить пять из двенадцати женщин. Арина была единственной женщиной, зачисленной к Смирнову. А Ничипоренко забрал к себе шесть остальных.

Арине было не по себе от этого. Но к Ничипоренко попали как раз самые агрессивные дамы из всех, что прошли до конца. Ковальский укомплектовал себе роту очень грамотно. У него был, пожалуй, лучший состав из всех рот: сильные, умные и достаточно спокойные по характеру бойцы.

У Смирнова рота была более разрозненной, но в то же время состав ее получился очень интересным. Нет, бойцы роты Смирнова не были такими универсальными во всех направлениях, как у Ковальского, тут, скорее, были люди, каждый из которых был хорош в одной или двух дисциплинах.

А вот у Ничипоренко была очень странная рота. Зачисленные в эту роту походили более всего на каких-то уголовников и бандитов. И все они были под стать самому Ничипоренко.

Итоговые соревнования закончились. Солдаты расписались о зачислении в роты. Наталья объявила всем, что в ее казарме остаются все, кто зачислен. У всех был выбор: они могли сгруппироваться со своими новыми сослуживцами, а могли остаться на своих местах. Но теперь каждый день им предстояло заниматься согласно расписанию каждой конкретной роты и готовиться таким образом к отправке на фронт.

Еще Наталья сказала, что расписание будет вывешено завтра с утра. А сегодня у них есть половина абсолютно свободного дня. Они могут отдыхать, гулять и знакомиться с бойцами своей будущей роты.

В данный момент в каждой роте на территории части присутствовали младшие офицеры, а также часть солдат. Примерно около двадцати – двадцати пяти человек. Остальные находились в увольнении и уже скоро должны были прибыть обратно в расположение своих рот. Это еще порядка двадцати человек. Также к концу недели должны были прибыть солдаты из разбомблённой части около Брянска. Тогда уже на каждую роту будет распределено до тридцати пяти человек. Дальше Наталья объявила, что сегодня в шесть вечера, после ужина, следует подойти на главный плац, где генерал Килько поздравит всех с распределением и расскажет, куда, после прохождения обучения здесь, необходимо будет прибыть для полного распределения.

В общем, все это можно будет узнать вечером – поняла Арина. А пока все могли передохнуть и насладиться последним свободным днем.

Арина собиралась присоединится к Герману, Алику и Ивану, но тут ее окликнула Наталья:

– Арин, зайди, пожалуйста, прямо сейчас в палатку к командиру Смирнову.

И Наталья показала на одну из палаток, что стояли неподалеку.

Это были новейшие мобильные палатки. Они были сконструированы так удобно, что четыре бойца могли их поставить и надежно закрепить, затратив при этом минимум усилий и потратив на установление палатки не более десяти минут. Это значительно экономило человеко-ресурсы и время, затраченное на развертывание части.

Арина зашла в палатку, ее командир стоял у стола, на котором были аккуратно разложены какие-то бумаги. Рядом со столом выстроились стулья. Смирнов повернулся к Арине. Теперь она увидела его лицо в подробностях. Это был красивый молодой светловолосый мужчина. Правильные черты лица его были почти идеальными. Ровный овал лица, чуть выступавшие скулы, гладкая кожа. По коже было видно, что растительность на лице капитана почти не росла и бриться ему, в принципе, было нужно крайне редко. Но, кажется, он был не из тех, кто сильно бы переживал по этому поводу. У него были серо-голубые глаза и четко очерченные губы. Смирнов был крупнее Ничипоренко, но поменьше в росте и объёмах, чем Ковальский.

Дмитрий Владимирович Смирнов

Командир Дмитрий Владимир Смирнов родился в семье потомственных военных. Отец сызмальства воспитывал в нем мужчину, практически запрещая матери заботиться о сыне. Отец с дедом являлись генералами Российской армии, а до этого – Советской армии. С двух лет они начали приобщать малыша Диму к «военной» жизни. Брали его в часть, на стрельбища, в походы. Дима рос смышленым мальчиком и уже к шести годам спокойно стрелял из пистолета, из лука и правильно метал лже-гранаты. Отец отправил его сразу в лучший кадетский корпус с интернатовским режимом, чтобы мать не могла мешать воспитывать из мальчика мужчину и будущего бойца. Мать украдкой приезжала к огороженному забору и наблюдала за сыном. Иногда Димка мог на несколько минут подбежать к этому самому забору. Но больше, как правило, побыть с мамой у него не получалось. Мать очень любила сына еще и потому, что больше детей родить она не могла. Не позволяло здоровье. А когда маленькому Диме исполнилось одиннадцать, его мама умерла. Она умерла не внезапно. Как оказалось, у нее был рак молочной железы. И она прожила с этим знанием больше года. Сначала она не хотела говорить сыну, а потом ей просто не дал этого сделать муж – отец Димы, чтобы не отвлекать бойца от учебы. Мать Димы умоляла отца дать ей проститься с сыном, привезти его из кадетского корпуса хотя бы на неделю раньше каникул, которые должны были случиться летом. Но отец сказал, что она потерпит, и ребенок, как положено, вернется домой летом.

Вообще отец не придавал особенного значения ее болезни. То ли просто не понимал, насколько все серьезно, то ли ему это было неинтересно, но факт остается фактом: буквально за два дня до Диминых каникул его мама умерла. И даже тогда отец не поехал за сыном, чтобы хотя бы попытаться помочь ребенку осознать, что матери больше нет.

Только привезя Диму домой ровно в положенный срок, отец сообщил, что мама умерла.

На вопросы Димы:

– А где мама? Почему она не встречает меня?

Отец пожал плечами и сказал:

– Мы сейчас перекусим и поедем на похороны. Твоя мама умерла два дня назад.

Отец Димы пошел на кухню греть еду, а Дима так и остался стоять в коридоре. Потом он тихонько прошел в комнату мамы и, увидев посреди комнаты гроб с ее телом, застыл как вкопанный.

Через несколько минут недовольный отец вошел в комнату и, посмотрев на сына, сказал:

– Ну, где ты? Я зову тебя, зову. Пойдем, я согрел еду, потом поедем. Скоро приедет машина за матерью. Родственники ее приедут уже туда. Так что давай быстрее.

Дима повернулся и посмотрел на отца. Он смотрел и не узнавал его. Внезапно, в это самое мгновение, Дима повзрослел.

Он смотрел на высокого подтянутого мужчину рядом с собой и больше не чувствовал никакой с ним связи. Мать этого человека, бабушка Димы, была еще жива. Его отец ее достаточно часто навещал. Дима помнил, что бабушка всегда не любила его маму. Считала, что она не пара Диминому отцу. И даже Диме это умудрялась высказывать.

Он спросил у отца:

– Почему ты мне не сказал два дня назад? Почему не забрал меня? Отчего она умерла?

– Слишком много вопросов, молодой человек, – строго сказал отец. – Ты не забываешь, с кем ты разговариваешь?

– Нет, не забываю. Ты человек, который не сказал мне о смерти мамы!

– Идем есть!

– Я не буду есть. Отчего она умерла?

– От рака.

– И как давно она заболела?

– Полтора года назад. Все вопросы закончены?

– И почему мне не сказал никто?

– Ну, сначала мать не хотела тебя расстраивать. Это года полтора назад и было. А когда ее совсем прихватило, я не стал тебя отвлекать от учебы. Ну, умерла и умерла. Вот похороним, отдохнешь – и снова за учебу. Бабушка тебя видеть хочет. Завтра вот поедем.

– Умерла и умерла? Ты о ком говоришь? О ящерке? Или о мышке домашней? Ты говоришь о моей маме!!! Ты это понимаешь? Когда твоя умрет, ты также будешь говорить?

Отец резко подошел и хотел его ударить, гаркнул:

– Не смей бабушку трогать! Она святая! Она моя мать и твоя бабушка!

– Ну, ударь! А чем моя мама не святая? Она моя мама! И она святая для меня.

Отец опустил руку:

– Слушай, Дим, я как-то не подумал, что ты будешь так…

– Уйди! Ты есть хотел, вот и иди!

Дима опустился на колени около гроба матери.

Отец Димы не смог ничего сказать. Постояв еще минуту, он ушел, закрыв за собой дверь.

Ко времени отъезда на похороны, Димин отец выглядел уже совсем другим – он был грустным и задумчивым, кажется, впервые за все время, что был женат на Диминой маме. Да, ее всю жизнь ненавидела его мать. А, собственно, за что? За то, что она была не из их круга, за то, что была простой учительницей. Он вдруг вспомнил, как мать изо дня в день изводила его своими придирками к Вере, матери Димы. И добилась-таки того, что он возненавидел жену.

И он уже готов был развестись, как внезапно жена сообщила ему, что беременна.

А дальше все было, как было. Бабушка Надя старалась убедить его, что пагубное влияние матери погубит в ребенке потомственного военного. И он, как умел, ограждал Диму от матери. До двух лет это было сделать очень сложно, а потом он вплотную занялся его воспитанием.

Владимир Евгеньевич сидел и пытался осознать, что он сделал не так? Внутри что-то свербело, но он не мог понять почему?! Хотя сейчас перед сыном ему было немного стыдно. Да, надо было раньше сказать ему и дать с матерью проститься. Она же ему мать. Он представил ситуацию со своей матерью и ужаснулся тому, что он наделал.

В квартире зазвонил городской телефон. Он знал, что это звонит его мать. Но ему совсем не хотелось разговаривать с нею. Не сейчас.

Самое страшное случилось на похоронах. Как только гроб положили в землю и начали закидывать его землей, Дима забился в истерике. Он рыдал не переставая. Кричал:

– Мама, не оставляй меня здесь одного! Мама, вернись! Мама!

Владимир Евгеньевич попытался взять сына за плечи, но тот вырвался, а затем… Затем случилось то, что навсегда останется в памяти Владимира Евгеньевича. Дима ударил его, а затем заорал:

– Ненавижу тебя! Это ты убил маму! Ты! Ты не давал ей любить меня!! Ты не давал мне любить ее! Это ты должен был умереть, а не она! Ненавижу тебя!

Затем Дима подбежал и обнял крышку гроба. Он рыдал так громко, что, наверное, это было слышно повсюду. Для Дмитрия Евгеньевича это было самым большим потрясением в жизни!

А Дима все кричал:

– Мама! Мамочка! Мамулечка, вернись! Я не хочу без тебя жить! Я не могу! Я совсем один! Мама! Я люблю тебя, мама! Мама!

Владимир Евгеньевич стоял неподвижно. Он просто не мог пошевелиться. И первый раз в жизни его глаза стали влажными.

Диму оттащили от могилы совсем другие люди. Это были родственники его мамы. Хотя им пришлось приложить к этому немало усилий. Двое взрослых мужиков не могли оторвать маленького худенького мальчика от гроба его матери. А когда это удалось сделать, толпа родственников жены столпилась вокруг Димы. А ребенок все плакал и плакал. Кто-то принес воды, кто-то – салфетки. Внезапно Дима вырвался из круга родственников, бросился опять в сторону могилы, но, пройдя несколько шагов, упал, потеряв сознание.

Все начали приводить Диму в чувство, но он никак не приходил в себя. Родственники вызвали скорую. Пока ехала скорая, Владимир Евгеньевич и еще несколько мужчин опустили и засыпали гроб землей. На той же скорой Владимир Евгеньевич уехал с сыном в больницу. Там поставили диагноз: нервный срыв. Но официально нигде это отмечено не было, чтобы не портить Диме дальнейшую карьеру. Хотя Владимир Евгеньевич и не был уверен, что теперь Дима вернется в кадетский корпус.

Но он сомневался напрасно.

Прошел месяц, Дима немного пришел в себя. И сам решил вернуться в кадетский корпус.

Позже, повзрослев, он поступил в лучший военный ВУЗ страны и был лучшим на своем курсе. Но с отцом долгое время он почти не общался.

Владимир Евгеньевич больше не женился. После случившегося на кладбище, он осознал ту ошибку, которую сделал много лет назад, когда поддался влиянию своей матери. Он ушел в отставку и занимался разведением сторожевых собак у себя на даче. Примерно курсе на третьем, когда Дима учился в военной академии, отношения с отцом немного смягчились. Дима видел, как отец переживает и осознает, что натворил непоправимое. Отношения не стали близкими или душевными, но и враждебными их назвать было нельзя. А вот с кем Дима порвал всяческое общение – это с бабушкой Надей. В старости бабушка предпринимала отчаянные попытки наладить с Димой хоть какое-то общение, но Дима лишь однажды с ней поговорил. Разговор был коротким. Он сказал, что во всем, что случилось, виновата именно она и что он ее никогда не простит за это. Он попросил ее оставить какие-либо попытки общения с ним, поскольку они никогда не будут успешными. В год окончания им ВУЗа бабка умерла. На похороны Дима не поехал.

С отцом у него отношения остались сдержанными. После смерти бабушки Дима несколько раз посетил деда, чему последний был так рад, что даже прослезился. Через несколько лет умер и дед, оставив завещание, где все отходило именно Диме. Тот все на себя оформил, но присматривать за хозяйством попросил отца. А сам начал весьма блестящую карьеру. Собственно, так он и оказался в начальниках роты. И из всех троих именно его прочили на повышение до начальника батальона. Своей собственной семьи у Димы не было. Женщины вились вокруг него стаями. Но он никогда не был замечен ни с одной из них. Дмитрий старался избегать любых отношений, в том числе и дружеских, но особенно это касалось отношений с женщинами. Он очень боялся привязаться, а затем потерять любимого человека. А еще он боялся причинить боль человеку, с которым у него были бы отношения. Поэтому он был, что называется, в самом прямом смысле волком-одиночкой.

Он считал женщин хрупкими, слабыми и нуждающимися в защите, очень боялся, что дать этого не сможет, особенно на войне. В его роте было две женщины, но они были женщинами в возрасте. Два фельдшера. И, положа руку на сердце, можно сказать честно и откровенно: этих женщин опекали и оберегали так, как, наверное, не всякая мать оберегает своего ребенка. Остальные члены его роты были исключительно мужчинами.

Первый разговор

Смирнов жестом предложил Арине сесть на свободный стул, а сам сел напротив. Дождавшись, пока Арина сядет, и внимательно осмотрев ее, он сказал:

– Арина Станиславовна, я хотел с вами поговорить, поскольку теперь вы будете служить в моей роте. Сегодня произошла не очень красивая ситуация. Но я хотел бы все прояснить и расставить точки над «i».

Он выжидающе посмотрел на Арину. Она кивнула, и он продолжил:

– Итак, для начала… Я обычно не беру женщин в свою роту, потому что считаю, что женщины физически гораздо слабее мужчин и на самом деле, не в обиду будет сказано, вам нечего делать на войне. Но это только сугубо мое мнение. А сейчас ситуация обязывает руководство страны призывать и мужчин в возрасте, и женщин. Происходит это в первую очередь потому, что количество уклонистов-мужчин, возрастом до тридцати лет, просто зашкаливает.

Он откашлялся, потом продолжил:

– Не буду скрывать, оценив ситуацию, я понял, что не хотел бы, чтобы вы попали в роту Ничипоренко. Я ведь правильно понял, что и вы также не хотели этого?

– После его заявки на меня, я собиралась записываться в отряд смертников, – сказала Арина.

Озадаченное лицо Смирнова красноречиво говорило само за себя, но он продолжил:

– Даже так. Ну что ж, я убеждаюсь, что все сделал правильно. И тем не менее я хочу прояснить следующие моменты… Во-первых, я подал заявку не только для того, чтобы вы не попали к Ничипоренко. Я бы не хотел, чтобы вы думали, будто я вас спас. Это не так. Да, я не беру женщин в свою роту, но ваши показатели лишь немногим уступают показателям лучших из мужчин вашего возраста. Вы быстро бегаете, хорошо стреляете, я вижу, что вы имеете права двух категорий. Вы неплохо деретесь. При всем при этом я увидел в вашей анкете, что вам отнюдь не двадцать лет, вы замужем, и у вас двое детей. И один из этих детей уже служил на фронте. Мне, конечно, хотелось бы понять, что вы здесь делаете? Как вы оказались в добровольцах на фронт?

– Все очень просто, Дмитрий Владимирович. Мне предложили выбор… Несмотря на то, что и муж, и сын служили, и даже беря в расчет то, что они были тяжело ранены, от нашей семьи потребовали, чтобы один из ее членов служил прямо сейчас. И вариантов было два, либо в отряд смертников отправили бы младшего сына, либо на фронт – меня. А я вам скажу честно и откровенно, я за своих детей жизнь отдать готова совершенно спокойно. Я люблю своих мальчиков. Младшему всего восемь лет. А старшему для того, чтобы вернуться к нормальной жизни, нужна долгая реабилитация. У меня просто не было выбора. Просто. Не было. Выбора.

Арина замолчала и посмотрела в сторону.

Смирнов тоже молчал. Затем он все же продолжил:

– Да, печальная история и некрасивая. Ну что ж. И все же вы уже здесь. Вот что я хочу вам сказать и предложить. Я предлагаю вам службу в роте, которая состоит из адекватных нормальных людей. Да, женщин тут почти нет. Пока что. Кроме двух женщин-фельдшеров. Но я предлагаю вам нормальные условия службы. И если вдруг что-либо будет происходить ненормальное, не по уставу, предположим, какой-либо конфликт, вы сразу идете ко мне, и мы во всем разбираемся. Я предлагаю вам защиту. Защиту от внешних противников, защиту от неадекватных людей. Мы все будем решать вместе. И еще я предлагаю вам свои знания. Моя рота всегда была местом, в котором каждый делится с товарищами теми знаниям, которые могут быть полезны в бою и в жизни.

Смирнов посмотрел на нее и продолжил:

– Но при этом я хочу, чтобы вы знали… Я не буду делать вам никаких поблажек. Если мы идем в день сто километров, то все идут со всей группой, как бы тяжело ни было. Никаких поблажек. Если мы на учениях и стреляем из снайперской винтовки, стреляют все. И не важно, болит ли при этом плечо от приклада. Мы стреляем. Все. На равных условиях. Если мы идем куда-то пешими и несем снаряжение, то несем все одинаковую ношу. Все без исключения. Конечно, есть снаряжение, которое несут только мужчины, которое очень тяжелое. Но стандартное снаряжение несут все. Вы согласны на такие условия?

– Да, господин капитан, конечно, согласна.

Они посмотрели друг другу в глаза. Оба были настроены решительно. И оба были довольны тем, что Арина попала в эту роту.

Смирнов встал и протянул руку для рукопожатия. Арина тоже поднялась. Они обменялись рукопожатиями.

– Можете идти. Сегодня вы отдыхаете. Но это самый последний день, когда у вас отдых. Через несколько дней вернутся мои остальные бойцы из увольнительных. А к концу недели прибудут также бойцы из разгромленной части Брянска. После этого у нас будет более, если хотите, точечное распределение каждого конкретного солдата по взводам, отделениям и расчетам. Думаю, к середине следующей недели вы уже все будете знать по своему распределению. У вас остались какие-либо вопросы? Если да, задавайте.

– Нет, господин капитан. Все ясно.

– Ну что ж, тогда вольно! Идите. Наслаждайтесь последним днем относительной свободы. Завтра вы приступите к тренировкам прямо с утра. И поздравляю с зачислением в мою роту!

– Спасибо, господин капитан.

Арина вышла. Неподалеку ее ожидали Герман, Алик и Иван.

Она подошла к ним.

Герман тут же спросил:

– Все нормально? Чего он тебя вызывал?

– Все хорошо. Мы просто поговорили. Он, скажем так, обозначил дальнейшие планы работы нашей роты. Все хорошо.

И Арина впервые за два дня улыбнулась.

Следующие три недели прошли у каждого из них в постоянных тренировках, сборах, марш-бросках. У каждого из солдат были определены сильные и слабые места. И если сильные просто оттачивались до идеала, то слабые во время тренировок старались перевести в разряд сильных. У Арины тоже были слабые места. До попадания в часть у нее была неплохая физическая подготовка, но в ней имелся и ряд пробелов. Например, с отжиманиями проблем не было вообще, а с подтягиваниями получалось не очень. На короткие расстояния Арина бегала на отлично, а на длинные – быстро выдыхалась. Арина неплохо разбиралась в строении автомобилей, а в радиотехнике была не сильна. Все эти проблемы в роте командира Смирнова были устранены и доработаны.

Как и обещал Смирнов, к середине следующей недели, когда вернулись бойцы, отправленные в увольнительные, а также прибыли новобранцы из Брянска, произошло распределение внутри рот. В каждой роте оказалось от ста двадцати до ста тридцати человек. В роте капитана Смирнова было сто восемнадцать человек. Каждую роту разбили на четыре взвода, а каждый взвод разбили на три отделения, и, соответственно, расчетов в каждом отделении было по три. Командиром взвода, к которому попала Арина, был очень молодой, но подающий надежды, лейтенант, которого звали Владимир Батаев. По происхождению он был осетином, родился во Владикавказе, учился в военном училище в Москве. В этот злополучный год он как раз должен был заканчивать учебу. Но не успел: его призвали в армию. Да он и сам, без призыва, одним из первых побежал бы записываться на фронт. Владимир был самым младшим в семье. Помимо него, у отца и матери было еще два сына и дочь. Родители были рады и гордились сыном, несмотря на все страхи, которые их посещали. Он был отличным парнем, который занимался своими подчиненными и во всем им помогал. Наверное, и этот факт в том числе способствовал тому, что все во взводе Батаева были людьми исключительно благородными, добрыми и честными, хотя, скорее всего, в этом играл значительную роль и качественный отбор, который проводил командир роты, капитан Смирнов.

Командиром отделения был сержант Эмиль Айдаров. Красивый молодой татарин, родившийся в Москве, он также являлся потомственным военным. Несмотря на то, что отец занимал очень высокий пост, Эмиль решил всего добиваться сам, и у него это вполне получалось. Высокий плечистый парень был редким балагуром и шутником, правда, шутил он всегда по-доброму. От его шуток у всех делалось отличным настроение, а, случалось, что и выступали слезы от смеха. Арина и Алик попали при распределении в один и тот же взвод и отделение, а вот в расчеты они попали к разным ефрейторам.

Арина попала в расчет к Вадиму Назарову, русскому мальчишке под два метра ростом, который был немного похож на огромного игрушечного мишку. Он разговаривал односложными предложениями, при этом немного растягивая слова. Вадим был очень спокойный, неглупый парень, показывал фокусы с экипировкой, которые в дальнейшем вполне могли пригодиться. Был добродушным и очень лаконичным. Никаких лишних слов и телодвижений.

Алик попал к Якову Абрамову, назначенному только-только, после последнего похода. Якову было очень нелегко управлять своим первым расчетом, хотя он, безусловно, очень старался.

Помимо Арины, в составе расчета Вадима были еще восемнадцатилетний Руслан и мужчина в возрасте лет пятидесяти, попавший сюда из Брянска. Мужчина был биологом и записался добровольцем только потому, что иначе бы забрали его шестнадцатилетнего сына. Он был не очень разговорчив, но всегда делился едой, которую приносил из столовой. Мог принести немного хлеба, не съеденного в обед, или яблоко, которое припас пару дней назад. Было видно, что он очень скучает по своей семье, но воспринимает происходящее, как некое испытание, которое нужно просто пережить, перетерпеть.

Руслан же относился ко всему ровно наоборот: он был в абсолютном восторге от происходящего. Руслан попал сюда вместе с Ариной и периодически выражал ей свое восхищение потому, что она по некоторым показателям могла переиграть многих мужчин.

Но не все было так гладко. Арина и не догадывалась, что Смирнов дал приказ своим самым доверенным людям следить за ней, особенно, если приближался кто-либо из роты Ничипоренко. Смирнов был очень умным и прозорливым мужчиной. Он не знал всех подробностей, но от него не ускользнуло несколько фактов, которые он без труда для себя сопоставил в своей голове. Да, прямых доказательств не было, и он ничего не знал наверняка. Но! Ничипоренко явно интересовался Ариной. Смирнов запомнил это еще по первым соревнованиям. Далее это становилось все очевиднее и очевиднее. Потом Арина стала лучшей среди женщин по общим показателям, а на следующий день Ничипоренко пришел с разбитым заклеенным лицом и выставил против Арины свою правую руку – Дамира.

Смирнов, конечно, не стал говорить Арине всей правды: да, он захотел оградить ее от Ничипоренко. Все знали ту нехорошую историю с девушкой, которая по возвращении из своего первого похода с ротой Ничипоренко повесилась. Смирнов просто почувствовал, что Арина не должна попасть в роту к Ничипоренко. Интуиция говорила ему именно об этом, а ей он доверял.

До отъезда на новое место дислокации оставалось совсем немного времени. Смирнов, прежде всегда спокойный, не мог дождаться этого, потому что с Ничипоренко с некоторых пор стало совсем некомфортно работать бок о бок.

Все роты разъехались по казармам. Роты Смирнова и Ковальского остались в старых помещениях, а Ничипоренко со своей ротой переехал в отдаленные казармы, которые раньше были домами для семей офицеров. Так-то оно было так, но Смирнов и его доверенные люди постоянно видели неподалеку от Арины людей Ничипоренко. Было совершенно непонятно, что они тут делали, поэтому втайне от Арины, охрану ее усилили. Более того, Смирнов в один из вечеров переговорил с Ковальским. Последний, в свою очередь, очень удивил Смирнова, согласившись, что у Ничипоренко, совершенно определенно, нездоровый интерес к Арине. Поэтому они договорились, что постараются приглядывать за ней вдвоем.

За что?

До отъезда оставалось чуть менее трех суток. Уже в понедельник трем ротам предстояло прибыть в расположение воинской части, к которой они были приписаны. Часть располагалась в пяти часах ходу, если двигаться военной колонной. Все проходило тихо и быстро. Даже в отрядах смертников царила более спокойная обстановка, нежели раньше, потому что, во-первых, за прошедшие три недели будущие новобранцы многому научились. А во-вторых, стало известно, что всех их должны присоединить к уже существующим отрядам смертников, которые состояли из очень опытных следопытов, служивших в этих отрядах почти с самого начала войны. И это вселяло надежду, что остальные смогут понять все премудрости и тоже остаться в живых.

Арина и Алик много времени проводили вместе. Как выяснилось, Алик не порвал с девушкой Анной, которая прошла плохо все испытания. И даже стал подумывать, что, возможно, после войны или хотя бы по возвращении с фронта у них может что-то получиться серьезное. Он не был уверен полностью, но рассматривал такой вариант. Алик даже смог договориться, чтобы Анну не отправляли в отряд смертников сразу, а оставили здесь, на территории части, чтобы девушка смогла хоть как-то подготовиться и не была уж совсем пушечным мясом. Эта отсрочка могла дать Анне второй шанс – или на попадание в роту, или, в конце концов, на то, что руководство даст ей какую-то работу и оставит жить на территории части.

Они должны были увидеться в пятницу днем, после обеда. В субботу-воскресенье по расписанию были последние тренировки, последние приготовления и, в общем-то, увидеться после пятницы им будет, скорее всего, некогда. А на понедельник был назначен отъезд.

Днем они увиделись за обедом, сидя за общим столом с Ариной, Германом и Иваном. Не сказать, чтобы у всех был боевой настрой, но компания ждала отъезда. Все разговаривали. Анна весело щебетала, что Алик расписал ей тренировки на целый месяц вперед и что теперь-то она не подкачает и будет лучше стараться. Все улыбались, глядя на нее. Она была глупенькая, но безобидная очаровательная молоденькая девчонка.

В это же время за их столом пристально наблюдал Ничипоренко и сотоварищи. Наблюдали они молча, а затем, оставив часть обеда недоеденным, все, не сговариваясь, вышли из-за стола и проследовали к выходу. Арине стало не по себе. Почти три недели, что прошли с момента распределения новичков по ротам, она ощущала постоянное внимание Ничипоренко к себе. К счастью, она почти никогда не оставалась одна, в то время, когда рядом оказывался Ничипоренко с компанией. Она ощущала поддержку друзей, но и опасность, исходящую от Ничипоренко, она чувствовать не переставала.

Кстати, сейчас он был внешне еще более неприятным. Когда сняли повязку, оказалось, что все выглядит хуже, чем можно было ожидать. Все эти недели он беспробудно пил и несколько раз неудачно падал. Его повязка постоянно намокала, отлеплялась, повреждалась, загрязнялась. Несколько раз у него расходились швы, и пришлось перешивать. Нос тоже сросся немного кривовато. В конце концов, сам генерал Килько вызвал его и устроил разнос, приставив к нему несколько своих людей. Задачей этих людей было проследить за тем, чтобы Ничипоренко не пил хотя бы несколько дней, дабы шрамы могли хотя бы начать заживать. И они следили, разумеется.

Но, когда несколько дней назад повязки, наконец, были сняты, всем предстало абсолютно новое лицо Ничипоренко: кривой нос и огромный, перекошенный, двойной с ответвлениями шрам на щеке. Он этого лицо Ничипоренко стало еще более зловещим и отталкивающим.

Помимо Арины, во время этого обеда за Ничипоренко незаметно наблюдали Смирнов и Ковальский. Когда вся компания поднялась и вышла из столовой, они переглянулись. Ковальский подал условный знак, что нужно поговорить. И оба незаметно вышли прочь.

В любых помещениях всегда есть риск быть услышанным случайным человеком, а иногда и не случайным. А вот на улице, если это еще и военная часть, есть и плац, и стрельбище, и поле, и другие места, где можно поговорить без посторонних.

Так что Смирнов и Ковальский не стали рисковать – отошли за столовую, к полю. Закурив, оба немного помолчали и вслушались в эту мирную тишину. Оба знали последние новости о том, что наступление войск Евросоюза на суше идет достаточно успешно. И если в начале войны стратегический перевес сил ощущался на стороне России в воздушных и подводных сражениях, то сейчас все внимание было приковано к сухопутным сражениям. А наземная операция и для России, и для противников была весьма сложной. Большая территория, малонаселенные районы, общая, почти у всех европейская внешность. Да, в общем, у этой операции было много осложняющих факторов и для России, и для Америки с Евросоюзом. Но тем не менее из-за обширности защищаемых территорий в российской обороне легче было найти огрехи. И все они понимали, что уже скоро… уже через два дня им предстоит стать частью этой операции. Но поговорить они оба теперь хотели не об этом.

Ковальский начал первым:

– Сегодня практически последний день для всех. Кто-то сможет вернуться, кто-то останется там. Мне кажется, именно сегодня – тот день, когда он может ударить. Далее возможности, скорее всего, не представится. Воскресенье не считаем. Завтра – последний день приготовлений. Никаких заданий, только сборы. Как правило, офицеры, их замы и остальные солдаты находятся все вместе. Сам знаешь, дадут задание – и вперед. Не все вернутся. Можем и мы не вернуться, и он. Да и она…

Смирнов стоял, качался, перекатывался с пяток на носки: туда-сюда, туда-сюда.

– Ну, в сундук ее не засунешь. А как оберегать-то? Держать и никуда не отпускать? Привязать? Скрутить? Как?!

– А если отправить ее к старику Килько? Он любитель женщин помоложе, так что на нее даже не посмотрит. Только вот повод нужен.

– Повод? Хм… – Смирнов задумался. – А если я скажу, что, учитывая ее характеристики, в будущем хотел бы видеть ее продвижение по службе и желал бы, чтобы она могла ознакомиться с историей возникновения воинского звания «ефрейтор»?

– Немного бредово, – усмехнулся Ковальский.

– Ну, да.

Опять наступило долгое и тягостное молчание.

– Слушай, а давай, подключим ее к проверке сборов роты? Ты инспектируешь, она записывает, отмечает. Ну, да, тоже не бог весть что, но все же… Она всегда у тебя на виду. Твои замы рядом. Все под контролем. Как думаешь?

– А почему бы и нет. Лучшего и не придумаешь.

– Ну и отлично. Продержаться ей тут нужно всего ничего. И по прибытии в главную часть – несколько часов. Уверен, распределение будет достаточно быстрым. В конце завтрашнего дня Ничипоренко от нее будет уже далеко. А там потом, может быть, и поутихнет все.

На том они и порешили.

Весь оставшийся день Арина помогала командиру Смирнову с инспекцией. И хотя она очень удивилась, что Смирнов именно ее поставил на протоколирование всего процесса, против она ничего не имела. Наоборот. Это было даже интересно.

Ближе к полудню следующего дня Арина и товарищи собрали все свои вещи. Единственным, кто ничего не собрал, был Алик. По какой-то причине его не было на месте все утро. Но в начале первого он попросил всех собраться около казармы роты Смирнова. Когда на месте были Арина, Герман и Иван, он сказал:

– Ребят у меня проблема. Я нигде не могу найти Аню. Мы договорились увидеться еще вчера после обеда. А если будет аврал, то сегодня, в девять утра, после завтрака. То есть она должна была сходить к себе и прийти в указанное место. Но в назначенное время она не пришла. Я все обошел, все проверил. Ее нигде нет. И самое главное, она после вчерашнего обеда у себя не появлялась. Я реально начинаю волноваться. Мне надо, чтобы вы помогли искать. Если мы разделимся, то найдем ее в четыре раза быстрее. Пожалуйста!

Все без промедления согласились.

Сначала они договорились проверить все казармы. Арина проверяла свою, Герман проверял роту Ковальского, Иван проверял казармы смертников, а Алик направился с проверкой в казармы роты Ничипоренко.

Если у всех остальных проверки прошли хоть и безуспешно, но вполне спокойно, то у Алика не получилось не только войти в казарму, но и расспросить солдат и офицеров. Никто не желал с ним общаться. А кто-то рассмеялся и назвал Анну не очень красивым прозвищем. В общем, помощи не было никакой.

Когда они встретились после первой проверки, было время обеда. Алик рассеянно тыкал вилкой в макароны с подливкой. Есть ему не хотелось вовсе.

Арина предложила:

– Слушайте, а давайте подключим старших офицеров? Они вполне адекватные, исключая сами знаете кого. Конечно, нежелательно выносить информацию об Анне и о том, что вы встречались, и так далее. Но по-другому мы ее не найдем. Алик, что скажешь?

– Арин, если ты считаешь, что надо их подключить, давай подключать. Потому что я уже не знаю, что делать и где ее искать.

– Хорошо, давай так… Мы с Германом подойдем к нашим офицерам и поговорим с ними – прямо после обеда. А ты постарайся хоть что-то поесть. Силы нужны и на сегодня, и на завтра, и на послезавтра.

Поскольку никто не стал возражать, Арина с Германом после обеда направились к старшим офицерам. Проходя мимо небольшой горстки людей из роты Ничипоренко около столовой, Арина вспомнила, что на обеде Ничипоренко и большинство его младших офицеров отсутствовали. Это показалось крайне странным.

Увидев, что из столовой выходят Смирнов и Ковальский, Арина прибавила шаг. Герман последовал за ней.

– Капитан Смирнов, капитан Ковальский, разрешите обратиться, – сказала Арина.

И прижала руку к голове в приветствии.

– Вольно, солдат Грик. Обращайтесь.

Оба офицера смотрели на Арину с интересом.

– Простите, что беспокою, господа офицеры, но у нас возникла неприятная ситуация, и нам нужна помощь.

Смирнов нахмурился:

– Говори, Арина, что случилось.

– Понимаете, у нашего друга пропала его знакомая.

Ковальский медленно начал расплываться в ухмылке:

– Ну-ка, ну-ка, а мы что можем сделать?

– Я понимаю ваш сарказм, но девушка пропала. Мы обедали вчера все вместе, а потом они должны были встретиться. Эта девушка из отряда смертников, но ее оставили на какое-то время здесь, дав второй шанс, чтобы она смогла физически подготовиться. Вы сами ее знаете. Это Анна Сидорова. Они должны были встретиться сегодня, в девять утра за казармами у рощи. Больше того, она в казармы не возвращалась со вчерашнего дня. Сначала наш друг сам все обыскал, потом к поискам подключились мы. Но мы не смогли найти ее. И не смогли найти никого, кто бы видел ее после вчерашнего обеда. А те, кто ее знают, сказали, что не видели ее со вчерашнего дня.

– А как вы искали? – спросил Ковальский.

– Ну, мы разделились, сначала обыскали казармы, сейчас пойдем дальше делить оставшуюся территорию.

Смирнов и Ковальский переглянулись. Ковальский нехотя, но вслух сказал:

– Арина, никаких разделений. По одному искать глупо.

– Почему? Так быстрее.

Смирнов, явно нервничал:

– Арина, хочешь искать – хорошо, ищи. Но одна ты ходить не должна. Вы идете с Германом вдвоем. А вообще лучше делать это по трое. Мы сейчас скажем младшим офицерам, вам постараются помочь. Но обещай, что одна ты никуда не пойдешь, хорошо?

Арина ничего не могла понять, но ответила:

– Ну, хорошо. Я…

Ковальский перебил ее:

– Без «ну». Ты просто не ходишь одна. Неизвестно, что случилось с Анной. Подобных происшествий тут не было еще. У меня есть люди, которые вам помогут. Встретимся у рощи через пятнадцать минут.

Арина кивнула и с каким-то очень нехорошим предчувствием поплелась к себе в казарму. Эти предчувствия не покидали ее и дальше, во время поисков Ани.

Даже несмотря на подключение к поискам более двадцати человек результат остался отрицательным. И что самое странное – никаких следов Анны не обнаруживалось. Никто ее не видел и ничего не слышал. Как будто человек провалился сквозь землю. Это было очень странно. У Арины постоянно вертелась в голове какая-то мысль, но из-за поисков, из-за большое количества людей вокруг и из-за нервозности мысль эта ускользала от нее.

В семь часов все пришли на ужин, чтобы попробовать обсудить, что же делать дальше. После ужина должна была состояться еще одна встреча со Смирновым и Ковальским. А сейчас все четверо сидели и усиленно делали вид, что очень заинтересованы в еде. Если Арина еле-еле прожевала полкотлеты, то Герман и Иван, пересилив себя, смогли съесть каждый по целой. Алик же вообще не притронулся к еде. Обсуждать было нечего. Они обыскали все места, где только могла появиться Анна. Обошли все казармы, наверное, раз по шесть, стрельбища, гауптвахту, столовую, рощу, лесок за стрельбищем. Дальше искать можно было только внизу, под обрывом. Они и искали. Смотрели сверху, издали и никого не увидели. А спуститься туда было бы делом крайне сложным.

Герман смотрел в окно, Алик смотрел на стол, Иван рассматривал свою руку, а Арина сидела и смотрела по сторонам, пытаясь понять, что так беспокоит ее. И переводя взгляд с одной группы бойцов на другую, вдруг поняла:

– Ребят, а вы видели сегодня Ничипоренко? А вчера? Ну, в смысле после вчерашнего обеда, когда они ушли. Мы ведь ходили и по трое, и по пятеро, а мне ни разу они не попадались на глаза. Ни он, ни его ближайшие прихвостни. Ни разу. С двух часов вчерашнего дня! Где они?

Все трое вскинулись, ошеломленно посмотрели на Арину. Иван первым прервал молчание:

– Ты хочешь сказать, что Анна у них?

– Я ничего не хочу пока говорить. Я просто констатирую факт: их нет. И почти никого из офицеров их роты нет. Я думаю, нужно срочно сказать об этом Смирнову и Ковальскому.

Арина посмотрела на Алика. Тот сидел, сжав кулаки до такой степени, что у него побелели не только костяшки пальцев, но и кожа вокруг них. Казалось, он сейчас сорвется и побежит.

Арина тронула его за плечо и тихо сказала:

– Алик, не делай глупости. Это всего лишь мои глупые домыслы. Давай сейчас пойдем к Смирнову и Ковальскому и поговорим? Хорошо?

Алик посмотрел на нее, и она впервые увидела Алика таким: грустным, потерянным, с невыносимой болью в глазах.

– Арин, мне кажется, уже понятно, что с ней случилось что-то плохое. Это я виноват, соблазнил ее. Если бы не я, она бы и не выделялась особо. Я не знаю…

– Стоп. Ты ни в чем не виноват. Успокойся. Соберись! Ты нужен и нам, и Анне. Нам надо ее найти. Идемте!

Арина встала первой и, проходя мимо Германа, взглядом указала на Алика. Герман без слов поднялся, вышел из-за стола только после Алика, и шел так дальше, присматривая за ним. Вообще за последние три недели они с Ариной научились очень четко понимать друг друга без слов. Абсолютно точно, ни разу не ошибаясь. Где-то в космосе их души, видимо, каким-то образом были связаны.

Все четверо вышли из столовой и направились на место встречи со Смирновым, Ковальским и их ближайшими помощниками. Рустам и Эдик были заместителями Смирнова, а Марсель и Лёня были замами Ковальского. Все встали в некое подобие круга – так легче было общаться. Несмотря на свой немаленький рост, Арина все же чувствовала себя немного странно. Нет, нельзя было сказать, что она чувствовала себя карликом среди великанов, скорее, подростком – среди взрослых людей. И несмотря на это, несмотря на то что она была единственной женщиной, Арина первой взяла слово и объяснила все то, что она сказала ребятам в столовой. А еще она добавила:

– Помимо моих неубедительных догадок, у меня есть еще некоторые мысли и сомнения. Перед обедом я взяла у Натальи карту нашей части, и получается, что мы не проверяли три места: дом Килько, сарай помощника Килько, некоего Костика, и отдаленные старые бараки, где раньше жили семьи офицеров и которые до сих пор не заняты. А ведь домов там несколько и внутри много комнат. Дома эти находятся совсем близко к тому месту, где проживает рота Ничипоренко.

– Откуда ты знаешь про много комнат? – удивился Ковальский.

Арина замялась.

– Можно я попозже расскажу? Я…

Ковальский ее перебил:

– Нет-нет. Расскажи сейчас. Что ты там делала?

Немного подумав, Арина рассказала все, что случилось в тот злополучный вечер.

После ее рассказа даже Алик немного отвлекся от мыслей об Анне. А Ковальский закрыл руками лицо. Когда он наконец открыл его, то оказалось, что у него была беззвучная истерика. Он хохотал без звука, а по щекам текли слезы.

– Так это ты его так разукрасила? Ха-ха! Поделом м…ку! Ох, поделом! Ну и урод!

Ковальский успокоился и вытер слезы.

Смирнов стоял очень хмурый и покачивал головой, закусив губу:

– Надо решить, что дальше делать. Слишком много совпадений. Мне теперь кажется, что насчет Ничипоренко – это не пустые домыслы. Он не мог достать тебя, потому что мы с Ковальским подозревали, что между вами что-то произошло и приставили к тебе охрану. Поэтому они вполне могли схватить Анну в отместку, потому что она постоянно была вместе с вами. К Костику прийти можно под любым предлогом, а проверить дом Килько – вообще почти нереально. Кто там появляется из персонала? Кого можно спросить? Или кого можно отправить туда к ним? Попробуем прощупать Килько и проверить Костика и пойдем в те дома. Больше негде искать.

И тут голос подал Лёня:

– Я знаю, кто ходит к Килько, да и с Костиком общается. У меня есть свой человек в медсанчасти. И поговаривают, что Килько жарит медсестричку Катю. И не только он. Слухи ходят разные. Что там на самом деле, я точно не скажу. Но с Катей – схожу поговорю. Она тихая, забитая, но добрая девочка. Я спрошу, может ли она как-то сейчас попасть в дом к Килько и к Костику.

Ковальский утвердительно кивнул. И обратился ко всем:

– Так. Тогда Леня идет поговорить с Катей. Берешь с собой еще парочку человек – просто, чтобы они были недалеко. А мы сейчас позовем с собой еще несколько офицеров, задействованных ранее в поисках. И через двадцать минут выдвигаемся в сторону бывших офицерских домов. Обыщем дом за домом. Надо попросить у Натальи ключи. Это единственное, что нужно для обыска. Но предварительно нам нужно зайти в казармы и вызвать Ничипоренко. Если это не он, а потом окажется, что мы без него искали, начнутся жалобы. Сейчас никому это не нужно.

План был выстроен. Все разошлись, чтобы приготовиться к следующему этапу поисков. Через двадцать минут отряд уже стоял перед казармами Смирнова. Леня с

помощниками отправились в сторону медицинского госпиталя, а остальные выдвинулись в сторону казарм Ничипоренко. Пошли пешком – специально для того, чтобы лишний раз поискать хоть какие-то следы.

Подойдя к казармам, Смирнов и Ковальский вошли туда вдвоем, пробыли там минут десять, а потом вышли оттуда крайне недовольными. Подойдя к группе, Ковальский сказал:

– Ничипоренко там не было, помощников его тоже нет. Утверждают, что он на обед ушел или по делам каким-то. Сказали, что он и его помощники весь день были в казармах, что приготовления у них, как у всех. А сейчас по делам куда-то ускакал, но вот-вот придет. Странно все это.

Смирнов подозвал одного из своих офицеров, сказал ему что-то тихо, и тот быстро ушел. А Смирнов сказал:

– Проверим, когда он вернется. Устроим неподалеку пост, проследим. А теперь выдвигаемся в сторону заброшенных домов.

Группа ускорила шаг и вскоре скрылась из виду.

Дом с привидениями

Когда вся группа приблизилась к отдаленным баракам, времени было уже очень много. Теплый вечер подходил к завершению. На небе не было ни облачка, ни тучки, и яркому багряному закату никто не мешал обволакивать горизонт всеми оттенками красного, оранжевого и золотистого. Ветра не было, воздух был совершенно неподвижен, и это создавало какой-то дополнительный эффект тревожности. Тишина в этом стоячем плотном воздухе, казалось, усиливалась многократно, делалась практически мертвой, а страх и тревога под ее влиянием выползали из подсознания наружу.

Их путь шел в обход казармам Ничипоренко. Сделано это было для того, чтобы его наблюдатели, если бы таковые обнаружились, не опознали их и не увидели их пути. А это, в свою очередь, привело к тому, что в этот раз они оказались у заброшенных бараков с другой стороны. И так получалось, что первый дом, внутри которого Арина уже побывала раньше, теперь находился дальше всех.

Всего домов было четыре. Первый дом на их нынешнем пути не вызвал никаких вопросов. Войдя в него, они сразу поняли, что здесь никого не было уже очень давно. Тут их ждали огромные горы пыли и куча старой и новой паутины. Осторожно проверив все этажи и полуподвальные помещения, команда двинулась в следующий дом. Когда они дошли до дома, в котором Арина уже побывала, на небе стали загораться первые звезды.

Все выстроились перед входом в дом. А Арина смотрела на него в свете взошедшей луны и думала с содроганием: «Опять».

В каждом окне, в каждом кирпиче его фасада ощущалось что-то зловещее, мерзкое.

Было такое впечатление, что именно этот дом уже имеет нехорошую историю. Поэтому Арина спросила:

– Кто-то знает, что-либо происходило нехорошее в этом доме?

Смирнов подумал и сказал:

– Да ты знаешь… в каждой части что-то дурное хоть раз, да было. И здесь вроде происходило, но в каком именно доме – не знаю. Это было задолго до моего появления здесь. Я тогда в другой роте был. При мне только вот девчонка из роты Ничипоренко повесилась. Но и тогда мы были на задании, самой нашей роты в части не было. А в этих домах когда-то старший офицер, командир взвода, убил жену, а потом и себя. И, кажется, потом всю эту часть вообще закрыли. А открыли ее перед самым началом войны. Как знали, что понадобится. Но полностью открытия всей территории части для проживания так и не произошло. Может, и еще чего было, но я не помню.

– Девчонок-медсестричек убили через месяц после того, как открыли часть. Списали на деревенских. Вот только незадача, до ближайшей деревни – пятьдесят километров топать. После этого часть еле отбили. Опять хотели закрыть, – сказал Ковальский.

– Да уж, – выдохнула Арина. – Ну и дела! Но давайте, господа, приступим! Давайте быстрее обыщем последний дом.

Все согласились. Ковальский, у которого были все ключи, пошел открывать входную дверь, но ключи, которые дала Наталья, не подошли. И так и этак пытались вставить ключ, но ничего не получалось.

– Что это за фигня?! – рявкнул Ковальский.

Он попробовал выбить дверь плечом, но дверь была очень толстой и прочной. И попытка не удалась.

Команда обошла дом. Все было закрыто. Разбивать окно? Но звук бьющегося стекла мог привлечь к ним внимание тех, кто находился внутри. А кто знает, как отреагируют вероятные преступники, если почувствуют опасность? И кто знает, не окажутся ли они сами на скамье подсудимых, если станет известно, что для того, чтобы проникнуть в дом, они использовали незаконные средства? Им предстояло быстро взвесить возможные риски и решить, как действовать наиболее оптимально и безопасно – как для них, так и для Анны, если она находилась теперь внутри дома.

Арина сказала:

– Я вылезла наружу через окно в душе. Это полуподвальное помещение, и окно – на самом верху. Нам придётся еще раз обогнуть здание и попробовать влезть там.

Они подошли к окну, которое Арина открутила почти три недели назад. Окно все также было приставлено с внутренней стороны рамы, как и сделала Арина в тот злополучный вечер.

Осторожно отодвинув раму, Смирнов посветил фонариком внутрь. Внешне казалось, что внутри никого нет и все так же необитаемо, как и в трех других домах.

Рустам предложил:

– Господин капитан, давайте я проникну внутрь, посмотрю. Если все нормально, то залезем по одному, а потом выйдем наверх и осмотрим уже весь дом. М?

– Опасно туда лезть одному. Мы не знаем, почему этот дом закрыт, – ответил Смирнов.

– И тем не менее лезть надо здесь или выбивать окно в доме и лезть через него. Но как-то не хотелось бы потом иметь проблемы с начальством и писать кучу объяснительных. Нам не давали разрешения на взлом. И плюс ко всему – фактор риска: вдруг внутри Анна? И те, кто ее удерживают, при звуках вторжения в дом просто убьют ее.

– Капитан Ковальский, вы, правда, считаете, что если сейчас кто-то находится внутри, то он нас не слышит и не понимает, что мы пытаемся пробраться внутрь? Скажите лучше, вы оружие захватили? Или мы все полезем внутрь безоружными? – спросила Арина.

Вся компания озадаченно повернулась к Арине. Ковальский тоже удивленно поглядывал на нее. А про себя он подумал о том, что у Арины есть очень неплохие задатки лидера. И даже мысль о том, что она женщина, больше не тревожила его сознание. Как это ни звучало бы для него смешно еще вчера, в первую очередь, он видел в ней человека. А теперь Арина задавала неудобные, но правильные и нужные вопросы.

– Есть оружие, – Ковальский, Смирнов и их доверенные лица показали пистолеты, достав их из кобуры.

Обговорив детали, все вместе быстро составили план. Ковальского первым решили не пускать. Решили, что сначала Рустам попытается просмотреть комнату сверху – с фонарем. Если все нормально, то он первым спустится вниз, сразу за ним отправятся Эдик, а затем Марсель. После них, если внизу все нормально, туда спустятся с их помощью Арина и остальные. Последним должен был спуститься Даниил Ковальский. На том и порешили.

Через пару минут Рустам осмотрел помещение настолько, насколько позволял фонарь. Внешне внизу ничего нельзя было понять, но, во всяком случае, присутствия кого-либо заметно не было. Рустам осторожно начал спускаться. Повиснув на руках на карнизе, он спрыгнул вниз. Он старался сделать это аккуратно, но, коснувшись ногами пола, поскользнулся, подвернул ногу и упал на бок.

– Ай, твою мать! – прокряхтел он.

– Рустам, ты живой? Что там случилось? – спросил Смирнов.

– Да живой, живой. Но я подвернул ногу. Пол тут залит чем-то. Мокрый, зараза. Значит, здесь кто-то был. Сейчас попробую найти, что можно кинуть на пол, – сказал он.

Рустам схватил какую-то тряпку, валявшуюся в углу, и кинул ее на пол.

После этого спустились Эдик и Марсель. Они вдвоем помогли спуститься Арине. Затем так же поступили все остальные. Включив фонарики, каждый начал обследовать пространство душевой комнаты. Единственный, кто этого не делал, – был Рустам. Он сидел на полу и осматривал свою ногу. На нее невозможно было ступить. «Либо растяжение, либо трещина», – решил Рустам.

Кое-как поднявшись, он вдруг заметил, что его рука чем-то вымазана. Посветив на нее фонариком, он чуть его не выронил. Рука была испачкана кровью. Он опустил фонарик, освещая пол, пошел в обратном направлении, по тому самому пути, по которому дошел до того места, где он только что сидел. Дошел до той тряпки, которую бросил под ноги, и понял, что это была майка, судя по всему, женская.

Рустам окликнул всех. Девять человек, начали осматривать окровавленную майку.

Арина сказала:

– Алик, посмотри, ты можешь опознать? Это майка Анны? Мне кажется похожей. Анна маленькая, щупленькая. И майка небольшая. Хотя нам всем выдают одинаковую форму. Но все же…

Алик взял майку и приблизил к лицу. Было видно, что он пытается ее понюхать, чтобы уловить запах знакомого человека. Но этого ему сделать не удалось. Майка воняла грязью, кровью и помоями. Арина осторожно посмотрела на майку, но в руки брать не стала.

– Раз уж ты ее держишь, поверни так, чтобы можно было рассмотреть все, – попросила она.

Арина снова посмотрела на майку. Остальные не понимали, что она искала.

– Мне кажется, что майкой просто вытирали кровь. Возможно, с пола или еще откуда-то, но кровь на майку не брызнула, значит надо посмотреть в душевых и внимательно изучить пол.

Вдевятером они изучили помещение, и оказалось, что Арина права. В противоположном углу, на стене и полу, остались следы крови. Ее пытались стереть, но полностью сделать это не удалось. А в одной из душевых они нашли огромный таз с водой, в которой также были заметны следы крови.

– Так, давайте приготовимся и отправимся наверх. Здесь мы теряем время. Арина, скажи, тут стандартная схема расположения помещений, такая же, как и в предыдущих домах? – спросил Ковальский.

– Да. Точно такая же. Снаружи на этом этаже будет небольшой коридор, а на той стороне – туалет. Потом лестница наверх. Наверху, соответственно, столовая, кухня, гостиная и еще две подсобных комнаты. Там же, на кухне, я в прошлый раз разбила окно. Но это очень высокий этаж.

Смирнов прислушался и сказал:

– Мне кажется, наверху кто-то есть. Надо быстрее проверять. Так, давайте разделимся на три группы. Мы слишком долго проверяли дома. Время уже позднее. Мне вообще это сильно все не нравится. Итак… Оружия нет у четверых. Берите все, что может сгодиться для защиты. И идем. Итак, первая группа: я, Эдик и Арина. Вторая группа: Ковальский, Герман и Алик. Третья: Марсель, Рустам и Иван. Возражений нет?

Все кивнули.

– Итак, учитывая, что у Рустама – травма ноги, его группа осмотрит туалет. Мы же вшестером идем наверх. Держимся вместе. Большие комнаты: гостиную и столовую – осматриваем вместе. На остальные комнаты – по трое. Арина, вот возьми мой нож. Так, если у кого-то еще есть оружие, делимся с теми, у кого оружия нет. Вперед. И максимально близко друг к другу. Наверх выходят первые двое: я и Эдик. Потом идут Арина и остальные. Все ясно? Вперед!

Все рассредоточились. Группа Рустама пошла осматривать туалет, а Смирнов и остальные осторожно поднялись по лестнице. Когда они поднялись на первый этаж, всем показалось, что они что-то услышали. Все прислушались, но больше никаких звуков слышно не было.

Они осторожно стали продвигаться по первому этажу. Обошли общую столовую, заглянули во все шкафчики на кухне. Разбитое Ариной окно было загорожено фанерой. Затем они прошлись по коридору к входной двери. Оказалось, дверь была заколочена изнутри очень толстыми досками. Тут же валялись и оставшиеся гвозди с молотком. По виду досок и заколоченных гвоздей, можно было сделать вывод, что сделано это было наспех. Видимо, прямо перед их приходом.

Эдик сказал:

– Я могу заняться тем, что выну гвозди и разблокирую дверь.

Ковальский кивнул:

– Давай, только быстро.

Эдик принялся за дело.

Остальные отправились дальше. Сначала они осмотрели две двери, за которыми было два подсобных помещения. Сюда явно давно никто не заглядывал. Но Ковальский обнаружил небольшую кочергу и протянул ее Арине. Кочерга была не слишком тяжелой, а как раз такой, которой можно держать противника на расстоянии. Арина взяла кочергу и вернула нож Смирнову. Они подошли к гостиной. Тут у Ковальского возникла идея:

– Так, Алик, ты остаешься здесь. Следи за лестницей. Вдруг тут все же кто-то находится. И вдруг этот «кто-то» попытается выскользнуть наружу.

– Но я тоже хочу пойти. Может быть, Арину оставим караулить?

– А если тут не один человек? Думаешь, ей проще справиться, чем тебе?

Алик покачал головой:

– Хорошо, я понял. Буду на стреме.

В гостиной все было совсем по-другому, чем в ту ночь, когда Арина оказалась здесь первый раз. Теперь здесь все было перевернуто. В свете пяти мощных фонариков они сумели разглядеть, что повсюду валялись пивные банки, пустые бутылки водки, упаковки от еды, а еще куча оберток от презервативов. Некоторые из столов и стульев были перевернуты, некоторые стояли чем-то захламленные. И посреди всего этого Арина увидела что-то странное, лежащее на столе. Она показала на это Ковальскому, который стоял рядом с ней. Он кивнул, и они осторожно направились туда.

Подойдя к этому столу и посветив из двух фонариков, они отпрянули. На столе лежали небольшого размера штаны. Они были изрезаны и в крови. Но самое страшное лежало сверху: несколько отрезанных фаланг пальцев, судя по всему, принадлежавших женщине. Арина обреченно кивнула Ковальскому и оглянулась.

Смирнов последовательно обходил комнату, осматривал ее, выглядывал в окна. Подойдя к очередному окну, он обернулся, показал, что на улице – никого.

В этот момент Ковальский подошел к Смирнову и быстро шепнул тому на ухо про обнаруженные фаланги пальцев. Смирнов покачал головой, и они направились к лестнице. Дальше им предстояло исследовать второй этаж. Алика направили на пост между вторым и третьим этажом. Он был не очень доволен, но выбирать не приходилось. В это время наверх поднялись Марсель и Иван. Рустам остался внизу, потому что передвигаться он мог, только прыгая на одной ноге. Он остался сидеть на лестнице, наблюдая за пролетом между первым и вторым этажом.

Остальные осторожно двинулись вглубь второго этажа. Как ни странно, к большинству дверей ключи, выданные Натальей, подходили. Постепенно второй этаж был почти весь проверен. Ключи не подошли только к двум последним дверям комнат по правой стороне, окна которых как раз выходили на дорогу. Ковальский попробовал выбить дверь, но у него опять ничего не получилось.

– Тоже заколочены? – с досадой в голосе прошипел Ковальский.

Было видно, что он очень удивлен и раздосадован. Видимо, до этого с выбиванием дверей у него проблем никогда не возникало.

Посовещавшись, они приняли решение, что осмотрят третий этаж, а затем уже с помощью подручных средств выбьют или вскроют двери на втором этаже.

На третьем этаже дверей, которые бы не открывались ключами, не нашлось. Третий этаж был в полнейшем запустении и абсолютно весь покрыт пылью. Никто сюда не заглядывал уже долгое время. Но на проверку этого этажа ушло довольно много времени. К тому же им непрерывно приходилось прислушиваться. Постоянно казалось, что откуда-то доносится шум. Потом все стихло, и никаких звуков уже не было слышно.

Вернувшись на второй этаж и дождавшись, когда к ним присоединится Эдик, они начали вскрывать двери. Первая дверь была вскрыта достаточно быстро – там находился почти доверху наполненный алкогольный склад. Тут стояли ящики с виски, водкой и пивом. И, в принципе, ничего лишнего в этой комнате не было. Один диван, стол, четыре стула и шкаф, почему-то не придвинутый к стене вплотную, а отстоящий от нее на некотором расстоянии. Осмотрев эту комнату, они отправились вскрывать другую.

Со второй комнатой они провозились гораздо дольше, чем с предыдущей. Прошло довольно много времени, прежде чем они наконец смогли открыть дверь, но буквально на несколько сантиметров. С другой стороны двери как будто что-то мешало ее открыть. Тогда Ковальский и Герман, как самые рослые и мощные, навалились на входную дверь, толкнули ее раз, другой. Раздался грохот, и дверь распахнулась. Ковальский ринулся внутрь, протиснувшись, он не сразу смог издать хоть какой-то звук, поэтому вслед за ним протиснулся и Герман. Герман тоже затих на некоторое время, но уже через пару секунд он отодвинул небольшой, но тяжелый комод, мешавший пройти.

Теперь внутрь вошли все, кроме оставшихся внизу Рустама и Алика. И всеобщему взору предстала странная картина. Комната была угловая, в ней было два окна, одно из окон было раскрыто настежь. А к батарее, расположенной под окном, были привязаны простыни, которые были перекинуты через подоконник так, что конец этого импровизированного «каната» болтался где-то на уровне первого этажа. Было очевидно, что только что тут кто-то вылез наружу. На столе, придвинутом к окну, стояло очень много бутылок со спиртным. Стаканов не было, люди, которые здесь проводили время, пили прямо из горла. В стене была проделана огромная дыра – видимо, чтобы удобно было ходить в соседнее помещение и брать алкоголь. У стены, где была проделана дыра, стояла кровать, а к этой кровати были дополнительно прикручены деревянные стойки. Много стоек – спереди и сзади. Для чего это было сделано, сразу понятно не было. Подойдя к кровати и осмотрев стойки поближе, Арина и Смирнов сделали вывод, что к ним, возможно, привязывали за руки и за ноги того, кто тут мог находиться. Кровать была прикрыта покрывалом. Когда они откинули его, то увидели, что кровать застелена медицинскими пеленками, которые используются для лежачих больных. А на этих самых пеленках было много кровавых следов, а также человеческих экскрементов, перемешанных с рвотными массами.

– Господи, да что же здесь произошло? – в ужасе спросила Арина.

А затем они увидели сбоку от кровати большое ведро, доверху наполненное разорванными женскими трусиками.

Ковальский сплюнул и выругался:

– Твою же мать! Извращенцы поганые. Что будем делать?

– А что ты сделаешь сейчас? Будить часть? Идти будить Ничипоренко? Нам нужны доказательства! Без дневного света полной картины не будет. Надо вернуться, взять медицинские перчатки и, собрав доказательства, написать рапорт, сразу все разъяснительные. Я предлагаю вернуться сюда на рассвете и задокументировать все это. Сфотографировав, собрать улики и направить в Москву. Килько вообще не будет ничего делать без хорошей доказательной базы. Если Леня прав, то он трахает Катю, которая ему во внучки годится, а еще он пресмыкается перед отцом Ничипоренко, так что он попросту попытается все это замять, – Смирнов рассуждал очень здраво, но в голосе слышались досада и негодование.

– Хорошо, идем. А что делать с Аликом? Будем сейчас ему рассказывать?

Тут вперед вышел Ковальский:

– Не надо. Пока не будет доказательств, лучше не рассказывать. Давайте мы придем сюда утром, соберем улики и потом обратимся к Килько. И лучше прийти сюда со свидетелями!

– А еще лучше вообще сделать вид, что нас здесь не было! – сказал Смирнов. – Прийти еще раз с официальным осмотром, как будто в первый раз.

Ковальский кивнул:

– Так и сделаем. Только подчистим следы своего присутствия здесь.

Арина не могла понять, против она или поддерживает эту идею. Но она была готова поддержать большинство, потому что голова шла кругом, и она почти падала от усталости. И хотя ей было ужасно стыдно, она чувствовала, что готова прямо сейчас лечь и уснуть, потому что у нее подкашивались ноги и закрывались глаза.

Пока все решали, что же все-таки делать, голос подал Алик:

– Эй, народ! Ну, что там?

Ковальский тихо сказал:

– Пока нет доказательств вины Ничипоренко и его компании, говорить что-либо Алику нельзя. Придем рано утром. Подъем в пять, здесь будем в пять сорок. Успеем посмотреть, зафиксировать, и с этим отправимся к Килько. Все, уходим!

Все вышли, и Арина побрела вслед за ними.

Проходя мимо комнаты с выпивкой, Ковальский резко остановился:

– Надо каждому взять по паре бутылок. Скоро мы уйдем на фронт, и там это будет ценнее и золота, и оружия.

И он зашел в комнату. Посмотрев, он выбрал ящик виски и ящик водки. Кто бы ни был тот, кто собрал здесь алкоголь, он явно был большим его ценителем и любителем. Все напитки были выдержанные, дорогие и очень хорошего качества. Ковальский тоже разбирался в алкоголе, поэтому он быстро схватил отличный односолодовый виски двадцати одного года выдержки и дорогую водку. Раздав каждому по две бутылки и взяв еще две – на дорогу до казарм, все двинулись в путь. Выйдя на дорогу, Ковальский тут же откупорил водку и приказал всем сделать по глотку. День был тяжелым, и стресс был огромный для всех. Каждый из них понимал, что с Анной случилось что-то очень плохое, но вот масштаб этого самого плохого представлял каждый по-своему.

Ковальский сделал большущий глоток и вспомнил момент, когда на свет появилась его маленькая дочка. Когда врач показал ему его маленькое сокровище, которое кричало и не могло остановиться, у него, огромного мужика, сами собой текли слезы. Ведь это чудо – вопящее, горланящее – было результатом его любви. Чтобы создать это чудо, ничего не нужно было делать: не нужно было возводить небоскребов, не нужно было придумывать суперлекарство, не нужно было спасать мир или ставить мировой рекорд по бегу. Для чуда нужно было найти своего человека и просто его любить. Ковальский глотнул еще и передал бутылку Арине.

Арина сделала небольшой глоток и зажмурилась. Она, в принципе, не любила крепкий алкоголь вовсе, но водку – в особенности. А тут ничего вроде, но все равно не вкусно.

Но приятное тепло мгновенно разлилось по телу и наполнило душу какой-то призрачной надеждой. Арина вспомнила, как она с коляской, в которой лежал младший сын, провожала старшего сына в новую школу.

Москва, сентябрь, Ленинский проспект все еще утопает в зелено-золотом одеянии деревьев. Она идет с Марком и Робертом по улице, провожает и встречает старшего ребенка из новой школы. Они только переехали, район новый для них, но она так счастлива. Все хорошо. Дети рядом, каждодневные объятия, безусловная любовь… И нет войны.

Арина передала Герману бутылку. Подумала с какой-то обреченной отстраненностью, что все это напоминает странную, неуместную игру, эстафету «глотни и передай другому». И это действительно так и выглядело.

Герман принял бутылку из рук Арины, также глотнул и вспомнил свою семью, безвозвратно утраченную с приходом войны. Он вспомнил, как не успел доехать к родным, и что после этого было. Глотнув еще раз, он передал бутылку Алику. Тот, в свою очередь, сделал сразу два глотка и сразу передал Марселю. Картины в голове Алика, проносились одна ужаснее другой.

Марселю и Эдику вспоминать особо было нечего. Семьи в безопасности, все живы. Но каждый думал он том, что он может найти в том доме завтра, при свете дня. Картина этого места днем могла оказаться гораздо страшнее, потому что ночь может милосердно скрыть уродство и все самое страшное. День в этом смысле безжалостен.

Рустам опирался поочередно на всех участников, кроме Арины. И ему абсолютно не о чем было думать. Он выпил свою пару глотков и шел, прихрамывая и опираясь на товарища. Никто бы не заставил его говорить о своих чувствах правду, но сейчас он даже немного стыдился того, что ему, по большому счету, все равно, что случилось с Анной. Из него должен был получиться хороший солдат – минимум чувств, максимум отдачи при выполнении приказов своего командира. Он передал бутылку Смирнову.

Смирнов глотнул водки и тут же отдал Ивану, отгоняя воспоминания из детства. Меньше всего он хотел вспоминать трагедию с матерью.

Иван вспомнил своих родителей, передавших его в два года на ПМЖ к бабушке. Они появлялись в его жизни регулярно, но только после достижения им работоспособного возраста. Появлялись с требованием оплачивать их счета.

Бутылка вернулась к Ковальскому и пошла по второму кругу – пока полностью не опустела. Затем они также стали передавать из рук в руки бутылку виски. Она уже у всех пошла гораздо мягче и быстрее. Бутылка закончилась тоже очень быстро. Потом оказалось, что Ковальский прихватил еще одну – для общего пользования, и все уже с удовольствием распили и ее, подходя к казармам.

Арина с трудом забралась на свою четвертую полку. И как только ее голова коснулась подушки, она тут же уснула.

Учитывая, что все пили на голодный желудок, все, кроме Ковальского, проспали свои пять тридцать. Поэтому Ковальский, с трудом разбудив Смирнова и нескольких заместителей, вооружившись, отправился с ними в дом. Но брать с собой остальных они не стали, благородно позволив оставшимся хоть немного поспать подольше. Потому что они понимали, что все, что происходило здесь в эти три недели, было совершеннейшей ерундой по сравнению с тем, что будет там, на фронте. А тем, кто, как говорится, еще пороху не нюхал, будет особенно тяжело.

Вернулись они достаточно быстро, когда все уже встали и собирались выходить на свой последний завтрак в этой части. Ковальский и Смирнов оставили подручных на улице и прошли мимо уже стоящих на улице и ничего не понимающих Германа, Арины, Алика и Ивана в служебную комнату.

– Почему нас не разбудили? Вы ходили без нас? Что происходит? – обратился к ним на повышенных тонах Алик.

– Вам все скажут ротные офицеры. Сейчас они переговорят и выйдут, – ответил Марсель.

– Нет, ты сейчас мне ответишь! – заорал Алик.

Арина с Германом и Иваном подхватили Алика и оттащили в сторону.

– Алик. успокойся! Ты своими воплями делу не поможешь! – тихо сказал Иван.

– Мы сейчас все узнаем! Я тебе обещаю, что узнаем. Пожалуйста, успокойся, – сказала Арина.

Алик стоял с красными от недосыпа глазами. Его немного качало, мутило и вид в целом был ужасным. В отличие от других членов команды Алик не смог заснуть сразу. Он не спал почти до пяти утра, после – уснул, но спал некрепко и видел во сне всякие кошмары. Памятуя об этом и учитывая вчерашний стресс и то, что домой они вернулись почти в половине четвертого, неудивительно, что выглядел он ужасно.

Остальные бойцы рот Смирнова и Ковальского уже отправились в столовую, а Алик и компания стояли, ожидая выхода офицеров.

Когда, наконец, в дверях показались Смирнов и Ковальский, они как-то странно посмотрели на всех и Ковальский сказал:

– Давайте поговорим после завтрака. Вам надо успеть поесть и собраться. Первые машины прибудут после трапезы. И мы начнем загружать вещи и технику.

– Ну уж нет! Хера себе, б…ть! Вы че, ох…ли?! В чем дело, говорите сейчас же! – заорал Алик.

Его сильно трясло. И он явно готов был броситься на Смирнова и Ковальского.

– Алик, замолчи! – рявкнули одновременно Герман и Иван.

– Да пошли вы все! И ты, и ты, и ты! – показав в конце и на Арину, заорал Алик.

Ковальский подошел и посмотрел в глаза Алику. От этого пронзительного взгляда Алик перестал вырываться и только зло смотрел на Ковальского. Последний явно нервничал и тоже был зол. Закурив сигарету, он приглушенно сказал:

– Там ничего нет. Ни-че-го! Вообще! Там все идеально. Все замки работают. Все на месте. Нет ни крови, ни бухла, нет даже проема в стене. Даже окно, которое было в душе, уже прикручено. Как будто все, что мы видели вчера, – просто сон наркомана. Вот так. Мы с Димкой просто не знали, как вам это все сказать.

Четверо товарищей по несчастью стояли как вкопанные, с открытыми ртами, уставившись на Ковальского и Смирнова и ничего не понимая. Алик стоял и глотал ртом воздух. Никто не мог произнести ни слова.

Первым нарушил молчание Иван:

– И что делать дальше? Идем к Килько!

– С чем? С чем, мать его, мы пойдем? Что мы скажем? У нас нет ни одного доказательства! – постепенно повышая голос, проговорил Ковальский.

– Ну, человек пропал…

– Да, чуть больше суток прошло. Никто дергаться не будет. Мне кажется, вы все должны понимать. Я думаю, те, кто это сделал, что-то затеяли. И дай бог, чтобы это «что-то» не было подставой одного из нас или из вас. Ибо, честно говоря, у меня очень нехорошие предчувствия!

– Да, срать на все! Мы должны ее найти! Должны! – Алик орал так, что, наверное, его могли услышать и в столовой.

И тут вперед вышел Смирнов:

– Значит так, мы не будем пороть горячку. Ты идешь, завтракаешь, а потом мы приведем сюда медсестру. Тебе вколют успокоительное, и ты заснешь. И будешь спать до вечера! Ты неадекватен. Если ты не понимаешь, чем тебе это грозит, то я могу рассказать. Если ты неадекватным приедешь в часть, неадекватным попадешь на фронт, то ты и вести там себя будешь неадекватно. А это значит, что ты подставишь всех, кто будет там. Из-за тебя могут погибнуть многие. Из-за тебя может погибнуть вообще вся рота. Ты это понимаешь? Если у тебя нет желания вести себя адекватно, то иди и записывайся в отряд смертников. А мы сейчас пойдем к Килько и побеседуем. И я не желаю больше слышать от тебя криков. Я и так, честно говоря, был к тебе излишне добр. Арина, ты с нами.

Арина смущенно посмотрела на Алика, качнула головой, как бы извиняясь, и пошла за Смирновым.

Метров пятьсот они шли молча. Потом Смирнов сказал:

– Арина, я неплохо отношусь ко всем вам. Но Алик сейчас становится действительно опасным – и для себя, и для других. Учитывая, что он сейчас в нашей роте, особенно он опасен для моих людей. Я не совсем в курсе, что у них за отношения с этой девушкой, хотя и понимаю, что в любом случае он за нее волнуется.

Арина открыла рот, чтобы начать объяснять про Анну, но Смирнов поднял указательный палец, как бы прося ее немного помолчать.

– Я еще не закончил. Послушайте меня, пожалуйста!

Мы окажемся завтра там, где не будет ни прошлой вашей жизни, ни этого пограничного состояния, как здесь. Нас всех сформируют и отправят на фронт. Полком ли мы отправимся, или батальоном, или же частью, я не знаю. У всех будет какое-то задание. И, возможно, оно будет особенным. Возможно, надо будет тихо сидеть и ожидать того, за чем нас отправили. Понимаешь? А сможет ли он? Не подставит ли он своим поведением под удар всех? На фронте не будет ни «пожалуйста», ни «спасибо», ни нормального сна, ни отдыха. А знаешь, что будет? Кровь, кишки, оторванные руки, ноги, опять кишки, говно, которое вылетело из кого-то, когда его разорвало. И страх будет, и ненависть, и желание убежать, и заплакать захочется не только девушкам, но и парням. И потеря боевых товарищей будет. И любая, даже самая маленькая, ошибка или оплошность будет роковой. Понимаешь меня? Я знаю, ты адекватна. Но я также знаю, что Алик стал твоим другом, как и Герман, как и Иван. Но спроси себя, если из-за Алика погибнет кто-то еще, ты его простишь? Например, если погибнет Яков? Я не просто так повысил Якова. Он очень толковый парень. И при этом он молод. Но самое главное: он уже побывал в паре передряг. И у него есть качество, которое неоценимо на фронте. Несмотря на страх и боль, он выполняет приказы. И пытается помогать другим. Он ценный член моей небольшой команды.

Смирнов замолчал. Они шли дальше.

Вот вдали показался дом генерала. И тут в разговор вступил Ковальский:

– Арин, Дима пытается сказать, что лямур, который тут устроил господин Худайберенов, вообще не по уставу, и должен караться, потому что идет война. И что бы дальше ни случилось, либо Алик возьмет себя в руки, либо ему придется идти в отряд смертников. Если ты что-то хотела сказать, пока мы не подошли к дому старика, говори.

Арина пожала плечами:

– А что тут скажешь. И вы, безусловно, правы, и Алика мне жалко. Но я поняла, о чем вы. Мы попробуем его привести в себя как-то.

Подойдя к дому генерала, все бегло привели себя в порядок. Смирнов позвонил в звонок. На пороге появилась женщина лет шестидесяти пяти, небольшого роста, темноволосая, но с заметной проседью в волосах. Она с интересом посмотрела на Смирнова. В желтовато-карих глазах ее зародилась улыбка, которая мгновением позже осветила все ее лицо. Женщина явно была хорошо знакома со Смирновым, потому что кинулась и обняла его, приговаривая:

– Ой, Димочка пришел. А к чаю-то у меня совсем немного. Булочки еще не пропеклись. Проходи, проходи, Димочка!

Затем она заметила Ковальского и сделала театрально-недоверчивый вид, при этом засмеялась заливистым смехом и сказала:

– И Даня-сорванец с тобой! Ну и ты проходи!

Потом она заметила и Арину и просто приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, девушка!

– Добрый день!

Смирнов, который уже вошел внутрь, повернувшись, улыбнулся и сказал:

– Знакомьтесь! Клавдия Петровна, это Арина. Арина, это Клавдия Петровна! Она тут старшая по дому. Можно сказать, что она фея домашнего очага!

Клавдия Петровна смущенно замахала руками и, все также смеясь, сказала Смирнову:

– Ой, Димочка, да будет тебе! Феям не может быть столько лет, сколько мне. Ну, вы проходите, проходите. Я сейчас Арсения Ивановича позову! Проходите! Сейчас и чай организуем!

И она в предвкушении потерла руки.

Смирнов подошел, взял ее руки в свои и сказал, улыбаясь и как бы извиняясь перед ней:

– Клавдия Петровна, да мы по делу. Не до чая. Уж простите. Вот, дай бог, вернусь в следующий раз и обязательно зайду на чай с вашими фирменными булочками.

Клавдия Петровна расстроенно развела руками и сказала:

– Ну, вот тебе и на! Эх, Дима, Дима! Как вырос, так совсем забыл тетю Клаву. Ну ладно, что ж поделать с тобой. Но как вернешься, я тебя жду обязательно!

– Договорились!

Клавдия Петровна ушла в глубь дома.

Все трое разместились в большой гостиной. Смирнов сказал:

– Это жена сослуживца отца. Она всю жизнь пыталась помогать, передавала и еду, и деньги, когда не стало матери. Своих детей у нее не было, вот ко мне и относилась очень хорошо всю жизнь. А после смерти мужа попросилась помогать сюда, в часть. Но как жену генерала можно было поставить в посудомойки или еще куда! Арсений Иванович сам предложил ей место хозяйки в своем доме. Позади дома пристройка, она там спит и отдыхает. А еда для генерала и управа хозяйством здесь на ней. В основном на ней.

Арина кивнула. В доме у Килько ощущалась заботливая женская рука. Тут было очень уютно и пахло булочками с корицей.

Они просидели в гостиной не менее получаса, когда, наконец, показался и сам хозяин дома. Генерал Килько вышел в гостиную, одетый по всем правилам, – в форме и с гордо поднятой головой. Глядя на него, Арина подумала, что генерал Килько смотрится ряженым. Ну, никак не выглядел он человеком, «нюхнувшим пороха». Слишком ухоженные и совсем небольшие руки для мужчины, лоснящееся и дряблое тельце, которое, похоже, вообще не знало о физических нагрузках, тем более – об участии в боях. Арина решила задать соответствующий вопрос, когда они выйдут из дома генерала. А сейчас она вместе с остальными вскочила, встала по стойке смирно.

Вошедший оглядел всех и, заметив Арину, не совсем довольно, но все же доброжелательно сказал:

– Вольно! Дима, Даня, кто это с вами? И с чем вы ко мне пожаловали?

Смирнов представил Арину. Рассказал коротко о ситуации с пропавшей Анной, опустив некоторые моменты, о которых, действительно, без доказательной базы лучше было не упоминать вовсе. И попросил начать официальные поиски девушки. К его просьбе присоединился и Ковальский.

Килько сидел очень опечаленный таким поворотом, но явно не из-за Анны, а потому что придется что-то делать и искать Анну, а троице он ответил:

– У меня два вопроса: что здесь делает она? – он кивнул на Арину. – И по какой причине вы разводите панику? Я так понял, даже трех суток еще не прошло?

В основном Килько обращался к Смирнову. По отношению к Арине он демонстрировал явное пренебрежение, а на Ковальского поглядывал лишь изредка.

Смирнов ответил генералу:

– Рядовой Арина Грик здесь на всякий случай – если вдруг в дальнейшем понадобится вести протоколирование нашей встречи.

– А что насчет вашей паники? Вы же знаете устав. Если человека нет более трех суток, то можно паниковать, устраивать поиски, беспокоиться. А тут что? Пропала меньше двух суток назад, сейчас вообще еще утро! Что за ерунда? Вы – старшие офицеры! И страдаете такой глупостью! Так… Давайте, идите, готовьтесь к отъезду! Я не удивлюсь, если эта девушка найдется к сегодняшнему вечеру и окажется, что она пропадала где-нибудь в лесу, скача верхом на каком-нибудь мужике из деревни… или откуда-нибудь еще! Но ее придется отдать под трибунал! Добровольно покидать часть нельзя! Хотел предложить вам чаю с булочками, но уж нет, увольте! Я даже не представлял, что можно заниматься такими глупостями. Это мерзко! Все, пошли вон, пока я окончательно не разозлился.

Арина хотела возмутиться, но Ковальский взял ее за плечи довольно больно, поставил на ноги и практически вытолкал к дверям. Позволил ей развернуться только у самого дверного проема, при этом больно ткнул ее и, жестом требуя повторить за ним, гаркнул:

– Здравия желаю, товарищ генерал!

Затем он окончательно вытолкнул ее из дома.

Пока они ждали Смирнова, Ковальский сказал ей:

– Возражать ему нельзя. Если было больно, не серчай, это ради твоего блага.

Арина подняла брови и сделала благодарственный и одновременно ироничный жест рукой.

Через несколько минут к ним присоединился Смирнов. В руках у него был большой бумажный пакет, завернутый в полотенце, а из пакета доносился чудесный запах булочек.

Смирнов раскрыл пакет, чтобы булочки остывали, и они двинулись в обратный путь.

Арина не стала ничего спрашивать, просто шла вперед, периодически потирая плечи, ноющие после жесткой хватки Ковальского.

Ковальский тоже молчал, время от времени виновато поглядывая на Арину. Смирнов же шел, уставившись себе под ноги. Минут через пять он достал и раздал каждому по одной булочке с корицей.

О! Что это были за булочки! Невероятно вкусное тесто, щедро сдобренное корицей и пудрой из тростникового сахара. Пудра превратилась в карамель и теперь чудесно потрескивала на зубах. Внутри булочки, помимо корицы, находились орехи и изюм.

Дальше они шли молча не оттого, что повисла неловкая пауза, а потому, что каждый из них позволил себе насладиться этими невероятными булочками, которые напомнили всем о мирном времени, о детстве и семье. О том, что, несмотря ни на что, желание оказаться дома возникает у каждого человека, даже у тех, кто является военным до мозга костей. Что уж говорить о тех, кто пока еще этим военным является только наполовину!

Доев первую булочку, к превеликой радости остальных, Смирнов достал еще по одной такой же булочке и раздал всем.

Арина сказала:

– Я, наверное, оставлю своим ребятам.

И тут Смирнов сделал очень неожиданный для Арины шаг. Он остановился, взял ее за руки и сказал:

– Арина, съешь эту булочку сама. Вернемся ли мы оттуда – кто знает? Когда будет голодно, ты еще поделишься куском хлеба с сослуживцами. А эту булку съешь сейчас! Поверь, таких моментов может больше и не быть. Килько напомнил мне о том, что мы все-таки на военном положении. И если мы сейчас объявим в розыск Анну, то она попадет под трибунал. Ничего сейчас мы не можем сделать, а через день нас здесь и не будет.

– А если сейчас мы об этом в обход Килько заявим? – спросил Ковальский.

– Ну, не поедешь ты на фронт, поедешь в военную тюрьму – без суда и следствия.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Арина.

– Нет, нельзя. Ты и остальные должны собираться. И надеяться, что, когда вернетесь, Анна будет уже здесь.

Остаток дня прошел в сборах, а Алику дали успокоительное, поэтому почти все время он проспал. Предварительно, с ним провели беседу, где мягко попробовали донести до него информацию о том, как обстоят дела. Смирнов и Ковальский приняли решение, что они будут стараться максимально контролировать Алика, чтобы в главную часть он все-таки доехал. Поэтому они всячески усыпляли его внимание разговорами о том, что, скорее всего, Анна кого-то повстречала. И вообще главное – дожить до возвращения, а там уже все будет ясно.

Так прошли день и вечер. Все было собрано и приготовлено к отправке. Алика продолжали пичкать успокоительным. Остальные тоже уже настолько устали, что не могли ни о чем думать, так что сразу после отбоя все уснули как убитые.

В пять утра следующего дня почти в полной тишине три роты поднялись, оделись, погрузились в машины и отправились к месту своего нового назначения. За ними отправились грузовики с отрядами смертников.

С некоторыми проволочками через шесть часов все они прибыли к месту назначения, в Тульскую область, где в данный момент находился 2-й корпус заново сформированной 7-й армии Юго-Западного фронта.

Начиналась новая глава жизни каждого из новоприбывших.

Час пробил

Герман стоял и с удивлением смотрел на выстроившихся на главном плацу в их новой военной части. Почти все эти люди, которые раньше не являлись военными, сейчас выглядели исключительно серьезными бойцами – сильными, дисциплинированными, внимательными.

Герман думал об этом… Точнее, пытался думать. Но мысли ускользали от него. То ли позавчерашний выпитый на ночь алкоголь был тому виной, то ли просто усталость от всей этой возни с Аликом, который находился в полубессознательном состоянии всю ночь и почти всю дорогу. Да, конечно, сейчас Алик, как и Арина, остались в роте Смирнова, но это не дало ни капли облегчения, потому что на смену радости от того, что руки оказались, наконец, свободными, пришло очень сильное волнение и беспокойство за Арину и Смирнова, на чьих плечах теперь практически в буквальном смысле оказался Алик. И если Смирнов, все же находился в относительном удалении от Алика, то Арина была вынуждена полностью контролировать и поддерживать его. И Герман очень и очень надеялся, что Смирнов выделил офицера, который помогал бы Арине следить за Аликом.

Герман незаметно переступил с ноги на ногу. Солдаты вот уже полчаса стояли по стойке смирно. Все ждали появления командующего 2-м корпусом 7-й армии Юго-Западного фронта, генерал-лейтенанта Кирилла Андреевича Лихачева.

Ни Герман, ни его товарищи не могли сосчитать, сколько в данный момент здесь находилось людей. Единственное, что он услышал от Ковальского, – что в их роте, так же как и в ротах Смирнова и Ничипоренко, было порядка ста двадцати человек. Батальоны были сформированы из пяти рот, всего в батальонах было по шестьсот человек. В каждом полку – по три тысячи, в каждой дивизии – по восемь тысяч человек, а во всем корпусе всего находилось порядка восемнадцати тысяч человек, включая три спецроты, которые подчинялись непосредственно генералу-лейтенанту Лихачеву.

Достаточно удачно было организовано распределение всех новоприбывших, поэтому никакого хаоса в процессе распределения не наблюдалось. Арина и Алик во главе со Смирновым попали в батальон майора Рашпилевского, с которым у Смирнова было отличное взаимопонимание. И после своего повышения, которое должно было произойти в самое ближайшее время, майор на свое место собирался рекомендовать именно командира Смирнова. В этот же батальон входила и рота командира Ковальского. Батальон Рашпилевского входил в полк, командиром которого был очень грамотный и всеми почитаемый полковник Субботин, который не добился более высокой позиции исключительно из-за своего упрямого и несгибаемого, но при этом на редкость честного и справедливого характера. Полк же Субботина входил в дивизию генерала-майора Александра Бейдера. Именно благодаря Бейдеру, который на самом деле был в свое время учеником Субботина, тот и дотянул до полковника. Бейдер всячески проталкивал своего учителя вперед по службе. Писал многочисленные рапорты о премировании, прошения о предоставлении тому особых статусов. И всегда выпутывал Субботина из многочисленных скандалов, связанных с нежеланием последнего идти на поводу у власть имущих или закрывать глаза на те или иные преступления, с которыми сталкивался Субботин по долгу службы. При этом полковник Субботин являлся образцовым военным. А Бейдер был идеальным дипломатом, чрезвычайно хитрым и превосходным тактиком, но, увы, не обладал теми знаниями и навыками, которыми обладал Субботин. Он был хорошим учеником своего учителя, разрешал любые конфликты, решал любые поставленные задачи, работал четко, с толком и чрезвычайно много. Поэтому с Субботиным у них сложился очень удачный тандем. Субботин и сам понимал, кто вытянул его наверх, кто прикрывал его задницу в конфликтах и кто всегда и во всем прислушивался к его мнению. А Бейдер, в свою очередь, понимал, что не будь рядом с ним Субботина, он бы не смог сделать и половины той карьеры, которую он сделал сейчас. И теперь именно Бейдеру прочили дальнейшее продвижение. А Бейдер старался перетянуть на свое место в дальнейшем во что бы то ни стало именно Субботина.

Сашенька Бейдер

Генерал-майор Александр Нахимович Бейдер был худым мужчиной среднего роста, носил очки в тонкой, изящной оправе. Темные немного вьющиеся волосы, красивые, достаточно широкие брови, полные губы, очень густые ресницы, обрамлявшие большие, слегка навыкате, очень выразительные глаза цвета вечернего безоблачного неба. Он носил четко очерченные ухоженные усы и небольшую бороду, без которых, как он считал, он выглядел слишком моложаво. У Бейдера были немного узкие и очень изящные руки, которые по форме скорее походили на женские. Руки были с длинными и тонкими музыкальными пальцами, которые оканчивались красивыми ухоженными ногтями. Поэтому никто не удивлялся, когда на свой вопрос о том, умеет ли Бейдер играть на музыкальных инструментах, получал утвердительный ответ. Бейдер превосходно играл на скрипке и фортепиано. А ближе к окончанию школы он также научился играть и на саксофон-сопрано. Вообще Бейдер был очень хорошим еврейским мальчиком, которого умные мама и бабушка водили на занятия во все кружки, которые только можно было придумать. Он посещал музыкальную школу, бассейн, занимался легкой атлетикой, ходил на занятия шахматами, посещал рисование и кружок черчения, ходил на робототехнику, а также на английский, французский и иврит.

Маленький Сашенька никогда и ни в чем не противился маме с бабушкой и с большим удовольствием посещал все дополнительные занятия. При этом он, естественно, великолепно учился и закончил московскую школу №2 с физико-математическим уклоном с золотой медалью. Никто не сомневался, что мальчик будет поступать в МГУ, но неожиданно Сашенька заявил, что хочет пойти по стопам своего деда, который когда-то был военным и одним из героев Великой Отечественной войны. Папа Сашеньки, Нахим Яковлевич, был, как говорится, евреем советским: ничего не имел против, но и особо не был за.

Папа Сашеньки был «большим» академиком и входил в состав коллегии РАН. Но раз уж сын захотел, то препятствовать он не стал. А вот мама с бабушкой, конечно, были против. Они мечтали видеть Сашу великим математиком или физиком. На все возражения Саша попросил дать ему три дня, сказав, что через три дня он покажет им свою дальнейшую жизнь в деталях. Только попросил о двух вещах: никто не заходит в его комнату и не беспокоит. Пусть лишь сообщают, когда можно будет пойти кушать. Домашние согласились. И через три дня Саша, прекрасно умевший рисовать и уже имевший компьютер, представил презентацию. В презентации, а также в напечатанном докладе на тридцать страниц, Сашенька подробно изложил, кем и где в дальнейшем он себя видит. Он подробно написал, в какой ВУЗ он поступает. Еще более подробно он описал процесс, который поможет ему с дальнейшей военной карьерой. Сашенька сообщил, что он одновременно закончит два ВУЗа по трем направлениям, потому что знаний, которые он накопил за годы учебы в школе, ему хватит как минимум до третьего курса. Дело в том, что в школе Сашеньке, начиная еще с пятого класса, было совершенно неинтересно учиться. Играм с другими детьми во дворе Сашенька предпочитал учебники. Он брал их один за другим и штудировал – подряд, за все последующие школьные годы. Неудивительно, что к седьмому классу он уже знал практически наизусть всю школьную программу. Совершенно не напрягаясь и не готовясь по школьным предметам, он получал всегда только твердые пятерки, выигрывал всевозможные конкурсы и олимпиады. Поэтому перед восьмым классом, заглядывая папе в глаза, он попросил нанять ему репетиторов по математике, физике, биологии, химии, а также по китайскому языку. Папа, зная успехи сына, отказывать, конечно, не стал. Не стал он этого делать еще и потому, что Сашенька был единственным ребенком в их семье. Как-то раз за ужином Сашеньке предложили закончить школу экстерном и поступить уже в МГУ, но Сашенька рассказал всем, что гением ему быть не хочется и не интересно. И поведал, что вместо того, чтобы сейчас идти в ВУЗ, он может потратить время для более глубокого и досконального изучения предметов, которые ему пригодятся в институте, и, в конце концов, выучить интересные ему языки.

В итоге к окончанию школы в багаже у Сашеньки были знания на пять курсов института по высшей математике, по основным разделам физики, химии и биологии. Также за время учебы в школе Сашенька выучил к уже имеющимся английскому, французскому и ивриту – немецкий, итальянский, испанский, финский, китайский, корейский и латынь. А любимым хобби Сашеньки было изучение мертвых языков, таких как арамейский, санскрит и древнееврейский. К концу девятого класса Сашенька понял, что карьеры математика, химика или физика ему абсолютно неинтересны. Становиться академиком он не собирался. И к началу десятого класса у него был уже четкий план действий. Он понимал, что с его физическими данными классическим военным он стать не сможет, но сможет прекрасно руководить. Карьера военного его сильно манила, и он решил зайти, как говорится, с другого хода. Сашенька понимал, что сразу попасть в военный ВУЗ ему, скорее всего, не удастся, поэтому он придумал, как ему правильно выстроить военную карьеру. Сашенька решил, что он обязательно закончит Бауманку, отучится там на военной кафедре, затем отслужит положенное время офицером, а уже после этого поступит на командный факультет в Военную академию, на кафедру военного управления.

Презентация была прекрасно изложена, все было красочно описано, вопрос у слушателей презентации возник только один. И этот вопрос озвучил отец Сашеньки:

– Сашулечка, солнышко, а ты не подскажешь мне, твоему папеньке, и таки маменьке своей с бабуленькой – вижу по ним, что они тоже сильно интересуются… А как ты намерен поступить на военную кафедру, а самое главное, отслужить, по твоему плану, два года?

Сашенька широко улыбнулся, показывая белоснежные зубки, за которыми так тщательно всю жизнь следила мама, и ответил:

– Конечно, папенька! Я все очень серьезно обдумал и пришел к выводу, что, во-первых, теперь вместо репетиторов вам придется нанять мне тренера, а во-вторых, вам, папочка, придется использовать свои прекрасные связи, потому что без связей с моим телосложением и физической силой мне будет сложно. И мы же все не захотим усложнять жизнь ребенку, который никогда и никаких проблем семье не приносил?

Мать с бабкой всплеснули руками, отец сидел с высоко поднятыми бровями. А Сашенька продолжил:

– Папа, я знаю, что все, что я сейчас сказал, – сущая наглость. Знаю. Прошу меня простить. Но я также знаю, что академиком я быть не хочу, предпринимателем – тоже не хочу. Вижу себя военным и знаю, что если все получится, то меня ждет весьма блестящая карьера. Я знаю, как ее устроить. Умоляю вас, любимый папочка, помогите мне.

Нахим Яковлевич развел руками и сказал:

– Сашенька, ты в жизни никогда и ничего не просил у меня, да и у мамы тоже. Ни игрушек, ни сладостей. Ты всегда тянулся к знаниям, и это было похвально. Все радовались. Просил ты только две вещи… Первая – это нанять репетиторов. И я нанял. Вторая – помочь тебе с военной кафедрой. Ну, как я могу отказать такому хорошему сыну? Я помогу. Я посмотрю, подумаю, поговорю с людьми. Но я помогу. Дай мне немного времени, о большем я говорить не буду. Раз мой сын сказал, что хочет быть военным, он им будет. Раз он сказал, что у него будет карьера, у него она будет. И я помогу. Потому что у меня прекрасный, хоть и единственный, сын.

Сашенька поступил в Бауманку, где окончил сразу два факультета по техническим специальностям: «Радиоэлектроника и лазерная техника» и «Специальное машиностроение». А еще Сашенька параллельно решил закончить и юридический факультет МГИМО.

Тренировки сделали свое дело – Сашенька стал выносливее и хоть немного подготовился к главному испытанию, которое ему предстояло.

Мама с бабушкой тихонечко плакали по вечерам, но возражать Сашеньке не стали, так велел Нахим Яковлевич.

План удался. ВУЗы Сашенька закончил с красными дипломами. На военную кафедру его зачислили. И даже сильно не мучили. Заведующий кафедры, услышав, кем был Сашенькин отец, делал Сашеньке незаметные для него послабления, что, конечно же, в дальнейшем сыграло с Сашенькой злую шутку, потому что получилось так, что Сашенька, во-первых, работал на занятиях по военной подготовке вполсилы, а во-вторых, был слишком в себе уверен. И при попадании в реальные условия прохождения службы уже в качестве офицера Сашенька совершенно неожиданно для себя с удивлением обнаружил, что по физической подготовке он абсолютный ноль. Несмотря на то, что он пришел лейтенантом, его пытались гнобить все – начиная от таких же, как он, офицеров, только что закончивших институт, и заканчивая «духами».

Слухи об офицере, который так слаб, что адекватного отпора дать не может, распространялись со скоростью света, и вскоре вся часть знала о Сашеньке. Сослуживцы прямо в лицо называли его то слабаком, то ссыклом, то маменькиным сынком. И это было, пожалуй, еще самое безобидное из того, что ему приходилось слышать. По его национальности проходились все, кто только мог. И русские, и чеченцы, и дагестанцы, и башкиры, и татары. Не важно, кем были они, важно, что вслед Сашеньке летели такие отвратительные оскорбления, какие в обычной жизни ему слышать бы не пришлось. Поскольку дружить с Сашенькой никто не хотел, – скорее всего, из-за боязни оказаться в такой же жизненной ситуации, – то он всегда был один. И поэтому вступать в какую-либо конфронтацию с обидчиками он не хотел, опасаясь более серьезных последствий. И все-таки более серьезные последствия не заставили себя ждать.

Достаточно быстро оборзев от безнаказанности и отсутствия отпора со стороны Сашеньки, сослуживцы и даже бывшие сотоварищи по институту начали постепенно кто толкать, кто плевать в лицо, кто бить исподтишка. Сашенька терпел: родителям, конечно, не говорил, более старшим офицерам не жаловался. Он все надеялся, что это как-то переменится, разрешится само собой. Но ситуация только ухудшалась.

Апогеем всеобщего мерзкого поведения явились события одного августовского вечера. Произошедшее в тот вечер, а затем и то, что за этим последовало, навсегда изменило не одну жизнь.

За три дня до этого события в часть приехала новая группа новобранцев, сопляков из Подмосковья. Особо среди них выделялся один парнишка. Звали его Сархат Козлов. Его мамаша как-то услышала звучное имя по телевизору и твердо решила, что если у нее когда-нибудь будет сын, то она назовет его именно так. Несоответствие фамилии и имени ее ни капли не смущало.

Это был невысокий, крепко сбитый, озлобленный паренек, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать. С большим трудом он закончил девять классов школы. Отца своего он никогда не знал, хотя мать вроде бы припоминала, кем он был и где они виделись. Мать была совсем непутевая. Она практически не выходила из длительных запоев, в моменты просветления – делала аборты. Когда не успевала вовремя, рожала детей. Поэтому, помимо Сархата, в маленькой однушке ютились еще пятеро его единоутробных братьев и сестер.

В матери было намешано столько разных кровей, что всех национальностей она и сама не могла упомнить. Сархат знал только, что он и русский, и татарин, и узбек, и дагестанец, и молдаванин, и даже цыганские корни присутствовали. Про предполагаемого отца он знал только одно: звали того Анзур и был он из далекого и солнечного Таджикистана. Это все, что мать о нем узнала за три дня их романа.

Отчимов Сархат за свою жизнь видел десятка три. Кто-то относился к нему неплохо, кто-то бил, но надолго никто не задерживался.

Генами своими Сархат гордился и называл себя Коктейльчиком. И все бы ничего, но из каждой нации Сархат, казалось, взял только все самое плохое. Из школ его постоянно исключали, с раннего детства он состоял на учете в комнате милиции, а соседи старались его обходить стороной. Он был злобен, агрессивен и постоянно всех задирал. В армию он был попасть рад. Здесь кормили три раза в день, выдавали одежду, и было где спать, так как из дома его периодически выгоняли на улицу. Продукты дома бывали только, когда очередной мамин ухажёр приходил в гости. Остальное время Сархат слонялся по подъездам, ночевал на чердаках и теплотрассах, иногда устраивался на дачах, где отсутствовали хозяева. Лет с двенадцати он начал промышлять кражами, а уже в четырнадцать его пробовали привлечь за изнасилование сверстницы. Короче говоря, Сархат был персонажем колоритным и крайне жестоким.

Уже на второй день своего пребывания в части он услышал от «духов», с которыми сумел быстро сдружиться, о «ботане», который попал в часть по большому блату, который был мало того, что взрослее, так еще и был евреем. У Сархата, что называется, взыграл азарт. Все свободное время он выслеживал места, где появлялся Сашенька. На третий день Сархат решил показать, наконец, свою силу и чего он стоит.

Было часов шесть вечера. Сашенька шел после дополнительного инструктажа от старших офицеров. На завтра у него было простое задание. И вообще через две недели у него должна была быть увольнительная. Так что настроение было весьма неплохое. Кажется, сегодня вообще весь день оказался вполне удачным. Никто не смотрел в его сторону презрительно, никто не сказал ни одного плохого слова. Сашенька объяснял это частично везением, частично – возвращением заместителя командира учебной части Михаила Анатольевича Субботина.

Тот вернулся с обучения, поэтому все вокруг более или менее соблюдали субординацию.

Все знали, что Субботин был человеком слова и чести. При этом он был натурой очень сложной и противоречивой. Несправедливость не переносил на генетическом уровне. Дедовщина при нем никогда не процветала.

Для повышения по службе ему необходимо было пройти дополнительное обучение, поэтому на целых полгода он уезжал в Москву. И в то время, пока его не было, народ в части распустился, стал позволять себе лишнее. Но теперь, когда он возвратился, все снова должно было вернуться на круги своя.

В часть Субботин добрался в пять утра. И многие, узнав о его возвращении, сразу же переменились, подтянулись, снова заходили по струнке. Старались не попасться на глаза строгому начальнику.

Сархат, конечно, что-то слышал о Субботине, но значения этому совершенно не придавал.

И вот в шесть вечера, когда Сашенька легким шагом, весь в своих мыслях направлялся к себе, на его пути вдруг возник Сархат – парень, который был ниже его на голову, но который провел половину жизни в драках и разборках.

Сархат был не один, с ним было несколько солдат, «духов» и офицеров, некоторые из которых учились с Сашенькой в институте. Все они, человек десять-одиннадцать, преградили ему путь. Сашенька внимательно посмотрел на них, но никто не заговорил первым.

Пройти не получилось – на пути встал Сархат.

Не дождавшись никаких пояснений со стороны Сархата и компании, Сашенька обратился к нему:

– У вас какое-то ко мне дело? Либо говорите, либо позвольте мне пройти.

Как потом оказалось, Сархат ждал хоть какого-то повода завязать драку с ним. И дождался.

Внезапно, без предупреждения Сархат нанес Сашеньке прямой в челюсть. У Сархата был поставленный, сильный удар.

Первый удар сразу отправил не готового к нападению Сашеньку в глубочайший нокаут. Он упал, а Сархат начал избивать его ногами. Какое-то время избиение продолжалось при полном потворстве публики, но вдруг внезапно один из духов, огромный парень, оттащил Сархата и начал орать:

– Вы еб…лись?! Вы его убьете, и все сядем вместе за убийство. А это военка – тут сроки больше.

Сархат начал орать в ответ, что убьет и этого парня тоже.

А Сашенька все еще лежал без сознания.

В этот момент боги сжалились над Сашенькой и послали ему в качестве спасителя командира Субботина. Одевшись обычным солдатом, он со своими заместителями производил проверку вверенных ему территорий.

Проходя мимо заброшенного, полуразрушенного здания медблока, – до отъезда Субботина в Москву его начали сносить, но не закончили, – компания проверяющих услышала какие-то сдавленные звуки и ругань. Проверяющие тихонько выглянули из-за угла и увидели собравшихся в круг солдат. Происходившее в кругу они не видели, но звуки глухих ударов и ругань, доносившиеся из центра этого круга, не услышать было невозможно.

Осторожно, не привлекая к себе внимания, командир с подручными подошли к собравшимся. Толпа, увлеченная происходящем внутри круга, не замечала подошедших.

Командир Субботин не обладал высоким ростом. Рост у него был как раз очень даже средний, да и фигура совсем не была стройной. Это очень мешало увидеть то, что происходило внутри круга собравшихся. Пока он пытался как-то пройти, чтобы посмотреть, он слышал только звуки глухих ударов, хлюпающие звуки и крики одного человека. Наконец с помощью своих людей Субботину удалось протиснуться ближе и посмотреть, что происходит. А внутри круга происходил форменный беспредел. Сашенька лежал на спине, одна рука его была неестественно вывернута, очки сбиты, но было видно, что на лице, под самым глазом, торчит большой осколок. Видимо, один из ударов пришелся по очкам, когда те еще были на его лице.

Над Сашенькой нависал и бил его ногами и руками Сархат.

В итоге у Саши практически по всему телу были те или иные повреждения, лицо и голова были разбиты больше всего. Очень близко к виску было сильное рассечение. Несколько раз Сархат умудрился ударить ногой Сашу и в область гениталий.

Все это время какой-то высокий парень пытался оттащить Сархата. Вступать в драку он не решался, но был единственным, кто пытался прекратить это безобразие.

Субботин, оценив ситуацию и посчитав количество человек, сделал знак своим отойти назад на достаточное расстояние. Оценив численное преимущество толпы, он понял, что избиение нужно остановить максимально оперативно. При этом он понимал, что разъяренная толпа, скорее всего, не остановится сама и может неадекватно отреагировать. Поэтому он сделал то, что считал нужным. Когда все его люди отошли, он приказал достать оружие. И как только все рассредоточились и полукругом охватили толпу, в воздух было выпущено по пять пуль. Грохот стоял знатный. Все стоящие кинулись на землю. Кто-то пытался уползти, кто-то намочил штаны, кто-то принялся рыдать. Но главное, чего хотел Субботин, он добился. Сархат перестал избивать лежащего, все расступились.

Хорошо поставленным, звучным, грозным голосом Субботин отчеканил:

– Все остаются на своих местах. Никто не пытается бежать. Если кто-то двинется, я открываю огонь на поражение. Всем ясно?

Ответом ему было испуганное молчание.

– Всем ясно, я спрашиваю, мать вашу?! – еще громче рявкнул Субботин.

Отовсюду послышали сдавленные и испуганные до предела голоса:

– Да.

– Да.

– Да…

– Хорошо. Лень, сходи, приведи офицеров, сам знаешь с чем.

Один из подручных Субботина отделился от группы и убежал в направлении штаба.

Теперь командир обвел взглядом собравшихся. Сархат стоял впереди, гордо подняв голову и презрительно смотря на командира.

– За что ты избивал его?

– Заслужил.

– И чем же?

– Не понравился он мне.

Сархат сделал шаг в сторону Субботина. Субботин шагнул навстречу.

– Ты совершил военное преступление. Будешь отвечать, – совершенно спокойно сказал командир.

– Не буду. У вас нет свидетелей, – в наглой, высокомерной манере ответил Сархат.

– У меня, дорогуша, много свидетелей.

Сархат сделал еще один шаг, и в этот момент Субботин, совершив быстрое и почти незаметное движение, ударом пистолета в висок вырубил Сархата. Тот повалился на землю, как мешок с картошкой. Все простояли еще минут пятнадцать, пока не подошел вернувшийся подручный Субботина с подмогой. Далее всех арестовали и посадили в карцер. Места хватило всем. Впрочем, было и небольшое исключение. Парня, который пытался оттащить Сархата, в карцер сажать не стали, но посадили под «домашний арест» – в отдельную комнату.

Вечером Субботин пришел к врачу узнать, как дела у спасенного им Сашеньки. Врач – грустный, немолодой мужчина – сказал командиру:

– Вы знаете, я не понимаю, как этот мальчик сюда попал. Посмотрите его личное дело. Как его могли сюда отправить на два года? И это после, простите, двух институтов.

Субботин пожал плечами. Он задавался подобными вопросами тогда еще, когда только увидел Сашу, лежащего на земле. Субботин не боялся никаких взысканий, но, просматривая дело, он отметил, что после учебы Саша сам записался в армию, хотя возможность откосить у него явно была.

– Что с травмами, доктор?

– А вот тут еще одна загадка. Как после такого избиения он жив – мне не совсем понятно. У него сильное сотрясение, но отека головного мозга нет. Одна рука сломана – видимо, именно ею он прикрывался от ударов. У него сломаны пять ребер. Сломана ключица. Про сломанный нос и челюсть – я молчу. Травмы серьезные, но не критичные. Самый большой вопрос, как это выдержит его сердце? Потому что, судя по кардиограммам, оно у него не очень сильное. Пока смотрим. Прийти в себя он может в любой момент, а может и не прийти. Вы сообщили родителям?

– Нет, пока что нет. Давайте посмотрим пару дней. Родителям мы обязательно сообщим. Но давайте хотя бы несколько дней посмотрим за мальчишкой. Вообще хотелось бы все же, чтобы он пришел в себя. Тем более, что до его увольнительной осталось всего две недели.

На следующий день Субботин пришел снова проведать Сашу. И хотя за свою жизнь этот невеселый военный повидал немало, в том числе и человеческих трагедий, почему-то Сашин случай тронул его особо. У командира не было своих детей, да и жениться он так и не решился. Все работа, работа. И хотя Саша не особо подходил по возрасту на роль сына, именно так и отнёсся к нему Субботин.

В палату принесли все Сашины вещи. И среди них на столике была стопка книг, которые Сашенька взял с собой почитать. Командир Субботин долго смотрел на книги, а потом, подставив стул к Сашиной койке, сел. Раскрыл книгу, полистал, затем задумчиво посмотрел на Сашу и стал читать.

Так проходил день за днем. Отрываясь от дел то на пятнадцать минут, то на тридцать, каждый день Субботин читал Сашеньке.

Постепенно медицинские показатели у Саши нормализовались. И оставалось только ждать, когда же он придет в себя. Но подходило время увольнительной, в которую должен был уехать Саша, а в себя он так и не приходил.

И вот за два дня до того, когда Саша должен был, по идее, отправиться домой, командир решил зайти к нему, по обыкновению, почитать, чтобы после все-таки пойти и позвонить его родителям и сообщить им о том, что случилось с их Сашенькой. Он совершенно справедливо полагал, что его голова полетит самой первой. Учитывая, кем были Сашины родители, ожидался огромный скандал. Субботин задумчиво шел в сторону медблока.

Войдя в палату Саши, он обомлел: на койке никого не было. Аппараты были отключены. Сердце упало в пятки, командир заметался по комнате, затем выбежал в коридор и побежал в кабинет врача части. Распахнув дверь кабинета с криком: «Куда он делся?» – он резко остановился. На кушетке сидел Саша, а доктор проводил его осмотр, проверял рефлексы и делал все прочее, что необходимо.

Оба повернулись к Субботину.

– Пришел в себя ваш воробушек, – захохотал доктор.

Субботин некоторое время в молчании смотрел на Сашеньку, потом вышел в коридор и сполз на корточки, подперев спиной стену.

Для Саши и Субботина все закончилось хорошо. Саша позвонил родителям и перенес свою увольнительную на несколько месяцев, соврав, что его карьера идет в гору. Документы ему поменяли, и родители никогда не узнали об инциденте, который произошел с их единственным сыном.

Саша сам захотел так поступить. Как потом он рассказал командиру, он не был полностью без сознания. Он слышал, как тот ему читает, но пошевелиться или что-либо сказать он не мог. А потом он внезапно пришел в себя и встал.

Саша понимал, что родители, а особенно его мать, учинят скандал, который может стоить Субботину карьеры. А Саша этого вовсе не хотел. Поэтому, подлечившись еще немного, он отправился на неделю домой.

А вот его обидчикам не повезло. Саша обладал фотографической памятью на лица, запоминал любые имена и даты. Поэтому, когда после пробуждения к нему пришел Субботин с блокнотом и ручкой и попросил написать имена всех, кто был причастен к этому избиению, стало понятно, что легко никто из обидчиков не отделается. Всех, кто участвовал в травле, избили по одному, очень жестоко и сильно. Избивали бывалые офицеры, которые знали, как причинить максимальную боль без особых последствий. Всех, кроме Сархата. Последнего никто не трогал. Сархат все это время сидел в карцере. Пить ему почти не давали, есть тоже. И однажды Субботин пришел с Сашей в этот самый карцер. Он приказал Сархату опуститься на колени. А Саше сказал бить.

Саша, который никого никогда и пальцем не тронул, колебался. Он стоял, смотрел на жалкого Сархата – на грязного, вонючего, с голодными глазами, пересохшими и потрескавшимися от жажды губами.

Сашеньке было противно даже касаться этого опустившегося, отвратительного человека. Да и можно ли было назвать его человеком? Но потом он вспомнил, что с ним сделал этот парень, который был моложе его лет на семь. Вспомнил всех, кто изводил его все то время, что он находится в части. Вспомнил и начал бить. Бил, как умел, но старался бить сильно. В конце концов, его вывел из карцера Субботин. Саша сел на траву и закрыл лицо руками. Все было закончено.

С тех пор прошло много времени. Два года Субботин потихоньку оберегал Сашу, учил его премудростям военной службы. И Саша стал сильнее. После нескольких рапортов, поданных Субботиным, у Саши потихоньку пошла в гору карьера. Затем Александр Бейдер и сам уже зашагал по карьерной лестнице.

Что касается его обидчиков, то все они удивительным образом добровольцами отправлялись в горячие точки, где большинство из них сгинуло. По этому поводу долго разбирались и уже хотели судить Субботина, но в дело вмешался папа Саши, заслуженный академик. Указом президента начальника Саши не только не посадили, а еще и наградили. С тех пор карьера Александра Нахимовича Бейдера упорно шла вверх. Помня добро, он при каждом удобном случае тянул за собой и Субботина.

Первый звонок

Смирнов вернулся из штаба, где собирали руководителей, и объявил, что после того, как вещи будут перенесены в бронетехнику, они выступят на задание без промедления. Небольшой отряд смертников уже направили на осмотр местности до их прибытия. Поэтому они пойдут без дополнительно прикрепленной к ним группы смертников.

Нужно было торопиться. Смирнов бегал, решал вопросы, и было видно, что он очень нервничает. Кто-то из замов Смирнова подошел и объяснил, что инструкции будут даны Смирновым, как только все оборудование будет погружено в машины, и они будут готовы к отправке. На сборы дали всего полтора часа, поэтому нужно будет собраться очень быстро. Смирнов уже отдал указания, как всем построиться и что должен каждый переносить в технику.

Арину отправили вместе с медсестрами, которых звали Тамара и Настя, в медблок, где нужно было взять оборудование и медикаменты, необходимые в походе, и отнести их в машины. Сделав несколько ходок, Арина с Тамарой и Настей вернулись за последней партией. В медчасти стоял очень недовольный Смирнов. Ему, судя по всему, главврач части показывал какой-то небольшой кейс с привлекшими внимание Арины шприцами-пистолетами, наполненными мутновато-молочной жидкостью. Каждый шприц был упакован в отдельную вакуумную упаковку. Шприцев было немного, да и кейс был небольшим. Тем не менее кейс закрыли на ключ, набрали код и только после этого лично передали Смирнову в руки. Смирнов с врачом отдали друг другу честь и распрощались. Смирнов взял кейс и прошел мимо женщин в направлении остальной роты, которая грузила оборудование в бронетехнику. Только на выходе он развернулся к Тамаре, которая была главной медсестрой его части, и сказал:

– Тамар, я потом покажу, где это будет лежать.

К нему сразу же кинулся главврач, который находился в дальнем углу комнаты. Он закричал визгливо:

– Капитан Смирнов, я же вам объяснил, что это! Вы не должны никому это передавать!

– То есть я, б…ть, сам должен бегать и колоть, по-вашему? А?! Не вести солдат в атаку, а носиться и высматривать: кому бы это дерьмо вколоть? Так что ли? А медсестра мне на кой хрен?

– Ну, господин капитан, ну, миленький, ну, вы меня поймите…

Смирнов не дал ему закончить:

– Вы главврач, инструкции я получил, все услышал, все принял. Расписался. А как оно произойдет там, на линии огня, не ваше дело. Это понятно? Может быть, меня не станет уже в первые секунды боя. Об этом вы не подумали? Я же не бессмертен!

Главврач тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Ну, вы хоть не забудете сказать, что я инструкции вам давал?

– Конечно. Я все помню. Особенно, это будет актуально, если я помру.

Врач, чертыхаясь себе под нос, отвернулся.

Через каких-то полтора часа все было готово, бронемашины укомплектованы, техника с людьми была готова выходить в путь.

Смирнов собрал всю роту и сообщил:

– Рассказывать буду один раз. Не все, а то, что вам нужно знать. Никаких вопросов после – я принимать не буду. Нам уже пора выдвигаться, но десять минут у нас есть! Итак, война набирает обороты. Враг становится сильнее, хитрее и проворнее. До нас дошла информация, и этому имеются доказательства, что враг прорвал оборону в нескольких местах. К сожалению, мы узнали об этом не сразу, а спустя какое-то время, потому что большая группа перебежчиков просто подсовывала ложную информацию в штаб. Наши разведчики смогли добыть сведения, что на территорию России проникло не менее трех тысяч вражеских бойцов. Существует также и другая версия, что прорваться удалось пяти тысячам. В данный момент основные бои проходят на западном фронте, но есть подозрение, что усиление активности в том регионе – лишь отвлекающий маневр для того, чтобы перетянуть наши боевые массы туда и оставить южные и юго-западные районы без должного количества контингента. А все дело в том, что у врага появились примерные координаты нахождения некоторых точек ПВО в Центральном округе. Эти ПВО действительно располагаются там, а также там находится один из секретных подземных штабов управления этими ПВО. Один из перебежчиков, который работал непосредственно в этом штабе, смог устроить глобальную аварию на данном объекте. Она отразилась на защищенности объекта от вторжения. Перебежчик был обезврежен, но тем не менее он смог передать часть сведений врагам. Задача нашей линии фронта достаточно определенная. Руководство постановило выделить две-три роты из нашей дивизии. Одна рота рассредоточивается вокруг этого объекта. А две другие должны идти в наблюдение, а затем и в возможное наступление. И зачистить территорию от врага, если понадобится. Главное – не допустить вражеского прохода к обозначенной ПВО. У нас с вами следующее задание: вместе с двумя другими ротами отправиться в местность, которая называется Галичья Гора. Это заповедник близ Задонска Липецкой области. Местность сложная и гористая. В то же время там есть огромные равнины. Распределимся мы на достаточное расстояние друг от друга, чтобы не привлекать внимания. И еще помните, что мы должны скрываться от спутников. Поэтому на вас всегда должна быть защитная экипировка. Все машины нам придется замаскировать и оставить в каком-то определенном месте. То есть там, где мы засядем до иного приказа штаба, у нас техники тяжелой не будет. Придется тащить все на руках и двигаться нужно будет быстро. Часть людей уже направилась в сторону Воронежской области, часть – в сторону Ельца. Конкретно наша рота и рота командира Гамбозова будут стоять непосредственно в заповеднике, около реки. Остальные роты будут стоять на расстоянии нескольких десятков километров от нас. Мы должны устроить там скрытый оборонительный пункт, а также подготовить все для мест, где будут располагаться часовые и наблюдательные пункты.

Все! Пора выдвигаться!

Вереница техники, нагруженной людьми, оружием и оборудованием, двинулась в путь.

Галичья Гора

На место дислокации две роты прибыли только к ночи. Задержка произошла из-за того, что им приходилось то и дело глушить бронемашины и ждать прохода вражеских спутников. Полночи рота маскировала технику. А когда начало светать, люди двинулись к месту их непосредственного назначения.

Смирнов и Гамбозов сверили карты, сопоставили расположение порученных им участков и двинулись каждый в своем направлении.

Утро выдалось каким-то особенно холодным, несмотря на то что все еще было лето. Дрожа от холода, как будто пританцовывая, рота Смирнова потихоньку карабкалась по скалистым тропам. Они двигались к месту назначения. Именно там, высоко, метрах в ста от обрыва, и было то самое место, где они должны были встать лагерем – небольшое плато, окруженное, с одной стороны, скалами, как полукругом щитов, а с другой стороны, растущим чуть вдалеке небольшим лесочком. Со стороны Дона оно было вообще незаметно. Оставалась только одна возможность застать роту врасплох. Для этого нужно было взобраться на скалу и подойти к этому участку через редкий подлесок возле реки. Скалы в этой стороне были выше, спуск был крутым и резко переходил в небольшой ров, где на дне протекал маленький горный ручей. Рота Гамбозова размещалась с другой стороны скального массива. Там не было никаких дополнительных возвышенностей, но в скалах с той стороны были небольшие пещеры, выходившие непосредственно к Дону и как бы нависавшие над пропастью. Добраться туда было достаточно проблематично, поэтому боеприпасы, технику и другое оборудование пришлось привязывать и поднимать непосредственно с подножия отвесной части скалы. От подножия в сторону заповедника простиралась волнистая равнина, поверхность которой местами прорывали подобные этому скальные выходы.

Между ротами было расстояние порядка пяти километров. Ближе решили не подходить друг к другу, чтобы обеспечить наибольший угол обзора для каждой из рот. Для связи строго в определенные часы использовали рацию, которая была на очень низкой волне. Предупреждать о возможном наступлении врага было решено тоже через рацию. А если рация по какой-то причине окажется недоступна, предупреждением должно было служить четыре выстрела в воздух из пистолета ОСА. Это дало бы возможность увидеть этот сигнал другим ротам.

Третья рота должна была рассредоточить свой состав за Доном и вести наблюдение оттуда. Но, по неизвестным причинам, через два часа после выхода из части рота была срочно перенаправлена на другое задание в совершенно ином направлении.

В этой части массива были обнаружены внутренние скальные пустоты, которые отлично подошли для размещения в них тайного пункта наблюдения. Он мог использоваться для того, чтобы укрыться от глаз противника, если вдруг произойдет захват высоты. Там располагались портативные мониторы, которые показывали изображения с установленных камер, расставленных в точках на скале и около нее, чтобы можно было наблюдать за действиями врага или засечь его приближение заранее.

В тот же вечер после дополнительно проведенной разведки карстовых ходов, пронизывающих выбранную для расположения роты скалу, был проложен дополнительный лаз наружу – на случай, если произойдет непредвиденное нападение.

Приготовления были закончены только к глубокому вечеру.       И солдаты, и офицеры – все валились от усталости. Особенностью роты Смирнова являлось то, что работали абсолютно все, начиная от солдат и заканчивая самим Смирновым.

Ночью заметно похолодало, поэтому те, кто отправился спать, в основном улеглись рядками, прижавшись друг к другу. А те, кто первыми заступили на смену в наблюдательные пункты, сидели, дрожа и постукивая зубами.

В первую ночь Арина спала очень беспокойно. Ей снились то ее дети, то мама, то муж, то прошлая жизнь. Периодически она просыпалась и силилась понять, где она. Потом вспоминала, что находится далеко от дома, практически с одними мужиками, да еще и на краю странного обрыва. Вопрос, которой мучил ее всю ночь: вернется ли она еще домой? Увидит ли она своих родных? Так, в полузабытьи, и прошла вся ее ночь.

В это время Алик лежал совсем недалеко и не спал вовсе. В его голове крутились мысли обо всем вообще и, в частности, об Анне. В какой-то момент ему начало казаться, что его просто разыграли, что ничего на самом деле не было. Никто никуда не пропадал. Но в таком случае это было бы подло со стороны Анны. И если все это так, как дальше с ней общаться? И стоит ли вообще это делать? Эти мысли жгли голову, грудь. Алик заснул только под утро.

Смирнов тоже почти не спал. В голове у командира роилось слишком много мыслей о происходящем, что также мешало последнему спать. Больше всего ему не давало покоя предчувствие чего-то неминуемого, неизбежного. Нет, он не боялся смерти! Отнюдь! После смерти матери все его страхи притупились. Он больше не боялся за себя. Но внутри него росло беспокойство за его роту. Росло в геометрической прогрессии. Смирнов заснул с четким намерением подготовить достаточный отпор врагу, если придется с ним столкнуться.

Вредительство

Арина заступила на пост в шесть часов утра. Все дежурства были поделены на отрезки по шесть часов. В других ротах дежурства обычно длились по двенадцать часов, но Смирнов установил свои порядки. Такой график позволял всем полноценно отдыхать и нести дежурства, не сильно уставая.

Арина взяла специальную накидку – новшество, которое начали тестировать еще до войны. Накидка полностью блокировала просмотр человека в инфракрасном излучении, а также могла быть использована как мини-броня. Накидка замедляла пулю. Правда, имелся побочный эффект: она не пропускала воздух, так что приходилось периодически ее приоткрывать. Палатки, в которых ночевали солдаты, также были из этой ткани. Поэтому, когда над территорией проходил спутник, как правило, все прятались в палатках.

Обмотавшись накидкой, Арина начала просматривать свой участок обзора. Ее зона ответственности находилась недалеко от места, где обосновалась рота. Прямо за высоким выступом в скале была небольшая площадка, нависавшая над обрывом. Сначала Арине было не очень уютно, но потом она немного привыкла и смогла оценить великолепный вид, открывавшийся ее взору. Внизу, у подножия отвесной скалы, шумела роща, пели птички, а немного поодаль протекал красивый и величественный Дон. Над Ариной простиралось глубокое светло-синее небо. И ни облачка. Красота и тишина. Она находилась бы в совершенно умиротворенном состоянии, если бы не осознание того, что совсем недалеко проходит линия фронта, которая постоянно перемещается вглубь страны. Ах, если бы оказаться в этом чудесном месте, да в мирное время! Искупаться в Доне, побегать по полям, походить пособирать грибы в роще.

Арина настроила мощный бинокль на штативе, натянула накидку, блокирующую тепловую картинку, и начала просматривать местность по всему периметру. Никаких признаков приближения врага не было. Далее Арина достала тепловизор с большим разрешением. Просмотрела внимательно тот же отрезок. Нет. Все чисто. Только то и дело по сторонам периодически выскакивали очень маленькие точки. Это были животные.

Арина задумалась. Неплохо было бы, чтобы животные продолжали оставаться там, где они обосновались. Идет война, не до сантиментов. Мучить животных не нужно, но очень бы хорошо, если бы с десяток их постоянно был здесь. В тепловизоры врага они тоже бы попали. И местность, где находится рота, не вызывала бы подозрений. «Надо сказать Смирнову», – подумала Арина.

Когда в полдень ее пришел сменить Алик, Арина недоверчиво посмотрела на него. Он был хмур, выглядел растрепанным и как будто смотрел сквозь нее.

– Алик, с тобой все нормально? Ты сможешь отдежурить? Хочешь, я отдежурю вместо тебя?

Алик злобно глянул на Арину:

– С чего бы это? У меня все нормально, не придумывай!

– Но тебя что-то беспокоит. Ты…

Алик не дал Арине договорить. Схватив ее за локоть, больно сжал и закричал:

– Не надо меня лечить и учить. Никому не было дела до Анны. Всем насрать. Все завершили поиски, не начав. То, что меня накачали успокоительным, – это вообще ни в какие ворота не лезет. А ты не прикидывайся другом! Ты им не являешься!

На последнем слове Алик оттолкнул Арину. И она по инерции немного отступила назад, пошатнулась и чуть не сорвалась с обрыва.

Увидев это, Алик испугался:

– Извини, я…

В этот раз уже Арина не дала договорить Алику:

– Ты находишься на войне! Ты в роте не один. В ней еще сто двадцать бойцов. Никто не может отложить войну для того, чтобы найти Анну. Да, прости, но сто двадцать человек важнее. Да, прости, а сто пятьдесят три миллиона – еще важнее. Каждый боец отвечает за эти сто пятьдесят три миллиона. Если ты не можешь держать себя в руках, откажись от дежурств. Поговори со Смирновым. Если по твоей глупости мы пропустим врага, нас убьют. И в этом будешь виноват ты. Прекращай скулить и реши для себя, наконец, кто ты и где ты?! Либо ты Дон Жуан в райских садах, либо ты солдат на войне, который защищает свою страну и своих людей. И убери, б…ть, от меня свои руки!

Сказав это, Арина передала Алику пост и ушла, а Алик стоял еще минут десять, уткнувшись взглядом себе под ноги. Если бы в это время враги захотели просмотреть местность, Алика было бы видно не только через тепловизоры, но и в бинокли. Кто знает, возможно, так и была обнаружена врагом именно эта рота. А может быть, Алик сделал это специально?

Расписываясь в журнале о передаче поста Алику, Арина встретила командира Смирнова и подробно рассказала ему об обстоятельствах, в которых произошла передача поста Алику, и о своих опасениях насчет него. Смирнов лично проверил Алика через час. Все было нормально, дежурство Алик вел по уставу. Возможно, если бы Смирнов приказал сменить Алика, все могло окончиться иначе.

Вечером того же дня, в шесть часов, Алика пришел сменить Яков, поскольку в дежурствах участвовали почти все, вплоть до сержантов отделения. Яков застал картину, которая, как минимум, его огорчила. Алик сидел без спец-накидки и… дремал. Рядом валялись обертки от дневного пайка.

Яков был совсем мальчишкой. И хотя он являлся формально руководителем Алика, делать замечания старшему по возрасту Якову было очень сложно. И тем не менее, стоя в защитной накидке, он начал тормошить Алика:

– Алик, Алик, просыпайся. Давно ты спишь тут? Как же дежурство? Ты чего?

Алик продрал глаза и недовольно уставился на Якова. От Алика разило алкоголем – видимо, он прихватил не одну бутылку из той комнаты, которую они тогда нашли.

– Чего? Чего тебе надо?

Глаза Алика медленно открывались и закрывались. Похоже, он крепко заснул и теперь никак не мог проснуться.

Яков сказал:

– Алик, иди и проспись. Мое дежурство наступает.

Алик схватил вещи и достаточно резво, качаясь при этом из стороны в сторону, зашагал в направлении лагеря. Несколько раз он чуть не упал с обрыва.

Ночь была беспокойной. Тишину бесконечно нарушали какие-то шорохи, непонятные звуки и крики животных. Смирнов ждал информации, которая бы прояснила ситуацию, раскрыла бы наконец цель, ради которой они теперь находились здесь. Но информация приходила всякий раз в расплывчатом, размазанном каком-то виде. И сводилась, по сути, к одному слову – ждите, ждите, ждите…

Ждать же в этой ситуации, не имея достаточной информации, было для Смирнова сложно. Ему все время казалось, что ему что-то недоговаривают, утаивают от него что-то. Вообще вся эта операция вызывала у Смирнова много вопросов. Их наспех заставили выйти из части, не выдав при этом полного задания, не обеспечили достаточным объемом информации об операции. Кроме этого, их отправили без дополнительных защитных средств, которые положены при таких операциях. Все это наводило на размышления. Но, конечно, спорить с начальством он не стал. Это было бы и глупым, и бесполезным занятием.

День обещал быть очень жарким. Это ощущалось уже в пять утра. Вся рота спала плохо – было жарко, душно, противно. В шесть утра очередной сменщик отправился на пост, где ранее дежурили Арина, Алик, а потом и Яков. Он должен был сменить следующего за Яковом дежурного по имени Никодим.

У Арины очередная смена должна была начаться только в шесть вечера. Но ей совсем не спалось, поэтому она встала в пять тридцать утра невыспавшейся и немного разбитой.

Смирнов как раз пытался связаться с соседней ротой, а также со штабом. На связь друг с другом роты выходили перед каждой пересменкой, а на связь со штабом – каждый день до шести утра. Связаться по какой-то причине в это утро ни с теми, ни с другими никак не удавалось.

Командир оставил попытки связаться со штабом и ротой Гамбозова, решив повторить их чуть позже, и начал проверку на местах. В первую очередь, проверку журналов с записями отдежуривших.

В журнале, который велся по старинке, не хватало подписи того, кого сменили в шесть утра. Смирнов решил сам переговорить с Никодимом, поскольку с подобными вещами в роте было строго. Тем более это было необходимо сделать, что Никодим был новичком, солдатом из последней волны. Поэтому, хотя Смирнов и готовился провести воспитательную беседу, но решил проявить в некотором смысле снисходительность, сделать скидку провинившемуся, учитывая обстоятельства.

Вообще руководством Смирнова были довольны абсолютно все. Солдат он набирал, что называется, по себе и для себя. Если и присылали кого-то, кого выбирал не он сам, быстро и четко перевоспитывал. Поэтому руководство имело на Смирнова большие планы.

Командир прошел по палаткам, посмотрел на солдат. В семь должен быть подъем, а дальше, думал он, необходимо будет отправить на разведку человек десять.

Разведка, проведенная пешими бойцами, часто давала больше информации, чем наблюдения от часовых. А сейчас Смирнову нужна была эта информация. Его что-то беспокоило, но он никак не мог понять, что именно. Не в силах справиться с ничем как будто не обоснованной тревогой, он попытался хотя бы отогнать эти мысли, направился проследить за тем, как пройдет подъем.

В семь утра, сразу после подъема, Смирнов сообщил солдатам, кто и в каких направлениях пойдет на разведку. Арина очень хотела сходить. И Алик тоже. Но Смирнов не пустил их. Он приказал Алику заняться проверкой тяжелого оружия, а Арине – пройти в секретную постройку с видеооборудованием, отсмотреть отснятый материал за ночь и, если ее что-то насторожит, позвать его.

Видеонаблюдение обычно просматривал младший офицер роты, но Смирнов очень любил перепроверять, поэтому важные задания в его роте всегда подвергались дополнительным проверкам.

После завтрака Арина отправилась в секретный объект, который был вырыт в глубине «холма» и где были расставлены мониторы, показывающие видео с установленных объектов на подходе к лагерю. В объект можно было попасть из походной палатки, которая была установлена в середине возвышенности, где были размещены дополнительные наблюдательные пункты, а также вырыты окопы. Там же находилась почти половина всего оружия и боеприпасов. Смирнов здраво рассудил, что если на них все же нападут, то самое важное оборудование должно быть спрятано от посторонних глаз, и к нему не должно быть прямого доступа. На всякий случай Смирнов также приказал прорыть секретный ход к подножию скалы. От этого места можно было почти беспрепятственно добраться до оставленной и замаскированной бронетехники. В секретной комнате Смирнов оставил главное видеооборудование, передатчики, оборудование, отслеживающее спутники, а также спецаптечку с теми странными шприцами, которые однажды уже привлекли внимание Арины. Вся информация хранилась на спецоборудовании, каждое из которых весило не больше четырех килограмм, и его легко мог унести один человек. Информация по данному оборудованию, а также по секретному ходу, была доступна почти всем офицерам роты. Смирнов решил также посвятить в нее и Арину, чтобы иметь «запасного» человека в случае ЧП.

На экране в быстром режиме пролетали кадры. Арина пыталась уловить хоть что-то. Но, как обычно, ничего странного не наблюдалось. Арина кликнула по последнему файлу, который автоматически записывался для последующего доступа, и начала просмотр.

Уже более полутора часов она потратила на выполнение этого задания. Ей приходилось постоянно менять режим: то замедленный, то ускоренный. В какой-то миг ей начала казаться странной картинка на экране. Что-то с ней было не так. Но что?

Арина перемотала назад и включила режим обычного просмотра. Через несколько минут ей показалось, что один из кустов на несколько сантиметров переместился. Арина помотала головой, отгоняя от себя сон. И поставила видео на двойной ускоренный режим, а затем и на просмотр в максимально быстром режиме. Видео показало, что за два часа куст полностью переместился вправо, за зону видимости. Потом также «сделал» еще один куст, а за ним и еще один.

Она поднялась наверх. Там, в палатке, было очень жарко и душно, времени было почти двенадцать, вот-вот должна была состояться очередная пересменка на постах. Выбираясь наружу, Арина столкнулась со Смирновым, который всегда выходил на связь со штабом и другой ротой сам. А сейчас у него как раз был сеанс с другой ротой.

– Товарищ командир, разрешите доложить!

– Арин, давай чуть попозже, мне нужно связаться с командиром Гамбозовым. Уже почти двенадцать. Я не могу опаздывать.

– Но, капитан, у меня…

– Подожди здесь, я сейчас.

Арина осталась стоять наверху. Нужно было дождаться командира. Но внезапно Арину потянуло выйти из главной палатки и спуститься вниз, к палаткам солдатским. Как будто что-то подталкивало ее зайти и надеть полную экипировку, включая каску с защитным стеклом для глаз, а также бронежилет. Взяв автомат, дополнительные магазины с патронами, а также все боеприпасы, которые ей были положены, она вернулась наверх, в палатку, и стала ждать Смирнова. Уже не только интуиция, но и здравый смысл подсказывали ей, что, скорее всего, эти кусты были замаскированными вражескими бойцами. Через несколько минут поднялся Смирнов. Взглянув на него, Арина почувствовала, как эта ее уверенность усилилась. Командир выглядел очень растерянным. Посмотрев на Арину в полной экипировке, он удивленно спросил:

– Зачем ты надела всю экипировку?

– Капитан Смирнов, разрешите доложить! Во время просмотра записей на камере, что находится ближе к пунктам наблюдения два и три, кажется, я увидела движение замаскированных под кусты людей. Думаю, это враги. Нам необходимо срочно предупредить бойцов, а также, на всякий случай, приготовиться к бою.

Смирнов посмотрел на нее, и в первый раз за все время на его лице отразилось действительно сильное беспокойство. Если бы Арина не знала его, она решила бы, что это страх. Она ждала какого-либо ответа, но Смирнов молчал.

– Командир, что-то случилось?

Смирнов, немного колеблясь, сказал:

– Командир Гамбозов не выходит на связь. Я пытался с ним связаться пять раз! Никто не отвечает. Не знаю, что и подумать. Нужно направить на разведку бойцов в сторону роты Гамбозова и к тем местам, где ты якобы видела врагов.

– Почему «якобы видела»? Давайте вы посмотрите…

– Нет, оставайся здесь. Попробуй еще раз пересмотреть. Также пробуй связаться с ротой Гамбозова. Как только у тебя это получится, тут же доложи мне. Рядом с видеомониторами есть дополнительный передатчик. Пробуй связаться еще и со штабом. Я сейчас покажу, как это сделать. Идем быстрее!

– Есть, товарищ командир.

Они спустились вниз, и буквально через пять минут командир уже поднимался обратно. Арине пришлось остаться внизу.

Смирнов же направился к палаткам, расположенным на скале. Для этого он спустился по лестнице, которая была прикреплена к склону, и прошел в ближайшую палатку, где находились его заместители. Те были совершенно расслаблены. Один – чистил автомат, второй – пил чай с сушками. Войдя, Смирнов сразу же спросил:

– Пересменка состоялась? Вернулись бойцы, которые были на дежурстве?

Заместители переглянулись между собой. Услышав вопрос Смирнова, оба вскочили и вытянулись по струнке:

– Никак нет, командир. Пока никто из них еще не зашел расписаться. Видимо еще идут. Сейчас все вернутся, не волнуйтесь.

– Скажите, за пересменку в шесть утра все расписались?

– Сейчас посмотрим.

Один из заместителей Смирнова, юноша по имени Антон, посмотрел в журнал и ответил:

– Нет, не все. За пересменку в шесть утра не расписался третий пункт наблюдения. И туда должен был проследовать Макар, чтобы сменить не расписавшегося Никодима.

– Быстро найдите этого Макара и чертового Никодима, – повышая голос, проговорил Смирнов и выбежал из палатки.

Он заглянул в другую, где находился его третий заместитель – мужичок небольшого роста, которого все за глаза называли прапором, поскольку тот в одно мгновенье мог собрать толпу солдат и быстро распределить между ними все обязанности.

– Степан Вадимович, быстро собирайте бойцов, перебрасывайте боеприпасы наверх. Пока точно не могу сказать, но, кажется, у нас проблема. Возможно, враг рядом. С ротой Гамбозова нет связи. Медсестер – наверх в первую очередь. И ПЗРК с гранатами и пулеметами. Очень быстро, миленький. Я на вас надеюсь. Возможно, еще не поздно.

– Так это, господин капитан, мы еще вчера больше половины всех патронов, большинство гранатометов, ПЗРК и всю тяжесть перетащили туда, в палатку наверху. Остальное, положенное на каждого бойца, здесь, при нас. И там еще, на всякий пожарный, тоже сделали посменный пункт охраны, но не постоянный, а так… Проверяем, все ли на месте. Все, что отправили наверх, спрятано в секретном объекте, где передатчики, или наверху – в палатке, в ящиках.

– Ты молодец. Тогда проследи, чтобы все надели экипировку и отправлялись наверх.

– Будет сделано, господин капитан.

Смирнов выбежал из палатки и бросился к идущему ему навстречу Антону. Второго офицера, по имени Гарик, с ним рядом не было. Антон был бледен как мел:

– Товарищ командир. Илью никто не видел. Макара тоже. Никодима не видели. Исмаил направился посмотреть. Мы взяли рации, но он на связь сейчас не выходит.

– Вернулись патрулирующие территорию в лесу?

– Нет. И они на связь тоже не выходят.

– Так, а те, кто заступил в шесть утра, на связь выходят?

– Тоже нет.

– Сколько всего бойцов у нас отсутствует вместе с ними?

– Семнадцать.

– Срочно готовьтесь к бою. Вот-вот произойдет нападение! – прокричал Смирнов.

Как только он закончил фразу, раздались выстрелы. А через несколько секунд загремели взрывы.

Все кинулись на землю.

Наверху, на горе, уже находились примерно сорок бойцов, которых успел загнать туда Степан Вадимович. Начался ответный обстрел врага. Внизу бойцы доползали до палаток, хватали оружие и тоже отстреливались. Смирнова практически поднесли к лестнице, и он под градом пуль успел забраться наверх. Вместе с ним успело подняться наверх около десятка человек. Началось сражение.

Услышав перестрелку и взрывы, Арина осторожно вылезла наверх. В этот момент в палатку вошел Смирнов.

Он жестом приказал Арине молчать и начал быстро говорить:

– Арин, половина офицеров внизу. Здесь находится от силы десяток. За тобой – коммуникация со штабом. Спускайся вниз, я сейчас приду, покажу, что необходимо сделать, чтобы связаться со штабом по экстренной волне, и что необходимо либо унести с собой, либо уничтожить, если унести не получится. Из комнаты есть лаз наружу – со стороны той части скалы, которая поросла мхом. Оттуда быстрее всего можно добежать до места, где мы замаскировали бронетехнику. Давай… Иди и приготовь на всякий случай оружие – так, чтобы тебе было его удобно таскать с собой.

Арина кивнула и спустилась вниз. Она начала просматривать местность с мониторов. Теперь уже и тут, и там было видно движение вражеских бойцов, которые находились по всему периметру, вокруг скалы и холма. И, судя по всему, на скале они уже также находились. Арина еще раз поднялась и прокричала Смирнову, что она будет периодически подниматься, чтобы сказать, где находятся вражеские бойцы, которых удалось заметить. Смирнов согласился и отправил Якова, чтобы тот передавал информацию остальным участникам.

Арине впервые стало по-настоящему страшно. Сердце бешено билось в груди. Она боялась что-то не увидеть, не передать. Арина пыталась связаться со штабом, но помехи не давали этого сделать. Наконец, связь была установлена, на том конце провода ответили. Картинка, прерываясь, появилась на экране:

– Центральный штаб, майор Филипп Адаменко, слушаю вас. Прием!

– Говорит Арина Грик, солдат роты под руководством командира Смирнова. Мы находимся на Галичьей Горе на задании. У нас идут ожесточенные бои с противником. Повторяю, идут ожесточенные бои. Нам нужно подкрепление. Прием!

– Прием! Прием! Вас не слышно! Говорите!

– Капитан Смирнов руководит боем!

– Прием! Прием! Вас не слышно!

Арина вновь и вновь пыталась связаться со штабом. И снова все ее попытки проваливались.

А наверху шел ожесточенный бой. Солдаты Смирнова стреляли из ПЗРК, пулемётов и автоматов. Но выстрелы почти не достигали целей. Из бойцов, остававшихся внизу, больше никто не смог добраться до насыпи. Все, кто пытался, были убиты на месте. В какой-то момент командиру Смирнову все же удалось понять, где находятся основные силы врага, и стрельба сместилась в ту сторону.

Арина выбежала наверх, доложила командиру Смирнову о неудачных попытках связаться со штабом.

Смирнов опустил взгляд и внимательно посмотрел в лицо Арине. Казалось, он изучает каждую черту ее лица. Потом он внезапно схватил Арину за плечи, тряхнул и сказал:

– Приди в себя. Любая помощь – это согласование с высоким начальством. Никто за час-два этого не сделает. Сейчас это уже бесполезно! Нам может прийти на помощь только Гамбозов. Но я сомневаюсь, что они не пали первыми. Внизу осталось почти две трети отряда. И их расстреливают как котят. Нам надо приготовиться, отразить следующую крупную атаку. У нас здесь все имеющиеся гранаты, несколько ПЗРК и много автоматов и пулеметов. Загвоздка только в том, что людей меньше, чем оружия. Я пересчитал всех. Нас здесь сейчас сорок два человека. Десять наверху уже убиты. Пятнадцать человек пропали – те, которые находились на постах, и те, кто отправились патрулировать территорию в лесу. Вот и думай. Я пока насчитал со стороны противников человек семьдесят, не меньше. У меня стойкое впечатление, что все было заранее спланировано и что враг точно знал о нашем месторасположении. Учитывая, что данную операцию нигде в эфире никто не обсуждал, возможно, что в части есть предатель. Ну, это так… мысли вслух. Так… ты иди обратно. Самое безопасное место – там. И помни, что я тебе говорил до этого. Быстро! Идем!

Оказавшись в потайной комнате, Смирнов продолжил, показывая Арине на оборудование:

– Самое важное, что нужно спасти, – это блок коммуникационный. В нем карты памяти со всеми записями с начала нашего похода, там также все дешифровки, которые удалось засечь и которые нам передал Гамбозов. В общем, там все. Ты ни при каких обстоятельствах не должна оставлять медицинский кейс. Ты его видела. Его надо доставить обратно. Имей в виду, если вдруг будет совсем явный перевес, ты должна уйти через тайный ход, потом лесом – к спрятанной бронетехнике. Ты все поняла?

– Да, командир.

– Так, пытайся пробиться в эфир к Гамбозову. И еще раз попробуй связаться со штабом, назови им кодовую фразу: «Веселые пороги реки Дона. Пять, шесть, шесть». Повтори. Это код, который даст штабу понять, что у нас ЧС. И вот что… Если все станет совсем плохо, и ты будешь уходить отсюда, ты обязана подорвать эту гору, когда выберешься. В основание ее я лично заложил и замаскировал взрывчатку. Тебе только нужно запустить цепную реакцию, и все взорвется достаточно быстро.

– Зачем вы мне это говорите? Мы еще ничего не проиграли. И если и будем уходить, то все вместе.

Смирнов грустно усмехнулся. У него еще со вчерашнего дня появилось очень нехорошее предчувствие. Он отгонял эти гнилые, как ему казалось, мысли. Но с каждым часом предчувствие росло как снежный ком. Он отчетливо осознавал, что живым из этого похода он не вернется.

– Идем наверх! Я покажу тебе основное вооружение, что находится в палатке, – сказал Смирнов.

Арина коротко кивнула, и они взбежали наверх. Показав все боеприпасы наверху, Смирнов снова взял ее за плечи и сказал:

– Будь предельно внимательна и осторожна! Запомни всю информацию и, что бы ни случилось, сохраняй холодный ум!

Арина повернулась, чтобы спуститься вниз, и в этот момент посыпались выстрелы. А потом все происходило, как в замедленной съёмке.

Вот она поворачивается к Смирнову и сталкивается с его упрямым и решительным взглядом. Смирнов разворачивает ее обратно и буквально выталкивает в проход. Звучат оглушающие взрывы. Арина падает. Она чудом успевает схватиться за лестницу и буквально виснет на ней. Через секунду, падая вниз, она задевает несколько мониторов. От толчка те с грохотом летят на земляной пол и разбиваются.

Арина встала на карачки. В голове стоял какой-то ужасный протяжный звук – в нем был и звук труб, по которым гудит вода, и колокольный звон, и отбойные молотки. Периодически все это сменялось звенящей тишиной, от которой голова начинала раскалываться.

Арина закрыла глаза и попыталась прислушаться к себе. Что происходит? Что все это значит?

Она попыталась встать, но ни пальцы, ни руки, ни ноги не слушались. Все тело было каким-то ватным, в глазах темнело. И вокруг, и внутри нее висела эта пульсирующая тишина.

Арина села на землю и закрыла лицо руками. Так она просидела минут пять, хотя ей показалось, что прошли все сорок. Не меньше.

Периодически ее начинало подташнивать, хотелось лечь на землю и просто заснуть. Арина немного посидела. Портативные, хотя и не очень яркие, лед-лампы не давали ей окончательно провалиться в бездну сонливости, так сильно навалившуюся ей на плечи. До нее начало доходить, что с ней происходит. Перед тем, как она впала в это состояние, Смирнов ее толкнул. А всего за секунду до этого послышались мощные взрывы. Тогда получается, что у нее контузия. Арина прислушалась к своим ощущениям. На всякий случай ощупала себя. Сейчас тактильные ощущения могли сказать гораздо больше. Нет, кажется, она каким-то чудом не поранилась. Только саднят левое плечо и колени, но это из-за того, что при падении Арина задела лестницу и оборудование. Не поднимаясь на ноги, на карачках, Арина подползла к медицинскому оборудованию. Часть его стояла наверху, у самого выхода из пункта наблюдения, часть осталась здесь. При необходимости его всегда можно было поднять наверх. Арина вскрыла одну из аптечек и, найдя сухой лед в специальных упаковках, приложила его к затылку, а затем к вискам. Посидев так минуты две, Арина убрала лед обратно в аптечку, взяла ее, несколько гранат, автомат и один из портативных минометов, вылезла на поверхность. С выходом на поверхность пришлось немного потрудиться: он оказался завален землей и накрыт частью палатки.

Арина постепенно приходила в себя. Оглядевшись, она аккуратно проверила всю палатку и в дальнем углу нашла того, кого так боялась найти. Там лежал Смирнов. Глаза его были открыты, из уголка рта вытекла струйка крови. Он лежал в неестественной позе. В голове была огромная трещина, из которой выливалась какая-то жидкая субстанция. Арина не стала выяснять, что именно это было, просто закрыла Смирнову глаза и укрыла его частью палатки, прошептав:

– Покойся с миром, Дима Смирнов.

Потом она вспомнила, что внизу, помимо боеприпасов, стояли ящики с фейерверками. Их взяли на случай, если на роту нападут и понадобится предупредить другие роты и отряды. Фейерверки в небе были бы видны издалека.

Арина спустилась обратно и медленно, в несколько приемов вытащила, вытолкала, выволокла наружу один ящик.

Аккуратно, стараясь не вставать в полный рост, она выползла из палатки.

Нокдаун

Арину охватило то самое чувство, когда смерть подбирается к тебе слишком близко. Вот она стоит метрах в пятидесяти и улыбается, помахивая своей косой. И при этом сама же даёт тебе шанс на жизнь, как будто говоря: «Я просто постою здесь, посмотрю, сможешь ли ты? Попробуй выжить, я не буду мешать».

Количество адреналина в твоём теле увеличивается с геометрической прогрессией, и он начинает растекаться, как краска, которую капнули на бумагу, предварительно пропитанную водой. Адреналин заставляет твоё сердце бешено биться, а ты пытаешься удержать его, не дать ему выскочить из груди. Сердце начинает выстукивать бешеный ритм, отдавая в виски, в шею, в вены. И самое главное, от этого бешеного танца своего тела не впасть в ступор или же в истерическую кататонию, попытаться сохранить хотя бы остатки своего разума, не поддавшись панике. Иначе – конец. Шансов остаться в живых уже не будет.

Арина вышла из палатки и принялась рассматривать повреждения, нанесенные врагами.

Часть небольшой горы, на которой они находились, с правого края была почти полностью снесена. Надев каску, Арина тихонько заглянула вниз, где еще каких-то полчаса назад за невысокими заграждениями и палатками находилась большая часть их роты. Внизу теперь было месиво из трупов и крови. В живых вряд ли кто-то остался. Скорее всего, стреляли из минометов и ПЗРК.

Арина еще раз посмотрела вниз. Со всех сторон их окружала не слишком плотная дымовая завеса. Нет, навряд ли там вообще кто-то мог остаться в живых.

Вокруг стояла относительная тишина – видимо, враг и сам решил передохнуть.

Арина замерла на мгновение, собираясь с мыслями. Нужно было действовать быстро и слаженно. А для этого, в первую очередь, необходимо понять, сколько же боевых товарищей осталось в живых. В голове все еще пульсировало.

Арина понимала: надо постараться оббежать территорию и сделать это как можно быстрее. Снизу то тут, то там снова начали раздаваться автоматные очереди. Она подумала: либо добивают тех, кто внизу, либо просто пытаются сбить с толку.

Слева от Арины раздалась пулеметная очередь. Арина обернулась.

Там два совсем молодых бойца беспорядочно обстреливали подножие горы. Арина на секунду задумалась: кажется, их звали Фома и Платон. Это были братья-близнецы. Лица их были одновременно испуганы и ожесточены.

Арина пробралась к ним, пригнувшись. Они находились на расстоянии метров трех друг от друга. Таким образом, вдвоем они простреливали часть горы.

– Ребят, вы как? Живы?

Они обернулись. В глазах было облегчение, смешанное с разочарованием.

– Да, Арин, живы. Нас не задело. Видела командира? Где он?

– Командир погиб.

– О боже… Что же теперь делать?!

В глазах одного из близнецов Арина разглядела ужас.

– Вот что мы сделаем. Я оббегу всю нашу зону, проверю, кто у нас жив. И мы попробуем дать бой. Ваша задача – постараться отвлечь противника. Сколько у вас боеприпасов?

– Для пулемета – несколько коробок боеприпасов. Мы можем очень долго стрелять. И еще есть короб с гранатами.

– Отлично. Но! Ребята, наденьте каски. Постарайтесь, чтобы вас не подстрелили. Это очень важно. Я не знаю, сколько нас осталось. Нам нужно продержаться. Давайте так, каждую минуту один из вас будет кидать гранату как можно дальше. Аккуратно, не вставая в полный рост. Желательно кидать по разным траекториям. И еще… В палатке – ящики с фейерверками. Один – ваш. Сейчас его нужно использовать. Во-первых, мы собьем с толку врага, во-вторых, возможно, нас кто-то увидит из других рот и придет на помощь. Когда я обследую всю территорию, я к вам вернусь. Хорошо?

Оба кивнули и ответили хором:

– Хорошо.

И потом один из них добавил:

– Ты тоже будь осторожна.

– Я буду стараться, – улыбнулась Арина.

Стараясь максимально прижиматься к земле, не подходя близко к краю окопов, Арина двинулась вперед.

Впереди виднелся край окопа, который больше всего пострадал при последней атаке. Левый край отсутствовал, а вокруг было разбросано множество фрагментов тел.

В этот момент началась новая атака, и Арина уже было поползла дальше, но тут ее внезапно осенило. У нее родился план. Необходимо было выиграть время хотя бы для того, чтобы посмотреть, кто жив, а кого уже нет в живых. Нужно было попробовать рассмотреть позиции врага, которому, судя по стрельбе и взрывам, удалось подойти вплотную к их позиции на горе.

Арина кинулась обратно к близнецам и увидела, что они уже притащили ящик с фейерверками к своим позициям. Подбежав к ним, она схватила валявшийся неподалеку армейский рюкзак, вытряхнула оттуда все, что там было, и запихнула внутрь несколько горстей фейерверков. Затем, схватив еще несколько гранат, Арина побежала по кругу окопа, бросая то гранату, то несколько подожженных фейерверков. Оставшиеся в живых соратники, совершенно не ожидавшие такого поворота событий, смотрели на нее во все глаза. Когда Арина завершила третий круг, внизу оставались только отблески фейерверков и отзвуки взрывов.

Арина опустилась на колени и отдышалась. Враг молчал. Неизвестно, сколько эта передышка продлится. Нужно было действовать быстро: сосчитать живых, попробовать посмотреть расположение врага внизу, найти хотя бы одного офицера, чтобы построить линию обороны, вытащить, в конце концов, боеприпасы из хранилища.

Круги

Арина бежала по кругу, пригибаясь к земле. То тут, то там натыкаясь на обезображенные трупы, она пыталась сосчитать погибших и живых.

Недалеко от того места, где еще недавно был вход в палатку, теперь представлявшую собой скорее разорванную тряпку, которая в двух местах была приподнята несколькими колышками, лежали обе медсестры. Взрывной волной их откинуло от бойца, который находился в самом эпицентре взрыва и от которого теперь мало что осталось – несколько небольших фрагментов тела. Рядом с ним с огромным осколком в животе лежал один из офицеров. Чуть подальше – еще два трупа. Но тут уже было видно, что пули попали в головы. Скорее всего, позабыв надеть каски, бойцы решили проверить наличие врага и неосторожно высунулись из окопа. Чуть подальше находилось место, которое Арина прошла с особой осторожностью. В какой-то момент Арина просто легла, прижалась к земле и поползла. Это было место, где стена окопа была снесена взрывами. Из окопа, зацепившись за его край, вывалились наружу и повисли два обугленных трупа. Еще несколько тел было разбросано рядом. Арина насчитала шесть тел. Чуть подальше Арина обнаружила Алика и Рустама – они были ранены. Арина не задержалась около них, проследовала дальше.

Дальше она увидела еще два трупа – теперь уже офицеров. Один из них был близким другом Смирнова. А рядом сидели Яков и Эдик. У Эдика было залито лицо кровью, но он вроде был жив и дышал. Яков, на первый взгляд, был в порядке. Арина подумала, глядя на них, что оба они сидели недалеко от тела командира. Тело было прикрыто остатками палатки, а они не знали этого пока. И Арина не стала им говорить. Понеслась дальше.

Нужно было сосчитать всех, а потом уже сделать новый круг. В этой ситуации у Арины обнаружились совершенно ранее не знакомые ей силы и способности. Она была полна какой-то неимоверной решимости, какой-то праведной злобы. У нее четко выстроилась в голове цепочка того, что нужно делать. Оставалось только одно. И это нужно было делать быстрее. Даже пять выигранных минут, возможно, дадут им преимущество перед врагом.

И эту возможность нельзя было упускать. Но действовать необходимо было максимально быстро. Поскольку, как только враг поймёт, что были использованы не только настоящие боеприпасы, но и фейерверки, то наступление будет молниеносным и жёстким.

Арина помчалась дальше.

Почти все были убиты. Она посчитала бойцов. Вместе с ней осталось всего девять человек. Девять! В живых остались сама Арина, близнецы, Яков, Игорь Оноприенко, Кирилл, Алик и даже два офицера – Эдик и Рустам. Последние были серьезно ранены.

А теперь еще один круг.

Она подбежала к близнецам.

– Мальчики, нужно поднять из комнаты видеонаблюдения оставшиеся боеприпасы и фейерверки. Справитесь? Необходимо прямо сейчас кинуть фейерверки и гранаты и тут же бежать вниз. Поднять все ПЗРК, все гранаты и так далее. Справитесь вдвоем? Можно оставить там пару автоматов и не брать пистолеты. Более мощное оружие нужно все сюда. Когда поднимете, необходимо установить все оружие вперемешку, через каждые полтора метра. Думаю, оружия достаточно, чтобы это сделать. Все понятно? Необходимо заставить врага думать, что нас тут много.

Близнецы задорно улыбнулись.

– Отличный план! А сколько нас осталось?

– Девять!

Улыбки исчезли, и на лицах появился страх.

– Мальчики, деваться некуда. Живыми нас не оставят. Нужно дать такой отпор, чтобы выжить.

Близнецы кивнули и начали бросать гранаты и фейерверки. А потом побежали за остальными боеприпасами. Арина понеслась дальше, периодически тоже бросая гранаты как можно дальше.

Она быстро подползла к раненым Алику и Рустаму.

– Так, вы оба… быстро отвечаем – только да или нет. Понятно?

Они оба переглянулись. Посмотрели на неё. Ее лицо было перекошено злобой, решимостью и было настолько воинственно, что они даже и не подумали бы пререкаться. Рустам тоже не думал возражать, хотя, по идее, это он должен был принять командование после смерти Смирнова.

– Да… – кивнули они.

– Ходить можете?

– У меня нога перебита. Я – нет, – сказал Рустам.

– Да, у меня осколок в руке, но кость не задета, и рука левая, а я правша, – промычал Алик, показывая руку.

– Ясно, ползать можете? Вообще двигаться в состоянии? Если да, то пробуем.

Алик и Рустаму попробовали, ползали они вполне неплохо.

– Мне бы руку перевязать, – попросил Алик.

– Во-первых, некогда, во-вторых, у тебя не артериальное кровотечение. Дай посмотрю. Осколок торчит. Дай-ка сюда. Рустам, закрой ему рот рукой.

Прежде, чем Алик что-то успел понять, Арина выдернула осколок. Оторвав кусок от рубашки рядом лежащего мертвого сержанта, она быстро перевязала рану. Не туго и не сильно, просто чтобы было.

– Так, а теперь слушайте сюда. У меня вот какая мысль. Мы уже проделали с близнецами такую вещь. Они сейчас установят по периметру пулеметы, гранатометы, ПЗРК и так далее. Также разнесут все гранаты и фейерверки, распределяя между всеми. Мы показываем врагу, что тут много бойцов. Иначе они могут полезть на штурм и перебьют нас в один миг. Алик, ты, если сможешь, бросай в одном месте и ползи вон туда. Бросай дальше, ползи к следующей точке, опять бросай. И так постоянно, перемещаясь между этими точками. Понял? Ящики с гранатами близнецы сейчас поставят.

– Сделаю, Арина.

– Отлично! А ты, Рустам, лежишь здесь и бросаешь гранаты. Можешь бросать так: бросил, считаешь до пятнадцати и бросаешь снова. Опять отсчитал и бросил. Но не в одно и то же место, а в разные. Усёк? Нам надо изобразить максимально активное нападение на их позиции внизу. Я не знаю, прибудут наши или нет. Ребят, все понятно?

– Да, Арина. Ты командира видела? Где он?

– Он убит.

Арина поползла дальше.

Впереди с автоматами в руках и выпученными глазами сидели два генеральских сынка. Смирнова буквально заставили взять их в свою роту. Деваться было некуда. И он взял. И до этого момента они вели себя в роте более или менее прилично. Но сейчас…

Держа автомат наперевес, Арина с сомнением посмотрела на обоих. У одного прямо-таки на лице было написано, что он готов был и сдаться, и сделать, что угодно, только бы не умереть. Это был Игорь Оноприенко. Он с удовольствием сдал бы всю роту со всеми потрохами, если это могло бы как-то облегчить его положение. А вот у второго, Кирилла Конева, была, похоже, истерика. Выглядело так, будто он находился под воздействием психотропных средств. Он то и дело подползал к краю, порывался скатиться вниз и кинуться на врагов. Но потом отползал подальше, усаживался и начинал раскачиваться вперед и назад, обхватив голову руками.

Самая главная эмоция человека, которая заставляет его соображать быстро и четко, это не чистый страх смерти. Злость в совокупности со страхом дают человеку силу и второе дыхание.

– Я не хочу тут сдохнуть! – вскричала Арина и подбежала к Кириллу, тряхнула его хорошенько. – Послушай, мы можем продержаться. Враги никого из нас не будут оставлять в живых. Мы сейчас никто. Никакой ценности. Даже вы с Игорем. Ты поможешь нам? Мы должны попытаться обмануть их и выжить. Ты меня слышишь, Кирилл?

Кирилл очнулся и посмотрел на Арину. Она ухмылялась, и ее не била больше дрожь. В ее зеленых глазах горели безумные огоньки азарта. В ней больше не было страха. Она хотела жить, и это желание ее переполняло. Ему стало стыдно. Эта женщина хотела воевать и была готова дать отпор врагу, а он развёл нюни.

– Да, я готов. Что нужно делать? Командуйте.

– Надо установить или разложить в четырех-пяти точках несколько разных орудий. Например, по два миномета и по два пулемета. Можно несколько автоматов положить рядом. И обязательно один-два ПЗРК. Также у тебя должны быть рядом гранаты. Ты должен перебегать, переползать, как угодно перемещаться из точки в точку и стрелять из разных орудий и с разных точек по врагам. Примерно так это должно выглядеть: ты стреляешь секунд пятнадцать из одного орудия, перебираешься к другому. Параллельно можешь кидать вниз гранаты. Мы сейчас создаём видимость, что нас больше. Как только они поймут, что нас меньше, чем кажется, нам хана. Значит, мы обязаны не дать врагу и шанса обнаружить, что нас настолько мало.

Кирилл ухмыльнулся.

– Мне нравится план, Арина. Кто его придумал? Командир?

– Я придумала. Командир мертв. Погнали. И ещё… Кирилл, ты дружишь с Игорем? Я вижу, он может сорваться. Будь осторожен. А я постараюсь его растормошить.

Арина подошла к Игорю.

– Ты как? Мы решили продержаться тут. Враг не должен понять, что нас меньше. Ребята уже начали…

– Завали е…ло, шлюха старая!!! Ты кто тут, чтобы командовать мной? Ты вообще кто, чтобы со мной разговаривать? Мразь, знай своё место! Я сын генерала, и чтобы какая-то нищебродка мною командовала?! Да ты вконец ох…ла! Где капитан?

Игорь сидел и орал на Арину. Ему было от силы лет двадцать. И сюда он попал после скандала. Его должны были посадить за езду в центре Москвы в состоянии алкогольного опьянения, где он сбил толпу пешеходов. Но его отмазали. И направили на фронт.

Кирилл, пробегая в это время, пригнувшись, мимо них, замер как вкопанный.

Арина повернула голову и вдруг дала вопящему такого сильного леща, что Игорь отлетел к краю укрепления. У Арины были достаточно длинные пальцы и немаленькая ладонь. Ее руку никак нельзя было назвать «изящной женской ручкой».

У Игоря сильно зазвенело в голове. Он с ужасом посмотрел на нее.

Арина оценила его состояние, резко подошла и дала ещё одну пощечину – другой рукой. Получилось не менее болезненно.

Игорь стоял на коленях, держась за обе щеки, и смотрел на Арину с некоторым даже восхищением.

А Арина схватила Игоря за грудки, тряхнула что было сил и заорала, как заправский прапор:

– Ты… малолетний кусок дерьма, закрой свой рот и слушай сюда! Либо ты сейчас будешь вести себя как мужчина и начнёшь нам помогать, либо я тебя свяжу, а потом отхреначу так, что тебя больше мама родная не узнает. Не хочешь – можешь взять ноги в руки и топать к нашим врагам. У тебя три варианта и времени на решение – три секунды. Раз, два, три!!!!! Решение!!!! Говори, маленький ублюдок!!!

– Ты что делаешь? Больно, су…

Хрусть! – прямой удар правой расквасил нос Игоря. Лицо тут же стало заплывать

– А-ай, мой нос!

– Слушай сюда, козел! Ты берёшь петарды и поджигаешь. Вот эти. И бросаешь через каждые два шага. Потом возвращаешься обратно и снова делаешь то же самое. Мне надоело с тобой нянчиться. Ты понял приказ? Выполнять! Сейчас же!

– Хорошо! Так точно!

Игорь в шоке побежал зажигать петарды и бросать их в сторону врага. В его глазах стояли слезы.

– Кирилл, будь начеку, – сказала Арина и с автоматом и гранатами побежала на сторону Эдика и Якова.

Они сидели неподалеку. У Эдика была контузия, и лицо было залито кровью. Но глаза были открыты. Кое-как Эдик вытер кровь рукавом. Скорее всего, что-то отскочило и чиркнуло прямо по голове. Ребята не успели надеть каски. А Яков сидел и тяжело дышал, уставившись глазами полными ужаса на труп командира.

«Б…ть, да он астматик», – сообразила Арина.

– Где твоё лекарство? – проорала она.

Яков посмотрел на неё, начал вяло шарить по карманам и сильно хватать ртом воздух.

Арина бросилась сама искать баллончик. Нащупав в дополнительной сумке, закрепленной на поясе что-то похожее на баллончик, она вынула его.

– «Будесонид», – прочитала Арина.

Перевернула, встряхнула и впрыснула Якову на два вдоха. Все. Успела. Яков сидел с закрытыми глазами и дышал постепенно все ровнее и ровнее.

– Так, парни, вы можете держать автоматы?

– Я, думаю, да, – ответил Эдик. – Мне осколок черканул башку, но ничего серьёзного.

– Ну да, бл…ть, у тебя контузия – и ничего серьёзного.

– Да, голова кружится, но не сильно. Мне уже лучше. Говори, что делать.

– А ты? Пришёл в себя или дальше будешь с ума сходить и задыхаться?

– Нет, я тоже готов. Скажи, что делать? Меня тоже немного задело осколками при взрыве, но это несерьезно. Я просто был в шоке и начал паниковать. Скажи, что нам делать? – пробормотал смущенно Яков.

И снова, торопясь, она пересказала ребятам свой план. Она говорила сухо, четко, чтобы ни у кого не осталось и крупинки сомнения в том, что иначе нельзя.

Сказала, что на вершине их всего девять человек и что они ни за что не должны позволить врагу этого понять. Сказала, что их главная задача – обмануть врага, выиграть время и продержаться как можно дольше. Сказала, что они должны стрелять, забрасывать противника гранатами… делать что угодно, чтобы тот решил, что тут, наверху, их много. Очень много.

– У нас оставалось ещё два ящика с фейерверками внизу. Мы подняли их на всякий случай. И еще ящик с гранатами здесь, – понятливо ответил Эдик.

– Хорошо. Отлично. Ещё, мальчики, следите за Игорем. Этот человек опасен. Если вдруг у его начнётся что-то типа панической атаки, его надо вырубить или убить. Иначе он будет пытаться убить нас. Я серьёзно. Вы должны наблюдать за ним. Я дала ему задание по фейерверкам. Если он будет выполнять то, что я ему скажу, то все будет хорошо.

– Арина, все сделаем, – сказал Яков.

– Рассчитывайте на меня, я не подведу, – ответил Эдик. – Мы будет приглядывать за Игорем.

Арина прислушалась – взрывы фейерверков стихли.

– Начинаем! Я притащу сюда пулеметы и обоймы. У нас минута, пока они не пришли в себя. Быстрее, приготовьтесь!

От предвкушения боя сердце начало опять бешено выпрыгивать из груди. С помощью близнецов Арина притащила пулемёты, ПЗРК и гранатометы Алику и Рустаму. Ящики с боеприпасами, гранатами и фейерверками также все были подняты наверх и расставлены таким образом, чтобы раненым было максимально удобно их использовать.

– Парни, готовы? Начинаем.

– Хорошо, – ответил Алик.

– Ок, командир, – улыбнулся Рустам.

Рота Смирнова сделала свой шаг. Бой начался.

Первый последний бой

Алик и Рустам выполняли свою часть задачи очень неплохо. Алик бросал гранаты с разных точек, где-то через каждые два метра, и отсчитывал время – так, чтобы между бросками было не больше десяти-пятнадцати секунд. Делал он это для того, чтобы у врага создавалось впечатление, что бросают разные бойцы. Рустам же, как мог, крутился на месте и старался бросить гранаты максимально далеко и по разным траекториям.

Эдик и Яков оказались отличными стрелками и перемещались между своими точками осторожно, но постоянно. Стреляли по врагам с разных ракурсов. Возникало ощущение, что на точке находится как минимум бойцов двадцать, а то и двадцать пять. Арина и сама периодически мчалась по кругу и бросала гранаты. Но, чтобы попробовать что-то отследить, Арине нужно было время от времени возвращаться в секретный пункт наблюдения.

Она спустилась вниз. Теперь, после того как боеприпасы были подняты наружу, здесь было гораздо больше места. Здесь остались некоторые запасы воды и еды, валялась специальная крышка, которой можно было ненадолго закрыть вход, а также несколько автоматов Калашникова и пистолетов-пулеметов, обоймы к ним и небольшой экспериментальный огнемет.

Поскольку этот наблюдательный пункт был буквально врезан внутрь возвышенности, то это было идеальное место, чтобы спрятаться и наблюдать за тем, что происходит снаружи. Арина установила дублирующие видеомониторы взамен тех, которые разбились, когда она упала. Проверила видеонаблюдение.

Просматривалась не вся площадь, захваченная врагом, но возможность увидеть больше еще была – нужно было просто направить камеры в другие стороны. Большинство камер были в порядке, они не были еще замечены противником. Так что Арина повернула их так, чтобы ей стали лучше видны подходы к их позиции И начала методично просматривать изображения из пунктов наблюдения, периодически подбегая к бойцам наверху и корректируя их действия. Примерный подсчет количества врагов показал, что силы противника превосходят их как минимум вчетверо. Только внизу теперь было около пятидесяти человек.

Между тем, пока Арина носилась наверх и обратно, количество вражеских бойцов постепенно уменьшалось. В какой-то момент, просматривая данные, Арина заметила очень странную картину. Она не смогла сразу понять, что приковало ее внимание. Это было видео с самого дальнего угла скалы. Хотя там и была насыпь, но место было настолько крутое, что забраться именно в том месте наверх просто не представлялось возможным. Как раз там, совсем недалеко от того места, которое теперь просматривала Арина, находился лаз, через который Арина и бойцы при необходимости смогут выбраться вниз, из комнаты наблюдения, и незаметно уйти лесом к оставленной бронетехнике. Сделать это будет достаточно сложно, поскольку придется спрыгивать с большой высоты, но возможно. Подножие скалы было очень прочным, поэтому выход был прорыт в том месте, где заканчивались более мягкие горные породы.

Теперь же на экране оказался молодой мужчина. Как ни вглядывалась Арина, она не могла разобрать знаки отличия на его форме и не могла понять, какой страны этот солдат. Он пыталась забраться наверх. Вот сначала слева, а потом справа разорвались гранаты. «Молодец Алик!» – подумала Арина.

Она продолжала смотреть дальше. Вот человек пошатнулся, упал, потом поднялся и снова стал пытаться лезть наверх. «Что за фигня? Почему он лезет дальше? Как минимум он должен быть сейчас контужен».

Арина выбралась обратно и побежала против часовой стрелки импровизированного круга:

– Мальчики, соберитесь!

Бой начал походить на механические игры. Движения каждого за пятнадцать минут были отточены. Они все неплохо справлялись. Арина поглядывала на Игоря. Он кидал петарды и, казалось, был вполне в норме. Но какое-то чувство, какое-то беспокойство жгло грудь и шевелило волосы на затылке Арины. Она поежилась. Что-то не так. Арина обернулась, огляделась. Она пыталась понять, что именно теперь не так. Она упустила нечто, что уже отложилось на подкорке, но ещё не сформировалось окончательно. Что не так? Это Игорь? Она взглянула в его сторону. Игорь, да, вызывает и вопросы, и опасения. Но тут что-то другое. Что-то, что заставляет ежиться и вызывает желание спрятаться, забаррикадироваться и сидеть тише воды, ниже травы. Что не так? Ну, что?! Давай думай!!!

Она перебегала от точки к точке, периодически помогая бойцам стрелять из орудий и бросая гранаты. Поддерживала всеобщий хаос, который они устроили с ребятами, планомерно уничтожая врага, который подошёл уже очень близко.

Судя по всему, враги понесли некоторые потери, численность их поуменьшилась. И логично было бы, если бы они сейчас отступили, поменяли тактику. Но они почему-то отчаянно пытались взять эту точку. Они не отступали, а продолжали атаковать и пытались захватить их пост.

И тут в один миг Арина поняла, что именно ее так беспокоило. Нужная информация обрушилась на нее лавиной. Арина перестала отстреливаться и начала сопоставлять факты. На несколько минут она застывала на определенной точке и вслушивалась в длительность атак из того или иного орудия. Сопоставляя посекундно отрезки времени, в течение которых длились атаки и паузы между ними, несколько раз просчитав и запомнив протяженность атак и пауз, она наконец сложила головоломку и поняла.

Состояние ее было близко к шоковому.

Во-первых, большинство вражеских бойцов действовали слишком механически. И на атаку, и на паузу у них всегда уходило определенное количество секунд. Исключительно математическая последовательность.

Во-вторых, хотя их численность постепенно и спадала, но она не сокращалась так, как должна была. По какой-то причине их оставалось слишком много. В самом начале, когда Арина впервые подсчитала количество вражеских бойцов, их было около пятидесяти. С учетом того количества боеприпасов, уже истраченных во время этого боя, раненых и убитых на стороне противника должно было быть гораздо больше. Атака длилась долго, но бойцов по-прежнему было много. Слишком много.

Арина еще раз окинула взглядом поле боя. Сейчас на нем оставалось как минимум сорок пять вражеских солдат. А в-третьих…

Она быстро побежала в рубку. Спустилась и хотела уже отмотать ту запись, которую она смотрела двадцать минут назад. Но ей не пришлось этого делать. Она уставилась на экран. Глаз начал дёргаться, губы задрожали. Тот самый солдат, который двадцать минут назад пытался забраться на возвышение, продолжал это делать, только у него отсутствовала правая рука – она была вырвана в районе плеча, а левая нога волочилась и была неестественно вывернута назад в районе коленного сустава.

«Что ты есть такое? Кто ты?!»

Она перевела камеру на другую сторону. Там противник с отметками о том, что он лейтенант, также пытался забраться на их позицию. Все было бы ничего, вот только у этого лейтенанта отсутствовало пол-лица. Правая глазница была пустой, остатки глаза болтались на уровне шеи. Арину трясло. «Что это такое? Я не понимаю!» Она схватилась за голову. «Отставить истерику! Надо быстрее бежать!»

Арина выскочила наверх, и в этот момент послышался звук летящего снаряда.

– Ложи-и-ись!!! – проорала Арина.

Раздался взрыв, потом ещё один.

Когда пыль от взрывов улеглась, Арина подняла голову. Вокруг лежали ее бойцы. Она подползла к лежащему неподалёку Рустаму. Взрывной волной его швырнуло, ударило о каменные края укрепления. Из виска шла кровь.

– Рустам! Рустам!!! Рустам, очнись!!!

Арина нащупала пульс. Тот был слишком редким.

– Твою мать…

Она поползла дальше – к Эдику. Тот лежал в трех метрах от Рустама. В момент взрыва он находился ближе всех к эпицентру. Когда Арина подползла к нему, он лежал ничком.

– Эдик, – позвала Арина.

Эдик не отозвался. Тогда Арина повернула его. Увиденное заставило ее на секунду закрыть глаза и отвернуться. Передняя часть туловища превратилась в кашу: внутренности, кожа, мышцы, сухожилия – все было перемешано в чудовищную… адскую смесь, которая была теперь и разбросана около Эдика, и самим Эдиком.

– Спи спокойно, – сказал Арина.

Она выдохнула, выждала несколько мгновений. И снова двинулась дальше.

Метрах в четырех от неё лежал Алик. Он то стонал, то как будто даже рычал. Приблизившись, Арина увидела, что у Алика были оторваны обе ноги. Левую ногу оторвало на уровне коленного сустава, правую – выше, на уровне примерно середины бедра. Из обеих культей непрерывно била фонтаном кровь. «Артерии…» – пронеслось в голове у Арины. Она быстро сняла два ремня с других бойцов, которые уже давно были мертвы, и попыталась перевязать Алику «ноги». Перетянула, замотала тряпками.

– Держись, Алик, держись, – прошептала Арина.

В данный момент она не могла больше ничего для него сделать. Как только она спустится вниз, она принесет обезболивающее. Но не сейчас.

Вдруг Алик что-то начал шептать тихо-тихо, Арине пришлось наклониться к нему, чтобы услышать, что он говорит.

– Арина, это я во всем виноват. Тогда, на пункте наблюдения, я не закрылся от спутника. Я просто сидел и спал. Нас обнаружили из-за меня.

Арина в ужасе уставилась на Алика. Времени разговаривать с ним сейчас уже не было. Да и, может быть, это был просто бред умирающего человека. Но нет, не похоже. Да, разбираться было некогда. Необходимо было проверить остальных бойцов. Арина двинулась дальше.

Она ползла, прижимаясь к краю обрыва. Услышав автоматные очереди и взрывы очередных тяжелых снарядов, Арина пригнулась. Автоматные очереди раздавались над головой. «Откуда они могут стрелять?»

Она подползла к близнецам. Они были немного напуганы, но при этом целы.

– Ребят, прикройте меня, мне надо посмотреть, откуда эти уроды стреляют. Давайте так… По команде открываете огонь в ту сторону, а я с другого фланга посмотрю, что происходит.

Близнецы одновременно кивнули. Арина побежала к другому краю.

– Давайте! – заорала Арина.

Близнецы начали стрелять. Арина осторожно высунулась. Нет, точно не снизу. Она быстро нырнула обратно. И как раз вовремя: снайперская пуля просвистела совсем недалеко от нее, выбила осколок камня за спиной Арины.

Арина задумалась. Напротив была только скала, которая отделяла возвышенность, на которой они находились, от обоих берегов Дона. Значит, снайпер мог находиться только там. Каким-то образом враг забрался на эту скалу. Нужно было только понять, где он находится. В направлении близнецов раздались шквальный огонь из пулемета. А затем последовал залп из ПЗРК. Арина сняла свою каску и осторожно положила ее наверх, на край укрепления. И тут же по каске произвели выстрел. Арина не стала двигаться, чтобы стрелявший решил, что попал и ее больше нет. Чуть отползя назад, она снова услышала выстрелы в сторону близнецов и, надев другую каску, валявшуюся рядом, осторожно выглянула. Напротив, на скале, в альпинистском снаряжении висели два вражеских бойца. Один, бросив вниз расстрелянный пулемет, доставал следующее оружие из-за спины, второй стрелял из снайперки. Арина достала автомат и выпустила обойму по снайперу, он безжизненно повис на скале. Потом Арина побежала к ПЗРК. Она приволокла его поближе и выпустила снаряд по скале. Большой кусок откололся от скалы и, с грохотом падая вниз, забрал с собою второго бойца.

Подсчеты

В очередной раз в воздухе повисла тишина. Арина перебежками и ползком двигалась по очередному кругу, подсчитывая потери. Алик был в забытьи, вокруг него образовалась огромная лужа темной, липкой, тягучей крови. Арина спустилась вниз, забрала лекарства. Поднявшись, вколола обезболивающее и кровоостанавливающее. Эдик и Рустам были мертвы. Проползая мимо Кирилла, она увидела, что он смотрит на Игоря. А Игорь вжался в стену окопа, и глаза его были безумны.

– Кирилл, ты мне нужен на переднем фланге. Трое убито. Сейчас иду к близнецам. Игорь, как ты?

Казалось, он пребывает в какой-то прострации и ничего не соображает.

– Кирилл, захвати оставшиеся боеприпасы. Игорь не может сражаться. Пусть сидит здесь. Некогда им заниматься.

Арина двинулась к близнецам и услышала сзади голос Якова. Он пробежал за ней почти полный круг.

– Арина, Алик теряет много крови, ремни не помогают.

В тот момент, когда Арина обернулась, чтобы ответить Якову, Игорь с воплем, что он сдается, выдернул из кобуры пистолет и выстрелил прямо в грудь Якову. Мальчишка упал как подкошенный, ничком.

Арина молниеносно выхватила свой пистолет и выстрелила несколько раз в голову Игоря. Его тело, медленно перевалившись через край окопа, полетело вниз. Убрав пистолет, Арина направилась к близнецам.

Подойдя к ним, она поняла: что-то не так. Один из них сидел, прижавшись к краю окопа, а второй прижимал обе руки к чему-то, находящемуся у того прямо на животе. Руки его были в крови. Когда Арина подошла, первый беспомощно посмотрел на нее и сказал:

– Он ранен. Сделай что-нибудь, помоги ему.

Арина опустилась на колени и попросила:

– Покажи мне, что там?

Она попыталась убрать руки одного из близнецов, но он не дал, сказав:

– Не могу, я держу. Из него что-то вываливается. Сделай что-нибудь!

В этот момент раненый начал хрипеть и задергался. Через несколько секунд он затих, и голова упала на плечо. Глаза застыли в безмолвном однозначном ответе. Он умер.

Второй близнец наконец убрал руки и, схватив брата в объятия, зарыдал в голос. В этот момент Арина увидела то, что пытался удержать второй брат. Это были кишки. Тугой склизкой змеей они валились на одежду убитого и на землю. Арина задохнулась, сглотнула. Смотрела и мечтала отвернуться. «Помог» ей голос, раздавшийся сзади. Услышав голос Кирилла, звавший ее по имени, она обернулась. Тот бежал к ним, пригибаясь, говорил что-то на ходу. Увидев умершего, он выпрямился, застыл. Арина посмотрела на Кирилла, который стоял в полный рост, раскрыла рот, чтобы предупредить его… заставить пригнуться. Но не успела. Снизу раздалась автоматная очередь, и Кирилл, который слишком близко подошел к разрушенному краю окопа, подкошенный пулями, полетел вниз, как перед этим Игорь. В тот же момент второй близнец схватил автомат, бросился к краю с криками, начал палить вниз по врагам. В ответ раздались выстрелы. Через какое-то время и второй близнец также был убит.

Арина в ужасе начала считать потери и выживших. И поняла, что она осталась одна с раненым Аликом, который, скорее всего, в самое ближайшее время истечет кровью и тоже умрет.

Арина быстро спустилась к рубке и поняла, что враг знает, что на горе осталось всего несколько человек. На мониторах было видно, как к горе стягивались вражеские бойцы. Арина надела каску, надела офицерский – более легкий, но при этом имеющий больший коэффициент защиты – бронежилет и выбежала наверх.

– С богом! – сказала она.

И начала перемещаться по всему кругу, перебегая от одного орудия к другому, попутно постоянно бросая гранаты, а также оставшиеся фейерверки. В течение двадцати минут, пока не закончились почти все гранаты и заряды для ПЗРК, пока не были расстреляны почти все боеприпасы минометов и гранатометов, Арина бежала по кругу, то прижимаясь низко к земле, то бросаясь ползти. Когда боеприпасов осталось совсем чуть-чуть, Арина пронеслась, швыряя последние гранаты. После этого она подбежала к Алику и увидела, что он мертв. Бросив самую последнюю гранату, Арина забежала в давно покосившуюся, изорванную осколками снарядов палатку, сбив еще державшиеся колья и накрыв себя частью этой палатки, прыгнула вниз, маскируя вход. Схватив крышку, Арина вставила ее в сделанные специально для этого отверстия и забаррикадировала хотя бы на какое-то время секретную комнату. Быстро собрав воду, немного еды и боеприпасы, которые она могла унести, Арина еще раз посмотрела в мониторы и убедилась, что около десятка вражеских бойцов лезут на гору. Она забрала оборудование, которое необходимо было во что бы то ни стало уберечь от попадания во вражеские руки.

Спуск вниз был сделан таким образом, чтобы человек мог сделать это максимально быстро. Это было подобие водной горки в аквапарке. Времени не было, и Арина просто прыгнула в лаз, только в самом низу, у выходного отверстия, затормозив ногами. Выбравшись наружу, она закрыла выход камнем, который находился около заваленного ветками отверстия. Осторожно, продвигаясь ползком, ногами вперед к краю обрыва, Арина сначала скинула все оборудование и оружие, а затем осторожно соскользнула вниз сама. Приземлившись, Арина схватила огнемет и, увидев специально оставленные заранее концы фильтров, подожгла их. По словам Смирнова, для активации всего процесса требовалось не больше двух минут. Через эти самые две минуты в самом центре их недавней дислокации, откуда Арина только что выбралась, начнут взрываться бомбы, а потом взорвется и скала. Поэтому Арина намеревалась тут же покинуть территорию, отбежав на максимальное расстояние, хотя с ее ношей это и будет сделать крайне сложно. Техника и оружие весили достаточно много. А после того, как Арина порядка сорока минут носилась на скале одна, она была полностью вымотана.

В тот момент, когда Арина развернулась, чтобы подобрать все оружие и бежать, метрах в пятнадцати от себя она увидела того самого солдата, который все это время пытался залезть на скалу. Нога была вывернута сильнее прежнего, и было видно, что она сломана еще в двух местах – в голени и в районе большой бедренной кости. Изо рта человека лилась слюна, и он смотрела на Арину взглядом, который не выражал ровным счетом ничего. Он смотрел как будто сквозь нее. Арина выхватила пистолет и выстрелила человеку грудь, он упал, но снова встал и двинулся на нее, хватая ртом воздух, как рыба, которую выбросили на берег. Она выстрелила еще раз, потом еще и еще, разрядив всю обойму. Потом Арина достала следующую обойму. Человек начал довольно быстро приближаться. И Арина несколько раз выстрелила ему в голову. Человек упал и больше не подавал признаков жизни. Быстро подобрав сброшенный ранее груз, Арина подняла голову. Сверху раздавались голоса. Арина бросилась со всех сил бежать в сторону зеленой чащи. Раздались автоматные очереди. Сзади начал нарастать гул. В этот момент Арина увидела, что чуть левее начинается крутой спуск в овраг. Подбегая к оврагу, она бросила все снаряжение, кроме рюкзака, и, обхватив руками голову, покатилась вниз. Гул превратился в безумную звуковую волну, а затем послышались десятки мощных взрывов. Арина успела упасть на землю и закрыть уши руками. Все вокруг покрылось пылью. Горы больше не было. Там, где она раньше была, пыль смешивалась с пожаром.

Первая кровь

Гул стих. Пыль вокруг улеглась, укрыв собой все, что не смело взрывом и не разорвало.

Арина вытерла лицо, осторожно подняла голову. Попробовала встать и еле сдержала крик. Рука и нога нестерпимо болели. Арина осторожно посмотрела на руку. На левой руке, на предплечье, форма была порвана. Рука была распорота до кости, кровь густо вымочила рукав. Видимо, во время падения Арина пропорола руку о торчащий сломанный сучок. Арина попробовала встать на ногу и со сдавленным криком упала. Боль была невыносимая. Арина посмотрела на ногу. Из нее, чуть повыше колена, торчала огромная ветка. Арина напрягла мышцы, чтобы понять задета кость или нет. Нет, кость не была задета, но ветка очень глубоко вошла в ткани ноги. Нужно было срочно вытащить ее.

Оставаться здесь было опасно. Взрыв мог привлечь других людей, и совсем не факт, что это будут свои. Арина достала из рюкзака персональную аптечку и нашла плотный бинт. Вставив его в рот, она резко выдернула ветку из ноги. От боли у нее потемнело в глазах. Арина старалась не кричать. Получился сдавленный рык. Из раны быстро потекла кровь. Тогда Арина достала имевшиеся медикаменты. Залила дезинфицирующей жидкостью руку и рану на ноге. Потом тщательно промыла левые руку и ногу и через силу, буквально заставляя себя действовать, вытащила из раны оставшиеся щепки. Затем она залила дезинфицирующий клей в рану ноги. Немного отдышавшись и кое-как перевязав обе раны, Арина поднялась, нашла длинную толстую ветку. Достав из личного снаряжения небольшой топор, она очистила эту ветку от сучков и немного «облагородила» ее. Затем, опираясь на ветку, как на костыль, прихрамывая и держа наготове пистолет-пулемет, Арина двинулась собирать разбросанные вещи. Собрав все вещи и выбравшись с противоположенной стороны оврага, Арина, склонившись под огромным весом оборудования, которое ей приходилось нести, осторожно двинулась в сторону оставленных бронемашин.

Ветер в сторону дома

Ближе к вечеру Арина поняла, что она заблудилась. Видимо шоковое состояние после ранения и после гибели товарищей не позволили ей правильно сориентироваться. Теперь-то уже она поняла, что вылезать из оврага нужно было левее, чем она в него упала. А сейчас получалось, что она находится прямо напротив горы. То есть, чтобы добраться до бронемашин, ей теперь нужно было либо возвращаться обратно к оврагу, либо идти наискосок.

В любом случае скоро начнет темнеть, и подойти к бронемашинам она сможет только затемно. Это очень плохо. У нее есть прибор ночного видения, но у врагов он тоже может быть. Что делать дальше – было непонятно. Арина ругала себя на чем свет стоит за то, что неправильно сориентировалась, не поняла вовремя, куда идти.

– Дура! Тупая дура! Твою мать! Как можно было попереться не туда! Идиотка! – шипела она себе под нос.

Она очень сильно устала. Оборудование и шприцы оставлять было нельзя, но с вооружением точно придется распрощаться. Во всяком случае, с частью его. Переть это все на себе в нынешнем положении она была не в состоянии. У нее было два пистолета, два пулемета-пистолета, АК и еще огнемет. Арина приняла решение: АК и пистолеты оставить, надежно спрятав, и через какое-то время в другом месте спрятать три обоймы к АК и обоймы к пистолетам. Думая об этом, она вдруг беззвучно рассмеялась. Она подумала о том, как было бы здорово, окажись здесь у нее сумочка на колесиках, как у бабушек. Она бы сгрузила туда оружие, и ничего бы не пришлось оставлять. Усмехнувшись еще раз, Арина убрала с лица улыбку, выпрямилась, посмотрела вдаль. Достав очки с тепловизорами, она осмотрелась. Нет. Признаков людей нигде нет. Хотя теоретически они тоже могли использовать специальные накидки, блокирующие человеческое тепло. Но это было маловероятно. Вокруг горы все разлетелось в районе метров тридцати. Хотя… В этой жизни возможно все, что угодно. Нужно быть максимально осторожной.

Спрятав часть оборудования, Арина отправилась максимально быстро, насколько позволяла раненая нога, в сторону бронетехники. На подходе к условленному месту, когда уже понемногу начало темнеть, Арина достала накидку и, накрывшись ею, посмотрела в тепловизор. Вдалеке маячили три фигуры. Были ли это люди, или дикие животные – Арина не могла разобрать. Кое-как закрепив накидку на себе, Арина двинулась дальше, периодически останавливаясь и осматривая всю местность вокруг. Подходя к конечному пункту, Арина поняла, что около бронетехники расположились три человека. Все трое изредка поглядывали назад, но в основном следили за местностью, что располагалась слева от бронемашин. Как раз оттуда Арина и должна была бы прийти, если бы она пошла изначально правильно. Когда почти совсем стемнело, Арина подошла почти вплотную, остановившись за небольшими зарослями малины. Отсюда было достаточно хорошо видно и слышно тех, кто расположился около техники.

Судя по всему, люди, которые находились перед Ариной, были с постсоветского пространства. Разговаривали они между собой по-русски, при этом «окая» и «шокая».

Укрывшись в зарослях малины, Арина решила понаблюдать за ними и заодно послушать, о чем они говорят.

– Слухай, Амельян, сколько мы еща здесь будем заседать? Шо мы тут увидим? Вот шо? Баба явно померла. А в технику енту мы без х…ни какой-нибудь никак не залезем. Надо к своим двигать, они там так и остались. Так и будут на берегу сидеть и ждать, кады вернемся. Ну, какого х…я мы тут ваще забыли?

– Мыкола, да заткнись ты! Шоб тебя! Сколько надо, столько ждать и будем. Наши командиру успели сказать, что баба сбежала. Может, и жива, может, и спаслася. Бежать-то ей некуда. Поэтому надо подождать. И, знаешь, нам не повредит посмотреть, что внутри машин. Наверняка и жратва, и вода там есть. И оружие кой-какое. Да и баба мне совсем не помешает. А тебе помешает? Пустим ее по кругу разок-другой. Я вот, например, уже полгода бабы не видел. Пока сидел в окопах на границе. Да и прорвались когда, тоже не видел. Ни остановиться, ничего не сделать. Англичанок трогать нельзя, из Европы трогать нельзя. А у меня уже зудит и чешется. Так что перед тем, как я ей башку отстрелю, я ей и рот, и жопу, и п…ду порву. Да и ты можешь.

– Ха, а ты дело говоришь! И я давно никого не еб…л. Надо будет потешить свой кукан. Эй! Алвис, а ты себя побалуешь?

Третий мужик, судя по характерному акценту и имени, был из прибалтийских стран. Он глянул на двух других и сказал:

– Я не люблю рашн женщин. Они редко мне по вкусу. И мараться о них я не буду. Я выше этого. Подожду, когда вернусь домой и буду заниматься сексом с красавицей-блондинкой Ивете. А эту лучше пытать. Взять код для попадания в машину. И раздавить ее этой же машиной.

Арина смотрела с отвращением на всех троих. Ей подумалось, что теперь она понимает французское выражение: «À la guerre comme à la guerre». Они все на войне. И чтобы оставаться тут человеком, надо прикладывать много усилий. Особенно, когда на твоем пути встречаются такие персонажи.

Скорее всего, кто-то наверху был на связи с небольшим отрядом, который остался за тем берегом реки. И, видимо, эти трое должны вернуться к оставшимся сотоварищам. Главный у них, скорее всего, Амельян. А может быть, есть кто-то еще? И только ли трое их всего?

Размышления Арины прервались хрустом веток, который раздался совсем рядом, слева от нее. К компании подошел еще один мужчина. Вид у него был весьма грозный. Судя по наколкам, которыми были покрыты кисти рук и шея подошедшего, он был бывшим зеком. Он то и дело облизывал тонкие губы, скаля острые, наполовину выбитые, наполовину сгнившие зубы.

– Ну что, так и будете сидеть, молодчики?

Арина мысленно перекрестилась. Только благодаря тому, что было темно, он не заметил ее. Накидка была темно-серого, почти скального цвета, поэтому в сумеречном свете ее было совершенно не видно.

Человек продолжил:

– В овраге, около разрушенной скалы, я обнаружил окровавленную ветку. Видимо, она ранена. Надо утром прочесать территорию. Согласны? Мы должны ее найти.

– Гарик, мы-то согласны. Но мы тут с Миколой решили, что убьем ее не сразу, а сначала помучаем. Пустим по кругу пару раз. Алвис вон не хочет, а мне страсть как бабу вые…ть охота. Что скажешь?

Гарик усмехнулся. Даже сейчас было заметно, что он очень сильный, жилистый мужик. С таким вступать в драку не стоит. Либо забьет, либо заколет.

А Гарик сказал:

– Знаешь, когда у меня была последняя баба? Перед тем, как меня посадили. Собственно, за нее меня и посадили. Я после предпоследней отсидки уехал жить к матери. Мое-то жилье конфисковали в пользу пострадавших от меня. Ну, так вот…

Гарик закурил сигарету, громко и смачно затянулся.

– Мне тогда было где-то лет тридцать пять. Полжизни по зонам. Ну, решил взяться за ум. Туда-сюда. Мамка уже старая. Болеет часто. Жалко ее. Короче… Нашел, короче, работу. В автосервисе. У мужика одного – Кости. Ну, работаю. Денежки завелись. Я себе купил модные джинсики, рубашечку, даже галстучек. Баб потрахивал. Продавщиц там всяких, других баб. Но все моего возраста, мож постарше. Ну, живу не тужу. Все в шоколаде. Завел себе даже постоянных любовниц. Одна сосет, другая готовит, кормит, дает, когда хочу. В общем х…й пристроен, все довольны. И вот как-то встречаю около одного дома – а в доме подъездов много, просто тьма, – своего коллегу из автосервиса. Ну, как коллегу… Половина автосервиса этому парню принадлежала, он-то меня как раз и взял на работу. Но он не просто владелец был, а еще и сам там работал, руками своими. Рукастый он, конечно, был – что скрывать. Я не все починить мог, а он мог все. Абсолютно все. У него и машинка приличная была. Большой такой внедорожник. Ну, так вот… Стоит у соседнего подъезда он – весь такой красивый, с букетиком. А я как раз к своей минетчице собрался на ночь. Уже предвкушаю, как она мне там отсасывать будет. Тоже купил цветочек, бутылочку, шоколадку. Бабы ж на подарки, суки, падки, как мухи на говно. Ну, вот стою я со всем этим дерьмом. И этот, как его… Костя стоит. Только у Кости букет огромный, красивый такой. Там еще цветы были – я таких раньше и не видел. Спросил, что за цветы. Он говорит – анемоны. Я запомнил.

– Кто-кто? Анемоны? Может, это рыбы какие, а не цветы? – заржал Микола.

– Есть такие цветы. Очень красивые. Хороший выбор, – сказал Алвис.

Гарик недобро на него зыркнул, но продолжил:

– Ну, разговорились мы с ним. Я его спросил, кого ждет, а он мне сказал, что невесту. Что уезжают на выходные за город. Я сказал, что тоже к невесте иду. Он еще, помню, по плечу меня похлопал. Говорит: «Молодец, Гарик, налаживай жизнь. Женись. Все хорошо будет». Мы с ним еще посмеялись, что вот женимся в один день и на работе общее проставление закатим. А я ведь пока с ним говорил и правда подумал, что, может быть, стоит жениться, детей завести. А почему нет? Бабы меня любят. А пока я думал, дверь подъезда открылась и оттуда вышла девушка. Ну, как вышла? Она выплыла, как лебедь. Худенькая, но в меру. Сисечки небольшие, но имелись. Грудки – видно, что такие… красивые, стоячие. Волосы каштановые. Я-то всегда по блондинкам спец был. А тут ее увидел. Огромные голубые глаза, длиннющие ресницы, маленький носик вздернутый, бровки такие красивые. И губки… Я эти губки как увидел, так и встал как вкопанный. Пухленькие, красненькие. Так и хотелось подойти и засосать их – прямо до того они хороши были. У нее еще платьишко было такое… персикового цвета, с пышной юбочкой. Она вышла из подъезда, увидела Костю и побежала. Он ее схватил и кружить начал. А я стоял и смотрел, как он ее кружит. Девка, короче, нереально красивая. И попка аккуратная, и ножки стройные. Конфетка. Влюбился я в нее с первого взгляда. Звали ее Вероникой. А когда Костя меня с ней знакомить начал, она мне еще и руку пожала. И понял я, что пропал. Они укатили, а я там так и остался стоять. Выкурил пачку. Никуда не пошел. И с тех пор я перестал и спать, и есть нормально. Все мысли у меня только о ней были. Я и жениться хотел, и детей. Но вот только с ней. Она молоденькая совсем была. В институте училась. В медицинском. На детского врача. В общем, с тех пор я стал за ней следить. Выяснил, на каком этаже она живет, выяснил квартиру. И стал ее караулить. То в магазине ненароком встречусь, то на пути домой. Встречал ее, разговаривал с ней. Все хвалил ее, какая молодец, да какая редкая профессия. А сам все жду, когда на меня посмотрит. А она никак. Ну и… я решил ей признаться, что люблю ее, что жениться хочу. Подкараулил как-то, в подъезде и во всем признался, а она посмотрела на меня, покраснела и убежала. А потом на работе со мной Костя вышел поговорить. Запретил мне к ней приближаться. Я ему объяснил, что он себе баб еще найдет, а я влюбился без памяти. А он мне выдал, что они в ближайшее время поженятся. Но я-то не собирался уступать. Я ее как-то у подъезда встретил, схватил и поцеловал. Причем так: сгреб в охапку и прямо ей язык в рот засунул. А она орать начала, заистерила. Тут как раз проходили ее соседи. Оторвали от нее меня. По морде треснули, скрутили и Костю вызвали. Он приехал, сказал, что увольняет. Мы с ним подрались. Но он-то повыше и посильнее меня. В общем, отметелил меня. Отвел ее домой. Остался там. А мне так обидно стало. Ну, думаю, ладно, сука. Ладно. Дождался, когда он уедет. Я уже знал, где он живет – сколько туда и сколько обратно ехать нужно. Забрался в подъезд, позвонил ей типа из больницы и сказал, чтобы приезжала срочно. Что его машина сбила. А было это утром. Она из квартиры выбежала, тут-то я ее схватил, кляп засунул в рот и отволок на чердак. Подумал, если наконец с ней займусь любовью, она все поймет. Привязал руки ее к трубам, а ножки оставил. Но достал нож для устрашения. Рассказал ей, как я ее люблю. А еще сказал, что если будет сопротивляться, я убью ее мужика. Она ревела, но сопротивляться не стала. И я полез ей туда. Целовал, вылизывал, ласкал язычком. В жизни никому и никогда так не делал. Думал, доведу до оргазма, а она ревет и ревет. Сисечки целовал, ласкал, стимулировал. Нет. Вообще никак. Ну, думаю, ладно. Засунул ей свои пальчики туда, начал работать нежно-нежно. И так, и эдак. А она все ревет. Ну, я плюнул, штаны спустил и вые…л ее ко всем чертям. Кончил в нее специально. А потом кровь увидел. Она, оказывается, девственницей была. Я так счастлив был. Трахнул ее еще раз и шепнул на ушко, что хочу от нее ребеночка, что женюсь. Пусть ничего не боится, я не откажусь. В общем, я так ее хотел, что трахнул еще раза три. А когда последний раз кончил, услышал, что на чердак кто-то пытается зайти – я-то его закрыл изнутри. В общем, убежал я оттуда. Скитался несколько дней на улице. Потом пришел к корешу своему из тюряги. Семь лет в одной камере тянули. Он меня и приютил. Отсиживался я у него несколько месяцев. Потом он для меня смог узнать информацию. А после того, как мне ее передал, у меня окончательно башню снесло. Нашли ее с полицией. На меня дело за изнасилование завели. Мать по участкам затаскали, и не выдержала она этого, приступ сердечный случился, померла она. А девку я обрюхатил. Она месяц не давала врачам себя посмотреть, сидела дома ревела, а потом пошла, да было поздно. Беременная она оказалась. И знаете, что она сделала? Аборт, сука! Аборт! Убила ребенка моего. Тут я, конечно, просто озверел. Кореш достал мне и снотворное, и обезболивающее, и хлороформ. Вскрыли мы с ним машину этого выродка Кости. И я там спрятался. Всю ночь прокараулил. А на утро они с вещами собрались куда-то ехать. Только сели, еще машину не завели. А я Косте – на, сука! – марлю с хлороформом. Она-то пыталась выбраться, но я не дал и тоже усыпил. Уколол снотворного, связал и уехал в загородный дом этого Кости. Так вот, когда этот Костя проснулся, проснулся он без члена и без яиц. Но я успел ему вколоть обезболивающего ровно столько, чтобы он не умер от болевого шока. И вот когда он, наконец, пришел в себя, он увидел, как я изнасиловал его любимую. Думал, она будет орать, как в тот раз, плакать, а она молча лежала. Вообще ни слезинки, ни звука. И я тогда так разозлился. Думаю, ах ты ж сука какая! Никаких эмоций. Ну, встал, вколол ей оставшееся обезболивающее. А затем проделал в пузе небольшую дырочку. Совсем небольшую, чтобы кишки не вывалились. Лег ей на этот живот и изнасиловал ее в живот. И знаете, что я вам скажу? Никакая пи…енка не сравнится с теми ощущениями. Там было так тепленько и приятненько. Конечно, меня нашли. Конечно, меня поймали. Конечно, меня посадили. Но, знаете, я ни о чем не жалею. И знаете, о чем я думал эти долгие восемь лет?

Он обвел троицу взглядом, но все трое молча смотрели на него. И никто не произнес ни звука.

– Что обязательно трахну еще кого-то в живот. Обязательно. Так что трахайте сучку, наслаждайтесь. А потом я ткну ее ножом и трахну.

Немного помолчав, он продолжил:

– А когда пришли ваши и предложили перейти на их сторону, я был готов! Эта власть была ко мне несправедлива! Убила мою мать. Я хотел отомстить.

– Непонятно, как тебя сделали главным у нас, – обиженно буркнул Амельян.

– Как-как, нужно знать, как доставать информацию. И самое главное – правильно ею пользоваться.

Он встал и потянулся. Сделал небольшую зарядку, улыбнулся до ушей и сказал:

– А теперь надо пойти удобрить малинку!

Но только он сделал шаг в сторону малины, где пряталась Арина, вскочил Амельян.

– Гарик! Гарик! Давай все-таки гадить в другом месте? Я вообще думал, может, костёр побольше разведем? Может, и нет никого в живых-то?

– Есть! Чуйка моя говорит, что есть! А я ей доверяю. Да, и я не м…к. Срать не собираюсь. А поссу в конце малинника. Не надо меня уродом считать конченым. Я ж не свинья какая-то. Где ем или сплю – не сру!

Арина аккуратно положила рядом с собой плащ, отложила подальше видеооборудование, отложила кейс со шприцами. Сняла рюкзак. В левую руку взяла пистолет-пулемёт, ввернула глушитель, в правую – такой же с глушителем. На спине висел огнемёт.

Улыбаясь во весь свой полусгнивший рот, Гарик сказал, разворачиваясь к малине:

– А костёр не надо было жечь вообще, а то, если сука жива, она всех нас и увидит.

В этот момент Арина встала во весь рост и сделала шаг вперёд. Гарик увидел ее и успел только сказать:

– Ой!

Наверное, утверждать, что Арина раньше никогда не смогла бы убить человека, было бы неверно. Кто знает, как сложилась бы ее жизнь в дальнейшем, не случись война. Но то, что раньше бы Арину мучал страх от убийства – это факт. Но это в прошлой жизни. А прошлой жизни больше не было. Была настоящая. И настоящая жизнь проходила прямо здесь и сейчас. Арина находилась непосредственно на войне. Для нее того, что она услышала сейчас, было достаточно для того, чтобы решить простую для себя задачу: врагов нужно убивать. Без тени сомнения. В тот момент, когда она поднималась из кустов, она не испытывала ни тени сомнений. Решение было принято молниеносно. А все, о чем Арина в данный момент думала, касалось последовательности, в какой нужно было убирать врагов. Арина для себя решила, что если идти на поводу у эмоций, то Гарик жить точно не должен. Но эмоции – это последнее, что сейчас должно было работать, чем следовало руководствоваться на войне. Алвис, судя по всему, ценности не представлял. Микола и Амельян были туповаты и, судя по их рассуждениям, не являлись ключевыми персонажами в этой операции. Так что, подумала она, придется оставить в живых самого опасного из всех – Гарика.

В тот момент, когда Арина услышала удивленное «ой» Гарика, выпущенные пули уже летели в сторону врага. Через несколько секунд Амельян, Алвис и Микола лежали на траве без признаков жизни, а Гарик с простреленными ногами и плечом корчился на земле, тщетно пытаясь достать правой рукой оружие. Учитывая, что он был левшой, а Арина прострелила ему именно левое плечо, сделать это ему было крайне сложно.

Арина подошла поближе и сильно двинула прикладом по раненому плечу, а затем и по лицу. Гарик затих. Затем Арина подошла к каждому из троих лежащих на земле людей. Выпустив мелкие очереди контрольных в головы, Арина прошла к бронемашине. Сюрпризы ей были не нужны.

На секунду Арина задумалась, какую бронемашину выбрать. В итоге выбрала ту, в которой она и заключенный окажутся в разных отсеках. Открыв бронемашину «Волк-4», Арина залезла внутрь, нашла военную клейкую ленту и быстро связала лежащего Гарика. Не учла Арина только одного: насколько же сложно будет затащить его внутрь машины. На улице уже было темно, и поэтому соображать нужно было быстро. Арине пришлось сделать некую конструкцию, которая позволила поднять его внутрь. Втащив в бронемашину вражеского бойца, Арина дополнительно связала его, вставила кляп, а еще обмотала вокруг головы, поверх ушей, специальную ткань, чтобы захваченный враг ничего не слышал. Последними Арина замотала Гарику глаза. Затем она вскрыла большую аптечку, сначала вколола обезболивающее и антибиотик себе, а потом – антибиотик и снотворное Гарику. Взяв медицинские инструменты, Арина сначала обработала свою рану, а затем вытащила пули из тела Гарика. Арина рассуждала так: раз уж у нее находится вражеский боец, его нужно будет допросить и узнать что-то полезное. Но, чтобы он мог дать показания, нужно привести его в штаб живым. Дополнительно накидав веток на верх и бока бронемашины и закрепив все это военным скотчем, Арина тяжело завалилась на переднее сидение. Сил убирать трупы сейчас у нее не осталось. Значит, придется их убрать перед отправкой.

После всех процедур и манипуляций Арина села немного передохнуть. Все входы в бронемашину были задраены, и никто извне не смог бы открыть машину и застать Арину врасплох. Тем не менее долго оставаться тут было нельзя. С первыми же признаками рассвета нужно было выводить технику и отправляться в часть. А пока Арина включила машину в режим связи и попробовала связаться со штабом. С восьмой попытки сделать это удалось. Арина назвала секретный код, сообщила обстоятельства гибели своей роты, рассказала о возможной гибели соседней. Также она сообщила о пленном и о том, что важное оборудование уцелело. Через некоторое время она получила разрешение вернуться на базу. Ей четко обозначили маршрут и точное время отправки. Она поставила будильник на четыре пятнадцать, чтобы в половине пятого уже быть готовой выдвинуться в путь. Думая о предстоящем возвращении к своим, Арина задремала. Она спала беспокойно, то и дело, просыпаясь и прислушиваясь. Подремать до задуманного времени ей так и не удалось.

В отсеке, где она оставила Гарика, было шумно. Он перекатывался по всему полу, то и дела натыкаясь на сиденья для бойцов. Пытался орать, визжать, но с кляпом получалось только глухое бульканье. Арине совершенно не хотелось заходить к нему, но сделать это было необходимо. Осторожно выбравшись из переднего отсека машины наружу, Арина осмотрела в тепловизор местность вокруг. Ее немного потряхивало. Вот сейчас ей было страшно. После всего пережитого, после потери всей роты, включая Смирнова и Алика, Арина впервые немного расслабилась. И расслабление принесло за собой страх. Но нужно было собраться. Нужно было обязательно добраться до штаба.

Больше, чем потеря роты, Арину пугал тот самый человек, которого ей пришлось убить до взрыва. Тот, который не отреагировал на множество выстрелов в живот, в грудь и в сердце. Тот, которого удалось вырубить только несколькими пулями в голову. Что это было? Кто он или что он? И есть ли еще подобные ему? А вдруг они сейчас где-то рядом? Этими вопросами Арина задавалась ежесекундно.

Выйдя наружу, Арина быстро забралась в отсек для перевозки бойцов и с третьей попытки вколола Гарику очередную порцию снотворного. А потом, когда он затих, затащила его на одно из сидений и пристегнула ремнями. Теперь он был зафиксирован и спал. Снотворное будет гарантированно действовать часов пять-шесть, так что она могла быть уверена, что буйствовать он больше не будет. Дальше Арина снова надела маску с тепловизором. Выйдя наружу, осмотрелась. Впереди замаячил объект. Арина сняла маску и включила световой прицел, намереваясь выстрелить. На поляне стоял медведь. Арина вздохнула. Косолапый стоял около трупов, видимо, намереваясь полакомиться человечиной. Арина была совсем не против, все равно ей нужно было как-то избавиться от трупов. Она намеревалась сделать это перед отправкой на базу. Но была не против поделиться своими трофеями с медведем. Теперь нужно было как-то добраться до водительского отсека. Сначала Арина думала использовать огнемет, который она прихватила с собой и который сейчас находился у нее за спиной. Но ей совсем не хотелось пугать мишку или причинять ему вред. Поэтому, немного поразмыслив, Арина вернулась в отсек с пленником и достала из встроенных шкафчиков на стене энергетические шоколадные батончики. В этих шкафчиках находился дополнительный запас еды и воды для каждого, кто в иное время мог находиться в заднем отсеке.

Арина забралась на крышу. Использовать огнемет она всегда успеет, а животное было жалко. Тем более, что он вполне может помочь скрыть трупы от посторонних глаз. И даже замести следы. Достав из обертки и слегка размахнувшись, Арина кинула батончик в сторону медведя. В свете луны было видно, как медведь отбежал на несколько метров назад, а потом медленно и недоверчиво начал тихонько приближаться к лежащему на земле батончику. В ночной тиши было отчетливо слышно, как медведь втягивает огромными ноздрями воздух, нюхая аромат брошенного Ариной батончика. Подойдя к месту падения затравки, медведь уселся на землю и продолжил нюхать. Потом нагнулся, аккуратно сгреб губами батончик и начал пережевывать. Закончив жевать, медведь уставился на Арину. Пока агрессии не наблюдалось, Арина, выждав паузу, размахнулась чуть сильнее и закинула второй батончик подальше. Сама же передвинулась к дальней дверце бронемашины. В тот момент, когда медведь уселся есть свой второй батончик, случилось непредвиденное. Из чащи леса вышли еще два медведя. Один поменьше, а другой был поистине исполинских размеров.

– Твою ж мать… – прошептала беззвучно Арина.

У нее оставалось еще три батончика. Нужно было что-то решать. Медведь – животное быстрое, а бронемашина стояла как раз «носом» по направлению к медведям, правой стороной вплотную к деревьям. То есть проникнуть внутрь можно было только через левую водительскую дверь, которая теперь располагалась ближе всего к медведям. Нужно было срочно решить, что делать! Либо возвращаться в задний отсек и сидеть там, либо использовать огнемет против медведей, либо бросать все и пытаться залезть в бронемашину через переднюю дверь, но тогда резкие движения наверняка привлекут медведей. А Арина не хотела отвлекать их внимание от вражеских трупов.

Была, впрочем, проблема и посерьезнее. Большой медведь явно был не в духе. Он не собирался сразу подходить к трупам. Он стоял в нескольких шагах от Арины и смотрел на нее.

Арине стало страшно. Вопрос был в том, что дверь бронемашины открывалась достаточно тяжело, на дверце нужно было набрать три вида шифров. А Арина, выйдя, заблокировала дверь на всякий случай. Она и сама понимала теперь, что это была глупость, но изменить уже ничего было нельзя. Арина разломила все батончики пополам и осторожно начала кидать их в сторону медведей. На первую половинку сбежались первый и самый маленький медведи, большой продолжал сидеть неподвижно. На вторую половинку батончика, которую метнула Арина, он уже повернул голову и наблюдал, как борются за нее два других мишки. А когда полетела первая половинка второго батончика, нехотя поднялся и пошлепал к тому месту, где она упала. Арина поняла: сейчас или никогда. Она зашвырнула все три оставшиеся половинки в одну сторону и облегченно выдохнула, когда все три медведя направились туда. Арина спрыгнула на землю и начала вводить шифр. Первый шифр ввелся легко, со вторым пришлось потрудиться. Рука была в шоколаде и пальцы постоянно соскальзывали с нужных цифр на дисплее. Арина периодически выглядывала, смотря на медведей. Вот, она смогла ввести и второй шифр. Все нормально! Арина выглянула из-за машины и увидела, что самый крупный медведь закончил с батончиком. Стоит и смотрит на машину. Стоит он на четырех лапах, то есть, по сути, он готов в любой момент начать атаку.

Арина ввела последнюю серию цифр. Ошибка! Она ввела шифр третьего кода неправильно! Если будут провалены еще две попытки, все скинется на первый шифр. И тогда все пропало.

С тремя медведями будет справиться сложно даже с огнеметом. Арина ввела шифр во второй раз. Неправильно! Опять неправильно! Да что ж такое! Надо собраться! Надо собраться!

Арина посмотрела на медведя и увидела, что он развернулся и неторопливо направился в сторону бронемашины. Арина начала вводить пароль в третий раз. Медленно, аккуратно. Перед тем как нажать на ввод, она повернула голову и увидела, что в пяти метрах от нее стоит медведь и смотрит. Он стоял на задних лапах и шумно втягивал носом воздух. В тот момент, когда медведь побежал на Арину, она открыла дверь и успела забраться внутрь. Заблокировав двери, Арина уселась на сиденье и закрыла лицо руками. Когда она убрала руки, на ее лице царила улыбка.

Дорога в «новый» дом

В назначенное время Арина связалась по рации со штабом, передала свои координаты и двинулась в путь. Пока все шло как нельзя лучше, если в свете событий последних дней так вообще можно было говорить. Тем не менее, сейчас это было именно так. Периодически Арина просматривала местность с помощью очков с функцией тепловизора. Все было более или менее нормально.

Арина ехала на бронемашине со скоростью тридцать пять километров в час, большую скорость развивать не разрешали. Периодически перед прохождением того или иного спутника, Арина глушила технику и «пришвартовывала» свой «бронекорабль» к какому-либо лесочку. Затем сообщала свои координаты штабу и после того, как угроза обнаружения миновала, продолжала свой путь. До части оставалось каких-то два часа пути, когда штаб сам вышел на связь и приказал остановиться в пригороде и заглушить моторы. Ей было озвучено, что проходит вражеская воздушная атака. И на этот раз она зашла далеко за пределы границ России. Арина услышала и увидела, как в сторону, откуда она приехала, вылетели боевые истребители.

Часа через полтора штаб опять сам вышел на связь, и ей было выдано разрешение на немедленное возвращение.

Арина никогда не была ханжой, но в прошлой жизни ни за что бы не поверила, что будет настолько радоваться возвращению на базу, а не домой. Прошлая жизнь закончилась не в момент ее попадания в часть, а в тот самый момент на горе, когда был убит капитан Смирнов и она вынужденно приняла командование на себя. Пока она двигалась по дороге в часть, она предполагала, что когда окажется на базе, в безопасности, то, скорее всего, разрыдается. Но теперь ей этого делать абсолютно не хотелось. Какие могут быть рыдания? Она жива, здорова и сейчас находится в безопасности. Самое главное – она не одна. Арина очень надеялась, что в награду за поимку и доставку на базу живого врага ей дадут отдохнуть хотя бы несколько часов, но вскоре стало понятно, что она ошиблась. Отдохнуть ей позволили ровно час.

Арина быстро приняла душ и переоделась в отдельной комнате, которую ей выделили для отдыха. В голове шумело, очень хотелось лечь и заснуть. Как только Арина опустилась на койку, на нее навалилась огромная усталость, как будто все ее тело придавили несколькими тяжелыми мешками с цементом. Ее немного качало. В голове зашумело, и шум этот, вдруг возникший в ушах, быстро перерос в гул идущего состава поезда: «ту-ту-тутух, ту-ту-тутух…»

Для Арины это была проявлением наивысшей степени усталости. Видимо, организм, державшийся до последнего, в тот момент, когда Арина только опустилась на койку, осознал до конца, что он в безопасности. И решил: «Все! Хватит! Приехали!»

Арина стала медленно оседать и боком валиться на подушку. Как только голова коснулась подушки, Арина начала погружаться в сон. Но заснуть она не успела. В дверь застучали и тут же рывком распахнули ее. На пороге стояло несколько офицеров майора Субботина. Одного из них Арина запомнила очень хорошо – еще в первое утро после прибытия сюда. Это был очередной из «золотых мальчиков», попавший на фронт, так сказать для «показухи», чтобы «чернь» сильно не возмущалась и не устраивала скандалов по поводу того, что закон «от каждой семьи – по два человека на фронт», – закон не для всех. А с учетом того, что в первое полугодие на фронт из семей чиновников не попало вообще ни одного человека, то по прошествии какого-то времени среди простого населения начало расти абсолютно закономерное недовольство подобной несправедливостью. Поэтому через несколько месяцев после указа о двух обязательных призывных из семьи, президент подписал указ о том, что из семей чиновников на фронт обязан отправиться хотя бы один человек. Исполнение этого указа контролировалось ФСБ.

Многие чиновники были очень недовольны, но деваться было некуда. Впрочем, и тут перед законом равны оказались не все. К сожалению, когда на фронт попадал человек из чиновничьей семьи, отношение к нему было особым. Его определяли в самые лучшие роты. Кроме того, в этом случае действовало негласное правило: эти люди остаются всегда в тылу и на передовую не выезжают. Хотя и нахождение в тылу для большинства из них было больше похоже на каникулы у бабушки. Военные злились, сопели, но сделать ничего не могли.

Так вот теперь в дверном проеме находился молодой человек с громким именем – Феофан Тауросов. Его отец, Казимир Тауросов, был владельцем крупного автомобильного дистрибьютора «Гендальф-Авто». Компания, которой владел старший Тауросов, довольно быстро подмяла под себя весь рынок компактных грузовиков из Китая. Денег у Тауросова появлялось достаточно, чтобы устранять любых конкурентов и подкупать тех, кто был недоволен. Позже он занялся строительством одного из первых мусороперерабатывающих заводов. В результате Тауросов стал одним из тех, кто понял, что для того, чтобы стать чиновником, не нужно пытаться пробиваться на политическую арену в большие или средние города Подмосковья или прилегающих к нему территорий. Скупленной земли оказалось достаточно, чтобы основать новый город. Что, собственно, он и сделал. Он строил очень компактное и дешевое жилье, продавая его своим же сотрудникам. Давал на первый взнос хорошую субсидию под минимальный процент. Конечно, все субсидии возвращались к нему в виде выкупленных квартир. В конце концов Тауросов-старший настроил такое количество жилья, что поселение в Московской области стало полноценным, хоть и не слишком крупным городом.

В принципе, он был неплохим человеком, очень толковым бизнесменом и хорошим начальником. Но была сторона в его жизни, где все его хорошие качества терялись. Он до безумия любил жену. Любой психотерапевт сказал бы, что это была болезненная зависимость. Но такого специалиста в окружении Тауросова-старшего не оказалось. Поэтому любовь к жене со временем перепроецировалась на детей. И выросли они надменными, жестокими и с неуемной гордыней.

Феофана определили к полковнику Субботину. Собственно, если бы он попал к кому-то другому, жилось бы ему вообще припеваючи, но Субботин был очень жестким человеком. Легкой жизни никому не обещал и старался поддерживать справедливость. Поэтому Феофану в части жилось не так сладко, как ему хотелось бы. Когда Феофан был вне досягаемости взгляда Субботина и не выполнял его поручения, у него было все хорошо, он ничего не делал и мог всячески развлекать себя издевками над сослуживцами. Когда же он выполнял поручение майора или же был у последнего на виду, ему приходилось тяжко. Первые недели он кричал, грозил Субботину увольнением, угрожал авторитетом своего отца. Однажды даже вызвал своего папаню в часть. Но эффект для Феофана оказался совершенно неожиданным. Пробыв в офицерской около получаса, Тауросов-старший вышел оттуда, попеременно краснея и бледнея. Затем, оттащив в дальний угол своего сына, прошипел ему на ухо следующее:

– Феофанчик, я тебя прошу… Нет, приказываю! Субботину перечить не смей. Во всем слушай его. Больше никаких угроз, никаких конфликтов. Пока идет война, с ним я не в силах разобраться. Поэтому, если ты не хочешь отправиться в окопы на передовую, будь любезен, слушайся и больше никогда-никогда меня сюда не вызывай. До встречи, сын.

С этими словами Тауросов-старший отбыл из части в направлении Москвы, сверкая пятками.

Сейчас был тот случай, когда Феофан был вне поля зрения своего начальника, но при этом выполнял его же приказ. С Феофаном находились еще какие-то солдаты, которые были больше похожи на доходяг с какого-нибудь московского подиума. Но дверь ногой раскрыл именно Феофан. Увидев лежащую Арину, он крикнул ей:

– Чего разлеглась?! Быстро встала! Тебя ждет руководство.

Арина не шелохнулась. Феофан продолжил:

– Эй! Солдат Арина Грик, встала и пошла за мной! Тебе приказано явиться на разговор с начальством немедленно.

Арина, не открывая глаз и не поднимаясь, вздохнула и спросила:

– Почему сейчас? Я прибыла в часть меньше часа назад. После тяжелейшего боя. Если я туда дойду и не упаду по дороге, то упаду где-нибудь там. Прямо перед начальством. Я…

Закончить Феофан ей не дал. Он запрыгнул в комнату и больно пнул Арину ногой по голени, заорав:

– Чего ты скулишь?! Устала она! От чего? Вас не было неделю. Встала и пошла или я расквашу тебе физиономию. Поняла?

С этими словами Феофан замахнулся на Арину.

Арина раскрыла глаза, села на койке, спустила ноги на пол. Стараясь не морщиться от боли – раны давали о себе знать, – она схватила Феофана за руку. Затем, резко поднявшись, плечом, как борец, толкнула того, прижала к стене, вывернула его руку под совершенно неестественным углом и тихо сказала:

– Если ты еще когда-либо замахнешься в мою сторону, я сломаю тебе твою костлявую ручонку в двух местах. Понял меня? И закрой свой рот! Права говорить о моей усталости у тебя нет. Ты сидишь здесь в тепле и безопасности. И вряд ли покидал часть когда-либо.

Феофан застонал от боли. Арина продолжила:

– Не скули, щенок. Веди к начальству.

С этими словами она резко развернула руку и ногой толкнула Феофана к двери.

Двое других успели поймать Феофана в полете и теперь в ужасе смотрели на Арину. Феофан развернулся к Арине и хотел было что-то сказать, но, увидев Аринин взгляд, только произнес:

– Я тебе еще припомню. Идем, начальство ждет.

– Только не забудь!

Они направились в другое строение – в небольшое здание штаба, где в актовом зале полукругом собрались глава части, высшие офицеры и почти все старшие офицеры. Перед ними, в центре образованного ими полукруга, стоял стул. Когда Арина его увидела, она поняла, что стул предназначался для нее. Сбоку находился стол, за ним сидел начальник части, генерал-майор Бейдер, и, как ни странно, Субботин, а также еще трое, имен и фамилий которых Арина не знала. Один из них встал, открыв папку с документами, и начал зачитывать:

– Арина Грик, единственный выживший…

Тут он запнулся и посмотрел поверх своих очков в толстой уродливой оправе на стоящую Арину:

– Я не понял, почему вы до сих пор стоите? Садитесь сейчас же!

Арина посмотрела на него и молча села на указанный ей стул. Офицер продолжил:

– Арина Грик, единственный выживший из роты командира Смирнова после столкновения с противником в точке 544/10. Данным солдатом в часть была доставлена одна машина боевой техники, основной комплект оборудования слежения без мониторов, комплект медикаментов RWCZ-464, а также задержан и доставлен военнопленный, который, возможно, участвовал в нападении на роту командира Смирнова или же был в отряде разведки. Это нам предстоит выяснить в ходе допроса задержанного, поскольку Арина Грик таких данных не предоставила.

Он еще раз обвел всех присутствующих взглядом из-под очков. Присутствующие начали шептаться между собой. Он продолжил только тогда, когда все умолкли:

– Нам предстоит выяснить все обстоятельства произошедшего. Понять причины, по которым в этом столкновении выжил только один солдат, а также понять, по какой причине было спасено не все оборудование. Итак, я как председатель данного собрания предлагаю начать. Арина, расскажите максимально подробно, как началось сражение и по какой причине оно так плачевно закончилось?

Размышляя над всей комичностью и одновременно плачевностью ситуации, в которой она сейчас оказалась, Арина ощутила безысходность. Сидеть здесь придется, видимо, не час и не два. Ни поспать, ни поесть, ни элементарно привести свои мысли в порядок, похоже, сегодня не удастся. Да и только ли сегодня? Арина вспомнила, как Смирнов как-то сказал ей за занятиями на стрельбище, что многие офицеры с удовольствием ходят на задания, а вот находиться в главной армейской части совершенно не любят, поскольку формальностями и бюрократией высшие чины отбивают любое желание с ними контактировать. Смирнов сказал, что многие из них считают, что проще три месяца не мыться и сидеть полуголодными в окопах, нежели получать ежедневный «вынос мозга» от «штабных крыс».

Ее мысли прервал настойчивый и уже начавший ей надоедать голос:

– Арина Грик, мы вас слушаем. И приношу извинения, я не представился. Меня зовут Иннокентий Каземирович Подлицкий, я – главный секретарь комитета по развитию общей координации действий объединённых армий Российской Федерации.

Арина закрыла глаза и закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. А про себя подумала: «Кеша, значит. Комитет, значит. Какой пи…ц. Чей же ты родственник, что тебе аж комитет сварганили?» Вздохнув и поняв, что отвертеться сегодня не удастся, Арина грустно подумала о том, что сил становилось все меньше и усталость наваливалась на плечи все сильнее и сильнее с каждой минутой. Открыв глаза, она начала свой рассказ:

– Неделю назад мы прибыли на заданный объект и расположились на Галичьей Горе, на самом западном ее участке. К востоку от нас, километрах в трех-четырех, расположилась рота командира Гамбозова. Мы заняли две основные позиции, позволяющие контролировать окрестности и подступы врага к высоте. Было выставлено по пять часовых на самых важных точках и создана группа, прочесывающая небольшую лесную чащу, которая находилась у подножия скалы. В нее всегда входило порядка десяти человек. Состав ее менялся в соответствии с графиком дежурств. Также использовались дополнительные меры слежения: по периметру были выставлены камеры видеонаблюдения, а также приборы отслеживания прохождения орбиты вражескими спутниками. Мы имели также дополнительные предметы экипировки, которые позволяли скрыть наше местоположение, уберечь нас от обнаружения вражескими спутниками. На связь со штабом мы выходили в шесть утра каждый день, а на связь с ротой командира Гамбозова мы должны были выходить каждый пересменок, то есть четыре раза в день. В то злополучное утро, когда произошло нападение, при пересменке один из часовых не расписался в журнале дежурств, затем следующий не вернулся из дозора на базу. Это произошло на пункте три, который находится в наибольшем отдалении от всех остальных пунктов наблюдения, а именно на небольшом выступе на самой скале, которая закрывала нашу базу от основного вражеского обзора. Потом мы не смогли связаться со штабом, с командиром Гамбозовым, а затем перестали выходить на связь остальные часовые в пунктах наблюдения. И еще, мне неприятно это говорить, и это непроверенная информация, но один из солдат во время боя признался мне, что заснул на посту и не прикрывался защитными приспособлениями во время прохождения спутника над нами. Сейчас уже некому подтвердить или опровергнуть эту информацию. Мы не знаем, действительно ли так было или это был бред умирающего человека.

– Что вы можете сказать о командире Смирнове? Как вы оцениваете его как руководителя? – перебил, словно не слушая ее, Подлицкий.

Не ожидавшая такого бесцеремонного обращения Арина пожала плечами и сказала:

– Командир он был хороший, справедливый. Пользовался уважением. Работу организовывал грамотно…

– Так грамотно, что все, кто был в роте, кроме вас, погибли? Очень грамотно. Очень. Я считаю, что он и только он повинен в гибели роты. В общем-то вопросов по поводу Смирнова у меня больше нет. Тут все ясно.

Глаза Арины от неожиданного обвинения Смирнова вспыхнули негодованием. Казалось, еще немного и они начнут метать искры в наглеца Подлицкого. В этом искреннем своем возмущении Арина была не одинока. Краем глаза она увидела, как подпрыгнули сразу два офицера в дальнем от нее конце стола. По комнате разнесся гул недовольных голосов. Многие знали Смирнова не один год. Многие дружили с ним. Кто-то любил его, кто-то не очень. Но однозначно Смирнова все уважали и ценили. Командир он был хороший, и с его мнением считались.

Арина уже хотела высказать Подлицкому, что она о нем думает, но в этот момент она столкнулась взглядом со взглядом генерала Бейдера. И увидела, как тот едва заметно покачал головой, приказывая ей молчать. В это же время левую руку Бейдер держал на плече полковника Субботина, и было видно, что он сдерживал порывавшегося вскочить вояку. Невозмутимым, спокойным тоном Бейдер произнес:

– Уважаемый Иннокентий Каземирович, позвольте напомнить вам, что ваша должность предполагает иные действия. Если я не ошибаюсь, согласно ей вы можете задавать вопросы допрашиваемому объекту. Не ошибаюсь? Ага. Значит, верно. Фиксировать протокол дознания? Не ошибаюсь? Снова верно. Делать выводы на основе ответов опрашиваемого? Нет, неверно. Высказывать свою точку зрения? Нет, тоже неверно. Выводы делает комиссия, в которую входят: начальник части, я и два офицера главного штаба Москвы, которые откомандированы в нашу часть на все время военного конфликта на территории Российской Федерации. У вас есть возражения?

Бейдер поправил на носу очки в тонкой и дорогой оправе. На его устах все время, что он говорил, держалась знаменитая полуулыбка Моны Лизы. Говорил он спокойно, внятно и так, что каждое слово проникало в подкорку головного мозга любого из присутствующих. У Арины возникла ассоциация с питоном Каа из Маугли – поскольку Подлицкий стоял, слушая Бейдера, и кивал головой с полуоткрытым ртом, как будто его гипнотизировали. Арина усмехнулась, подумав, если бы у Подлицкого закапала слюна, то она точно бы решила, что он загипнотизирован. Вообще Бейдер с его негромкой, но очень грамотной, внятной речью действовал на людей почти гипнотически. Многие внимали ему с обожанием. И это было понятно. Бейдера чрезвычайно приятно было слушать. У него был красивый баритон, а неожиданное для военного мягкое обаяние интеллигента пронизывало каждое его слово, каждое движение, каждый полутон.

Единственным человеком, на которого абсолютно не действовал весь набор бейдеровского магнетического шарма, был Субботин. Он все порывался и порывался встать. Бейдеру даже пришлось шепнуть ему что-то на ухо. После этого Субботин немного сник и уныло кивнул, махнул рукой и, насупившись, остался сидеть на месте.

Бейдер, постояв еще молча некоторое время, взял ручку, пустой стакан, предназначавшийся для воды, и громко и настойчиво постучал по нему, приглашая собравшихся успокоиться и замолчать. После этого он вполоборота повернулся к сидевшему рядом начальнику части и с неожиданным напором сказал:

– Далее допрос проведу я, тем более что это необходимо сделать быстро, поскольку человек не успел еще дух перевести, вернувшись с поля боя, не был на осмотре у медиков и даже не ел ничего.

Убедившись, что никто не делает попыток оспорить его решение, Бейдер повернулся к Арине и жестом предложил ей присесть. Затем, убедившись, что она села, Бейдер также опустился на свой стул и продолжил:

– Давайте для начала познакомимся. Я командующий 4-й мотострелковой дивизией, генерал-майор Александр Нахимович Бейдер. Я не считаю правильным устраивать вам допрос именно сейчас. И не считаю правильным делать это, не дав вам возможности отдохнуть после того кошмара, что вы пережили за прошедшие двое суток. Но, к сожалению, дать этому обратный ход я уже не могу. Поэтому я прошу вас ответить на наши вопросы, которые мы постараемся… – в этот момент Бейдер обвел всех присутствующих взглядом, многозначительно замолчав, – постараемся задать вам как можно быстрее, чтобы вы скорее отбыли на заслуженный отдых, возможно, предварительно показавшись врачу. Итак, давайте максимально быстро и четко разберем вопросы по операции, которая прошла под командованием в том числе и командира Смирнова. Вопросы сейчас задаю исключительно я. Когда я задам все свои вопросы, остальные высокие руководители, если захотят, смогут задать свои.

Он посмотрел на секретаря, который то и дело вскакивал и тянул руку вверх, как первоклассник.

– Иннокентий Каземирович, вы тоже зададите свои вопросы, но в ограниченном количестве и после всех присутствующих высших командиров. Иначе Арина Грик никогда не покинет эту комнату. Судя по вашему лицу, у вас этих вопросов – нескончаемое число.

Секретарь недовольно плюхнулся на свое сиденье. Арина усмехнулась. Ей было приятно наблюдать, как Бейдер легко и непринужденно, буквально парой слов, размазывал этого самовлюбленного, чванливого типа. Арина еще раз, уже повнимательнее, осмотрела Бейдера.

«Чертовски хорош, – с удовольствием отметила она. – Главное, чтобы он продолжал оставаться таким и дальше. Ну, посмотрим, что будет».

– Итак, Арина Грик, пожалуйста, давайте вы коротко ответите сейчас на несколько вопросов. Так будет проще понять суть, не отклоняясь на ненужные пространственные повествования. Да и запомнить все сказанное будет гораздо проще. Итак, начнем! Где располагалась ваша рота?

– Точно в месте, указанном на карте, которая была получена здесь от более высокого начальства.

– Вы прибыли по графику?

– Мы прибыли в пределах полутора часов от рассчитанного на прибытие времени.

– Позже или раньше?

– Позже.

– По причине?

– Насколько мне известно, роща, которая была указана на карте, располагалась ближе на полкилометра к реке, чем было указано. Поэтому нам пришлось дольше нести тяжелое оборудование на себе. Из-за этого произошло опоздание.

– Пожалуйста, посмотрите на проекцию справа от меня и опишите расположение часовых, расположение лагеря, а также расположение важных точек.

Арина начала рассказывать. Она рассказывала минут пятнадцать о расположении того или иного объекта, о котором спрашивал Бейдер. Она говорила четко, быстро, стараясь не упускать деталей и не вдаваясь в ненужные подробности. Когда она закончила рассказ, Бейдер продолжил допрос:

– Как далеко от вас была расположена рота командира Гамбозова?

– Примерно, в пяти километрах.

– Она просматривалась с вашей позиции?

– Рота находилась за одной из больших скал, поэтому просматривать их расположение можно было бы, если бы кто-то из наших забрался на вершину нашей скалы, которая закрывала нас от Дона. Но этого без специального оборудования невозможно было сделать.

Оно замолчала на мгновение, переводя дыхание. Потом продолжила:

– Такого оборудования у нас не было, но оно было у врага.

Бейдер, который все это время делал в блокноте, который лежал перед ним, какие-то пометки, тотчас же оторвался от своих записей и поднял голову:

– Арина, повторите, пожалуйста! Правильно ли я вас понял? У врага было спецоборудование? Как вы это узнали? Они забрались на скалу?

– Да, скала, которая была расположена перед нашей позицией, выходила на Дон. Она, с одной стороны, защищала нас от взгляда с равнины, а с другой… Именно с нее открывался вид на нашу позицию, который снизу был недоступен для взгляда. Во время одной из атак на скалу залезло сразу несколько вражеских бойцов, и нам достаточно долгое время не удавалось их ликвидировать.

– Какое оборудование было в вашем распоряжении? Из специальных.

Арина стушевалась, пытаясь вспомнить, и неуверенно начала:

– Ну, приборы ночного видения для часовых, приборы отслеживания спутников, плащи для подавления инфракрасного излучения, камеры видеонаблюдения за периметром.

– Это все?

– Это все, что мне известно и что я могу вспомнить. Меня посвятили в некоторые детали непосредственно во время вражеского удара.

– У вас был портативные тепловизоры для установок по просматриваемому периметру?

– Я не знаю. Но, кажется, нет. Простите, вспомнила: палатки с покрытием анти-инфракрасного наблюдения.

Бейдер начал задавать вопросы холодно, будто чеканя каждое слово. Слова его эхом отдавались в голове Арины. Усталость, казалось, хотела уложить ее спать прямо здесь.

– У вас были с собой портативные новейшие комплексы с огнеметной установкой?

– М-м… Наверное, нет.

– Установки внешнего щита от спутников?

– Я не знаю, господин генерал-майор.

– Сторожевые роботы?

– Кто? Нет. Кажется, нет.

– Скажите, а самое простое: дроновая стая – была запущена по прибытию?

– Я не знаю. Я не слышала об этом.

Бейдер резко встал, стукнул кулаком по столу и, постепенно повышая голос, обратился к человеку из первого ряда:

– Господин Устименко, скажите, как это понимать? Я назвал стандартный набор оборудования, который должен быть выдан каждой роте, которая участвует в подобных непростых вылазках!!! Их просто-напросто некому и нечем было защитить.

– У нас отсутствует достаточное количество данного оборудования. И задание было дано слишком быстро. Процедура согласования о выдаче данного оборудования…

Закончить фразу он не успел, генерал Бейдер перебил его:

– И почему я узнаю об этом только сейчас?

Было сразу видно, что этот Устименко – тип абсолютно жалкий. Его било мелкой дерганной дрожью. Он весь вспотел. И, глядя на него… наблюдая за тем, как он нервно потирал потные ладошки, Арина едва не морщилась от отвращения.

Пока все спорили, выясняя обстоятельства, из-за которых в роте Смирнова отсутствовало нужное оборудование, Арина откинулась на спинку стула, повернула голову к левому плечу и краем глаза увидела позади себя очертания окон. По подоконнику медленно начал играть свою песню летний дождь. «Пам, пам». Пауза. «Пам, пам». Пауза. «Пам, пам, пам». Пауза. «Пам, пам, пам, пам, пам…».

Для Арины эта музыка дождя, видимо, играла роль маятника гипнотизера. Арина уже еле-еле сидела на стуле, постепенно сползая вниз. Голова была затуманена. Она с трудом удерживалась от желания зевнуть. А глаза слипались все сильнее и чаще. Боясь заснуть, тем самым проявив неуважение к руководству, Арина изо всех сил начала больно щипать себя за запястье левой руки. Параллельно с этим Арина пыталась вслушиваться в спор Бейдера с большим количеством других начальников, которые объясняли, что специально подписывали прошение, чтобы все лучшее оборудование и обмундирование оставалось на территории части – на случай приезда больших московских чиновников. Бейдер же доказывал, что большие московские чины и так ездят сейчас по частям со спецназом и группой «Альфа-Эпсилон». Поэтому держать необходимое оборудование здесь «на случай приезда» как минимум глупо, а как максимум – тянет на военное преступление, поскольку ставит любую роту, лишенную этого оборудования, в заведомо проигрышное положение против противника. Ведь всем известно, что армии противника и так в плане личной экипировки укомплектованы гораздо лучше. Связано это было не только с простой нехваткой произведенных комплектов для армии, а больше – с тем количеством предателей, перебежчиков и просто проворовавшихся людей, близких к армии, которые эти комплекты перепродавали врагам.

Последняя фраза, обращенная к Арине, не сразу вывела ее из сонного оцепенения, в котором она оказалась.

– Арина, считаете ли вы возможным, что враг заранее знал о вашем месторасположении?

– Командир роты капитан Смирнов высказал эту точку зрения перед своей гибелью. У него было стойкое впечатление, что все было заранее спланировано. И что враг точно знал о нашем месторасположении. Еще он высказал предположение, что в части может находиться предатель.

Несколько офицеров повскакивали с мест и начали кричать, что Арина не смеет говорить подобные вещи, что это она сама придумала и что ее за клевету нужно отправить под трибунал.

– Господин генерал, прошу вас разобраться, каким образом вся рота полегла, а какая-то баба смогла выжить! Может, она сбежала?

Бейдер только хотел встать и ответить, но не успел. Арина оказалась быстрее. В одно мгновение она оказалась на ногах:

– Интересно, а лично вы часто выходите за ворота части? Теоретик? Или консультант Его Величества? Вы кто такой, чтобы говорить подобное?

К Арине подбежал Субботин и попытал усадить ее:

– Арина Грик, успокойтесь. Сядьте. Не нужно.

– Не нужно – что? – орала Арина. – Не нужно говорить, что я сбежала! То, что мне удалось выжить – чудо и стечение обстоятельств! Я до сих пор не знаю, как я выжила! Учитывая в особенности, что это мое первое боевое задание. Я прошла через ад! Там были люди, с которыми я почти месяц жила, тренировалась, а некоторые стали моими друзьями! Их больше нет. Они погибли. И большинство из них погибло на моих глазах! Мне пришлось расстрелять не один десяток противников! Я не ела нормально трое суток, столько же не спала. За все это время я смогла поспать два с половиной часа! Хотите меня упечь за решетку? Правда глаза колет? Или я напоминаю вам о провале ваших людей, не обеспечивших нас нужным оборудованием, которое, как оказалось, у вас имеется? За несколько часов погибло почти полторы сотни людей! И это не на официальной линии фронта! Там… там… там были ужасные вещи! Оторванные руки, ноги, головы, кишки, разбросанные по всему периметру, перемешанные с человеческим говном! А теперь выясняется, что все это возможно было предотвратить, будь у нас нужное оборудование!!! Почему вы не дали даже дронов?! Почему?! Почему… Как вы смеете обвинять меня? Говорить, что я сбежала?!

Арина резко села и замолчала, уставившись вниз, на свои ноги.

В помещении воцарилась тишина. Присутствующие осторожно переглядывались. Никто не мог понять, как женщина могла позволить себе орать на офицеров.

– И я не баба, я в первую очередь человек. Запомните это! Если не хватает мозгов запомнить – записывайте! Могу даже повторить, – сказала Арина и закрыла глаза.

Потом вдруг она встрепенулась, как от удара током, и быстро и немного сбивчиво начала говорить:

– А еще мы долго не могли убить противника полностью. Я не знаю, под каким веществом находились эти люди, но они действовали механически, что ли. У некоторых были оторваны те или иные конечности, но они как будто этого не замечали. В сохранившихся файлах есть на последних двух часах такие люди. Посмотрите. Вы поймете, о чем я говорю.

В этот момент вскочил секретарь и затараторил, обращаясь к Арине:

– Мы и так понимаем, что вы говорите бред!

Арина уже не слушала его. Силы быстро покидали ее.

В этот момент Бейдер встал и подошел вплотную к Подлицкому:

– Господин Подлицкий, кажется, вы должны были задавать вопросы позже, но вы их сейчас не задаете, а вступаете в дискуссию с моим солдатом. Я предлагаю вам успокоиться. Более того, я предлагаю на сегодня закончить опрос. Надо все же к своим солдатам относится по-человечески.

– Как это – закончить? Мы только начали! Мы не расспросили о психическом состоянии Смирнова! О поведении во время боя остальных офицеров! О том, кто из роты и где располагался во время боя. О…

Закончить Подлицкий не успел, потому что послышался грохот от упавшего на пол тела. Они оба одновременно обернулись и увидели Арину, свалившуюся со стула. В местах ранений расплылись багровые пятна крови. Бейдер подбежал и потрогал пульс Арины. Позвав медиков, Бейдер отправил Арину в медицинский бокс, объявив, что та потеряла сознание. Хотя он прекрасно понял, что измученная, уставшая Арина просто-напросто заснула.

В это же самое время Арине снилось, что она упала на мягкий, пушистый ковер. А дальше никакие сновидения ее больше не посещали.

Схемы

С момента возвращения Арины уже прошло две недели. Все это время Арина находилась вне досягаемости обычных военных. И все ее общение сводилось к разговорам с врачами, психиатрами и к ежедневной полуторачасовой беседе с генерал-майором Бейдером. К чести генерал-майора можно было отметить, что приходить беседовать он начал только на четвертый день пребывания Арины в медицинском боксе. И никого, кроме него, к ней не допускали. Это был приказ самого генерал-майора.

Беседовал он с ней мягко, спокойно и уважительно. Арина все время пыталась найти где-то подвох и не могла, хотя она боялась и допускала мысль, что вот-вот ее переведут в какую-нибудь тюрьму для военных преступников. Но на четырнадцатый день Бейдер как бы невзначай предвосхитил ее вопросы о возможном трибунале.

Он появился, как всегда, ровно в одиннадцать утра. Каждый день он приходил в это время – ни минутой позже, ни минутой раньше. Ровно в одиннадцать ноль-ноль. Все было рассчитано до секунды. Вот и в этот день никаких сюрпризов со временем Бейдер не допустил.

– Доброе утро, Арина! Как спалось? Как ваше самочувствие? – спросил участливо Бейдер.

Участие и беспокойство по поводу Арининого состояния были у него абсолютно искренними. Арина это хорошо видела и была ему очень за это благодарна. Как и была благодарна за то, что в тот злополучный день он приказал отнести ее в бокс. А потом приказал врачам поставить диагноз: острое нервное истощение. И распорядился не пускать к ней никого до полного выздоровления и соответствующего приказа от него.

Это позволило Арине действительно по-настоящему прийти в себя, залечить физические раны, успокоиться, собрать свои нервы в кулак, да просто собраться с мыслями после всего пережитого и увиденного. А когда Арина немного начала приходить в себя, Бейдер начал проводить свои короткие, но при этом мягкие беседы. Арина понимала, что это тоже своего рода допрос. Но отвечать ему была совершенно не против. Вместе они разбирали все детали, которые смогла вспомнить Арина. Составили детальные схемы произошедшего с ротой. И вот уже второй день подряд Бейдер приходил с ноутбуком, на котором давал просматривать некоторые моменты видеозаписей и записывал мнение Арины.

В этот день было что-то не совсем обычное в его визите. Бейдер появился немного хмурым и чем-то озадаченным. Но при этом он оставался все таким же галантным и участливым. Арина посмотрела на него и подумала, что его будущей жене невероятно повезет.

Отогнав от себя мысли о том, что ей приятно общество генерал-майора, Арина задумалась над тем, почему же именно сегодня он такой угрюмый. Они смотрели предпоследние кадры, которые Арина уже видела раньше. Те самые кадры, на которых противники пытались забраться на гору, при этом у одного не было половины лица, а у другого – руки и ноги. Они пытались разобрать ситуацию покадрово, но им постоянно мешали подчиненные Бейдера, которые то и дело просили медицинский персонал подозвать генерал-майора.

В конце концов Бейдер присел на край кровати, на котором сидела Арина с ноутбуком и произнес:

– Очень жаль, но сегодня у нас не получится разобрать этот материал. Собственно, это уже и не нужно. Все раскадровки готовы, мы воспроизвели ситуацию, случившуюся там. И на девяносто процентов я уверен в том, что, во-первых, у нас здесь завелся «крот», а во-вторых, что у врагов имеется аналог нашего биологического оружия «Осовец».

Арина нахмурила брови. «Осовец»… Что-то очень знакомое.

Ее попытки вспомнить прервал Бейдер:

– Не напрягайтесь, чтобы вспомнить. Это знаменитая «Атака мертвецов». Русская опорная крепость близ местечка Осовец. Три попытки штурма с сентября 1914 по июль 1915. Третья атака, точнее контратака наших бойцов, и будет названа «Атакой мертвецов». После атаки газовой смесью хлора и брома немцы посчитали, что никого из защитников крепости уже нет в живых, и двинулись в наступление. А когда они подошли ближе к крепости, они увидели, что навстречу им идут остатки защитников крепости. Наши солдаты, кашляя от химических ожогов легких, с зеленой кожей, окровавленные, с лицами, перемотанными тряпками, и багровыми глазами, умирая, двинулись на врага. И враг решил, что на них идут восставшие из мертвых русские. Это привело немцев в такой неописуемый ужас, что они обратились в бегство. Но это история, а нам сейчас важно другое. Дело в том, что само название крепости помнят не все. Изначально «Атакой мертвецов» и хотели назвать биологическое оружие. Но назвали «Осовец-1», потому что опомнились и поняли, что это же совершенно секретная разработка запрещенного оружия. Думаю, то, что мы наблюдаем здесь, – и он жестом показал на стоп-кадр на экране ноутбука, – это аналог «Осовца» или же что-то очень похожее. Проблема в том, что наше оружие недоработано, практически не протестировано и имеет массу побочных эффектов. Я бы сказал, что побочные эффекты ужасающие.

Арина внимательно посмотрела на него, Бейдер ответил таким же внимательным взглядом и продолжил:

– Вы что-нибудь слышали об этом оружии? Я расскажу вам. Во-первых, в таком скором появлении этого оружия виновата, в какой-то степени, очередная гонка с Америкой. Во-вторых, аналог его применялся давным-давно, еще во времена Афганистана. Но это применение было единичным. Использовали его в самых несложных операциях чтобы иметь возможность провести эксперимент без серьезных последствий для этой операции, специальное вещество RWCZ-464 вкалывали не больше десятку солдат. Но критерии отбора таких солдат были очень жёсткими: желательно сирота или антисоциальная личность со средним здоровьем, без детей, без цели в жизни. А самый главный критерий – он не нравился руководству. Его и направляли в так называемый расход. Вкалывали вещество – и при попадании пуль даже в жизненно-важные органы солдат еще мог функционировать порядка трех часов. Проблема была в том, что тело к моменту транспортировки сильно усыхало, поэтому таких товарищей домой, в СССР, всегда отправляли «Грузом 200». Вот такая история. Затем эксперименты проводили и в чеченскую войну, но только в первую. Во второй не стали больше экспериментировать. Очень дорогостоящие разработки по таким веществам. Да и эффект у данного препарата был незначительный. Тело жило, но исполняло только те задачи, которые ставились перед ним последними – до того, как вкалывали это вещество. То есть если стрелял, то стрелял до конца, только пулемет или винтовку вкладывать в руки успевай. Если тащил груз, то еще пару часов будет тащить. Не останавливаясь. Ровно до того момента, как перестанет действовать вещество. А вот если в рукопашную пошел, то тут, если противников не оставалось, мог и на своих сослуживцев обратно с кулаками пойти. И остановить его уже было невозможно. А самое главное, если ты давал человеку этот препарат до того, как в него попадала пуля, то он через двенадцать часов умирал в жутких и мучительных конвульсиях. Тело быстро усыхало и принимало совершенно нечеловеческие формы.

Перед самым началом Третьей мировой наши шпионы выяснили, что американцы разрабатывают биологическое оружие для своих солдат с кодовым названием Pandora. И наши поспешили расконсервировать свою старую задумку. Проект был заново развернут. Проблема была в том, что довести до ума такой сложный медицинский и биологический проект за такой короткий промежуток времени было невозможно. Нужны были тестирования, выявления и исправления побочных эффектов. По большому счету на подобные проекты нужно выделять как минимум лет десять, а как максимум – лет пятьдесят. Но нам выдали это так называемое оружие на незаконченном, абсолютно сыром этапе. И проблема в том, что, вколов это лекарство любому живому человеку, на выходе ты не получишь суперсильного бойца. Ты получишь бойца с серьезным ранением. До шести часов он находится в сознании и еще шесть часов – в вегетативном состоянии, после которых тело отключается. Да, человек будет выполнять команды, он будет стрелять идти или ползти, но думать он будет совсем плохо. А если вколоть это обычному, не раненому бойцу, то на выходе ты получишь уже не человека. У него будет общее ухудшение жизненных показателей. Он разучится нормально читать, передвигаться, будет медленно и механически есть – и только ту пищу, которую практически не нужно будет жевать. Еще человек разучится разговаривать. А причина в том, что в момент введения данный препарат заставляет на двенадцать часов тело двигаться и исполнять команды, но при этом мозг человека усыхает, и нервная система перестает получать большинство импульсов, которые получало до этого. Медицинский кейс с мутноватой жидкостью, как раз содержит образец сыворотки «Осовец-2», с действующим веществом RWCZ-464 тип 4.

Бейдер закончил свой рассказ. И воцарилась гробовая тишина. Арина сидела и уже не смотрела на Бейдера, а ошарашенно уставилась в пол. Потом подняла глаза на Бейдера.

Вдруг он повернулся к ней и сказал очень тихим и очень серьезным голосом:

– Арина, я вас заклинаю! Никогда и ни при каких обстоятельствах не принимайте этот препарат. Его можно принять, только если человек стопроцентно… гарантированно умрет, но он еще жив и сильно ранен. Так сказать, это жертва последними часами жизни на благо сослуживцев. Но вообще не факт, что он сработает, как нужно. Сейчас это русская рулетка, в барабане которой только одна пустая камора. И при этом, Арина, я вас прошу, даже приказываю: никому и никогда не говорите об этом препарате. Пообещайте мне! Я не буду требовать присяги. Я просто прошу вас пообещать это мне! Сейчас это рассказывать больше никому нельзя.

– Обещаю, господин генерал-майор.

И Арина посмотрела ему прямо в глаза.

Бейдер кивнул, потом он вскинул брови, ожидая от нее вопросов. И вопрос последовал:

– Насколько я понимаю, эта информация секретная и ею не владеют обычные солдаты. Почему вы рассказали ее мне? Теперь я знаю правду, и что вы теперь будете со мною делать? И, в конце концов, что насчет трибунала, которым мне угрожал секретарь?

Бейдер довольно улыбнулся:

– Я в вас не ошибся, Арина. Вопросы абсолютно правильные. Начнем по порядку. Во-первых, я рассказал вам эту информацию, потому что вы находитесь, после всего произошедшего, в очень шатком положении. С одной стороны, вы герой, который мало того, что участвовал в совершенно безумном побоище, мало того, что сумел выжить и добраться обратно в часть, но и привез с собой военнопленного. К сожалению, это не офицер высокого ранга, но это достаточно ценный человек. Кое-какую информацию нам у него уже удалось вызнать. Поэтому вы воспринимаетесь многими как суперженщина. А с другой стороны, вы пока – простой солдат, который видел провал миссии, узнал, что жизненно-важное оборудование не было выдано. В конце концов, видел гибель своего командира! К тому же вы видели зомбированных солдат противника. И, самое главное, вы – новичок. В нашей области, я имею в виду военных, есть очень много людей, которым воинское звание досталось просто даром, по наследству, так сказать. И это звание сносит им голову. Они не воины, не бойцы. И не стратеги, которые могут аналитически разложить факты, сопоставить их и выстроить правильный план захвата или нападения, обороны или отступления. План, который будет согласован и принят высшим руководством, который будет успешен и который даст преимущество нам. Я, Арина, тоже не боец, не воин. Я неплохо стреляю, вполне прилично бросаю гранаты. И даже могу вступить в рукопашную. Но я в этом смысле, скорее всего, проиграю обычному рослому опытному бойцу. Но я – стратег, я – мозг, я – план. Да, многие военные об этом знают и меня не любят за это. Я оказывался на передовой несколько раз, но лучше всего мне удается руководить. И для меня потеря двух рот принципиальна как никогда, потому что я точно знаю, что, если бы у ваших рот было необходимое оборудование, вы бы смогли вовремя зафиксировать приближение противника и отбиться.

Он опять замолчал, а потом спустя минуты три продолжил:

– Я, Арина, не подлый человек. Но мне интересна моя карьера. Я хочу побеждать в этой войне. И я не хочу терять своих людей. Больше не хочу никогда терять своих людей! Слишком быстро после прибытия в часть нас заставили отправить вас на задание. Слишком сумбурными были инструкции для вас. Слишком все было неразумно. Меня вызвали в штаб, необходимо было уезжать. Субботина тоже вызвали – по другому вопросу. И оказывается, что контроль нужен везде и во всем. Вроде идет война, а опять побеждает, к сожалению, обычная русская расхлябанность и бюрократия тех, кто сидит и греет здесь мягкое место. Хотя по документам, которые имеются в секретариате, все зафиксировано совсем по-другому. И более того, во всех документах указано, что нужным оборудованием обе роты были обеспечены. Но с этим мы уже разобрались и те, кто за это отвечает, уже отданы под трибунал и отосланы из части. Вопрос в другом. Есть люди, которых я не смогу подвинуть и просто так игнорировать. Эти люди требуют жертвы. Такие люди есть всегда: им нужен виновный, нужен объект, на который они хотят направить людской гнев. А я не хочу, чтобы гнев уходил с тех, кто действительно виноват в этой ситуации, и оказался направлен на тех, кто в этой ситуации пострадал. Вы не отправитесь под трибунал.

Он опять замолчал. И хотя у Арины сначала отлегло от сердца, затем волнение опять усилилось. А Бейдер сказал:

– Я хочу, чтобы вы собрались с силами и ответили мне, когда вы сможете вернуться в строй? С сегодняшнего дня вам присваивается звание ефрейтора.

Арина, выпучив глаза, уставилась на Бейдера.

– Как это? Почему?

– Не очень умные вопросы, Арин, не разочаровывайте меня. Хотя я могу понять ваш шок. Так что я отвечу. Во-первых, вы были в таком сложном бою, выжили, можно сказать, прошли боевое крещение огнем и мечом. И при этом вы не впали в уныние и страх, не сошли с ума. Знаете, я встречал и женщин, и мужчин, которые не видели и половины того, что пришлось увидеть и испытать вам. И знаете, что они сделали? Сразу, с первой попытки? Они начали бояться. Их трясло. Я бы даже сказал, их колотило от страха. Вот здесь, прямо в этих стенах медицинских боксов. Они не могли прийти в себя ни через день, ни через два, ни через неделю, ни через месяц. Я наблюдал за вами. В первый день на допросе вы свалились в сон. Вы проспали девятнадцать часов подряд, а, проснувшись, вы не плакали, не выли, не просили отправить домой. Вы просто отдыхали. Потом я наблюдал за тем, как вы восстанавливаетесь. Вам не сняться кошмары. Вы делаете зарядку. Даже попросили гантели. Вы каждый день отжимаетесь, делая несколько подходов. Вы нормально питаетесь. Вы, в конце концов, попросили принести книги из библиотеки и читали. У вас стрессоустойчивость на высочайшем уровне.

Во-вторых, Арина, когда мы с вами шаг за шагом разбирали столкновение с противником, я, слушая вас, понял, что вы можете управлять солдатами – и вообще, и особенно в стрессовой ситуации. Вы не побежали отсиживаться в секретной комнате с видеонаблюдением. Вы не убежали к бронетехнике сразу же. В конце концов, вы просто-напросто доехали сюда, в часть, а не сбежали. Да еще и сообразили, что нужно взять кого-то в плен.

В-третьих, если я не предприму каких-либо действий, отправив хвалебный рапорт и повысив вас, скорее всего, секретариат в полном составе будет настаивать на трибунале. Я даже не буду вам рассказывать, какие именно бредовые идеи выдвинул секретариат, чтобы послать рапорт о вас. А я этого не хочу и не могу допустить.

Он замолчал. Было видно, как Бейдер обдумывает каждое дальнейшее слово. Арина во все глаза смотрела на генерал-майора, и он продолжил:

– Это прозвучит, возможно, очень глупо, и все же я задам вам вопрос. Вы верите в шестое чувство? Развита ли у вас интуиция? Бывает ли так, что вы знаете заранее, что случится именно так?

И он вопросительно посмотрел на Арину. Она коротко кивнула.

– Это хорошо. Это очень хорошо. Любой другой человек мог бы посчитать меня сумасшедшим. Но я сразу, как увидел вас, понял, почувствовал, что ли, что мы на одной волне. Вы знаете, моя интуиция проявилась впервые года в три. Как только я научился читать. Я всегда знал, чего именно хотел, всегда знал, сбудется ли это в дальнейшем или нет. И самое главное, я наперед мог предсказать половину происходящего. У вас случалось такое?

– Да, бывало. Я часто полагаюсь на свою интуицию. А если не полагаюсь, то потом об этом очень жалею.

– Вы меня понимаете! Так вот, моя интуиция подсказывает мне, что вас ждет большое будущее. И что в этой войне вы не будете простым солдатом. Учитесь, Арина! Учитесь везде и всегда! Наматывайте на ус, так сказать, все, что может в будущем оказаться полезным. Берите книги. Наблюдайте за другими ефрейторами и офицерами. Подмечайте мелочи – для вашей пользы в будущем.

– Хорошо, я буду.

– Отлично. Сейчас вам принесут форму и выпишут вас. Старшие офицеры покажут, где теперь вы будете жить. Ничего не бойтесь, развивайтесь. Через неделю-другую вы отправитесь в новом звании на свое первое задание.

– Хорошо, господин генерал.

– Генерал-майор, – и Бейдер улыбнулся своей фирменной ровной улыбкой, – и еще, Арина… В течение месяца к нам в любой момент может прибыть президент. Вам необходимо это знать и быть достаточно осторожной. Президент знает о ситуации на Галичьей Горе и, скорее всего, захочет побеседовать с вами лично.

– Я поняла вас, господин генерал-майор.

– Вопросы есть?

– Нет, господин генерал-майор.

– Ну что же, ефрейтор Арина Грик, с новым званием поздравлю вас официально позже. А неофициально – поздравляю сейчас!

Бейдер встал и протянул руку для рукопожатия. Арина замешкалась, потом резко вскочила и тоже протянула руку, при этом немного покраснев. Рука у Бейдера была приятной на ощупь. Длинные пальцы и холеная кожа. Осторожно, но в тоже время властно, он сжал ее руку. Арина почувствовала, как чаще забилось сердце. Да, он определенно ей нравился. Импозантный, харизматичный, умный и достаточно красивый мужчина. От него веяло спокойствием и уверенностью. Хотелось просто сесть рядом и положить голову ему на плечо, взяв его руку в свою.

Арина отогнала эти мысли прочь. Да, ей могли нравиться мужчины, но она никаким жестом или взглядом никогда бы себя не выдала. Честь, совесть и понимание долга присущи не только мужчинам, но и большинству женщин. К этому большинству относилась и Арина.

Бейдер тепло улыбнулся и добавил:

– Подойдете к своему новому начальнику роты. Зовут его Алексей Вадимович Самохин. Неплохой командир. Жалоб на него ни разу не было. Так что, если у вас вдруг возникнут проблемы… я не говорю, что они должны возникнуть, но мало ли что может случиться… В общем, тут же ко мне – мы все решим. Сегодня как раз должны прийти новобранцы часам к шести вечера из Нижегородского центра подготовки бойцов. И Самохин распределит трех солдат к вам в расчет. Удачи, Арина!

Он еще раз пожал ей руку. В этот раз он как будто чуть дольше ее удерживал, чем следовало бы. Но, может быть, Арине это просто показалось.

Бейдер ушел. Арина начала собираться, чтобы проследовать к своему новому начальнику. Во время сборов она обдумывала все то, что произошло сегодня. Весь разговор с Бейдером, всю ситуацию. Все, что Бейдер ей рассказал. Все, что он для нее сделал.

Собравшись, Арина сначала направилась к врачам и медсестрам. За две недели пребывания она даже успела с некоторыми, можно сказать, подружиться. Единственный неприятный момент был связан с тем, что она совершенно не нравилась пожилой санитарке бабе Кларе. Причины этого были Арине непонятны. Той не приходилось ухаживать за Ариной: ни подносить утку, ни менять за ней пеленки. Арина, в отличие от многих других, обслуживала себя сама. Никакой особенной помощи от нянечки не требовалось. И все-таки нянечка каждый раз, проходя мимо бокса Арины, отпускала как бы невзначай совершенно неуместные комментарии. И постоянно говорила при Арине о ней в третьем лице.

Например: «И что с этой сукой носятся? Кому она там отсосала, чтобы лежать в палате столько времени?» Или: «Бабам место тут в боксах, с больными нянькаться». Или: «Бабам должно обед кашеварить в столовке, а никак не лезть на войну».

Арина старалась не обращать на все это внимания, поскольку в медицинском боксе можно было заново оказаться в любой момент времени. И в любом состоянии. Шла война, и Арина это прекрасно понимала.

Арина подошла к врачам, которые следили за ее состоянием, поблагодарила их. Затем подошла к медсестрам и также сказала всем слова благодарности. Она так была воспитана, что слова «спасибо» и «пожалуйста» были для нее аксиомой общения – с кем бы то ни было.

Затем она взяла свои вещи и направилась к выходу. Арина уже знала, куда именно нужно идти, кого нужно искать и в каком корпусе. Погруженная в свои мысли она почти дошла до выхода, но вдруг услышала позади себя злобное шипение:

– Чертова сука, даже спасибо не сказала, не попрощалась. Вот она – молодежь!

Арина повернулась. Сзади, подпирая плечом дверной косяк, у входа в один из боксов стояла баба Клара. Она без остановки бранила Арину, кляла ее на чем свет стоит. Арина хотела просто уйти и уже развернулась к ней спиной, но тут баба Клара произнесла фразу, которую Арина ей не дала закончить:

– А вот твоя мать…

– Не смейте даже дышать в сторону моей мамы. Она вашего возраста, но никогда не опускалась до того, чтобы тявкать, как полоумная базарная бабка. Что вам от меня надо? Спасибо? За что? Утки вы за мной не выносили, не понадобилось. Бокс мой убирали всегда не вы. Кормили тоже не вы. Капельницы ставили не вы. Проверяли мое здоровье не вы. Или мне благодарить вас за то говно, которое вечно на меня изливалось? Я не вступала с вами в конфликт ни разу, просто игнорировала, но даже просто трогать мою маму в разговоре – это перебор. Не смейте! Иначе я пойду жаловаться на вас. А может быть, не посмотрю на возраст и не сдержусь…

В этот момент Арина заметила, что за их конфликтом наблюдает главврач медчасти Гаврилов, который стоял в другом медицинском боксе и как раз собирался направиться к себе, когда услышал ссору Арины и бабки Клары. А бабка его не видела и на достигнутом не остановилась:

– Ах ты ж шлюха паршивая. Ты еще смеешь мне вякать?! Да я тебе сейчас кузькину мать покажу! Солдафонка поганая!

И бабка двинулась на Арину.

– Я буду вынуждена применить к вам силу. Остановитесь!

Бабка схватил табуретку из пустого медбокса и, замахнувшись ею, направилась к Арине.

– Клара Федоровна! А ну-ка поставьте сейчас же табуретку! – крикнул главврач.

Бабка опешила, опустила табуретку на пол, села на нее и начала причитать:

– Ой, да что ж это такое творится! Да что ж это делается! Да она же первая на меня напала! А баба Клара, бедная, только защищалась.

– Клара Федоровна, я видел и слышал весь конфликт от начала до конца! Это ведь не в первый раз у вас! Сейчас вы перешли все мыслимые и немыслимые границы. Отправляйтесь к себе, мы с вами поговорим позже!

И он шагнул к Арине:

– Прошу прощения за нее. Она не совсем в себе. Записалась на фронт, чтобы сына не забрали. Но возраст дает о себе знать. Видимо, ей пора домой.

– Я так и подумала, доктор Гаврилов.

Арина развернулась и вышла из медсанчасти. Но, проходя мимо одного из открытых окон санчасти, она увидела бабку Клару, которая, свесившись из окна, зашипела:

– Вот поступишь в следующий раз сюда, посмотрим, как запоешь, если из-под тебя утку придется выносить.

Арина на секунду задумалась, а потом плюнула на хорошие манеры, повернулась к бабке, испепеляюще на нее посмотрела и сказала тихо:

– Все может быть, Клара Федоровна! Может быть, я и попаду сюда, может быть, и утка мне понадобится. Только вот вас здесь уже не будет. Но, может быть, будет ваш сын.

И Арина удалилась, провожаемая безумным взглядом бабы Клары.

Арина направлялась в другой конец части. Проходя мимо офицерского дома, она услышала, как тонкий и не слишком приятный женский голос негромко напевает незнакомую ей песенку:

Не буди ты в саду

Птиц и листву.

И придумай мечты,

Собери их в цветы!

Я одна у тебя

И теперь навсегда.

Посмотри мне в глаза,

Твоя жизнь у меня!

Песенка была пропета раза три. Затем последовал смешок и вздохи. Кто-то явно веселился. Арина не стала вглядываться в окна, а проследовала дальше – до корпуса, где находилась ее новая рота.

Дойдя до нужного места, Арина нашла своего нового начальника. Она ожидала увидеть кого угодно, но все-таки была весьма удивлена, когда перед ней оказался молодой человек лет тридцати, с маленькой бородкой и полностью покрытыми татуировками руками. Еще больше она удивилась, подойдя ближе. Человек этот был совсем невысокого для мужчины роста. На первый взгляд, Арине показалось, что в нем было сантиметров сто шестьдесят, не более. Учитывая, что рост Арины был достаточно высоким, ей пришлось опустить голову, чтобы поздороваться.

Но, казалось, что человек совершенно не комплексует по этому поводу. Он очень широко улыбнулся и, схватив Арину за руку, начал энергично ее трясти:

– Капитан Самохин. Для своих – просто Леха.

– Арина Грик. Очень приятно познакомиться.

– Да, я знаю, кто вы. Давай перейдем на «ты»? У нас рота простая, без пафоса.

– Конечно, без проблем.

– Давай, я тебя всем представлю, и надо уже идти принимать новеньких. Посмотрим, кого к тебе в подчинение определить.

Несмотря на Аринины опасения, знакомство с ее новой ротой прошло вполне нормально. К ней не проявляли агрессии, но и бежать дружить тоже никто не рвался. В принципе, Арина догадывалась, что слава единственной спасшейся из целых двух рот быстро распространилась по части. И к ней просто пока что приглядывались. Было не очень комфортно. Но с этим ей придется как-то смириться. Пройдет время, и страсти обязательно улягутся.

Распределение новичков проходило достаточно спокойно. Арине просто передали трех человек со словами: «Арина, вот твои подчиненные. Мальчики, вот ваш ефрейтор». Все. На этом все закончилось, и начались обычные будни.

Через две недели их должны были направить на передовую. Поэтому все в части усиленно готовились. А офицеры высшего звена согласовывали друг с другом план отправки. Поскольку самые ожесточенные бои на тот момент шли под Брянском, было решено бо́льшую половину действующего состава части направить именно туда. Прямо в самое пекло событий.

Арина с товарищами усиленно тренировались. Предстоящий выезд для большинства из них был первым. И хотя многие не подавали вида, они очень сильно боялись.

Поход этот оказался сложным. Вместо месяца бойцы пробыли на фронте около двух с половиной, отбив брянские земли и далеко откинув врага. После – большинство их вернулось в часть, в том числе и Арина, и все ее подчинённые. Все парни остались невредимы, и это было самым важным, тем, чем гордилась Арина.

Уж сколько притирок было до этого, но факт остался фактом: они стали одной командой, понимающей друг друга с полуслова.

Начальству донесли рапорты всех промежуточных командиров. И когда эти рапорты попали на стол к Бейдеру, тот остался крайне доволен, что не ошибся в Арине. Когда же Бейдер вызвал для личного рапорта командира Самохина, тот и вовсе написал прошение об ее дальнейшем повышении, чем немало удивил Бейдера.

– Капитан, вы понимаете, что ваше прошение, вызовет недоумение среди офицеров. Предыдущее повышение состоялось три с половиной месяца назад.

– Я все понимаю, господин генерал-майор, но тем не менее прошу вас прислушаться к моей настойчивой просьбе. Единственный расчет, с которым не было никаких проблем, это расчет Арины Грик. Ее любят, уважают и, самое главное, беспрекословно выполняют приказы – и не только ее подчиненные, но и остальные солдаты. Конечно, после трех месяцев рота заметно поредела. Поэтому Арина Грик нужна мне на более высокой должности. Смогла управлять тремя, сможет и шестью. Поверьте, она точно сможет. Их команда действовала слаженно и организованно даже в те моменты, в которые, вы уж простите, вояки со стажем поджимали хвосты и терялись. Если я добавлю тот расчет, в котором у меня ефрейтор погиб, получится небольшое отделение.

– Хорошо, Алексей! Мне нужно над этим подумать. Я вызову вас позже!

– Разрешите идти, господин генерал-майор?

– Идите, Алексей, идите! Я дам знать, как приму решение. Мне бы сначала хотелось поговорить с Ариной.

– Мне позвать ее?

– Да, скажите, чтобы подходила в мой кабинет ровно через полтора часа.

Суматоха

Вот уже недели три в части творилась совершеннейшая неразбериха. Генерал Бейдер совершенно внезапно уехал, забрав с собой почти все высшее руководство – всех из ближнего окружения.

Уехал он в середине ночи. И Арина после всех их разговоров пребывала в каком-то недоумении, почему он не оставил ей никаких приказов или указаний. Они с ротой только вернулись из последней поездки, которая продлилась месяц. И поэтому, конечно, она очень хотела поговорить с Бейдером. Не получилось.

Но делать было нечего, приходилось жить в условиях, которые образовались после отъезда руководства. Между тем в части образовался некоторый дисбаланс. Поскольку офицеры высшего звена уехали в полном составе, то старших осталось всего трое. Все трое недовольно косились на Арину и, в конце концов, направили ее на суточные дежурства вместе со всеми солдатами. Ее командир в день возвращения их роты с последнего задания был срочно вызван в Москву со всеми своими замами – на обучение. И руководство ротами пало на тех самых трех старших офицеров, которым очень не нравилась Арина. Она не сильно убивалась по этому поводу, но плечо, травмированное после того страшного боя близ Галичьей Горы, на холоде болело и ныло по ночам. Впрочем, делать было нечего. Хотя дежурства сутки через сутки сильно изматывали, Алина не роптала – не на курорте.

По истечении двух недель после отъезда руководства и полного отсутствия связи с ними, вдруг появилась информация, что через два дня ожидается прибытие в часть президента.

Следующую неделю вся часть стояла на ушах. Ежедневные проверки, выговоры, ежедневные дежурства при полном параде измотали Арину окончательно.

Она практически не ложилась спать. Сон часа два-три – и снова бесконечные репетиции парадов, строевые смотры. Арине хотелось кричать, что все это бред и просто лишний повод для издевательства маленьких начальников, внезапно оказавшихся у руля, над всей частью. Но кричать было некому, да и незачем.

По истечении первой недели, впрочем, пыл, угар и задор постепенно начали угасать даже у самых безбашенных из оставшихся офицеров. А по прошествии двух недель начались дожди. За запрос Арины на выдачу дежурным спец-формы она удостоилась четырех дней штрафбата за пределами части, а дальше – недель беспрерывных дежурств. И это несмотря на повышение Арины в должности до младшего сержанта, которое подписал сам Бейдер. А потом началась полоса затяжных ливней. Офицеры и сами успокоились, и перестали «жестить» с подчиненными. В дежурства теперь заступали стандартно: сутки через трое. Все шло своим чередом, и никто ничего необычного уже не ожидал.

В ту ночь Арина как раз и находилась на уже ставшем привычным дежурстве. Оно проходило на западной Башне поста. Дождь ненадолго притих, и над частью стоял рыхлый светло-молочный туман. Капли росы покрывали все доступное им пространство. Арина из последних сил боролась с ознобом и голодом. Весь паек давно был съеден, а вода выпита, но до конца дежурства было еще достаточно далеко. Через полчаса снова заморосил дождь.

Территория воинской части была спроектирована таким образом, что с обзорных башен открывался отличный вид как на южные, так и на северные ворота. Поэтому, когда большая военная колонна еще только оказалась в пределах видимости, Арина и другие дежурные, стоявшие на своих постах в ту ночь, быстро подняли тревогу. Старшие офицеры забегали, готовясь то ли встречать гостей, то ли отражать атаку. Потом, разобравшись во всем, распахнули ворота.

Арина же находилась все это время на вышке, поскольку дежурства никто не отменял. С этой точки ей было прекрасно все видно. Сначала колонна полностью заехала во двор части, затем из машин постепенно начали выходить прибывшие. Через какое-то время она смогла разглядеть генерал-майора Бейдера с доверенными ему людьми, которые о чем-то беседовали с офицерами, все это время остававшимися в части за главных. Последними стали выходить люди в какой-то особой форме. Около одной из машин, из которой до этого еще никто не выходил, они образовали коридор. Встали таким образом, что два их ряда стояли лицом к внутренней части коридора, а два других ряда развернулись, уперлись спинами в спины своих сослуживцев, извлекли оружие и направили его наружу, как бы готовясь при необходимости огнем прикрыть того, кто должен был выйти из этой машины. Все были наготове.

И дверца действительно открылась, и из машины вылез высокий щуплый человек. Осмотревшись по сторонам, скользнув взглядом по лицам охраняющих его военных, он проследовал к генералу Бейдеру, который ожидал его в конце этого коридора.

Готовясь проводить гостя в штаб, Бейдер кинул быстрый взгляд наверх. Арина поймала его взгляд и смогла разглядеть едва уловимую улыбку. Переведя взгляд на важного гостя рядом с Бейдером, Арина увидела, что от того не ускользнул взгляд генерала и он также внимательно смотрит на нее. Арина пыталась скрыть эмоции, но не смогла, не удержалась, ахнула, увидев, что сейчас на нее смотрит не кто иной, как сам президент.

Вся эта многолюдная процессия ушла вглубь части, туда, где располагались штабы начальства и большой и просторный зал для переговоров. А следом за ними последовала и совершенно неожиданная группа, которая состояла в основном из женщин.

«Видимо, высшее начальство возило с собой своих любовниц», – подумала Арина.

А может быть, это были и жены? Сейчас не разберешь. Вопрос только в одном: зачем эти люди здесь?

Следующие полчаса Арина наблюдала, как вся часть стремительно просыпалась в непривычные для себя, полпятого утра. Развернувшись снова и уставившись напряженным взглядом на ворота, она параллельно размышляла о превратностях судьбы, гадала, зачем сюда пожаловал сам глава страны и армии в одном лице и что же будет дальше.

Небо потихоньку рассеивалось, дождь стал сходить на нет. Над горизонтом, осторожно забирая утреннее небо в свои объятия, показалось солнце. Начинался новый день.

Мистер Президент

Закончив дежурство, Арина позавтракала и отправилась на свою койку. После суток, проведенных на ногах, ее мало интересовало, что в части находился президент. Нестерпимо хотелось спать. Поэтому ровно через две минуты после того, как Арина коснулась головой подушки, Арина провалилась в сон. С ней в комнате находились и остальные дежурные, также спящие в свои заслуженные часы.

После внезапного отъезда руководства, ее вынудили переехать из выделенной ей отдельной комнаты, которая была у каждого руководителя, начиная с младшего неофицерского состава, в общую комнату к солдатам, которая очень напоминала тот самый общий барак, с которого начиналась ее служба в армии. Так решили офицеры, которые остались за старших во время отъезда Бейдера и остального начальства. В общие комнаты переселили всех ефрейторов и младших офицеров. Спорить она не стала, поскольку чувствовала, что Бейдер еще вернется и все встанет на свои места. А после того, что произошло на Галичьей Горе, Арине, в принципе, многое стало по барабану. Она не гнушалась никакой порученной ей работой. Была рада любой пище и отдыху. А все свободное время проводила за дополнительной физической подготовкой и на стрельбище. За почти месяц, проведенный после возвращения с последнего задания, Арина начала настолько хорошо стрелять, что однажды главный инструктор по стрельбе подошёл и, пожав руку, тихо сказал ей, что в части лучше нее не стреляет никто, даже он сам. Арина поблагодарила его и… по сути, не придала этому никакого значения.

Вообще после событий на Галичьей Горе Арина кардинально изменилась. Она и сама понимала, что ее мало что могло теперь вывести из себя. Ее больше не пугала война. Все её эмоции притупились, и ничто практически не задевало более струны ее души. Лишь воспоминания и думы о близких, которые остались там, в Москве, изредка грели душу. Все остальное, казалось, осталось в далеком прошлом… или даже в другой жизни, которая к нынешней Арине уже имела весьма косвенное отношение.

Арина проснулась резко от криков и толчков. Около нее стоял старший лейтенант из соседней роты. Он был совсем юн, лет девятнадцати. Кажется, его звали Елисей. Арина знала про него только то, что он был сыном какого-то военачальника из расположенной в соседней области части. Даже теперь, в военное время, было не принято, чтобы дети служили вместе с высокопоставленными родителями в одном месте. Но это не помешало дать этому прыщавому хлипкому и наглому юноше звание старшего лейтенанта буквально в течение пары месяцев после перевода его из другой части. Этому не помешала даже причина, по которой он был переведен в эту часть: очень уж конфликтный был парень.

Общения, а тем более конфликтов с ним, старался избегать весь мужской состав части. А женщины стремились не попадать ему лишний раз на глаза, поскольку он то и дело распускал руки: хватал за зады и пощипывал за сиськи. И если при Бейдере и Субботине он не позволял себе ничего эдакого, то после внезапного исчезновения генерала парень распоясался совсем. Поскольку ответственным за его шкуру был другой генерал, то, видимо, даже с возвращением всего руководства Елисей не пришел в себя и продолжал вести себя неадекватно.

Он встал на нижнюю койку, дотянулся до третьей, на которой спала Арина, и принялся трясти ее и лупить. Арина быстро пришла в себя и спрыгнула с койки, оттолкнув наглеца так, что тот чуть не свалился на пол. Внизу картина сделалась еще забавнее. Недалеко от кровати стояла группа девушек, которые прибыли вместе с сопровождающими президента. Они насмешливо и высокомерно смотрели на Арину, переговариваясь между собой.

В этот момент откуда-то снизу раздался вопль:

– Какого хрена ты тут, сука, валяешься? Солнце уже в зените, а она прохлаждается! Да я тебя под трибунал отдам!

– Под какой трибунал? Я с суточного дежурства!

– Заткнись, тварь, – кричал человечек.

Арина никак не могла понять, с какой стати этот молодой некрасивый и прыщавый юноша все время орет на нее. На его крик уже сбежались все, кто находился поблизости. С соседних кроватей слезли даже те, кто, как и Арина, спал после суточного дежурства, но до которых маленький человечек еще не успел дойти.

Человечек орал и все время размахивал ручками. И оттого, что он все время сжимал кулачки и даже как будто немного возбужденно подпрыгивал, он казался еще ниже, мельче и незначительнее, чем был на самом деле. Да и Аринин рост и атлетическое телосложение усугубляли ситуацию, делали ее еще более забавной.

Человечек кричал и прыгал, потом потихоньку начал делать попытки толкнуть Арину. Девушки, которые стояли позади него сначала хихикали, потом стали смеяться в голос. Человечек начал оборачиваться на них и с ужасом стал осознавать, что смеются они уже не над его издевательствами, а нам ним самим. В этот момент он не смог придумать ничего лучше, чем посмотреть куда-то левее от Арины и вскинуть руки в приветствии. Арина подумала, что появился кто-то из начальства и также начала оборачиваться. Человечек в этот момент ударил изо всех своих сил Арину по лицу. Он не знал, что, после событий на Галичьей Горе, Арина все время ожидала чего-то нехорошего в части и развила свою реакцию до максимума, поэтому еще до того, как удар достиг цели, Арина выставила в защиту локоть. А правильно выставленный локоть порой может не только погасить удар противника, но и способен сломать руку наносящего удар. Особенно, если его наносит не очень сильный и не очень умелый человек. Так и случилось. И хотя Арина все-таки пошатнулась и – от неожиданности и потому что удар по ней пришелся в полразворота, а также потому что она сама в этот момент была в движении, – больно ударилась головой, чуть выше уха, о каркас кровати. В следующий момент человечек истошно завопил, схватившись за свою правую руку, а потом от обиды попытался нанести удар – уже левой рукой.

Арина была очень зла. На плечо капала кровь из рассеченной о кровать головы. Арина секунду смотрела на потуги человечка, а потом ударила его наотмашь. Человечек перелетел через соседнюю койку и громко бухнулся на пол. Арина со скоростью змеи перелетела через ту же кровать и молча стала бить человечка. Только прибывшие на шум дневные дежурные по территории части смогли оттащить ее от переставшего сопротивляться противника. Арину отвели в карцер.

Вот уже несколько томительных часов Арина сидела, опершись о стену карцера, и вслушивалась в темноту. Эту камеру не использовали, наверное, уже не один десяток лет. Она даже не была обустроена как следует. Кроме стен и пола с потолком, тут не было абсолютно ничего. Не стали ставить ни скамью, ни стол. Не стали проводить и какой-либо свет. Даже окна здесь не было. Возможно, изначально, в советские годы, эта камера предназначалась для пыток, потому что стены были очень толстыми и неровными, и никакие звуки извне сюда не проникали. А раз ничего не слышно здесь, то и с другой стороны, снаружи, не слышно то, что происходит в камере. Эта мысль посетила Арину в тот самый момент, когда дверь внезапно распахнулась. Арина зажмурилась от слепящего света, от которого за эти часы уже отвыкла. Но прежде она успела понять, что перед ней находится грузный мужчина. И только когда мужчина подошел к ней и нежно, по-отечески, но при этом очень крепко взял ее за локоть и шепнул на ухо, она узнала этот шепот. Это был Субботин:

– Ну, что же ты наделала деточка? Что ж ты, милая, натворила-то? Пойдем, поднимайся, родная. Надо тебя вытаскивать.

И Арина встала. Глаза ее еще не успели привыкнуть к свету, но она доверилась Субботину, вцепившись в него, сделала несколько первых шагов прочь из камеры.

Так они и шли потихоньку, небольшими шажочками, пока она вновь привыкала к свету.

Субботин вывел ее из катакомб, где располагался карцер, наверх. Оказавшись снаружи, Арина увидела, что уже вечерело, небо на западе было расцвечено в розово-багряно-сине-фиолетовые тона. Значит, прошла вовсе и не пара часов, как она предполагала.

– Куда мы идем, Михаил Анатольевич?

– Ох, Ариша, Ариша! Мы идем к президенту.

Вот это разговор!

Арина и Субботин подошли к зданию, где располагались кабинеты всей командующей верхушки части. По слухам, на территории части, где-то на подземных этажах этого здания, располагалось собственное функционирующее бомбоубежище. Вход в него, правда, был строго засекречен. Руководство было настроено рассекретить вход только в случае крайней необходимости, а именно: при бомбардировке части. Арине, конечно, тоже было интересно, правда ли это, но пока она не решалась спрашивать об этом Субботина. Хотя уж кто мог знать это точно, так это именно Михаил Анатольевич.

Субботин открыл перед Ариной дверь, и она вошла в здание администрации. Внутри все кардинальным образом отличалось от всех прочих зданий, расположенных на территории части. Осматриваясь, Арина отметила, что стены кажутся гораздо толще. Создавалось впечатление, что они покрыты каким-то особым составом. Субботин заметил Аринино любопытство и, усмехнувшись, тихо сказал ей:

– Стены пуленепробиваемые.

Арина удивленно посмотрела на Субботина и даже с неким восхищением покачала головой.

Они подошли к двери, ведущей в зал переговоров, перед которой стояли четверо охранников президента. Увидев Субботина с Ариной, они жестом приказали расставить ноги на ширину плеч, а руки развести в сторону. Ощупав Арину, они открыли дверь и запустили внутрь только ее одну, безмолвно приказав Субботину оставаться на месте.

Арина вошла в большой, просторный зал. Охрана была рассредоточена повсюду: у дверей, у каждого окна – спиной к присутствующим. В середине зала располагался большой стол, на котором были расставлены мониторы и планшеты. Сбоку, у края стола, были разложены в ряд несколько раций. На столе Арина увидела бумажную карту. Последнее почему-то весьма удивило ее. Именно на эту карту сейчас было обращено все внимание тех, кто находился теперь у стола. Арина оглядела собравшихся. Первым она увидела Бейдера. Тот стоял, прижимая край карты ладонью. В другой руке он держал карандаш. И было очень похоже, что только что… за мгновение до того, как она вошла в комнату, он делал отметки этим карандашом на карте. Говорил что-то оживленно человеку, находившемуся теперь спиной к Арине. Тот отвечал – уверенно и дружелюбно. Справа от Бейдера сидели начальник части и неизвестный Арине мужчина. Последнего она никогда прежде не видела, хотя лицо и показалось ей смутно знакомым. Впрочем, задерживать свое внимание на нем она не стала, потому что в этот момент человек, стоявший к ней спиной, повернулся. И она узнала в нем президента.

Когда Арина только появилась в дверях зала, начальник части в ответ на какую-то реплику Бейдера вскочил, ринулся что-то пояснять, но человек, в котором пару мгновений спустя Арина опознала президента, не без раздражения усадил его на место. Взмахнул пару раз рукой, ответил что-то коротко.

В тот момент, когда Арина вошла, оживленная беседа прекратилась. Президент повернулся лицом к Арине и какое-то время молча изучал ее. Внешне он был вполне доброжелательно настроен.

Подойдя к президенту, Арина вскинула руку в армейском приветствии и доложила:

– Здравия желаю, господин главнокомандующий! Младший сержант Арина Грик по вашему приказанию прибыла!

Президент улыбнулся. Улыбка была не натянутая, вполне искренняя. Он сделал жест и одновременно сказал:

– Вольно, младший сержант. Я давно хотел с вами познакомиться. И хотя обстоятельства сегодня не особенно к этому располагали, все же я рад, что знакомство состоялось.

Арина посмотрела на президента и вымученно улыбнулась. Внезапно на нее навалилось такое сильное беспокойство, что даже просто дышать стало тяжко.

Она понимала, что утренний инцидент не будет забыт. И ждала… с тревогой ждала вопросов или комментариев. Будто услышав ее мысли, президент сказал:

– Арина, прежде чем мы начнем обсуждение того, что произошло на Галичьей Горе, – собственно, из-за этой информации, которую я хочу получить от вас лично, я и прибыл в эту часть, – нам следует разобраться в утреннем инциденте. По какой причине вы напали на старшего лейтенанта Елисея Травинского?

И вдруг, к удивлению Арины, она не почувствовала вообще никакого страха. Но в ней заклокотала горечь. Несправедливое обвинение обидело… даже оскорбило ее. С едва сдерживаемым негодованием она переспросила президента:

– Что вы имеете ввиду под словами «я напала»? Простите, я совсем не понимаю. Я защищалась!

– А у меня есть сведения, что напали именно вы. Расскажите, как именно было дело?

В этот момент из-за стола встал довольно грузный и рыхлый мужчина, лицо которого несколько минут назад показалось Арине очень знакомым. Но вспомнить, где она видела этого человека, она сразу не смогла. Мужчина приблизился к ней и президенту и, оттолкнув Арину в сторону так, что она едва удержалась на ногах, начал быстро и сбивчиво говорить:

– Зачем вы вообще слушаете плебеев? Он потомственный военный. Да он вообще не смог бы ударить подчиненного. Вы же понимаете, что это все чушь. Завидует. Или вообще засланная.

И тут Арина поняла, кто же находится перед ней. Это был отец того самого Елисея.

Мужчина повернулся к Арине и злобно крикнул:

– Теперь ты узнаешь, сучка, где раки зимуют! Ты и вся твоя семья пожалеют, что вообще родились на свет!!!

И Арина в очередной раз удивилась тому, что не испытывала ровным счетом никакого страха. Ни страха, ни дискомфорта. Да и что ей было терять?!

Арина взглянула на отца Елисея, затем пристально посмотрела на президента, подошла на пару шагов ближе и заговорила очень быстро, четко и хлестко:

– Господин президент, а вы как считаете, что именно нужно было сделать? Выродок, у которого отец высокий начальник, но зато нет ни капли совести, приходит в казарму с кучей непонятных девиц. Они видят спящих после суточных дежурств людей, но это ни о чем им не говорит. Им не приходит в голову, что стоило бы успокоиться. Зато они считают себя вправе издеваться над человеком, который не родился в семье высокопоставленных военных и не получил все на блюдечке с голубой каемочкой.

Президент изменился в лице, сделал кому-то из своих помощников быстрый жест рукой, и отца Елисея мгновенно сопроводили до двери. За ним по молчаливому приказу президента последовали еще около десяти человек, до того находившиеся в стороне. Пышной свитой они прошли через всю комнату к выходу. В помещении остались только охранники, продолжавшие смотреть в окна, личные охранники президента, генерал Бейдер и начальник части. После того, как за последним из ушедших закрылась дверь, президент повернулся к Арине и, жестко чеканя слова, спросил у нее:

– Арина, вы считаете нормальным говорить подобные вещи при отце человека, которого вы, в общем-то, отлупили? Вы считаете нормальным поднимать руку на офицера выше рангом? Мне очень интересно, считаете ли вы нормальным то, что сделали вы это в тот момент, когда в вашей части находится лицо высокого уровня, которое пригласило в гости само руководство части, в которой вы служите? Я вас слушаю очень внимательно.

Президент говорил очень спокойно, но от его спокойного тона становилось не по себе. Довольно доброжелательный вначале тон переменился, сделался жестким. И в нем теперь отчетливо звучали металлические нотки.

Арина перехватила на себе обеспокоенный взгляд Бейдера. При этом начальник части, кажется, был этим весьма доволен, поскольку он даже не скрывал ухмылки, которая перекосила его заплывшее лицо.

Арина стояла, опустив голову, потирала ногой пол. Смотрела себе под ноги, как будто пыталась там разглядеть что-то очень важное. В помещении все еще стояла звенящая тишина. Непонятно было, как и с чего начинать свои оправдания. Что и как говорить? Каким тоном? Как долго можно говорить? И стоит ли вообще оправдываться?

В голове Арины бились мысли, а от бешено стучавшего сердца по всему телу распространялся жар. Вот он уже заполнил грудную клетку. Перекинулся на щеки. Вот уже виски налились свинцом и пульсируют, запуская безумный замысел в действие.

Арина подняла глаза на президента, они горели праведным гневом и ненавистью. Именно ненавистью. Здесь и сейчас Арина ненавидела и войну, и президента, и все, что произошло с началом войны, и тех людей, которые даже во время войны продолжали вести себя, как избранные, и позволяли себе делать совершенно непотребные вещи. Арина ненавидела их всех.

Президент недоуменно смотрел на Арину.

– Господин президент, я прошу вас позволить мне сказать все, что я думаю, не перебивая и не останавливая меня. Здесь и сейчас. И когда я закончу, вы и только вы решите, что делать со мною дальше. Отправите меня под трибунал или же примените иное наказание – мне, в принципе, все равно. Сделаете, как посчитаете нужным. Но я прошу дать мне право сказать все, что я думаю. Вы обещаете мне дать такую возможность?

– Какая наглость… – начал было начальник части, но президент поднял руку и остановил его.

Он сделал только один шаг навстречу Арине, перенес вес тела с одной ноги на другую, как будто встал поудобнее, и сказал:

– Хорошо, Арина Грик, я обещаю, что выслушаю вас от начала и до конца. И закончу слушать, только когда вы сами скажете, что завершили свой рассказ. До этого момента никто… – он сделал паузу, скользнул взглядом по чему-то, находящемуся за спиной Арины, потом снова посмотрел ей в глаза. – Повторяю, никто не перебьет вас! Я готов вас выслушать. Прошу!

Арина кивнула и начала говорить:

– Господин президент. Я скажу честно и откровенно. Я никогда особо не поддерживала ваш курс в нашей стране, но и не была вашим ярым противником. Я знаю, что мне в вашей политике категорически не нравится, что я приемлю и к чему могу относиться положительно. Когда началась война, никто не проверял здоровье и навыки обычных людей. Их в приказном порядке сразу отправляли на фронт. Без подготовки. Поэтому в первые месяцы войны было столько жертв. Поэтому меньшая часть призывников из «первых волн» вернулась домой. Израненная, но вернулась. Остальных вернули отцам, матерям, детям – в гробах. Моей семье повезло. Мои муж и старший сын вернулись домой через полгода. И хотя оба получили достаточно тяжелые ранения, они вернулись живыми, а это самое главное. В первые недели наша армия несла просто катастрофические потери. И через три месяца после начала войны было, наконец, принято решение организовать хотя бы минимальную подготовку бойцов, дабы они не становились пушечным мясом. И тогда постепенно начали вводить тестирование, выделили время на подготовку бойцов перед отправкой на фронт. Сначала это были всего лишь три дня, потом подготовку растянули на неделю, а потом уже, как в моем случае, ее сделали длиною в три недели. В принципе, я считаю это достаточным периодом времени для того, чтобы адекватный человек научился минимальным навыкам ведения боя. А если во время подготовки, например, новички будут прикреплены к более опытным… профессиональным бойцам, это, безусловно, в значительной степени способствует обучению бойца к нормальному ведению боя и существенно повысит его шансы на выживание. Как и повысит шансы его отделения, взвода, роты и так далее. Но вернемся к тому, что я хотела бы вам рассказать. Сначала был издан указ президента «О чрезвычайном призыве лиц, подлежащих обязательному призыву в армию». В этом указе, вами подписанном, был перечислен список лиц, которые подпадали под обязательный призыв на два года с возможным последующим перерывом в службе до трех месяцев и дальнейшим повторным призывом этих лиц. Так вот… Изначально в этот список включили мужчин молодых и здоровых, возрастом от двадцати двух до двадцати семи, потом стали призывать мужчин от восемнадцати до шестидесяти. Со здоровьем у последних, сами понимаете, было уже не очень. Потом в списки призывников вошли уже и женщины от восемнадцати до сорока пяти, даже те, которые имели детей. Условие было: не более трех несовершеннолетних детей. Очень милосердно! Позднее всякие ограничения по призыву были практически полностью упразднены. Ни преклонный возраст, ни слабое здоровье – ничто не являлось помехой! При этом если в первые дни призыва в указе стояла цифра, ограничивающая количество призванных из семьи – тогда как минимум один человек из семьи должен был отдать долг Родине, – то потом цифра эта увеличилась до двух человек, потом до трех, а сейчас, насколько я знаю, все ограничения упразднены полностью. Также сняты ограничения на призыв женщин – в связи с материнством либо уходом за пожилым родственником, который имеет ограничения по здоровью или требует соответствующих заботы и внимания. Таким образом, получилось так, что, когда в моей семье двое членов этой самой семьи вернулись с тяжелыми ранами и контузиями, а на руках остались престарелые родители и ребенок до десяти лет, мне поставили условие: или я записываюсь добровольцем в армию, или моего младшего ребенка, еще совсем маленького, заберут в так называемый «юношеский разведывательный отряд», а в простонародье – «отряд смертников». Рассказать вам, что это такое на самом деле? Это отряды, состоящие из детей или просто людей, не сумевших проявить себя в процессе подготовки, которых, как пушечное мясо, кидают на врага, чтобы тот выдал себя. Еще эти отряды используют для прохождения минных полей. Из детей, понимаете?! Лет с семи их уже отправляют в эти отряды. Как?! Что?! Почему?! Это вообще в России происходит?! Может, я сплю?! Естественно, в той ситуации мне не оставалось ничего другого, как записаться добровольцем на фронт. И знаете что? Меня не было дома больше полугода, и я сейчас не знаю, не забрали ли моего сына в принудительном порядке в такой отряд!

Вы думаете, кто-то смотрел на то, что в моей семье находились вернувшиеся с фронта… еще не вылеченные бойцы? Нет. Всем было наплевать. А комиссариат просто издевался над жителями. На моих глазах забрали на фронт мать двоих детей возрастом от одного года до трех. Они остались с ее старенькой бабушкой. Не с бабушкой этих детей, а с бабушкой их матери. Ну и как это называть, по-вашему?

А вы вообще, интересно мне знать, владеете информацией, сколько человек из добровольцев отправляется в отряды смертников? А я вам скажу! Как минимум три четверти всех прибывших. Да, они уже более подготовленные, нежели те, что были в начале. Потому что все три недели подготовки идет непрерывная борьба за место – в любой роте, в любом отряде. Ведь смертники не возвращаются. Практически. И я боролась. Очень боролась. Хотя мне мешали. Знаете, уважаемый господин президент, до того, как случилась эта война, люди по всей стране жили на пределе. На пределе терпения. Вся страна была вынуждена терпеть чиновников, детей чиновников, родителей чиновников, их жен, любовниц, двоюродных братьев, троюродных. Вся страна вынуждена была терпеть высокопоставленных силовиков, детей силовиков, родителей силовиков, их жен, любовниц и так далее. Вся страна терпела нефтяных, газовых, страховых, банковских, любых магнатов, любых товарищей, у которых много денег. Она также была вынуждена терпеть всех их родственников до седьмого колена. Их детей-мажоров в особенности. И знаете, что я увидела? Что самое интересное? В армии их нет. Никого из перечисленных. Нет их. А наберется их из всего числа людей в стране, наверное, процентов пятнадцать. Представляете? Пятнадцать процентов людей где-то отсиживается и спокойно ждет исхода войны. А потом как ни в чем не бывало они будут делить то, что останется от страны. Если останется. При таких раскладах, как сейчас, это весьма сомнительно. Все ваши драгоценные товарищи, которых я перечислила, в любой момент предадут! Страну, народ. Вас, в конце концов! Вы понимаете? За свою шкуру и безопасность, за новый эквивалент сребреников… неважно за что… но они предадут! Я столкнулась после призыва с несколькими военными-мажорами. Один из них положил на меня глаз и всячески пытался затянуть в свою роту. А я упиралась, понимала, что меня ждет. Спасибо, добрые люди рассказали, что может со мной произойти. Знаете, сколько было замучено женщин в той роте? В той части? А в части, из которой до этого перевели роту этого человека? Хотя нет, простите… этого выродка! Одну девочку насиловали на выезде всей ротой, поскольку роту он себе собрал под стать. Остальные женщины, что были там, молчали. Все молчали. Он почти всех лиц женского пола трахал. При мне одна девушка в нашей части – по его вине, я уверена в этом, – пропала. И я не знаю до сих пор, нашли ее или нет. Любая могла ему приглянуться, и тогда ей наступал конец. И я приглянулась. И мне пришлось выжить. Я попала в другую роту, к капитану Смирнову, царствие ему небесное! Хороший человек был.

Повисло долгое молчание. Президент, обдумывая уже сказанное Ариной, чуть склонил голову набок, как бы спрашивая: «Что дальше?»

Арина же немного отдышалась и продолжила:

– И, наконец, я хочу разобраться с тем, в чем вы меня сегодня обвиняете. Так вот. Предыстория. Перед своим отъездом генерал-майор Александр Нахимович Бейдер повысил меня до младшего сержанта. Звание не бог весть какое, но тем не менее, согласно принятому кодексу Третьей мировой войны, младшие сержанты освобождаются от дежурств по части. Допускаются дежурства на заданиях вне части – при согласовании на месте с командиром роты или батальона. И также это допускается при обороне части, в момент нехватки рядовых. Все эти правила военного времени и новые военные законы полностью игнорировались офицерами среднего звена – не из состава бойцов генерал-майора Бейдера, – которые остались по старшинству следить за частью. Более того, половина из этих офицеров вообще не сильно напрягались во время отсутствия начальника части, генерала Бейдера, а также других офицеров, потому что считали, что, в случае чего, им ничего за это не будет, так как их родители – высокопоставленные военные. Их знакомые, а также их солдаты вообще не стояли ни одних суток в нарядах. Я дежурила две недели подряд, почти каждые сутки. Как я не тронулась умом от недосыпания, сама не знаю. Тем не менее сейчас я здесь, перед вами, в здравом уме и памяти. Но вернемся к произошедшему. В восемь утра, в день вашего приезда, заканчивались очередные сутки моего дежурства. В восемь ноль-ноль я завершила дежурство, в восемь пятнадцать – сдала пост, в восемь тридцать – сходила в душ и переоделась, в восемь пятьдесят я пошла завтракать, намереваясь, ближе к девяти часам уже прийти и лечь спать, поскольку сутки дежурить тяжело. И мне необходимо было выспаться. Спала я ровно до одиннадцати ноль-ноль, ровно до того момента, как Елисей Травинский, притащил в казарму непонятно что здесь делающих женщин, которые никакого отношения ни к войне, ни к политике не имеют. С таким маникюром, макияжем и на таких каблуках очень сложно вообще как-либо работать, в любой сфере. Как я сумела узнать у самих же мадам позже, Травинский пришел им показывать условия жизни в казармах. Девочкам просто было ужасно интересно. Конечно, спящие люди нарушали – кто храпом, а кто сопением, – идеальную картину части, которую, видимо, желал продемонстрировать Травинский. Я лежала к выходу ближе всех прочих отдыхающих после дежурства. Когда он попытался меня разбудить, я не сразу отреагировала, чем сильно его взбесила. После этого он перешел к более активным и жестким попыткам меня разбудить. А после – все было очень просто: Травинский, в полной уверенности в своей безнаказанности, попытался меня ударить. Но, учитывая, что, в отличие от него, я постоянно тренируюсь и реакция у меня весьма неплохая, мне не составило особого труда просто пару раз поставить блоки, а затем ударить его в ответ. Что было потом – вы знаете. Но теперь знайте еще кое-что! Я не боюсь. Я после Галичьей Горы вообще ничего не боюсь. Вы можете поступать так, как сочтете нужным. Мне все равно. Но рано или поздно все это отребье… все эти мажоры предадут вас и страну. И тогда Россия падет. И это будет ваша вина. Полностью ваша! Вы будете виновны в том, что не остановили весь этот беспредел! Не приструнили зарвавшихся и не наказали тех, кого наказать были обязаны. Вы обязаны стране и народу! А не им! У меня все. Можете меня арестовывать, – сказала Арина и демонстративно скрестила кисти рук, вытянула их вперед в сторону президента.

Несколько охранников дернулись, но президент остановил их жестом. Он подошел к Арине, посмотрел в ее полные решимости глаза и сказал:

– Арина, вы свободны, отправляйтесь к себе. Я вызову вас позже и все скажу.

Арина отдала честь:

– Есть, господин президент!

Развернулась и вышла.

Вечерело. Солнце начало катиться к закату, когда Арина проходила мимо санчасти. На подоконнике сидели два совсем «зеленых» медбрата – из новоприбывших. Они беседовали так громко, что даже при всем своем желании Арина не смогла бы сделать вид, что не услышала то, о чем они говорили.

– Слышал, б…я, сегодняшний указ президента? Я случайно услышал. Это просто нечто! Я в ах…е! Это шок! Он возвращает смертную казнь как за военные преступления, так и за преступления на гражданке. Это просто очуметь!

– Да ладно, нах! Сириоз? Охренеть! Просто охренеть! Ты думаешь, это не гонево?

– Да не, ты че? Конечно, это серьезно. Я это услышал, когда меня заставили принести бутыли воды. Типа, я их должен был спиртом обработать, перед тем как открывать. Это попросили все эти чувихи, которые приехали с сопровождением президента. Ну и короче… Я так стою в уголке, открываю бутылки, и одна такая влетает с подружкой. И в комнате такие: «Пипе-е-ец! Ну ваще пипец!» Видимо, слов они не слишком много знают. Еще чего-то сказали про то, что «это, наверное, специально для нее». Для кого – для нее?

– А! Это, наверное, для той бабы, которая этого хрена из соседнего батальона побила. Но вообще все говорят, что он урод конченый.

– А что за баба-то его побила?

– А та, которая единственная из двух рот на Галичьей Горе выжила.

– Да уж, вот судьба-то. Там выжила, а тут из-за какого-то утырка ее на плаху отправят.

– Ну, в нашей стране никогда ничего справедливого не было и не будет.

– Да, уж.

– Да.

Арина тихо удалилась, ничем себя не выдав. Придя в свою комнату, которую ей вроде бы распорядился вернуть Бейдер, Арина наконец решила дать волю своим эмоциям.

Она села и приготовилась хотя бы немного, по-женски, всплакнуть перед тем, как ей официально объявят чудовищное – она была в этом уверена! – решение президента. Но время шло, а плакать совсем не получалось. И Арина решила, что она просто будет готова к этому решению. У нее даже мелькнула мысль, что, может быть, так будет и лучше. Она не увидит всего того ужаса, который будет происходить дальше, не увидит исход войны. А потом Арина представила, что, может быть, больше никогда не увидит родных и близких, своих сыновей, мужа, маму. Комок подступил к самому горлу, внутри все сжалось, но слез все равно не было. Арина свернулась в углу койки и задремала.

Очевидно, дремота плавно перешла в сон, потому что Арина не сразу услышала стук в дверь и смогла проснуться окончательно только тогда, когда в дверь уже начали ломиться.

Она выглянула наружу. Перед ней стоял все тот же полковник Субботин. Он выглядел взволнованным. Он сказал ей:

– Так, девочка, быстрей надевай форму. Тебя ждут.

Арина удивилась, вскинула брови:

– Кто?

– Все те же, – лаконично ответил Субботин.

Арина поникла, тихо кивнула и удалилась переодеться.

Через несколько минут они уже шагали нога в ногу, удаляясь от казарм в сторону штаба. Всю дорогу Арина молчала. Думала. Ей казалось, что Субботин неплохо к ней относился. Почему же тогда он теперь ничего не говорит? Ни одного слова ободрения. Никакого сожаления. Он выглядит грустным. Но спокойным.

Пока Арина рассуждала про себя, она и не заметила, как они подошли практически к двери штаба. Арина уже намеревалась шагнуть к двери, как вдруг Субботин потянул ее за локоть:

– Ариша, девочка ты наша! Не знаю, что там сегодня будет, но ты не думай ни о чем. Если что, я тебе сбежать отсюда помогу. Пусть меня и самого потом на плаху отправят.

Арина смотрела в глаза Субботину и видела, что глаза у него блестели. Нет, слез не было. Но глаза… Глаза выдавали всю боль, все переживания и страхи этого человека.

Арина обернулась, огляделась вокруг. Удостоверившись, что никого рядом нет, она взяла большую ладонь Субботина и прижала к груди обеими руками:

– Спасибо вам! Спасибо! Но сбегать мне нельзя. У меня семья, дети. Мой побег отразится на них. Нельзя!

Арина вздохнула, чуть приобняла Субботина и тихо сказала:

– Все хорошо. Пусть будет, как будет. Я сделала и сказала все, что считала нужным. И не жалею об этом. И вам не стоит меня жалеть. Лучше умереть с чистой совестью, чем жить, как последняя сволочь. Вы сами это знаете.

И, улыбнувшись ему своей белоснежной улыбкой, Арина тихо сказала:

– Пойдемте, дядя Миша!

Субботин зажмурился и на несколько секунд отвернулся от Арины. Потом, утерев рукавом лицо, повернулся, похлопал Арину по плечу, коротко кивнул и направился к двери. Арина последовала за ним.

Вот уже минут двадцать Арина Грик и Михаил Анатольевич Субботин стояли посреди знакомого Арине зала.

На этот раз тут находились только охранники, которые стояли непосредственно перед окнами. Больше в зале никого не было. Вообще никого.

Субботин нервничал, а Арине стало любопытно, где все и что же будет дальше. Внезапно дверь, расположенная в дальнем углу зала, которую Арина раньше почему-то не заметила, открылась, и вошли два президентских охранника. Они прошли к Арине, проверили на наличие оружия и сопроводили ее к дверям. Субботин остался один в ожидании.

Двигаясь за одним из охранников и сопровождаемая вторым, Арина очутилась в небольшом коридоре, в котором было еще две двери. Куда они вели, Арина не знала.

Когда они поравнялись с одной из дверей, охранник, шедший перед Ариной, остановился. Встал, выждал некоторое время. Потом открыл дверь, жестом приглашая Арину пройти внутрь следующей комнаты.

Арина шагнула вперед, и дверь позади нее захлопнулась. Оба охранника остались в коридоре. Перед Ариной предстала следующая картина: комната была без окон, и в ней была только одна дверь, посредине комнаты стоял стол, за которым сидел президент и что-то подписывал. Перед ним стоял небольшой переговорный стол и несколько стульев, на одном из которых сидел генерал Бейдер. Лицо его было безмятежным. Заметив Арину, он улыбнулся и подмигнул ей.

«Умирать, так с музыкой», – подумала Арина, вспомнив знаменитую фразу из советского мультика.

– Садитесь, Арина, – сказал президент, не поднимая головы от бумаг.

Арина глубоко вздохнула и села напротив генерала Бейдера. Не обращая на Арину внимания, президент продолжил заниматься своими делами. Он еще минут десять что-то читал в бумагах, подписывал, читал, снова подписывал…

Наконец, отложив все документы в сторону, надев на ручку, которой только что подписывал документы, колпачок и также отложив ее, президент скрестил пальцы рук между собой. Он очень глубоко вздохнул, повернул голову, посмотрев на стену. Затем, покачав головой, сказал:

– У меня почти все кабинеты без окон. Это так напрягает. Хочется посмотреть в окно, увидеть голубое небо. А тут – здравствуй, стена.

С последним словом президент наконец повернулся к Арине и посмотрел на нее пристально. Арине было не очень приятно. Взгляд президента как будто сканировал ее.

Президент встал и прошелся по комнате. Он обошел Арину, прошагал по комнате. Остановился где-то там, за спиной Арины. Вернулся обратно. Потом повторил этот маневр еще несколько раз – Арине показалось, он разминал ноги. Наконец, остановившись так, что Арина могла его видеть, оперся о стену спиной, убрал руки в карманы, поднял голову, коснулся затылком стены и начал разговор:

– Арина! Я рад, что вы мне встретились на пути. Вы помогли мне принять решение. Вы правы, мир изменился. И мы должны измениться. Нельзя иначе. Нельзя. Знаете, Арина, у меня был не один час, чтобы подумать. И я хочу сказать, вы абсолютно правы. Чтобы сказать вам это сейчас, мне пришлось пройти несколько стадий. Сначала я очень сильно на вас разозлился. Потом, когда я проанализировал все, что вы мне сказали, и перестал специально закрывать глаза на происходящее, я практически впал в отчаяние. Я слишком долго и на многое закрывал глаза в мирное время. Сейчас этого делать больше нельзя. Сейчас это будет просто-таки непростительной военной ошибкой. Я давно видел, что люди на грани, и некоторые мои подчиненные мне говорили об этом. Но я продолжал ничего не замечать. Или делал вид? Я уже и сам не скажу, что это было. Скажу одно: я делал неправильные вещи. Дух людей почти сломлен, если все так, как вы рассказываете. И как мы еще не проиграли, я не знаю. Но мы изменим ситуацию. Я, вы, генерал Бейдер и другие, такие как вы и он. Вы – правильные, честные, благородные. Именно такие люди выиграли Великую Отечественную войну. И сейчас в вас говорит дух наших предков. Я буду менять ситуацию. Конечно, будет сложно. И ситуация не изменится очень быстро, но мы с вами приложим усилия, чтобы изменить ее. Ведь так, Арина?

Президент посмотрел на Арину. Она кивнула – осторожно, как будто недоверчиво. Не проронила при этом ни звука. Президент же продолжил говорить:

– Да, будет сложно, но сейчас время такое. Легко не будет никому. И мне в том числе. Сейчас мне придется колоссально усилить охрану, потому что последующие мои решения точно будут восприняты не с энтузиазмом, а с ужасом. И меня захочет убить еще большее количество человек, чем сейчас. Но это не беда. Нам нужно сражаться. А вам, Арина, нужно учиться.

Арина в недоумении широко распахнула и без того большие глаза. А президент продолжил:

– Я вижу в вас большой потенциал, понимаю, что вы достойны большего, но я не могу сделать вас сейчас сразу, например, командиром роты. Для этого вам необходимо учиться, совершенствоваться, а дальше – время покажет. Чтобы хорошо понимать военное дело, вы должны учиться. Через три недели вас ждет первое двухнедельное обучение. Для вас и еще тридцати человек в Москве будет составлена специальная программа. Очень компактная, очень серьезная. Никакой воды. Только суть. Учиться будете в Москве с шести утра до десяти вечера. Один день на увольнительную, чтобы пообщаться с родственниками. Потом опять на поле битвы на три месяца. И опять все заново. Война затянется – это точно. Но дальнейшее будущее наше, да и всей планеты, сейчас зависит от нас с вами. Поэтому таких, как вы, нужно замечать и продвигать вперед! Но сразу это, как вы понимаете, сделать не получится. Поэтому… Поздравляю вас, сержант! Именно сержант.

Арина, не выдержав, вскочила со своего места:

– Но…?

– Все очень просто. Это мой приказ. В дальнейшем вас постепенно повысят до старшего сержанта и прапорщика. А дальше – увидим по вашим успехам, – сказал президент. – И еще, Арина. Вашу группу, уже расширенную, я целиком и полностью доверяю сформировать вам самой. Из тех, кого вы сочтете нужным взять в свою команду. Как вы их подберете – публично или тихо отдадите список генералу Бейдеру либо майору Субботину, – решать только вам.

И президент задорно подмигнул Арине.

Арина посмотрела на генерала Бейдера. Тот поправил очки и расплылся в довольной улыбке. Она покачала головой, чуть улыбаясь. Подумала: «Ай, Бейдер, ну и хитер! Он все знал. С самого начала – знал».

В этот момент к ней подошел президент и протянул руку для рукопожатия. Арина протянула в ответ свою. Рукопожатие президента было крепким, а рука – теплой После – президент предложил Арине присесть и сказал:

– Арина, а теперь я хочу, чтобы вы мне в мельчайших подробностях рассказали обо всем, что произошло на Галичьей Горе. И, если не против, я запишу все, что вы скажете, на диктофон. Это очень важно. Каждая деталь.

Разговоры

Разговор с президентом о том, что же все-таки произошло на Галичьей Горе, оказался долгим. Затянулся он почти до полудня следующего дня. Президент что-то постоянно записывал, фиксировал, переспрашивал не один раз. В общем, у Арины сложилось ощущение, что она находилась на допросе в ФСБ – ни больше, ни меньше. Они по два-три раза повторяли одни и те же сцены, которые всплывали в памяти Арины. А некоторые моменты приходилось вспоминать и того чаще. Ей позволяли перейти к следующему моменту… к следующей сцене только после того, как президент полностью разбирался в ситуации и начинал представлять себе картину целиком. Арина даже была несколько удивлена. В какой-то момент ей даже показалось, что президент применял какие-то психологические вариации гипноза. Это действительно был интересный опыт для Арины.

На протяжении всей этой долгой беседы президент выглядел совершенно невозмутимым. И только один раз Арина заметила беспокойство в его глазах – тогда, когда она рассказывала про неумирающего солдата противника и об их схватке у подножия горы. При этом беспокойство президента не ускользнуло от Арины только благодаря тому, что она сама во время разговора следила за ним.

Когда все вопросы были заданы, а все ответы выслушаны и зафиксированы, президент еще раз пожал руку Арине и отпустил ее отдыхать. А сам остался обсуждать свои дела с генералом Бейдером.

Выйдя из тайной комнаты, Арина очутилась в коридоре, где стояли все те же знакомые ей охранники. Они жестами предложили ей выйти в зал – вернуться по прежнему, пройденному ею много-много часов назад, пути. Она так и сделала. В зале, привалившись к стене, дремал полковник Субботин. Один из охранников подошел к другому – тому, что стоял у окна, – и о чем-то переговорил с ним. Затем он подошел к Арине.

– Он, – охранник кивнул на Субботина, – тут так и стоял все это время. Ждал вас. Мне сказали, только недавно присел и тут же уснул. Разбудите его и идите вместе. Вы больше не понадобитесь сегодня.

Арина разбудила Субботина, и они вместе вышли. Но Субботин почему-то не пошел в офицерскую, а пригласил Арину в оружейную, от которой у него имелся ключ. Когда они вошли, Субботин открыл дверь, которой не было видно за огромным плакатом с описанием имеющегося оружия.

– Ну, просто спецчасть. Одни тайные комнаты, – засмеялась Арина.

– Так везде в нормальных частях. Больше поговорить не удастся в ближайшее время. Ну что? Ну как?

Сон Субботина улетучился, и Арина не меньше часа рассказывала, как все прошло. Упомянув также и про то, что теперь она уже не младший сержант, Арина с опаской взглянула на Субботина. Все же он военный старой закалки. Но он все время по-отечески улыбался и кивал головой в знак одобрения. Когда Арина завершила рассказ, Субботин посмотрел на нее, потрепал по плечу и сказал:

– Мудро президент поступил. Мудро. Сейчас половина всего руководства – просто полнейшее говно. Так что теперь он борется и с самим собой. Сам развел этот бардак. Ну, теперь пусть подчищает. А свежие вливания и другой взгляд в армии нужны. Все правильно. Ну что ж. Уже двенадцать. Тебе надобно отдохнуть и поспать хотя бы пару часов.

День дался Арине нелегко. Общее недосыпание в течение трех суток сказалось на работе всего организма. Поспав полтора часа, Арина делала все на автомате. Как будто сомнамбула. Но других вариантов не оставалось. В девять утра следующего дня она узнала, что президент со всей своей свитой тайно покинул территорию части и уехал в неизвестном направлении.

Бейдер сообщил Арине, что через три дня она в составе особой, заново сформированной роты двинется на задание. И приказал предоставить ему список из двенадцати человек, которых Арина включила бы к себе в расширенное отделение.

Жертвуя собой

Герман, который только вернулся со своего последнего задания, застал Арину в глубоких раздумьях. Арина сидела и перебирала всех людей, с которыми она была в хороших отношениях и с которыми она готова была воевать плечом к плечу.

Вообще ей все сейчас было странно. Она не понимала, как это все должно происходить. Как она будет приглашать к себе в отделение? Пусть уж дают всех, кто сейчас не при деле. Ей слабо представлялось, что кто-то будет гореть желанием пойти под ее руководство. Хотя ее нынешние подчиненные, с которыми они уже совершали несколько вылазок, были, как ей казалось, довольны ее руководством.

– Арина, утро доброе! Ты чего такая смурная? Посмотри, день сегодня чудесный, мы живы. Что еще нужно для счастья? – спросил Герман, подходя к Арине.

Арина скептически поморщилась, глядя на Германа:

– Да уж, счастье. Да у меня тут проблема появилась. Подкинули мне идей для размышлений.

– Давай, колись, в чем дело? – сказал Герман и прищурился, подставив лицо утреннему летнему солнышку.

Арина немного поерзала.

Она сидела на огромном ящике, выставленном сюда после приезда президента. И все никак не могла решить, рассказать ли все Герману или нет. Прекрасно понимая, что большинству мужчин в части этот рассказ будет просто-напросто неприятен.

– А я потом тебе тоже кое-что расскажу. Есть у меня новости. Но ты первая.

Арина помялась еще немного, но все же рассказала Герману вкратце, что ей предложил президент и чего от нее хочет Бейдер. Герман слушал ее и думал о своем. Его и самого в его части собирались повысить до младшего сержанта. Но, слушая Арину, он совершенно точно понимал, что откажется от своего повышения. Будет добиваться перевода к ней.

Для Германа ожидания встречи с Ариной были томительны и беспросветны. Он вполне отдавал себе отчет, что теперь, особенно после трагедии, произошедшей в его жизни, он думал о ней постоянно. И для него было гораздо важнее сохранить ее жизнь, нежели сделать военную карьеру. Поэтому, когда Арина озвучила все, что она посчитала нужным, Герман сказал, что хочет быть в ее группе.

Арина полностью никогда и никому не доверяла, поэтому и теперь она рассказала Герману не все. Далеко не все. Самое большее – треть из того, что произошло. Поэтому в том числе решение Германа было для нее особенно приятным и неожиданным.

Она и сама прекрасно понимала, что такого человека, как Герман, должны были заметить в любом случае – при его-то физических данных, рассуждениях и уме. И карьера военного, пусть и не слишком стремительная, его явно ожидала. Поэтому, когда Герман сам записался к Арине в отделение, она и была рада, и одновременно немного печалилась. Все-таки для друзей она всегда хотела лучшего и большего.

Отделение было сформировано через пару-тройку дней. Несколько дней они тренировались вместе как полноценное отделение, а дальше их ждало задание, на которое отправилась их рота. Задание было выполнено успешно. При выполнении его погибли десять человек. В Аринином отделении ни одной потери не было.

С этих самых пор жизнь Арины стала гораздо более предсказуема: задания – отъезд в Москву, задания – отъезд в Москву. Через три месяца Арина была уже старшим сержантом, а численность отделения возросла до критической цифры в четырнадцать человек.

Арине настолько понравилось руководить такой большой группой, что, когда ее повысили до прапорщика и перевели командиром взвода, она не только не удивилась, но даже обрадовалась.

По всей части ходили слухи, легенды, сплетни про Арину, но при этом очень многие простые солдаты пытались попасть именно во взвод, которым руководила Арина.

Война шла, а окончания ее не было видно.

Арина начала меняться – с каждой новой должностью. Менялась внутри, менялась снаружи. Не было больше взгляда красивой кокетливой женщины, не было нежного взгляда матери, не было мечтательного, довольного взгляда жены, которая думает о своем муже, не было ласкового и покорного взгляда дочери. У нее теперь был взгляд хищника, который ожидает нападения на свою территорию, и который также, в свою очередь, готов напасть на противника.

Задание ценою в жизнь

На большей части Центральной России в октябре, как правило, потрясающе красиво. Именно осень своими красками радует сердце русского человека, наводя на душу небольшую грусть и меланхолию, но при этом лаская взор то огненно-желтыми, то медными, то красно-бордовыми красками.

Лес манил Арину. Ей очень хотелось отправиться туда, чтобы полюбоваться огненным золотом берез, поискать в опавшей листве запоздалые грибы, насобирать орехов, наполнив созревшими гроздьями карманы или пробежаться по только что найденной тропинке, чтобы послушать хруст сухих веток под ногами. Хотелось уже забыть войну и окунуться в ту, другую, уже совсем далекую жизнь. В ту жизнь, что была раньше – до всего этого безумия, которое, казалось, уже никогда не закончится.

Арина гнала от себя грустные мысли. Вместо прогулки ей и ее парням предстояло еще провести как минимум часов пять практически в неподвижности, дожидаясь условного сигнала от разведчиков. После этого можно будет выпить хотя бы по глотку воды. Про еду Арина старалась не думать, но живот периодически издавал совершенно невообразимые звуки. Правда, эти звуки были просто шепотом в сравнении с теми трелями, которые издавал живот недавно получившего звание ефрейтора Ильдара Камалутдинова.

В Ильдаре было целых два метра роста и не менее ста двадцати килограммов живого веса. И это притом, что за время службы Ильдар похудел килограммов на тридцать.

Присвоение Ильдару звания ефрейтора вызвало перешептывания как в самом взводе, куда он входил, так и по всей роте. Но Арина знала, что делала. Ильдару нужен был хоть какой-то стимул.

Ильдар сам записался в добровольцы на фронт. Несмотря на то, что он был единственным сыном у своих родителей, оставаться в стороне от военных действий он не мог никак. Он давно окончил институт и уже года четыре как работал. А в двадцать семь лет он явился в военкомат и записался добровольцем.

Парень он был вполне симпатичный, но какой-то рыхлый и неспортивный. Арина это понимала. Все-таки сложно поддерживать отличную форму, когда в тебе целых два метра.

Арина хорошо относилась к Ильдару. На него можно было смело положиться. Он беспрекословно выполнял все приказы, был верен и честен. Да, больших звезд с неба он не хватал, и Арина, понимала, что максимум Ильдара – звание младшего сержанта, да и то только при условии, что он останется в ее роте.

Арина тихо шикнула на Ильдара:

– Иль, разберись с животом. Выпей воды или съешь леденец. Не знаю, сделай хоть что-то. Да хоть вот… возьми шишку и жуй ее! С твоим животом нас за километр слышно!

– Простите, – громким шепотом пробасил Ильдар.

– Все! Молчи!

Арина была крайне недовольна. Вот уже не одну неделю они находились на особом задании. Необходимо было выследить диверсантов, которым в очередной раз удалось прорвать границу, которая, казалось бы, давно уже была на крепком замке. Укрепляли, строили дополнительные перекрытия – и вот тебе на. Прорыв произошел несколько недель назад, и теперь вся рота распласталась, рассеялась по лесам. Две недели они ползали по окрестностям, отправляли маленькие отряды на разведку. Ведь, по источникам, до большого города диверсанты не добрались. Во всяком случае, пока. Но прорывы в последнее время случались все чаще, и диверсантов на территории РФ становилось все больше и больше. Так что необходимо было найти, во-первых, место их нынешней дислокации, а во-вторых, попробовать обнаружить тот самый контакт с российской стороны. Проследить, кто именно им помогает и, так сказать, пресечь все на корню.

Спустя еще два часа, когда начали подмерзать даже колени (ведь зимнюю экипировку еще не выдали, а более утепленной – попросту на всех не хватило), Арина получила сигнал от своих разведчиков. Они подтвердили, что в двадцати километрах от них, с точностью в восемьдесят процентов, обнаружена база диверсантов. Информация об этом была в штабе и ранее, но только в виде предположения… слухов.

Майор Арина Грик дала знак офицерам отползти назад и добраться до «точки N».

Эта «точка N» располагалась примерно в полукилометре от того места, где находилась Арина сейчас.

Добравшись туда за полчаса, Арина и остальные офицеры осторожно вошли внутрь. Стены штаба были обклеены специальным новейшим технологичным материалом – митантонием, который не пропускал инфракрасное излучение, снижал возможность прослушки извне, а также являлся бронированный защитой на случай нападения. Специальные накидки, которые военные использовали в этой войне состояли из такого же материала. Благодаря митантонию отследить нахождение кого-либо внутри и подслушать что-либо, было невозможно, но при соблюдении одного условия: полного закрытия палатки. Между тем, стены не пропускали внутрь воздух и помещение быстро нагревалось. Так что из-за специфического химического состава этого материала находиться внутри без открытия воздуховодов и входа в палатку можно было не очень долго.

Правой рукой Арины уже давно и прочно стал Герман. Он был и заместителем, и телохранителем, и другом. Герман, понимал, что не все будут довольны столь стремительным ростом военной карьеры Арины и поэтому, на всякий случай, всегда держал ухо востро. Он понимал: если эта их операция пройдет успешно, то Арину ждет повышение до официального назначения начальником роты, а возможно, в будущем, и более высокое звание. И штабные крысы этим явно довольны не будут. Хотя продвижение Арины полностью поддерживал Александр Бейдер, это было весьма рискованно как в плане столкновения интересов, так и в плане задетой гордыни военных, не могущих похвастаться подобным карьерным продвижением.

Так что и сейчас, когда они все собрались в походном штабе, одной из главных целей Германа была безопасность Арины. Он готовился делать доклад – ждал своей очереди, – и одновременно по привычке фиксировал все, что происходило вокруг. Держал в зоне внимания. Думал.

Посредине импровизированного штаба стояло два средних размеров стола. На одном из них была разложена карта местности. На другом – включено несколько ноутбуков, на мониторы которых были выведены карты. На каждом ноутбуке был открыт свой участок карты – с необходимыми отметками.

Помещение штаба не было оснащено никакими приборами связи. Выходы на связь с основным штабом и генералом Бейдером были строго регламентированы: один раз в два дня, из определенной точки, в определенное время. Никаких подробностей, конечно же, в это время в штаб не сообщалось. Только кодовые фразы.

Несколько последних недель использовалась только одна фраза: «Лиса и кролик» – что означало, что рота все еще в поиске. И только завтра можно будет в очередной выход сказать другую: «Добыча угля». Это будет означать, что есть серьезная зацепка и идет проверка этой зацепки.

Германа радовало, что все наконец сдвинулось с мертвой точки. И он думал теперь о том, как все будет проходить дальше.

А дальше всё было также расписано очень детально. При обнаружении цели и подтверждении ее, операция переходила в следующую стадию – взятие обнаруженных диверсантов в плен. Отдельно оговаривалось важное требование: по возможности сохранить жизнь всем – собственно диверсантам, людям, контактирующим с ними, и, наконец, всем прочим, не связанным с подозреваемыми местным жителям. По окончании же операции по захвату диверсантов, все задержанные должны были оказаться в распоряжении военных, ответственных за доставку военнопленных к месту назначения. Для этого, последнего, Арине в свое время следовало дополнительно связаться со штабом и запросить подкрепление.

Он, еще раз осмотрев незаметно комнату, в которой они находились, перевел взгляд на Арину.

Та стояла в задумчивости над столом с бумажной картой. И Герман улыбнулся про себя. Все шло так, как должно.

Тут подошла его очередь, и он начал общий доклад, по имеющейся на данный момент информации:

– Итак, что удалось выяснить… Вот здесь и здесь, – он показал рукой на карту, а потом поставил сверху специальные фишки – населенные пункты. – Это деревня Жилево, вот тут поселок городского типа, а вот здесь у нас находится место, которое нам нужно: кооперативное садовое товарищество «Лесная роза».

Арина фыркнула:

– Что за дебильное название? Кому же в голову такое пришло? О боже!

– Пришло кому-то – в начале девяностых 20-го века. Этот кооператив тут появился давно. И с каждым годом, как говорят, забор растет и вширь, и ввысь. Кооператив закрытого типа. Да и садовое товарищество – одни слова. Просто формальность. Это давно уже коттеджный поселок, со всеми коммуникациями и прочим. В основном там проживают депутаты, бывшие бандиты, чиновники невысокого пошиба, которые отмыли все деньги ранее, переведя их в так называемую плоскость белых денег, и прочие небедные люди. Вооруженная охрана, колючая проволока по периметру – все это там есть. На ночь выпускают натасканных алабаев, и вся местность находится под видеонаблюдением. Проникнуть туда будет не так-то просто. Но мы нашли лазейку в одном месте. Собственно, именно там наши разведчики и проникли на территорию. Нужно решить проблему с электричеством, чтобы отключить ток, проведенный по колючей проволоке. Там имеется несколько огромных особняков, в которых предположительно находятся диверсанты, которые проникли на нашу территорию. Но проблема в том, что кроме них там все еще остается много гражданского населения. При эвакуации в первые месяцы войны они отказались покидать свои «замки».

Арина стояла, слушала, теребила левой рукой нижнюю губу, то смешно оттягивая ее, то сворачивая в трубочку, а то и вовсе тянула ее вниз. Герман уже знал, что если Арина так делает, то это означает одно из двух: она что-то обдумывает или у нее уже готов некий план. В любом случае в ближайшее время можно было ожидать новых и наверняка интересных идей.

Посмотрев на Германа и заметив его теплую ухмылку, Арина бросила игры с губой и, пожав плечами, сказала:

– А вдруг там не только гражданское население? Мы пытались узнать, кто именно там живет?

– Пытались. Как ни странно, никакой информации об этом обнаружить не удалось. Она либо была ранее засекречена, а теперь «нечаянно» стерта, либо никогда ее не было вовсе. Официально в том месте проживает раза в три меньше народа, нежели мы наблюдаем сейчас.

– Ясно, ясно. Так, у меня еще вопросы. Вы выяснили, общее ли у них электричество, от сети, или имеется свой генератор? За время наблюдения из ворот выезжали одни и те же машины или разные? И, в конце концов, почему… исходя из каких признаков разведчики сделали вывод, что там засели диверсанты?

Герман нахмурился. В комнате становилось душно, а у них еще не выстроен план дальнейших действий. Он развернул монитор с картой, приблизил картинку с искомой местностью, которая высвечивалась на экране, и жестом пригласил Арину подойти поближе:

– Смотри, вот общая карта. Первый прорыв был совершен здесь, – он показал на участок карты. – Уйти в этом направлении они не могли. Там почти везде бескрайние поля. Даже использование новейших средств маскировки не позволило бы им долго идти по полям и степям и остаться незамеченными. Ты прекрасно это представляешь. В другой стороне располагается достаточно много райцентров, более или менее крупных деревень и небольших городов. Другими словами, там проползти, пройти незамеченными было бы тоже проблематично. К тому же там удалось выставить достаточно много постовых, в том числе и из числа пожилых офицеров запаса, которые в большом количестве проживают в данном регионе. А вот здесь, чтобы подойти, выдумывать особо ничего не нужно было. Просто от границы нужно было сделать достаточно резкий и большой крюк и идти не напролом, а в обход, что они, по-видимому, и сделали. Но, помимо всего этого, мои подозрения еще также основываются и на том, что не так уж и далеко находится один из секретных военных объектов, а именно завод по производству комплектующих для ракет ближнего действия. О нем нигде и никогда не говорилось. Знают о нем только те люди, которые находятся в руководстве наших военных, и те, кто работает на этом заводе. Мы об этом узнали, соответственно, только потому что эту информацию посчитал важным сообщить нам генерал Бейдер. Таким образом, становится понятно, что для диверсантов это достаточно лакомый кусочек. И для нас очень важно узнать, кто же сливает информацию. Я уверен, что мы нашли именно то место, которое нам приказали разыскать. Мы проверили все в округе в радиусе тридцати километров. Это огромная площадь. Более закрытой… недоступной территории, где бы мы не смогли сразу посмотреть, что находится внутри, поблизости нет. Там свое водоснабжение, свое электричество. Общий забор высотой пять метров, автономная сеть камер видеонаблюдения. Все машины тонированные. И я подозреваю, почти все бронированные. И еще… если хотите, еще и чуйка мне просто-таки кричит: «Герман, это оно!»

Дышать становилось тяжело. Арина задумалась и снова стала теребить губу, а потом обвела всех взглядом:

– Убедили. Хорошо. Но вопрос остается… Как выманить диверсантов и всех, кто там находится, наружу? Мы должны попасть внутрь, и желательно это сделать внезапно. А что если нам сыграть на опережение? И устроить диверсию самим?

Герман вытер пот со лба и удивленно уставился на Арину:

– Это как?

– Ну как, как… Я еще не придумала точно – как. Нам надо подумать, что именно может сработать. Можно подать электричество и устроить замыкание, используя колючую проволоку. Или же посмотреть, где находятся ближайшие озера, реки или водохранилища и попытаться подвести к поселку воду с целью немного их затопить. Или… не знаю… устроить поджог. Пока товарищи будут тушить, мы под шумок заберемся на территорию и как минимум вырубим все электричество. Или, например, можно попытаться понять, где именно находится генератор и просто пустить по нему ракету. Это будет неожиданно. Хотя этот, последний, вариант и для нас не самое лучший. Может пострадать гражданское население. Ночью делать это не очень хорошо. Днем народ бодрствует. Диверсия должна произойти в три-четыре утра. Ваша задача просчитать возможные варианты. И сообщить мне. Думаю, на подготовку нужно несколько дней. На обсуждение – день-два, не больше. И еще. В итоговый план посвящать минимум людей. Работаем, ребятки. А теперь я пошла дышать.

Арина вытерла лоб тяжело дыша и вышла из укрытия.

За несколько дней только одной ротой Арины была проделана колоссальная работа. Говоря по правде, вся эта работа была рассчитана на гораздо большее количество участников. Но такого количества людей у Арины в наличии не было. Зато был талант к руководству и умение выбирать исполнителей. Арина хорошо разбиралась в людях, могла безошибочно определить, кому и какую работу лучше поручить. На каждый план у нее имелся как минимум еще один план про запас. Благодаря всему этому за четыре дня военнослужащими роты Арины была проведена разведка, составлен подробный план местности, а также подготовлены дополнительные материалы для осуществления диверсии. Теперь самым главным было придумать, каким образом осуществить слежку за поселком «Лесная Роза», чтобы последующий захват территории, на которой теперь укрывались диверсанты, оказался максимально эффективным.

И Арина придумала, как можно это сделать. Теперь нужно было тщательно продумать детали, потому что технически осуществить задуманное было очень сложно.

Помимо новейшего вооружения, роте Арины на этот раз для задания выдали разное инновационное оружие, которое еще только проходило третий этап испытаний. Оно могло очень пригодиться на войне, поэтому третий этап испытаний разрешили проходить, так сказать, в полевых условиях.

Всего следовало провести испытания трех видов оружия. И это действительно было оружие будущего.

Первой была снайперская винтовка «Арктос-4». В переводе с греческого это буквально означало «медведь». Это была четвертая версия данной винтовки и единственная, которая прошла первые два этапа испытаний. По своим характеристикам винтовка была уникальна.

Во-первых, у винтовки было принципиально новое строение оптического прицела. Над составом стекла долгое время бились военные инженеры. Стекло получилось прочным, как броня танка, но при этом не давало абсолютно никаких отблесков на солнце. Солнечные лучи преломлялись в стекле и увеличивали тем самым дальность обзора до восьми тысяч трехсот двадцати метров с деривацией не более десяти сантиметров. Также у винтовки имелись встроенные фильтры к основному стеклу, которые позволяли находить объект в темноте либо в помещении по тепловизору. Эти поистине фантастические свойства по значимости шли вровень с дальностью выстрела винтовки. И это был второй важный факт. Винтовка стреляла на расстояние больше восьми тысяч метров. Но самой важной особенностью, из-за которой никак не получалось пройти опытные испытания, были калибр и мощность выстрела. Дело в том, что российские военные инженеры давно хотели разработать самое мощное оружие среди снайперских винтовок мира. Эта задумка у них родилась еще в конце двадцатого века, но осуществить ее никак не получалось. И именно данный вариант разработки смог пройти два этапа испытаний, и сейчас оставался третий этап основного блока, который необходимо было завершить, чтобы винтовку пустили на последний, поточный, этап тестирования и после этого отправили в производство. Главная загвоздка была еще и в том, что пуля имела совершенно невообразимый калибр для снайперского оружия, а именно: двадцать семь и семь. Но самым главным отличием и гордостью военных инженеров была особая нарезка самой пули, которая при достижении цели буквально разрывала ее в клочья.

Предыдущие опытные образцы взрывались в руках солдат, травмируя проводивших тестирование практически всегда смертельно. Но, подкорректировав сплав корпуса винтовки путем бесконечных переделок, инженеры получили опытный образец, который позволил успешно пройти испытания на двух этапах. Теперь дело было за бойцами Арины.

Вторым, но не менее важным, оружием являлся боевой дрон, который двигался практически бесшумно и мог зависать и парить в разных проекциях. Дрон просматривал местность радиусом до четырех километров с высочайшей четкостью, а также при необходимости автоматически переходил в режим ночного видения. В то же время дрон имел возможность переходить на режим поиска объектов через тепловизоры. Кроме этого, дрон мог переносить и сбрасывать на любой объект достаточно тяжелые бомбы, подниматься до верхней границы стратосферы. И самое главное, сигнал дрона полностью выводил любую технику из строя на заданное оператором время. Новая технология маскировки делала дрон невидимым на любых камерах наблюдения.

А третьим и, пожалуй, самым мало испытанным оружием была граната РА-3/14, созданная на принципах и основе атомного распада частиц с замедленным действием. По сути, это была компактная бомба отсроченного действия с радиусом разлета осколков до пятисот метров. Первый таймер, если чека оставалась на месте, запускался от удара о землю. В этом случае граната взрывалась через минуту. Второй же таймер запускался сразу после выдергивания чеки и срабатывал через тридцать секунд. То есть, с одной стороны, это была граната с механизмом отложенного действия. С другой стороны, обычная граната с шагом отклика чуть дольше стандартного. Принцип действия гранаты был достаточно сложным, но Арина запомнила для себя самое важное: когда граната взрывалась, в эпицентре взрыва давление было настолько сильным, что клетки человека буквально разрывались изнутри. Таким образом, на месте взрыва не оставалось ни фрагмента тела, ни кожи. Только кровь.

Арина прямым приказом запретила ее использование в этой операции. Да и сверху дали добро на испытание этой гранаты только при соблюдении определенных условий. Ее позволено было использовать на максимальном удалении от людей, построек и техники. Отдельно оговаривалось условие проведения испытания этого оружия в поле и рекомендовалось обеспечить возможность людям, фиксирующим результаты, быстро покинуть место испытаний.

Все это оружие хранилось в трех ящиках. И доступ к ним был только у офицеров, приближенных к Арине. Единственным неудобством было то, что рота должна была везде с собой носить эти ящики писать ежедневно отчеты, в которых фиксировались сведения о том, получилось у них или нет провести испытания с новой техникой, а также регистрировались причины, мешавшие проведению испытаний или результаты этих испытаний – если последние таки были проведены. Арину это напрягало, но ничего сделать с этим было нельзя. Поэтому ящики везде таскали с собой.

Ваня

Арина по-матерински нежно любила всех своих солдат. Но к бойцу Ивану Никанорову у нее было особое отношение. Это был высокий, немного полноватый мальчишка с огромными синими глазами, обрамленными ресницами, цвет которых начинался от платинового блондина и заканчивался темно-русым и рыжим. Такой же была и копна завивающихся волос на голове Ванюши. Пухлые красные губы, ровные зубы и мелкая пушистая поросль на лице этого девятнадцатилетнего юноши говорили о том, что он еще даже полностью не созрел. Он был мальчишкой. Добрым, умным, помогающим всем мальчишкой. Его юношеские щеки то и дело вспыхивали багряным румянцем то от строгости Германа, то от нотаций Арины, то от пошлых шуток офицеров среднего звена. Все, кто видел Ваню, никогда больше не могли забыть его горящие глаза. Они были добрыми, мягкими, лучистыми. Казалось, этого великовозрастного ребенка просто родили не в то время. Ну не мог этот светлый человек родиться в грязном и липком двадцать первом веке. Как он мог остаться настолько чистым и незапятнанным?

Ваня ловил каждое слово, сказанное Ариной, и всегда незамедлительно бежал выполнять все ею сказанное, будь то приказ, требование или просьба.

Ванька, что бы ни произошло, никогда не филонил. Как бы он ни устал, он выполнял поручения на двести пятьдесят процентов. С запасом. И просто обожал своего главного командира – Арину. Готов был прыгнуть в горящую лаву, если она прикажет.

Арина же, со своей стороны, хотела, чтобы Ваня не задерживался на фронте дольше положенных двух лет. Ваня мечтал поступить на биолога в МГУ, и Арина готова была помочь осуществиться его мечте. Она справедливо полагала, что не все юноши созданы для армии. И, глядя на него, она то и дело думала о том, что по итогам выполненной миссии ей должны были разрешить особо отличившихся бойцов направить на внеплановую побывку домой. И мысленно она уже составляла примерный список, и Ваня был в этом списке первым.

Цель захвачена

По прошествии шести дней с момента разговора в палатке руководство в штабе дало отмашку на проведение операции. Еще через три дня рота закончила подготовку. В час ночи вся рота Арины выдвинулась в сторону объекта и уже через пару часов достигла границ садового товарищества.

План был совсем непростым. Арина хотела исключить любые риски, поэтому решила, что отвлекающих маневров будет как минимум три. Необходимо было сделать так, чтобы внутри начался хаос и дезориентация. Напуганных и ничего не понимающих людей гораздо быстрее можно заставить сдаться, а после – и на допросе ответить, ничего не утаивая. Поэтому Арина несколько раз дотошно прошлась по плану. Продумала каждую мелочь, попыталась предусмотреть все возможные варианты. Особая сложность состояла в том, что все задуманное нужно было сделать одновременно. Тогда те, кто находились теперь внутри, точно будут застигнуты врасплох.

План был хорош, но Арина все равно тревожилась. Беспокоил ее так называемый «человеческий фактор». При этом первые две группы – те, что находились под руководством самой Арины и Германа, – вопросов у нее не вызывали. Беспокоила ее третья группа, в которой заместителем одного из офицеров Арины был навязанный им на эту операцию внук первого заместителя министра обороны. Последний обладал огромной властью. И очень хотел, чтобы его внук также стал большим человеком. Именно за этим его и засунули, по звонку самого министра обороны, в роту Арины. Звали этого будущего «большого человека» Артур Аркадьевич Бляблин.

Отец его был военным невысокого ранга, пока не женился на очень властной, весьма некрасивой, но очень богатой дочери генерала. Поэтому карьеру и не очень любимого зятя, и единственного внука продумывал и организовывал дед, который выстраивал такие схемы и производил такие рокировки, которым позавидовал бы даже Черчилль.

Итогом этих махинаций стало назначение Артура в роту Арины – против ее воли и даже против воли самого Бейдера. Назначение, прошедшее через самого министра обороны, оспорить не мог никто.

Артур Бляблин был смазливым, но крайне неприятным в общении молодым человеком двадцати пяти лет от роду, который страдал неестественно завышенным эго, а также являлся носителем раздутой до болезненного состояния гордыни. Поэтому было совершенно неудивительно, что, прибыв в расположение роты Арины, он начал раздавать налево и направо указания как солдатам, так и офицерам роты. Он полагал, что прибыл руководить этой ротой, поэтому, не стесняясь в выражениях, чихвостил на чем свет стоит любого, кто встречался ему на пути. А поскольку ни в оружии, ни в знаках воинского отличия, ни прочих деталях армейской жизни он не разбирался, то при встрече с генералом Бейдером Артур Бляблин, не сумев определить, что перед ним генерал, отчитал его за то, что тот слоняется без дела по его роте.

Генерал Бейдер был чрезвычайно умным и тактичным человеком. Поэтому он, ухмыльнувшись и бормоча под нос: «Конечно, конечно… Сейчас исправимся», – удалился. Но сделал он это исключительно для того, чтобы переговорить с министром обороны. После переговоров, довольный результатом, он в сопровождении двух самых лучших своих офицеров, которые следовали за ним повсюду, направился обратно, в расположение роты Арины Грик.

В это время министр обороны, закрывшись в своем кабинете, налил себе приличный бокал коньяка и, не переставая материться, залпом осушил его. После этого он закрыл глаза, сжал кулаки и в таком состоянии просидел минут пять. Затем, сплюнув в сторону, выпил еще один бокал коньяка и произнес вслух:

– Старый идиот! Никогда больше не буду проталкивать никого. Сказать такое Бейдеру! Охренел сученок! Твою мать…

И, резко встав, он вышел вон из кабинета.

В это время генерал Бейдер направился туда, где располагался лагерь роты Арины. Дело в том, что тогда им только предстояло это важное, опасное и чрезвычайно сложное задание. И поэтому они отрабатывали мобильное расположение, рытье окопов и варианты маскировки в близлежащем к части лесу. Туда-то он и направился.

Уже подходя, он увидел впереди себя Артура Бляблина. Последний же направлялся прямиком к Арине Грик. Он весь день никак не мог найти «свою» роту, поэтому был чрезвычайно зол. Он считал, что его как начальника должны были встречать с почестями. Но ничего подобного, конечно же, он не увидел. А почему не увидел? Да потому что Артур Бляблин совершенно не слушал своего деда, который рассказывал ему, куда его отправляют, для чего и почему. Дед решил, что одной вылазки с хорошей ротой будет достаточно, чтобы продвинуть внука дальше по служебной лестнице. Аринина рота была на слуху у высоких офицеров, за почти полтора года руководства различными подразделениями у этого офицера не погиб ни один человек, и поэтому дед Артура решил засунуть его «под бочок» именно к Арине.

Разъяснения

Генерал Бейдер подошел к скоплению людей, которые расположились полукругом у главной палатки. В центре стоял Бляблин и что-то лихорадочно доказывал одному из офицеров, который, в свою очередь, безуспешно пытался привести упрямцу свои доводы, которые должны были объяснить тому его неправоту.

Через несколько секунд бойцы, около которых остановился Бейдер, заметили и готовы были уже приветствовать его, но Бейдер, хитро прищурившись, прижал палец к губам, жестом остановил их. Поняв, что он хочет на какое-то время остаться неузнанным, они отвернулись.

Между тем Бляблин продолжал:

– Кто тут главный, а? Кто? Почему я, ваш командир, уже битый час хожу по части и не могу найти свою роту? – вопрошал он истерически.

В этот момент к толпе подошли Арина, Герман и еще несколько офицеров. Арина стояла, склонив голову набок, и смотрела на Бляблина с некоторым даже насмешливым сочувствием. Она молчала некоторое время, слушала его вопли. В конце концов, тяжело вздохнув, сделала шаг вперед и сказала:

– Я Арина Станиславовна Грик, командир роты. А вы, я так понимаю, сержант Артур Бляблин?

– Я – Артур Аркадьевич Бляблин. И теперь я начальник этой роты. Тебе, конечно, придет выговор, я об этом позабочусь. Вы обязаны были меня встретить по прибытии.

В этот момент по собравшимся пробежал гул. Бляблин беспокойно шевельнулся, почувствовав, что шум этот ему враждебен. Собравшиеся же вокруг офицеры и вовсе походили на оскалившуюся стаю волков.

– Мальчик, – усмехнулась Арина, – говорю один раз. Перебьешь меня, тебе же будет хуже. Не знаю, в каком наркотическом бреду тебе привиделось, что тебя назначили командиром моей роты, но ты жестоко ошибся. Тебя прислали сюда под мое руководство. Вот бумага, можешь почитать и ознакомиться. Не волнуйся, это копия, оригинал тебе бы никто в руки не дал. Я абсолютно точно против таких назначений и считаю, что тебе нужно было бы пройти хотя бы четверть пути любого из нас, но так уж вышло, что в этой стране до сих пор любят мажоров. Заткнись! И молча слушай! Ко мне ты должен обращаться исключительно на «вы»! И никак иначе! Это первое! Второе: ты выполняешь все мои приказы. И третье… если первые два пункта не выполняются, я тут же… незамедлительно отсылаю рапорт министру обороны, пишу ему, что ты не справился. Он уже и сам, видимо, пожалел, что ввязался в эту аферу, но обратной дороги нет.

– Да как…

Тут его за плечо схватил один из телохранителей Бейдера. Резко развернул в воздухе и поставил перед генералом.

– Я помню, те…

Закончить ему не дала Арина:

– Познакомьтесь, Артур! Перед вами генерал-майор Александр Нахимович Бейдер.

Молчание Артура Бляблина продлилось слишком долго. Каким бы наглым и самоуверенным он ни был, еще одно неприятное открытие его подкосило. По лицу его было видно, что он вспомнил недавний инцидент с этим человеком. Он побледнел, лицо его перекосилось. Из зажравшегося мажора он в один момент превратился в маленького испуганного ребенка.

В течение следующих сорока минут Бейдер зачитывал Артуру Бляблину информацию о структуре и составе роты Арины Грик, а также права и обязанности всех членов роты. После этого еще пятнадцать минут Бейдер посвятил тому, чтобы детально объяснить Бляблину, кем тот является, какое место в роте Арины ему предназначено и какие у него обязанности. К концу речи Бляблин стал белым как мел.

С этого дня он всегда ходил с обиженным лицом, но выполнял все поручения и приказы, данные Ариной. И это несмотря на то, что она всегда старалась давать приказы, которые он был в состоянии выполнить, поскольку Арина очень сомневалась в Бляблине как в бойце, на которого можно будет опереться в трудную минуту. Собственно говоря, она, в принципе, не могла ему доверять.

План

Последние приготовления были окончены. Арина осматривала свою роту. Она могла быть довольна: все сто двадцать девять человек знали свои задачи и свои места. Как только план был определен и одобрен, они все вместе отрабатывали каждую деталь, каждый шаг, все возможные варианты, снова и снова, день за днем. Допустить срыв операции было нельзя.

Все было отработано на пять с плюсом, но Арина постоянно испытывала тревогу – какое-то липкое, вязкое ощущение, что что-то пойдет не так.

Она могла доверять всей роте – кроме одного человека. Он все время оставался для нее практически вражеским солдатом. Она чувствовала, что от него исходят потоки эмоциональной нестабильности. И он напоминал ей одного солдата на Галичьей Горе, который убил Якова – просто так, ни за что. Просто, потому что боялся. Арине был неприятен Бляблин, но сдерживать эмоции она умела. А вот не доверять своей интуиции она не могла. Поэтому за Бляблиным пристально следило сразу три человека, а приглядывала – вся рота. Уговор между всей ротой был таков: если Бляблин внезапно начнет вести себя неадекватно, валить его на землю, отбирать оружие и скручивать. А уже потом разбираться. За ним следили один сержант и двое солдат. Одним из них был рядовой Ваня Никаноров. У него была прекрасная реакция. В скорости реакции он уступал только Герману. А наблюдал он так же зорко, как и Арина, подмечая все детали. Никто, кроме, пожалуй, Германа не замечал, что Ваня был Арининым любимчиком. Он и возрастом, и ростом, и смехом напоминал ей старшего сына. Ваня был большой умница, добрый, отзывчивый, очень исполнительный. Он с удовольствием и в любое время готов был прийти на помощь всем, кто окажется в беде или же сам об этом просто попросит.

Ваня служил уже почти восемь месяцев в роте Арины, куда попал сразу после отбора. По возвращении Арина собиралась подать рапорт о его повышении до ефрейтора в обход возрастных ограничений. Для этого нужно было бы представить три рекомендации из ее роты, помимо ее собственной, заполнить четыре разъяснительные анкеты и написать столько же заявлений на повышение звания. Но несмотря на то, что Арина терпеть не могла всякую бумажную волокиту, она готова была ради Вани все это сделать, потому что верила в будущее этого человека и хотела для него только добра.

Рота уже была распределена по периметру садового товарищества.

Когда все встали по своим местам, Арина дала отмашку техникам. Теперь дело было за специальной группой, которая управляла экспериментальным дроном. Он должен был подняться на достаточную для обзора всей территории поселка высоту и направить на вышки «Лесной Розы» глушащий сигнал. После этого вся техника должна была выйти из строя, а все изображения на камерах слежения – зависнуть.

У этого плана был один минус. При замыкании могли начать выходить из строя бытовые приборы, что, в свою очередь, могло разбудить жителей садового товарищества.

Арина понимала это. И старалась продумать все еще раз. «Итак, – думала она, – конечно, замыкание может разбудить жителей «Лесной розы», но это им не помешает. Главным было, чтобы жители поселка не проснулись раньше. Чтобы этого не произошло, они используют дрон. Тот незадолго перед началом операции начнет подавать сигнал, который будет отпугивать сторожевых собак. В это время ударная группа быстро прорежет отверстия в заборе лазерными пилами. Такие прорези будут сделаны со стороны небольшой генераторной, которая находится чуть севернее, чем стоит основная группа. Именно генераторная в этом плане должна будет сыграть главную роль. В двери, являющейся единственным входом в генераторную, будет выпилено отверстие. Одновременно с этим к генераторной будет проложен быстроразворачиваемый желоб, по которому к установке пустят воду. При поступлении туда воды произойдет отключение общего электричества в домах. Большинство тех, кто проснется, побежит выяснять, в чем дело, именно к генератору. И в этот момент ее, Арины, группа проникнет на территорию. Поэтапно будут проверены дома, и бойцы заблокируют жителей».

Блокировка планировалась самая простая. Вместо веревок и наручников в распоряжении Арины была военная клейкая лента, которую невозможно снять без нейтрализатора, находившегося у бойцов Арины. Нейтрализатором выступала специальная жидкость в керамических бутылях. Капли её было достаточно, чтобы скотч просто растворился. При этом кожа человека никак не травмировалась.

Далее в план входило опросить всех жителей, которые будут находиться внутри лагеря, а также провести обыски. На все манипуляции давалось тридцать шесть часов. А к тому времени должно было подойти подкрепление, на которое была возложена задача доставить всех задержанных в штаб.

Дом с секретом

Из-за Артура Бляблина, который лез всю операцию не в свое дело, все шло не так. При поднятии в воздух военного дрона, он чуть было не запорол операцию, когда начал вставать из укрытия, чтобы, как он рассчитывал, посмотреть, как дрон будет глушить сигнал. Конечно, это была великая глупость. И, если бы он лучше учился в школе, он бы знал, что «видеть» там было нечего. Но это был Артур Бляблин во всей своей красе. Ничего этого он, конечно, не знал. К счастью, один из бойцов, рядом с которым в этот момент находился Бляблин, заметил его движение. И не позволил ему подняться.

Позже и вовсе случилась беда. Из-за безалаберного обращения с горючей смесью, которую готовили для проведения одного из этапов операции, он едва не устроил полномасштабный пожар. Ситуацию кое-как стабилизировали. Но в результате пострадали два бойца. С сильнейшими ожогами они были эвакуированы

с территории садового товарищества. Вся эта операция стоила роте «потери» четверых бойцов и двух медсестер, которые были отправлены вместе с пострадавшими.

Арина злилась, чертыхалась, но сделать ничего не могла. Был четкий приказ от самого министра, мать его, обороны ни при каких обстоятельствах не трогать Бляблина и проводить операцию вместе с ним. Поэтому вся рота сдерживалась из последних сил.

Но Бляблин четко понял свою цель в этой операции —прославиться. Он уже представлял, как увековечат его имя, как оно будет у всех на устах, как о нем будут слагать легенды и рассказывать их детям. Периодически, фантазируя, Бляблин застывал на ходу и начинал представлять себе свою дальнейшую жизнь. Фантазия была бурная, образы яркие, а себя Бляблин любил ну очень сильно. Поэтому и замирал он часто. И глаза его становились влажными от восторженного умиления. Периодически солдаты поглядывали на него, потом крутили пальцами у висков и продолжали делать свои дела дальше. Бляблин же ничего, в общем-то, не делал. С некоторых пор Арина даже стала думать, что это в целом и к лучшему.

Бляблин то и дело бегал от одного солдата к другому, наблюдал за тем, чем те занимались. Любопытствовал, нет ли для него какого-нибудь дела-подвига. Но нет, все было скучно и ни в малейшей степени не требовало его героизма.

Наконец наступил тот самый долгожданный миг: в генераторной произошла масштабная авария. Как и планировалось ранее, к этому моменту группа проделала достаточно широкие лазы в заборе, проникла на территорию и начала обыскивать дома. В тех домах, где обыск был закончен, а все домочадцы нейтрализованы, тем не менее оставалось по два бойца – на тот случай, если вдруг в этих домах появятся диверсанты. Так что к моменту, когда оставалось проверить последние пять домов садового товарищества, у Арины оставалось немногим больше половины ее роты.

Дома эти как раз находились в самом центре «Лесной Розы» и были самыми большими и высокими из всех. До этого момента в поселке не нашли ничего подозрительного. Но по мере приближения к этим домам, Арина начинала понимать, что если рота и найдет что-то интересное в этом коттеджном поселке, то именно в них.

В первый дом группа проникла очень тихо. Там проживало только два человека с прислугой. Обыскав дом от чердака до подвала, Арина дала команду просто нейтрализовать всех находившихся в доме. Убедившись, что все под контролем, Арина быстро направилась с группой к следующему дому.

Во второй дом группа проникла, вырезав стекло со стороны гостиной. Внутрь уже бесшумно просочилось шесть или семь человек, как вдруг наверху внезапно включился свет. Несмотря на то, что генераторная находилась достаточно далеко, зарево все-таки разбудило жителей и, видимо, беспокойство не позволило им дальше уснуть.

Внутрь дома проникло еще четверо бойцов, и Арина сделала знак остальным – оставаться на улице и наблюдать за обстановкой. Те, кто уже находился внутри, распределились по огромной гостиной, которая размещалась, наверное, на пятидесяти квадратных метрах. Дом был очень большой и красивый. Один из бойцов быстро пробежался по первому этажу. Здесь располагались гостиная, кухня, обеденная комната, сауна, две раздельные ванные комнаты и два туалета. Также на первом этаже были обнаружены три двери, которые вели, скорее всего, в комнаты прислуги. Двери в подвал не наблюдалось.

Боец едва успел доложить все это Арине, как в этот момент на лестнице, ведущей на второй этаж, включился свет. Значит, в этом доме был свой дополнительный генератор, который активировался при неполадках основного.

Арина, Герман и Ваня спрятались за тяжелыми портьерами, которыми были декорированы стены почти по всему периметру гостиной.

Гостиная эта, кажется, располагалась в пристройке. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так. Похоже было на то, что сначала был построен дом, а потом хозяева решили, что им необходима большая гостиная.

Та была практически полностью стеклянной. Выходила она на террасу, нависающую над небольшим цветущим холмом, который уходил чуть вниз к искусственному ручью. Потолок был также сделан из стекла. Именно поэтому, поняла Арина, портьеры были просто необходимы. Они создавали уют и позволяли хозяевам после захода солнца не чувствовать себя выставленными на всеобщее обозрение. Посередине находился огромного размера диван. Впрочем, диванов в гостиной было три. Они гармонировали друг с другом по цветовой гамме. Перед самым большим диваном, располагался огромный комплекс домашнего кинотеатра. А ближе к выходу, к лестнице – перпендикулярно дивану стоял высокий дубовый шкаф.

Наконец, громко топая, откуда-то сверху в столовую начал спускался человек. Бойцы услышали его шаги задолго до того, как он появился в гостиной. Так что они вполне успели подготовиться. И когда мужчина появился в комнате, все уже благополучно спрятались в укромных местах.

Человеку было лет пятьдесят, но выглядел он неважно. Рыхлый, с большим обвисшим пузом, он смотрелся какой-то невнятной, неудачной карикатурой на человека, который мог бы быть хозяином этого особняка.

Подойдя к шкафу, он набрал на панели пароль, и дверцы шкафа разъехались в разные стороны, обнажая внутренности шикарного бара.

Судя по всему, хозяин был большим знатоком крепких напитков. Во всяком случае, бар был ими полон.

Хозяин, видимо, достаточно долго собирал такую элегантную и претенциозную коллекцию, чтобы теперь наслаждаться ее содержимым. Арина могла только догадываться о стоимости содержащихся в баре экземпляров.

Все бутылки были расставлены строго по полочкам. Из того, что Арина смогла разглядеть, она поняла, что на каждой полке стоял свой вид напитка. Она не смогла идентифицировать все напитки, но, например, разнообразные бутылки текилы на самой верхней полке, невозможно было перепутать ни с чем. На уровне глаз, в середине бара стояли коллекции виски и коньяков. Человек постоял, поразмышлял, покрутил в руках одну бутылку, вторую, третью. Наконец, определился. Вынул из бара бутылку кальвадоса, поставил ее на столик рядом, потом закрыл бар, ввел код. В этот момент и Арина, и почти все бойцы сглотнули. Всем тоже захотелось посмотреть поближе, что же стоит в баре и попробовать пару-тройку напитков из него.

Тем временем человек раскрыл небольшой шкафчик слева от бара. Там стояли различные стаканы, бокалы, рюмки, фужеры. Он подумал и достал небольшой бокал вытянутой формы.

Затем взял отставленную бутылку и прошел к самому большому дивану. Сев в самую середину, он аккуратно положил бутылку на диван. Затем, все еще держа в левой руке бокал, правой взял пульт, который лежал на этом же диване. Нажав на кнопку, он стал наблюдать, как справа от гардины отделился тот самый столик, на который он ставил перед этим бутылку и подъехал к нему, остановившись в сантиметре около его правой ноги. Он нажал на пульте другую кнопку. Стол подъехал вплотную к дивану, и вдруг раздался слабый щелчок: это стол пристегнулся к крепежам на диване, которые также выехали из глубины конструкции. Из-под верхней панели выдвинулась такая же панель и, поднявшись до высоты первой, образовала собой соединенную длинную панель, которая удобно располагалась рядом с человеком, сидевшим на диване. Человек положил на столик пульт, поставил бокал. Затем он взял бутылку, откупорил ее и с мечтательным лицом начал вдыхать аромат кальвадоса. Закрыв глаза, довольно улыбнулся и что-то промычал. Потом резко открыл глаза, поставил бокал на столик и побежал на кухню. Через пару минут человек вернулся с подносом отменных сыров и фруктов, разносящих аромат по гостиной.

У Арины была самая выгодная позиция для наблюдения. Она пряталась за тяжелой шторой, перед которой стояла какая-то огромная, раскидистая пальма. Пальма эта удачно скрывала Арину от глаз посторонних. Так что она могла спокойно, не боясь быть обнаруженной, наблюдать за человеком, расположившимся на диване в окружении хорошего алкоголя и яств, которые она уже и забыла, когда ела в последний раз. Арина стояла, сглатывая слюну, и молилась, чтобы организм не подвел ее и не начал бурчанием реагировать на увиденную еду.

Телевизор включился не сразу. Сначала на экране появилось предупреждение, что работа ведется от внутреннего генератора дома и что просмотр может продолжаться не более сорока двух минут. Человек слегка нахмурился, напрягся, а потом отпил небольшой глоток, махнул рукой с пультом. И, откинувшись назад, расслабился и нажал на выбор фильма. Когда, наконец, пошли титры, заиграла музыка и после – начался фильм, все вздохнули с облегчением. Теперь можно было и им немного расслабиться.

Потом они долго наблюдали за тем, как он ел. Смотрели, как, сделав второй глоток, он наслаждался некоторое время. Сидел, зажмурившись. Потом покачал головой. С преувеличенным каким-то восторгом закусил ломтиком сыра с белой плесенью. Дожевав сыр, положил в рот большую красную виноградину. Он сделал это, смешно оттопырив все пальцы, кроме большого и указательного, которыми держал ягоду. Глядя на это, Арина улыбнулась.

Она осторожно наблюдала за человеком. Тот сидел, смотрел в телевизор с отсутствующим видом. Выражение его лица менялось только в тот момент, когда он делал очередной глоток кальвадоса и закусывал очередным сортом сыра или виноградинкой. Так продолжалось минут пятнадцать.

Наверное, это длилось бы и далее, но тут в дверь позвонили, почти одновременно постучали, а затем забарабанили ногами и заорали.

Человек посмотрел на дверь очень недовольно, затем поморщился, как будто его внезапно затошнило. Он торопливо, одним глотком допил кальвадос, остававшийся в бокале, доел сыр, который был отложен на край тарелки, выключил телевизор. Затем быстренько отнес все на кухню. Арина услышала, как полилась вода – похоже, мужчина мыл бокал. Потом открылась и снова захлопнулась дверца холодильника. Человек вернулся в комнату поставил бокал на место. Отнес кальвадос и убрал его в бар. И только после всего этого, вздохнув и сделав страдальческое лицо, он пошел открывать дверь.

В комнату практически влетел запыхавшийся человек:

– Юра! Юра! Ну, сколько можно стучать, звонить, кричать?

– А я не слышал, как ты кричал!

– А то, что я звонил, ты слышал? Не говори, что не слышал! Не говори, что ты спал! Господи, ты врешь на каждом шагу! Это что – профессиональное?!

– Антон, я…

– Юра! Юра, молчи! Ты пил?! Налей мне тоже. И не п…и, что у тебя нет. В общем, похоже, на нас напали!

– Как это! Кто?! – голос Юры задрожал.

И Арина подумала, что, кажется, он близок к истерике. Заметил это и гость. Он успокаивающе похлопал Юру по плечу и сказал уже гораздо более спокойным тоном:

– Может и нет, я пока точно не знаю. Но очень похоже на несанкционированное проникновение на территорию. Пока мои люди ходят и смотрят что да как. Генератор накрылся. Общей электроэнергии хватит где-то часа на полтора. Это то, что собрано в накопители в каждом доме.

– Что же делать? – голос Юры уже не так дрожал, как прежде, но выглядел он все еще немного ошеломленным.

– Перенести все ценное из наших домов на минус второй этаж, в твой тайный сейф, – спокойно ответил Антон. – Ну и переведем наших гостей из двух домов на минус первый – к тебе, потому что лаз только оттуда есть. Что скажешь, Юра?

– А что Юра должен говорить? Юра ничего не решает, – сказал тот с легким оттенком застарелой обиды и протянул гостю стакан с каким-то напитком.

Антон понюхал, скривился. Произнес насмешливо:

– Юра, что это? Это дешевое пойло? Серьезно? Он у тебя стоит для дорогих гостей, типа меня? – с этими словами он махнул стакан залпом.

Потом посмотрел на Юру, наклонив голову вбок:

– Юра, когда-нибудь я доберусь до твоего бара! Какой же ты жадный! Все! Собирайся. Должны быть готовы минимальные запасы у всех. После дорогих гостей на волю выберемся и мы. Торопись, Юра!

И Антон быстрым шагом направился к двери.

Воспользовавшись тем, что оба мужчины повернулись к ней спиной, Арина передвинулась, переместилась правее. Теперь она сидела рядом со своим бессменным заместителем – Германом. Тот смотрел на нее, «разговаривал» жестами и мимикой. Для них обоих это давно было делом естественным. Они понимали друг друга по одному взгляду, без слов. И теперь Герман видел, что Арина тревожилась – очень напряженным было ее лицо.

Когда она, в свою очередь, «заговорила», он стал внимательно «слушать».

Арина «говорила», что оставаться дальше на тех местах, что они теперь занимали, только по периметру этой комнаты, было опасно. Необходимо было рассредоточиться так, чтобы их не могли видеть ни с улицы, ни из дома. О присутствии чужих на территории «Лесной Розы» уже знали. И тянуть было нельзя.

Главное, что теперь необходимо было сделать – не позволить спуститься на минус первый этаж тем, за кем они, собственно, и пришли. Гости здесь? Значит все-таки, скорее всего, это те самые люди, кого они искали всей ротой. Те, кто проник на территорию России извне. Диверсанты. Нужно было действовать быстро. Значит, ход – как раз их этого дома. И некий тайный сейф также здесь. А вот все остальное: и оборудование, и сами гости, и ценности, и какие-то секретные материалы находятся в других домах. Все это прямо сейчас собирается и в срочном порядке переносится сюда.

В это самое время, едва закрыв дверь за ушедшим Антоном, Юра бросился наводить порядок. Он задвинул стол, погасил свет в гостиной. Оставил гореть лампы только на кухне и в коридоре. Потом, оглядевшись, проверив как будто, все ли теперь в комнате как надо, Юрий подбежал и осторожно отодвинул портьеру за телевизором. Заглянул в темноту, нервно поправил портьеру, вернул ее в прежнее положение и побежал к бару. Набрал шифр и открыл заветный шкаф. Постояв и посмотрев на него, он осторожно провел правой рукой по каждой из бутылок. После этого закрыл бар и выдохнул:

– Сука! Сука! Сука!

Затем развернулся и побежал в сторону лестницы, крича:

– Матильда, Матильда, просыпайся, нужно быстрее собрать необходимые вещи!

Когда человек окончательно поднялся наверх, бойцы быстро и осторожно собрались в середине зала. Арина приложила палец к губам, сделала знак, и когда бойцы наклонились к ней, прошептала, показывая на них:

– Герман со мной. Остальные так… Двое связываются со всеми вне периметра: необходимо усилить наблюдение около оставшихся домов. Туда тоже могут нагрянуть местные. Тут явно есть бойцы. Теперь вы, четверо… Берите еще столько же людей, проследите за остальным домами, откуда могут привести людей и оборудование сюда. Нам нужно здесь их накрыть, чтобы не дать уйти. Затем все рассредоточиваются по дому. Нужно найти проход. Ваня, сейчас же сюда зови наших программеров. Игорь, Леон, Рамиль и Стас должны попробовать пробить коды. Наверняка выходы на минус первый и второй этажи закодированы. Мы должны попасть туда раньше, чем беглецы и их гости, и накрыть всех там, чтобы нам стало понятно, кто из них те, кого мы ищем. Ваня, ты должен отправить послание Бейдеру, что мы подтверждаем операцию, все идет по плану. Ждем группу сопровождения для всех, кто находится сейчас в «Лесной Розе». Нужно сообщить немедленно, поскольку ждать это сопровождение мы будем долго. Те, кто остались по периметру, мне необходимы здесь.

Ваня кивнул и быстро скрылся из виду, спеша выполнить приказ своего командира.

Через три минуты бойцы были рассредоточены по нижнему этажу дома. Арина предполагала, что вход должен быть где-то внизу. Но время шло, пришли программисты, а они никак не находили заветной двери. Подвала в доме попросту не было. Арина в недоумении прислушивалась к звукам наверху. Там шли активные сборы. Открывались поочередно двери, одна за другой, что-то куда-то перетаскивалось. Слышны были крики жены и ворчание Юрия о том, как уходить, когда тут столько его труда стоит внизу.

– И как мне перетащить все? Как?

– Идиот! Неужели для тебя бухло важнее всего? Ну, притащи сюда пару бутылок и будет! Это не самое важное!

– Да я тебе! – Юрий сорвался на ультразвуковой визг. – Да я… да я двенадцать лет это все копил, не пил. И теперь – что?

Арина перестала слушать то, что происходило между Юрией и его женой. Ее внезапно осенило! Вход в подвал находится наверху! Он там, на втором этаже. Замаскирован так, чтобы его не нашли!

Арина срочно подскочила к Герману и многозначительно показала глазами наверх, только шепнула беззвучно губами:

– Вход наверху!

Герман удивленно посмотрел на нее. Потом приложил палец к своей голове, потом показал на Арину и показал жест куда-то в небо! На их безмолвном языке это означало примерно следующее: «Арина! Ты – мозг!»

Тут же новость так же беззвучно начали передавать от бойца к бойцу. Уже через минуту им пришлось опять рассредоточиться по первому этажу, потому что тяжко вздыхающий Юрий спустился вниз с большой спортивной сумкой. Арина с Германом и еще с десятком солдат спрятались под лестницей.

В сумку Юрий бросил полотенца, которые теперь немного волочились по полу. Он дошел до бара, открыл его и стал, всхлипывая, выбирать наиболее дорогие его сердцу экземпляры алкоголя, аккуратно заворачивать их в полотенца и укладывать в сумку.

В этот момент бойцы, прятавшиеся под лестницей, начали беспрепятственно перебираться на второй этаж.

На втором этаже был достаточно просторный коридор, а также четыре комнаты и два санузла. Двери в три комнаты были немного приоткрыты, а дверь в четвертую – распахнута настежь. Это была самая большая комната в доме, исключая гостиную, – с огромной резной кроватью и красивой мебелью. Пуфики, столик для жены. Небольшой комод и изящные предметы интерьера. Прямо напротив спальни, через коридор, располагалась просторная гардеробная. Ближе к лестнице находилась еще одна спальня, поменьше. Возможно, подумала Арина, это спальня их общего ребенка или спальня на случай ссоры. В конце коридора, рядом с двумя санузлами, обнаружилась еще одна комната. Странное ее расположение сразу же насторожило всю группу.

Пока Арина осторожно рассматривала, что же находится в коридоре, женщина начала кричать мужу внизу:

– Возьми воды! Внизу мало воды! А я, ты знаешь, что попало не пью. Возьми мне той… японской минералки, которую я люблю.

– Сама возьми. Я занят, дура! Ты же знаешь, как я занят!

Арина поняла, что сейчас нужно обезопасить уже поднявшуюся на второй этаж группу от женской внезапности, поэтому срочно всем приказала войти в спальню, расположенную у лестницы. Они так и сделали. Вошли, прижались к стенам, постарались встать так, чтобы их не было видно из коридора. Арина чуть больше прикрыла дверь. И почти в ту же секунду женщина фурией понеслась вниз. Но она пошла не за водой, а принялась скандалить.

– Слава женской истеричности, – шепнула с улыбкой Арина.

Пока хозяева скандалили внизу, Арина с группой принялись проверять комнаты. Арина сначала зашла в санузел, расположенный справа, затем – в центральную комнату. Нет. Явно никаких следов потайной комнаты не было. В комнате, в которой теперь находилась Арина, была библиотека. В углу – сейф с оружием, который был открыт. В нем лежало несколько пистолетов, пачки денег: доллары, евро, рубли, – а также несколько паспортов. Арина бегло просмотрела их. На супругов было оформлено по три паспорта с другими фамилиями и именами: российские, паспорта ЕС и паспорта Канады. Затем Арина зашла в последний санузел.

Что-то тут было явно не так. В углу проходил огромный, выступающий внутрь комнаты дымоход. Арина прикинула расположение камина внизу. Нет, дымохода здесь быть не должно. Она позвала Германа. Они быстро осмотрели стену и все, что находилось вокруг. Никаких видимых тайных лазов, никаких потайных рычагов. Арина посмотрела вверх, и ее брови взлетели.

Точно! Третий этаж! Еще есть третий этаж. Вот почему переживает Юрий. Нужно поднимать груз на третий этаж! А не на второй!

Арина быстро вышла и мигом забралась на третий этаж, стараясь на руках, подтягиваться на перилах, чтобы лишний раз не наступать на ступеньки. Она не знала, не рассохлась ли где половица, не начнется ли скрип, который привлечет ненужное внимание хозяев?! Примерно таким же образом за ней последовало еще несколько человек.

Оказавшись на третьем этаже, Арина приказала, чтобы остальные проверили комнаты, а сама решительно, но осторожно направилась в санузел, расположенный в точности над санузлом второго этажа.

Дверь была не заперта. Внутри уже стоял один собранный чемодан и большая сумка-аптечка. Именно такая аптечка обычно бывает у медсестер на передовой. Арина сделала себе мысленно пометку об этом.

Самое главное, что именно там, где на втором этаже проходил дымоход, здесь, на третьем этаже, стоял большой шкаф. Арина пригляделась и увидела, что он не прилегал к стене, а был лишь приставлен к выпирающему «лжедымоходу». Открыв двери шкафа, Арина увидела стандартное наполнение шкафчика для ванной: зубные щетки, мыло, пасты, различные баночки с кремами. Арина взялась за баночку, чтобы посмотреть, что внутри. Но баночка была намертво приклеена к поверхности полки. Арина усмехнулась – вот оно! Она стала последовательно ощупывать поверхность и довольно скоро наткнулась на кнопку, скрытую от глаз очередной баночкой. Арина нажала на кнопку, и в тот же миг полочка, на которой находилась кнопка, поднялась, обнажая металлическую длинную ручку. Арина с усилием потянула ее на себя. И шкафчик медленно и беззвучно отъехал в сторону.

Арина увидела то, что так долго искала: внутри находилась дверь в лифт. На ней поблескивала цифровая панель вызова. Арина махнула Герману: зови техников.

Герман быстро выскочил из комнаты и через секунду вернулся с остальными.

– Так, вы быстро подбираете шифр и смотрите, есть ли внутренняя блокировка. Блокировку снять, – она повернулась к следующему технику. – А вы подготовьте группу из шести человек, которые отправятся вниз. На поражение стрелять в самом крайнем случае. Нам нужны все диверсанты живыми. Это важно! Всех связать и заклеить рты, чтобы не шумели.

Арина замолчала на пару секунд, что-то обдумывая, а затем продолжила:

– Необходим сигнал остальным на улице. Рассредоточьтесь по дому. Никто не должен уйти. Скоро начнет светать. И они точно попытаются уйти до рассвета.

Дослушав до конца, все кинулись выполнять приказ командира. Сама же Арина в задумчивости стояла и пыталась понять, что же произойдет дальше и удастся ли им задержать всех, кто находился теперь на территории «Лесной Розы».

У Арины, Германа и еще девяти офицеров в ушах находились специальный наушники. Это было еще одно чудо, которое смогли сотворить техники в ее роте. Идея Арины состояла в том, чтобы, не подключая голосовую связь, иметь возможность подавать сигналы азбукой Морзе. Сейчас этим навыком владели далеко не все в армии. Поэтому Арина буквально заставила всю роту выучить все коды азбуки, и теперь они легко могли общаться между собой. В течение этой операции общение происходило только между десятью проверенными офицерами, включая ее саму. Техникам осталось только модифицировать наушники таким образом, чтобы принимающий сигнал мог слышать то, что отстукивает тот или иной офицер подушечкой пальцев по внешней стороне устройства. Было очень удобно.

Арина простукала номер вызываемого ею офицера. Быстро спросила, что происходит в доме, за которым тот наблюдает. Офицер, наблюдающий за домом номер три, сообщил стуком, что вещи выносятся и, скорее всего, именно из его дома придет первая партия людей.

Спустя три минуты он пробил: «Семь плюс три. К вам. Руки: ноль». Сообщение означало, что идут три человека, и их сопровождает семь человек – из тех, что точно проживают в доме. Руки заняты у всех. Это было хорошим знаком. Значит, сопротивляться им будет трудновато.

Через несколько минут в дверь позвонили. Было слышно, как она отворилась настежь, наверх донеслись громкие голоса входящих. Арина наклонилась над техниками. Они почти закончили:

– Ребята, быстрее. Как думаете, лифт шумный?

– Нет, командир. Лифт практически беззвучный. Это американская система скрытых лифтов. Установлена немного коряво, но сами лифты – бесшумные.

– Слав, я закончил. Запускаем? – спросил другой парень из команды программистов.

– Да, давай по команде. Раз, два, три.

Панель загорелась сине-фиолетовой подсветкой, двери лифта неслышно разъехались. Программисты вошли в лифт, подключились к внутренней системе.

– Арина, все работает. Мы можем спустить бойцов на два подземных этажа.

– Хорошо. Значит, отправляем по три человека на каждый этаж.

Арина подала знак, и первый лифт уехал с двумя бойцами вниз. Потом вернулся обратно, потом опять уехал.      Спустя какое-то время с каждого этажа поднялось по бойцу, которые доложили обстановку. На этажах никого не было, но все было готово к эвакуации с минус первого этажа или закладке ценностей – на минус втором. Арина дала инструкции, как действовать по обстановке. Далее бойцы уехали обратно.

Снизу донесся громкий голос:

– Ну все. Можно заносить, загружать. Где вход?

Арина шикнула на техников:

– Быстрее, нужно все поставить обратно.

Пока техники отключали лифт, возвращали обратно полку, за которой скрывались двери лифта, пока они блокировали его, чтобы все выглядело, как раньше, снизу донесся уже знакомый голос Юры:

– Лифт наверху, на третьем этаже.

– Да вы че! Е…сь? Тащить эту всю тяжесть на третий этаж? Что за издевательство?

В этот момент Арине пришло сообщение о том, что из самого большого дома в направлении дома, в котором теперь находились бойцы Арины, направляется человек. Из этого же дома идет группа, но у кого-то из группы руки свободны. Свободны они были и у человека, который идет первым.

Арина сделала жест, чтобы программисты делали все быстрее. Панель начала угасать, но происходило это ужасно медленно.

В этот момент внизу закрыли дверь, но буквально через несколько секунд раздался громкий стук. Дверь открылась:

– Юра, это мы! Ты готов? – властно спросил человек.

Арина узнала и этот голос. Это был голос Антона, который совсем недавно приходил к Юре с сообщением о вторжении на территорию поселка и, возможно, даже сам инициировал эвакуацию. Скорее всего, этот Антон и был здесь главным.

Арина порылась в памяти. Точно. Антон Краснопольский. Глава садового товарищества «Лесная Роза».

В этот момент снова раздался стук в наушниках, означающий, что кто-то начал подниматься по лестнице. Снизу раздалось ворчание с явным акцентом:

– Ви простите, но мы должны спускаться. Слишком много времени сбори. Слишком. Давайте бистрее.

В дверь опять раздался громкий звук.

Арина зашипела на программистов:

– Ну что? Когда это погаснет?

– Мы все сделали, командир. Ждем. Должно погаснуть уже сейчас.

Арина тихо сказала:

– Уходим в третью комнату, живо. Погаснет или нет – нас здесь не должны застать.

Маскирующий шкаф вернули на место.

Все, аккуратно ступая, перешли в соседнюю комнату. Как только Арина успела прикрыть дверь, первый чемодан был поставлен на пол третьего этажа.

Снизу пришло сообщение, что поднимаются еще двенадцать человек.

Через несколько минут все двенадцать человек были наверху, еще две минуты – и поднялись остальные.

Людей на третьем этаже было слишком много. Арина пересчитала своих бойцов. Оказалось, что на первом этаже осталось около семи бойцов, в комнате на втором этаже – девять. А с нею здесь, в этой комнате, было четыре программиста, Герман и еще трое солдат. Арина быстро оглядела комнату. Ближе к окну находилась кровать поистине исполинских размеров. Припомнив размеры свой кухни, Арина решила, что кровать лишь немногим уступает стандартной кухне и выглядит, будто площадь ее никак не меньше шести квадратных метров. Для чего нужна была такая большая кровать?! Арина не нашла разумных объяснений. На кровати было набросано большое количество различных декоративных подушек – от совсем крохотных до больших, с человеческий рост. Возможно, хозяйка коллекционировала эти подушки, привозя их из различных поездок? Впрочем, это было не столь важно, поскольку Арине сейчас нужно было что-то быстро придумать, чтобы вся группа смогла надежно спрятаться в одной комнате.

Еще раз окинув комнату взглядом, Арина указала одному из программистов на огромные подушки на большой кровати, в самом дальнем углу, у изголовья. И когда тот улегся на кровати, она навалила на него все подушки, которые смогла. Еще трое программистов и двое бойцов с оборудованием для вскрытия лифта полезли под кровать. Места там для пятерых человек с оборудованием было не очень много, и они с трудом поместились. Еще один боец укрылся в углу, за толстой портьерой. Герман спрятался за этой же портьерой, в противоположном углу окна. Оставался шкаф, в котором хранились, по-видимому, ненужные или запасные постельные принадлежности, халаты, дополнительные подушки. Арина залезла внутрь. Прикрыла дверь и притаилась. Сделала она это как раз вовремя, потому что ровно в тот момент, когда Арина, устроившись поудобнее, замерла, дверь в комнату открылась и капризный женский голос, который не был похож на голос жены Юры, сказал:

– Долго ждать, пока вы нас с малышом спустите? Стоять я не намерена. Подожду здесь!

С этими словами дама сначала почти с разбегу плюхнулась на кровать, посидев немного, и вовсе легла на подушки. Немного поерзав, дама пододвинула к себе ближайшую подушку и попыталась ее взбить, но та была настолько плотно набитой, что у дамы ничего не получилось. Тогда она оставила попытки, швырнула подушку обратно и, резко вскочив, направилась к шкафу.

Услышав шаги, Арина напряглась. Она лежала на спине на самом дне ящика в шкафу, где были свалены дополнительные одеяла, обычные подушки, а также куча маленьких декоративных. Арина услышала, как открываются двери шкафа. Немного пошуршав в разных концах шкафа, гостья открыла ящик, где спряталась Арина.

«Если она выкинет все и увидит меня, придется ее нейтрализовать. Иначе она поднимет крик, и операция окажется на грани срыва», – подумала Арина. Она лежала неподвижно, напряженно прислушиваясь к доносящимся до нее звукам. Гостья же щебетала о том, как она устала, как ей надоело ждать, как ей скучно рыться в этом шкафу. При этом продолжала ковыряться во внутренностях шкафа, доставала и рассматривала декоративные подушки. Арина ощущала, как все легче становится укрывающий ее слой. Это значило, что вот уже скоро… очень скоро она будет обнаружена. Вот, кажется, над Ариной осталось только одно одеяло и несколько подушек. Она собралась, напрягла мышцы, приготовившись действовать. Женщина уже взялась за подушку, прикрывавшую Арине лицо. Арина даже успела увидеть аккуратный маникюр на ее пальчиках, как вдруг женщина заинтересовалась тем, что происходило в соседней комнате, и, бросив подушку обратно, выпорхнула из комнаты.

Немного подождав и прислушавшись, Арина выбралась наружу. Послав сигнал остальным, Арина крадучись подошла к двери.

Там хозяева уже разблокировали лифт, и Антон скомандовал:

– Итак, отправляем на минус второй наши вещи и почти все оборудование. Потом всех доставим на минус первый. Туннель очень узкий, и тащить на себе мы сможем немного. Придётся идти в полусогнутом состоянии, а некоторые отрезки даже проползать, поэтому берем только самое необходимое: сложенные рюкзаки с вещами для выживания, а также аптечки. За остальным мы вернемся позже. Никто не обнаружит этот лифт. Русские вояки слишком тупые. Наши гости, конечно же, возьмут дополнительное оборудование, которое необходимо унести с собой. Лифт маленький, поэтому на второй этаж спускаетесь по двое или один человек плюс вещи. Спускаетесь, размещаете вещи, отправляете лифт наверх. Когда все вещи будут размещены, согласно плану, вы отправляетесь обратно также по двое. Но только после того, как за вами пришлют. За вами спустится Юрий. На минус первый спускаемся тем же порядком с минимумом вещей, как я и сказал ранее. Отправляем лифт снизу обратно.

Все молча слушали.

– На минус первый сначала отправляюсь я с супругой, далее принимаем наших гостей. Потом – по этому списку.

И он протянул Юрию список, в котором было более тридцати имен.

– Но почему мы последние? – попытался возразить Юрий. – Договор был другим. Мы не должны быть последними.

– Планы поменялись, Юра. Прекрати истерику. Мы все выберемся, но закрыть лифт должен ты. Мы с тобой это репетировали. Все, начинаем!

В лифт поместили несколько сумок, потом туда влез один человек. Лифт запищал о перегрузе, и одна из сумок была выставлена обратно. Лифт медленно закрылся и плавно пошел вниз.

– Да, небыстро все будет. Мы успеем до прихода военных? – подал голос один из гостей.

– Дорогой мой человек, конечно, мы все успеем. Не волнуйтесь.

Арина подала своим знак брать в плен, когда на этаже останется половина из готовящихся бежать. Иначе внизу скопится слишком много людей. Продублировав это сообщение для офицеров азбукой Морзе, Арина принялась ждать.

Когда наверху количество оставшихся приблизилось к двенадцати, а лифт в очередной раз направился вниз, Арина скомандовала: «Вперед!» Сделав знак достать пистолеты-шокеры, Арина с бойцами ворвались к ничего не подозревающим оставшимся людям. Расстреляв токовыми импульсами присутствующих, Арина приказала связать всех.

Разбор полетов

Через семь часов после того, как группа, находившаяся на минус первом этаже была поднята наверх вместе с имуществом и оборудованием, началась самая бюрократическая работа: отделение жителей коттеджного поселка от гостей, опись всего поднятого имущества, составление поименного списка всех постоянно проживающих на территории «Лесной Розы». И еще много чего.

Всех людей разделили по группам. В одну входили все дети, которые проживали в «Лесной Розе». После проверки их матерей, группы мам с детьми были размещены в большом зале, в одном из пяти больших домов. В другой дом были переведены после проверки все люди пенсионного возраста. Следующий этап разделил женщин без детей и мужчин. Соответственно, мужская и женская группы были разведены по разным домам. И последняя, пятая, группа находилась в доме Юрия. Семь человек были размещены полностью связанными в разных комнатах дома. Усыпляя инъекцией снотворного, их относили на минус первый или минус второй этажи – для допросов. Выводили же из этого состояния также инъекцией, но уже с обратным действием.

У Арины была четкая инструкция: потратить время ожидания группы подкрепления с пользой. А именно: провести первичные допросы так, чтобы суметь выявить хотя бы одного нестабильного члена группы диверсантов – чтобы, когда этих людей доставят в штаб для основного этапа допросов, у дознавателей уже были бы зацепки.

Арина прекрасно понимала, что, скорее всего, в штабе этих людей будут пытать. Но каких-то особенных эмоций данный факт у нее не вызывал, поскольку она прекрасно понимала, что данные люди – враги. Они проникли на территорию РФ для совершения деструктивных и подрывных действий. А от этих действий напрямую могли зависеть не только жизни Арининых бойцов, но и многих других… членов ее семьи, например.

Арина просто отогнала от себя мысли о пытках. Тем более, что из приграничных районов фронта не раз доходили слухи о том, что, когда оборона прорывалась и на территорию заходил противник, для жителей целых деревень и сел очень часто это оканчивалось уничтожением поселения и их самих.

Арина спустилась на минус первый этаж. Более всего интересующий ее человек сейчас был именно здесь.

Она вышла из лифта и прислушалась. От комнаты лифт отделял лишь небольшой шкаф с необходимой провизией, который любезно был поставлен Юрием на случай таких вот непредвиденных обстоятельств. Незаметно выглянув из-за импровизированной перегородки, Арина задержалась там на некоторое время. Наблюдала за допросом, который проводили два ее подчиненных. К стулу, который стоял почти в центре комнаты, был крепко-накрепко примотан молодой, немного худощавый человек. Он был невероятно красив. Слегка вьющиеся крупными завитками бело-золотые волосы нависали над высоким лбом. Виски и затылок были выбриты. Пронзительного глубокого темно-голубого цвета глаза обрамляли светлые, очень длинные ресницы. Густые красивые брови юноши были сильно нахмурены. Одна из бровей то и дело высокомерно подпрыгивала вверх, отчего лицо юноши приобретало довольно суровый вид. В меру пухлые губы также кривились, да и все лицо время от времени искажала гримаса презрения. Он с брезгливостью смотрел на офицеров, которые находились перед ним и задавали свои вопросы. Юноша был весьма эмоционален и несдержан на язык. Он неистово осыпал офицеров бранью. Несмотря на внешнюю худощавость, молодой человек был очень неплохо физически развит. Арина скользнула взглядом по футболке, обратила отдельное внимание на крепкие бицепсы с ярко выраженными венами, которые надувались, делаясь хорошо видимыми при каждом всплеске эмоций. Затем Арина оглядела юношу целиком. Отметила мимоходом, как замечательно сочетается футболка допрашиваемого с брюками военного образца песочного цвета, которые были на нем теперь. Было очевидно, что молодой человек относился к своей внешности исключительно неравнодушно.

Арина подошла ближе и сделала офицерам знак. Оба отошли в сторону. Арина придвинула стул и села напротив юноши. Не слишком близко, но и так, чтобы он смог ее и услышать, и разглядеть. Она положила локти на ноги, нешироко их расставив, и не отрываясь смотрела в глаза юноше. Так Арина просидела минут десять. Она изучала его лицо, слушала прерывистое дыхание, наблюдала за его нервозностью, которая возрастала с каждой минутой ее молчания. Наконец, он отвел глаза. В следующую секунду, повернувшись к ней, он попытался что-то сказать, но, увидев наглую ухмылку Арины, плюнул себе под ноги и раздосадованно заорал:

– Хорошо, хорошо! Переглядела! Довольна?

Арина, продолжая все также ухмыляться, встала и направилась к лифту. Подойдя к его дверям, она звонко щёлкнула пальцами обеих рук. К ней тотчас же подбежали два офицера. Скрытая перегородкой от основного пространства комнаты, где находился юноша, Арина как можно громче сказала, чтобы тот обязательно услышал:

– Этого в расход. Он ничего не знает. Меньше народа – меньше проблем с транспортировкой. Оставим троих.

И с этими словами Арина нажала на кнопку лифта.

– Нет! Нет! Постойте! Какой расход? Я много знаю! Стойте! Поговорите со мной!

Доводя «спектакль» до логического финала, Арина демонстративно проигнорировала вопль несчастного, вошла в лифт и нажала на кнопку, изображая готовность покинуть и юношу, и тех, кто должен был теперь «привести приговор в исполнение».

В эту же секунду один из офицеров ловко прижал к лицу юноши платок, пропитанный хлороформом.

Арина доехала до первого этажа и тут же вернулась обратно. А пока она была в лифте одна, ей вспомнился генерал Бейдер и его наставления. Прислонившись к стенке лифта, Арина задумалась о том, что генерал всегда верил в нее.

Он не раз ей говорил: «Арина! На войне для тебя должно быть только четыре столпа, на которых должна строится твоя военная карьера: умение обращаться с оружием, дисциплина, интуиция и, самое главное, – отсутствие эмоций. Эмоции – наш самый главный враг. В первую очередь, мы должны побороть их. Справимся с эмоциями, справимся с любым врагом. Эмоции на войне делают нас уязвимыми, не целостными, не законченными элементами. На войне ты должна быть другим человеком. Только холодный и математический расчет. Только беспристрастная оценка всего, что происходит вокруг. Это дома ты можешь быть страстной женой, нежной мамой и любящей дочерью. Здесь ты – главная единица в цепи. Ты должна быть настолько роботом, насколько это возможно. Не дай врагу пробить тебя на эмоции, не дай врагу найти брешь в твоей обороне, не дай ему найти твои слабые места. С каждым днем ты должна быть сильнее, смелее и менее эмоциональной, чем вчера. Те, кто придет нас убивать, будут подлыми, жестокими и совершенно беспринципными. Они будут умолять, плакать, биться в истерике, будут взывать к твоему женскому началу, будут просить пожалеть и простить их. Они могут подсылать к тебе стариков, детей, калек, беременных и умирающих. Не давай им шанса. Не давай им шанса убить тебя первыми».

Арина запомнила почти слово в слово все, что говорил ей генерал Бейдер. И она старалась действовать сообразно этим словам. Впрочем, ей и не приходилось прилагать особых усилий. Война обтачивает человека, меняет его под новую реальность гораздо быстрее, нежели человек даже может себе представить. Война лишает эмоций, лишает смысла в этих эмоциях. Ты как будто оставляешь себя в прошлом: там, дома, со своими близкими. Здесь, на войне, ты уже другой. И только часть твоей прошлой души остается с тобой. И остается она только с одной целью: чтобы напоминать тебе, ради чего ты должен воевать и ради чего ты должен выжить и вернуться домой.

Арина уже минуту стояла внизу, за перегородкой, на минус первом этаже, так что большинство находившихся в комнате не видели ее. Стояла, терла виски, пытаясь сосредоточиться. У нее зрел план действий. Нужно было только правильно организовать его и начинать действовать по порядку. Она быстро достала бумагу и ручку и накидала поэтапный план. Подозвала одного из офицеров и показала, что именно нужно сейчас принести.

– Не забудь ампулы для пробуждения. Возьмешь у старшей медсестры. Возьми с запасом – штуки четыре, – негромко сказала Арина.

– Так точно, капитан! – вытянулся офицер.

Он переписал себе то, что было необходимо принести, и бросился выполнять приказ. Уже через десять минут вниз спустилось пятнадцать бойцов. А также были принесены: плотная маска для сна, кусок очень плотной портьеры, сухой лед и холодная вода, старый стул, таз, много кожаных мужских ремней и магнитофон. Они принесли с собой и ноутбуки, на которых программисты уже начали выполнять задание Арины.

У Арины был приказ. Приказ сложный. Арине было необходимо до прихода группы сопровождения получить доказательства того, что группа, на которую они охотились, действительно является группой диверсантов, проникших на территорию России извне. Сам президент дал генералу Бейдеру полномочия в случае необходимости наделять любого офицера правом проводить любые меры по дознанию, в том числе использовать физические и психологические пытки. И если о физических пытках Арина старалась не думать, то к пыткам психологическим Арина пыталась относиться, как к наиболее щадящему в данной ситуации инструменту достижения цели. Хотя даже в этом случае она больше склонялась к некоей психологической игре, нежели к пыткам. Во всяком случае, Арина решила, что попробует обойтись без них. Но определенное психологическое давление тем не менее, как она считала, вполне могло быть применено.

Юношу раздели до нижнего белья. Старый стул, немного расшатав, поставили на середину комнаты, на него поставили эмалированный тазик и уже на этот тазик посадили юношу. Привязали кожаными ремнями к стулу, затем военным скотчем укрепили все ремни на теле, а всю конструкцию закрепили на полу. Рядом с молодым человеком сел один из бойцов и, положив себе на колени клавиатуру, приготовился к началу операции. Далее, программисты, наконец, завершили всю подготовку, сделали то, что приказала Арина, и включили на ноутбуках звук: послышалось легкое потрескивание, как будто они находятся на электростанции, где громко трещит ток. Откуда-то издалека начали доноситься удары и крики. Арина посмотрела на бойцов. Приказала поставить на паузу звук и срочно найти колонки с сабвуферами и принести весь возможный лед. Когда боец уже готовился войти в лифт, Арина кинулась к нему, догнала у самых дверей и что-то ему шепнула. Он кивнул и в скором времени возвратился с сумкой, из которой были извлечены колонки и четыре противогаза.

Арина приказала офицерам надеть противогазы и стать достаточно близко к юноше, который все еще был без сознания. Затем вокруг него были расставлены колонки. Арина приказала вставить юноше беруши, и затем они отрепетировали весь спектакль. Когда результат удовлетворил Арину, она приказала всем приготовиться. Запустив фон на ноутбуках и начав шумно дышать в противогазах, юношу разбудили при помощи пробуждающей инъекции.

Он пришел в себя. Его окружала абсолютная, совершеннейшая темнота. Он не видел ровным счетом ничего. Только звуки… Одни только звуки долетали до его слуха: громкое дыхание, щелканье кнопок клавиатуры, голоса. Отдельно для узника звучал женский, очень холодный и резкий голос.

– Меня зовут командир Арина Грик. Мы находимся с вами на минус двенадцатом этаже, в главном здании Федеральной службы безопасности России. Вы будете подвергнуты различным пыткам, по окончании которых, если не захотите работать со следствием, вы будете подвергнуты последней пытке… Это будет, в некотором смысле, благотворительность с вашей стороны, – в голосе отчетливо зазвучали издевательские нотки, которые заставили узника вздрогнуть.

Голос между тем продолжал:

– Вы сможете гордиться собой, тем, что в последние минуты своей жизни сумеете принести пользу нашему обществу, которое могло серьезно пострадать от ваших действий. Вы будете отправлены на переработку. У вас изымут лимфу крови, внутренние органы, а также кожные покровы, включая, кожу лица. Процедуры изъятия органов будут производиться без наркоза. Допрос объявляется открытым. Прошу зафиксировать это в протоколе.

Все присутствующие смотрели на Арину с полуоткрытыми ртами. Все прекрасно понимали, что все, что сейчас Арина говорила, было чистой импровизацией. Герман, который стоял среди окружавших юношу офицеров, восхищенно смотрел на нее. Это уже не первый раз, когда Арина придумывала оригинальный план прямо на ходу и блестяще воплощала его в жизнь.

– Назовите ваше имя, – потребовала она.

Юношу трясла мелкая дрожь. Но он ничего не отвечал.

– Назовите ваше имя.

Ответом было молчание.

– Назовите ваше имя.

Тишина.

– Назовите ваше имя.

Опять тишина.

– Назовите ваше имя.

Ни звука.

– Назовите ваше имя.

Офицеры обеспокоенно смотрели на Арину.

Арина приказала жестом офицерам приготовиться.

– Назовите ваше имя.

Допрашиваемый по-прежнему молчал.

– Назовите ваше имя. Иначе мы приведем в исполнение ранее озвученную процедуру.

Арина подозвала одного из офицеров и шепотом, который между тем был прекрасно слышен, сказала на ухо офицеру:

– Подготовьте все необходимое. Я не собираюсь терять здесь время. У нас есть другие показания – тех, кто начал сотрудничать. Здесь мы соблюдаем простую формальность.

– Александр! Меня зовут Александр Самойлов.

– Назовите ваше имя.

– Я вам назвал его!

– Назовите ваше имя, – Арина сделала ударение на слове «ваше».

– Хорошо! Я Афанасий Петрученко.

– Назовите ваше настоящее имя. Это ваша последняя возможность ответить. Мне надоело терять с вами время. Большую часть того, что нам нужно, мы уже знаем. Ваш допрос – простая формальность. Судя по всему, ненужная.

– Игор Кратик.

– Сколько вам лет?

– Двадцать три.

– Откуда вы?

– Из Беларуси.

– Цель вашего пребывания здесь?

– Я хотел перейти на сторону России. У меня никого не осталось…

– Ненадолго же вас хватило. Два слова правды. И снова ложь? Мы все прекрасно знаем о вас и о вашей группе. Этот допрос – простая формальность, из-за которой мне не стоит терять время здесь. Если вы отказываетесь говорить правду, я вынуждена буду завершить допрос. Обычно я не даю больше одного шанса. Но вам повезло. Шанс вы получили. К сожалению, вы приняли решение не использовать его. Весьма прискорбно, тем более что никто не узнает о вашем никому не нужном геройстве. О вас забудут уже завтра… Или уже забыли.

Ответом стало непроизвольное подергивание губ. Дыхание сделалось быстрым и прерывистым, на висках и на затылке выступили крупные капли пота.

Заметив это, Арина начала менять тактику, усилила нажим. Склонилась к нему так, что он почувствовал ее дыхание. Заговорила тише:

– Вы такой молодой, красивый мужчина. Голубые глаза, шелковые волосы, прекрасная фигура. Наверное, вы были очень популярны у девушек? Наверное, родители вас очень любили. Родственники… Учителя давали поблажки. На рынке, в магазине, женщины-продавцы старались вам положить самые вкусные фрукты – за одну вашу улыбку?

Игор немного успокоился, и даже некое подобие улыбки или ухмылки едва заметно тронуло левый уголок его губ.

Наступило молчание. Арина выпрямилась. Продолжила стоять неподвижно, приложив к губам палец.

Игор снова занервничал, прислушался к происходящему, заерзал на той неудобной конструкции, на которую он был так беспардонно водружен. Арина подождала еще минут пять. Пленник начал нервничать сильнее. И тут она скомандовала незаметно подчиненным начать финальную сцену допроса.

Один из программистов запустил звук открывающейся скрипучей двери, остальные кинулись отодвигать все перед стулом, на котором сидел допрашиваемый. Пять человек начали крушить предметы, находившиеся на всем этаже. Поскольку этаж представлял только одну комнату, она была достаточно большой. Тяжелый стул, к которому был примотан юноша, оторвали от пола и поволокли прерывистыми движениями по комнате. Вокруг стояли крики, визги, ор. Один из офицеров отбежал в сторону и заорал:

– Командир Грик, морозильная камера готова. Живьем замораживаем?

Арина двигалась чуть позади, шагала громко и четко и старалась это делать монотонно: раз, два, три, раз, два, три.

– Да! Медики ждут его в охлажденном… почти замороженном состоянии. Так можно будет дольше сохранить органы до отправки в госпиталь.

В этот момент представление достигло апогея. Игора сняли со стула, и бросили на доску, на которой был насыпана крупная ледяная крошка, перемешанная с кусками льда покрупнее. Далее его начали стягивать ремнями. Арина приказала начинать бросать сверху покрошенный лед, который они смогли найти в домах. В этот момент державшийся из последних сил пленник начал орать:

– Нет, нет! Не надо! Помогите! Не убивайте! Я расскажу! Я все расскажу! Пожалуйста! Не убивайте! Не надо! Я все сделаю!

Арина, стоявшая рядом, приказала жестом все еще удерживать Игора и обратилась к нему:

– Мне уже не нужны твои признания. У нас есть признания других членов вашей группировки. Что ты можешь нам рассказать, чего мы не знаем?

– Я все расскажу. Я многое знаю. У меня отец военный. Я тоже! Прошу, пощадите! Пожалуйста! Прошу вас, я все расскажу!

– Ну, можно попробовать. Может, ты откроешь нам что-то новое. Убить тебя мы всегда успеем. Я дам тебе один шанс. Назови все полные фамилии, имена, отчества, даты рождения или возраст, а также должности тех, с кем ты явился сюда. Места рождения и проживания. Мы сравним с другими показаниями и, если они совпадут, у тебя появится шанс. Начинай с себя. Сейчас придет мой секретарь и запишет твои показания. Жди.

– Пожалуйста, мне очень больно и холодно. Снимите меня от сюда.

– Я сказала тебе – жди. Не вынуждай меня изменить ранее принятое решение.

С этими словами Арина сделала знак технику, и звук ее удаляющихся шагов завершил звук хлопающей двери.

Как только дверь «закрылась», Игор начал умолять оставшихся людей:

– Пожалуйста, развяжите меня! Пожалуйста!

Ответом ему была тишина.

Арина, стоявшая в дальнем конце комнаты, показывала жестами, что они не должны реагировать.

Когда на часах время отсчитало десять минут, Арина сделала знак. И, чеканя шаг, подошла к пленнику.

– Офицер, протоколируйте! Игор Кратик, начните рассказ с себя. И перестаньте ныть. Чем быстрее вы расскажете все, что от вас требуется, тем быстрее вас поднимут. Начинайте!

Трясясь от холода и заикаясь, Игор начал свой рассказ. Губы его дрожали.

– Меня зовут Игор Кратик, мне двадцать три года, я родился в городе Малорита, в Беларуси, с одиннадцати лет жил в Минске. Отслужил в армии, потом учился на полицейского. Потом началась война, и мы с отцом уехали в Украину, записались контрактниками в армию коалиции. Это моя первая вылазка на территорию врага.

– Какова цель вылазки? И какая конкретно задача стояла перед вами?

– Цель вылазки – пусковые шахты ракет класса «земля – воздух». Мы должны были добраться до шахт, незаметно вывести из строя средства слежения за территорией. После – мы должны были дождаться сбора других диверсионных групп и начать подготовку по проникновению на секретный объект для направления ракет в сторону Москвы. Для этого необходимо было наладить контакт с бывшим работником, которого мы здесь должны встретить. Моя роль в команде: я снайпер. Также у меня фотографическая память. Я запоминаю любую карту с первого раза.

– Итак, теперь, по порядку. Начнем с самого главного. Как зовут вашего командира? Я жду имя, кто такой, откуда и прочее. Начинайте!

– Алексей Рассказов, он родился в Москве, сорок четыре года. Бывший офицер ФСБ. Три года назад, перед самой войной, перешел на нашу сторону и стал одним из консультантов по объектам в Российской Федерации. Является отличным бойцом. Его роль самая главная.

В этот момент Игор застонал:

– А-а! Я не чувствую половины тела.

Арина приказала поднять его. Однако он все еще продолжал стоять на льду, переминаясь с ноги на ногу.

Поняв, что больше уступок не будет, он продолжил:

– За Рассказовым идет следующий по старшинству человек – это Максим Артов, ему тридцать семь лет. Он родился в Екатеринбурге и перешел на нашу сторону спустя месяц после начала войны. Его забрали в первую волну, и он решил перейти к нам. Хотя у него здесь осталась жена и дети, он решил начать новую жизнь. Он отвечает за связь и передачу информации, является программистом.

Дальше Игор назвал имена еще четверых человек, кратко описав их навыки и сферу ответственности.

Арина дождалась, когда все сведения были записаны. Теперь у нее был список из семи человек. Трое из списка были русскими, которые перешли на сторону врага, один украинец, один поляк, который был переводчиком с русского на английский и двое белорусов. «Картина маслом», как говорится.

Арина дослушала его до конца. Думала при этом, какие надо будет принять меры, чтобы диверсант не заболел в результате долгого пребывания на льду. Арина сделала знак, и через несколько минут Игор уже был в отключке. Хлороформа у роты было предостаточно.

Через час вновь крепко связанный Игор мирно спал в одной из комнат в доме Юрия. Ему были введены антибиотики и витамины. Арина позаботилась, чтобы в результате ее допроса Игор остался полностью здоров. То, что дальше его наверняка ждали новые допросы и, возможно, пытки, Арина понимала. Но этот факт ее только иногда подгрызал изнутри. Что было поделать, как говорится… «À la guerre comme à la guerre».

Отъезд

К утру следующего дня в перелесок, вплотную прилегающий к «Лесной Розе», подъехали огромные бронетранспортеры группы сопровождения. Забрав всех без исключения задержанных, а также оружие, найденное на территории поселка, они удалились еще до заката, оставив Аринину группу одну заниматься погрузкой и перевозкой важного оборудования и документации, которая была обнаружена у группы диверсантов и у председателя «Лесной Розы», Антона Краснопольского. Не желая, чтобы об их присутствии узнали мирные жители, Арина распорядилась оставить всю передвижную технику в паре километров от «Лесной Розы». И теперь им оставалось только дождаться утра следующего дня, чтобы тайно выйти из поселка.

По плану рота должна была выступить в четыре утра – как только последний вражеский спутник пройдет над данной местностью.

Так что какое-то время вся рота собирала, укладывала и упаковывала технику и оружие. Поскольку в одну ходку – и даже в две – все собранное было унести нереально, было принято решение разделить все это на шесть походов.

На следующие сутки, в три сорок пять утра, Арина с большей частью своей роты должны были покинуть «Лесную Розу». Программисты и медперсонал вышли в том же направлении, что и техника, в три часа. Вторая группа вместе с Ариной должна была выйти за ними через сорок пять минут.

Арина дала последние инструкции бойцам, остававшимся на дежурстве до прихода других военных, которые должны были обеспечить сохранность КП до возвращения хотя бы трети жителей поселка, и вместе с солдатами и офицерами направилась в путь с оставшимся оборудованием, включая все экспериментальное оборудование – как примененное во время операции, так и то, которое решено было не использовать.

Мечты

Артур Бляблин был очень зол. Очень-очень зол. Но старался максимально скрыть данный факт. А как не злиться? Ты сын не последнего человека, зять большого человека, сам уже почти большой человек, но почему-то вынужден молчать, слушать и исполнять приказы никому не известной Арины Грик, ее заместителей, других офицеров. Да почти всех. Почти от всех операций Арина умело его отстранила. Он собирался ворваться в тот большой дом первым, но она, сука такая, чуть не убила его. Собирался поговорить с пленными диверсантами, так командир даже не подпустила к ним. Ему даже оружие выдавали строго на время похода, а когда началась операция, Арина же его и отобрала. Как же она его бесила! А еще бесил ее цепной пес – Герман. Если не Арина за ним, за Артуром, следила, так обязательно следил он! Какие тут могут быть подвиги? Ни к чему не прикасайся! Это не трогай! То не трогай! Как мать в детстве! К экспериментальному оружию подпускать не хотели. К дрону не позволили и близко подойти. Про гранату можно было просто забыть, Арина не хотела ее тестировать в том походе, снайперскую винтовку рота тоже толком и не использовала за поход. Только два раза Арина и Герман наблюдали за чем-то в прицел этой самой винтовки, восторгаясь его возможностями. Но Артурчик уже знал, что он должен сделать все, чтобы его имя вошло в историю! О нем будут помнить и слагать легенды!

Он приметил себе самое интересное новое экспериментальное оружие – гранату РА-3/14. Еще ни разу не использованная в боевых условиях, РА-3/14 как нельзя лучше подходила для подвига. Артур специально для этого сделал все, чтобы сдружиться с тем, кто за эту гранату отвечал и занимался ее переноской. Сержант Петр Акимов был добродушным и наивным парнем, и, если бы не дальнейшее происшествие, так бы, наверное, и не понял, что всю эту дружбу с ним Артур затеял исключительно для того, чтобы выведать информацию о том, как открыть ящик и привести гранату в боевой режим.

Перед самой операцией Арине пришел приказ прикрепить к охране экспериментальной гранаты Петра Акимова, а к нему в помощники определить Артура, а также сообщить ему коды от кейса. Последнему оставалось только дождаться подходящего случая, чтобы стать истинным героем. В моменты, когда Артур представлял себя истинным героем российского народа, на его глаза наворачивалась очередная скупая слеза.

Разорванный реквием

Все шло не так. Абсолютно все. Было уже шесть сорок пять, а рота никак не могла отойти дальше небольшого рва, который начинался сразу за высоким забором, рядом с дополнительными воротами в западной стене «Лесной Розы». Арина специально выбрала этот выход, потому что отсюда было быстрее всего дойти до леса, а она намеревалась как можно меньше оставаться на открытой местности. Интуиция била в барабанную дробь со вчерашнего вечера: что-то должно случиться. И уже случилось два незапланированных прохождения спутника. Откуда они? Почему раньше не было такого? Как враги сумели запустить новые спутники? Все регистрируется. О любых запусках все тут же становится известно. Как же так?

Рота лежала под маскировочными накидками. Утром земля была достаточно холодная. Да еще под каждую накидку нужно было подложить оборудование.

Арина злилась. Уходить в четыре утра – это одно, уходить почти в семь часов – это уже совсем другое дело. Война учит железной выдержке. В той, другой, довоенной жизни, Арина бы уже вся испсиховалась и изнервничалась.

Сейчас это было непозволительной роскошью! Эмоции – враг. Арина это запомнила. Хорошо запомнила.

Но вот поступил сигнал, что спутник ушел далеко за зону видимости и другого в ближайшее время не предвидится. И рота потихоньку стала пробираться к лесу. Вдруг, когда почти вся рота уже достигла опушки, раздался оглушительный свист. И в этом момент со стены спрыгнул человек. Он так плохо держался на ногах, что казалось, он очень пьян. Вслед за ним на стене показался старший сержант Автандил Алимов:

– А ну, стой, стрелять буду! – крикнул он.

Перемахнув через стену, Алимов бросился за нарушителем. Он догнал его в два счета, но Арина, поняв, что «пьяный» направляется к ним, дала старшему сержанту знак повременить с задержанием. И тот повиновался. Двигался параллельно, не отводил от нарушителя взгляда.       Арина скинула накидку. Стоять в ней было очень жарко, та была достаточно плотной и тяжелой. Тем более и Арина, и вся рота находились сейчас в полной боевой экипировке, упакованные в бронежилеты, бронещитки для голеней и бронекаски. В связи с этим их и так стало заметно, если кто-то находился рядом. Арина скомандовала расставить наблюдение, первой части бойцов с оборудованием и оружием приказала двигаться вперед, а вторая часть, по ее замыслу, состоящая в основном из офицеров, должна была оставаться здесь, пока не разрешится ситуация.

Добравшись до Арины, человек остановился, словно споткнулся. И теперь стоял, озирался, как будто только проснулся.

– Он прятался в ангаре для лошадей. Видимо, бухал и заснул. Как только вы ушли, мы начали делать обход и обнаружили его. У него там был лаз, поэтому он успел добежать до стены, – сообщил Автандил.

Арина вышла вперед:

– Мужчина, спокойно. Как вас зовут? Мы вас не тронем. Не делайте резких движений.

– М-м… – мужчина, покачиваясь, смотрел на Арину и совершал какие-то невообразимые движения руками: то делал в ее сторону какое-то подобие «козы» пальцами, то как будто отгонял от себя мошек.

– Стойте спокойно. Никто вас не тронет.

Арина шагнула в его сторону.

В этот момент Артур выхватил пистолет у Петра Акимова, ударил того рукояткой пистолета по затылку, схватил ящик с экспериментальной гранатой РА-3/14. Набрав код и выхватив из ящика гранату, бросился в сторону стены, швырнул ее в нарушителя, который в этот момент стоял неподвижно, наблюдая за действиями Артура.

– О боже. Что ты наделал?! Она разнесет все в районе через одну минуту!!!

Услышав это, нарушитель подбежал к гранате, схватил ее и, размахнувшись, откинул в сторону роты. В этот же момент раздались пистолетные выстрелы – это стрелял Артур Бляблин. Арина подскочила к Артуру и выбила пистолет из его рук. В этот момент Арина совершила большую ошибку: обернувшись, чтобы посмотреть, куда упала граната, она повернулась спиной к Бляблину. Через мгновение обезумевший Бляблин набросился на нее и начал кромсать ножами, которые он всегда носил с собой. Удары, которые успел нанести Бляблин, пришлись в бок, в спину, в руку. Первым очнулся Герман. Уже через мгновение он в прыжке выбил из рук Артура ножи и вырубил его сильным ударом в лицо.

Арина согнулась, схватившись за бок. Кровь быстро пропитывала форму Арины, багровые капли капали на землю.

Далее все продолжалось как будто в замедленной сьемке. В голове пошел отчет:

19…

18…

17…

Арина начала кричать:

– Бегите быстрее! Пожалуйста, хоть кто-нибудь спаситесь! Сейчас нас всех разорвет! Быстрее!

Началась давка. Большинство бойцов побежало в лес, надеясь, что деревья хоть как-то укроют их от осколков.

Не в силах дальше бежать, Арина упала на колени. Кровь заливала землю вокруг нее.

Герман бросился к Арине. И в этот момент Ваня, тот самый малыш Ваня, которого Арина не воспринимала иначе, как школьника, схватив все лежавшие рядом, сложенные маскировочные накидки бойцов, бросился к гранате. В этот момент начался звуковой отсчет последних пяти секунд. Звуковые датчики были встроены в гранату для показательных испытаний.

5…

4…

– Нет! Ваня, назад!!! – закричала Арина. – Нет!!

Герман понял, что сейчас должно произойти, повалил Арину на землю. Прикрывая и ее, и себя накидкой, крикнул Арине:

– Закрой уши!

Но Арине не слышала его.

2…

Ваня кинул накидки на гранату, сам бросился сверху, прижался к земле, закрыл глаза.

1…

Дыра в сердце

Сначала никто не мог понять, что произошло. В разной степени контуженные и оглушенные люди были напуганы и обездвижены. Потом очнулись, зашевелились. Пришел в себя и Герман. Он приподнялся, отстранился. Оглянулся. Арина лежала рядом. Под ней растекалась огромная лужа крови. Глаза Арины были широко открыты. В последний момент, похоже, накидка, которой Герман укрыл ее, слетела. Болевой шок не позволил ей действовать адекватно в последние минуты. Она не закрыла уши, не прижала голову к земле, не закрыла глаза. И теперь Арина смотрела куда-то в сторону, и взгляд ее был пустым.

Арина не понимала, что происходит. Звук не прекращался, он начал пульсировать, потом усилился, стал похож на визг, который издает бензопила по металлу. Еще секунда – и звук снова стал меняться. Какофония начала отыгрывать музыку магнитно-резонансного томографа.

Голова разрывалась от этого звукового безумия. Арина повернулась к Герману и посмотрела на него.

– Герман! – Арине казалось, что она позвала его, но он смотрел на нее, как будто не слышал ее зова. Она открывала рот, но произнести что-либо не получалось.

«Может быть, я сплю? – подумала Арина. – Надо укусить себя за губу, и тогда я проснусь».

Арина не могла справиться с губой и поэтому запихала ее в рот руками. И укусила. Ничего не произошло, но губа начала странно ныть. Когда она попробовала проделать это еще раз, ее по рукам ударил Герман. Руки были в крови.

«Как странно», – подумала Арина и снова отрубилась.

Арина пришла в себя очень скоро. Но все дальнейшее она запомнила, как резкие скачки кадров немого кино. «Двадцать пять секунд», – почему-то подумала она. И дальше начался отсчет.

Двадцать пять секунд. Внезапно наступает абсолютная… гробовая тишина. Она еще не понимает, что происходит. Все вокруг – плоское, как будто она попала в нарисованный двухмерный мультфильм. Какие-то черно-белые кадры. Правая сторона лица начинает дергаться в безумном вихре нервного тика: уголок губы задирается вверх, как в фильмах про Джокера, а глаз начинает часто-часто моргать. Герман пытается удержать ее, но она отпихивает его с какой-то нечеловеческой силой. Он отлетает вправо, в небольшой ров с водой. Арина делает движение влево, туда, где ее пытается схватить ее второй заместитель – Азур. Изо рта Арины вырывается странный… кошачий какой-то звук:

– Ар-р-р!

Она пытается бежать вперед. Бежать не получается. Не получается даже встать. Арина пытается ползком добраться до Вани! Туда, к нему! Ей нужно срочно добежать до Вани! Дойти до него! Он там, почти под десятком накидок… там. Ваня! Сейчас! Сейчас! Подожди! Держись! Ванька ближе всего к РА-3/14!!! Как он вообще посмел туда бежать без приказа!

Арина снова теряет сознание.

Вновь приходит в себя.

Обычное время теряется для нее. Только мелькающие кадры…

Пятнадцать.

В ушах снова гудит. Шея начинает болеть, грудь горит. Почему-то начинает болеть в разных частях тела. Боль притупленная, непонятная. Опять Герман наваливается на нее, пытаясь удержать ее на земле.

– А-а-а!!!! А-а-а-а! – Арина орет.

Арина кричит. В эти крики вложено все ее сознание и все силы, которые еще остались у нее.

Четырнадцать.

Арина отталкивает Германа и опять падает. Опять теряет сознание.

Как только Арина приходит в себя, пытается ползти вперед. Туда, к Ване! Она должна доползти!

Опять забытье!

Тринадцать.

Теперь ее попытки ползти вперед, сменяются частыми потерями сознания. Последняя попытка была прервана надолго. Она не видела этого. Не чувствовала. Минута! Внезапно! Бойцы начинают паниковать! Арина вся в крови! Абсолютно вся! Кроме, пожалуй, небольшого участка на лице.

Она то приходит в себя, то снова теряет сознание. Герман начинает раздавать ей пощечины: Хрясь! Хрясь!

– Арина!!!

Тихо, тихо! Тик-так, тик-так! Отчет снова пошел…

Двенадцать.

Герман что-то кричит. Арина слышит это как будто изнутри себя. Постепенно слух возвращается к ней. Очень маленькими шажочками. Раз, два, раз, два…

В какой-то момент к Арине возвращается музыка томографа: бум-бум-бум-бум, там-там-там-там. Бух-бух-бух-бух.

– А-а-а! – кричит Арина, хватаясь за голову.

Каждый вздох, каждое движение, каждый звук, как тысяча кинжалов в плоть. Больно! Невыносимо!

Одиннадцать.

Десять.

Девять…

Преодолевая боль, Арина наконец перестает отталкивать Германа, разворачивается и просто говорит ему:

– Пусти меня! Я должна найти Ваню! Я сама должна найти! Я твой командир! Это приказ: отпусти меня!

Герман застывает всего лишь на мгновение. И… отпускает Арину.

Арина же, волоча за собой правую ногу, на карачках ползет туда, где лежит ворох накидок, под которыми должен быть ее Ваня.

– Ваня! Ваня! Ванечка! Ваня! – крик Арины стынет в ушах Германа.

Он отпустил ее. Отпустил и запретил остальным бойцам и офицерам ее удерживать.

Арина падает и почти ползком добирается до накидок. Сверху накидка почти целая, только местами она в небольших дырках. И из-под накидки вытекает большая лужа бордовой краски. Арина встает на колени и начинает медленно и осторожно снимать накидку. Это не краска.

Восемь! Семь! Шесть! – стучит набатом в виски.

Пять!

Под первой накидкой – остальные. Они разорваны. Все в разных местах. Арина откидывает их все: накидку за накидкой. И начинает громко, протяжно дышать.

Внизу. Кровь. А Вани нет! И немного мяса, разорванного мяса. А Вани там нет! Осколки костей. Но! Вани! Там! Нет! И остатки пальцев. Это пальцы ног. Это все, что осталось. Просто ноги были в берцах. И все. Больше ничего. Раскуроченный жетон с именем. И много крови. Большинство ее уже почти впиталось в землю. А Ваня? Где Ваня?

– Ваня?! Ваня, где ты?

Арина начинает отбрасывает в стороны то, что когда-то было специальными накидками.

Она ползает вокруг, поднимает и ищет. Ищет Ваню. Где он? Где он???!!

– Почему кровь?! Почему кровь? Почему кровь?! – кричит Арина.

Голос из эха перерастает в дикий клич и врезается всем своим звуком и весом в Аринину голову обратно! Больно!

– Ваня! Ваня!! Ваня!!!

Четыре… Три… Два…

Арина ползает вокруг накидок, стараясь не задеть рукой или ногой то, что находится там. Красное. Немного перемешанное с костями. Арина не верит, что это было Ваней. Что Ваня стал этим. Что Вани нет. Что теперь Вани нет!

– Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!

Арина бьет себя по лицу, рвет на себе одежду:

– Нет! Нет! Нет! Это не Ваня! Это не Ваня!! Это не Ваня!!! Это не Ваня!!!

Но…

Один!

Это – Ваня! Это то, что осталось от Вани. Это то, что когда-то было Ваней. Это ВСЕ, что осталось. Ничего больше нет! Раскуроченный жетон, пара осколков костей, остатки нескольких пальцев и земля, которая уже почти впитала то, что когда-то было мальчишкой.

Арина сидит около потухшей жизни чьего-то сына, единственного сына. Солдата и гражданина своей страны. Она качается взад и вперед, обхватив себя руками. На землю, которая уже впитала кровь Вани, капает кровь Арины. И земля впитывает в себя и ее.

Ком в горле

– Герман! Герман, ты меня слышишь? Это приказ!

– Арина, тебе только швов наложили десятка четыре минимум.

– Герман! Я отвечаю за всех своих ребят! И ждать

выздоровления я не могу! Подгони машину! Я прошу тебя не только, как подчиненного, но и как своего друга. Я не могу ни спать, ни есть, ни спокойно лежать здесь. Я обещаю тебе, что мы съездим и вернемся обратно! И привези мне другой комплект формы. Пожалуйста!

На другом конце провода повисло тяжелое молчание. Арина вздохнула.

– Через пятнадцать минут буду у выхода, – после некоторых раздумий произнес Герман.

– Давай, машину лучше оставь у ворот. А сам поднимешься сюда с формой, поможешь мне.

– Хорошо.

Арина повесила трубку и села на край кровати. Все ее тело было в повязках и эластичных бинтах. Действие обезболивающего начало проходить, и Арину все сильнее и сильнее пронизывали разряды болевых молний. Но просить обезболивающее сейчас нельзя. Вколют укол, и она заснет, а сейчас этого допускать никак нельзя. Нужно доехать до родителей Вани.

Через двадцать минут в дверь аккуратно проскользнул Герман. Он быстро подошел, оставил комплект формы на краешке кровати и собирался уже выйти.

– Нет, останься. Нужно быстрее. Тебя кто-нибудь заметит, и начнутся вопросы: а кто, а что, а зачем? Я быстро. Просто отвернись.

Одеваться оказалось гораздо труднее, нежели рассчитывала Арина. Боль не отпускала. И каждое движение давалось с огромным трудом.

– Герман, помоги, пожалуйста!

Герман сочувственно посмотрел на нее, потом со всей осторожностью помог надеть на больную руку рукав, начал застегивать пуговицы.

Арине казалось, что прошла целая вечность, прежде чем последняя пуговица оказалась застегнутой.

Арина прошла к крючкам у входа, на которых висело несколько белых халатов. Взяв один из них, Арина также с трудом, с помощью Германа надела его поверх формы.

– Идем! – сказала она Герману.

Аккуратно, стараясь не показать, что каждый шаг для нее является огромным мучением, Арина вышла с Германом из здания больницы. Пройдя к машине, она с трудом, при поддержке Германа, опустилась на сидение. И только когда ремень безопасности щелкнул, измученно закрыла глаза.

До деревеньки Бутынь, что по Минскому шоссе, Герман, по московским меркам, доехал достаточно быстро. Всего за час с небольшим он домчал за рулем старенького «мерседеса» до двухэтажного домика. Великолепные резные ворота, перед которыми они остановились, говорили о том, что хозяева, скорее всего, сами участвовали в создании этих самых ворот. Вообще все, что касалось и участка, на котором стоял дом, и самого дома, как бы говорило о том, что тут живет хозяин с золотыми руками. Каждый кустик был подвязан, каждое деревце было окопано и находилось за маленькой оградкой. Газон был аккуратно подстрижен, а дорожки, которые расходились по всему участку, хотя и были уже совсем не новыми, оставались по-прежнему ухоженными и чистыми. Было видно, что и в дом, и во всю прилегающую территорию вложили душу. Если бы не обстоятельства, в связи с которыми Арина оказалась здесь, она бы с удовольствием прогулялась по этим дорожкам и полюбовалась бы на сад.

Арина подала знак Герману остаться и вышла из машины. Осторожно толкнув калитку, она вошла во двор одна. Вошла, чтобы сообщить о смерти единственного сына родителям, которые в нем души не чаяли. Что может быть ужаснее для руководителя? Арина мысленно дала себе слово еще тогда, когда погиб Ваня, что о его смерти она сама сообщит его отцу и матери. По-другому она не могла поступить.

Сделав два шага по дорожке, ведущей к дому, она огляделась: может быть, тут собака? Нет, никаких признаков животных не было. Вдохнула как можно больше воздуха и тут же, почувствовав резкую боль, выдохнула – ранение еще давало о себе знать. Собравшись с силами, Арина прошла ко входу в дом и громко постучала во входную дверь.

Через несколько минут дверь открылась. На пороге стояла сгорбленная старушка… Именно старушка, хотя с виду женщине было не больше пятидесяти пяти. Было видно, что она недосыпает, недоедает. И пока что на лице ее была заметна только тревога, не скорбь.

Арина решила, что это мать Вани.

– Добрый день! Вы Никанорова Надежда Владимировна?

Женщина вопросительно посмотрела на Арину. Надежда Владимировна была маленького роста и щуплого телосложения. Арина рядом с ней смотрелась просто гигантом.

– Да, это я. Чем могу вам помочь?

– Меня зовут Арина Грик. Я являлась командиром роты, в которой служил ваш сын. Могу я пройти?

Мать Вани растерянно отступила, давая ей дорогу. Арина вошла и жестом пригласила Ванину маму присесть. Та села. А Арина осталась стоять.

– А где отец Ивана?

– Он уехал в Москву, у него дела какие-то. Я не обратила внимания. С тех пор, как Ваня ушел на фронт, я сама не своя, почти не слышу, что мне муж говорит. Мысли совсем не там. А почему вы сказали «в которой служил»? А сейчас он где служит? Я вас что-то не понимаю.

Арина сглотнула и резко выдохнула. Собравшись с силами, сказала:

– С прискорбием сообщаю вам, что рядовой Иван Никаноров погиб при исполнении особого задания. К сожалению, спасти его не удалось. Как и вывезти тело с поля боя. Останки вам передадут в закрытом гробу. Мне удалось сохранить его фуражку и привезти его вещи – те, что остались.

Арина протянула грязную Ванину фуражку, а также нательный крестик и часы, которые он снял, уходя на это задание, и оставил в бронетранспортёре. Ванина мать, взяв вещи долго… очень долго смотрела на них, а потом зарыдала.

Через некоторое время звуки плача стихли. Арина продолжала стоять, не решаясь подойти к убитой горем матери. Еще спустя несколько минут руки матери скользнули к вещам Вани, а лицо исказила одновременно страдающая и злая гримаса. Это было понятной реакцией. Но готовой к ней Арина не была, хотя она прекрасно понимала, что родители будут обвинять в первую очередь ее.

– А почему ты, гадина, жива? Почему? Почему от Вани ничего не осталось? Почему ты жива??!!

Мать резко подскочила, прижав вещи Вани одной рукой к себе, она бросилась к кухонному столу и схватила огромный тесак для мяса.

Арина не двинулась. Вообще внешне она выглядела почти спокойной. Но внутри нее билась мысль: что делать? Бороться с Ваниной мамой было бы трудно из-за перебинтованной полностью руки, остальных повязок и все еще тревожащих ее ран. И вообще… как можно бороться с убитой горем женщиной, тем более, когда Арина и сама чувствовала вину за то, что не оказалась рядом с Ваней, не смогла его защитить.

– Это ты виновата! Как может баба быть в армии? Сука! Ты виновата! Это ты не должна жить!!!

Постепенно Арина переместилась в центр комнаты, а мать Вани оказалась стоящей спиной к входной двери. Арина почувствовала, что из-за резких движений разошлись края у нескольких больших ран, и кровь заструилась вниз по спине, по груди, по рукам, по бедрам. Закусив губу от боли, Арина стояла и смотрела на мать Вани. Она не знала, что может произойти в следующий момент. Бросится ли мать Вани на нее с ножом или с каким-нибудь подручным предметом? Или же эта женщина начнет рыдать или же что-то сделает с собой…

– Мне очень-очень жаль… – начала было Арина.

– Заткнись! Сволочи! Гады! Нелюди! Единственный сын! – голосила убитая горем мать.

В этот момент распахнулась входная дверь, и в дом вошел высокий мужчина. Арина отметила, что он был уже немолод, но статен и высок. При взгляде на него создавалось впечатление, что это был Ваня, только лет на сорок старше.

Мужчина посмотрел на жену, потом шагнул к ней и прижал к себе так сильно, как только мог. Жена зарылась в его рубашку, беззвучно рыдая, только иногда, крайне редко, всхлипывая в голос. Тесак выскользнул у нее из руки и упал с грохотом рядом с ботинком мужчины.

Только теперь тот перевел взгляд на Арину. Мужчина смотрел на нее устало, но с интересом. Взгляд его был абсолютной копией взгляда Вани. Да и сразу было понятно, что это Ванин отец – так они были похожи.

– Петр Борисович? Меня зовут… – начала было Арина.

Отец Вани остановил ее жестом:

– Я все знаю. Я знаю, кто вы, – и он вскинул руку в приветствии. – Здравия желаю. Полковник в отставке Никаноров Петр Борисович.

Арина удивленно ответила на его приветствие. В этот момент жена каким-то образом освободилась от объятий отца Вани и начала снова кричать:

– Что ты с ней здороваешься! Убить гадину мало! Это она виновата в смерти Вани!

Больше отец Вани не дал жене ничего сказать. Он снова сгреб ее в охапку, обнял и, глядя на Арину, сказал:

– Замолчи, глупая женщина. Я только что из штаба. У меня там еще остались друзья. То, что там произошло, не ее вина. Я потом тебе расскажу. Иди лучше… приляг. Давай, давай.

Его жена покорно направилась в комнату, все еще всхлипывая.

– Вот так. Даже на войне в нашей армии бардак. Поставят м…ков руководить, а потом куча потерь. Я не про вас, Арина. А вообще рожать надо было больше детей. А мать, как родила, так и все… растворилась в Ване. Он и рос, как цветочек. Тихий, скромный. Со стороны, наверное, казалось, что и не мальчик вовсе. Только в юбки не одевала. Я ж заикался о втором. А она слушать не хотела. Как же, как же делить любовь к Ване с кем-то еще. Когда его призвали, думал, она умом тронется. А теперь – вот оно как. И Вани нет больше, и мы одни на старости лет с разбитым сердцем.

В этот момент Арина краем глаза уловила движение какой-то тени. И просто интуитивно подалась в другую сторону. Мать Вани, не удержавшись на ногах, кубарем полетела через стоящий около Арины диван. В руках у нее был уже другой кухонный нож.

– Ой, дура, ой, дура, – повторял отец Вани, который уже снова держал женщину в руках. – Арина, будьте добры, там на кухне таблетки разложены. Налейте стакан воды и возьмите две таблетки феназепама и таблетку мелатонина. Я сейчас тоже не в состоянии ее успокаивать. Проспится, я ей все объясню. Я знаю, что вы ни в чем не виноваты. Вы из Вани мужика сделали.

– Я никого из него не делала. Он всегда был хорошим человеком и мужчиной, хоть и молодым, – сказала Арина, когда принесла таблетки и воду.

Петр Борисович запихнул насильно три таблетки, потом влил воды и держал Ванину маму до тех пор, пока та не свалилась в глубоком забытьи.

– Спи, Надя, спи. Тебе надо отдохнуть.

Он поднялся на удивление легко. Проворно взял на руки свою жену и отнес в спальню. Потом, вернувшись, сказал:

– У вас кровь. Вы, видимо, из больницы приехали. Возвращайтесь туда. Вам надо быстрее поправляться. Мне многое рассказали про вас. Такие, как вы, путеводные звездочки на фронте. Вы ох как нужны простым солдатам и вообще людям. Приходите в себя. И приходите через три дня на похороны Вани. Я контакты свои оставил вашему заместителю, что остался на улице.

– Хорошо, Петр Борисович, я обязательно приду. Примите мои соболезнования. Мне очень жаль, что так получилось. Ваня герой. Он спас своих товарищей. Всех нас спас. Я буду требовать, чтобы его наградили. Посмертно. Я знаю, что это для вас ничего не изменит, но это будет правильно.

– Правильно было бы удавить эту гниду, Корнишенко, который своего внука-дебила записал к вам в роту при поддержке министра обороны. Вот это правильно. И самого урода Бляблина удавить. Это тоже правильно было бы. Но вам этого делать ни в коем случае нельзя.

Отец Вани подошел к Арине и обнял ее. Тепло. По-отечески.

– Что ж, майор Арина Грик, вам пора возвращаться в больницу, а то вы тут у меня вся кровью истечете.

Он проводил Арину до машины, поддерживая ее за локоть. Пожал руку Герману и направился обратно в дом.

Жена спала беспробудным сном, и ему представилась возможность погоревать без свидетелей его боли и отчаяния. Как только Арина с Германом уехали, и дверь в дом закрылась, Петр Борисович, подперев дверь спиной, тихонечко сполз вниз и зарыдал. Тихо, беззвучно. Закрыв голову огромными мозолистыми руками. По его щекам градом катились слезы. Он, наконец, смог дать волю всем своим отцовским чувствам.

Похороны Вани

Нет ничего тяжелее на свете, чем хоронить собственное дитя. Никакая физическая или душевная боль не могут сравниться с этим чувством. После этого вся дальнейшая жизнь родителей меняется, и никогда больше она не будет прежней. Краски гаснут, сереют, и жизнь утрачивает свой первоначальный смысл. Для родителей жизнь заканчивается и наступает существование.

Арина стояла справа от отца Вани. Старалась держаться. Но периодически в ее груди начинало клокотать так, что Арина едва держалась на ногах. Для Арины каждый из ее бойцов был своего рода ребенком. Ее военным ребёнком. Сколько было выстрадано вместе, сколько пережито, сколько сделано! И вот теперь Арина стояла около закрытого гроба Вани. Для нее это была особая утрата. Этот мальчик очень напоминал ей собственного сына, и это была ее первая потеря из состава роты. Самое ужасное, что Арина понимала: это первая, но далеко не последняя потеря.

Погода в тот день как будто плакала вместе со всеми, кто в этот день пришел проститься с Ванечкой. Тихий, моросящий дождь, небо, затянутое светло-серыми тучами и небольшой туман, обволакивающий всех присутствующих легкой молочной дымкой. Арина стояла, немного покачиваясь, вспоминая Ваню при жизни, вспоминая его смех, озорную улыбку. Как же ей хотелось проснуться и понять, что все это – лишь дурной сон. Но нет. Над собравшимися текла монотонная речь священника: «Раб божий Иоанн…»

Арина опять провалилась в воспоминания. Все в этой смерти было не так. Не должен он был умереть таким молодым. Не должен был умереть из-за внука очередного тупого генерала, игнорирующего приказы непосредственного начальника. Не должны были родители хоронить красавца Ваню в закрытом гробу. Вообще не должны были хоронить. Ваня должен был вернуться домой и жить, жить, жить.

Меж тем природа продолжала оплакивать раба божьего Иоанна. Дождик был теплым и мелким. И он милосердно окутывал собой всех, кто в этот день находился на кладбище, скрывал слезы присутствующих, забирал лишние звуки.

Наконец, священник завершил свою речь и дал сигнал работникам кладбища опускать гроб в свежевырытую могилу. В тот момент, когда работники кладбища начали опускать гроб, мать Вани, оттолкнув державшего ее мужа, бросилась на его крышку, рыдая и крича, что она не позволит хоронить сына.

– Похороните меня вместе с ним! Мне незачем жить! Незачем!

Женщина так сильно колотила по крышке гроба и налегла на него всем телом, что в какой-то момент работники, которые опускали гроб на толстых веревках, не выдержали дополнительного веса. Один из них поскользнулся на мокрой земле, и гроб вместе с останками Вани, его матерью и двумя работниками улетел в свежевыкопанную яму. Упавшие ударились о крышку гроба, и та раскололась в нескольких местах. Отец Вани и остальные работники кладбища кинулись доставать людей из могилы, но сделать это было сложно. Кто-то вызвал «Скорую». Только по приезду медиков и только после того, как матери вкололи снотворное, удалось отцепить ее руки от крышки гроба. Когда женщину подняли, все увидели, что пальцы несчастной матери с такой силой впивались в крышку, что подушечки в нескольких местах лопнули и из них пошла кровь, а под ногтями осталась древесина.

Ваню похоронили, могилу засыпали, поставили венки. Собравшиеся попрощались и ушли. Мать увезли в больницу, и последними людьми у гроба остались отец Вани и Арина.

Они стояли около могилы и смотрели на нее.

Простояли так они достаточно долго, прежде чем отец вымолвил:

– Наверное, она покончит с собой. Не сможет жить. Она его так любила. Говорил ей, что надо еще детей, а она твердо сказала, что больше не родит – так его любила. Слишком сильно.

– А как же вы? – спросила Арина, повернувшись к Ваниному отцу.

– А что я? Я ничего не смогу сделать. Не в «дурку» же ее засовывать. Там она еще больше будет страдать. Так будет лучше. А я на фронт уйду. Уже поговорил с бывшим начальником. Несмотря на возраст и заболевания, возьмут, никуда не денутся. Да не смотри на меня так, я полезнее там буду, чем здесь гнить – без нее и Ваньки.

Наконец, он повернулся к Арине и посмотрел на нее уставшим, израненным взглядом.

– Я у Бейдера был на приеме. Он хотел прийти, но его вызвали к президенту сегодня. Он сказал, что тебя повысят, задание ты выполнила. Бейдер передал мне Ванину медаль. Я сказал ему, что ты хороший начальник и выбор его правильный. У тебя хорошие принципы. И люди из народа, а не потомственные военные – это спасение нашей страны в этой войне. Повоюй уж там за всех! Только не меняйся! Мальчишки в тебе души не чают. За справедливость уважают, за твое бесстрашие любят.

Он замолчал на несколько минут. А Арина не решилась прервать его молчание.

– Пойду я. Знаю, тебе нужно тут одной побыть. Пойду – с женой повидаюсь. Нам проститься надо.

Он протянул ей руку, она пожала. Потом он обнял Арину и поцеловал в лоб.

– Храни тебя Бог, Арина Грик!

Он ушел. Арина постояла еще минут десять, подставив лицо под струи усилившегося дождя. Те стекали по ее лицу, затекали под плащ, продолжая свой путь дальше по телу. Она медленно опустилась на колени перед могилой, закрыла глаза и в голос зарыдала.

Боевая кличка

Военные сражения, охватившие весь мир, плавно перешли в вялотекущий конфликт. И со стороны с некоторых пор это было больше похоже на плевки друг в друга богатеньких отпрысков. Никто не хотел идти на попятную и предлагать закончить конфликт. Каждая страна официально ждала капитуляции и белого флага со стороны противника, попеременно объявляя это во всеуслышание. Или только делала вид, что ждет?

Никто не мог позволить себе «ударить в грязь лицом». И поэтому война затягивалась, одновременно растягивая время и пространство. В процессе выяснялось все больше и больше гнусных и дурно пахнущих подробностей про все страны, участвующие в конфликте. Всплывала информация о диверсиях, провокациях. Все больше стран отделялось от глобального конфликта, не в силах выдерживать гонку вооружений, позволявшую только обкрадывать свои народы. Некогда богатые и красивые города погрязли в нищете. Политики обирали людей под красивым лозунгом: «За Родину!» – порой «забирая» из домов самое необходимое.

Большие города старались затрагивать меньше. Начали с провинций. Но через какое-то время дело дошло и до городов-миллионников. Пайки были урезаны до предела. И хотя люди продолжали работать и получать какие-то деньги, купить на них можно было немного. Цены на продукты питания и на товары первой необходимости подпрыгнули очень значительно.

На фоне всеобщего обнищания семье Арины Грик, в общем и целом, не на что было жаловаться. Учитывая новую ранжированность наград за участие в Третьей мировой войне, у Арины уже имелась третья награда по значимости. А это влекло за собой и прочие блага и послабления для семьи. И Арина это, безусловно, понимала.

Говоря по совести, с одной стороны, ей нравилось, что ее ценят и видят ее достижения и успехи, но, с другой стороны, она не могла не замечать, что некоторые люди, которые служили под руководством других генералов, люто ее ненавидели и считали выскочкой и зажравшейся мажоркой. Им было невдомек, что за время ее руководства, начиная с того момента, как она стала ефрейтором, и до последнего времени, когда она дослужилась до майора, в ее подразделениях погиб лишь один из ее подчиненных – и то исключительно по вине неадекватного человека, которого «по великому блату» засунули в ее роту. Кроме одного погибшего, были, безусловно, и раненые, но они все как один поправили здоровье и вернулись под ее руководство. Арина сумела сколотить такой крепкий коллектив, что они все действовали как единый организм.

И Бейдер, и даже сам президент страны знали, что у нее будет большое армейское будущее – несмотря на возраст, пол и отсутствие кастовой принадлежности к военным.

О том, что она настоящий военный, говорило и прозвище, которое дали ей солдаты в самом начале ее карьеры.

В армии прозвища были практически у всех. У Арины оно появилось, когда ей в первый раз доверили неофициальное руководство целым взводом и отправили на очередное задание. Задание они выполнили успешно, но уже практически на отходных позициях их настигла залетевшая на территорию вражеская авиация. Вражеские бомбы были сброшены по дороге, но пулеметы были все еще полны патронов, поэтому отступать взводу Арины пришлось под свист пуль. Одного из ребят из взвода довольно серьезно ранило, и он остался лежать прямо посреди открытого пространства. Тогда Арина приказала одним отвлекать внимание пилотов, другим стрелять по боевым машинам, а сама она бросилась спасать того солдата. И она спасла, протащив на себе добрых метров восемьдесят, пока не смогла передать его подоспевшим помощникам в ближайшем окопе. Атака была отбита. У них оказался один-единственный раненый, который мог бы погибнуть, если бы не Арина. Он оставался без сознания сутки. Потом стал приходить в себя.

Один из ее солдат в прошлой, довоенной жизни являлся морским биологом и специализировался на изучении косаток. Он долгое время изучал то, как Арина руководила взводом. И как-то за ужином, когда Арина сидела с ним за одним столом, сказал:

– Арина, а ты знаешь что-нибудь про косаток?

Арина задумалась, потом повернулась к нему и сказала:

– Саш, я несколько раз была на представлениях в Московском океанариуме. Это величественные… божественные создания. А потом я посмотрела фильм «Black fish». И меня он потряс. Мне кажется, косатки гораздо умнее нас. Они – другая степень эволюции. Их нельзя держать в неволе. Еще, кажется, у них матриархат. И где-то я слышала… считается, что у них коллективный разум.

– Ты немало о них слышала. Да, все именно так. А еще они никогда не бросают своих и борются за каждого члена своей семьи. Прямо как ты. Ты наша косатка-предводитель. Ты наша Orca. Зачем объяснять кому-то про кого мы говорим. Я давно ребятам предложил тебя так называть. Ты не против?

Арина рассмеялась:

– Называйте, как хотите. Главное, не бросайте в терновый куст.

Часы Апокалипсиса запущены

Было около пяти утра на часах, когда колонна из броневиков въехала в Москву. Заезжать домой было запрещено. Необходимо было сразу явиться на встречу в Кремль. Арина смотрела, как с Каширского шоссе они съехали на мост, затем на МКАД.

Казалось бы, пять утра, идет война. Время ни в бытовом, ни в глобальном смысле не располагало к необязательным поездкам. Но Москва уже не спала. Сотни машин неслись по московским дорогам.

МКАД еще был относительно свободен. Арина и забыла уже, как это – проехаться по нему, что называется, с ветерком. Последний раз, доучившись в Москве по особой программе, Арина покинула Москву больше года назад. Слишком много боевых выходов, слишком много опасных заданий. Отдыха и перерывов почти не было. Но все это было в прошлом. Сейчас же ей очень хотелось есть, спать, но еще больше хотелось узнать, для чего подразделения части были срочно сняты со всех позиций. Да еще и произошло это по прямому приказу президента. Доходили слухи из других частей, что введено временное перемирие. Но никто… совершенно никто из вышестоящего начальства это не подтверждал.

На душе у Арины было неспокойно. Говоря по правде, очень тревожно было на душе. «Уж лучше открытый конфликт, чем так, – думала она. – Неизвестно, чего теперь ожидать дальше».

Вот показался съезд на Ленинский проспект. Любимый Ленинский. Сколько раз Арина тут проезжала, сколько с этими местами связано воспоминаний. Вот они проехали поворот, ведущий к старой родительской квартире, а через десять минут они уже проезжали и Аринин дом, где сейчас должны были тихо спать все домочадцы. Как хотелось завернуть туда, войти в дом, обнять их сонных, расцеловать, зарыться носом в копну волос на затылке младшего сына, вдохнуть его теплый, любимый до боли, родной запах. Потом чмокнуть своего сонного старшенького в щеку. Обнять маму и зарыться самой в ее теплые, любящие объятья. Повиснуть на муже гирей, держась за его плечи, прыгая вокруг него, и прижаться свой щекой к его небритой. Как же она соскучилась! Больше года Арина держалась, а сейчас на нее нахлынула такая сильная волна чувств, что она ее просто сбивала с ног. Хотелось все бросить, убежать и разрыдаться.

Сейчас этого Арина допустить не могла. Теперь у нее были ее солдаты, ее офицеры, за которых она также в ответе. Они для нее тоже дети. Она обязательно сегодня попадет домой, обязательно. Но чуть позже.

Внезапно им поступил приказ проехать всей колонной к Фрунзенской. Оказалось, что в Кремле давным-давно не сидит никакое руководство, а все высшие чины разделены и тайно колесят по Москве, переезжая из одного закрытого объекта на другой, чтобы у диверсантов не было возможности их выследить.

После разгрузки Арина разделилась со своей ротой. Рота в полном составе отправилась в одну из школ, в которой уже достаточно давно были отменены все занятия, а здание передано под нужды военных. А Арина отправилась вместе с остальными офицерами среднего звена ожидать приказа в здании Главного управления Следственного комитета, расположенного в переулке Хользунова.

Конечно же, ни Арина, ни остальные офицеры здесь раньше не были. И всем им было невдомек, по какой причине они вообще оказались здесь. Но приказ поступил сверху, так что обсуждать его и задавать лишние вопросы никто не собирался.

Учитывая, что, в отличие от Америки, служить в армии РФ наравне с мужчинами женскому полу стало разрешено совсем недавно, среди всех остальных офицеров такого ранга Арина смотрелась белой вороной. Ей это, конечно, было не совсем приятно. Она стояла чуть поодаль, отделившись от всей группы, когда к ней тихонько подошел уже знакомый ей Ковальский. Он ухмыльнулся и выставил вперед руку для рукопожатия. Они не виделись очень давно. Арина пожала руку и только после этого Ковальский сказал:

– Ну, здравствуй, загадочная Арина Грик. Сто лет не виделись. Слышал про твои успехи. Ты молодец! Поздравляю с фееричным продвижением по службе. Тяжко тебе, наверное, пришлось? Про Смирнова я только спустя три месяца узнал. Мы на следующий день в полном составе были отправлены прямо к границе. У меня полроты не стало сразу, в первые же три дня. Слышал я и про ситуацию с Никаноровым. Совершенно дикий случай. Но, я так понимаю, руководство на этот раз не позволило виновных отмазать. Это похвально. Насчет Германа – я не в обиде. Всегда казалось, что вы должны вместе служить. Вы, как альфа и омега.

– Здравствуй, Даниил. Про Никанорова… Это была единичная ситуация, которую не замолчали. А сколько таких ситуаций по всей стране? Про Германа. Да, прости, он – моя правая рука. Не знаешь, по какому поводу нас вызвали?

– Нет. Я не в курсе. Самому интересно. Да и ребятам из роты что-то отвечать нужно. Ни у кого никакой информации.

Арина понизила голос и чуть больше наклонилась к Ковальскому:

– Ты слышал информацию о прекращении огня на линии фронта? Слышал о том, что у нас перемирие? И противники и наши сложили оружие? Я не знаю верить этому или нет?

– Я слышал об этом ровно в том же объеме, что и ты. И я не знаю, от кого эта информация исходит. Надеюсь, сегодня хоть что-то прояснится. Посмотри, тут находятся начальники рот и офицеры более высоких званий со всей России. Мы сейчас в большом зале набиты, как селедки в бочке.

В этот самый момент двери распахнулись, и Арина увидела генерал-майора Александра Бейдера собственной персоной. Вокруг воцарилась тишина. И тут же все встали, отдавая честь генералу. Сказав «вольно!» и махнув рукой, Бейдер продолжил:

– Так… Мои офицеры выходят, мы уезжаем. Остальных прошу дождаться своих непосредственных руководителей. Они за вами скоро придут.

Больше сотни человек сорвались со своих мест и прошли на выход за генералом Бейдером. Арина и Ковальский последовали за всеми. Разойдясь по бронированным микроавтобусам черного цвета, они направились в сторону области. Ковальский, Арина и еще несколько офицеров сели в одну бронемашину.

Они поехали по знакомой уже дороге ровно в обратном направлении – туда, откуда только что прибыли. Не доезжая МКАДа, за большим военным постом они свернули под мост и выехали на Теплостановский проезд. Арина тысячу раз проезжала по этой дороге и на машине, и на автобусе. Это была дорога к старому дому ее родителей. И, когда они остановились у огромных ворот, она почти не удивилась. Этот комплекс был самым загадочным объектом юго-запада столицы. По слухам тут была часть ФСБ и хранился засекреченный архив КГБ.

Машина проехала за ворота и остановилась у здания, которое находилось в самом центре огороженной территории. Войдя внутрь здания, они оказались в холле, имеющем форму шестиугольника. Далее Арину и еще шесть человек, которые, как она знала, являлись командирами полков, подозвал офицер, одетый во все черное. Рядом с ним стояли два спецназовца, вооруженных модернизированными автоматами Калашникова, в полном боевом бронекомплекте. На головах были специальные интерактивные шлемы. То и дело по одному из шлемов проходила информация, которую просматривали бойцы. Человек в черном жестом пригласил шестерых пройти к дальней двери. Они подчинились, остальные же так и остались стоять в холле. Как только дверь захлопнулась, Арина и остальные пошли по длинному темному коридору, а когда дошли до его конца, оказалось, что там находился огромный бронированный лифт. В лифте не было привычной нумерации этажей, а только какие-то непонятные Арине сокращения. Человек в черном нажал на кнопку, на которой было написано «НЖ.В.С». Лифт медленно пополз вниз. Сердце Арины бешено забилось. Ей стало очень неуютно. По Арининым подсчетам они проехали не больше трех этажей, но лифт спускался очень медленно. Выйдя из лифта, они вошли в еще одну дверь, ведущую в еще более длинный коридор, в конце которого их уже поджидал генерал-майор Бейдер. Он остановил их, когда они попытались приветствовать его:

– Уже здоровались. Итак, прошу всех быть предельно внимательными и говорить только тогда, когда вас будут спрашивать. Вас выбрали для разговора. И это абсолютно секретный… приватный разговор. Никто за стенами этого здания не должен о нем знать. Прошу вас иметь это в виду. Вы принесете присягу о неразглашении разговора и того, что вы сегодня видели или увидите. Что ж, пройдемте. Нас уже ожидают.

Бейдеру открыл дверь другой человек в черном, к которому также были приставлены два человека в боевой экипировке. Войдя в дверь, Арина с удивлением обнаружила еще один лифт. В этот раз лифт опускался дольше. Еще несколько этажей вниз. После этого они прошли по очередному длинному коридору. И остановились перед высокой дверью, напоминающей вход в сейфовое хранилище. По обеим сторонам двери стояли по два вооруженных спецназовца в бронекомплектах. Один из двух, стоявших слева от входа, доложил кому-то по рации о приходе ожидаемой группы.

Дверь открылась. Вся группа, включая Арину, зашла внутрь.

Они оказались в достаточно просторном, но одновременно с этим очень уютном зале. На стенах с одной стороны была очень красивая и практически не отличимая от оригинала имитация окон. На остальных стенах висели картины Кандинского раннего периода. Арина смотрела и не могла понять, имитация ли это, или все же это были оригиналы. Она склонялась к тому, что почти наверняка это оригиналы. Арина полюбовалась еще немного и продолжила осматривать комнату.

Справа от двери находился огромный камин, который, скорее всего, как и окна, являлся имитацией. Камин был выполнен столь искусно, что Арину постоянно охватывало чувство, что они находятся вовсе не под землей, а где-то в загородной резиденции.

К огромным окнам, которые начинались от самого пола и заканчивались почти под потолком, были приставлены длинные и широкие фуршетные столы, на которых стояли различные яства и напитки. Главный распорядитель – так Арина окрестила человека, который встретил их наверху и проводил сюда – объявил, что офицеры могут угоститься после долгой дороги.

Все, кроме Арины и Бейдера, последовали его приглашению. И хотя Арина так же, как и все остальные, была неимоверно голодна, она не стала подходить к столам. Бейдер приблизился к ней и очень тихо, почти шёпотом сказал:

– А теперь мы с тобой пройдем вон туда, – и он показал на небольшую, совсем неприметную дверь слева от входа.

Стараясь не привлекать к себе внимания, они прошли к двери. За их передвижениями наблюдали только распорядитель с охранниками. Офицеры были заняты тем, что набирали еду и наливали напитки.

Когда Бейдер и Арина подошли к двери, та автоматически бесшумно отъехала в сторону, и они вошли в большой кабинет правильной квадратной формы.

Арина вновь смотрела глаза в глаза президенту. Тот сидел за большим столом из красного дерева. Торцом к нему располагался еще один длинный стол для переговоров, за которым сидело всего два человека: министр обороны Ворган Савелий Владимирович и председатель правительства РФ Мышкин Иннокентий Лаврентьевич.

Савелий Владимирович ни у Арины, ни у остальных в качестве министра обороны вопросов не вызывал вовсе, поскольку мужчина он был военный, суровый и в общем-то армией руководил неплохо, особенно по сравнению с генералом Конфеткиным, который был министром обороны до него.

А вот Иннокентий Лаврентьевич пробуждал у простого народа не только вопросы, но и непонимание. В народе его иначе как Мышка Кеша и не звали. Был он очень молод, задумчив, немного не от мира сего. Мышкин ровным счетом ничего не решал, а все его выступления были только отголосками выступлений президента, да и читал он их исключительно по бумажке.

В общем, к этому персонажу политической элиты России народная «любовь» была особой. По слухам, президент и сам недолюбливал его, но жена Мышкина была дальней и очень настырной родственницей Вячеслава Александровича. А семейные узы для него были дороже всего на свете.

Президент встал и подошел пожать руку Бейдеру. Потом он приблизился к Арине, посмотрел на нее немного дольше положенного и протянул руку для рукопожатия.

Она незамедлительно протянула в ответ свою.

– Добрый день, командир Арина Грик. Очень рад вас видеть, рад слышать об очередных ваших успехах. И рад, что вы прошли наш маленький тест.

– Добрый день, Вячеслав Александрович. Так с едой – это был тест?

– Конечно. Вместо того, чтобы осматривать комнату и строить предположения о том, зачем их сюда пригласили, они накинулись на еду. Вы тоже явно голодны, но к еде не притронулись. Это похвально.

– Спасибо, конечно, за похвалу, но это просто чистое любопытство, не более того, – смущенно произнесла Арина.

– Я не знаю, правда ли вы смущаетесь, или играете, но это вполне уместные эмоции. И все же факт остается фактом: к еде не притронулись только вы и генерал Бейдер. Это о многом говорит. Знаете, вы первая женщина, которая оказалась на этом секретном уровне. До вас здесь не было ни одной особи женского пола.

Арина посмотрела на президента нарочито удивленно:

– Почему? Они не заслужили доверия?

Президент улыбнулся:

– Я вообще женщинам не очень доверяю.

Арина все еще оглядывала кабинет президента:

– Это правильно. Бабам верить нельзя.

Президент искренне рассмеялся. А вот министр обороны сидел насупившись и с недоверием смотрел на Арину. Он спросил ее:

– То есть вы утверждаете, что вам доверять нельзя?

– Мне? Мне можно. Я – человек.

Тут все высшее руководство, находящееся в зале, захохотало. Арина же только растянула улыбку на лице. Она всегда пользовалась этим приемом: чтобы к тебе относились чуть менее подозрительно и враждебно, нужно хотя бы постараться разрядить обстановку шуткой.

Улыбаться президент закончил так же быстро, как и начал. Он повернулся к Мышкину, который сидел и весело играл в какую-то игру на телефоне.

– Иннокентий Лаврентьевич, а сходите-ка, дорогой, поговорите с офицерами, там и перекусить есть чем. Есть и ваши любимые крабы, и оленина. Все, как вы любите.

Мышкин вскочил. Весело потирая ручки, направился к двери, но вдруг одернул себя и растерянно обернулся к президенту:

– Слав, а о чем говорить-то?

– Ты большой человек, Кеша, найдешь, о чем поговорить. Про рыбалку поговори. Ты у нас знатный рыбак.

Мышкин довольно кивнул и ушел.

Как только дверь закрылась, Арина увидела, как президент закатил глаза к потолку. Впрочем, он быстро вернул лицу обычное, серьезное выражение. Арина, конечно, сделала вид, что ничего не заметила.

– Ну что ж. Итак! Пока он ходит там, я начну то, для чего мы здесь собрались. Арина, генерал Бейдер оказывает вам удивительное доверие. Кстати, поздравляю, Александр Нахимович, вы теперь генерал-лейтенант, командующий целым корпусом. Вас, Арина, поздравляю со званием подполковника и с назначением на должность командира батальона.

В этот момент министр Ворган недовольно сплюнул. Президент обернулся к нему:

– Сава, я знаю, что ты не одобряешь. Но в людях ты разбираешься не очень. Поверь мне. Я все делаю правильно.

– Баба в армии – быть беде, – проворчал Ворган.

– В Тель-Авив съезди и скажи это им. Посмотрим, что тебе там скажут про баб в армии. Хватит уже сексистских высказываний. К тому же, ты же слышал, Арина сказала, что она человек! – он улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Ладно, опустим глупые комментарии. Я сейчас сообщу вам очень важную и конфиденциальную информацию. Прошу к ней отнестись очень внимательно! Итак, как вы, возможно, слышали, в данный момент у нас объявлены пятнадцать дней мирового перемирия с полным прекращением огня с обеих сторон.

Президент сел за свой стол и жестом предложил Бейдеру и Арине также присесть. Упрашивать никого не пришлось. Все быстро сели, и президент продолжил:

– То, что я сейчас скажу, информация настолько конфиденциальная, что даже за намек о ее разглашении полагается сиюминутный расстрел без суда и следствия. Имейте это в виду.

Он поправил свой галстук и продолжил:

– После перемирия последуют ядерные удары с обеих сторон конфликта. На время ядерных ударов вся армия будет находиться в различных убежищах. Это секретные объекты, и строились они именно на этот случай. Изначально мы хотели разрешить всем забирать исключительно по одному члену семьи в эти убежища. Но потом, поняв, что получим в этом случае совершенно дезориентированную армию, решили разрешить забирать в бомбоубежища всех членов семьи, которые относятся к первой категории. А именно: супругов, детей, родителей. Больше никаких родственников забирать нельзя. Можно взять одно домашнее животное, потому что ядерная война и последующая за ней сафисакция не оставят домашним животным и шанса.

Президент внимательно наблюдал за реакцией Арины. Он видел, что она не все понимает, но тем не менее продолжал дальше:

– У вас, как и у семидесяти процентов армии, будет особое задание на неделю. Мы приготовили специальные бомбоубежища для диких животных. Их нужно сберечь. Всех животных и рыб, которых можно будет сохранить, мы сохраним. Мы будем их загонять в специальные контейнеры, рассчитанные на месяц жизни в них, а потом, после сафисакции, мы их выпустим в новый… очищенный мир.

Он снова взглянул на Арину.

– Я смотрю, у вас есть вопросы, Арина? – спросил, улыбнувшись. – Вам прямо не терпится. Ну хорошо, задавайте их, хотя я не закончил.

– Пожалуйста, объясните мне, что такое сафисакция? И что значит «очищенный мир»?

– Хороший вопрос. Сафисакция, от греческого слова safís – очищение. То, что рано или поздно случится ядерная война, было понятно еще в пятидесятых годах двадцатого столетия. С тех самых пор велась непрерывная работа над тем, чтобы разработать антиоружие, которое позволит после ядерной войны нейтрализовать ее воздействие на природу и даст возможность оставшимся людям и животным выжить в новом мире – после ядерного удара и вероятного наступления ядерной зимы. И вот уже лет десять, как у нас появилось такое антиоружие, способное одновременно нейтрализовать воздействие ядерного оружия на нашу планету Земля. К сожалению, полностью нейтрализовать все последствия мы не сможем. Тем более, что само проведение процедуры сафисакции очень болезненно для любого живого организма. Процедура будет запущена автоматически после ядерных ударов и очистит всю Землю, поскольку, если очищение произойдет только в нашем регионе, то вокруг все и вся будут отравлены, и эта отрава рано или поздно придет и к нам.

Установки находятся по всему миру, и реагирование будет автоматическим. Через две недели после запуска очищение будет пройдено в полном объеме, и еще через пару недель после этого можно будет выйти на поверхность.

Президент замолчал. Одновременно с ним молчали все присутствующие. Повисла гробовая тишина. И тут Арина спросила:

– Я правильно понимаю, что сейчас задачей военных будет ловить животных?

– Не совсем. Основная задача – контролировать отлов. Отловом будут заниматься местные – на той или иной территории. Неделю армия контролирует, где-то помогает. И еще неделя отводится на эвакуацию военных и их семей.

– Только военных?

– В общем и целом да. Только военных.

– А как же остальное население? – недоуменно спросила Арина.

– Вы задаете много вопросов.

– А я не могу не задать эти вопросы. То есть все остальное население будет уничтожено?

– Арина…

– А врачи, учителя, инженеры? Если их не станет, та же армия окажется в очень уязвимом положении. Согласитесь. А как дальше жить после ядерного удара? А что насчет тех же строителей? Как без них?

– Хороший комментарий, – президент прищурился.

И тут в разговор вмешался министр Ворган:

– Вот об этом я и предупреждал! Что может понимать гражданская выскочка, которая чутка понюхала пороху и решила, что умнее всех! Есть военные врачи. Их хватит. Тупость!

– Это не тупость, это логика. Ваших военных врачей не хватит на всех – это во-первых. Во-вторых, военный врач специализируется на травмах. В основном на них. То есть большое количество людей будет умирать просто потому, что рядом не окажется хорошего диагноста: терапевта, нейрохирурга или кардиолога. Онколога, в конце концов. А как вы поступите с детьми? Кто будет лечить их? Или мы будем жить по принципу «выживет – не выживет»? Детские врачи – особая категория. Военные врачи не смогут адекватно лечить детей. У них для этого просто отсутствует нужная квалификация. Если вы вывозите военных семьями, то наверняка там будут дети. Кто будет учить детей? Кто будет обучать юношей и девушек? Или мы скатимся в каменный век, и на поколении отучившихся образованные люди закончатся? А инженеры вам не нужны? Правда? Сами все обслуживать будете? Лично? Мир не стоит на одних только военных! И экономисты не нужны? А как вы наладите управление экономикой даже с оставшимися людьми? Или у нас будет натуральный обмен? А рабочие заводов? Фабрик? И животноводы вам не нужны? Откуда брать мясо? Кто-то должен выращивать домашних животных для потребления людьми. Кто? А кто будет делать пайки для солдат? Их собирать? А кто…

В этот момент ее решительно перебил президент:

– Арина, вы забываетесь! Вы здесь для того, чтобы получить приказ и в дальнейшем его исполнять. Может быть, я ошибся в вас?

– Может быть. И даже наверняка ошиблись. Только задумайтесь, пожалуйста, не ошиблись ли вы в тех людях, которые находятся рядом с вами? И этот вопрос я задаю вам повторно!

Арина встала из-за стола и смотрела президенту прямо в глаза:

– Послушайте господин президент, подумайте сами, Вы думаете, Америка сохранит только своих военных? А Европа? Азия? Все, кто сейчас хоть как-то причастен к военному конфликту? Они сохранят максимальное количество полезных своим странам людей. И их явно будет больше, нежели нас. А если после первого применения ядерного оружия последует второй залп в нашу сторону? Или нападение на суше? Мы не справимся! Вы должны сохранить максимальное количество людей. Люди – ваше будущее, будущее страны и будущее мира. Подумайте об этом, пожалуйста!

Президент нахмурился:

– Сядьте!

Арина села. Под столом ее больно толкнул ногой Бейдер. Президент молчал. Молчал и министр обороны. Бейдер закрыл глаза и не шевелился. Арина понимала, что хватила лишнего и что она вообще может не выйти отсюда живой.

Молчание президента длилось долго, Арине показалось – целую вечность. Наконец, он встал и сказал:

– Арина, вы в нашем деле человек новый. Я никогда не говорил, что мы будем спасать только военных. У нас есть огромный план по эвакуации и спасению всего остального населения. Но вы должны понимать, что, если одновременно о ядерном взрыве узнает, например, вся Москва и область, произойдет, мягко говоря, страшный коллапс. Подумайте, если паника охватит город, в котором проживает, по официальным данным, пятнадцать миллионов, а по неофициальным – около двадцати пяти миллионов человек… Прибавьте сюда еще десять миллионов из Подмосковья… Что произойдет? Вы же в курсе, где находятся основные катакомбы Москвы? Правильно. Это метро. В области – также есть катакомбы на случай ядерного удара. Они сейчас приводятся в порядок. Еще у нас развернута сеть новых бомбоубежищ, строительство которых началось еще в начале войны, а сейчас они прошли последние проверки и готовы принимать людей. Если люди начнут в панике носиться между катакомбами, метро и другими укрытиями, если все это будут делать не пешком, а на машинах, у нас случится самый страшный коллапс. И тогда не спасется никто. Никто просто не доберется до места назначения. Как думаете, так будет лучше? Или все-таки правильнее постепенно направлять информацию одной группе, потом другой, третьей…

Президент хитро посмотрел на Арину.

– Соглашусь, что, безусловно, это хороший план. Паника разрушит все, – ответила она.

– Чудесно! Министр Ворган, вы видите? Я был прав. Когда от своих подчиненных ничего не скрываешь, то они и понимают, и принимают всю информацию гораздо быстрее. Арина, я мог бы разозлиться на вас, но я этого не сделаю по причине хорошего отношения к вам и потому, что генерал Бейдер вам безгранично доверяет. Я сделал вам огромную поблажку, но хорошего понемножку. На этом наш разговор закончен. И больше подобных бесед с вами у нас не будет. В данный момент у вас задача номер один – обеспечить безопасность людей в военной форме. Задача номер два – следить за контролем отлова животных. Безопасность людей в военной форме сейчас превыше всего. Военные – это наше будущее. Это будущее и стабильность всего мира. Больше всего работы после сафисакции будет у военных. Сдерживать панику, помогать людям, поддерживать порядок, не допускать мародерства, помочь людям, в конце концов, вернуться в свои жилища. Вернуться миру к нормальной жизни. Арина, прекратите искать врагов в своем отечестве. Все, кто хотел, уже уехали. Все, кто хотел предать, уже предали. Мы – будущее этой страны. Мы – будущее мира.

Арина опустила голову и кивнула.

– Отлично, Арина! А теперь перейдем лично к вашей безопасности. Вот план вашего бомбоубежища. Туда вмещается порядка двенадцати тысяч человек. Бомбоубежище поделено на двенадцать секторов по тысяче человек на сектор. После того, как пройдет полтора месяца от момента ядерных ударов, мы с вами встретимся в этом же самом кабинете, где и сейчас. Все понятно?

– Так точно, господин президент.

– Хорошо. Остальные инструкции, вы получите от генерала Бейдера. Пока идите. А нам с вашим начальником еще есть о чем поговорить.

Арина отдала честь президенту и министру и вышла за дверь.

Снаружи слышался непринужденный смех старших офицеров, которые окружили Мышкина и что-то оживленно ему объясняли. После того, как она вышла, к ней подошел человек в черном, который встретил ее с Бейдером в главном зале:

– Арина Грик, вы можете пройти и подкрепиться у столов, что стоят у окна. Там еще достаточно еды и напитков.

– Спасибо, господин офицер, я не голодна.

Арина подошла к одной из картин Кандинского и принялась внимательно ее рассматривать. Она понимала, что зря все это говорила при президенте и при министре обороны. Понимала, что министр, видимо, теперь еще больше ее невзлюбил. И теперь ей действительно угрожала опасность, страшнее, чем та, с которой она сталкивалась весь прошедший год.

Через сорок минут из двери вышел Бейдер. Он грациозной походкой пантеры неслышно подошел к Арине и больно схватил ее за локоть, прошипев на ухо:

– Хватит тут стоять истуканом. Идем есть! Ты опять привлекаешь к себе внимание. Ну ты и дала там жару! Я еле-еле все уладил с министром Ворганом. Убедил его, что ты не со зла. Просто очень любишь свой народ. Молчи! И слушай. Президент долго смеялся, когда ты вышла. Это признак того, что он не злится. А вот министр рвал и метал. Ешь давай, а мы с тобой поговорим после.

Арина взяла со стола несколько слоев тонко нарезанной колбасы и положила их одним большим слоем на хлеб, сверху накрыла листом сочного салата и прикрыла салатный лист кусочками огурца. Впившись зубами в бутерброд, она в блаженстве закрыла глаза. Ведь в последний раз ей довелось поесть позавчера. Это было два куска галет из припрятанного американского пайка. А этот бутерброд сейчас казался высшим кулинарным достижением.

Бейдер не дал ей сделать еще один бутерброд, протянул тарелку с дымящимся стейком и припущенными овощами. Их можно было взять на соседнем столе, поданы они были в подогреваемых железных контейнерах.

Арина жевала стейк и думала о будущем. В голове рисовались не очень радужные картины. И сейчас ей захотелось оказаться рядом со своей семьей еще больше. Дожевав стейк и овощи, Арина получила порцию мяса краба с морскими гребешками, приправленными стружкой спаржи и соусом из тунца. Бейдер забрал пустую тарелку от стейка и негромко сказал:

– Ешь! Для мозгов полезно. К тому же мы не можем знать, попробуем ли эту еду когда-либо в будущем.

Когда и вторая тарелка опустела, Бейдер сунул Арине в руки фрукты:

– Не съешь сама, так детям своим отдашь!

В машине Следственного комитета Бейдер ничего не говорил, но, когда они пересаживались по машинам своей части, он схватил Арину и буквально уволок в свою машину, в которой, кроме водителя, никого больше не было. Водитель был еще и негласным телохранителем Бейдера.

Когда они забрались в машину, Бейдер тут же открыл какую-то дверцу сбоку от своего сиденья и что-то нажал. Тут же раздался характерный звук с потрескиванием, и очень тихий, но неприятный гул на низких тонах. «Антипрослушка», – догадалась Арина.

– Арина, что это было? Ты понимаешь, что ты практически нажила себе смертельно врага в лице министра обороны? Он и так слывет большим женоненавистником, а тут ты ему дала такой повод!

Бейдер замолчал. Арина т оже молчала.

– Я понимаю твое возмущение, но что ты могла сделать? Никто нас, простых людей, слушать не станет.

Арина резко повернулась к Бейдеру и сказала:

– Это вы простой человек? Вы совсем не простой человек. Я бы сказала, вы особенный. Вы поверили в меня, вы нетипичный офицер российской армии. В конце концов, вы представитель народа, который достаточно натерпелся на этой планете. Разве нет? Вы смогли бы спокойно спать, зная, что при вашем потворстве убили сто пятьдесят миллионов человек? Если не больше. Ну, скажите мне что-нибудь. А если во всем мире все выживут, если они обойдутся без потерь? Ну, вот так вот сложится. Вы представляете, что сделают с нами, с оставшимися жителями этой страны? Допустим, нас останется миллионов пятнадцать. Из них треть немощных, треть дети, а еще одна часть – бабы, которые будут прятаться за спины мужей. У нас же пропаганда сколько десятилетий велась! Женщина никому ничего не должна. Ну и при таких вводных, как быстро решится и завершится наша задачка?

– Арина, у нас есть приказ…

– Иногда надо думать своей головой, а не исполнять никчемные, глупые приказы. Хорошо ли вы будете спать если сто пятьдесят миллионов человек погибнут, а вы будете знать, что не приложили ни одного… малейшего усилия для того, чтобы их спасти? Я уже молчу о том, что в устах нашего вождя ядерная война – это то, что даже не нужно пытаться изменить.

– Арина, ты опять перегибаешь палку!

– Серьезно?

– Ты хочешь спасти свою семью или нет? Или хочешь ею пожертвовать во благо народа?

– Конечно, я не буду жертвовать своей семьей во благо кого бы то ни было. И президент все объяснил. Очень надеюсь, что все, что он сказал, является правдой.

– А что, у тебя есть сомнения?

– Есть. Есть сомнения. Я не могу объяснить, откуда они и почему возникли. Президент был очень убедителен. Но что-то меня гложет. Не знаю, что именно. Почему он сразу не сказал? Почему вызвал эти сомнения? А вы сами верите ему? – вдруг спросила Арина и уставилась в глаза Бейдеру.

Бейдера передернуло. Схватив ее за плечи, он резко придвинул ее к себе. В этот момент он оказался так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже.

– Арина, – зашипел он ей в ухо, – блин, да что же у тебя сегодня за вопросы такие? Не в бровь, а в глаз! Я обязан верить президенту. Обязан! Но что-то не так. Это – факт. Мы должны сейчас быть тише воды ниже травы!

Он замолчал, отстранившись.

– Арина, я хочу, чтобы ты внимательно послушала, прислушалась и услышала меня! То, что я бы ничего не смог изменить, – это факт. То, что ты бы ничего не смогла изменить, – это тоже факт. Я тебе даже больше скажу… У нас было бы больше шансов изменить любую ситуацию до той секунды, пока ты не завела там, в кабинете президента, свою пламенную речь. Тебя бы не начали пасти и прослушивать. И не поставили бы, как говорится, на счетчик.

Арина ошарашенно смотрела перед собой, а потом схватилась за голову:

– То есть я на счетчике?

– Не совсем. Министр рвал и метал, а вот президенту понравилось, что ты с таким напором пыталась защитить других людей. Он приказал министру не трогать тебя и не вмешиваться. А еще, когда министр вышел, президент намекнул мне… И его намек я понял совершенно однозначно: объявлять о грядущем ядерном ударе нельзя. Это будет расстрел. Без разбирательств.

Бейдер замолчал. Потом, посмотрев на водителя, а затем еще раз на Арину, произнес:

– Арина, министр никогда не относился ко мне хорошо. Я бы сказал, что он тот еще антисемит и откровенный женоненавистник. Поэтому тебе вступать в открытую конфронтацию с ним нельзя. Твоя задача номер один – переправить своих в безопасное место. Иначе ты можешь их не довезти потом. Если слишком много народа узнает об ударах, начнется паника. И еще! Никому, ни под каким предлогом не раскрывай твой пункт конечного назначения. Иначе туда выстроится очередь не тех людей. Каждое бомбоубежище состоит из двенадцати подземных блоков. Каждый вмещает в себя порядка тысячи человек. Но, скорее всего, придется их доукомплектовывать и пересчитывать еду на всех. А по поводу остального населения… Им придется перебираться в метро и бомбоубежища Москвы и Подмосковья. Президент обещал прислать мне карты, которые показывают все бомбоубежища для жителей Москвы и области – как старые, так и абсолютно новые. Новых построено за годы войны порядка полутора тысяч по всей стране. Основная часть Москвы переберется в метро, это испокон веков были основные бомбоубежища в городе. Но теперь есть и другие места, где можно переждать эту бурю. Мы выстоим, Арина, мы должны. И все остальные выстоят. Только каждый – в отведенном ему месте.

Арина повернулась к Бейдеру и посмотрела ему очень внимательно в глаза. Затем она спросила:

– А сегодня, когда я ушла, президент показал вам карты с бомбоубежищами?

– Нет, – нахмурился Бейдер и задумался, затем сказал:

– Он пришлет их завтра.

– Но почему было не показать сегодня? Странно это.

– Арина, странно, что сейчас перемирие! Вот что странно. Президент сказал, что отправлять в бомбоубежища будут группами. Без объявления. Иначе паника убьет всех жителей Москвы.

Арина посмотрела на Бейдера, он протянул ей руку, она протянула в ответ, он пожал ее. Вдруг в порыве она обняла его и сказала:

– Спасибо, господин генерал! Вы удивительный человек.

В этот момент машина остановилась, и Бейдер нажал на кнопку, выключив «антипрослушку». Он тепло улыбнулся и, похлопав Арину по плечу, сказал:

– У тебя теперь увольнительная, а после – мы увидимся с тобой. Я пришлю за тобой машину в среду. А сейчас иди к своей семье.

Арина вышла из машины, а Бейдер еще долго провожал взглядом эту удивительную женщину.

Возвращение домой

Начало декабря выдалось весьма примечательным и совсем не снежным. Со стороны могло показаться, что находишься и не в Москве вовсе, а где-нибудь в центре Европы, например. Днем, как правило, было не меньше плюс трех – плюс пяти, изредка шел дождь, а часто и вовсе бывало солнечно. Временами начинал падать мелкий редкий снежок. Но буквально на следующий день от этого снега не оставалось и следа. А ночью температура почти никогда не опускалась ниже нуля. В общем, конец октября с его европогодой вот уже больше месяца был поставлен на непрерывный repeat. Мнение народа по этому поводу кардинально разделилось. Одни радовались отсутствию снега и всех остальных атрибутов зимы, таких как сильный холод, мороз и гололед. А их оппоненты справедливо полагали, что у таких выкрутасов природы всегда есть побочные эффекты, в виде лютой зимы, являвшейся поздно, но и затягивающейся чуть ли не до начала мая. Прецеденты в истории уже имелись, и многие о них помнили.

Арина шла к своему дому на Ленинском проспекте. Дом находился на нечетной стороне Ленинского, в глубине дворов. И был со всех сторон как бы защищен и от шума проспекта, и от автомобильных выхлопов.

Подойдя к дому, она позвонила в домофон. Прозвучало уже пять долгих гудков, когда трубку взял младший сын:

– Да! Кто это?

И вот тут Арину прорвало. Поперек горла встал ком, в глазах начало темнеть, руки затряслись. Как она все это время скучала по своим мальчикам, отгоняя от себя все мысли о них в течение целого года! Как они выросли, наверное. А родители постарели…

– Да! Кто это? – продолжал спрашивать Марк.

Арина продышалась, но Марк уже повесил трубку домофона. Арина набрала номер еще раз, в этот раз подошла мама Арины:

– Я слушаю. Кто это? Кто там балуется с домофоном?

Сделав несколько глубоких вдохов, Арина, наконец, взяла себя в руки и смогла выдавить срывающимся голосом:

– Мама, это я. Открывай!

Послышалось сдавленное «ох», потом щелкнул замок входной двери. Арина потянула дверь на себя и буквально ввалилась в подъезд. На ватных ногах, не замечая консьержку, она вошла внутрь и на автомате нажала кнопку лифта. Поднимаясь, она посмотрела на себя в зеркало и увидела, что на лице блестят слезы. Вытерев их тыльной стороной руки, Арина, не придумав ничего лучшего, дала себе четыре смачные пощечины, которые привели ее в чувство.

Дверь открылась, и только она ступила прочь из кабины лифта, на нее налетели сыновья и мама, вокруг танцевала собака, и даже пугливые коты вышли встречать хозяйку. Поодаль стояли и улыбались муж и Аринин отчим. Наконец-то она была дома. Можно было хотя бы немного позволить себе расслабиться. Совсем чуть-чуть.

Возвращение оказалось странным. Если с детьми и с мамой ей достаточно было просто посидеть, обнявшись, а потом вспоминать все на свете, то в отношениях с мужем с самой их встречи все пошло не так. Он больше не понимал ее, как раньше, вел себя немного отстраненно. А ночью случился секс, от которого Арина не только не получила удовольствия, а, наоборот, ей стало совсем не по себе. Арина попыталась поговорить с мужем, но он отмахнулся от нее, сказал, что она все придумала. Арине начало казаться, что у мужа появилась любовница. Но она постаралась отогнать от себя такие мысли. Вечером второго дня, когда муж вышел на улицу, у Арины состоялся разговор, который многое объяснил.

Арина сидела за столом и держала кружку чая в руках. Мама готовила пышные сырники. Все блюда у мамы получались необычайно вкусными и красивыми. Арина нежно любила свою маму и ужасно скучала по ее домашней еде. Несмотря на то, что пережила ее мама, она была совершенно потрясающим человеком и чрезвычайно доброй женщиной. Лучшей мамы и бабушки сложно было придумать. Арина видела, как мама светится счастьем, но некая грусть не ускользнула от ее цепкого взгляда:

– Мам, скажи, у вас тут все в порядке было? Я вижу, что что-то не так. Ты слишком грустная, Мирон сам не свой. В чем дело?

– Да нет, ты здесь, все хорошо.

– Ма-ам!

– Ну хорошо, все равно нужно рассказать тебе! Где-то полгода назад к нам заявились товарищи из «Временной администрации взаимодействия с гражданами Москвы», в которую мы с тобой тогда ходили, помнишь? И сообщили о твоей возможной гибели. Что мы тогда пережили, не передать словами. Я поседела окончательно, Марк сначала безумно переживал, я думала, он что-нибудь с собой сделает. Мы около него дежурили постоянно, потому что страшно было. Роберт замкнулся в себе и почти ни с кем не разговаривал. Закрывался в своей комнате и не выходил оттуда. Дедушку нашего, я думала, инфаркт хватит – так он плакал. И Мирон тоже замкнулся в себе. Все корил себя за то, что тебе пришлось отправиться на фронт. Все поверить не мог, что тебя больше нет. Но мы с Марком знали, что ты жива, мы это чувствовали. Мы верили. И мы с ним договорились, что пока нам не предоставят доказательства твоей смерти, мы не будем верить, что тебя больше нет. Но в последующие несколько дней, нас лишили всех льгот по продуктам, лишили всех денег, положенных по закону, и лишили половины медицинских процедур. Так продолжалось два месяца. Мы продали все, что могли, чтобы оплатить процедуры для Роберта и Мирона в полном объеме. И продолжали все время ходить и делать запросы через комиссариат. А потом в один прекрасный день Марк спросил меня, почему мы все время делаем запрос через них. Что, сказал он, если сделать запрос через кого-то другого. И тогда мы написали запрос в новую структуру: Военный Следственный комитет – с просьбой проверить, жива ли ты. И если нет… Если это все правда, и ты погибла – предоставить нам официальную бумагу и тело. Заявление у нас принял молодой офицер. Он проникся симпатией к бабушке с внуком. И уже через неделю нас вызвали туда и сообщили, что ты жива. Вернули все льготы в полном объеме и даже назначили компенсацию, а офицер из комиссариата приходил еще и ругался на нас, что ему сделали выговор. Говорил, что вообще нам льготы не положены. Но Мирон все продолжал переживать, что ты на фронте, а он вынужден восстанавливаться здесь, в Москве. В безопасности и тепле.

– Ясно.

У Арины заиграли желваки. Она слышала, что такое могло происходить в провинции, но чтобы это происходило здесь, в Москве, под носом у начальства?

Через пятнадцать минут Арина позвонила «правой руке» Бейдера, своему другу и моральной опоре – Субботину. Он многих знал, и большинство вопросов через него можно было решить очень быстро. Объяснив ситуацию, Арина попросила у него список имен тех, кто был призван из района, в котором она проживает, одновременно с ней. Потратив на обзвон несколько часов, Арина вновь позвонила Субботину и попросила того приехать к зданию Военного Следственного комитета.

Арина знала, что Субботин – человек чести и редкий по характеру человек по сегодняшним временам. Он был из той редкой породы людей, которых нельзя было подкупить или же шантажировать. Просто не получится. Да, никто уже давно и не пытался этого делать. Поэтому, когда она объяснила всю ситуацию с офицером из комиссариата, Арина получила ровно то, чего и ожидала. Субботин полностью согласился с ее выводами, и они приехали к зданию Военного Следственного комитета.

Военный Следственный комитет занимал большое здание Первой Московской финансово-экономической академии на Калужской.

В общем-то, они могли занять любое здание в Москве, но приняли решение, что платный экономический ВУЗ сейчас вообще в столице не нужен. Учитывая же, что зданий этого ВУЗа в Москве было несколько, то никаких переживаний по этому поводу не возникло вообще.

Подходя к зданию, Субботин успел кому-то позвонить и на повышенных тонах о чем-то поговорить. Арина шла впереди, чтобы не слушать чужой разговор. Через некоторое время ее догнал запыхавшийся Субботин:

– Ух, что-то одышка пошла. Старый я стал, что ли? Либо просто вес сбросить надо. Короче, все нормально, я договорился. Нас сейчас примет прокурор по расследованию преступлений военных против военных. Я вкратце уже объяснил, но он хочет с тобой поговорить.

– Хорошо, конечно, поговорим.

Они вошли в здание. Внутри, видимо, еще не закончились ремонтные работы. Здание реконструировали под нужды сотрудников Военного Следственного комитета, так что в нем до сих пор ходили рабочие в грязных спецовках, стояли лестницы, повсюду были видны следы цемента.

Подойдя к стойке администратора, Субботин с Ариной представились, предъявили администратору свои документы и объяснили цель своего визита. После проверки их пропустили и указали кабинет, к которому следовало пройти.

Пройдя к указанному кабинету, на двери которого было написано: Корсуменко Р.И., – они остановились, прислонились спинами к стене. Им пришлось подождать минут пятнадцать, прежде чем из кабинета вышел помощник прокурора и пригласил их войти.

В кабинете было неуютно и пахло хлоркой. За большим столом, прямо перед Ариной и Субботиным, сидел прокурор, а чуть подальше, сбоку, у стены, сидел помощник прокурора. Субботин хотел представить себя и спутницу, но прокурор махнул рукой и сказал:

– Давайте без лишних слов. Вы знаете меня. Я, Михаил Анатольевич, знаю вас. Кто такая Арина Грик, я также наслышан. О ней уже, мне кажется, в наше время все знают в наших кругах. Итак, я уже говорил с вами по телефону и примерно представляю, что произошло. И я поэтому вас позвал, чтобы поговорить лично. Надеюсь, вы понимаете, что все это – просто глупость. Не хотел бы я давать ход делу, устраивая бессмысленный скандал. Поймите, людям в комиссариате приходится несладко. Это неблагодарная работа, тяжелая и весьма опасная. Вы, как военный старой закалки, должны это понимать. Ну и вообще… Если уж кто должен инициировать эту проверку, то явно не офицер столь низкого ранга, как эта ваша… – он мотнул подбородком в сторону Арины, – Арина Грик. Чем вы там командуете? Я уже забыл. Отделением или взводом? Ну, это не важно.

Тут он повернулся к Субботину, все это время внимательно слушавшему тираду офицера. После того как Консуменко закончил, Субботин произнес:

– Виктор Филиппович, правильно ли я понимаю, что вы отказываетесь принимать заявление от нас?

Консуменко усмехнулся:

– От вас – это от кого? Неужели вы также хотите позориться, как и она?

Тут Арина встала. Голос ее был негромок, но тон заставил спину и руки Консуменко покрыться гусиной кожей. Арина была очень зла. Она знала о том, что просто так это дело не оставит.

Она произнесла:

– Вы, господин прокурор, совсем немного ошиблись. Я – подполковник Арина Грик, командир 3-го батальона 7-го полка 7-ой дивизии… дальше даже перечислять не буду. Все это под руководством генерал-лейтенанта Александра Нахимовича Бейдера. Мне кажется, вы немножко забываете о том, кто вы и что вы. Полагаю, ваше поведение в этой ситуации вызовет вопросы не только у меня, но и у высшего руководства. Вы пытаетесь замять дело? Что-то с этого имеете или как? Это же ведь один из примеров военного преступления, хотя и не единственный. А теперь давайте проясним, кому там и где тяжело живется? Человеку, который, по своему усмотрению, решил отнять положенный паек для семьи? Или положенное лечение? От подобных его действий пострадало более двадцати семей только за последние полгода. И вы мне намекаете, что не надо поднимать шум? С чего бы это? Знаете, где тяжело? Тяжело выходить на первую свою операцию в составе роты и терять сослуживцев в один день… абсолютно всех. Это тяжело! Тяжело терять первого солдата, за которого ты отвечаешь, из-за действий мажорного внучка штабной крысы, которая возомнила себя великим стратегом. А тому солдатику бы еще жить да жить. Это тяжело! Тяжело не жрать и не пить три дня и ссаться под себя, когда ты должен лежать на месте и не двигаться, потому что ты лежишь в засаде и потому, что перед твоим носом враг, на которого ты должен напасть только в определенное время при определенных обстоятельствах. Это тяжело! Тяжело целый год ничего не знать о своей семье, потому что ты постоянно на операциях. Как они? Где они? Все ли живы? Это тяжело! А сидеть, б…ть, в штабе, в уюте и тепле, не тяжело! Ни х…я не тяжело! Я уже сделала официальный запрос и не нашла ни одного официально упоминания, ни одной записи о том, что я могла умереть, что это под вопросом. Никаких писем – ни электронных, ни бумажных, – никуда никто не отправлял. Таким образом, это все была выдумка одного человека. И знаете, как это правильно называется? Мародёрство. Потому что он отнимал у детей, стариков и тех, кто уже серьезно пострадал на этой войне, то, что им положено! И иначе как мародёром этого урода из комиссариата я назвать не могу. И не буду! Я знаю, что сейчас существует новое военное право, которое действует на территории Российской Федерации. Я с ним уже ознакомилась. Вы обязаны арестовать этого человека на время следствия и суда, а также предъявить ему обвинения в хищениях, мародерстве и действиях, от которых пострадали семьи военных офицеров и солдат. А свои домыслы и частные выводы вы можете оставить в своей голове. Так что действуйте исключительно в соответствии с буквой закона военного времени. Вопросы есть? Нет? Тогда всего доброго! Через два дня я приду к вам с проверкой. И не с одной, поверьте мне.

Консуменко сидел с отвисшей челюстью и не мог вымолвить ни слова. Субботин, ничуть не менее ошарашенный, стоял в стороне. Арина подошла к Субботину, взяла того под руку и вывела из кабинета. Уже выходя из двери, она обернулась и увидела, что помощник прокурора сидел, вжавшись в стул. Арина добавила:

– Результаты должны быть незамедлительно, имейте это в виду. Действуйте!

С Субботиным до машины они шли молча. Михаил Анатольевич галантно помог Арине сесть за руль ее машины и только тогда заговорил:

– Я совсем тебя не знал. Это власть так меняет женщин? Или война?

– Это нас так меняют вконец офонаревшие людишки, которые наживаются на горе других. Вы понимаете, что у родителей может не выдержать сердце, любимый человек может покончить с собой, а ребенок может вообще убежать искать маму, потому что не поверит, что она умерла? Примеров того, что могло случиться, можно приводить много. А вывод один: таких людей надо наказывать и изолировать от общества. Вы ведь знаете про отряды смертников? А знаете, что туда берут детей? Мне в свое время именно этот человек, который отнял теперь у людей льготы, и предложил выбор: я или младший сын. Как вам? Отличное предложение? И это несмотря на то, что два человека из моей семьи уже отслужили и прибыли домой раненными. Достаточно серьезно раненными, чтобы долго лечится и проходить реабилитацию. А младшему сыну на тот момент едва исполнилось восемь лет.

– Так ты ему практически благодарна должна быть. Теперь ты уже целый подполковник, – усмехнулся Субботин.

Но усмешка тут же сползла с его лица, когда он увидел суровый взгляд Арины.

– Знаете, дорогой Михаил Анатольевич, хорошо, что вы уже в возрасте, а то, прости господи, я бы вам врезала за такие шуточки. Не смешно, знаете ли, дорогой. Не смешно.

– Ладно, прости старика. Я не со зла.

– Знаю, потому и не бью, – улыбнулась Арина. – А еще… Ситуацию по этому делу сообщите, пожалуйста, генералу Бейдеру. Он должен быть в курсе.

– А сама почему не хочешь?

– Меня слишком много.

– А, понимаю, позавчерашняя поездка ваша оставила на Саше неизгладимый след. Понял, я сообщу все. Не боись.

– Хорошо. Ну, до скорого!

Арина умчалась на своей машине вдаль, а Субботин еще какое-то время постоял, усмехнулся и сказал себе под нос:

– Далеко пойдет девка! Ой, далеко!

И уселся в служебную машину.

Лимонный пирог

Прошла неделя с момента возвращения в Москву. Начальника района, который сообщил о смерти Арины, арестовали. Дело было сделано. Разразился большой скандал. Почти весь комиссариат был подвергнут достаточно серьезной проверке.

Вечерами, после возвращения со службы, Арина бывала дома. Отбирала из сложенных в кучу вещей только самое необходимое. Споры с домашними о том, что нужно с собой взять, стали в эти дни самым популярным занятием.

Она решила, что они возьмут с собой минимум вещей и максимум еды, воды и медикаментов. Такое же распоряжение она отдала, когда собрала своих офицеров для того, чтобы вкратце рассказать, что будет происходить.

Сборы были быстрыми, но теперь для Арининых подчиненных это не составляло проблемы.

Большим сюрпризом для Арины стало то, что в ее батальон теперь официально вошла рота, в которой командиром был ее давний знакомый – капитан Ковальский. Это стало полной неожиданностью, которую нельзя было назвать приятной. В один из дней, когда она вела подготовку к полной эвакуации, Ковальский сам нашел ее и предложил сходить на перерыв, чтобы попить кофе и поговорить. Арина с радостью и с некоторой долей волнения согласилась. Если Ковальский хочет, то они поговорят. Юлить Ковальский не будет и, если есть что сказать, он ей обязательно это выскажет. Открыто и прямо сейчас.

Встретившись в здании центрального аппарата Главного штаба, они прошли на нижний этаж. Это было место, где полноценно поесть было нельзя, но устроить перекус – вполне себе можно было. Арина взяла крепкий черный кофе и отдельно – порционные молоко и сахар. А Ковальский заказал себе капучино и три кусочка лимонного пирога. Пирог был из песочного теста, в серединке была вкуснейшая лимонная начинка, а сверху – взбитое безе. Когда они сели, два кусочка Ковальский оставил у себя, а третий пододвинул Арине:

– Угощайтесь, пожалуйста, подполковник Грик.

– Я же специально не взяла, думала, разговор серьезный будет. Спасибо! Выглядит аппетитно.

– Разговор серьезный – это да. Но кусочек радости не помешает. Не так ли?

– Не помешает – это точно. И мозгам подпитка, и вкусно. И не зови меня, пожалуйста, подполковником. Для тебя я Арина. Как была, так и осталась. А теперь я тебя слушаю.

– Я хотел в первую очередь сказать, что с моей стороны никаких проблем не будет. Наоборот, от меня будет всяческая поддержка, если вдруг чего. Может, она тебе и не нужна вовсе, но я решил обозначить свою позицию. Нашу роту переводят под твое руководство. Я не против и открыто об этом говорю.

– Спасибо! Почему ничего не значит? Значит, конечно! И я очень рада, что ты решил мне это сказать. О вашем переводе я знала и тоже хотела с тобой поговорить.

– Еще я хотел тебе сказать, что командир третьей роты, которую, возможно, переведут в твой батальон, является двоюродным братом Ничипоренко. Он, конечно, не такой отмороженный, как брат, но и ничего хорошего собой не представляет. Поэтому будь предельно осторожна. У него самая малочисленная рота, и большинство бойцов в ней – из другой роты. Они попали в его подразделение, когда его соединили с ротой погибшего Дениса Черного, но тем не менее многие с ним с самого начала. Он спит и видит для себя военную карьеру, но работать для этого не очень любит. В общем, я хотел предупредить.

– Спасибо, Даня! Забыла, как тебя по батюшке?

– Даня я и все.

Арина сильно тряхнула головой, чтобы сосредоточиться.

– Думаю, и в твоей роте не особо были рады моему назначению. Но уж простите-извините. Это решение руководства. Но мы прорвемся!

– И не сомневаюсь, что прорвемся! Но осторожность в нашем деле не повредит. В моей роте больше половины пока наблюдает, а другая половина с восторгом смотрит в твою сторону. Многие отлично общались с Германом. С моими людьми проблем не будет.

– Еще раз спасибо тебе, – сказала Арина. – Ну, через три дня уже увидимся на общем сборе батальона. Пусть твои солдаты готовятся сами, готовят семьи. И помните, желательно, не больше трех человек на солдата, не больше пяти на каждого офицера. Все, что свыше, будет отсеяно на входе – и не нами. Готовимся, Дань!

С запозданием почти на три дня все приготовления были закончены. И хотя Арину очень настораживало то, что о зверях, получается, позаботились лучше, чем о людях, открыто возмущаться у нее не было возможности. Бейдер сам лично показал ей карты, которые ему прислал президент. Арина попросила себе две копии. Бейдер все сделал. Об обсуждении этого вслух не было и речи. С картами президент прислал план эвакуации Москвы, и Арина немного успокоилась. Но не на сто процентов. После того разговора с президентом Арину не покидало чувство, что она упустила какую-то важную информацию. Но работа и сборы занимали все свободное время. Поэтому ей не удавалось вдуматься, вспомнить в деталях тот разговор с президентом, но в голове Арины он вертелся постоянно.

И в какой-то момент Арина начала понимать, что же ее так настораживает. Откуда президент знает точку отчета? Откуда он и его министр знают, что удар будет обоюдным? Как так? Если они это знают, то по какой причине ничего не делают для предотвращения удара? Интересно, а противники тоже в курсе, что мы тоже готовим удар по ним? Все это было очень… очень странно.

У Арины не хватало каких-то еще кусочков паззлов, не хватало информации, чтобы сложить всю картину воедино. Но дурные предчувствия стали буквально давить на нее.

За пять дней до предполагаемого удара Арина начала перевозить свою семью в бомбоубежище, предназначенное для военных. Сделать это было затруднительно, потому что Москва стояла в пробках. Несмотря на то, что всем военным, посвященным в то, что должно было случиться в ближайшее время, было запрещено любое упоминание о двойном ядерном ударе, слухи тем не менее все же как-то распространялись. И часть людей вняла голосу разума и решилась на побег из города. Они направились из Москвы в поисках бомбоубежищ. Сначала Арина вывезла родителей с младшим сыном Марком, а также частью провизии, некоторыми вещами и животными. Машина доверху была набита припасами.

Уже сейчас на дороге орудовали мародеры, они то и дело останавливали машины, выкидывали из них владельцев, иногда избивая, а порой и убивая. У Арины было разрешение на уничтожение мародеров, как у полноправного офицера российской армии.

Несмотря на то, что с виду машина Арины была достаточно простенькой, на самом деле это была одна из последних разработок военпрома РФ – «Велес 3». Название, может быть, и было дурацким, но машина была отличной. Генерал Бейдер выбил ее для Арины далеко не с первой попытки. В каждый свой приезд в Москву Арина вывозила машину в армейский спецгараж и отдавала ее на улучшение.

Во-первых, машина была бронированной, во-вторых, у нее стояли специальные стекла, которые были пуленепробиваемыми, помимо этого, стекла были изготовлены таким образом, что позволяли использовать режим тепловизоров и режим ночного видения, не подключая ничего дополнительно. В-третьих, резина, из которой изготавливались шины, была сделана по совершенно новым технологиям, поэтому прочность шин была на несколько порядков выше, чем у обычных автомобилей. Половина каждого колеса была защищена специальными закрылками. Простая стрельба по таким шинам не могла остановить этот автомобиль.

Машин для перевозки людей катастрофически не хватало, поэтому Арина приняла решение, что лучше она сама вывезет свою семью из города и укроет ее в бомбоубежище, нежели станет дожидаться, когда до них дойдет очередь, тем более что официальная перевозка ее семьи была назначена на последние два дня. Специальное разрешение на свободный въезд и выезд у нее имелось, поэтому за пять дней до точки отсчета, а именно четырнадцатого декабря, она направилась с первой половиной своей семьи в их новое пристанище.

Изначально весь батальон Арины должен был базироваться в спецбомбоубежище в Валуевском лесопарке, который находится в Новой Москве, в пятидесяти километрах от МКАДа. Но прямо перед отъездом к дому Арины подъехала уже знакомая машина генерала Бейдера. И в уже знакомой обстановке с включением антипрослушки Бейдер вручил Арине новые координаты их будущего укрытия. Бомбоубежище, в котором они должны были укрыться, находилось во Владимирской области, близ города Курлово. Места там были не самые людные и сооружение это было совсем другого уровня безопасности.

Диалог, который состоялся между Ариной и Бейдером, был коротким, но наводящим на долгие раздумья и рассуждения:

– Почему, – спросила Арина, – произошла смена дислокации?

Ответ Бейдера был таков:

– Арин, сейчас это сложно объяснить, времени совсем нет. И мне нужно добыть больше информации. Но если то, что я сейчас ищу, подтвердится, мне самому нужно будет осмыслить все, что происходит. Сейчас твоя задача – вывезти семью. Обязательно возьмите с собой приборы для замера радиации. Это очень важно. Если мир выживет, эти приборы будут нашими главными помощниками на протяжении оставшейся жизни. Я тоже направлюсь туда, но, к сожалению, в самый последний момент. Буду находиться в том же строении, что и ты с семьей, но в другом блоке. Знаешь, после закрытия мы на месяц, а то и больше будем отрезаны друг от друга. Произойдет автоблокировка и переход на автономную систему функционирования. Удачи тебе и твоей семье, и будьте осторожны! После изоляции обязательно найди меня! А лучше, если мы с тобой сможем увидеться до начала всего этого. Но это уже зависит от того, когда я подъеду. Нам обязательно нужно будет переговорить! Запомни, ваш блок на втором уровне. Сектор семь.

– Хорошо, господин генерал, приказ поняла!

Бейдер вяло отмахнулся:

– Давай, Арина. Времени мало.

Первая переправа

Пробка образовалась еще на подъездах к МКАДу. Москва стояла так, что протиснуться куда-либо представлялось невозможным. Из города выпускали только по спецпропускам. Поэтому всех, у кого их не было, отправляли на «почетный круг» по МКАДу. Несмотря на выезд в пять утра, до пропускного пункта из города Арина с семьей добрались только через четыре часа, где Арина в очередной раз столкнулась с предвзятым к себе отношением.

К машине размеренной походкой приблизился молодой полицейский:

– Младший сержант Трофимов. Вы в курсе, думаю, что из города выпускают только военных?

– Конечно, сержант, я в курсе.

Сержант Трофимов гаденько засмеялся:

– Ну, так чего же вы приперлись? Заезжайте на МКАД, – он уже повернулся к ней спиной, закатывая глаза, как его настиг окрик Арины:

– Сержант, а вы документы не хотите посмотреть?

Сержант резко развернулся и недовольно уставился на Арину:

– А зачем мне их смотреть?

– Ну, может быть, затем, что у меня имеется разрешение на выезд?

– Откуда у вас может быть разрешение?!

– Наверное, по причине того, что я подполковник Арина Грик, командир батальона, поэтому у меня есть разрешение.

Сержант подбежал и, забрав документы из рук Арины, принялся досконально изучать их.

Он уставился на Арину, потом еще несколько раз обращал свое внимание к документам, изучал их, поворачивая то так, то эдак. Потом он убежал в сторону расположившегося невдалеке мобильного поста. Видимо, решил кому-то набрать. В конце концов, все с тем же недоверием на лице он вернулся к Арине и отдал ей документы, после этого отдал ей честь по всей форме и разрешил проехать.

Более чем за три года службы Арина привыкла к своему военному настоящему, но в общем и целом в России люди не были приучены видеть военного офицера не последнего звена, который являлся бы женщиной. Но не эта проблема сейчас тяготила Арину. Ей очень не понравилось, как много времени ушло у нее на прохождение через пункт выезда из Москвы. Ехать было еще далеко, а потом возвращаться обратно – за сыном и мужем. Успеет ли она доехать до Москвы? Успеют ли они выехать обратно? Убежище находилось достаточно далеко от столицы. Хотя, разумеется, если сравнивать это расстояние с масштабами всей России, то тут уже взгляд был другим. И тем не менее Арина с тревогой думала о том, что секретное укрытие для их части располагалось в Чистурском природном заповеднике, на территории Владимирской области. А это значило, что до него – триста пятьдесят километров.

А ей нужно было успеть преодолеть это расстояние трижды.

До места назначения Арина доехала уже ближе часам к семи. Путь от МКАДа до самого бомбоубежища занял у них десять с половиной часов. По всему пути, в разных направлениях тянулись тысячи машин. Люди покидали родные места в надежде спастись. Сами же дороги представляли собой теперь труднопроходимую местность. То тут, то там на обочинах стояли брошенные, разбитые машины, в некоторых местах дороги были завалены деревьями, которые, скорее всего, специально были свалены многочисленными мародёрами, чтобы останавливать машины и атаковать находившихся в них людей в поисках ценностей и провизии. Именно поэтому путь до убежища занял у Арины с семьей так много времени.

Само бомбоубежище находилось за тремя разными ограждениями. Первое ограждение выглядело как небольшой кованый забор – прозрачный, но достаточно высокий. Везде висели таблички: «Чистурский природный заповедник», «Территория является заповедной», «Проход на территорию заповедника запрещен».

После въезда на территорию заповедника через неприметные ворота машина Арины оказалась на дороге, которую от посторонних взглядов закрывали высокие кусты.

Далее, примерно через двести метров, находился уже следующий забор, не видный с дороги из-за высоких деревьев, кустов и другой растительности. Хотя в данное время года зелени уже и не было, густой ряд кустарников и деревьев хорошо защищал этот забор от взглядов проезжающих по дороге.

Этот забор был из профнастила, высота его составляла около трех метров. Перелезть через такой забор было весьма проблематично. Чтобы попасть внутрь необходимо было проехать через ворота, рядом с которыми располагался большой КПП. Арина заметила, что и на этом заборе была табличка, на которой было написано, что это все еще Чистурский природный заповедник.

«Хорошая маскировка», – отметила Арина.

Арине пришлось проехать еще не менее километра по дороге, проложенной в сосновом лесу, пока не показался последний, третий, забор. Собственно, забором это ограждение можно было назвать с натяжкой. Это было целое укрепление: монолитные стены, высотой более пяти метров, по верху которых проходила потрескивающая колючая проволока.

Только после прохождения полного досмотра Арины, ее семьи и вещей, они смогли попасть на закрытую территорию. Проход внутрь открылся перед Ариной спустя сорок минут. Одна из стен начала медленно подниматься вверх.

Заехав внутрь, Арина поставила машину недалеко от входа в верхнюю часть бункера. На это место ей указал офицер, который встретил ее на входе. После этого Арина вышла из машины, сказав семье ждать ее в машине. Предоставив снова свои отпечатки на пропускном пункте и дав просканировать сетчатку своего глаза, Арина вошла внутрь бункера. Дорога шла под откос вниз. Пройдя к пункту последнего пропуска, Арина предъявила документы встретившему ее офицеру:

– Подполковник Арина Грик, прибыла с частью семьи, вещами и провизией.

– Лейтенант Лев Озаркив. Здравия желаю, подполковник Грик!

Поприветствовав ее, лейтенант Озаркив улыбнулся:

– Наслышаны о вас, подполковник Грик.

– И что же вы слышали? – улыбнулась Арина.

– Вы уже легенда. Много о вас говорят.

– Да бросьте, какая я легенда?

– И тем не менее… говорят о вас много всякого интересного. Но только хорошее.

– Раз хорошее, тогда ладно. Ну, давайте, показывайте, что да как, потому что мне нужно побыстрее лечь спать. И в четыре утра уже выезжать за остальными членами семьи.

Лейтенант Озаркив показал Арине вход в сам бункер, временную столовую наверху – для персонала, принимавшего и размещавшего прибывающих военных. Потом они спустились на все остальные уровни бункера. Арине были представлены две взаимозаменяемые системы жизнедеятельности и их дублеры – на всякий случай, а также офицер подробно показал весь седьмой блок, который предназначался для Арининого батальона. Лейтенант показал Арине, где находятся запасные резервуары воды и как проложены все коммуникации. Также офицер отвел Арину в штабной корпус на первом этаже и продемонстрировал как на самом деле устроены различные системы бункера и почему он действительно безопасен. Все блоки, в обычное время соединенные с центральным столбом специальными переходами, на время ударов отключались от центрального питания. Переходы складывались в самый нижний сектор столба и на время переставали работать. Сам блок вокруг себя создавал удерживаемый вакуум, а дальше раскрывались шары со специальным наполнением по всему периметру. Воздуха в шарах не было, поэтому при сжатии они не могли лопнуть, а как бы отталкивали от себя почву вокруг. Таким образом, даже серьезные сейсмические сдвиги были им нипочем.

Любой блок состоял из двух слоев: первого, внешнего, слоя и внутреннего. Внутренний слой, выполненный из специального сплава, был гораздо прочнее и способен выдержать направленный удар ракетой, поскольку между слоями также находился специальный материал, который отталкивал внешний слой, если происходило давление извне.

Тем временем Аринина семья раскрыла двери в машине и сидела в ожидании возвращения Арины. Разместив первую часть своей семьи в бункере, Арина закинула в себя бутерброд с паштетом и тут же легла спать, намереваясь проснуться в три часа утра и выехать до рассвета, чтобы успеть вернуться с остальными членами семьи и оставшимися вещами.

Последний бросок

В четыре тридцать Арина уже выехала на более или менее приличную дорогу, но до прямой дороги на Москву было еще петлять и петлять.

Необходимая вода для питья стояла в подстаканнике справа, а бутерброд, собранный ею самой, покоился в заднем кармане ее кресла. Периодически Арина видела бредущих на дороге людей, которые практически не реагировали на приближение ее машины, а лишь отступали немного в сторону, стараясь укрыться от света ее фар. Было совсем непонятно, что они делали на дороге и почему так странно передвигались. Но Арина умела правильно расставлять приоритеты, поэтому на появление людей не реагировала. Пару раз ей пришлось развернуть машину и направиться в объезд выбранного изначально пути, но эти объезды не особенно сказались на времени, затраченном на путь в Москву, поэтому Арина посчитала эти изменения близкими к обычной, вполне допустимой погрешности.

Самым неприятным за последние сутки стало прохождение КПП на подъезде к Москве. Вот тут действительно было о чем подумать, и при других обстоятельствах Арина обязательно составила бы жалобу, но сейчас ее больше волновала перевозка мужа и сына в бункер, поэтому она оставила эту неприятную ситуацию без внимания.

Тревожилась она, вспоминая бесконечную пробку, которую наблюдала на противоположной стороне шоссе. Арина просчитывала варианты, но все они показывали, что она может не успеть доехать до нужного пункта в течение оставшихся двух с половиной дней. К выездам из Москвы сейчас подобраться было просто физически невозможно. Кроме этого, еще сутки ей необходимо было быть здесь, в Москве.

Тем не менее Арина собрала всю провизию, все оставшиеся вещи, которые она заранее решила взять с собой. «Будь что будет, – думала она. – Закончу все дела и можно будет пробовать прорываться из Москвы».

О том, как все получится в реальности, Арина старалась не задумываться, поскольку ей становилось очень горько от одной только мысли о возможном провале плана и от того, что они втроем могли застрять и не добраться до места назначения.

Теперь слова президента уже не казались ей чем-то бездушным или необычным. Вполне себе стандартное мнение о панике в Москве.

За сутки были закончены все дела, связанные с переброской военных. Арина лично проконтролировала отправку. На более чем шесть часов одна полоса каждого выезда из города была освобождена от гражданских машин. Это дало шанс колоннам военных покинуть Москву. Автоколонны выезжали из города непрерывным потоком, хотя это и получилось гораздо медленнее, чем рассчитывала Арина. К концу эвакуации военных и их семей у населения, наблюдавшего за всем этим из своих окон, началась паника.

Когда Арина, отправив весь свой батальон в путь, добралась к своему дому, до часа икс оставалось еще достаточно времени. По первоначальному плану выезд должен был состояться за тридцать часов до часа икс. Арина сильно нервничала, поскольку вечером на улицах начались волнения. Мародёры били витрины магазинов, все начинали понимать, что в городе практически не осталось военных. А полицейских было совсем немного, так что рассчитывать на них особенно не приходилось. Немногочисленные их группы, как могли, поддерживали порядок.

К трем часам ночи народ на улицах немного успокоился и, видимо, ушел спать. Арина решила, что пришла пора продираться к выезду из Москвы. В половине пятого семья смогла, наконец, выехать из двора и встала в глухой пробке. Ленинский проспект стоял, Профсоюзная стояла. Стояла вся Москва. Арина знала, что КПП разблокированы, никто больше не препятствовал отъезду из Москвы, так что народ, ринувшийся прочь из столицы, теперь попросту стоял в нескончаемых пробках на выезде в область.

Спустя шесть с половиной часов, после тщетных попыток продвинуться хотя бы на триста метров в сторону области Арина приняла очень сложное для себя решение: въехав на разделительный газон между обеими сторонами Ленинского проспекта, Арина выехала на совершенно пустую дорогу в центр и умчалась в сторону Третьего транспортного кольца.

На площади Гагарина снова была пробка, на этот раз – на съезды к Третьему транспортному кольцу. Стояли все полосы. Но через три часа Арина все же выехала из очередного автомобильного капкана. Она проехала ближе к автобусной остановке на площади Гагарина, остановившись около знака «Стоянка только для действующих военных». Остановилась на аварийке и вышла из машины. Озираясь, Арина почувствовала панику, ощущая медленное наступление неизбежности, которое подступало комом к горлу. Надо было срочно что-то придумать – то, что изменит ситуацию и даст ей возможность добраться до места назначения. Арина решила доехать до метро «Октябрьская», но в тот самый момент, когда она нажала на клавишу аварийного сигнала, чтобы снять его и ехать дальше, раздался сигнал по рации. Арина удивленно взяла ее и сказала:

– Арина Грик, слушаю вас!

– Арина, дочечка, где ты? – это был полковник Субботин.

Арина тяжело вздохнула:

– Михаил Анатольевич, здравствуйте! Мы застряли. Не понимаю, куда ехать. Все трассы стоят, все выезды заблокированы людским потоком. Я не знаю, успеем ли мы доехать.

– Да как же так?! Как ты могла?! Ты же уже уехала в бункер. Почему вернулась?

– Ну, Михаил Анатольевич, всех наших отправили менее суток назад. Мест там мало. Я решила сама добираться. Отвезла родителей с младшим сыном. А вот мужа и старшего пока не довезла. Нам, видимо, нужно искать убежище здесь. Мы не успеем. Все стоит в обратную сторону. Осталось где-то пятнадцать часов до часа икс.

– Арина, отставить панику! Так! Держи рацию наготове. Сейчас что-нибудь придумаем! Я свяжусь с тобой, как только выработаем план. Стой, где стоишь.

Арина снова включила аварийку. Минут через пятнадцать позади нее остановилась машина ДПС, с включенными маячками и сиреной.

– Бл…ть!

– Нам выйти? – спросил Мирон.

– Ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах не выходите из машины. Если со мной что-то случится, в бардачке – дублер рации. Наберешь код: 16060404#253*, это вход в зону связи с армией генерала Бейдера. Тебе нужен полковник Субботин. Записывай номер, – сказала Арина, проверяя, как надет бронежилет.

– Ты выйдешь одна? – спросил Мирон.

– Я выхожу, ты блокируешь дверь.

В этот момент к ее машине подошли двое представителей автоинспекции и начали настойчиво стучать в окно. Арина приоткрыла окно:

– Я вас слушаю.

– Это я вас слушаю. Мы знак не видим? Стоять можно только военному автотранспорту. Документики. И выйдите из машины.

Арина сделал жест рукой Мирону и Роберу оставаться в машине. Сама осторожно вышла и встала так, чтобы видеть обоих сотрудников патрульной службы.

– Машина находится на балансе седьмой армии под руководством генерал-майора Бейдера.

– Да, конечно, – ответил самый быдловатый из двух, – с какого это хера гражданская машина с гражданскими номерами находится на балансе у военных. Документы. И руки на капот.

Арина посмотрела на машину ДПС, которая стояла позади ее машины. Было понятно, что ситуация очень нехорошая, а сотрудники попались не самые умные.

– Меня зовут Арина Грик, я подполковник Российской армии. Вы не проверили номера по базе, иначе бы даже не подошли ко мне. Обыскивать меня вы не имеете права, так же как и задерживать. При ваших дальнейших нерегламентированных действиях я буду вынуждена применить табельное оружие. Стрелять буду на поражение. У меня есть такие полномочия, как и право стоять здесь.

Арина резким движением достала одновременно документы левой рукой и пистолет – правой. Ловко развернув свое удостоверение и держа пистолет наготове, Арина показала сотрудникам свои документы. Но они даже не смотрели туда.

– Мирон, срочно набери код! – крикнула Арина.

Мирон набрал код по рации и начал с кем-то говорить. Арина мельком посмотрела на него и была вынуждена убрать документы, поскольку быдловатый сотрудник полез за своим оружием:

– Э… э! Руки убери! Убери! Иначе я буду стрелять без предупреждения! Мирон, срочно связывайся с Субботиным!

В этот момент второй офицер попытался открыть дверь машины. После того, как это у него не получилось, он нырнул за машину. Арина наставила пистолет на первого офицера.      В этот момент к месту действия на полной скорости примчался еще один экипаж ДПС, но машина была уже совсем другого класса. Арина спряталась за свою машину. По мегафону разнеслось эхо на всю площадь Гагарина:

– Арина Грик, спокойно! Нам поступил приказ от генерала Бейдера.

Из машины вышли сотрудники, судя по форме выше по званию, чем первая двойка. Их руки были подняты на уровне пояса. Держа их впереди себя, они направились в сторону Арины:

– Подполковник Грик, я майор Замашко, мы получили приказ от генерал-лейтенанта Бейдера. Приношу вам свои извинения. У ребят много работы, и поэтому они не так себя повели.

И тихо проговорил в сторону первого экипажа:

– Пошли вон!

В этот момент открылось окно и Мирон, показывая на рацию в своих руках, предложил Арине взять ее. Приняв рацию, Арина поднесла ее к уху:

– Арина Грик…

Договорить она не успела. Генерал Бейдер оборвал ее и начал быстро, но немного нервно говорить:

– Арина, времени нет. Сейчас четырнадцать сорок! Осталось четырнадцать часов! Тебе не нужно было оставаться и контролировать процесс. По земле ты из города не выберешься. Слушай меня внимательно! Сейчас этот экипаж ДПС сопроводит твою машину до территории МГУ. Точные координаты тебе позже скинет полковник Субботин. Будешь ждать там часа два-три. Рыпаться нет смысла. За тобой прилетит грузовой вертолет, зацепит машину и доставит тебя до Абрамовки. Это небольшая деревенька, но там везде есть объездные дороги. Твоя машина позволит и по бездорожью сколько угодно ехать. Поэтому мы тебе скинем на компьютер карту, как дальше проехать. Загрузишь ее и лети так быстро, как сможешь.

– Спасибо большое… – начала она, но закончить не успела.

На том конце что-то зашуршало, и в трубке раздался голос полковника Субботина:

– Молчи, когда доедешь, тогда и скажешь спасибо! Главное, нигде не останавливайся. Берите банки, памперсы, горшки. Из машины не выходить ни при каких обстоятельствах. Залей полный бак. Обязательно! Не выходи наружу! Сейчас уже толпы мародеров вышли на охоту. Тебе ничего не смогут сделать в машине: ни шины проткнуть, ни фильтры повредить, ни разбить что-либо. Даже зеркала можно закрыть полностью. Там есть специальный режим, который позволяет какое-то время ехать с дополнительной броней. У тебя маленький броневичок! Давай! Постарайся, дочка, доехать сюда живой, здоровой и вовремя! Мы ждем! Еще свяжемся с тобой!

Добираться до МГУ было сложно. Арине пришлось развернуться через двойную сплошную и потолкаться в пробке до самого съезда на улицу Косыгина. После съезда она за экипажем ДПС добралась до территории через два часа.

Самое интересное, что на площади никого не было. Стояло несколько машин, какие-то единичные пары перебегали проезжую часть с сумками – и все. Арина встала на университетской площади, ближе к смотровой площадке Воробьевых гор, припарковавшись около газона, на котором летом обычно был раскинут цветник, но сейчас было видно, что за ним давно никто не ухаживал. А ведь когда-то здесь было невероятно красиво. Аккуратные красивые кусты, голубые ели, огромное количество великолепных цветов украшали территорию. А потом уже было не до красоты: не до цветов, не до зелени, не до поддержания всего этого зимой. Стало грустно.

Прождав на одном месте четыре часа, Арина стала сильно нервничать. Да и день уже завершился, наступил глубокий вечер. Удар должен был произойти в четыре утра. Сейчас же стрелки часов неумолимо приближались к отметке двадцать-двадцать. До четырех утра осталось всего ничего.

Арина уже мало верила в успех операции и начинала ругать себя, что они не пошли в бомбоубежище. Можно было дойти до метро «Университет». Правда, были ли там места?

Ее мысли были прерваны ярким светом, ударившим откуда-то сверху.

– Прилетели! Прилетели голубчики!

В глазах всего семейства, оказавшегося сейчас на Воробьевых горах, промелькнула надежда. Но свет погас так же быстро, как и вспыхнул. Фонари на территории МГУ сейчас не горели вовсе. Арина всматривалась в темноту, вслушивалась в удаляющийся шум винтов. И ничего не понимала. Пролетев над ними, спустившись к поверхности земли так низко, как было возможно, вертолет снова поднялся и улетел прочь.

Арина сглотнула. Мысли ее начали разбегаться. Она прижала ладони, сначала к глазам, потом к вискам, стала сильно тереть их.

– Так! Нужно решить, куда идти. Можно попытаться максимально проехать в сторону «Парка Культуры» либо сразу идти пешком до «Университета». Но после «Университета» нет глубоких станций. Боюсь, это тот оплот, до которого будут добираться очень многие. Можно еще дойти до «Шаболовской». В любом случае это часа два с вашей скоростью. А может быть и три. Нужно взять только самое необходимое: теплую одежду, немного еды, немного воды. Нужно все сложить в рюкзаки и попытаться максимально доехать куда-то, а уже оттуда идти пешком. Можно и до «Октябрьской» идти. Там две глубокие станции. Возможно, там будет место. И, возможно, меня пропустят с моим удостоверением.

В тот момент, когда Арина уже собралась завести машину, по рации пришел входящий сигнал. Арина приготовилась прощаться с Бейдером или Субботиным. Кто бы это ни был, у них нет больше возможности строить планы. Нужно действовать сейчас.

– Подполковник Арина Грик на связи.

– Капитан Булатов на связи. Арина Грик, мы находимся недалеко от вас. Вам нужно будет обогнуть аллею. Мы с другой стороны от вас. Разложен тент для обхвата и закрепления машины. Вертолет привлек внимание ненужных людей. И перетаскивать тяжелый тент нельзя. У вас есть инфракрасные очки или очки ночного видения? Или какая-то техника, которая позволит вам ориентироваться в пространстве сейчас? В темноте? Вам нельзя заводить мотор. Нужно проехать на выключенном двигателе вокруг аллеи. Потом мы закрепим тент, тросы и только в этот момент мы сможем вызвать вертолет. Я боюсь, люди ринутся, чтобы попасть на борт. А там нет мест. Мы отнесем вашу машину до места, которое вам уже озвучил генерал Бейдер, и высадим там.

Арина замешкалась, перебирая в голове, что лучше вытащить из багажника. Потом она вспомнила про встроенные ночные и инфракрасные датчики в стеклах машины.

– Капитан Булатов, мы выезжаем. Я сориентируюсь по инфракрасному датчику и датчику ночного видения одновременно.

– Вас понял, Арина Грик.

Сняв машину с «ручника» и переведя коробку передач в положение Drive, Арина медленно поехала огибать аллею перед главным зданием МГУ. Без включения двигателя это заняло около десяти минут. Разворачиваясь, Арина оказалась лицом к главному входу МГУ. Впереди, ровно напротив того места, где они стояли до этого, через инфракрасный экран на стекле машины она видела четыре фигуры. А где-то далеко впереди, то тут, то там, Арина заметила еще десятка два красных огоньков.

«Видимо, люди остались в здании МГУ и увидели вертолет. Если они заметят нас сейчас, мы точно не успеем улететь», – подумала Арина.

Они подъехали точно в середину, встали между четырьмя красными точками. Арина на свой страх и риск открыла окно:

– Капитан Булатов?

К ней шагнули и наклонились.

– Подполковник Арина Грик?

– Так точно!

– Хорошо! Арина Грик, вам сейчас нужно будет проехать еще буквально тридцать сантиметров вперед и все. Вы остаетесь на месте, мы крепим тент, все соединяем и взлетаем. На крыльце главного входа МГУ стоит около двадцати человек. Учитывая расстояние, сюда им бежать секунд сорок-пятьдесят. Если они прибегут, начнется паника. И уже никто никуда не взлетит. И никто не спасется.

– А почему они здесь? Почему они не в бомбоубежище?

На три секунды в ночи повисла звенящая пауза.

– Ну… они, наверное, не захотели! Арина, я не интересовался у них, почему они здесь. Вы хотите сходить и поговорить с ними? Сейчас?

– Нет, конечно!

– Отлично, Арина! Тогда давайте не п…, – он запнулся, – не болтать. Сейчас мы какое-то время будем осторожно и по возможности тихо устанавливать крепления. Как установим, я вам скажу. Сидите тихо!

– Угу, – только и смогла выдавить из себя Арина.

Прошло уже минут двадцать. Арина нервно поглядывала на часы: до часа икс оставалось уже менее шести с половиной часов. Она нервничала и одновременно прикидывала, стоит ли сейчас пробовать делать марш-бросок до метро? Что-то у офицеров, посланных ей на помощь Бейдером и Субботиным, не получалось.

Пока она размышляла обо всем этом, к ней подошел капитан Булатов.

– Арина! Нам удалось закрепить три стороны, но с правой задней у нас проблемы. Не крепится. Включать фонарики мы не можем. Мне кажется, люди вот-вот могут атаковать нас. Мне нужно, чтобы вы сказали мне достаточно ли в салоне вашего автомобиля места. Нужно будет сейчас заблокировать все двери, но открыть правое заднее окно в машине. Я должен буду попытаться прикрепить все на свету от прожекторов вертолета и дальше, при поднятии, запрыгнуть к вам в машину. Я не успею забраться в вертолет. Это сделают мои коллеги, но я не успею. Я влезу к вам через окно. Двери не открывайте ни при каких обстоятельствах. Что бы ни произошло, кто бы ни подбежал и ни просил, кто бы ни плакал и ни умолял, не открывайте двери! Они должны оставаться заблокированными. Вы все поняли? Иначе мы все погибнем! Вы поняли, Арина Грик? Мы не можем никого больше спасти сейчас, кроме вас!

– Я все поняла. Все сделаю, как вы сказали.

– Хорошо, приготовьтесь! Машину до команды не заводите. Открывайте заднее окно. И будьте готовы… Как только я окажусь внутри вашей машины и скажу, вы должны будете тут же закрыть заднее окно!

– Хорошо! Я готова!

Когда капитан Булатов дал сигнал, послышался звук работающих лопастей вертолета, еще через пять секунд, вертолет включил прожектор, направил его на машину. Все вокруг озарилось светом. Арина завела машину и опустила заднее стекло.

Привыкнув к свету, Арина взглянула вдаль. Около главного входа, на ступеньках здания МГУ стояли люди. Их было много. И они постоянно подходили. Затем робкими шагами они начали приближаться. Сначала медленно, затем быстрее. Наконец кто-то из них побежал.

– Стоять! Стоять на месте! Иначе я буду стрелять! – заорал Булатов.

Но люди были далеко, его не услышали.

– Б…ть, что же такое! Не получается никак, – заорал капитан Булатов.

Он показал какой-то знак вверх, и один из его сослуживцев через мегафон проорал:

– Остановитесь! Стойте на месте! Иначе мы откроем огонь на поражение!!! Повторяю! Остановитесь!

Но люди не слушали. Бегущая толпа стремительно приближалась.

Когда бегущих людей и машину разделяло не больше двадцати метров, Булатов крикнул, показывая своим коллегам наверху знак рукой:

– Все получилось! Взлетайте!

С этими словами он мигом запрыгнул в машину, и Арина включила кнопку закрытия окон. Машина начала подниматься. Но до того, как вертолет успел набрать высоту, на капот запрыгнули три человека, а в закрывающееся окно попытались залезть двое: женщина и мужчина. Те, кто запрыгнули на капот, все, кроме одного, спрыгнули, как только машина поднялась над землей на уровень выше человеческого роста. Один же ухватился за край капота и продолжил держаться за них. При этом он отчаянно кричал:

– Возьмите меня с собой!

Те же, кто попытался залезть внутрь со стороны капитана Булатова, держались только за счет заблокированного окна, которое зажало их руки. Они болтались над землей, а вертолет не решался набрать высоту. Стекла были бронебойными и изготовлены из специального сплава, поэтому сломаться под тяжестью даже нескольких людей они не могли.

Булатов достал рацию:

– Улетаем, я сброшу их по дороге.

Вертолет без промедления начал набирать высоту.

Арина обернулась к командиру:

– Давайте пустим их, они же упадут иначе.

– Никого пускать мы не будем, у меня приказ один: доставить вас и вашу семью. Остальное – балласт. Разблокируйте открытие окна, чтобы я сам смог им управлять.

Арина медлила.

– Арина, мне некогда. Я могу сообщить генералу Бейдеру, что вас не получилось эвакуировать. Заберусь по тросу в вертолет, и мы сбросим вашу машину вместе с вами вниз. Могу всех пристрелить и спокойно доехать до места дислокации. Решайте: вы с семьей или они. Они сами не ушли в бомбоубежище.

Арина молчала.

– Арина! Вы или они? Я считаю до трех. Раз. Два…

– Мы, – ответила Арина и разблокировала окно.

Капитан Булатов, немного приоткрыл окно и ударил пистолетом женщину по голову. Она сорвалась вниз. Арина услышала только удаляющийся крик.

Мужчина же попытался второй рукой схватиться за пистолет капитана, но тот резко ударил его в лицо. Мужчина прижал ладонь к носу, но вторую руку от стекла не оторвал. Продолжал держаться изо всех сил. Тогда Булатов закрыл окно, потом немного опять приоткрыл. Человек ухватился пальцами за стекло, но в этот момент капитан Булатов резко нажал на кнопку, полностью открыв окно, и выпустил обойму в руку человека. Человек, еще несколько секунд назад, висящий на стекле, с нечеловеческим криком полетел вниз. Вслед за ним несколько мгновений спустя полетела и его отстреленная рука.

Арина посмотрела на человека на капоте, который в ужасе смотрел на них. Вертолет летел уже довольно высоко, когда Булатов обратился к ней:

– Люк на крыше работает?

– Да, – ответила Арина.

– Хорошо, – сказал капитан.

Он включил рацию и спросил:

– Братиш, сколько у нас еще времени до приземления?

На другом конце ему что-то ответили. Он удовлетворённо кивнул и приказал Арине открыть люк на крыше.

– И без глупостей, ясно?

– Да, капитан, – сказала Арина.

Но сердце ее заныло. Она прекрасно понимала, что сейчас произойдет, но была совершенно бессильна что-то изменить.

Арина открыла люк. Он был достаточно большим и состоял как бы из двух отдельных слоев. Сначала отъехал верхний бронированный слой, но осталось прочное закаленное стекло. Затем оно также отъехало назад. Булатов сказал:

– Уберите ноги в стороны, чтобы я мог встать на кресла.

Арина с мужем скрепя сердце сделали это. Затем капитан достал страховку и закрепил ее в двух местах на люке. И, встав на кресла водителя и пассажира, высунулся из люка:

– Отцепись добровольно! И тебе не будет больно. Спрыгни сам!

– Нет! – закричал мужчина, продолжая цепляться за капот автомобиля Арины, – пожалуйста, не убивайте меня!

Арина зажмурилась. Она видела, что человек свалился бы сам, если бы еще пролетел с ними минут десять. Он и так держался из последних сил. Убивать его просто не было никакой необходимости.

Булатов оперся грудью о край люка, наклонился вперед и направил пистолет в человека:

– Прыгай, иначе будет больно.

Подождав пару секунд, он усмехнулся и сказал:

– Ты сам сделал выбор.

И выстрелил. За секунду до выстрела вертолет тряхнуло, и капитан Булатов покачнулся. Из-за этого пуля, выпущенная им, попала висящему на капоте в голень.

Человек страшно закричал и, отцепив одну руку, стал хватать ею воздух, как будто намеревался достать до голени.

Булатов выстрелил еще раз, на этот раз попав в ягодицу.

– Тьфу ты! Да, что ж такое! – крикнул капитан и сплюнул.

И снова раздался крик. Арина видела, что человек чуть было не разжал руку, которой держался. Но он очень хотел жить. Крича и завывая, мужчина из последних сил ухватился за оба дворника, прижался к стеклу лицом. В его глазах было столько боли и одновременно надежды, что Арина вздрогнула, встретившись с ним взглядом.

Капитан выстрелил в третий раз – на этот раз в позвоночник, человек дернулся, руки его разжались и в бессилии отпустили дворники. Арина отвернулась к окну, закрыв глаза. Человек медленно разжал руки, соскользнул с капота и улетел вниз.

Булатов отстегнул страховки и вернулся на свое место.

– Арина, закрывайте.

Арина закрыла окно, а потом повернулась к капитану и спросила:

– Обязательно было устраивать представление? Или вы садист?

– Я ваш спаситель! И это все, что вам нужно помнить.

– Спасибо, что спасли, – тяжело вздохнула Арина.

Далее их полет проходил в полной тишине.

Столкновение с темнотой

Когда до часа икс осталось чуть более пяти часов, машину Арины аккуратно посадили на поле близ деревни Абрамовки в Московской области. Затем капитан Булатов и трое бойцов, что находились ранее с ним, отцепили машину от тросов и защиты.

Арина с семьей вышли к бойцам.

– Спасибо, что спасли нас и доставили сюда.

– Не стоит благодарности, мы выполняли приказ, – сказал высокий блондин, который стоял по правую руку от капитана.

– Капитан Левицкий, от «спасибо» никогда нельзя отказываться, – захохотал Булатов.

Блондин, не обращая никакого внимания на капитана, продолжил:

– Ожидайте карты местности от полковника Субботина. И следуйте по ней до указанного места. Выбирайте дороги, которые вам могут дать преимущество! И ни в коем случае не выходите из машины. Удачи! Надеюсь, еще увидимся!

– На той стороне, – ухмыльнулся Булатов.

Спасители запрыгнули в вертолет и улетели. Арина с семьей забрались в машину, заблокировав двери и включив режим инфракрасных датчиков. Вокруг не было ни души. Только где-то вдалеке мелькали какие-то живые существа. Но у Арины не было никакого желания выяснять, люди это или животные.

Через десять минут рация снова ожила. Раздались позывные полковника Субботина, а затем и он сам заговорил с Ариной:

– Доченька, ну что ж, дело теперь за тобой! Я высылаю карту на компьютер машины. Поезжай сначала по самому удобному и быстрому пути, но, если что, съезжай и уходи по бездорожью. Там много мест, где ты сможешь проехать, а другие не смогут. Используй это. Включи инфракрасные камеры. Ты должна добраться сюда! Обязана! И я, и Саша Бейдер очень беспокоимся за тебя! Но верим! Оба верим! Знай это! Ждем тебя! За пятьдесят километров до места назначения выходи с нами на связь, чтобы мы встречали тебя. До этого не нужно выходить в эфир. Лишний выход может сбить курс у машины. Удачи, Ариша!

– Спасибо, Михаил Анатольевич! Даст бог, доедем и свидимся!

– Вы обязательно доедете!

Связь отключилась. Арина вглядывалась в кромешную темноту.

Вдруг бортовой компьютер получил сигнал, Арина нажала на кнопку запуска двигателя. Бортовой компьютер выехал на переднюю панель, и громкий голос произнес:

– Маршрут построен, следуйте указаниям компьютера.

Перед Ариной всплыл дорожный маршрут до места назначения. До часа икс оставалось пять часов десять минут. Маршрут показывал, что поездка займет три пятьдесят пять. Арина включила дальний свет и рванула вперед – к спасению себя и той части семьи, что сейчас сидела рядом и переживала не меньше, чем она.

Смогут ли они доехать раньше часа икс? Впустят ли их в бункер?

Арина решила не заезжать в наиболее крупные населенные пункты, огибать их по бездорожью, чтобы избежать заторов, которые случались то и дело на дорогах.

Выехав на пока что не слишком заполненное автомобилями Шатурское шоссе, Арина через полтора часа добралась до Шатуры. До самого города дорога была относительно свободна, но дальше проехать было практически невозможно: мешали поваленные деревья и разбитые машины. Интуиция подсказывала, что дальше двигаться будет еще сложнее. От территориального управления Кривандинское они ушли в объезд. И спустя время добрались до рабочего поселка Черусти. Арина выключила дальний, запросила информацию и получила ответ, что проехать можно, но только по самому поселку. С одной стороны окраина поселка была вся перерыта котлованами: тут собирались строить новые дома рабочим ближайшего завода по переработке мусора. А с другой стороны рос дремучий лес, по краю которого, прямо по границе поселка, проходило глубокое болото.

– Как же тут вообще можно было возводить поселок? – удивилась Арина.

– Разве ты не знаешь, как это бывает? – спросил муж. – Взбредет идиоту в голову, что вот в этом районе нужно построить очередное «райское место», ткнёт в карту пальцем – и voila! Пи…ец готов!

– Ну да. Они, наверное…Твою мать! – договорить Арина не успела.

Она резко остановила машину перед упавшим деревом.

– Ты чего, Арин? Не видела дерево впереди?! Включи дальний, раз тебе темно.

– Мирош, не ехидничай! Дерево упало только что. Видимо, кто-то рассчитывал, что оно упадет на машину. Думаю, сейчас пожалуют гости.

И точно – из темноты показались человеческие фигуры. Различить, кто это: мужчины или женщины – было сложно, но Арина полагала, что, скорее всего, нападавшими были мужчины. Но она немного ошиблась. Из темноты вышла женщина, запрыгнула на капот и, направив пистолет на лобовое стекло, выстрелила.

Это было травматическое оружие. Пуля отскочила обратно и вонзилась хозяйке в щеку:

– А-а-а! В меня стреляют! – заверещала пьяная женщина.

Арина резко включила заднюю передачу и рванула назад. Женщина кулем свалилась с капота, и одновременно с этим послышался удар. Два тела разлетелось в разные стороны. Арина заметила их уже после удара. Видимо, они пытались сзади подойти к машине, но в этот самый момент Арина газанула.

Арина включила голосовую синхронизацию с армейским навигатором:

– Выведи машину на дорогу за пределами этого поселка. Как нам проехать?

Нежный механический голос зазвучал из динамиков:

– Поверните направо, через сто метров поверните налево, затем – пятьсот метров прямо.

– Сканируй местность на предмет препятствий на дорогах.

– На всех дорогах имеются препятствия. Вам необходимо ехать по обочинам.

Арина рванула по обочинам и кустам, снося декоративные ограждения вокруг домов.

– Выезд с дороги заблокирован, – сообщил навигатор.

– Как проехать с наименьшими потерями для машины?

В этот момент наперерез машине выбежали двое и кинулись на нее с бейсбольными битами. Арина не остановилась, и они отлетели вправо. Один из них неестественно застыл, перелетев через лавочку у подъезда.

Второй заголосил:

– Серега! Она убила Серегу!

Сзади послышался рев других автомобилей, и Арина услышала два выстрела, произведенные по ее машине. Пули звонко ударили в крыло автомобиля и отскочили.

– Впереди есть гаражи. Если проедете сквозь них, то сможете выехать на дорогу в сторону Гусь-Хрустального, который вам нужен.

– Роберт, справа от тебя лежит мой военный рюкзак, там есть несколько гранат. Нам хватит двух. Я включаю инфракрасный режим. На нем мы постараемся доехать до гаражей и бросить гранату. Других вариантов я не вижу. Взрывная волна от этой гранаты для нашей машины не опасна. Все спроектировано специально. У нас миниброневичок. Но нужно отвлечь этих идиотов.

Арина подъехала к небольшому забору. За ним, похоже, располагался сад, но сейчас это не было важно. Арина вздохнула.

Максимально прижавшись к забору, она встала, заглушив мотор. И вовремя – через несколько мгновений мимо промчалось две машины: «Нива» и раздолбанная «девятка». Водители их не заметили машины Арины. Она кивнула удовлетворенно. Посмотрела на дом, что был перед ней, через стекло, включив режим тепловизора. В двух местах загорелись красные точки: это люди выглянули в окна. Когда красные точки исчезли, Арина, не включая габариты и свет, быстро и аккуратно переехала на другую сторону дороги. Они находились в конце поселка, значит, сейчас опять покажутся машины впереди.

Арина надела шлем, полностью блокировавший возможность снять ее выстрелом, опять включила инфракрасный режим и повернула машину так, чтобы удобно было швырять гранаты и в сторону гаражей, и в сторону тех двух преследующих ее автомобилей – в случае, если возникнет необходимость.

Вот, освещая дорогу дальним светом, снова показались обе машины противников. Они двигались друг за другом. Арина посмотрела на дом: нет, никого в окнах не было. Открыла люк в своей бронемашине и, подождав, когда «Нива» и «девятка» доедут до середины дома, выдернув чеку, что есть мочи кинула гранату вперед и в тот же момент прыгнула вниз, закрывая люк. Затем она, по-прежнему не включая габариты, немного проехала вперед. Вновь открыла люк. Коротко взглянув назад, кинула гранату в сторону гаражей и тут же снова нырнула внутрь машины.

Произошел взрыв. И снова Арина оказалась проворнее. Она успела запрыгнуть обратно в машину и со всей силы надавить на газ. Ее машина рванула вперед! Дверь гаража была полностью раскурочена. Внутри находился разорванный взрывом автомобиль неизвестной марки. Но мощности взрыва не хватило на заднюю стенку гаража – та осталась невредимой.

– Роберт, еще гранату! Срочно!

Старший сын быстро наклонился к рюкзаку и, достав оттуда еще одну гранату, передал ее матери:

– Мама, давай я кину!

– Некогда, малыш, сейчас некогда.

Арина высунулась из люка в последний раз и швырнула гранату в гараж. Раздался взрыв. Арина рванула вперед на полной скорости, вынося остатки неопознанного автомобиля из раскуроченного гаража.

Бронемашина понеслась вперед. Некоторое время она двигалась без света, в полной темноте. Затем Арина включила фары и начала нагонять упущенное время. До часа икс оставалось два часа сорок пять минут.

Через пятнадцать минут Арина заметила далеко позади два автомобиля. Смекнув, что, скорее всего, это преследователи из рабочего поселка, Арина резко увеличила скорость и не успокоилась, пока дорога не стала сворачивать немного вбок. Это на время укрыло Арину от глаз преследователей, дало ей пусть небольшое, но преимущество. Она увидела впереди, справа от дороги, небольшой овражек с довольно высокими кустами по краю. Быстро съехав в овраг, Арина заглушила мотор. Проанализировав карту местности, которую она вывела на лобовое стекло, Арина поняла, что этот овраг тянется почти до поселка Тасино. А еще она понимала, что эти люди – те, что теперь гонятся за ней – от нее не отстанут и их нужно нейтрализовать. Способов сделать это было не так уж много. И все они были исключительно времязатратными. А именно его у Арины и не было. Так что Арина выбрала тот вариант, который затрачивал меньше всего драгоценных минут.

Арина вышла из машины и открыла багажник. Посветив себе портативным фонариком, достала и надела боевой комплект: это была куртка, штаны, ботинки и перчатки, которые ей совсем недавно передал Бейдер. Можно сказать, что это был очередной эксперимент ученых: куртка была из плотного перекрученного льна, с добавлением каучуковых лент, СФ-гортекса, а также нитей эпсилония. В ней человек не должен был потеть – новая мембрана полностью выводила воду. Для обычных пуль маленького и среднего калибра каучук и эпсилоний создавали непреодолимую броню. Да и для крупного калибра это было хороших препятствием, в котором пули просто застревали.

Когда все было надето, Арина прихватила с собой ручной мини-гранатомет и запрыгнула в машину. Выехав на дорогу, Арина продолжила двигаться в темноте, не включая фар. При этом она использовала ставшие привычными ей режимы тепловизора и ночного видения. Через полторы минуты Арина уже вовсю гнала вперед свой автомобиль-призрак.

Довольно скоро впереди показались те самые автомобили. Арина остановилась. Нескольких мгновений ей хватило, чтобы проанализировать и понять, что преследователи искали ее. Они останавливались и просматривали впереди местность – каждая машина со своей стороны. Немного подумав, Арина приказала всем приготовиться. А сама стала медленно двигаться вперед, навстречу автомобилям. В какой-то момент, когда обе машины достаточно приблизились к автомобилю Арины, она сказала своим:

– Сейчас вы должны расслабиться и прислониться к креслу. Вас будет обволакивать новая защита – это антисотряс. Не будет травм и всего прочего. Наша машина выдержит столкновение с любыми механизмами. Пожалуй, только тяжелый большегруз способен немного ее помять – не более. Ну, мальчики, сохраняем спокойствие!

Договорив, Арина подождала еще немного, а потом, не включая габаритов, рванула что есть мощи и влетела в первый автомобиль – судя по всему, в «Ниву».

Человек гораздо более близок к дикой природе, чем это кажется на первый взгляд. В дикой природе, как правило, побеждает тот, кто нападает первым.

И Арина напала. Напала яростно, страшно и, пожалуй, дерзко. Лобовое столкновение обошлось противнику очень дорого. Арина практически не сомневалась, что все, находившиеся внутри, погибли.

Врезавшись в «Ниву», Арина отъехала метров на пятьдесят, открыла люк и пальнула из мини-гранатомета в капот «девятки». А потом, сдав немного назад, нажала снова на педаль газа и врезалась в боковину пылающей машины. Арина рассчитала все верно – второй автомобиль упал в овраг. А тот был весьма глубоким.

Но медлить было нельзя, и Арина рванула обратно, к спасению!

Минуты быстро таяли на таймере, установленном Ариной. Когда они въехали в поселок Кузьмино, она попросила Мирона:

– Быстрее перезаряди гранатомет!

Сейчас Арина готова была снести любого на своем пути. Ей необходимо было спасти своих любимых мужчин.

Кузьмино Арина проехала без каких-либо проблем, но, подъезжая к Мильцево, Арина почувствовала неладное. Нажав несколько кнопок, Арина приготовилась.

– Я включила внешнюю защиту автомобиля, теперь сверху машину как бы накрыло дополнительной прозрачной защитой, – пояснила она, заметив изумленный взгляд Роберта.

Эта дополнительная защита выдвигалась из каждой большой внешней детали и, выдвигаясь, соединялась с той, что выдвинулась из соседней детали.

Чтобы успокоить близких, Арина продолжила говорить:

– Повредить зеркала не смогут, дворники тоже, добраться до шин не смогут, впрыснуть в кондиционер что-либо тоже не смогут. Но мы будем ехать с внутренним забором воздуха, а это значит, что нам может стать жарко и душно. Мы также не сможем выехать на бездорожье. С этой защитой можно использовать только прямую асфальтированную дорогу. И самое главное… Если что-то попадет на лобовое стекло, я не смогу это убрать и придется ехать на ощупь.

– Но мы же сможем ехать?

– Да, даже если перед нами выставят армейские шипованные ленты для броневиков.

Они проехали Мильцево и почти въехали в Мезиновский. На самом подъезде к Мезиновскому Арина вынуждена была съехать на более широкую и большую дорогу. Проезжая мимо вокзала местной железнодорожной станции, Арина отметила для себя в очередной раз, что на улице нет жителей и нигде не горит свет. Прибавив скорости, с включенным дальним светом, Арина неслась по дороге. Она уже почти выехала из поселка, как вдруг инфракрасный сканер показал впереди, на выезде из города, множество мерцающих красных точек. «Похоже на толпу или стаю», – подумала Арина.

Она очень надеялась, что это просто стая собак. Но через несколько десятков метров ее надежды рассеялись. Машина чуть не влетела в плотную толпу. Женщины, дети, мужчины – все вперемежку. Арина попыталась сдать назад, но сзади также подбежала толпа и облепила машину.

Арина остановилась.

Вокруг орали женщины, голосили дети, мужчины пытались разбить защиту. Кто-то из них принес топор, кто-то притащил пылающий факел. Арина закрыла глаза.

– Пусти нас, сука!

– Открой машину!

– Возьми нас с собой!

Шум стоял неимоверный. И зрелище было ужасное.

Роберт озирался по сторонам. Мирон смотрел на Арину и не решался задать вопрос. Арина включила мегафон:

– Пожалуйста, отойдите от машины! Вы препятствуете проезду офицера. Это уголовно наказуемое деяние! Пожалуйста, отойдите от машины!

Толпа нахлынула с новой силой. Кто-то, стоявший позади, бросил в лобовое стекло трёхлитровую банку соленых помидоров. Банка разлетелась вдребезги. Осколки отскочили в передние ряды, а содержимое медленно стекало по защите машины. Арина хотела еще что-то сказать, а затем взглянула на таймер: пятьдесят девять минут. Арина молча выключила мегафон и завела машину. Она двигалась медленно-медленно. Перед капотом стояли женщины с детьми и били по защите, крича, что она должна остановиться. Арина включила дальний свет, подключила фонарь и начала двигаться чуть быстрее. Женщины оттолкнули своих детей, но сами продолжили препятствовать движению автомобиля. Они стояли перед капотом, отступая только тогда, когда автомобиль теснил их. Затем Арина поехала еще быстрее. одна из женщин отбежала подальше и легла на землю. Остальные отступили с дороги, двигались по сторонам дороги. Затем еще одна женщина легла на дорогу. Затем еще и еще… Арина остановилась. Люди продолжали ложиться на землю, как будто бы это что-то решало. Арина подалась вперед, уткнулась лицом в руль. У нее есть семнадцать секунд, чтобы решить моральную проблему. Она дала себе всего семнадцать секунд. Отсчет пошел: раз, два…

– Мама, что ты будешь делать?

– Я сейчас это обдумываю, Робик. Все дело в том, что, если мы умрем, это будет напрасная жертва. Люди эти находятся далеко от бомбоубежища, наше – они найти не смогут. А даже если и найдут, их туда не пустят. Они все равно умрут. Ты ведь хочешь жить? И я хочу, и папа…

– Хочу!

– Тогда проанализируй, прежде чем станешь меня осуждать, – сказав это, Арина поставила машину на ручник и нажала на газ.

«У-у-ум-м!» – заревел мотор.

«Р-р-р!!!!» – взревел он снова.

Люди смотрели на машину со страхом, но не двигались.

Тогда Арина сняла машину с ручника и поехала – сначала медленно, а потом быстрее. Когда ее машина приблизилась к лежащим телам, почти все разбежались в разные стороны. Но две женщины остались лежать. Арина пожала плечами и ускорилась, потом резко остановилась, постояла пару секунд, затем включила заднюю передачу и достаточно быстро отъехала задним ходом. Сдавая назад, она задела мужика, который стоял с правой стороны. Он не удержал равновесие и упал. И в этом момент Арина, переключив скорость на Drive, ринулась вперед. Подъезжая все ближе и ближе к женщинам, Арина не убирала ногу с газа и не сбавляла обороты двигателя. Когда она уже почти приблизилась к лежащими на дороге, те откатились в разные стороны. И как только это случилось, Арина нажала на газ еще сильнее, и машина полетела вперед. Сняв защиту с машины, Арина через некоторое время, съехала в поле и, выключив все огни, объехала по бездорожью маленький поселок с незамысловатым названием Мезиновский-2. Затем, прислушавшись и поняв, что погони нет, она вернулась на дорогу. Еще несколько раз что-то попадало под колеса машины, билось в борта. Арина полагала, что это были мелкие животные и птицы. Но она не останавливалась и не собиралась проверять свои догадки.

После поворота на трассу 17Р-2 Арину ждал еще один неприятный сюрприз – очередной завал из деревьев. Но и это препятствие Арина преодолела довольно быстро.

Она открыла люк, надела шлем и просто пальнула из гранатомета прямо в середину сваленных деревьев. Затем Арина на полной скорости проехала вперед. Через несколько минут она отключила все огни и включила все специальные режимы: инфракрасный, ночной и картографические срезы.

Между поселком городского типа Курлово и какими-то расположенными неподалеку дачами, пролегала неприметная дорога вглубь Гусь-Хрустального района Владимирской области. Арина свернула на нее. Время катастрофически поджимало. Таймер конца света показывал: сорок четыре минуты сорок семь секунд.

Арине хотелось остановиться и заорать, что это нечестно, что они не доедут. Но она запретила себе даже думать об этом. Она ехала и ехала вперед. Думала: «Главное, незаметно проехать этот участок с дачами, а там уже можно будет снова включить дальний свет. Хотя…»

Арина вдруг поняла, что она научилась ездить в темноте, что это вполне удобно и совсем не сложно. Главное – просто приноровиться.

В одном месте дорога максимально сближалась с дачами. По-другому проехать эту местность было нельзя: болота окружали добрую половину построек. Арина выбрала эту дорогу, потому что с этой стороны дачники ходили куда реже, нежели с другой, идущей по краю леса – более людной и востребованной. Они уже проехали почти половину этого, «дачного», пути, когда впереди, чуть левее пути, по которому двигался автомобиль, замаячили три фигуры. При просмотре в режиме тепловизора казалось, что две их них медленно плыли в воздухе, а третья двигалась резко, то и дело бросалась из стороны в сторону, меняла направление движения. «Парочка гуляет с собакой», – догадалась Арина.

Подъехав максимально близко, Арина заглушила и без того очень тихий двигатель. И остановилась, приготовив кнопку отпугивания животных и немного приоткрыв окно, чтобы прислушаться. Собака встала в стойку. Потом прошла еще пару метров и снова встала в стойку. Затем негромко зарычала. Арина включила волновой отражатель. Собака зарычала сильнее, а затем заскулила и бросилась бежать. Два красных людских силуэта бросились за ней. Через пару минут они совсем скрылись из вида. Арина подождала еще минуту и снова двинулась в путь.

Вскоре показалась река Насмур. Машина какое-то время двигалась параллельно реке, а потом въехала на дорогу, ведущую к Честурскому заповеднику.

Наконец, минуты через три началась секретная дорога. Местные, да и приезжие, практически не заглядывали сюда, потому что считали, что почти вся близлежащая территория утопает в болотах. Да это и понятно. На карте отметок о заповеднике нигде не было, зато вся эта местность была представлена бесконечными болотами. В действительности же никаких болот здесь не было и в помине. Несколько ручейков, которые протекали по пути, поросшие осокой обочины дорог, а также небольшое, исключительно приметное болото, тянувшееся вдоль дороги – все это было создано искусственно, для отвода глаз. Все вокруг, как бы говорило: здесь мелкие реки, ручьи, болота. Жижа. Ни пройти ни проехать.

Но сейчас Арина уже не задумывалась об этих нюансах, придуманных для маскировки. Время на часах неумолимо таяло. Двадцать шесть минут семь секунд. Арина включила все огни и рванула по дороге. Вдали виднелись первые ворота. Они открылись не сразу. Арина нервничала. Смотрела на часы. Девятнадцать минут двенадцать секунд.

Арина рванула ко вторым воротам. Пришлось набирать код и произносить фразу, чтобы голосовой контроллер опознал ее как Арину Грик. Пятнадцать минут двадцать семь секунд.

Последние ворота. Остановив машину у ворот, Арина увидела направляющиеся к ней два силуэта. И ее охватила паника. Сейчас будет проверка – и все. Они не успеют.

Но уже через секунду она увидела… разглядела сияющее лицо полковника Субботина и лейтенанта Озаркива, бегущего к ней.

– Девочка моя, ты доехала! Быстрее… быстрее. Твои офицеры и солдаты все здесь.

– Машину ставишь туда, где стоит Герман, она отправится в закрытый бокс на уровень минус ноль пять. Там будут храниться все вещи, которые понадобятся после того, как все закончится. Быстрее!

Одиннадцать минут пятьдесят пять секунд.

Арина быстро заехала в открывшиеся наполовину ворота. Они тут же затворились и все, кто дежурил на внешнем периметре, заехали за Ариной.

А дальше все было как во сне: Арина успела схватить несколько вещей, муж и сын сделали то же самое. Герман и еще два офицера взяли оставшиеся вещи.

Герман направил машину вниз. А они все побежали ко входу в бункер. Влетев в него, они побежали к лифту, который должен был отвезти их на предназначенный для них этаж.

К удивлению Арины, лифт отправился на минус третий этаж. Еще больше удивления вызвал тот факт, что в этот же момент в лифт зашел генерал Бейдер:

– Пришлось поменять вам этаж. Так было нужно, – сказал он.

Выйдя из лифта, он остановил Арину и что-то прошептал ей на ухо. Все записывающие устройства были отключены, так что руководство никогда уже не узнает, как Арина в страхе уставилась на генерала, как ее лицо исказила гримаса ужаса, как распахнулись ее и без того огромные глаза. Арина была ошарашена, обескуражена и очень напугана. И не понимала, что ей делать с той информацией, которую ей теперь сообщили. Сам генерал тоже выглядел очень обеспокоенным. В его движениях улавливалось нервозность. Арина же просто застыла на месте, и только мощный рывок Германа, который буквально смел ее с дороги вместе с вещами, заставил Арину бежать дальше ко входу в свой сектор. Герман буквально поволок Арину внутрь. Через секунду после того, как они вошли, двери сектора начали закрываться. Слой за слоем двери закупоривали вход в блок десять, в котором теперь находилась Арина. Герман буквально дотащил Арину до ее нового жилища, впихнул внутрь и сказал:

– Сядь и пристегнись! Трое суток все двери будут заблокированы, затем начнется процесс разблокировки дверей и проверки всех систем жизнедеятельности. Одна из комнат предназначена для того, чтобы первые двенадцать часов пережидать там. Дальше тебе все покажет твой младший сын. Он во всем разобрался. Я в соседнем подблоке, справа от твоего. Арина, все в порядке? Я побежал! Начинается! До встречи.

– Не уверена, – ответила потерянно Арина, но Герман убежал, не услышав ее слов.

Арина зашла в нужную комнату, быстро всех обняла и села в кресло, предназначенное для нее.

За пять минут до конца света блоки отключились от общего столба, все системы жизнеобеспечения в комнатах перешли в автономные режимы функционирования и выходы из комнат были заблокировали. Рассевшись по креслам, члены семьи Арины вздохнули облегченно. Они, наконец, были опять вместе.

Перед Ариной и ее семьей висел таймер отчета, на котором истекали последние секунды: тридцать четыре, тридцать три, тридцать два…

Арина смотрела на своих любимых – на мужа, на мать, на сыновей. А в ушах у нее до сих пор стояли фразы, которые ей тайно нашептал Бейдер. Информация, сказанная им, буквально застряла у нее в голове. Арина была в ужасе от этих новых знаний. Ей не хотелось в них верить. Уж слишком пугающими они были.

Взяв себя в руки, она обвела взглядом свою семью и сказала:

– Я люблю вас! Помните об этом, что бы ни произошло дальше!

Двадцать один, двадцать…

Кресла располагались в два ряда. На передних сидела Арина с мужем и детьми, на втором ряду разместились мать Арины и ее отчим.

Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

Слева от Арины сидел старший сын, справа, между ней и мужем – младший. Они все взялись за руки на пару секунд. Потом надели и закрепили специальные шлемы, встроенные в кресла, и, проверив все ремни, приготовились.

5, 4, 3, 2, 1…

0!

Конец света наступил

Продолжение следует.

Связаться с автором Вы можете по адресу: https://vk.com/mark.m.oder

Content

Марк М. Одер
Конец Антропоцена

Пролог

Жара

Резкость

Демократия

Начало конца

Четкость

Отъезд

День первый. Отсчет пошел

День второй. И ясно все без слов

Сюрприз

Швах

Последний шаг

Дмитрий Владимирович Смирнов

Первый разговор

За что?

Дом с привидениями

Час пробил

Сашенька Бейдер

Первый звонок

Галичья Гора

Вредительство

Нокдаун

Круги

Первый последний бой

Подсчеты

Первая кровь

Ветер в сторону дома

Дорога в «новый» дом

Схемы

Суматоха

Мистер Президент

Вот это разговор!

Разговоры

Жертвуя собой

Задание ценою в жизнь

Ваня

Цель захвачена

Разъяснения

План

Дом с секретом

Разбор полетов

Отъезд

Мечты

Разорванный реквием

Дыра в сердце

Ком в горле

Похороны Вани

Боевая кличка

Часы Апокалипсиса запущены

Возвращение домой

Лимонный пирог

Первая переправа

Последний бросок

Столкновение с темнотой

Конец света наступил