Маргарита Смирновская

Крутая Бамбина

Глава 1.1

Меня зовут Вика Рязанцева. Я обычная девушка двадцати четырех лет, уроженка Воронежской области села Листопадное, со средним бухгалтерским образованием, без личной жизни и до недавнего времени работающая на колбасном заводе в термичке.

Все это было несколько месяцев назад, пока моя подруга Маша не попала в аварию со своим богатым любовником Павлом Высоковскими я не стала подозревать в покушении на убийство его младшего брата Михаила. Дабы уличить Михаила в преступлении, устроилась работать на его строительную фирму секретаршей его отца.

Поняла я, что Михаил не убивал своего брата и не желает убивать меня, только когда увидела, что его тоже пытаются убить. За время своего расследования я успела попасть в обезьянник, лечь в тюремную больницу и перевестись в частную, похоронить Михаила Высоковского (слава Богу, он остался жив!), влюбиться в него и снова согласиться у него работать.

Как и обещал полицейский Енисеев (как выяснилось, лучший друг моего приятеля Сергея Гущина), всех убийц и преследователей моих и Высоковского-младшего посадили. Но мне не давала покоя мысль, что посадили невиновного. Друг Павла Высоковского и по совместительству финансовый директор был соучастником увода денег, но никак не убийцей. Но мне Енисеев строго-настрого велел не вмешиваться в следственный процесс, а о своих мыслях по этому поводу вообще умолчал. Я же, естественно, даже думать о поиске убийцы не хотела. Я только вылечилась, пришла в себя после стресса и готовилась снова выйти на работу к Высоковским. Кто знает, вдруг моя жизнь наладится…

За это время у меня мало что изменилось, да и в жизни моей подруги Маши тоже, разве что ее теперь материальные проблемы мало беспокоили. Изменился ее статус. Она стала владелицей рекламного агентства, хотя продолжала трудиться у своего дяди секретаршей, выходя на работу натри-четыре часа в день. Говорила, что это ее стимулирует, организовывает, иначе она может превратиться в престарелую матрону, которая только и будет весь день ходить в халате, драить кастрюли и готовить вкусняшки. А также Маша выкупила для меня комнату у моей хозяйки и сделала в ней ремонт. Теперь я обитаю в царских условиях, и вся квартира принадлежит Манюне. А она с меня деньги за комнату отказывается брать, уверяя, что я для нее сделала больше, ибо спасла ей жизнь. Так мы живем втроем — я, Маша и ее четырехлетняя дочка Инночка.

…Проснулась я от того, что меня трясли за плечо. Послышался сиплый голос подруги:

— Вика, ты проспишь, и Высоковский тебе этого не простит. Встава-ай!

Она ущипнула меня за щеку. Я сквозь сон услышала пищание моего будильника на мобильнике и лениво открыла глаза:

— Кто придумал это рабство…

— С таким окладом, как у тебя, это дискриминация для коллектива фирмы, а не рабство. — Машка открыла мой гардероб и сама достала мне одежду, что мы купили накануне. — Я тебе честно скажу, ты ее не заслуживаешь.

Я не могла с ней не согласиться, она была права. Михаил Высоковский существенно повысил мне оклад, как только я попала в больницу, и мотивировал это вредностью на производстве. Так сказал он мне. А бухгалтерия решила, что слухи о том, что мы скоро поженимся (которые, кстати, пустила я), являются чистой правдой.

Вчера весь вечер Маша готовила меня к работе. Она утверждала, что я совсем обленилась и распустила себя. Она делала мне пилинг, маски на лицо и руки, вызвала маникюршу, и я до часу ночи сидела под этими страшными пытками! Маша просто забыла, что я и раньше не ухаживала за собой. У меня денег таких не было. К тому же я считала себя молодой, чтобы пользоваться тяжелой артиллерией по уходу за внешностью. А маникюр делала себе сама. И чего теперь удивляться, что я в полшестого утра встать не могу… Как только у Маши все получается? Она вон даже стиральную машинку завела… Нет, все-таки это у нее болезнь. Она права, ей весь день дома находиться нельзя.

Так как все уладилось и мне уже ничего не угрожало, я теперь не ездила на работу на такси, а пользовалась экспресс-электричкой, которая из Подмосковья за сорок пять минут доставляла меня в центр нашей любимой столицы. По дороге на работу меня немного потряхивало. Ведь за полтора месяца могло многое измениться, кто-то работал вместо меня, и наверняка мой начальник Владимир Львович выбрал себе красотку и теперь сидит и злится, что страхолюдина, то бишь я, вернулась. И не на что ему будет смотреть.

На дворе стоял конец октября, было жутко холодно. Я мысленно благодарила Манюню, что она уговорила меня заранее обновить гардероб, мы выбрали мне отличное стильное пальто и берет с шарфом к нему. Пальто было не только красивым, но и теплым, и все же, несмотря на комфорт, я тряслась. Передо мной очень живо встали образы того последнего дня, который я провела в этом здании. Тогда я не думала, что одета в спортивный костюм Гущина, который мне был велик, и выглядела очень странно, была совсем не накрашена и после перепоя, так как с вечера набралась мартини с теткой Высоковского. А сам Михаил при любой опасности меня целовал, чтобы я молчала и не раскрыла нас. Сейчас я ухожена, модно одета, но меня все равно долбила дрожь.

До работы я добралась раньше положенного времени и сразу направилась в свой кабинет. Да уж… Чашки немытые, документы в хаотичном порядке разбросаны по всему кабинету. И кто это, интересно, заменял меня? Я вздохнула и стала потихоньку прибираться. За делом я отвлеклась и окончательно успокоилась. Но вскоре мой покой нарушил громкий вредный голос моего начальника, который, вероятно, разговаривал по телефону.

— Я вот прямо сейчас не могу к тебе приехать…Почему, почему… Совещание у нас сейчас! — нервно кричал он в трубку, входя в кабинет. — Да, опять совещание! Я понятия не имею, что ему еще надо. Хочешь узнать — приезжай сама!

Владимир Львович нервно искал ключом скважину, затем отключил телефон и, так и не заметив меня, вошел в свой кабинет. А я ведь встала и даже открыла рот, выжидая, когда он закончит орать. Неужели я настолько незаметная и сливаюсь с мебелью? Через минут десять пикнул громкоговоритель, и мой начальник, покашляв, сказал:

— Томка, кофе неси, и давай быстрей, а то у нас в десять совещание.

— Доброго дня, Владимир Львович! Сейчас кофе будет, — ответила как можно доброжелательнее я. Уж так мне не хотелось портить ему настроение своим видом. Вот если бы сегодня не было совещания, то он наверняка и не заметил бы подмены секретаря. Ведь кофе можно занести, когда он по телефону будет говорить. Впрочем, нет, заметил бы. Все дело в том, что наш начальник любитель прекрасного пола. Ему все равно, какое у секретаря образование и что она умеет, главное, чтобы она была модельной внешности и молоденькая. Он менял секретарш каждый месяц, и уж меня он точно бы не выбрал, если бы не вмешался Высоковский-младший и не дал распоряжение оформить меня. И сейчас, глядя на бардак в документах, я поняла, что секретарша даже приблизительно не знала, куда их девать, вот и раскладывала их везде где можно, ничего не оформляя. Приготовив кофе, я вошла в его темный, душный кабинет и поставила чашку на стол, мечтая быстрее убраться отсюда и подготовиться к совещанию, но почувствовала шлепок по пятой точке.

— Молодец, Зина! — довольно крякнул мой начальник и тут вошел в ступор. Видимо, меня разглядел. Я же от удара вытянулась и попятилась задом к выходу. Вот блин, перепутал!

— Ты?! — удивленно посмотрел он на меня. Его взгляд был полон неожиданности.

— Здравствуйте… — пискнула я. — Я пойду готовиться к совещанию…

Как неловко себя чувствуешь, когда тебя настолько не ждали…

Я вышла прежде, чем он пришел в себя и начал придумывать, за что меня можно уволить.

По дороге на совещание мой начальник ворчал:

— Не могла подольше поболеть? Ведь твой отпуск стопроцентно оплачивали, субсидию получила…Да что тебе так здесь нетерпелось появиться? Медом, что ли, намазано? Или это ты мне назло все?

— Что назло? — не поняла я, но он уже меня не слушал.

Мы вошли в конференц-зал. Там собралось все начальство. Михаил нисколько не изменился, все такой же красивый. Глядя на него, я даже вспомнила запах его туалетной воды. Он меня не видел, зато Алина, секретарша нашего юриста, добрейшей души человек, меня сразу заметила и подмигнула.

На совещании обсуждались установки рабочего процесса, все было по делу, но муторно. За время моей болезни я забыла, насколько Михаил может быть въедливым и педантичным. И за все совещание он даже не взглянул на меня. Похоже, он забыл, что сегодня я должна была выйти на работу. Когда мы уже собрались расходиться, в зал влетела высокая красивая девушка.

— Простите Владимир Львович! Я опоздала! — запыхавшись, оправдывалась она. — В Москве такие пробки!

Мой начальник таким отрешенным видом смотрел на девчонку, что мне ее даже стало жалко.

— Кто это? — строго спросил Владимира Львовича Высоковский.

— Моя секретарша, — неохотно ответил тот, стараясь не смотреть на сына.

— Я же не открывал вакансию, просил по очереди секретарей заменять Вику.

Вику? Это он про меня?

Тут вышла Алина и отчетливо произнесла:

— Мы все помогали Владимиру Львовичу, но он привел Женю.

— Я ее взял в свою организацию и плачу ей зарплату из своего кармана, — оправдывался мой начальник.

— Да, но она ничего не умеет, разве что кофеваркой пользоваться, — не унималась Алина. — И на работу приходит когда вздумается.

— Так, — начал Высоковский, — в свою организацию можешь нанимать кого пожелаешь, а здесь я хозяин. Где Вика?

Это меня? У меня вдруг перехватило голосовые связки, и я прошипела:

— Здесь я!

Высоковский, увидев меня, мягко улыбнулся:

— Вот и хорошо. Работайте.

Но тут Владимир Львович стал выступать:

— Да твоя Вика больная вся! Ты посмотри на нее, она ходит еле-еле, ее ветер скоро снесет, бледная, недолеченная… Говорил тебе, ее в санаторий надо, а ты жадничаешь денег для таких ценных кадров. С ней оставаться страшно, вдруг умрет еще!

О боже! Что он болтает? Неужели я на ходячую тетушку смерть похожа? А мне еще показалось, что я похорошела… Я стояла и краснела, готовая прибить своего начальника. Нет, ну правда, в следующий раз подам ему кофе с касторкой!

— Вика, как ты себя чувствуешь?

Голос Михаила прозвучал так мягко, что я еще сильнее покраснела, мысленно злясь на себя.

— Поверьте, лучше, чем Владимир Львович. Я хотя бы не склонна к мнительности и преувеличению.

В зале засмеялись.

После совещания мой начальник поймал Женю и начал ворчать ей в ухо:

— Это все она! Ей спасибо скажи. И чем это костлявое чучело взяло его? Нет у Маринкиных детей эстетического вкуса. Развиты только нюх и языковые рецепторы. Хоть очки ему покупай!

Что-то в его словах мне показалось странным. Марина — это Рубинова, мать Михаила. Дети — это Михаил и покойный Павел. И странно даже не то, что он о Павле как о живом говорил… Ну конечно, как я раньше не догадалась! Владимир Львович не родной им отец! Я ведь и раньше думала, что они ни капли не похожи на него. От этой мысли мне стало веселее. И стало понятно, что это он «ИП Бонцев», поэтому я и эти документы веду. Все встало на свои места.

Девушка собрала свои вещи и ушла. А меня не оставляла мысль: чем же она лучше меня? Разве что молодостью. Конечно, у меня нет этого курносого носика, и я действительно очень худая, но это не моя заслуга. Я ем порой как целый отряд голодных солдат, никогда не задумываюсь о калориях и о том, утро сейчас или ночь. Просто у меня такой организм. И меня откормить нереально. Но до такой степени страшной, как меня мой начальник обрисовывает, честно говоря, я себя не считаю.

Глава 1.2

Владимир Львович заперся в кабинете, и я за работой совсем забыла про него. Вспомнила, только когда он вышел, совершенно заспанный, пробормотав мне что-то невнятное. Я так и не поняла, куда он собрался, но переспрашивать не стала. Вслед за ним передо мной нарисовался образ обаятельной Алины:

— Обед, обед, милочка! Столько всего случилось! Как не вовремя ты заболела. Прими мои соболезнования. Но, знаешь, не убивайся так. Ты еще так молода. У вас с Мишей еще все впереди.

А вот с этого момента мне стало интересно. Выходя из кабинета, я спросила:

— Что?

— Ну, знаешь, у нас тут ничего не скроешь. Офис — это большая деревня.

— А что известно?

Алина меня приобняла и мы вошли в лифт.

— Все знают, что ты подралась со Светкой на фуршете и у тебя случился выкидыш.

Алина очень сочувственно смотрела на меня, а я не знала, плакать ли мне вместе с ней, что меня так оболгали, или смеяться, что народ уже до такого додумался.

— Я не дралась со Светкой, — наконец заявила я. — И не было никакого выкидыша.

Алина открыла рот от счастья, но нас прервал голос Высоковского:

— Вика, сегодня едешь на обед со мной.

Тут уже я открыла рот, но не от счастья, а от возмущения. Это ведь был приказ, а не приглашение, и отказываться я не могла. Алина, хитро на нас глядя, с улыбкой сказала:

— Я позже забегу.

Мы вышли из здания. Я была без пальто, так как не думала никуда выезжать, ведь столовая у нас на втором этаже. Миша накинул мне на плечи свою кожаную куртку, и я вдохнула знакомый запах, почувствовав легкое головокружение.

— Все не устаешь слухи распускать? — смеясь, спросил он.

От негодования я даже не знала, что мне ответить. А он продолжил:

— Что на этот раз?

— На этот раз твой офис лишил нас детей.

— И ты исправила это положение.

Как же он красиво смеется… Он на меня не злится, отчего же тогда на него злюсь я? Мы сели в его джип, который быстро нагрелся, и я невольно вспомнила, как мы ехали с ним на фуршет. Тогда я страшно перепугалась, что он после передачи документов меня выкинет на улицу. И чего я боялась? Ведь я не хотела у него работать. Боялась, что меня за бриллианты убьют и некому будет защитить? Нет. Дело было не в этом. Я боялась, что его больше никогда не увижу.

— Что?

Я не поняла. О чем он меня спрашивает?

— Что-то не так? Хочешь спросить? — продолжал он, даже не глядя на меня. И до меня дошло: я все это время смотрела на него и молчала.

— Да, — быстро сообразила я. — Ты приказал ехать с тобой…

— Это деловой обед, — быстро ответил он. — И я тебе уже говорил, личное решаем после рабочего дня.

Ну конечно! Как я могла забыть об этом каменном темпераменте! И я сама виновата, что пустила слух, будто я его девушка. Теперь на все деловые встречи, где нужна пара, я буду ходить с ним в приказном порядке. Все справедливо. Заслужила. Но почему он решил подыграть? Мне назло? Это меня раздражало и выводило из себя.

Миша привез нас в знакомое заведение. В нем когда-то проходили поминки Павла. Мы сели за столик у окна, нам подали меню. И я поняла, что есть совсем не хочу. Я настолько напряжена, что о еде даже думать не могу. Заказав себе какой-то жульен и кофе, я спросила наконец:

— Разве это деловой обед? Мы только вдвоем. Или кто-то еще опаздывает?

— Да, мы будем только вдвоем, — спокойно ответил он. — Но это деловой обед, потому что мы будем решать деловые вопросы.

Вот тут меня как кувалдой огрели. Он совсем не хочет ко мне относиться как к девушке! Я гожусь только для делового общения! Поверить не могу! А я ради него стреляла в людей, а я… И тут у меня в голове что-то щелкнуло. А я влюбилась в этого бесчувственного педанта! Да он быстрее мотоцикл за окном заметит, чем проходящую рядом красивую девушку! А уж такую, как я, разве что в охрану возьмет. Для его личного секретаря я слишком страшная.

— Ты согласна?

Я выпучила на него глаза. Ей-богу, я так расстроилась, что ни слова не услышала.

— Я обещаю, это не повредит твоему здоровью, — продолжал он, улыбаясь.

Михаил долго смотрел на меня и вдруг сказал:

— Ты не слушала меня.

— Да, прости…

У меня пылали щеки, и я уже злилась на свою рассеянность.

— О чем думала? Я же предупредил, что это деловая встреча, значит, ты еще на работе и не должна расслабляться.

У меня как назло в голове ничего не всплывало. Ну не правду же ему говорить! Что, мол, влюбилась в тебя, такого черствого придурка, и теперь не знаю, что с этим делать!

— Все, я слушаю тебя.

Миша тяжело вздохнул и, переплетя пальцы рук, стал гипнотизировать меня взглядом.

— Я предлагал тебе стать моим личным телохранителем.

— Что?!

От неожиданности я даже встала. Так и думала, что я только в охранники гожусь!

Миша вскочил вслед за мной и, положив свою руку на мою, проникновенно сказал:

— Подожди убегать. — Его голос еще стал тише. — Выслушай сначала. Сейчас для нас настали сложные времена. Мне нужен человек, которому я могу полностью довериться. А ты показала, что тебе доверять можно.

— И как? — Я села. — Крякнула твои программы?

— Не сняла ни копейки с карточек и передала их мне. Помогала и спасала меня. — Миша тоже сел. — Разве этого мало? Ты честная. Когда ты считала меня убийцей, так и говорила мне в лицо. Сейчас ты мне веришь, а я тебе. Думаю, взаимного доверия достаточно, чтобы тесно сотрудничать. И к тому же ты отличный слух пустила. Теперь никто даже не догадается, что я под охраной. Все будут тебя считать моей девушкой.

— Так я буду тайным телохранителем?

— Да. И по вечерам будешь ездить со мной на обучение. Тебя лечил наш семейный врач, под его присмотром тебе выпишут норматив занятий. Это твоему здоровью не навредит, обещаю.

Почему он на меня так смотрит и улыбается? Он меня смертельно обидел, но его совесть от этого совершенно не страдает! Как можно таким жестоким быть?

— Ты согласна мне помочь?

— Так это и есть твои безумные приключения?

— Еще нет. — Сейчас Миша, как его брат Пашка, расплылся в самодовольной улыбке, когда понял, что я почти сдалась. — Но уверяю: как только согласишься, получишь их сполна.

Нам принесли заказ. У меня было несколько секунд, чтобы принять решение. Как можно стерпеть такое унижение? Уверяю тебя, Высоковский, придет время, и ты еще за все мне ответишь! И Сметой. ру и 1С ты уже не отделаешься…

— Я согласна, — пробубнила я.

Что, собственно, я теряла? Буду просто больше времени проводить с этим жестоким педантом. Авось ему мозги вправлю. Ну, или жизнь ему испорчу, как он мне. Прекрасная возможность.

— Сейчас ты на меня так смотришь, что я чувствую себя под дулом твоего травматика, как в прошлый раз в твоем дворе, — заметил он, приступая к еде.

Я закашлялась, вспомнив тот момент. И рванула в туалет. Там, умываясь, я не выдержала и выругалась. Как вообще он понял, о чем я думаю? А чувство действительно похожее… Сейчас я так же недовольна им и хочу его отмутузить хорошенько. И как я буду с ним всегда рядом находиться? Я ведь при нем есть даже не могу! Я и так до того худая, что мой начальник на каждом углу жалуется, что ему в секретари мощи подсунули, а ведь секретарша — лицо компании, а тут, дескать, такое уродство! Ну все, прощайте, надежды моего начальства!

Умывшись и собравшись, я решила для себя, что не могу влюбиться, так как я во всех парнях вижу домогателей, а этот еще и сноб, его не за что любить. Я просто… как он там сказал…честная и добрая и перепутала доброту с любовью, но жизнь я ему все-таки испорчу! Это надо же, девушку взять в охранники, разбив все ее светлые надежды! Придурок!

Когда я вернулась к столику, Михаил допивал кофе. Я едва съела пару ложек, и вдруг он сказал, посмотрев на часы:

— Пора.

Уже в машине мы продолжили наш незаконченный разговор:

— Если ты не передумала, то начнем занятия сегодня.

— Не передумала, — буркнула я. — Что будет входить в мои обязанности?

— Моя безопасность. — Он посмотрел на меня. — Наблюдать вокруг и следить, чтобы мне никто и ничто не угрожало. Оплата будет достойной. Или тебя зарплата не волнует?

Он надо мной смеялся!

— Почему не волнует? Очень даже волнует!

Миша усмехнулся:

— И еще тебе придется переехать в мой дом.

— Что? — Я была крайне удивлена. — С какой стати?

— Личная охрана должна всегда находиться рядом с объектом наблюдения. Это твоя работа.

Как-то стало от этого совсем уныло. Никогда еще слово «работа» не вызывало у меня столько тоски. А с другой стороны, я даже представить не могла, что буду жить в его доме в качестве охраны. Смешно и обидно. Знала бы — ни за что не согласилась бы выходить к нему на работу. Ведь только для этого он меня вынудил устроиться к нему. А я-то думала!

Глава 1.3

Сэтими горькими мыслями я не заметила, как мы уже подъехали к офису. На проходной нас ждал сюрприз. Я узнала секретаршу Ефимова, что сидел в изоляторе, пока шло следствие по убийству Павла. Она была ярко накрашена и красиво одета, но при всем этом со страдальческим выражением лица, и я могла поклясться, что она недавно плакала. Увидев Высоковского, она бросилась к нему и умоляюще заныла:

— Миша, Миша, выслушай меня! Ты можешь меня забыть, не возвращать на работу, но Боря… Он не виноват…

— Он сам признался, — неохотно выдавил Михаил, но и по лицу, и по голосу было понятно, что он не хочет с ней говорить и крайне расстроен этой встречей.

— Миша, я не знаю, почему он так сделал! Но это не он! Он со мной был! Со мной в ту ночь…

Высоковский резко отдернул ее руки, которые хватко вцепились в его кофту, и колюче посмотрел на нее. Я даже не могла подумать, что он так умеет смотреть.

— Может, и ты была с ними?

Секретарша побледнела:

— Я? Да что ты…

Миша прошел через турникет, я поскакала вслед, размышляя над услышанным. В лифте повисла напряженная пауза. Я не верила, что Михаил всерьез решил, что Ефимов был заказчиком убийства его брата. Мы же сами слышали, как тот негодовал, он искренне хотел, чтобы Пашка был жив. Зачем он тогда сознался в убийстве? Выгораживал кого-то? Я хотела было открыть рот, чтобы спросить, но мы уже приехали на наш этаж. Высоковкий молнией понесся к своему кабинету, я завернула в свой. Начальник с обеда не пришел, поэтому у меня была возможность перекусить кофе с печеньками, а дальше надо было разгребать залежи необработанных документов.

Около четырех ко мне спустилась Алина. Она влетела как ураган:

— Вика, я так рада за вас! И кто только пустил эти неверные слухи?!

— Про Высоковских всегда ходят неверные слухи. Я вообще сомневаюсь, что здесь кто-то знает правду про них и какая вообще на самом деле эта семья.

Алина присела на маленький диванчик и, смеясь, заметила:

— Что верно, то верно.

И тут меня осенило. Я встала, чтобы налить Алине кофе, и спросила:

— А скажи, почему секретарша Ефимова не работает?

— Мне два кубика сахара, — заметила Алина. — Ну, во-первых, она участвовала во многих незаконных махинациях. Странно, что Высоковские вообще не посадили ее и она отделалась только штрафом и увольнением по собственному желанию. А во-вторых, она публично чуть не отравила его на той неделе, когда пришла на юбилей нашей организации.

— Это как? Прямо при всех?

— Нет, конечно! — Алина отпила кофе и, подумав, продолжила: — Все сотрудники знают, что Миша не пьет вообще. На всех посиделках он пьет морс из винного бокала. Ну, это чтобы у партнеров вопросов не возникало. С ним ходит его человек как официант и подает ему бокал с морсом. В этот раз официант поставил поднос на столик и отошел. А Тася воспользовалась моментом и поднесла этот поднос Высоковскому, стала его умолять, чтобы он вытащил Бориса Ефимова, а потом угрожать ему, мол, его убьют в любом случае, а он так и останется сволочью и кретином. И тогда подошла Настя из бухгалтерии, взяла бокал с морсом, думая, что это вино, и выпила его. Что было, когда она на их глазах упала! Ее еле откачали. А потом долго шло разбирательство, кто мог хотеть Мишу отравить. Официант-то наш, проверенный не раз. А в связи с тем, что Тася угрожала и она же бокал Мише поднесла, на нее подозрение и упало.

— Сомневаюсь, что это она… — вслух сказала я.

— Так все и уверены, что это не она. Но тогда кто? На корпоратив могли попасть только свои и по пропуску. И знаешь, ужасно работать, находясь рядом с убийцей…

Алина встала, дав этим понять, что не хочет больше на эту тему говорить. Но у меня назрел еще вопрос:

— Миша не посадил ее за покушение?

— Нет, он слишком добрый. Вот я бы на его месте посадила ее… Хотя бы на время. Она же его все эти годы обворовывала! Ладно, мне пора работать. Я тебе на стол положила документы. Отдашь начальнику.

Теперь мне стало ясно, почему Высоковский не захотел с секретаршей Ефимова говорить. Какой бы она вредной и неприятной женщиной ни была, чутье мое подсказывало, что травить бы она Михаила не стала. И мне почему-то очень захотелось с этой Тасей встретиться и поговорить. Только вот я понятия не имела, как к ней подойти. Не могла же я ей сказать, что как только ее увидела, сразу поняла, какие она и ее Бандик чистые и пушистые, прямо ангелы небесные. Смешно же! Да она вообще меня, наверное, в лицо не помнит.

Доделав часть работ, которую сама сегодня себе назначила, я стала собираться. Посмотрев еще раз в зеркало на свое отражение, я все же решила, что не так уж я и страшна, как меня малюет мой начальник, вполне приличный вид. И Маша очень здорово подобрала мне макияж, я даже стала выглядеть как звезда экрана, и укладка хорошо держалась. Маша права, если покупать качественные и проверенные марки, то и сама будешь выглядеть качественно.

— Ты права, Владимир Львович любит преувеличивать. Ты хорошо выглядишь. — В дверях стоял одетый Михаил. — Ты долго собираешься.

Черт! Я совсем забыла, что мы едем на тренировку.

— С сегодняшнего дня твоя работа в офисе до трех, потом ты в моем распоряжении, — продолжал он.

— Стало быть, и ты работаешь до трех?

Миша наклонился к моему плечу, и по мне пронеслись мурашки.

— Да, я тоже работаю до трех, потом возможны переговоры и совещания, где ты будешь с Тимуром сопровождать меня.

Я слушала его тихий голос, замерев. Повисла небольшая, но такая тягостная пауза… Я взглянула в зеркало на себя. Ну да, у меня на лице написано, что я от его голоса замираю! И тут я увидела улыбающееся отражение Михаила. Фыркнув на себя, я вышла из кабинета.

В машине Миша молчал, а я все думала, не из-за покушения ли он решил меня нанять. Уж если его правая рука, официант, за ним не уследил, то становится понятно, почему он столько не звонил и вдруг меня ни с того ни с сего вызвал на работу. Опять стало обидно. Опять я почувствовала горькое разочарование, и мне прямо сейчас захотелось ему вмазать хорошенько и уйти. Но потом мне за него стало страшно. Если убийца Павла вне подозрения и гуляет на свободе, да еще было покушение на Мишу… Я не могу его оставить одного.

— Завтра после тренировки поедем к тебе за вещами.

— Хорошо.

В красивом бизнес-центре нас встретила спортивная девушка. У нее было естественное лицо, совсем незнающее косметики, и спортивная фигура. Она и была нашим тренером. Потом появился доктор лет сорока. Его я узнала, ведь он меня так трепетно лечил. Тогда я думала, что это из-за того, что он знал мою историю и не верил, что это я перестреляла всех парней. Осмотрев меня, они с девушкой долго согласовывали порядок моих тренировок. Потом начались часы моего мучения…

Тренерша обучала меня дракам! Хотя папа показывал мне некоторые приемы, на ней они не срабатывали. Девушка, которую, кстати, звали Натали, ругала меня за безразличие и пассивность. Получив от тренера немалую дозу синяков и ушибов, я пошла ней к парню, который проанализировал мой уровень стрельбы. И в конце, когда появился Высоковский после своей тренировки, ему вынесли вердикт, что я только стрелять умею, а уровень самозащиты у меня ниже среднего. Ну, это я и без них могла сказать! Могли бы меня не мучить, а просто спросить!

Михаил по дороге домой поинтересовался:

— Как тебе первое занятие?

— Так это еще не все?!

— Я говорил, что ты будешь обучаться. Так как тебе тренеры?

Я не знала, что сказать. Эта Натали, по моему мнению, уж очень суровая и грубая.

— Нормальные. Но снайпер стреляет хуже меня! — не удержалась я.

Миша засмеялся:

— Но у Натали есть чему поучиться?

Нет, но, право, я не собираюсь быть дядей в юбке!

— Совсем чуть-чуть. А зачем тебе это? Насколько я знаю, у тебя даже уборщицы дома нет, а теперь вдруг тебе телохранитель понадобился.

— Пока ты болела, Ефимова посадили. Но он не выдал друзей. Все, что случилось, взял только на себя. Даже голосов с регистратора якобы не узнал. А потом со мной стали происходить странные вещи: то на байке тормоза отказали, то сигнализация на джипе сработала и спугнула кого-то, потом отравление…

— И ты веришь, что это Тася?

— Нет, не верю… — Миша задумался. — Но она знает многое и недоговаривает. Хочет, чтобы ей помогли, а сама не желает помочь.

Я смотрела на Высоковского и восхищалась широтой его души. Алина была права, мы — женщины намного злее. Я бы тоже эту Тасю посадила, хотя бы за воровство. А он ее отпустил. Отделалась, так сказать, легким испугом. Когда мы въехали в наш двор, я хотела уже отстегнуть ремень безопасности, но Мишу как подменили: он сам меня отстегнул и убрал прядь волос с моего лба, потом открыл мне дверь машины и помог вылезти.

Да что с ним?! Что за демонстрация такая?! И на прощание чмокнул меня в губы и сказал:

— До завтра. Жду на работе. Не забудь вещи собрать.

Я стояла совершенно растерянная, а потом меня словно что-то потянуло, и я обернулась. На нас издали смотрел Гущин. Вот оно что! Миша уже сел за руль, и тут я подлетела к нему:

— Что это за комедия?!

Меня это все уже бесило.

— Поддерживаю твою легенду, которая нам обоим на руку.

— Почему обоим? Может, тебе на руку?

— Мне показалось, ты хотела быть моей невестой…

— Показалось! Я не хотела, чтобы все думали, что ты гей! А ты что творишь?

Высоковский смеялся и был непробиваем:

— Сейчас ты по поручению моя невеста, вот и поддерживай легенду.

— Но это же Гущин!

— Он журналист, и для него ты моя невеста.

Миша завел машину и тронулся.

— Какой журналист?!

Я была крайне раздосадована. А Сергей уже шел ко мне.

Глава 1.4

— Это он сейчас для меня? Или это ты его уговорила? — Его голос немного дрожал.

— В этом ты виноват! Не надо было меня при нем любимой называть! — напала на Гущина я.

— Так кто ж знал, что ты вернешься в осиное гнездо, как ты свое нелюбимое рабочее место называла? И чего это тебя генеральный лично домой возит? Ты что, ему не все деньги вернула? Или компромат на него нарыла? Признавайся!

Опять он в своем репертуаре! С Сергеем Гущиным мы знакомы еще с коммуналки, когда я из деревни приехала покорять ближнее Подмосковье. Мы вместе жили в одной квартире, потом работали на одном заводе. Сергей мне стал надежным другом, я подозреваю, что мы оба друг в друга немного влюблены, ну, как фанаты в своих звезд.

Когда мы вошли в квартиру, я споткнулась о собранные чемоданы. У меня был до того растерянный вид, что Маша, стоящая с Инночкой у порога, засмеялась:

— Викусик, мы не переезжаем, а в отпуск едем.

— Так ты сегодня на работе была…

У меня в голове была полная каша, но убейте, не помню я, чтобы Маша хоть как-то мне намекала, что она в отпуск собирается. Да и я же с ней хотела в Египет…

— Ну конечно, и мне дядя сообщил, что отпускает всю команду в отпуск на две недели. Вот я и подумала, что ты не сможешь с нами ехать, и взяла с собой Инночку. А у тебя аж два заботящихся о тебе кавалера. — Маша потянула чемодан. — Ужин готов, Гущину скажи, что гардероб тебе обновили, и пусть постель себе поменяет…

Что?! С чего она решила, что я сейчас Гущина пущу со мной жить? Но я была так растеряна, что на автомате поцеловала путешественников и отпустила. Конечно, Маша еще не отошла от смерти Павла, хотя и держалась бодрячком, даже быстро встала на ноги, хотя каблуки больше не надевала, но из-за нервного состояния постоянно все убирала, делала перестановку и пыталась изменить свою жизнь. Ей необходимо было отвлечься. И только сейчас я заметила за спиной Гущина большой рюкзак.

— А ты зачем сюда пришел? — поинтересовалась я.

— Машка пригласила. Сказала, что тебя преследует Высоковский, что у него маньячные наклонности и ей страшно за тебя, вдруг ты собьешься с пути. Сделаешь ошибку всей своей жизни, подаришь этому педанту свою первую ночь.

— Гущин!

— Так ты сама признавалась…

— Гущин! Сейчас же мотай обратно в свою коммуналку!

— Нет. — Сергей бросил рюкзак. — У нас здесь равные права. Ты здесь гость, и я, представь себе, такой же гость, сама слышала, что Машка сказала. Ты без меня с голоду умрешь и работу, бьюсь об заклад, проспишь!

Возразить Гущину мне было нечем. Ладно, пусть живет и за квартирой приглядывает. Мне же завтра все равно нужно будет переезжать… Я прошла в спальню и раскрыла новый шкаф-купе. Да… Сколько же нужно взять с собой вещей? В мой маленький чемоданчик для курорта все это не влезет. Я стала бросать туда необходимые вещи с таким волнением, будто завтра замуж выхожу неизвестно за кого и буду жить с ним… В мою комнату заглянул Гущин. Он был ошеломлен.

— Вик, я, конечно, признателен тебе за твой настрой помириться… Но тебе не кажется, что ты слегка спешишь? Я, конечно, могу сейчас настроиться, но жениться не буду!

Витая в своих мыслях, я даже не поняла, о чем он.

— Никто тебя жениться не заставляет.

— А, ну тогда другой разговор! — быстро среагировал Сережа. — Вещи можешь и в своей комнате оставить. Да и вообще, я могу сам в твою комнату переехать.

— Чего-о?!

Гущин подозрительно приподнял одну бровь:

— Так ты ко мне в коммуналку хочешь? Тебе там понравилось?

Во мне уже просто закипел вулкан:

— Гущин, ты опять со своими пошлыми мыслями! С чего ты взял, что я с тобой жить собралась?!

Сергей демонстративно упал на мою кровать:

— Я сюда переезжаю, мы ссоримся, потом я накрываю на стол и иду к любимой, чтобы позвать ее ужинать, а она с таким трепетом и волнением собирает чемодан, словно готовится в романтическое путешествие. — Гущин сел и критично посмотрел на меня. — Какие я должен был сделать выводы? Высоковский тебя даже в поломойки не возьмет, ты же ничего кроме стрельбы не умеешь.

Я молчала. Не в бровь, а в глаз! Хоть скотчем ему рот заклеивай.

— Постой, он что, тебя в киллеры взял?! — осенило Сергея. И тут он заржал: — И кого он заказал?

— Перестань паясничать!

Я хлопнула крышкой чемодана и первой вышла из комнаты. Что же ему сказать? Что я стала невестой Высоковского, Гущин не поверит. Высоковский ни разу меня не навестил, пока я была на больничном. Да Гущин гораздо больше на жениха похож, чем Высоковский, правда, на дурного жениха с кучей приветов и своеобразным шармом.

На кухне уже было все накрыто, Сергей даже достал вино и зажег свечи. Я еле сдерживала смех при виде этого романтического ужина. Опять прикалывался.

— И как это называется? — спросила его я.

— Это называется нашим дружеским свиданием, — без всякого смущения заявил Сережа и, сев на свое место, стал разливать вино. — А вот то, что было сейчас на улице, со стороны Высоковского, — это фамильярничанье! Он у вас со всеми секретаршами так целуется на прощание или только с секретаршами из деревни?

— А это сейчас приступ ревности или голое любопытство?

— За наше первое свидание! — произнес Сережа.

Гущин поднял бокал, и мне пришлось чокнуться. Естественно, я не пила, а лишь пригубила. Я помню, как перед больницей напилась мартини, приперлась к Гущину и, похоже, соблазняла его. Второго такого раза я не хотела. Мне пить совсем нельзя, потому что мой мозг сразу вырубается и я не контролирую себя, а потом почти ничего не помню, а что вспоминаю, лучше забыть.

— Так куда ты собралась? Ведь не из-за меня это? Не поверю, что от такого обаятельного, молодого и, я подчеркиваю, совершенно свободного Сережи ты готова сбежать.

Разумеется, нет. Мне даже весело с ним жить по соседству. Хотя сейчас не лучшее время для такого рода сожительства. При мысли, что о нем узнает Высоковский, мне стало неловко, словно я действительно ему невестой была. Немного подумав, я решила ему сказать правду и выложила все как было. Конечно, умолчав о моем неравнодушии к генеральному.

— Ага, так и думал, что его в покое не оставят. — Сергей встал и стал раскладывать по тарелкам подогретую еду. — Сейчас на сцену должен выйти настоящий убийца, но только в том случае, если убить хотят весь род, а не только Высоковского, и в том случае, если все было из-за бизнеса, как я, например, думал.

— Ты-то тут при чем?

— Я же тебе говорил, что занимался этим делом. Я давно наблюдал за некоторыми товарищами, в том числе за Павлом Высоковским. Один его приятель работал на заводе, вот я туда и направился вслед за ним. А потом Павла убили. Как я и предполагал, была несостыковка. Деньги увели. То бишь Павел всех обыграл. Он был не дураком, а неким гением с поломанной судьбой, одаренным исключительной проницательностью и большим умом. Неординарный парень, вроде меня, только с туго набитым кошельком. Пока я капал на него, сам влюбился. В хорошем смысле.

— Так ты правда журналист? — спросила я.

Мне все еще не верилось в это. Сережа отставил тарелку, пошел в прихожую и вернулся оттуда с удостоверением.

— Держи, неверующий Фома! Завтра номера принесу, где мои колонки из РКН.

Вот так живешь с человеком почти год и ничего про него не знаешь. Пока я разглядывала фотографию в документе, Сергей вдруг спросил:

— Слушай, у меня есть к тебе предложение. Давай вместе будем распутывать это дело?

— Гущин, ты в своем уме?! Я же телохранитель, а не следственный отдел!

— Ты будешь моим засланным шпионом.

— Не болтай ерунды! Какой из меня шпион?

— Хорошо, агент! Некая крутая бамбина с пистолетом…

— Идиот!

Гущин подвинулся ко мне, сел, как мне показалось, слишком близко и проникновенно заговорил, хитро смотря мне в глаза:

— Ты хочешь помочь этому самовлюбленному говнюку, а мне, преданному Сереженьке, который рисковал всем для тебя, даже своими красивыми девочками, не хочешь.

Он хочет, чтобы я его прибила на месте?!

Глава 1.5

— Какими еще девочками?! — прокричала я. — Да когда это?! Что ты врешь?

Я хотела было встать, но Гущин крепко обнял меня и удерживал на стуле:

— Вот всегда ты сомневаешься в моей чистейшей незапятнанной совести. Не забывай, что я единственный человек, который не бросал тебя и не обманывал.

— Высоковский тоже меня не обманывал.

— Только в своей больнице держал как в тюрьме, поэтому у тебя крыша поехала и ты бросилась с ним целоваться, правда, потом вспомнила, что не того поцеловала. Ведь ты меня хотела поцеловать, да? Поэтому ему потом вмазала?

Мне стало жарко, и я вырвалась из объятий Гущина:

— Да что ты несешь?!

— А он возомнил себе, что ты легкодоступная… Или он всех охранников целует на прощание? — продолжал Гущин. — Ты узнай, у него в охране только женщины или еще мужчины есть. А то, может быть, слухи верные и он би.

— Гущин, ты что, ревнуешь меня?

Я это спросила, конечно, зная, что он не ревнует, но остановить-то его надо было!

— Нет, проверяю, насколько ты в реальности, а не в розовых мечтах. Ты же понимаешь, что он на тебе не женится?

Да, это я отлично понимала. От этой мысли у меня больно сдавило в груди. Я подошла к темному окну и, хотя смотрела во все глаза, ничего не видела. Гущин подошел ко мне сзади и обнял:

— Не переживай, деревня, я на тебе когда-нибудь женюсь.

— Спасибо, ты меня очень успокоил. А то ведь на планете других мужчин нет, остался лишь бисексуал Высоковский и ты. И как мне повезло, что ты мой друг, поэтому на мне женишься, если Высоковский предпочтет мне мужчину!

Гущин повис на моем плече и пробубнил:

— Не предпочтет. Но единственный настоящий мужчина — это я. А выбор у тебя и правда невелик. Тебе скоро двадцать пять. А у тебя парня никогда не было. Это ведь проблема. Тебя лечить надо. И я знаю, как. Хочешь, поиграем?

Ну, это уже был перебор!

— Я знаю отличный способ лечения этой психической болезни. Надо просто поиграть в жениха и невесту, чтобы ты не боялась этих отношений.

Вот идиот! Я вырвалась и снова села на стул:

— Да с чего ты взял, что это болезнь?!

— Двадцать четыре! — провозгласил он. — А ты еще ни с кем ни разу не встречалась, эдакая старая девственница! Тебе самой не стыдно?

Я залилась краской и в страшной злобе заорала:

— Да, я не встречалась!

Ну не говорить же ему, что я десять лет любила парня, который меня не видел в упор!

— Потому что вокруг одни дебилы! — добавила я.

— Я и говорю, болезнь налицо. Значит, с сегодняшнего дня лечимся.

Я его убью, это точно!

— Опоздал, — прорычала я. — Меня уже лечат.

Гущин внимательно и с интересом на меня смотрел и ничего не понимал.

— Высоковский, — тихо пояснила я. — В офисе пустили слух, что мы пара, и он поддержал этот слух, вот и играет роль моего жениха, чтобы не знали, что я охрана.

Гущин приподнял бровь и заявил:

— Так вот, любимая невеста, он лечит тебя в офисе, а я буду дома.

— Не выйдет. Он меня будет лечить и дома! Забыл, что я завтра переезжаю?

— Вот это мы еще посмотрим.

— Да вы совсем сума посходили?! Меня-то кто-нибудь спрашивать будет?!

Я от греха подальше ушла в комнату и хлопнула дверью. И тут услыхала в щель:

— Я и так помню, чего ты хочешь…

И на что он намекает? Меня передернуло. Конечно, пьяная-то я все ему рассказала… Я покраснела и решила до самой ночи не выходить в ванную. И на всякий случай заперла дверь на замок.

Глава 2.1

Я долго не могла уснуть. Сначала слышала, как Гущин убирался на кухне. После этого он пошел в ванную, затем ушел в комнату Маши и притих. Но выйти из своей комнаты я не рискнула. Не знаю почему, но я теперь его боялась. Меня совсем не устраивали эти дурацкие игры. И даже роль невесты Высоковского меня тоже бесила. А Гущин совсем с катушек слетел. Неужели после поцелуя Высоковского? Неужели он, правда, ревнует? Да нет… Я ему нужна, как кошке, поводок. И сюда он приехал, потому что ему выгодно. Я вернулась на работу к Высоковским, а он хочет про них что-то разузнать. Чистейшей воды выгода. А про женитьбу — просто брехня. Он же без брехни не может. После Гущина мои мысли плавно перешли на Высоковского. Я не могла представить, как я буду жить с ним под одной крышей. Мне было интересно и в то же время боязно. Я ужасная хозяйка: готовить нормально не умею и убираться не люблю… Здесь всем этим занимается Маша…

С этими мыслями я уснула. Во сне я видела Гущина с цветами. Он протягивал их мне, я хотела принять, но тут увидела Михаила Высоковского и замерла. На него набросилась змея и пыталась укусить. Я ее всеми силами пыталась раздавить. А Гущин все говорил:

— И не стыдно тебе, ты же моя невеста! А я даже разбудить тебя не могу…

Тут я сквозь сон услышала, как в мою комнату кто-то долбился.

— Вставай, а то проспишь, ни одного дня охранником не проработаешь и этим испортишь мне все мечты о моей цветущей карьере!

Я открыла глаза. Блин! Даже будильник не завела! Я вскочила и галопом помчалась в ванную комнату, сбив на пороге Гущина. На кухне меня ждала чашка горячего кофе и йогурт с бутербродом.

— Ты в следующий раз не запирайся, а то я тебя двадцать минут разбудить не мог. Думаешь, ты настолько красивая, что при виде тебя у меня мозг вырубает?

Что-то кофе невкусный…

— Не бери на себя много, — продолжал Сергей. — Я столько тел видел, что, боюсь, ни от одной с ума не сойду. А у тебя еще, прости за правду, размерчик не тот.

Нет, я аппетит совсем потеряла. Или его еще со вчерашнего обеда не было?

— Гущин, я сегодня уже не здесь ночую, — напомнила я. — Так что, свои замечания по поводу моего размера оставь при себе.

— Гляди, какая обидчивая! Я ее кормлю, убираюсь, на работу собираю, а она меня избегает, запирается, как от маньяка, и даже «спасибо, любимый» не дождешься! И ничего, живу как-то!

Ну, роль обиженного ему совсем не шла. Я встала, подошла к нему и поцеловала в щечку:

— Спасибо. Ты настоящий друг.

— А вот этого не надо! Хочешь меня смертельно обидеть?

— Да что еще не так?!

Нет, это реально уже на семейную ссору похоже!

— Вика, я теперь жених и веду себя, как жених.

Я почувствовала, что у меня сейчас треснет мозг, и поспешила убраться из дома, искренне радуясь, что сегодня я уже буду жить у Высоковского. Гущин побежал за мной, подал пальто и сумку:

— Ты ключи взяла? Телефон не забыла? — спрашивал он.

— А вот сейчас ты на мамашку похож.

— Я тебя тоже люблю, родная, — с этими словами он поцеловал меня в лоб. — Смотри, не поздно, и в обед мне позвони, расскажешь, как поела. Я смотрю, ты в меня так влюбилась, что аж есть при мне не можешь. Может, хоть в обед наверстаешь.

***

На работу я приехала еще раньше, чем вчера. Все потому, что Гущин меня отправил на электричку заранее. Он перепутал расписание, а может, Маша ему сказала на час раньше меня разбудить. Поэтому когда я подходила к рабочему зданию, то увидела, как входит Михаил, и побежала к нему, чтобы поздороваться и узнать, не передумал ли он меня забирать к себе в дом. Я сама не поняла, как столкнулась с какой-то женщиной. Издалека она показалась мне смутно знакомой. Женщина сказала «ой!» и побежала. Я увидела на тротуаре шприц и подняла его. Он был наполнен жидкостью. Миша стоял и смотрел на меня:

— Это что сейчас было?

— Я не поняла… — в моей голове мысли неслись со скоростью сапсана. — Женщина… Она шла за вами со шприцем. Я ее раньше видела.

— Пойдем.

Михаил взял меня за руку, и мы пошли в кабинет охраны офиса. По дороге я вспомнила. Эту женщину я раньше видела в желтом плаще, и она хотела убить Машу, причем, тоже с помощью шприца. Сейчас холодно, октябрь, и Миша одет. Куда же она хотела его уколоть? В руку или в шею? У него голая шея. Он до сих пор носит кожанку нараспашку и надевает кофты или футболки с длинным рукавом. Получается, я его совершенно случайно спасла? Благодаря Гущину, который спешил отправить меня на работу…

Глава 2.2

***

Мы вошли в комнату Васильича. Там сидел парень и смотрел сонным взглядом в монитор. Высоковский сам направился к компьютеру, забрал «мышку» у изумленного заспанного охранника и перемотал видеозапись. На ней хорошо было видно, как Высоковский вышел из машины, и его стала преследовать молодая женщина. Далее была запись с другой камеры. Я увидела себя. Я рванула к нему так резко, словно умерла бы, если б не догнала. Со стороны это смотрелось так смешно! Мне даже от стыда сделалось жарко, и я расстегнула пальто.

— Ты снова спасла меня? — Высоковский наградил меня едким взглядом. Но видно было, что он доволен.

«Неужто дошло?!», — подумала я, но вслух сказала:

— Нечаянно, — это чтобы он не зазнавался. — Я ее вообще не видела.

Михаил тихо засмеялся. Да что я болтаю?! Я же сейчас сама ему дала понять, что, кроме него, никого не вижу! Держала бы язык за зубами!

— Главное, со своей задачей справилась, — заметил он. — А большего и не требуется.

Потом Высоковский позвонил брату, и приехал подполковник Петров. Мне пришлось пересказать все, что было видно на записях камер. К себе я поднялась уже выжатая, как лимон. И мой начальник меня ждал за моим столом в приемной.

— Опоздание почти на час! Уже второй выговор, — злорадно улыбнулся он и весело пошел к своей двери. — Мне стоит тебя отблагодарить. Сегодня можешь на час раньше домой ехать. Только завтра также опоздай — и тогда с понедельника меня будет ждать новая секретарша.

Владимир Львович зашел в кабинет, и вскоре пискнул мой телефон:

— Нинка, кофе неси! И что там за бумажки юрист прислал?

Я вздохнула. Да, он представления не имеет, что меня в любом случае не уволят… Даже жалко его стало. Не думала, что мое опоздание на работу его так обрадует. Хотя я и не опоздала. Карточка пробита на проходной даже раньше положенного времени. Ну, я ему настроение не стану портить.

До обеда я выполняла оставшуюся со вчерашнего дня рутинную работу. А в обеденный перерыв за мной пришла Алина:

— Надеюсь, в этот раз Высоковский тебя оставит со мной пообщаться?

— Понятия не имею, что там у него сегодня в планах, — заметила я и прикусила губу. Я же должна играть роль его невесты, а веду себя, как подчиненная. — Сегодня у него день ненормированный как никогда, — добавила я.

— Тогда пошли, пока его нет. Я должна тебе сообщить не очень приятную вещь.

Вот так всегда. Как только тебе кажется, что земля ровная под ногами, как бац — и колдобина. Идешь и чувствуешь, что почва-то под тобой зыбкая…

— И что на этот раз? — спросила я.

Но Алина не сразу ответила. По дороге она отвлекалась, здороваясь со всеми и интересуясь, как прошел праздник в детском саду у Лешеньки, нашла ли Яна поставщиков элитных лежанок, отошел ли цветок от перезаморозки… И мне казалось, что это бесконечно, и мы дойдем до кафе где-нибудь в конце рабочего дня. И как она только успевает про все узнавать? Как она вообще работает? Или ее работа — это знать, о чем думает коллектив на рабочем месте и какие проблемы на самом деле решает? У меня уже живот стало крутить от волнения, от мыслей, что же она мне такого хочет сообщить? Когда мы сели с едой за столик, она, наконец, начала свой рассказ:

— Сегодня должна в офис приехать Лена, жена Павла, — Алина это так вкрадчиво произнесла, что мне даже смешно стало. Словно Лена приедет в офис меня на дыбу вешать.

— И что из этого? — не поняла я.

Алина осмотрелась и тихо, заговорщицки начала объяснять:

— Я понимаю, ты ничего не знаешь… Но она истерику Мишке закатила, когда узнала от Таси, что вы помолвлены. И в больницу к тебе не один раз ходила, просто ее не пропустили.

Это да, ко мне благодаря Высоковскому даже подруг не пускали.

— Я уверена, она едет увидеться с тобой, — продолжила Алина. — И поверь, это ничего хорошего тебе не сулит.

— А что ей от меня надо?

— Ну-у, то, что было слышно от нее… Это слышали многие.

— Что?

— Ты его изменила. Ты деревня и, конечно, не такая, как она.

Ха!

— Я и не такая, как ты. Мы все разные. Тоже мне, открыла Америку! — поспешила возразить я.

— Ты не их статуса, — серьезно подметила Алина. — Ни Миша, ни Пашка никогда не смотрели на положение в обществе. А Лена из высшего общества. Ей этого не понять. Готовься к худшему. Она вас будет разлучать.

Я засмеялась. Это, интересно, как? Мы и так не вместе. Даже любопытно стало. Но нервы, конечно, она нам потреплет. Может, это из-за нее Миша теперь отгораживается мной? Ну хотя бы для того, чтобы не быть ей обязанным.

Потом Алина рассказала, что ходят слухи, будто она пыталась переехать к Мишке домой и возила ему ребенка показать. Он интеллигентно заметил, что скоро женится. А та заявила, что якобы я была любовницей Павла и, скорее всего, убила его на почве ревности. Еще она в полиции заявляла, что видела меня и Павла вместе в ресторане накануне, и я приезжала к ней, устраивала скандал и требовала у нее развод.

— Ну, это же неправда, Вика?

— Нет, конечно! — выкрикнула я. — Я ее даже никогда не видела.

— Я тоже так решила… Вы ведь и встречаться с Мишей стали недавно. А как вы познакомились, кстати?

— В день смерти Павла. Маша познакомила, — неожиданно сказала правду я.

— И вы сразу стали встречаться?! Вот это страсть!

Она что, правда, поверила, что мы в течение недели решили пожениться?! Весь обед я рассказывала в красках, как Михаил увидел меня и не хотел такси отпускать, пока имя этой красавицы, то бишь мое, не узнает. Как потом в больницу к Маше приходил, и у нас, точнее, у меня от его заботы проснулись нежные чувства к нему. Ох, бре-е-ед! Знала бы она, какие у меня к нему тогда были чувства! Не знаю как, но она эту грубо состряпанную ложь проглотила, и мне даже показалось, что она ей понравилась.

Глава 2.3

Идя с этого обеда, я была гораздо более выдохшейся, чем когда давала показания Петрову. Я не думала, что вранье может быть таким тяжелым трудом. Это какую надо иметь фантазию, чтобы придумать красивую любовную историю с человеком, которого ты недавно подозревала в убийстве!

Подходя к двери своего офиса, я услышала, как разрывался мой мобильник, распевая новую мелодию. Наверняка, проделки Гущина, кто же еще поставит такое?!

«Сережа, он все знает, он все может,

Он мне сердце растревожил, я небеса о нем молю, молю, молю, молю.

Сережа, он все знает, он все может, нет на свете мне дороже,

Я навек его люблю, я навек его люблю, я навек его люблю…», — вопил мой мобильник. Я схватила его и крикнула:

— Да!

— Любовь моя, — в нос протянул Гущин, — я беспокоюсь. У тебя от работы с компьютером уже мозг стал отказывать и развивается ранний склероз. Глицинчику надо тебе попить, кислородиком подкачать память…

— Ты чего звонишь мне? — орала я, забыв, что начальник мог вернуться.

— Богиня моя, не горячись, — затараторил Сергей. — Ты должна была мне позвонить в обед и рассказать, как поела. Так вот, спрашиваю: как ты поела?

Я готова была его убить и набрала воздуха полную грудь, размышляя, как его отшить так, чтобы отвалил наконец. И тут мой взгляд упал в угол, где стоял Высоковский и посмеивался. Я подавилась воздухом.

— Что с тобой? Попей водички, — неугомонно протарахтел Гущин.

Я была красная, как вареный рак, и меня ужасно смущали эти зеленые глаза, застывшие на моем лице. Откашлявшись, со слезами на глазах я уже мягче ответила:

— Все хорошо. Я поела. Не звони мне сюда больше. И что за песню идиотскую ты поставил?

— Это чтобы ты не забывала, кого ты на самом деле любишь.

Я отключилась, не дослушав. Смысла не было. Все мои мысли сейчас блуждали только около Высоковского. Я пыталась понять, зачем он пришел. Неужели мы на час раньше с работы уедем?

— Это был журналист?

Врать не было смысла.

— Да.

— Почему он у вас ночевал?

Он и это знает?!

— Это ты у Маши спроси. Я его не приглашала, — выкрутилась я.

— Но пустила.

Меня уже это стало, мягко говоря, доставать.

— Я в этой квартире на таких же правах, как и Сережка! Как я могла его не пустить, если его позвала Маша? И что-то ты больно въедаешься в роль жениха!

— Я интересуюсь, а не въедаюсь, — спокойно, как удав, комментировал Высоковский. — Я должен быть в курсе, где и с кем живет моя невеста, чтобы другие журналисты или какие-нибудь Алины не застали нас врасплох.

Да, понятно, что он не ревнует. Но жить-то не мешал бы!

— Я пришел напомнить про тренировку. И ты вещи собрала?

— Да, — неохотно ответила я.

Меня уже достали оба: и Сергей, и Михаил. Бродила даже мысль, чтобы бросить все и уехать в деревню. Но как подумала, что Высоковского тогда точно убьют, захотелось не отходить от него ни на шаг.

Миша пошел к выходу, но остановился около меня и очень близко нагнулся к моему уху, так, что я почувствовала тепло его тела и дыхание.

— Выше нос, — прошептал он и вышел.

Я с размаху ударила рукой по столу, подпрыгнула от боли и завыла. Да что они себе позволяют?! Он издевается надо мной? И тут пискнул мой рабочий телефон.

— Галя! — крякнул мой начальник. — Наоралась? Разобралась со своими женихами? Вот теперь догоняй своего недоделанного принца и неси ему проект на подпись.

— Где проект, Владимир Львович?

— Ты что, теперь, кроме генерального, ничего не видишь? На твоем столе!

Начальник отключился. И тут я действительно увидела на своем столе большую папку с проектом. Пришлось самой идти на встречу с Высоковским.

Я вошла в приемную Мишиного секретаря, и тут меня настигло первое разочарование. Я увидела ту самую модель-секретаршу, с которой соревновалась за должность, когда пришла устраиваться на эту работу после похорон Павла. Получается, Высоковский взял красавицу себе?!

— Вы генеральному принесли проект от Бонцева? — промурчала она, и у меня в груди проснулся не червячок, а дракон. Эта модель с детским, няшным личиком и кошачьим голоском ему подносит кофе каждый день и мурлычит ему, виляя хвостиком, когда я сижу с старым хреном-извращенцем, который меня даже по имени правильно никогда не называет?! Это значит, я подхожу только для того, чтобы обслуживать дурных пенсионеров?

— Вы что-то еще хотели? — мяукнула она, забрав из моих рук папку.

Конечно, хотела! Высказать все этому… этому…

— Миша, но это же все правда! Это естественно, что ее подруга прикрывает! И кто знает, может, они в сговоре?! — доносилось из кабинета Высоковского. К двери приближались шаги.

— Я провожу тебя до проходной, — мягко ответил Миша, и дверь открылась. Они замерли. Миша молчал и хотел, не обращая внимания, пройти мимо. А молодая женщина въедливо разглядывала меня.

— Михаил Владимирович, ваша Вика, видимо, хочет с вами поговорить, — глупо муркнула секретарша.

Ой, зря она сделала это! Потому что он наградил ее таким взглядом, что та растерянно побледнела. А у женщины загорелись глаза, и она медленно стала приближаться ко мне:

— А я-то думала, что быть того не может, чтобы ты так быстро на работу вышла. И похорошела…

Она разглядывала меня и говорила, как хищница. Мне стало холодно, и я дернулась от ее черных глаз:

— Я вас не знаю. Мы разве виделись?

Я точно ее нигде не видела. Память на лица у меня была феноменальной.

— И будешь говорить, что не приходила ко мне и не угрожала?!

Так это и есть жена Павла! Яркая особа с черными волосами и с такими же горящими черными глазами. Только чуть полновата, поэтому выглядит старше, хотя, скорее всего, она моя ровесница… А вот грудь… Мне такая только сниться может. Лена умело подчеркивала свое богатство.

Глава 2.4

— Может, ты еще скажешь, что Павла никогда не видела?

Она уже была готова на меня наброситься.

— Его я видела и живым, и мертвым. Даже трогала, — серьезно отчеканила я.

Лена нежно посмотрела на Высоковского. От ее взгляда я бы, наверное, если не растаяла, то сварилась вкрутую точно.

— Миш, ты разве не видишь, что она аферистка и охотница за состоянием? У нее, наверняка, есть сомнительные дружки, которые моего мужа и порешили.

— Судя по слогану, дружки-то как раз не у меня, будущая родственница, — выдавила я.

— Как она смеет со мной говорить в таком тоне?

У Лены сделалось оскорбленное выражение лица, и она с надеждой посмотрела на Михаила.

— А как ты смеешь при мне клеить моего же жениха?! — заорала я.

А зря, потому что после этих слов Лена влепила мне пощечину, и я ей в ответ тоже, тогда она двинула мне по голове сумкой. Высоковский хотел меня остановить, но я дала ему под дых и одним приемом перекинула через спину Лену. Я поняла, что наделала, только когда она застонала и упала, а Михаил попытался помочь ей встать.

Я стояла красная и не знала, что мне сейчас нужно делать. Ведь уволит со всех должностей сразу! Я ему такая не нужна. И какой черт меня дернул устроить сцену ревности?! Он меня взял его защищать и роль невесты играть, а не соперниц в ноги ему укладывать.

— Вика, иди работать, — строго обратился ко мне он.

Точно уволит. С ней он был заботлив и нежен. А я ее удушить хотела. Ведь Миша пригрел на шее змею, причем, ядовитую! Мне отчего-то хотелось реветь. Я вдруг почувствовала, что меня обидели, надругались, плюнули в душу, размазали по полу, а потом вышвырнули в окно. И чего он с ней так возится? Конечно, я ему не невеста, но вести-то я себя как должна? И он даже не спросил, как я себя чувствую! А Лена меня поцарапала! И коленка болит…

Ковыляя, я вошла в свой кабинет. Начальника не было на месте. Я налила себе кофе, страдая от того, что мой дракон во мне бушевал, а я не могла его усмирить. Я как только представлю, что он там с ней возится, сдувая с нее пылинки, мне сразу хочется все крушить вокруг. Но злобу, накопившуюся внутри, я не могла никак вылить, вот и заливала ее сладким кофе, стуча карандашом по листу бумаги. И неожиданно я стала рисовать. У меня возник образ женщины, что сбила меня. Я видела ее мельком, и мне показалось в ней что-то странным. И вот когда я ее стала прорисовывать, то поняла. Она в такой холод была в больших солнечных очках. И там, в больнице, она тоже была в очках! Это была она, без сомнений!

В душе я сильно хотела, чтобы это была Елена и чтобы ее посадили… Но, судя по утонченной фигуре этой девушки, это была не она. И все же я ее нарисовала. Теперь если я ее увижу, то узнаю. Выпив еще чашку кофе, я немного успокоилась. Рисование — хороший метод расслабления.

— Вика, одевайся. Нам пора.

Я даже дернулась. Высоковский стоял сзади меня и смотрел на мой рисунок. Подумать только, я его не заметила! Дракон в моей груди снова приоткрыл глаз и стал просыпаться. Я сгребла рисунок в сумку и стала натягивать пальто. Говорить мне с ним совсем не хотелось. И мне даже не было стыдно, что я при нем дралась, уж слишком я была злая на него.

— Ты рисовать умеешь? — спросил Михаил.

Я промолчала. Говорить с ним совсем не хотелось. Мы молча сели в машину. Миша тоже молчал, потом включил музыку и, чуть погодя, вымолвил:

— Откуда ты знаешь сэой-нагэ?

Я понятия не имела, о чем он говорит, и молчала.

— А Натали утверждала, что ты толком ни самбо, ни карате не знаешь. А ты, оказывается, дзюдо занималась! — усмехнулся Высоковский.

— Не занималась я дзюдо. Это папа показал. Он военным летчиком был, и еще он охотник. А эта твоя родственница сама первая начала. И можешь меня увольнять прямо сейчас!

Ух, ну и прорвало меня! Михаил остановил машину у спортивного центра, где мы планировали тренироваться, и посмотрел на меня с мягкой улыбкой.

— Ты отличный телохранитель. Выручила меня уже два раза за день. За что же тебя увольнять? — он дернул меня за носик. — Выше нос, Вика!

Все, мой внутренний дракон проснулся. Я вышла из машины и так сильно хлопнула дверью, что Высоковский дернулся, а у соседнего авто зазвенела сигнализация. Я готова была все приемы моего отца исполнить на этом зануде и живого места на нем не оставить. Он надо мной смеется! Ему смешно от того, что он ведет себя, как тряпка, об которую вытирают ноги, и хочет, чтобы я тоже была половичком для его Лены?! Не дождется!

Переодевшись и выйдя к Натали, я вдруг услышала, как Миша со смехом в красках рассказывал ей об использовании мной приема дзюдо на жене Павла. Натали не столько смеялась, сколько слушала, причем, с большим интересом. Заметив меня, Высоковский ушел в другой зал, а тренер строго сказала:

— Так ты знаешь дзюдо? А почему вчера ничего не показывала?

— Я не знаю, как эти приемы называются, — сквозь зубы ответила я.

— Тогда я тебя буду бить, а ты защищайся, поняла?

Нет, это мне совсем не нравится…

— Мишка над тобой смеется, или ты сама на это пошла добровольно? — нападая на меня, продолжала Натали.

— На что?

— На то, чтобы быть второй, после нее…

Она меня разозлила реально. В следующие три приема я ее валила разными способами, пока она сама мне не заломила руку за спину.

— Все понятно с тобой, — заявила Натали. — Так работать нельзя, Вика. У тебя должен быть интерес, но ты должна оставаться холодной. Или ты убьешь противника. Значит, сегодня учимся быть холодными, — она взяла полотенце и вытерлась. — Идем в зал медитации.

После очень занимательных занятий медитацией и изучения пары приемов самозащиты Натали сказала на прощание Высоковскому:

— Она хороший боец, но горячий. Убить может. Мой совет тебе: не играй с ней. Вчера я недооценила ее. Боюсь, что у нее есть еще тузы в рукаве.

Глава 2.5

***

Когда мы с Михаилом двинулись домой, он уже был серьезным и тихо сказал:

— С Леной я не могу вести себя по-другому. На это есть причины.

— Ты ее любишь?

Боже, что я несу?..

Миша улыбнулся, несводя глаз с дороги.

— Не в том смысле, в котором ты спрашиваешь. Как-нибудь я тебе все расскажу. То, что ты сделала сегодня, будет иметь последствия. Лена — сложный человек…

— Я не буду ее лакеем, даже не надейся! — предупредила его я, чувствуя, к чему он клонит.

— Даже не сомневался, — засмеялся Михаил. — Это хорошо, что есть хоть один человек, не прогибающийся под нее.

— Почему ты ведешь себя с ней так, давая новые поводы для сплетен?

— Вика, как я должен с ней себя вести? — не понял он.

— Как со мной, например!

Ну да, со мной он ведет себя, как холодный железный дровосек, не имеющий даже шелкового сердца.

Миша тихо усмехнулся:

— Водить на обеды, поселить у себя дома, сопровождать в фитнес-клуб и везде представлять ее невестой?

Да что он тупит?!

— Нет, как деспот с льдинкой вместо сердца, перегоняющей вместо крови ментол!

Михаил резко затормозил и обернулся ко мне. Его светлые глаза заблестели озорным огоньком:

— Вот ты какого обо мне мнения!

Дальше я будто провалилась. Ничего не видела и не помнила. Очнулась я от стука в окошко с моей стороны. Черт! Гущин! Я даже вспотела и готова была провалиться. Целовалась на его глазах! А Миша спокойно открыл окно с моей стороны.

— Привет, любимая. Будем считать, что я ничего не видел и это все последствия контузии после тренировок, — Гущин открыл дверь. — Заигрались тут совсем. При мне-то не надо! А то я и обидеться могу! И ты, слышь, — обратился Сергей к Высоковскому, — губы свои просто так не раскатывай. Эта сцена не для меня.

— Он все знает, — объяснила Высоковскому я. — И тоже сейчас играет любимого.

Слушать, что ответит мне Михаил, я не стала и почти вбежала в подъезд.

— Я играю? Да я и есть твой самый большой любимый! И настоящий любимый! — заорал Гущин, догоняя меня. — Говорил, глицин тебе пить надо!

Когда мы вошли в квартиру, Сережа прижал меня к стене и почти обиженно посмотрел в глаза:

— Это что сейчас было?

А я знаю?! Я понятия не имела, как все это произошло.

— Да вы чуть в дом не въехали! — продолжал возмущаться Гущин. — Что за страсти такие? Он что, тебя убить хотел?

Я ничего не помнила. Да, он резко затормозил… А потом…

Тут мои мысли прервал скрип двери, и в квартиру без приглашения вошел Высоковский. Он посмотрел на нас колючим взглядом. О, да! Я стою прижатая к стене Гущиным… Никто ведь не подумает, что он на меня просто орет, вернее, отчитывает. Что ни день, то ерунда какая-то!

— Я чемодан помогу вынести, — пояснил Миша. — Вика, он готов?

Сергей отстранился от меня и заявил:

— Никуда ты не поедешь.

— Перестань играть истерику! Бесит уже! — не выдержала я. — Чемодан в спальне, — обратилась я к Высоковскому.

— Я сам! — Гущин отстранил Михаила и вывез маленький чемоданчик. — Но я тебя не оставлю, любимая. Я обещал твоей мамочке заботиться о тебе.

О, Господи, что он несет?!

— Так что, я всегда буду рядом, — продолжал Сергей. — И не вздумай поддаваться на уловки этого хитрющего аспида. Он же не в курсе, что ты у нас девочка невинная…

Я готова была провалиться, а Миша молча давился от смеха. Похоже, он тоже не воспринимал Сережу всерьез. Когда Миша поставил чемодан в багажник, Гущин меня крепко обнял и прошептал в ухо:

— Я буду за вами…

И чмокнул меня в губы! Я уже хотела на него заорать, мол, совсем уже оборзел в своей роли, как Гущин развернулся и пошел, насвистывая, поставив меня этим еще больше в тупик. И тут еще Высоковский вытер мне рукой губы и открыл дверь машины. Что вообще с ними обоими?!

Сев в машину, я будто все еще чувствовала дыхание Гущина и его шепот: «Я буду за вами». Это как понять? Неужто он собрался нас преследовать? Брр!

— Кем он тебе приходится? — Голос Михаила заставил меня выйти из своих мыслей.

— Кто «он»?

— Журналист «Региональных криминальных новостей», — пояснил Миша.

Ба-а, неужели он ревнует? Я посмотрела на спокойное выражение лица Высоковского. Нет, нисколечки не похоже. Можно даже не надеяться.

— Друг, — пожала я плечами.

— Просто друг?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Если он просто друг, то почему так ведет себя? Ты ему что-то пообещала?

— Убить его, если не успокоится.

Вновь стал просыпаться мой дракон.

— Это все из-за тебя! Да что с вами вообще происходит? Вы сума посходили?!

— Зачем ты ему рассказала всю правду о наших отношениях?

Нет, Высоковский точно ждет, чтобы я его прибила!

— Потому что он друг и тоже решил меня лечить!

Мамочки, что я сказала?!

— Лечить?

— Да! Он играет в жениха, чтобы научить меня встречаться с парнем. Он считает, что у меня психическая болезнь, — я ужасно стыдилась того, что несла. — Все? Доволен?!

Блин, заставил все рассказать!

— Ты не встречалась раньше с парнями?

Убью!

— Нет, — прорычала я.

Высоковский только тихо буркнул:

— Все понятно.

Вот ведь! Теперь и он будет считать меня больной на всю голову! И тоже будет лечить! Господи, кем я себя окружила?! Что он теперь обо мне подумает? Что я унизилась до того, что играю в жениха и невесту со своим другом? Да я не играю вовсе! Это они играют со мной! Нет, ну, конечно, на работе я поддерживаю легенду, но не всегда же! Не круглосуточно, как они!

Я вспомнила тихий и спокойный голос Натали: «А сейчас расслабимся, закроем глаза, медленно через рот наберем воздух и выпустим через нос…». Не поверите, я уснула! Я так отключилась от переживаний и ушла в нирвану, что даже забыла про сидящего рядом Высоковского. Мне ничего не снилось. Проснулась я от щелчка двери и коснувшегося моего лица холодного воздуха. Михаил нагнулся ко мне и дотронулся до щеки:

— Просыпайся, приехали.

Глава 2.6

Я так сладко спала, что мне совсем не хотелось вылезать из уютной и теплой машины. Очутившись на территории дома Михаила, в этот раз я постаралась его получше разглядеть. Первый раз я была у дома Миши, когда Маша искала Павла. Тогда я была с суток и тоже спала в такси. И когда проснулась, увидела лишь сцену, что устроила подруга, считавшая, что Павел уже мертв, и обвиняла во всем Мишу. Сейчас я тоже после сна пребывала в нирване. Времени было, наверное, около одиннадцати. По всему периметру участка и вдоль дорожек горели фонари, создавая уют и романтику. Над головой горели звезды, и я даже подумала, что в сказку попала. Это чувство было похоже на счастье. Под навесом я увидела знакомый байк. Стало грустно от воспоминаний о тех днях, когда мы с ним носились вместе…

Михаил провел меня через парадный вход и вложил в руки ключи.

— Это твоя половина дома, — он указал на стеклянную дверь под лестницей. — Вот за этой дверью живу я. Там же кухня. Кормить я тебя буду сам. Располагайся. Добро пожаловать в рай.

Он серьезно думает, что жизнь у него мне покажется раем? Хотя…

Миша поставил чемодан у открытой спальни. Комната была в бело-коричневых тонах и очень стильная. Я уверена, что раньше это была его комната.

— А что наверху? — поинтересовалась я.

— Закрытый этаж. Неиспользуемые помещения.

Миша ушел через стеклянную дверь на свою половину дома. А я пошла разбирать вещи. В комнате меня ждал сюрприз: на кровати спал красивый полосатый кот и очень ласковый, как оказалось. Разложив все по полочкам, я решила принять ванну, ибо у меня просто разламывались кости. Валялась там, не знаю, сколько, пока Михаил не постучался:

— Вика, ужин стынет.

Неужели он, правда, будет меня кормить? Тогда ведь действительно все равно с кем жить: с Гущиным или с Михаилом…

Я вышла к столу. Меня ждал легкий салат и сок. Я была, наверное, так удивлена, что Миша сам ответил на мой взгляд:

— На дворе ночь. Поэтому легкий ужин. Салат питательный, поверь мне, им наешься.

У Миши волосы тоже были мокрыми, и мне почему-то страшно хотелось до него дотронуться. Но я заставила себя отвлечься на изучение интерьера. Кухня в стиле модерн, золотистая с добавлением черного. И хоть небольшая, она казалась просторной и светлой. Мы сидели за небольшим столом, на очень удобных стульях, которые больше были похожи на кресла. Я осматривалась и не могла поверить, что всю чистоту поддерживает молодой парень. Дом такой большой, это ж сколько надо в нем убираться?!

— Сколько ты часов тратишь, чтобы убрать свой дом?

— Нисколько, — улыбнулся Миша. — Его раз в месяц убирает служба «Один».

Я задумалась. Столько времени прошло с тех пор, как я с Михаилом ужинала на даче его матери. Там я спрятала документы…

— А что было в документах, которые я спрятала на даче?

Миша слегка удивился вопросу и не сразу ответил.

— Как ты и подозревала, мой отчим договорился с финансовым проводить сделки с завышенной стоимостью для моей фирмы, — сказал он.

— Как так? Он же семью свою обворовывал, получается!

— Для кого как, — усмехнулся Михаил. — Это мы и так знали, просто доказательств не имели. У финансового было право подписи мелких сделок с такими частниками, как Владимир Львович. Они этим воспользовались и стали проводить темные сделки по выводу денег из фирмы за услуги ИП Бонцева через одну организацию. Конечно, они не ожидали, что документы ко мне попадут. Даже Пашка бы такую схему не одобрил, а уж, тем более, от Львовича.

— И ты после всего оставил этого… — я тщетно подбирала более мягкие слова.

— А куда от него денешься? — Михаил говорил очень спокойно. — Член семьи. И теперь под строгим присмотром.

— А в кухонном уголке в квартире Маши что находилось?

— Завещание Павла.

— А в гараже?

Я, наверное, забросала его вопросами. Миша уже грустно тихо сказал:

— Я не нашел. Может, это потому, что тебя не было?

Я не поняла, а при чем здесь я? Но мне самой казалось, что Павел на что-то намекал. И разгадка где-то на поверхности. Только сейчас было очень поздно, и теплый салат с соком были такими сытными, что мне жутко захотелось спать.

— Завтра я тебе дам почитать письмо Пашки и завещание, а ты мне скажешь свои мысли.

И это входит в мою работу? Да, кстати, о работе…

— В чем заключаются мои обязанности здесь?

Наверное, я слишком резко поменяла тему, поэтому Миша хмуро на меня посмотрел:

— Наблюдать за домом и объектом, находящимся в доме.

— А когда спать?

Похоже, я совсем обнаглела…

— После того как я лягу, — Миша собрал посуду со стола и поставил в посудомоечную машину. — В доме установлено видеонаблюдение. На компьютере можешь просмотреть записи за день. Этим поможешь мне. Компьютер в моей комнате. Дверь налево.

Так я ему помогаю или на него работаю? Было странным видеть его таким мягким, словно он сбросил маску педанта, и теперь мы расслабляемся, а не работаем. Я направилась к компьютеру, а Миша остался прибираться на кухне. Его комната находилась под лестницей. Она была небольшой, с таким же небольшим окном, весьма уютной и скромной для хозяина такого дома. У меня появилось ощущение, что именно эта комната должна принадлежать охране, то есть мне. Я села за компьютер ив мониторе сразу нашла знакомую фигуру с озорной мордашкой Гущина. Видимо, он пролез через забор и направлялся к дому. Я быстро рванула к черному входу и поняла, что не могу открыть дверь.

— Гущин, ты придурок! Как ты пролез сюда? — шипела я.

— Открой, я тебе поесть привез. Бьюсь об заклад, он и не подумал тебя нормально покормить.

— Везде сигнализация…

— Я ее временно отключил. Ты откроешь?

— Он же полицию вызовет! Иди к окну моей комнаты, — шикнула я, так как услышала приближающиеся шаги и почти понеслась в комнату Михаила. На мониторе я уже не видела Гущина, поэтому вздохнула, когда появился Высоковский в дверях спальни.

Он стоял в дверях и игриво улыбался. У меня появились смутные подозрения, и я недовольно огрела его взглядом, забыв, что он мой работодатель:

— Что?

Вместо ответа он подошел ко мне и, нагнувшись, взял меня за руку. Я вся вскипела и оттолкнула его с такой силой, что он повалился на пол.

— Совсем вы уже! Заигрались в свою любовь… — я без тени сожаления о сделанном направилась к выходу. — Никого подозрительного, — буркнула я, выходя.

Но Миша схватил меня за ногу:

— У тебя гематомы и ссадины. Надо обработать перед сном.

Я резко замерла:

— Зачем?

— Сядь на кровать. Не маленькая же.

Я послушалась и села. Только сейчас я заметила мази и вату на тумбочке. Он аккуратно обработал мои ссадины. Пальцы такие нежные и теплые… От его прикосновений сердце стало похожим на бушующее пламя. Я боялась шевелиться, потому что чувствовала, что могу напасть на него, но не чтобы убить, а чтобы… Нет! Я не должна об этом думать! А то получится, что охранник нападет на защищаемый объект, и я в его глазах буду выглядеть, как маньячка.

Глава 2.7

Когда он дошел до моих ног, я готова была его уже прибить за его нежность, осторожность и ужасную медлительность. Я начала уже дрожать и поняла: еще чуть-чуть — и я двину ему ногой по носу.

— Хватит! — заорала я, и он дернулся.

— Тебе, правда, лечиться надо, — заметил он, отпрянув от меня.

— Что?

Я уже думала, что из моих ушей повалил пар. Щеки аж пылали.

— Так парней боятся только монашки…

Идиот! Он точно идиот… Я бегом побежала в свою комнату. Да пусть думает что хочет!

Я влетела в свою спальню и захлопнула дверь, повернув щеколду. Нет, я не думала, что он рванет ко мне и будет меня домогаться. Это вышло автоматически. Я хотела побыть одна в своем пространстве. Минуту, наверное, я приходила в себя, опершись о дверь, пока взгляд отчетливо не разглядел сидящего на моей кровати лыбящегося Гущина.

— Ты что тут делаешь?! — шикнула на него я.

— Сама же, мать, позвала меня! — Гущин подвинул ко мне сумку. — Там сладенькое и пирожки.

— Да когда я тебя сюда звала?

— Только что, сама в комнату пригласила. И я пришел на зов сердца моей любимой, которая так разволновалась перед встречей со своим суженым, что дымится. Ты пока отвернись, я переоденусь. А то ненароком твое чувственное сердечко не выдержит, и тебя инфаркт хватит.

— Ты спятил! Не будешь ты тут спать!

— Ты что такая злая? Не могла ты так быстро передумать. И на улице холод собачий. Хороший хозяин даже соб…

— Я плохая хозяйка, забыл? — перебила его я. — Проваливай давай!

— Нет…

— Да, или я его сейчас позову! — взяла я Гущина на понт. — Позвать?

— Да послушай ты, у меня есть к тебе дело… Соображения свои надо тебе рассказать. Вокруг твоего хахаля ходит смерть. Это коснется и тебя, если одна без любимого Сережки будешь находиться около него…

— Хватит врать! Не останешься ты тут! Неужели ты, правда, думаешь, что я разрешу тебе спать в моей кровати?

— Да, разрешишь. Хочешь, поспорим?

— Фантазер!

Я толкнула его к окну, и он руками зацепился за проем:

— Ты завтра сама меня позовешь…

— Иди уж! Мечтатель…

— А спасибо за заботу? — не унимался он.

— Спасибо, — неохотно буркнула я.

— А поцелуй?

Вместо ответа я его вытолкнула из окна, но он подтянулся, сел на подоконник и привлек меня к себе:

— Завтра сама же меня позовешь и будешь спать со мной в одной кровати, помяни мое слово, — он чмокнул меня где-то чуть выше верхней губы и спрыгнул вниз.

Я быстро закрыла окно на замок. Теперь никто не влезет в мое пространство.

Мне предстояло все мысли собрать воедино. После обработки ран Высоковским мой мозг размяк и, наверное, дал трещину, потому что остатки логического мышления вытекли наружу. Я постоянно вспоминала прикосновения его пальцев и злилась на себя. Прощальный поцелуй Гущина не произвел никакого впечатления, хотя он вел себя со мной очень нахально. Похоже, он набрался этой грубости от Михаила, и теперь они соревнуются: кто кого переплюнет в хамском отношении ко мне. Хотя мы с Гущиным никогда не целовались по-настоящему. Только раз я почувствовала притяжение к Сереже, но он сам все отлично умеет портить… Его невозможно серьезно воспринимать. А вот Высоковский… Он снова поцеловал меня и по-настоящему. Для Гущина? Или доказывал, что он не льдинка с ментолом? Спросить его? Нет, я не смогу. Никогда не смогу спросить. Он меня засмеет! Я же охранник с воронежской пропиской!

До двух часов ночи я просидела в кресле, обдумывая свое нелегкое положение. Сергей был прав, мне действительно захотелось есть. Я залезла в пакет Гущина и нашла шоколад, пирожные в коробочке и пирожки. Взглянув на часы и предположив, что Миша спит, я решила прокрасться на кухню и сварить себе кофе. Кофеварку я уже успела разглядеть. Но попросить его дать мне кофе за ужином не решилась. Ведь я его подчиненная, и он решил меня теперь держать только на здоровом питании. Конечно, салат его был вкусным и сытным… Но в два часа ночи есть опять хочется, поверьте, особенно, если не можешь уснуть. И к черту здоровое питание — организм просит фастфуда! В моем случае — это пирожки с капустой и чашечка сладкого кофе. На цыпочках я прокралась на кухню и включила подсветку, сварила себе заветную чашку с кофеином и стала наслаждаться жизнью.

И когда я вот так расслабилась, до меня дошло: возможно, Гущин владеет нужной информацией о преследователях Высоковского. А я ведь его слушать не стала! Что он там мне плел в первый раз-то? Что у него имеется информация по нескольким кандидатам грязного бизнеса, в список которых входил и Павел. Вот, если этот список я получу, то, возможно, у меня будет полная картина, и мы выйдем на эту женщину. Интересно, что было в шприце? Почему шприц? Ненормальная она какая-то… Я бы воспользовалась классически — пистолетом. Блин, о чем я думаю?!

Дзынь! Моя чашка упала на плитку пола и разлетелась на мелкие осколки. Только не это! Я бросилась подбирать их… Конечно, руки поранить себе могла только такая растяпа, как я. Под водой я пыталась вытащить мелкие частички стекла. Вдруг на кухне стало светло, как днем, и божественно романтический интим растворился в ярком свете стильной лампы, горящей в потолке.

— Не знал, что ты страдаешь ночным чревоугодием… — голос Высоковского был едва узнаваем.

Он ему плохо подчинялся. Странно, что Миша вообще проснулся.

— Это все из-за тебя, — я почти выла от боли, потому что один стеклянный осколок не хотел выковыриваться из-под кожи. — Ты не мог меня нормально покормить…

— Значит, в том, что ты раскормила свой желудок, виноват я? Хорошо, учту.

В его голосе не было укора, скорее смех. Он подошел ко мне ближе, и я почувствовала тепло его тела, хотя он был в пижаме.

— Что там у тебя случилось? — он взял меня за руку и увидел порезы в трех местах. — Где больно?

— Здесь… — хлюпнула я.

Он поднес руку к губам, высосал осколочек и, выплюнув его в раковину, строго заметил:

— Больше здесь ничего без меня не трогай. На мою половину без приглашения не входи, запомнила?

— Я твой охранник! — обидевшись, напомнила я. — И должна находиться рядом с объектом наблюдения! Поэтому буду выполнять свою работу хорошо и даже заходить в твою комнату, если мне это будет нужно!

Я взяла веник, но Высоковский его отобрал у меня:

— Заварила себе кофе — порезала руку. Что же будет, когда ты совок с веником возьмешь? Сядь и сиди. Ты на домработницу явно не тянешь. Гущин был прав, верно?

Миша бросил на пол инструменты для уборки и вскоре вернулся на кухню с аптечкой. Он принялся обрабатывать раны на руке и даже перевязал царапины.

— Проблематичный ты телохранитель. Кто же из нас кого оберегает?

Он смущал меня. Михаил очень быстро справился с осколками и лужей. А я даже не заметила, как он налил свежий кофе и подал мне чашку с блюдцем.

— А где спит Гущин? — вдруг спросил он. — Он не в твоей комнате, так?

Я поперхнулась и уставилась на него, как одуревшая сова.

— Ме… — жуя пирог, пыталась ответить я с набитым ртом.

Наверное, гущинские пирожки выдали меня… Что говорить-то?!

— Ты думала, что я не замечу, как по моему палисаднику бродят журналисты?

Да, я так подумала! Что он за злой гений?! Не проглотив еще тот кусок, я откусила новый, чтобы ему не отвечать на вопрос. Сдонжит ведь!

Его зеленые глаза смотрели на меня с улыбкой и интересом. Нет, он не был рассержен на меня. Похоже, он вел какую-то свою игру. Только зачем ему это все? Я набивала рот пирогом с капустой и обдумывала, что ему ответить. А может, вообще не стоит ему ничего говорить?

— Что здесь делает журналист? — продолжал допрашивать Высоковский. — Ему нужна новая тема в РКН? — Миша усмехнулся. — Разве мало он написал про нашу семью? Что ему надо?

Да, что же? Информации, сенсации… Я? Да ну, бред! Я ему нужна только ради информации. Миша взял со стола пирожок и откусил:

— Или все-таки ты ему нужна? Сам пек?

— Не знаю.

— Молчишь. Его защищаешь?

— Никого я не защищаю и вообще понятия не имею, где он!

Я запила пирог кофе и поднялась с дивана.

— Спокойной ночи! — сказала я и направилась к себе в комнату, услышав за спиной тихое замечание:

— Похоже, ее надо воспитывать.

Глава 3.1

Я закрыла за собой дверь и отдышалась. И как это я его разбудила? Демон, а не человек! Все видит, все заранее знает… Да зачем ему охрана, ведь он и сам себя способен защитить! Вот Гущину скрытности еще надо бы поучиться. А этот обитает всюду! И как он на меня действует? Наверное, я слишком близко к себе его подпускаю. Завтра же поменяю тактику.

Я взглянула на перевязанную руку. В памяти всплыло ощущение тепла Мишиных рук…

— Черт! — выругалась я. — Так невозможно…

Я залезла под одеяло, но долго еще не могла уснуть. Знала четко одно: надо срочно поговорить с Гущиным. Он прав: мы друг другу нужны, нам взаимовыручка необходима. Казалось, я видела только черную дыру, как вдруг мой слух стал раздражать настойчивый стук в дверь. Совершенно разбитая и невыспавшаяся, я из последних сил вылезла из кровати. Передо мной стоял Михаил.

— Чего тебе? — спросила я недовольно.

Лицо мое, наверное, было крайне искажено неприязнью. А вот весь облик Высоковского был наполнен запахом свежести, который ударил мне в нос. Вот как мужчинам это удается? Он же тоже проснулся среди ночи, убирал кухню, неизвестно когда уснул, а вот теперь выглядел так, словно с двухнедельного курорта вернулся.

— Через десять минут выезжаем. Ты готова?

Он смеется? Судя по его самовлюбленному лицу, нисколько. Как я могу за десять минут собраться? Но выбора у меня не было, поэтому, оттолкнув Мишу, я бросилась в ванную. Душ, чистка зубов, крема, фен, косметика, духи — рекордные три минуты.

Я вбежала в свою комнату и, сбросив полотенце, раскрыла шкаф, чтобы взять традиционный строгий костюм секретарши.

— Ух, ни фига себе! Все-таки ты исполнила свою мечту и передо мной оголилась, хотя надо заметить, что моего разрешения не спрашивала.

На моей кровати валялся с наглой рожей Гущин. Я остолбенела так, что даже забыла прикрыться.

— Вик, ничего фигурка, но для журнала не подойдет. Форм не хватает, — продолжил Сережа.

Кровь подступила к вискам, в какой-то миг показалось, что я сейчас взорвусь и раздеру этого придурка на мелкие тряпочки. И вот в этот неподходящий момент в комнату ворвался Высоковский. Открыл дверь и замер. Моя кожа приобрела цвет мрамора. Взгляд Михаила остановился на мне, и вместе с его взором по телу замаршировали мурашки. Похоже, Михаил язык проглотил и забыл, зачем зашел.

— Присоединяйся, — хлопнул по кровати Серега, обращаясь к Михаилу.

Миша только после этого заметил Гущина и, чуть нахмурившись, замешкался. То ли обдумывал, что сказать, то ли оценивал обстановку. Я же, наконец, пришла в себя и сквозь зубы зарычала:

— Вы с ума посходили? Кто вам дал право врываться в мою комнату?!

— Какая ему честь, Вика! Своего хозяина называешь на «вы»…

Гущин поднялся с постели и направился к Михаилу.

— Слышь, тебе сказали, девушка стесняется, так что, проваливай, проваливай…

Сергей внаглую стал выталкивать Михаила. Я же разозлилась не на шутку и, подняв торшер, двинулась на ухажеров:

— Вон из моей комнаты оба! Пошли вон!

Понадобилось меньше двух секунд на то, чтобы они ретировались. Я отдышалась и стала красная, как рак, от мысли, что меня пилил взглядом Михаил. Наверное, как и Гущин, решил, что я похожа больше на стиральную доску, чем на женщину. Вот надо же мне было уродиться в тетю — худющей и безгрудой! Какой у меня там размер, первый или полтора? Я покупаю второй с пуш-апом, но это обман для себя. Да, для себя! Себя я успокаиваю, когда вижу более пропорциональную фигуру.

— Вика, если мы из-за тебя опоздаем, оштрафую, — услышала я уже знакомый тон педанта. Кто бы мог сомневаться!

— Оштрафуешь, тогда я напишу, что ты деспот. Сам ее сначала на тренировках пытал, потом голодом морил, затем спать не давал, а теперь после всех пыток еще хочешь бедную уставшую девушку оштрафовать за то, что она не выспалась! — защищал меня Гущин. Но Михаил даже не комментировал.

Когда я вышла, Гущин меня дернул за руку и, прижав к стене, прошептал на ухо:

— Там, за воротами, за вами наблюдают. Похоже, они лазили в гараж. Пусть вызовет такси, или поезжайте на байке, так безопаснее.

— Да ты что? Гущин, что ты несешь, совсем чувство реальности потерял… Отпусти меня!

Высоковский сверлил нас глазами и, дождавшись меня, вышел из дома, закрыв там Гущина, что вызвало мой смех.

— Я вас предупредил! — крикнул из дома Сергей.

— Зачем ты его закрыл? — поинтересовалась я.

— Его никто не приглашал. Как залез, так и вылезет.

Вся ситуация вызывала кучу вопросов. Почему Миша все это терпит? Почему не выгнал меня? Почему не вызвал полицию за незаконное проникновение в частную собственность? Нет, он точно нами играет. Осознание этого меня злило, как никогда. Высоковский стал открывать гараж, и у меня вдруг началось нервное сердцебиение. Я отвечаю за его безопасность, но игнорирую предупреждение от друга, который всю ночь гулял по территории и, быть может, лучше меня обо всем осведомлен.

— Отойди! — резко выкрикнула я, и Миша остановился, посмотрев на меня очень внимательно. — Я сама. Отойди за угол.

Миша усмехнулся и сделал, как я просила. Но по его лицу было видно, что он подумал, что я просто играю сейчас в охранника. Я решила, что убью Гущина, ибо он сделал за эти сутки меня трижды дурой, затем осторожно открыла гаражную дверь, а дальше… Дальше раздался взрыв. Хорошо, что я замешкалась и не вошла. По идее, я должна была сделать, как минимум, пару шагов вперед, но я задумалась и начала осматриваться. Это меня и спасло. Но все равно мне досталось. Уши заложило, лицо обожгло в нескольких местах, а один глаз очень щипало. По-моему, зазвенела сигнализация. Меня кто-то схватил за плечи и увел. Судя по объятиям и росту, это был Гущин. Я попробовала приоткрыть глаза. Мутно, потому что один глаз почти не видел, но все же я разглядела, как Высоковский беспокойно ходил и с кем-то эмоционально разговаривал по телефону. В ушах стоял гул, и я некоторое время ничего не слышала. Гущин мне что-то трындел и наезжал на Высоковского, который вообще на него никак не реагировал. Наконец, слух ко мне стал возвращаться. К этому времени подъехали Петров, Енисеев, еще несколько человек из полиции и скорая помощь.

Глава 3.2

Енисеев и Петров между собой спорили, потом допрашивали Гущина. Мне обработали лицо. Немного беспокоило, насколько изменилась моя внешность, но гораздо больше охватывал страх, что действительно кто-то страстно хочет доделать начатое — убить Высоковского.

Когда врачи оказали мне первую помощь, ко мне подошел Петров:

— Вика, как ты себя чувствуешь?

Ну, надо же, мы уже на «ты»! Это, наверное, Высоковский рассказал, что я — его охрана. А с охраной чего церемониться…

— Нормально, — ответила я.

— Почему ты сразу не вызвала полицию?

Какой традиционный вопрос!

— Я не знала, что там. Тебе Гущин уже все рассказал. Он ведь сказал, что сам не знал ничего. И я не была уверена, что там опасность.

Тут меня затрясло, и слезы полились из глаз. Петров растерялся.

— Леш, оставь ее, — обратился Высоковский к брату. — Я отвезу Вику в больницу. Она от шока еще не отошла.

Наверное, он был прав. Не сказала бы, что мне было страшно или жалко себя, или его. Нет! Просто я сама не знала, что со мной. Я ревела в скорой помощи до тех пор, пока мне не сделали укол, и я не уснула на плече генерального. Проснулась я от того, что резко затормозила машина. Я открыла глаза и поняла, что нормально видит у меня только один глаз, а дотронувшись до лица, ощутила боль, как от ожогов. Затем мой взгляд опустился на пальто, и тут меня охватил шок. Пальто было прожжено в нескольких местах. Что же тогда с моим лицом?!

По дороге к врачу я так и не встретила ни одного зеркала, даже в стеклянных дверях из-за мутного глаза я не могла себя разглядеть.

Симпатичная женщина, выгнав Высоковского из кабинета, долго осматривала меня.

— Мышцы лица не задеты. Ничего страшного, — наконец, сказала врач. — Возможно, останутся белые или розовые пятна от ранок и ожогов. И все же это излечимо. Сейчас мы лицо обработаем и дадим мази, потом будешь обрабатывать лицо сама. На эту неделю выпишем больничный, с пластырем на лице на работу неудобно ходить. В конце недели покажешься на прием. Тебе повезло, что попала только пыль и мелкие частицы.

Услышав это, я обрадовалась. Я теперь знаю, куда потрачу те деньги, что заплатил мне Высоковский за спасение своей жизни. На пластическую операцию лица! Ну, не в ожогах же мне ходить. Как я на себя сейчас злилась! Зачем я только поперлась сама открывать гараж, ведь знала, что Высоковского хотят убить, и сама вместо него полезла на рожон! Теперь придется терпеть боль и ложиться под нож хирургов.

Потом меня отвели к окулисту. Он долго меня мучил вопросами, что я вижу и как. Потом осмотрел глаз через аппаратуру и вынес вердикт, что немного поражена роговица глаза, но это не смертельно — видеть буду. Врач проделал несколько процедур с моими глазами, потом наложил на глаз компресс. Боль утихла.

Выйдя из кабинета, я ожидала увидеть Высоковского, но встретилась взглядом с Гущиным, который бросился меня сразу обнимать.

— Ну, Слава Богу, ты в порядке! — и он надел на меня темные очки. — Едем домой.

— Какое там домой! — вырвалась я. — Мне на работу надо!

— Вика, у тебя больничный. Да остановись ты! Высоковский поехал в офис, а нам велел вернуться домой и ждать его прихода.

Тут до меня стало доходить, что в больницу сопровождал меня только Михаил…

— Как ты нас нашел?

Гущин вздохнул:

— Высоковский сам вызвал меня. Он просил с тебя глаз не спускать, чтобы ты там кухню не разгромила и не валялась в конвульсиях от ран.

— А откуда у него твой телефон?

— Ну что за вопросы? Сам я ему еще на похоронах визитку свою дал!

Выйдя на улицу, я увидела серебристый «ниссан». Это оказалась машина Гущина, и мы на ней спокойно добрались до дома Высоковского. Голова у меня еще не отошла от уколов и пережитого шока. Сбросив с себя испорченное пальто, я упала на кровать и уснула.

Проснувшись, я нащупала на лице пластырь и повязку на глазу. Значит, не приснилось. Я медленно вышла из спальни и направилась на запах омлета. Гущин состряпал еще салат из свежих овощей, и вот тут я резко ощутила голод.

— Скажи, а зачем ты нужен Высоковскому? — спросила я Сергея.

— Красивый очень, влюбился в меня.

— Я серьезно.

— И я. Да кто его знает, что у него в голове?

Гущин подвинул мне тарелку с салатом и омлетом.

— Послушай, давай с тобой вместе работать?

— Кем? Секретаршей?

— Вика, тебе мало того, что случилось сегодня? Ты не поняла, что если бы ты сделала еще хоть один шаг, то инвалидом бы стала? Разумеется, кто сотворил это бракованное чудо техники, тот совсем дебил, потому что такой бомбой убить вряд ли получилось бы. И создалось впечатление, что кто-то кого-то предупредить хотел.

— Или покалечить, да?

— Не переводи тему!

— Кем ты хочешь работать?

— Вместе работать. Ты должна мне сливать всю информацию из офиса.

— Бухгалтерию Бонцева и договора?

— Вика! Ты же поняла, о чем я.

Я разозлилась. Да за кого он меня принимает?!

— Я сплетнями не занимаюсь. Нанимай своих лапочек из скайпа!

Это я вспомнила случай столетней давности, когда Гущин собирал информацию через мимимишных тупоголовых блондинок. Меня даже передернуло. Гущин с интересом приподнял одну бровь:

— Так ты и правда за мной подглядывала!

И тут его осенило:

— Вика, а ты ведь уже по-настоящему меня ревнуешь.

В этот раз аппетит у меня был зверский. Даже такое замечание Гущина его не перебило. Может, это потому, что я слишком много пережила. И я не стала комментировать эту чушь. А Сергей продолжил:

— Вик, ты же видела, я был прав! Прекращай ломаться, давай сотрудничать. И мне, и тебе это выгодно…

Я отодвинула пустую тарелку подальше от себя.

— Достал!

— Это значит: «Спасибо, любимый Сереженька, за заботу, я все сделаю из чувства глубокой благодарности к тебе» или…

— …или «Гущин, только попробуй хоть строчку слить в свою желтую газетенку, пристрелю на месте»!

— Так ты сейчас косая… — заметил Гущин и обидчиво добавил: — А газетенка у меня не желтая, а серьезная криминалка.

Но я услышала только о себе.

— Я косая?! — разозлилась я. — Я тебя подстрелю и с закрытыми глазами! Гущин, или работаем по-честному, или никак! — хлопнула я по столу и, разъяренная, потопала в свою комнату.

Глава 3.3

Конечно, я еще ночью пришла к выводу, что информативность Сережи мне очень кстати. Но я не сплетница и всех скелетов семьи Высоковских не собираюсь доставать на обозрение публики.

Через пять минут Гущин появился в моей комнате с чаем и вкусными пончиками.

— Я хочу тебе показать, что я не только кристально честный, но и заботливый, внимательный жених, — начал тираду Сергей.

Если б глаз не болел, то я бы закатила глаза, а пока мне оставалось хвататься за голову.

— Давай к делу, — продолжила я, откусив пончик, облитый шоколадной глазурью. — Ты ни строчки не опубликуешь без разрешения Михаила, это раз…

— Раз? — перебил меня Гущин. — Есть еще и два?! Любимая, тебе не кажется, что твоего «раз» больше чем достаточно?

— Любимый, — решила подыграть ему я, — а тебе не кажется, что ты меня ущемляешь в правах?!

— Я тебя ущемляю?! — изумился Гущин. — Я тебя кормлю, пою, караулю под окном, сплю на холоде…

— Только не говори, что все это ради меня! — уже взорвалась я.

Ведь яснее ясного: он все это делает ради новой статьи!

Но Гущин, видимо, решил изобразить влюбленного по полной программе, поэтому, рухнув к моим ногам, стал обнимать мои колени:

— Ради, из-за тебя, и вообще я — твой преданный пес!

Мне очень захотелось двинуть его ногой, чтоб не переигрывал, как вдруг я услышала голос Михаила:

— Тогда тебе не привыкать жить на улице и мерзнуть!

Это он обратился к Сереже, указывая на дверь.

— Прошу. Больше я тебя не держу.

Я замерла. Какой-то голос ледяной у Высоковского. И когда он успел войти?

Сережка удивился, увидев его. Он поцеловал мои ноги и поднялся.

— Уже вернулся? Я только чай сейчас допью, — обратился он весело к Высоковскому, надеясь, наверное, взять его обаянием и оптимизмом, но Миша спокойно возразил:

— Он уже допит. Тебе пора, — подчеркнул он.

Ни «спасибо», ни дружественных пожатий руки, и даже не поинтересовался, как мы тут… У меня поджилки тряслись от поведения Михаила. Сергей хотел ко мне подойти (наверняка, для того, чтобы чмокнуть в щечку), но Высоковский его оттащил, ухватив за рукав, и направил к выходу.

— Бай, любимая! — крикнул Сережа мне на прощанье. Я даже не сумела ему ответить. Уж слишком черная аура была у моего хозяина. Того гляди, меня уволит и тоже заставит спать на половичке у порога.

Я услышала, как захлопнулась дверь. Михаил, словно тень, появился в дверном проеме и, мягко улыбаясь, сказал:

— Надоели эти наглые журналисты…

Тут он подошел ближе и, всматриваясь в мое лицо, спросил:

— Как ты? Успокоилась?

— Все хорошо, — заверила его я.

Мне было стыдно за свою слабость. Я так ревела, словно… словно я его девушка, а не охранник. Уснула на его плече, а ведь должна его охранять.

— Понятно.

Он вышел из комнаты, а я тут же рухнула на кровать. Что ему понятно? Может, завтра заставит ехать на работу? А как я поеду в таком изувеченном пальто? Мне же нечего надеть…

Я закусила губу, предвкушая трудный разговор с Высоковским. Терпеть не могу просить, а ведь придется!

Через некоторое время Высоковский вошел уже переодетый. Светлые волосы его были мокрые, и от него свежо пахло гелем. В руках Михаил держал поднос с ваткой, какими-то лекарствами и шприцем.

— Ты меня собрался лечить?! — в изумлении прокричала я.

— Тебе прописали лечение, — спокойно ответил он. — Повязку уже можно снять. Я обработаю глаз, сделаю укол, осмотрю раны. И можешь спать.

В голове не укладывалось, как он это будет делать. Я его боялась, как демона, особенно после того, как он выгнал Гущина совершенно циничным образом.

— Я сама! — отстранилась от него я, двигаясь к другому краю кровати.

Глаза Михаила слегка сузились, и он, мягко улыбаясь, ответил:

— Сама ты стрелять только можешь, — и еще мягче добавил: — Иди сюда…

Этим тембром можно всю Арктику разморозить, а обо мне и говорить не стоит. Я старалась на него не смотреть, чтобы он не заметил моего замирания. Если он сейчас до меня дотронется и что-то скажет, то боюсь, я сознание потеряю, и скорая меня уже не спасет.

— Я, правда, сама…

Мой голос меня не слушался и походил больше на рык.

— Понятно, — вздохнул он. Чуяло мое сердце, что это его очередное «понятно» совсем не желательное для меня.

Миша поставил поднос на кровать и сам сел на мою постель. Он схватил меня за ноги, подтащил к себе и, склонившись над моим лицом, молча меня рассматривал. Я не могла дышать. Я дрожала. Не от страха, а от нахлынувших чувств. Он был слишком близко, и я жаждала поцеловать его. Я закрыла глаза, чтобы на него не смотреть, а то, не дай Бог, наброшусь на него, как голодный мамонт. И вместо того, чтобы спасать его, зацелую до смерти.

Я почувствовала тень и уже ждала, когда его губы коснутся моих… Мне даже показалось, что я сама потянулась к нему.

Вот, блин, размечталась!

Рука Михаила сорвала с моего глаза повязку. Яркий свет. Немного закололо глаз.

— Потерпи, — тихо сказал он и подул на него, словно глаз был обожжен. Потом он промыл рану вокруг глаза. Самым ужасным оказалось капать в глаза. Так щипало! Я думала, что убью его! Все притяжение к нему сразу испарилось. Затем Миша снял пластырь и стал обрабатывать раны, потом снова заклеил.

Я пробовала проморгаться и открыть глаза. Михаил сидел рядом и собирал грязные бинты на поднос. Наконец, получилось открыть глаза. Одним глазом я видела размыто, но зрение прорезалось, а вторым — словно через запотевшее окно.

— Может, нужен компресс? — спросила я.

— Повязку на ночь. Больше ничего не нужно, — ответил он и пошел к двери.

Я поднялась за ним и, проходя мимо зеркального шкафа, взглянула на себя. Лицо все в мелких кусочках пластыря и в царапинах, а глаза… Один с черным кругом, как будто я из концлагеря вернулась, а второй — отекший, немного залит кровью, казалось, будто его ужалил целый осиный рой.

— Боже мой! — вырвалось у меня. Я себя совсем не узнавала. — Нет…

В голове быстро пролетело, что Высоковский видел меня такой изуродованной. Я хуже циклопа, я просто ужас! И как я могла подумать, что он поцелует меня, когда я…такая! Хотелось сбежать и от себя спрятаться. В таком виде даже близким не хочется показываться, не то что Высоковскому.

Я стояла перед зеркалом, и слезы катились в три ручья. В голове стучало: я уродина! Но тут мои плечи схватили теплые руки, и к виску прижалась щека Михаила. Он мне говорил что-то вроде: «Вика, через пару дней опухоль с глаза сойдет. Он полностью восстановится»… Что-то там про врача было и про Гущина. Но я зажала кулаком рот и плакала.

Что мне до врача и до Гущина? Не их в таком ужасном облике он видит. И можно ли им верить? Я почти слепая, и глаз — страшный и кровавый, как из фильма ужасов, а он: «Сойдет»…

Глава 3.4

— Не смотри больше туда, — развернул он меня силой и, выждав паузу, добавил: — Надень повязку и принимайся за работу. Ты здесь работаешь.

Вот это меня в чувство сразу привело. Я на него разозлилась. Так разозлилась, что, будь у меня в руках автомат, вырубила бы его, не стреляя. Я была зла, как стая демонов. На бессердечие, на его холод, на то, что он — безразличный пылесос! Водонагреватель и то теплее!

— Я на больничном, — басом выдавила я.

— На больничном ты в офисе. У меня ты работаешь неофициально. Так что, к работе.

Он хотел выйти, но я его остановила:

— Мало я тебе отработала, жестокий самодур! Глаз подстрелили, лицо изуродовали… Теперь повязку ему носи. Не можешь смотреть на меня — маску купи.

— При чем здесь…

Интересно, все мужчины так плохо речь воспринимают?

— Конечно, как ты меня в офисе…

Я не договорила. Высоковский меня крепко обнял и поцеловал. Целовались мы долго. Я не хотела его отпускать, словно, пока он меня целует, я была прежней и обычной Викой. Не знаю, чем бы у нас все закончилось, но наш поцелуй прервал настойчивый стук в парадную дверь.

Высоковский отстранился и совершено спокойно пошел открывать непрошеному гостю. Я выглянула, чтобы увидеть, кто мне вечер так подпортил. На пороге стоял съежившийся Сережа.

— Я, страсть, как замерз… Не разрешите мне у вас в гараже погреться? Я точно знаю, там есть отопление и диван.

Михаил молча снял ключи с крючка и бросил их Гущину.

— Благодарю! — радостно крикнул Гущин и, заметив меня, присвистнул: — Любовь моя, ты лучше маску надень, а то не дай бог твой хозяин нечаянно тебя ночью увидит и от сердечного приступа откинется. Что делать тогда будешь?

— Ничего с ним не случится, — заверила я. — У него сердца нет.

— Так у меня есть!

— А ты не глазей!

Высоковский, еле сдерживая смех, закрыл дверь, не дав завершиться нашему с Гущиным спору. А я все еще переваривала поцелуй и не знала, как сейчас себя вести. Что теперь ему сказать? Ничего? Ждать, пока он что-то скажет?

Наконец, Михаил заговорил:

— Бессердечный человек тебе напоминает: проверить записи камер, сигнализацию и ложиться спать.

Как я могла забыть?! У нас с ним поцелуи, наверное, тоже входят в служебные обязанности. Мы целуемся при каждом удобном случае.

— И все-таки у тебя нет сердца! — ответила ему я, уходя в компьютерную каморку.

Глава 4.1

Полночи я крутилась, вспоминая поцелуй Высоковского. Сколько раз мы уже с ним целовались? Предпоследний — в машине, тот был страстный, безумный и настойчивый. Я тогда потеряла голову. Да что уж, я с ним всегда теряю голову. А в этот раз… Осторожность, нежность и… пылкость.

Я все себе выдумываю! Я втюрилась в него, как школьница, и сама все выдумываю! Возможно, я все это чувствовала. Сама себе нарисовала то, что хотела в нем видеть. Подумать страшно, что бы произошло, если бы нас Гущин не остановил своим появлением. Я вцепилась в Высоковского, как мартышка в дерево над рекой. Я бы его точно не отпустила…

Угнетенная угрызениями совести, стыдом и в то же время сожалением, что нам помешали, я все же уснула.

***

Мне снилась вода. Теплая, чистая. Вокруг природа, солнце, тишина. Я стояла совсем обнаженная в воде, которая едва скрывала мои бедра. Рядом лился водопад. А под ним стоял Михаил. Его спортивное тело меня сводило сума. Я не могла дышать и глаз не сводила с его торса. Воздуха не хватало.

Я поняла, что мне зажали нос, но так не хотела, чтобы сон заканчивался, и грубо отстранила руку, перекрывшую мне воздух.

— Гущин, отвали! — заорала я и перевернулась на другой бок, укрывшись одеялом с головой.

Сон еще не ушел… Я все еще видела Михаила, который взял меня за талию и притянул к себе… И тут поняла, что это уже не сон, а кое-кто непрошеный вообще обнаглел!

— Твою мать! Гущин, ты дашь мне поспать или нет?! Проваливай в свой гараж!

Я вырвалась из его объятий и хорошенько двинула его ногой под дых. И только тогда одним глазом разглядела, что это был Михаил.

Море эмоций сменили одна другую. Злость, что он вошел не постучавшись, сожаление… Хотелось узнать, как он далеко зашел бы, и снова злость: да как он смел?! Неужели он думает, что я так доступна?! Боже, я генерального побила!

Взгляд такой… Уволит прямо сейчас. Нет, убьет.

— Что ты делал… в моей комнате? — пролепетала я, краснея не то от стыда, не то от злости.

Странный вопрос. Ясный перец, лапал!

Миша медленно выпрямился. Такой начищенный, ухоженный, красивый, но взгляд… Уже не злится?

— Ты на работе, — заявил он. — А наблюдаемый объект не в состоянии разбудить свою охрану.

— Ты залез ко мне под одеяло! — вырвалось из меня.

— Я у тебя был однажды под одеялом, и тебя это, помнится, не смущало.

Михаил дьявольски улыбнулся. Я не выдержала и вслух сказала:

— Вот нахал!

— Два рабочих часа вычтено из твоей зарплаты. Через две минуты жду на завтрак.

Высоковский вышел из комнаты, а я упала на постель. Он — черт, можно даже не сомневаться! Все ему с гуся вода! Сам целуется, а теперь штрафует!

— Минута прошла, — услышала я и сразу вскочила и стала переодеваться, как сумасшедшая. Бегом я пронеслась в ванную комнату, там умылась, как метеор. Войдя на кухню, я поймала хитрый взгляд Высоковского. Он смотрел на меня бесцеремонно. Я сразу вспомнила, что забыла расчесаться, и разозлилась:

— Что еще?!

— Доброе утро.

Он словно издевался. В каком месте оно доброе?!

— Вычитаю еще один час, — продолжил Михаил, взглянув на часы. — Ты опоздала. Присаживайся.

Да пусть хоть всю зарплату себе забирает, жмот! Сноб противный!

Я взглянула на кофе и салат. В голове пронеслось: это весь мой завтрак?! Он собирается меня все время травой кормить? Не-ет, ему запрещено женщину заводить, пусть козу себе в охрану нанимает. Хотя салат был потрясающим. Не знаю, из чего Миша его делал, но в нем были такие приправы с кусочками омлета, м-м-м… Я не заметила, как проглотила все. Но этого все равно было безумно мало. Понятия не имею, как он такими кукольными порциями наедается. Или он только меня недокармливает?

— Сейчас тебя твой журналист повезет на тренировку, — сказал он. — Перед тренировкой не наедаются, — добавил Михаил, допивая свой кофе.

Я снова покраснела от злости. Да что же я так выдаю себя?! И тут до меня дошли его слова.

— Тренировка? Я на больничном!

— Нет, ты моя охрана и должна тренироваться, — Михаил поднялся, собрал посуду со стола и положил в раковину. — Я скажу Натали, чтобы медитации больше внимания уделила, а то ты совсем необузданная. Посуду пусть Гущин помоет. Сама к раковине не подходи.

Михаил вышел из кухни. Я пошла следом за ним, но он даже не обернулся, словно меня не было. Только когда он открыл входную дверь и увидел за ней Гущина, который, видимо, меня уже ждал, Михаил резко обернулся и крепко поцеловал меня в губы.

— Веди себя хорошо, — сказал Миша.

Он так мягко улыбнулся, что хотелось его по башке треснуть, чтобы перестал притворяться.

Гущин начал заикаться:

— А… а… а… ты еще не готова, — заметил он.

Действительно, я до сих пор была в футболке и джинсах. Вбежав в свою комнату, я быстро нашла свитер и остановилась. У меня нет верхней одежды! Мое прекрасное новое пальто было безвозвратно испорчено.

— Мне не в чем ехать, — сказала Гущину я.

На что он спокойно снял с полки спортивный пуховик Михаила и дал его мне:

— Наряжайся, любимая. С него не убудет.

Подумав, я решила, что уж лучше нарядиться в куртку генерального, чем не явиться на тренировку. Прихватив пакет со сменной одеждой, мы вышли из дома.

В машине мне Гущин промывал мозги, что я веду себя неправильно со своим начальником:

— Вик, ты соображаешь? Что ты натворила вчера?

— А что? — не поняла я. — Спасла его и получила уродство на лице?

— Нет, там была твоя обязанность, — отмахнулся Сергей. — Но ты с ним разговариваешь в таком тоне, будто он — горничная у тебя на побегушках.

— Да неправда! — возразила я.

— И причем, ревнивая, — продолжал Гущин. — Что это было: «Нет сердца»?

Я икнула. Мне действительно нечем крыть. Хотя…

— Так его и правда нет! Он заставил меня работать!

— А ты к нему не нанималась!

— Я болею! У меня глаз не видит! А он — глыба бессердечная… — продолжала жаловаться я.

— Ну ты это ему в лицо только не говори! И почему ты даешь ему себя целовать? Или на твоей работе все начальство тебя целует взасос, когда прощается?

— Я тебе говорила: он играет в жениха.

— При мне?

— При тебе.

— А мне кажется, он над тобой прикалывается. Он же знает, что я информирован, так зачем он тебя целует? — настаивал Гущин.

— Назло тебе!

— А может, он еще назло мне с тобой переспит? Вика, а тебе не кажется, что ему удобно завести девушку, а заодно охранника и секретаршу, и еще спутницу для банкетов и в тоже время содержанку — и все это в одном лице?!

— Гущин, не сгущай краски, — выдавила я, хотя очень больно его слова сдавили грудь. — Какая содержанка? Я же из деревни!

— Он же тебя содержит. Перед всеми ты его невеста, — добавил Гущин. — Да, ты из деревни, но ему это на руку. Запросов у тебя нет. Ты просто отрабатываешь его интересы. Есть пара на всякие пати, есть крутой снайпер, который уже показал себя, и свой человек, который присматривает за воришкой Бонцевым. Одни плюсы! Вика, это чистый бизнес. Но нам-то, разумеется, это тоже на руку… Только ты о границах помни. А то, как мне на тебе жениться, если ты с ним…

— Гущин, прекрати! Не суди обо всех по себе!

— А что я? Это тебе лечиться надо. То ты набрасываешься и просишь, чтобы с тобой переспали, то готова пристрелить за то, что не так посмотрели… Что тебе в голову придет, никто не знает. Только когда ты с ним играешь, помни, он на тебе не женится в отличие от меня.

— Гущин! — предупреждающе крикнула я, и тут мы резко затормозили перед спортивным центром.

— Гущин всегда готов служить тебе, любимая! — Сережка открыл мне дверь и помог выйти из машины. — Ты не забывай с этим бисексуалом, что он может вообще быть…

— Гущин! — опять одернула его я.

— А ты видела, как он на меня смотрел? Может, это он меня к тебе ревнует, ты не задумывалась?

Я готова была его убить, только вот не нашла, чем именно. Поэтому, не слушая его, отправилась к своему тренеру Натали.

Глава 4.2

***

Тренировка действительно отвлекла меня от грустного разговора с Гущиным. Ведь он меня ударил по больному. Я и правда склонна к реализму и не позволяю себе мечтать, но зачем же так жестоко напоминать мне о том, кто я и почему с Высоковским живу?!

Медитация, йога и прочая ерунда мне очень понравились, и, успокоившись, я вышла из центра обновленной, облегченной и страшно голодной. На входе меня уже ждал Гущин. В руках он держал здоровый пакет. Увидев меня, Сережа, радостно улыбаясь, протянул мне этот пакет со словами:

— Для тебя, моя дорогая, чтобы ты больше не нюхала пот своего начальника!

Конечно, куртка Высоковского была безупречно чистой, почти новой и пахла только его туалетной водой, которая меня просто сводила сума. Мне вообще всю дорогу казалось, что он нас слышит и сидит на заднем сиденье… Но в пакете Сергея оказалась новая голубая куртка, в точности по моей фигуре. Я так обрадовалась, слов нет! Обняв Сережку, я крепко поцеловала его в щеку. Куртка была короткой, легкой, но мне очень шла. Да и в машине теплые громоздкие вещи ни к чему.

— Поехали обедать, — предложил Сергей, и я не смогла ему отказать, уж слишком была голодна.

Мы вышли из спорт-центра и поехали в ресторан. День налаживался. Я уже почти забыла о пиратской повязке и о пластыре на лице, словно жила с этим всю жизнь. Наверное, любая девушка в новом наряде чувствует себя королевой, как бы она ни выглядела.

В кафе было не очень много народу. Мы заказали сытный обед, что меня очень обрадовало, ведь я у Высоковского совсем не наедалась. А с Гущиным дела обстояли куда лучше: и накормит, и компанию составит, и позаботится.

— Ты только должна мне пообещать, что полученная от меня информация не разлетится по офису…

Сережа поймал мой взгляд и сказал:

— Ты меня не слушала. Вик, тебе, правда, не интересно мое расследование?

— Прости, я так обрадовалась еде, что ни о чем не могла больше думать, — честно призналась я. — Я не сплетница.

— Да ладно! А кто себя его девушкой назвал?

— Гущин! Это совсем не то…

— А-а, цену себе набивала!

Я краснела и злилась на себя и на этого въедливого журналиста. Не удивлюсь, если он первым узнает пол моего будущего ребенка. Господи, о чем я думаю?!

— В общем, слушай внимательно, — начал Гущин. — Год назад я приехал из Турции и поехал домой на такси. В салоне машины обнаружил забытую кем-то сумку и ничего не сказал водителю, решил забрать ее себе и отвезти хозяину, так как в ней были документы. Закинув вещи, я отправился по месту прописки этого растеряши. И уже в подъезде понял, что криминалом пахнет. Да, я сразу догадался, что сумку оставили специально, даже открытый карман был с высунутыми наружу документами. Судя по ним, это был напуганный школьник, который боялся ехать один домой и надеялся, что ему принесут вещи и составят компанию. Но водитель так и не заметил забытую вещь и отправился на новый вызов. Дверь квартиры была распахнута. На полу лежал молодой парень лет семнадцати. Судя по всему, студент-первокурсник. Вещи разбросаны, парень был еще в сознании, с перерезанным горлом. Я вызвал скорую и попытался ему помочь. Он лихорадочно заговорил…

Гущин достал диктофон и включил запись: «Найди Пахана… Скажи, у него Троянский конь. Пусть боится Троянского коня. Они убьют его. Они не хотят делиться. Найди Пахана…». Тут парень захрипел и закашлялся. «Кто они? — это уже был голос Гущина. — Кто? — Каменщики… Сваровские… Пахана… Они держат его…».

На этом запись закончилась, и Сережа стал рассказывать дальше:

— Это было начало моего расследования. Парень этот умер, и там, на похоронах, я стал вычислять всех. Среди присутствующих единственным Павлом был Высоковский. Осталось понять, кто такие сваровские каменщики. Поговорив с коллегами, я узнал одного подпольного бандита по бриллиантам, который вышел на рынок с откровенным стеклом и получил кликуху Сваровский за то, что торговал стеклом по цене бриллиантов. Сейчас он занимается контрабандой настоящих бриллиантов. Перевоз совершал через официальные организации без подозрений на контрафакт. Каким-то образом Павел попал к ним в кабалу. И я подозреваю, что случилось это, когда грянул кризис грянул и его акции упали. Думаю, тогда он и согласился на эту махинацию, чтобы вывести фирму из банкротства. Как раз его дела стали налаживаться.

На похоронах я узнал, что этот студент был Павлу дальним родственником и работал курьером. Но родственник-курьер?! Не менеджер, не в отделе продаж, а простой курьер! И этот курьер жил в отдельной квартире, имел дорогой телефон, собственный мотоцикл и платил за свою учебу, питался в ресторанах… Может ли курьер-студент себе такое позволить?

Гущин помолчал и продолжил:

— Думаю, он принимал товар после таможни и отправлял его заказчику. А деньги получал Павел по поддельному паспорту на загрансчетах, что не устраивало Сваровского, ведь он любил недоплачивать. Он славился своей жадностью, и Павел это знал и перестраховался.

Гущин замолчал, когда увидел официантку, принесшую нам блюда. Она ушла, и Сергей продолжил:

— Я думаю, на таможне он нечаянно что-то услышал, напугался и выдал себя. Или узнал о перехвате бриллиантов. Сваровский захотел вернуть себе часть денег и решил подставить Павла.

— И судя по тому, что они искали у Павла бриллианты, заказчик не получил партию, — догадалась я.

— Курьер спрятал партию, а Павел это понял, но не нашел, куда. А может, нашел… В любом случае тянул время как мог, а затем сбежал от Сваровского.

— Он знал, из-за чего убили его курьера? — спросила я.

— Я в тот же день по почте отправил запись с диктофона. С тех пор я стал распутывать его дело и следил за всей компанией Высоковского-старшего. И тогда понял, что в бриллиантовое дело его втянул финансовый. Павел пытался вылезти, но из-за пропажи партии не мог.

— И ты это не рассказал Енисееву?!

— Рассказал я! Но мои доказательства косвенные. Ни одной реальной улики. Павел со своим курьером переиграл Троянского коня, но потерял жизнь. Они поняли, что он сбегает. Стали угрожать. И он зачем-то свалил все на брата.

— Чтобы за ним менты следили и уберегли от бандитов, — догадалась я. — Павел боялся за него. Наша задача найти Троянского коня?

— Да. Поначалу я думал, что это финансовый.

— Это не он. Он сам боялся кого-то и пытался найти бумаги. Почему бумаги?

— Надо за партию платить, а Пашка все деньги увел, чтобы с родни ничего не спрашивали. В лучшем случае банкрот, продажа имущества, но Мишка свою мать без существования не оставит, а этого дохода не хватит для погашения долга за партию. По их меркам это гроши. Павел все продумал, только не учел хвост. Он не успел реализовать свой грандиозный план. Троянский конь его настиг. Потому что он подумал, как и мы, на финансового! Он не нашел настоящего коня.

— Ты думаешь, конь в офисе?

— А где же еще? Конь — тот, кто знал о передвижениях средств, кто имел доступ ко всем кабинетам и был наблюдательным. Знал все, что творится вокруг.

Мне вдруг стало жарко, даже душно. Перед глазами всплыл образ Алины. Но поверить, что она — Троянский конь, я никак не могла.

— Что с тобой? Ты догадалась, кто конь? У тебя есть мысли?

Я набрала воздуха и по методике йоги не стала делать поспешных выводов.

— Есть идеи. Но надо их проверить, — ответила я.

— Проверять — моя задача, — напомнил Гущин.

— Я не буду показывать на человека, если он лишь образно подходит под твои описания.

— А если он — конь?! Ты первая жертва, потому что у тебя был Высоковский-старший. Ты и последняя, кто разговаривал с ним, и ты нашла его завещание.

Я не стала ему больше ничего говорить. Напомнила про врача, и мы, пообедав, отправились в больницу обрабатывать мой глаз и делать уколы. Глаз действительно чуть лучше видел — капли и уколы помогали. Только вот я в зеркало пока не могла смотреть. Я себя боялась. Но врач меня заверила, что зрение вернется, и глаз примет нормальный вид, а шрамы будут почти незаметными, да и можно их потом пластикой убрать.

Домой мы вернулись к пяти часам вечера. Гущин затарил холодильник продуктами и, отправив меня спать, стал готовить ужин. По звукам я поняла, что он еще и прибирается в доме. Видимо, решил физическим трудом отрабатывать койку в отапливаемом гараже.

Мне действительно хотелось спать. Наверное, так подействовали лекарства. Проснувшись, я осознала, что выгляжу не очень, и решила немного принарядиться. Надела новые джинсы, кофточку — хотя бы это. Сегодня я не хотела ныть по поводу моего уродства. Я хотела показать, что я боец, и выполняю свой долг. Еще я собралась было уложить волосы, но не успела, так как услышала щелчок двери и выскочила встречать Высоковского.

Он разулся у порога и, вешая куртку, заметил мою новую.

— Откуда? — спросил он.

— Сережа купил.

Я хотела развернуться, чтобы избежать вопросов, но почувствовала, как сзади меня кто-то держал за шиворот.

— Не крутись, ты этикетку не сняла, — сказал Гущин, и я услышала, как он ее отрывает зубами.

Я готова была провалиться. А Михаил меня огрел острым взглядом.

— Кофту тоже Сережа купил? — спросил Высоковский, сунув ноги в тапки.

— Нет, кофту купила сама… — ответила я тихо, сомневаясь, что мой ответ кто-то еще ждет. Да вообще, какая ему разница, кто меня одевает?! Я всего лишь охрана!

Глава 4.3

Через минуты две Высоковский вышел из ванной и сказал:

— Отлично.

Затем направился в сторону кухни. В дверях он остановился и взглянул на Гущина:

— Ты готовил?

— Ну, не она же! — ответил Сережа, взяв меня за руку.

Я быстро вернула руке свободу. Надоели они уже со своими играми в женихов!

Михаил заглянул в сковородки.

— Стейки немного пересушены, а в картошке много масла… Ладно, я подправлю… Соус делал? — спросил Миша.

— Я кетчуп купил, — ответил Гущин.

Михаил ухмыльнулся и стал что-то готовить. Я хотела спросить его, как прошел день, даже рот открыла, но тут позвонили в дверь. Мы все переглянулись, Гущин тут же побежал к мониторам и заявил оттуда:

— Мадам Высоковская. Вдова явилась, — подчеркнул он.

Вспомнив Елену, я готова была взорваться: как она посмела сюда прийти?! Она в курсе, что я здесь живу?

Михаил пошел открывать ей дверь. Я услышала щелчок и следом возглас:

— Как же я рада, что с тобой все в порядке!

— Что со мной может произойти? — спросил он тихо.

Дальше я услышала чмоканье. Елена зацеловывала Михаила, говоря:

— Леша сказал, что на тебя было новое покушение…

— Он преувеличивает…

Ох, ну, ничего себе! То-то я изуродованной хожу! Ну, конечно, кто я ему?! Я оглянулась на Гущина. Он смотрел в монитор, как Михаил деликатно пытается отделаться от Елены, но она не выпускала его из своих объятий. Я заметила, что рассматривал Гущин: огромный полуоголенный бюст Елены. Гостья была в вечернем платье до колен с огромным разрезом сзади и глубоким декольте.

— А дамочка явно не на чай пришла… — заметил Гущин.

Тут я сама пошла показаться этой несчастной вдове. Она еще пыталась оставлять на Мише следы от яркой помады, и я крякнула, не выдержав. Елена меня заметила и в ужасе вытаращила глаза.

— Что она тут делает? — спросила она Михаила.

— Я здесь живу, — отрезала я. — Позволь тебя спросить, что ты здесь делаешь? Проверяешь стойкость помады на моем парне?

Я скрестила руки на груди, мысленно сожалея, что не надела вечернее платье. Хотя какое платье, с моим-то лицом…

— Миш, что это все значит?! — выкрикнула Елена. — Я тебе говорила…

— Но я тебе ничего не говорил, — прервал он ее, направившись на кухню. — У нас ужин. Прошу к столу.

И он ее еще приглашает?! Я была уверена, что Елена откажется, но она прошла и уселась рядом с Михаилом. За нами вошел Гущин, наряженный в фартук.

— Добрый вечер! — улыбался он. — Сейчас все будет подано.

— Кто это? — сморщилась Елена.

— Личная прислуга Вики, — ответил Высоковский, хитро посмеиваясь.

У Гущина выпала лопатка из рук.

— Неуклюжая прислуга, — добавил Высоковский.

Я не могла спокойно смотреть на лицо Михаила с отпечатками губ вдовы и, намочив полотенце, стала стирать поцелуи. Что удивительно, Высоковский давался и даже заигрывал со мной. То к пятой точке пристанет, то руку чмокнет. Так и хотелось двинуть по его нахальному лицу.

Но мы играем… И он зачем-то злит вдову. Или Гущина?

— Молодой парень живет у тебя в прислугах этой деревни?! — заистерила Лена.

— Попрошу не выражаться в таком тоне о моей любимой… хозяйке, — сказал Гущин, подавая блюда.

Лена вскочила и закричала:

— Ты хоть видишь, что у тебя под носом творится?! — ее глаза сделались какими-то безумными. — Нет… Я не верю… не верю, что ты спишь с ней после Зайцевой… Здесь что-то не так…

Елена рванула в мою комнату и чуть не выбила дверь. Увидев мятую постель, мои разбросанные вещи, остановилась. К ней подошел Михаил.

— Все? — спросил он, выводя ее из спальни. — Теперь ты веришь, что и у меня может быть личная жизнь?

— Нет… Нет… Она не в твоем вкусе… Что, я тебя не знаю?

— Вкус со временем меняется, — ответил Миша и обратился к Гущину: — Соус подай.

Гущин просто вжился в роль хозяюшки. Причем, Михаилу он положил совсем маленькую порцию, а нам, как мне показалось, разделил все оставшееся. Поставил на стол соус. Но Лена явно не оценила юмора слуги и, уплетая еду за обе щеки, приговаривала:

— Она тебя чем-то держит… Шантажирует! Наверняка, у нее все документы и у нее наши денежки!

Есть совсем не хотелось. Я схватилась за голову, пытаясь молчать и не идти на провокацию.

— Вика все отдала, — защитил меня Высоковский, спокойно жуя.

— Но не документы! Если бы она отдала все, то деньги были бы у нас! Я это так не оставлю ей… Наверняка, она знает, где они…Ты у нее на крючке. Если ты этого не видишь, то я все вижу! Она — хохлушка! Она заманила тебя!

Я чуть в голос не засмеялась от такой нелепости и, чтобы скрыть смех, положила в рот кусок стейка.

— Лена, дело не в документах, — произнес Высоковский, выделяя слова. — Я начал свою личную жизнь.

Миша поманил меня на колени, и я чуть не подавилась от неожиданности. Но делать нечего, села. Правда, я была напряжена, как пружина. Михаил подвинул мою порцию поближе и стал сам есть из моей тарелки. Видимо, он все же не ест, как птичка.

— Не говори мне, что у тебя с ней серьезно. Ты — человек свободы!

Лена не верила нам, как бы Миша ни старался. И правильно делала.

— А мне казалось, что я был в рабстве, — напомнил он Лене.

Я вспомнила слова Алины, как Михаил ходил за ней всю беременность, хотя был всего лишь деверем.

— Ты намекаешь на меня?! — взвыла Лена.

— Я шучу. Я добровольно тебе помогал. Сейчас все позади. И у меня есть Вика. Есть за кем присматривать, чтобы это чудо не убило себя, — Высоковский поцеловал меня в грудь. — Даже личного пажа ей нашел. Убирает, готовит и за Викой присматривает. Никакого младшего брата не нужно.

Лицо Елены от злости позеленело. Конечно, даже мне было видно, что Михаил играл. И Лена тоже это видела: Миша делает всем назло. Он устал быть послушным рабом и устроил бунт, связавшись с девушкой без образования с воронежской пропиской. Невзрачной, которая к тому же не умеет себя вести в их обществе.

Я это понимала, как и она, и сидела на коленях у Миши, еле сдерживаясь, чтобы не побить хозяина и не уволиться. «Я не должна его бить, — повторяла себе я, словно заклинание. — Он меня не обманывал. Мы играем пару. Я — его охрана под прикрытием…».

Но тут рука Высоковского залезла под кофту и направилась к бюстгальтеру. Я не выдержала и вскочила.

— Пить… — выдавила хрипло я и улыбнулась, смотря на Мишу. Хотя понимала, что улыбка у меня, наверняка, получилась в лучшем случае жалкой, скорее, это был злобный оскал. Но светлые глаза Михаила хитро сияли. Он схватил меня за руку и, притянув к себе, поцеловал и потом только отпустил. Опять для Лены?! Она и так зеленая! И на нервах съела лошадиную порцию ужина!

Гущин подал мне воды. Я не заметила, что в ней был лимон, и залпом выпила стакан, а потом сморщилась от кислоты. Я ненавижу лимоны! У меня, наверное, переизбыток витамина С. И Гущин это знал. Отомстил за поцелуйчики или просто поприкалывался? Его уже не разобрать.

Повернувшись спиной к Высоковскому и Елене, я приходила в себя после воды с лимонным соком. Я не хотела, чтобы они вместе с Гущиным смеялись над моими гримасами. Когда я обернулась, то увидела, как Лена делает Михаилу массаж и кладет свою безразмерную грудь ему на голову, трется о него, что-то шепчет… Он пытался подняться, но она ему не давала. Тогда я увидела все это именно так. Хотя… Уже позже я подумала, что это было мое больное воображение, и она просто хотела с ним пошептаться, а я уже приплела сюда ее огромные буфера…

Что я тогда схватила? Потом Гущин рассказал мне, что это был половник.

— Ах ты, сука! — заорала я и огрела им Лену по лицу.

Она тут же дала сдачи, обозвав меня последними словами. Да так ударила, что я треснулась головой о барную стойку и упала. Сознание я не потеряла, просто головная боль была сильной, и глаз заболел.

— Эй-эй-эй! — закричал Гущин.

— Я думаю, на сегодня хватит. Кто-то не умеет вести себя в гостях, — это был ужасно холодный голос Михаила. — Проводи ее домой, — обратился он к Гущину.

— Ты меня выгоняешь?! — кричала Лена. — Она сама виновата!

— Ты ее спровоцировала, — Михаил поднял меня и усадил на кухонный диванчик.

— Что ты с ней нянчишься? Она деревня! Посудой дерется! Чуть было не испортила мне лицо…

— Иди домой! — приказал ей он.

Вероятно, Гущин ее насильно уводил, потому что она заорала:

— Не выгоняй меня! Я тебе не чужая!

— Тебя проводит слуга Вики.

Я чувствовала, как Миша положил мою голову себе на грудь, обнимая меня. Боль уже стихла, но уходить из объятий не хотелось. Я была, как в тумане.

Гущин послушно проводил незваную гостью. А мы с Мишей некоторое время сидели, обнявшись. Потом Миша вызвал врача, а после отнес меня в спальню, где через некоторое время мне сделали укол.

Больше я ничего не помнила.

Глава 5.1

Казалось, я ничего не видела. Спала крепко, но как только услышала звонок в дверь, то поняла, что, скорее всего, проспала на работу. Вскочила с кровати и вдруг обнаружила, что спала одетой: в новой кофточке и джинсах. В зеркало смотреться было некогда, и я понеслась открывать дверь. Уже в прихожей столкнулась с чистеньким и душистым Высоковским. Он посмотрел на меня и сказал:

— Доброе утро! Я сам открою. Иди умойся.

Он направился к двери, а я стояла совершенно ошарашенная. Я грязная? Или такая страшная? Краснея и потея от стыда, я бросилась в ванную комнату, чтоб хотя бы взглянуть на себя. Но увидела в зеркале привычное обклеенное пластырем лицо с больным, но уже не таким отекшим глазом. Михаил был прав, отек сходил, правда, очень медленно. И зрение, кстати, почти полностью вернулось, что меня еще больше радовало. И все-таки я была страшная и, жуть, какая лохматая. Мне самой на себя было больно смотреть. А он вчера… целовался со мной и даже приставал! Конечно, назло вдове своего брата… Наверное, противно смотреть на такой ужас на моем лице. Я и так красотой не блещу, а тут прямо кошмар… Разумеется, он специально мстил Лене, только за что? За слухи? Или это было у него проявление ревности из-за слухов? А вдруг он испытывал к ней чувства, поэтому всю беременность и ухаживал? Может, он, правда, отец ее ребенка?

Грудь все сильнее сдавливало. Мне страшно хотелось его побить, но я понимала, что не имею на это право. Он, охраняемый мною, объект, и я, наоборот, должна его оберегать, как китайскую вазу.

Ситуация бесила меня и одновременно угнетала. Я чувствовала себя загнанной в лабиринт и теперь не знала, как мне оттуда выбраться. Как найти правду? Что Высоковский чувствует? Кого на самом деле любит и способен ли этот педант вообще на нежные чувства? А то, ведь какое внимание вчера изображал! На руки взял, в спальню отнес…

Мне стало холодно, и я поняла, что стою в ванной мокрая, забыв вытереться. И в этот момент постучали в дверь.

— Вика, ты забыла вещи, — сказал тихо Миша.

— У нее рассеянность в крови, — комментировал Гущин. — Ты отойди от двери подальше, а то, ведь можно с ноги в нос получить.

Ага, вот кто пришел с утра пораньше! Вместе с тем было стыдно. Я и правда забыла взять сменные вещи. Высоковский это заметил и, видимо, рылся в моем гардеробе.

Я просунула руку в щель и нащупала махровый халат. Все-таки я о нем хуже думаю, чем он есть на самом деле. Халат принес! И нигде он не рылся… Только… зачем он мне его принес? Я могла бы пробежать в комнату, обернутая в полотенце… Вспомнилось первое утро в его доме, и я сразу покраснела. Конечно, Гущин — причина всему! Этот дух соперничества…

Войдя на кухню, напрасно я старалась отыскать взглядом Высоковского. Сергей сидел за ноутбуком и что-то строчил, отхлебывая горячий чай. На столе одиноко дымилась недопитая чашка кофе. Заметив пустое место начальника, я погрустнела. Даже кофе не удосужился допить, педант! А ведь мог меня подождать, попрощаться, наконец… Узнать, как мое самочувствие…

— Вик, присаживайся, — обратился ко мне Гущин, не отрываясь от ноутбука. — Что стоишь, как несчастная брошенка? Или одним глазом не можешь стул найти?

— Уже уехал? — вяло спросила я, переводя тему.

— Он не любит опаздывать. Тебя велел свозить к врачам, затем на тренировку. А потом мы абсолютно свободны.

— В смысле?

— В смысле, нам надо расследование проводить. Забыла уже? Таблетки, что ль, на твою память так подействовали?

— Как ты себе это представляешь?

— Мы поедем к Таис. Вдова Высоковская таких мне историй про нее понарассказала. Вот ты и выяснишь: где правда, а где ложь.

— Почему я, а не ты? Это ж тебе вдова истории рассказывала.

Тут Гущин закрыл ноут и серьезно на меня посмотрел:

— Ты ревнуешь?

Нет, он не может быть серьезным!

— К кому?

Гущин встал и нажал на кнопку кофе-машины. Она загудела, и Сережа ответил:

— Ну, я же уехал провожать молодую, горячую, но безутешную вдовушку. Домой вернулся только утром… Ты всю ночь с ума сходила…

Я нервно засмеялась, и в этот момент чашка наполнилась ароматным кофе. Взгляд мой упал на одинокую турку, стоящую на плите. Высоковский всегда варит с утра мне кофе, а сегодня не сварил…

— Ты думаешь, нам, журналистам, легко информация достается? На что только не пойдешь. А эта Леночка… И как Михаил от нее раньше сбегал? Просто бестия!

— Что Леночка? — опомнилась я.

— Да ты меня не слушала! — Гущин поставил передо мной тарелку с кашей, в которой нежно таял свежий кусочек сливочного масла. — Знаешь, а я тебе больше ничего не скажу!

— Нет, что там Леночка? Почему сбегать от нее надо? — я косо посмотрела на кашу и, увидев перед собой готовый кофе, выбрала его. — Рассказывай!

— Догадайся сама с трех раз.

— Гущин, говори давай, не тяни резину! Мы договаривались ничего от друг друга не утаивать.

— Знаешь, любимая, я не виноват, что ты сейчас по жрачке хозяина скучаешь. Что, думаешь, я не вижу, как ты на плиту его вылупилась и слюни пускаешь?! Голова твоя только о желудке думает и слушать не хочет, о чем я тебе говорю.

Я покраснела и, подвинув к себе ненавистную кашу, буркнула:

— Ничего я на плиту не смотрела. Я задумалась! Что, я теперь и подумать не могу?

Ужасная каша! Даже не сладкая. Только пахнет вкусно.

— Кашу готовил он, — быстро сказал Гущин. — Без любви, — добавил он и подставил мне варенье. — Шутка, это я готовил и с большой любовью к тебе, дорогая моя!

— Так ты мне скажешь, чем там Лена вас пугает?

— Ну, не пугает… Ты сама прослушала все, так что, моя совесть чиста. Ревнуй, любимая! Здоровая ревность полезна в отношениях.

— Гущин!

— В общем, Лена всю ночь ныла, что злобный финдир задолжал ее любезному ныне покойному мужу кучу бабла и отдавать не хочет. А она, несчастная одинокая мать, на мели сидит и скоро будет вынуждена побираться. Если это так, то у финансового действительно была причина грохнуть товарища.

— Мне в это не верится, — сказала я и запила жуткую кашу кофе. Даже смородиновое варенье ее не спасло.

— Мне тоже информация показалась фейковой. Но нужны доказательства. Таис на многое может пролить свет. Так что, мы сегодня к ней поедем и поболтаем.

— Ага, так она и рассыпалась перед нами в откровениях!

— Вик, кушать захочешь, не так Тасю разболтаешь. Я тебя на обед не повезу, если ты ее откровенничать не заставишь.

— Я?!

— Ну, не я же! Я — шофер, твой слуга… С чего ей плакать в мою жилетку?

— Лена же всю ночь ревела, и ничего, понравилось!

— Так эта одержимая! Ты не сравнивай…

Глава 5.2

В общем, этой ни к чему не приводящей перепалкой закончился наш «романтичный» завтрак. Мы так увлеклись, кому из нас разговаривать с Таис, что забыли о времени. И когда опомнились, Гущин взял на себя роль моего начальника и заорал:

— Любимая, меня твой генеральный на пушечный выстрел к тебе больше не подпустит, если мы хоть на минуту опоздаем к врачу! Давай, шевели ластами. Хочешь, я сам тебя одену? Так быстрее будет.

Я стояла и растерянно смотрела на пустую вешалку, где накануне оставила новую куртенку, подаренную мне Гущиным. Неужели я такая дура и разделась вчера в спальне? Нет, клянусь, я вчера ее здесь оставила! Я хотела было отправиться в комнату, но меня остановил Гущин:

— Что с тобой? Нам ехать пора! Вика, живей!

— Я куртку потеряла, — не веря своим глазам, пролепетала я и бросилась в спальню, услышав за спиной голос Сергея:

— Говорю, у тебя ранний склероз!

В своей комнате я ее тоже не смогла найти. Сколько бы я ни передвигала вешалки, ее не было нигде! Я стояла в оцепенении, пытаясь понять, куда делась куртка, и в этот момент в комнату ввалился Сережа.

— Вик, хе! — Гущин, смеясь, подошел ко мне с полушубком в руках. — Похоже, нашему начальству мой подарок пришелся не по вкусу. Гляди, что он тебе оставил.

Я онемела, разглядывая эту красоту. Белая, легкая, нежная шубейка с черными крапинками…

— Настоящая… — прошептала я.

— Ага, если не ошибаюсь, рысь. Теперь у тебя внешний вид будет соответствовать внутреннему.

Я стояла и, как завороженная, гладила рукав шубы. Меня привел в себя голос Гущина:

— Вика, одевайся! Ты хочешь, чтобы меня твой бисексуал выгнал? Он тебе найдет другую няньку, вот увидишь!

Я рассмеялась.

Гущин меня уже насильно нарядил в дорогой подарок Высоковского, потому что я отказывалась его принимать. Только уговоры Сергея заставили меня сдаться:

— Для всех ты — его невеста, а потому обязана выглядеть соответственно статусу жениха, — убеждал он, выдворяя меня на улицу. Там нас ждал еще один сюрприз.

Только мы вышли на крыльцо, как на нас набросилась толпа. Я не сразу сообразила, что это репортеры с журналистами. Как они прорвались на наш участок за закрытый забор — оставалось только догадываться. Ведь даже для того, чтобы попасть в поселок, требовался пропуск! Но, видимо, журналистам все по плечу. Гущин же как-то оказался здесь с первого дня. Увидев своих, он совершенно не растерялся и, словно звезду, загородил меня собой и стал усаживать в свою машину.

— Вы кем ей приходитесь?

— Как часто вы встречаетесь?

— Правда, что вы живете шведской семьей?

Раздавались голоса из толпы. Услышав такое про себя, у меня сердце вырывалось наружу. Так и хотелось закричать на них: «По какому праву вы лезете в частную жизнь?!». Гущин, по-видимому, тоже не мог стерпеть «шведской семьи» и остановил журналистов со словами:

— Э! Э! Я всего лишь шофер! Простой шофер. На этом интервью окончено.

Сергей сел за руль. Ворота автоматически открылись, и мы медленно выехали на дорогу.

— Черт! Кто их сюда пропустил? Пристали, как к голливудской актрисе! Тоже мне, нашлась знаменитость одноглазая! — усмехнулся он, взглянув на меня, и мы вместе рассмеялись.

Я смеялась, скорее всего, из-за нервов. Уж никак не ожидала к своей персоне такого пристального внимания.

— Возьми, — Гущин вытащил знакомый до боли травматик из бардачка.

— Это мой! — схватилась я за пистолет.

В какой-то степени мне было грустно и боязно. Я уже боялась стрелять. Эти парни в гаражах, в которых я стреляла, как одуревшая… Они до сих пор стояли у меня перед глазами.

— Откуда он у тебя? — спросила я Сергея.

— Секрет фирмы! — засмеялся он. — Енисеев отдал. Я же не один веду расследование. Он знает, что ты мне помогаешь. Вот и дал тебе травматик на время. А может, навсегда. Как вести себя будешь. Так что, не я один жду от тебя помощи. Жека тоже ожидает информации от Таис.

— А он, конечно, ее не допрашивал! Все это время ждал, когда же Рязанцева к ней подъедет и побеседует по душам! Гущин, хватит врать!

— А я не вру! Мне нужна информация. Правда.

Я пристегнула травматик к ремню и спросила:

— И что я скажу бывшей секретарше, которая меня, наверняка, не помнит?

— Что ты, страсть, как любишь своего начальника и дрожишь до потери сознания, беспокоясь за его жизнь, — тут Гущин обернулся ко мне: — Правду, Вика, правду.

— Я вовсе не дрожу за его жизнь! — толкнула я Сережу, и наша машина вильнула в сторону.

Благо, никого не было на встречной полосе. Сергей вырулил на свою полосу и спокойно сказал:

— Вообще-то это твоя прямая обязанность. Вик, странно, что ты не протестуешь и не кричишь своему любимому парню: «Сереженька, да как ты мог подумать? Я только тебя люблю, горячо и нежно!».

— Гущин…

Наверное, глаза у меня сделались злыми, поэтому он быстро добавил:

— Я за рулем! Вика, дорога!

— Не буду я эту чушь нести! Говори с ней сам!

— Будешь и правдоподобно пораспинаешься. Она расчувствуется и выложит тебе все, что ты захочешь, на блюдечке с золотой каемочкой. И не смотри на меня, как на предателя родины. Я коммуникабельности тебя обучаю. Ну, если не поможет, то можешь на нее вот точно также посмотреть и рассказать ей все, что о ней вдова Высоковская щебечет на каждом углу. Уверяю, она не сможет умолчать и что-нибудь да скажет, а ты, балда, запомнишь. Нет, лучше диктофон возьми, а то от таблеток ты склерозом страдаешь…

— Гу-ущин!

Я готова была его прибить. Спасала этого пронырливого журналюгу только роль моего шофера. Если бы моя жизнь не зависела от него, то пристрелила бы на месте его же пистолетом! Но его разве остановишь? Он уже мне выкладывал план разговора, причем, передразнивая голоса: «Милая Таис, умоляю, назови мне имя настоящего убийцы. Ясный, блин, перец, это не твой драгоценный любовник и начальник в одном флаконе! — Ах! А как ты догадалась? — Таис, по вам видно, вы святая! — Ах!».

— Тут она рассопливится и выдаст всю информацию про своего ненаглядного, — закончил паясничать Гущин. — А теперь серьезно: ты пойдешь от имени Высоковского.

— Что?! Да он меня…

— Убьет? Ха! Ничего он тебе не сделает! Вон шкуру подарил, и ты вообще для него типа невеста. Так что, пользуйся положением. Можешь даже у него нормальную машину для меня попросить.

— Ты не обнаглел, а?

— Не-а, я такой с рождения. Привыкай, дорогая, а то свадьба на носу, а ты все в розовых очках ходишь. Кстати, «бэха» за восемь лямов мне вполне подойдет. Цвет сливовый, матовый такой. Только скажи хозяину, пусть покупает в Германии, а не у нас.

Нет, еще слово — и я его пристрелю!

Глава 5.3

К счастью, мы уже подъехали к поликлинике. Выходя из машины, я громко хлопнула дверью. Сережа выскочил следом.

— Родная, ты еще мне свадебный подарок не выпросила, а уже мой «тазик» ломаешь!

— Ничего, ты же шофер, починишь.

— Я — шофер, а не автомеханик. Говорю, у тебя склероз. Надо посмотреть, чем тебя Высоковский отпаивает. А то вдруг от его волшебных таблеточек тупым охранником еще обернешься, что я буду делать с безмозглой женой?

Моя рука уже сунулась к поясу и нащупала рукоятку пистолета.

— То, что ты делал со своими тупыми длинноногими блондинками, — сквозь зубы ответила ему я.

Гущин поднял одну бровь и, смеясь, спросил:

— Вик, а ты, правда, хочешь, чтобы я делал с тобой тоже самое, что и с ними?

Я его убью! Честное слово, пристрелю, как только мы останемся одни!

— Я понятия не имею, что ты с ними делал!

— Да ты меня ревнуешь! — кричал он, догоняя меня по ступенькам клиники. — Хочешь, я тебе расскажу все подробности? Тебе про кого сначала, про Катю или про Лиду?

Тут я не выдержала и прижала Серегу к стене, наставила на него пушку и со всей силы ткнула мушкой в грудь.

— Еще слово про твоих масечек — и я тебя застрелю.

Я спрятала пистолет, пока народ не сообразил, что тут происходит.

— Я тебя тоже обожаю, — прошептал Гущин.

Все же он напугался и даже побледнел. Но когда заметил, что я успокоилась, добавил:

— Ох, какую же я ошибку сделал! Склероз, видимо, поветрием передается. Как я мог забыть, что передо мной нервная, голодная до мужчин девушка, да еще с ранним климаксом! Мне самому надо от тебя защищаться!

Рука снова потянулась к оружию, но Гущин быстро сориентировался и спрятался за угол, растворившись в толпе пациентов.

***

МРТ, эхограмма, невропатолог, окулист… Зачем Высоковский всю эту эпопею затеял? Сам бы попробовал полдня в больнице провести. Я думала, этому не будет конца. Из поликлиники я вышла уставшая, злая, голодная и была готова уже любого убить, кто на меня не так посмотрит. Может, Гущин прав, что от нехватки мужского внимания я уже с ума схожу? Может, правду говорят, что секс полезен для здоровья и психики? И кстати, где этот противный журналюга?

Машина его пустовала. А я вынуждена была стоять на улице голодная и одинокая. В новой шубейке я не мерзла, но страшно хотелось развалиться в кресле машины и посидеть в тишине, может, даже поспать… Вот я обленилась! И размечталась… Разве с Гущиным возможно в тишине сидеть? И где он? Не похоже на него, чтобы он мушки пистолета испугался.

Я нервно достала мобильник и набрала номер Гущина, который почему-то обозначался «Любовь моя Сережка», и на экране появилось его лыбящееся лицо, обведенное розовым сердечком.

— Ну и пошлость! Когда только успел?! — вслух возмутилась я.

Так и хотелось на него плюнуть, только мобильник свой жалко. Мысленно я зареклась обозвать его «Кретин Сережка», фото удалить к чертям, а сам телефон запаролить. Достал уже! Вечно в нем ковыряется!

В мобильнике раздавались длинные гудки, но трубку никто не брал. Я даже начала беспокоиться: не случилось ли с ним чего. В то, что он мог обидеться на меня, я не верила. На него такое не похоже вообще. Я снова набрала его номер, и в этот момент он мой звонок скинул.

— Гущин, ты дождешься, я убью тебя, причем, медленно! — злилась я, глядя на его наглую рожу на экране.

Я снова его набрала. И в этот момент услышала:

— Ну, пришли хотя бы смайлик на мой серебристый телефон!

У кафе через дорогу стоял Сергей с кофе и каким-то пакетом. Он шел и подтанцовывал под музыку из мобильника.

И как его не прибить, а? Поставил на меня такую идиотскую песню. Он реально думает, что я только и мечтаю, чтобы он мне позвонил или написал?

— Чего такая надутая? Не бросал я тебя! Каждую минуту вспоминал железное дуло! — Он протянул мне кофе и открыл передо мной дверь машины. — Я тут покумекал о причине твоего жуткого невроза и сообразил, что у тебя высокая неперевариваемость овсянки. Клянусь, больше я тебе ее не дам!

— Вот уж счастье!

У меня действительно настроение тут же поднялось после этих слов. Или это запах кофе так действует?

— Держи, — протянул мне пирожок Сергей.

В его руках я заметила большущий аппетитный гамбургер.

— Не косись на меня. Я тебя в ресторан свожу. После дела. А пока так пожуем.

Гущин завел автомобиль и повез меня к спорт-центру. Я без всяких угрызений совести перед тренировкой проглотила пирог, запив горячим кофе, и поняла, что этого мне, ой, как мало! Видимо, женихи меня решили недокармливать, чтобы я злой охраной была. Только они меня с бойцовской собакой путают. Я так ненароком людоедом с ними стану и как-нибудь ночью их съем!

Всю дорогу Гущин уже серьезно мне объяснял, как выуживать информацию. Но, перекусив, я расслабилась и просто вырубилась. Не знаю, заметил ли он, что я сплю. Разбудила меня песня Верки Сердючки про тот самый смайлик.

— Гущин, ты идиот! — простонала я. — Нашел что слушать…

— Так я это и не слушаю. Я для тебя, любовь моя, стараюсь, — закрывая за мной дверь, ответил Сережа. — Ты уж там помедитируй хорошенько. А то я, боюсь, так до завтра с тобой не доживу.

— А ты язык проглоти.

Глава 5.4

Тренировки мне поставили ослабленные. Как и говорил Гущин, в основном, все время занимала йога с медитацией, в которой я очень нуждалась. Вот, что мне нравилось там, и будь моя воля — только йогой я и занималась бы! Хотя сами упражнения были, мягко говоря, не из легких.

Вышла я из спорт-центра воодушевленной, готовая ехать с Гущиным хоть в ад. Все мои стрессы куда-то подевались. Увидев меня, Сережа спросил:

— Ты случайно там ни в кого не влюбилась?

— Ну, если только в коврик, — смеялась я. — С чего такие мысли?

— Ты мечтательно улыбаешься…

Улыбка сползла с моего лица, и Гущин продолжил:

— А вот сейчас я тебя узнаю. Фух! Все, можешь улыбаться, я тебя узнал.

***

По дороге он еще раз повторил, как следует мне расспрашивать Таис, и задал контрольные вопросы. Затем набрал чей-то номер в телефоне.

— Здравствуйте, меня зовут Сергей, я менеджер компании ООО «СтройДом». Сейчас к вам от генерального зайдет один человек, — начал Гущин.

Я поняла: он Таисии звонит!

— Мне об этом ничего неизвестно. Видимо, он передумал. Кто знает, что у начальства в голове. Всего доброго.

Гущин отключился.

— Не забудь все, что мы сейчас повторяли, — увещевал он меня.

Мы остановились около дома Таис. Скрепя сердце, я вышла из машины Гущина и направилась к подъезду обычной многоэтажки. Темно, стены давно не красили, но помещение чистое. Лифт старый. Таис живет в бюджетной квартире, несмотря на явную любовную связь с начальником. Неужели она денег у него не выцыганила?

Перед ее дверью меня полностью обуял страх. Я думала, как она меня узнает? Она вообще помнит, кто я такая? Вот я бы на ее месте вообще со мной не стала говорить, на порог бы не пустила. Позвонил какой-то неизвестный Сережа, представился от имени фирмы… Да мало ли кто придет от Высоковского! Вот я бы непременно перезвонила Михаилу.

Тут я невольно замерла в оцепенении, и в этот момент рука сама нечаянно нажала на звонок квартиры Таис.

А вдруг она вот прямо сейчас звонит Высоковскому? Но додумать мне не дали. Дверь распахнулась, и передо мной предстала ненакрашенная Таис в пеньюаре. Судя по ее виду, она либо все время ревет, либо пристрастилась к алкоголю.

— Ты? — сморщилась она, глядя на меня.

У меня сомнений не осталось: Таис вусмерть пьяна. Она едва держалась на ногах.

— Заходи, — сказала Таис.

Она медленно по стенке прошла на кухню. Войдя в коридор, я чуть не задохнулась. Это сколько ж она пила?.. И не проветривала помещение…

Сняв шубку и повесив ее на вешалку, я заметила, что квартира не бедная, чистая и даже светлая. В ней так и хочется надеть мягкие тапки, чтобы не поцарапать и не уляпать полы. Я быстро прошмыгала на кухню и беспардонно открыла форточку. На дорого обставленной кухне царил бардак. Таис сидела над бокалом с коньяком и, держась за голову, почти спала.

Ну и что я теперь должна делать? Спать ее уложить и убраться восвояси?

— Я не дура, понимаю, что не Мишка тебя сюда прислал… — нарушил тишину сонный голос Таис. Она засмеялась и икнула. — Он запретил мне к кому-либо из его семьи подходить.

— А… эээ… — протянула я, опешив.

Вот к такому развитию событий мы с Гущиным не были готовы. В голову, как назло, ничего не лезло!

Таис отхлебнула коньяка и продолжила:

— А что с твоим лицом? Или ты всегда была такая?

Вот обрадовала! А я еще думала, что она меня в упор не замечала… Нет, замечала, просто уродиной считала.

— Картошку фри неудачно пожарила, — ответила я.

— Штульман — хирург от бога. Что не дала природа, он исправит. И грудь тебе нарастит, а то смотреть не на что… — сморщилась она.

Таис даже такая пьяная до безобразия, действительно выглядит конфеткой по сравнению со мной. Хотя мне родная красота привычнее. Ну, не собиралась я в ближайшие тридцать лет прибегать к пластике! Я до колик в животе всех врачей боюсь. Особенно с ножами.

— Спасибо, я подумаю, — поблагодарила я, вспомнив о Гущинской коммуникабельности.

Но Таис, видимо, была на своей волне.

— Ты ведь тоже не веришь мне… — продолжала она. — Я не пойму, зачем ты здесь? Мстишь? Позлорадствовать решила?

— Нет, вовсе нет, — быстро запротестовала я. — Я не верю в вину твоего любовника. Хочу найти настоящего убийцу. А Высоковская хочет засадить Ефимова и надолго. Говорит, что он заслуживает этого, что он денег очень много должен ей и что у него был мотив убить Павла.

Услышав это, Таис с размаху поставила бокал на стол. Он упал и разлился.

— Что?! Каких еще денег? Ей?!

Мне даже показалось, что она протрезвела.

— Вот сука! Опять врет! Она всю жизнь всем врет! Мы с Бандиком воровали у фирмы. Пашка об этом знал. Мы брали свое за левый вывод денег. Я это Мишке говорила. Я по чесноку все сказала ему. Все, что знала… Чтобы он Лене помог… Но он… Ледяной, с каменным сердцем! Заладил свое: виновен — сядет…

Таис взяла салфетку и вытерла слезы.

— Он не виноват! Он бы никогда не тронул Пашку! Это все каменщики их!

— Каменщики? Это кто?

— Не знаю! Тимур, Крот… Кто-то из тех… Бандик никогда при мне ни о чем не говорил. Просто я поняла, что они с Пашкой их боялись. И как-то Бандик сказал: «Пашка что-то затеял. Боюсь, каменщики нам этого не простят».

— В гаражах были ваши ребята?

— Это когда в Мишу стреляли? Нет. Наших там не было. Бандик только документы первым хотел найти. Он бы не стал убивать! Мы бы просто закрыли все сделки.

— И хвосты все в воду.

— Да, никто из нас не хотел за финансовые махинации сесть. А теперь… — Таис снова наполнила бокал. — Ленка все врет! У нас были и есть деньги. Не ее, а наши. А она — грязная потаскуха, жадная и алчная. Все ей мало. Наплела Бандику о беременности.

— Вообще-то она родила, — напомнила я.

— Но не от Бандика.

— Конечно, от Павла.

Сердце стало леденеть, боясь услышать знакомое имя. Я так не хотела этого…

— Я тебя умоляю!

Таис, смакуя, отхлебнула коньяка и взяла салфетку, которой вытирала слезы.

— От кого она родила, только Господь знает. Я уверена, что она сама точного имени отца не сможет назвать. Пашка знал, что не он отец ребенка. Разводиться собирался. А она на Бандика насела и деньги на ребенка стала просить. Женить на себе его мечтала.

— А он что?

— Он… Поверил, что его ребенок. И сейчас верит. Но я-то знаю, что она врет!

— Да она еще та стерва, — согласилась я, как меня учил Гущин, хотя вырывался вопрос: «Бог не разберется, а ты прямо все знаешь?».

— Коза! Вот если бы я только могла так поступить… Да я люблю его! — воскликнула Таис.

Тут я замолчала. Как спрашивать дальше? Что говорить?

— Понимаю… — прошептала я.

Таис страдальчески искоса на меня посмотрела:

— Чего ты понимаешь? Я семь лет хотела родить от него ребенка. Мне сорок два года. Я его на двенадцать лет старше… Думала, ребенок заставит его остепениться и жениться… Я семью хотела, о малыше мечтала… Столько лет с ним рядом была! Его в финансовые еще при жизни главы Высоковского выбила… А он не может! Понимаешь, не может он иметь детей! — она истерически рассмеялась. — Вся моя жизнь коту под хвост! Родить бы от другого… А я не могу. Я не могу быть такой сукой, как Ленка. И ему рассказать ничего не могу. Просто закрыла эту тему. Смирилась. Перестала мечтать, а тут эта дрянь со своим пузом!

Впервые за все время я прониклась к ней глубоким сочувствием. Между нами было одно общее: мы не могли спать с мужчиной без любви. И шли на все ради любви. Забывая о себе и о своих мечтах… Господи, сорок два года! Я думала, ей около тридцати! Штульман и правда бог в хирургии…

Глава 5.5

— Лена Высоковская не могла сама убить Павла, чтобы стать вдовой? — вдруг спросила я.

— Не знаю… — отмахнулась Таис. — Хотя… Она такая гадина! Жадная до денег, ты бы знала, сколько она Высоковских доила!

— Высоковских?

— А ты что думаешь, она мимо Мишки прошла?! — Таис снова засмеялась. — Это лопух еще тот! Твой Мишка мягкий слишком и простой, что ли… Если она убила Пашу, то и его не оставит в покое. Так что, беги от него, если жениться на тебе не хочет. А то останешься, как я, не у дел, у разбитого корыта. Ты же его сильно любишь? Или так, на богатенького запала?

Ох, не хотелось мне отвечать… Что-то болезненно уж очень…

— Я никогда бы из-за денег не стала встречаться.

— Непродажная, ага, — Таис грустно поставила пустой бокал. — Я тоже так начинала. Только без денег никуда. Деньги везде нужны. Они дополняют счастье. Поверь мне, ты намного счастливее со счетом в банке, чем без него. Так чего ты хотела от меня?

— Узнать, что могли искать каменщики. Что мог спрятать Паша от Ефимова?

Таис пожала плечами и сонно предположила:

— Документы, счета. Как только он понял, что Ленка с Бандиком спит, то всех нас и подставил. Это была месть Павла. И самое смешное, что Бандик его понял и простил. Он на себя вину взял из-за совести.

Здравствуй, пьяный бред… Поняв, что больше ничего умного и важного от нее не услышу, я решила ретироваться. И на прощание ей сказала:

— Любовь — прекрасная вещь. Если Ефимов не дурак, то обязательно тебя оценит.

Выйдя на улицу, я не могла надышаться. Все-таки разговор удачно сложился. Выходит, Гущин не преувеличивал: вдова действительно страстная особа. Получается, слухи о потенциальном отцовстве Михаила — правда?!

Что-то мне резко стало дурно. Куда мое прекрасное настроение улетучилось?..

Бибикнула машина, и я вспомнила о Гущине. Он ждал меня на том же месте. Очутившись в салоне автомобиля, я задумалась и не сразу поняла, что мы куда-то едем, и со мной давно разговаривает Гущин, о чем-то спрашивая:

— …если это так, то это полная чепуха! Я тебе могу поклясться, что твой Мишенька-малышенька не гей. Так что, не плачь, любимая, нормальных мужиков в России много. А я вообще на тебе хоть сейчас женюсь.

— При чем тут ты? — не поняла я.

— При том, что я десять минут из тебя слова не могу вытянуть. Чего она такого тебе наговорила, что ты сидишь, словно тебя с работы уволили, зарплату не дали и из квартиры выгнали?

— Ничего особенного.

— Поэтому ты молчишь и чуть не плачешь? А-а-а, я понял! Вик, ты у нее в прихожей снова в зеркало посмотрелась!

— Да нет же! Гущин, нам надо ехать в полицию, — заявила я.

— Вот те номер! Молчала, молчала…

— Надо срочно поговорить с Ефимовым, — продолжила я.

— Я не знаю… — задумался Гущин. — Могу попробовать вам устроить встречу… Только ты мне сначала все подробно изложи.

***

Ну что ж, я все подробно Гущину изложила. Только попасть к Ефимову у нас все равно не получилось. Енисеев ни в какую не соглашался подпустить меня к подозреваемому. Следователь нас расспрашивал, но я молчала, как рыба. А Гущин отделался пространными фразами и намеками, мол, не при ней.

Так мы и уехали несолоно хлебавши. И тогда мне в голову пришла очень дельная идея. Я сказала Гущину:

— Едем в офис!

— В офис к Высоковским?

— Ну да.

— Вик, ты на часы смотрела? Скоро конец рабочего дня, а тебе работать приспичило?

— Мне надо двух человек увидеть.

— Дай догадаюсь, — обернулся ко мне Гущин и объявил: — Первый человек — Мишенька-малышенька, второй — Высоковский, он же теперь единственный из совершеннолетних.

Гущин снова стал смотреть на дорогу.

— Вик, так бы и сказала: страсть, как жрать хочется, свози меня в ресторанчик, мой любимый Сереженька.

— Гущин, при чем тут Высоковский?! — взвыла я, хотя действительно, вторым человеком, кого я хотела бы увидеть, был он, и есть безумно хотелось…

— Ну, я же говорю, есть хочешь! Я, признаться, тоже хочу. А Высоковский тебя сегодня кормить не будет. Занят он. Так что, едем в ресторан, и ты мне поведаешь, что от Ефимова хотела услышать и что в офисе забыла.

— Гущин, мы едем в офис, — настаивала я. — Мне надо узнать про бывшую секретаршу Женю, которая безумно любила Павла, и про того самого курьера, родственника Высоковских. А еще я хочу взглянуть в глаза своему ненаглядному женишку.

— О, последнее я тебе устрою. Гляди! — повернулся ко мне Сергей.

Я его толкнула.

— Совсем уже!

— Совсем уже влюбленный я… — пропел Гущин и серьезно добавил: — Вик, цигель, цигель, время почти семь вечера. Все твои подружки-сплетницы разбежались.

— А вдруг нет? Надежда умирает последней.

— Ну, если тебе так надо, можешь выходить.

Сергей остановил машину, и в окно через дорогу я увидела наше офисное здание. Все-таки он привез меня к рабочему месту.

— Ты настоящий друг! — сказала я ему, выходя из машины.

— Не обижай меня, любимая! — крикнул он мне вслед.

Глава 5.6

***

Естественно, в офисе я никого из знакомых не застала. Единственный человек, который там еще мог находиться, это Высоковский. Немного подумав, я набрала его номер. Все-таки следует предупредить его о своем появлении. Вдруг застану его. Нет, о чем я только думаю?! После всех этих сплетен в голову лезет уже все подряд! Трубку он не взял. Мне ответил автомат, и я отключилась, решив добраться до его кабинета. С каждым шагом сердце стучало сильнее. Что же я так переживаю? Ну, подумаешь, сама приехала к нему! Я же вроде как телохранитель… И невеста, так что, имею полное право!

Дверь его кабинета была открыта. Михаила там не оказалось. Даже запаха его туалетной воды не слышалось. Только густой аромат «Дольче Габбана». Его длинноногая секретарша надевала пальто. Увидев меня, она испугалась и вскрикнула. Следом за ней чуть было не заорала я, но сдержалась.

— Это вы? Я слышала, что с вами несчастье произошло… — начала оправдываться она.

— Где Михаил?

— Михаил Владимирович в командировке, — пролепетала она. — Странно, что вы не знаете. Ведь он уехал на несколько дней.

Я открыла рот, глотая воздух, и, насколько могла, правдоподобно сыграла:

— Ну да… Это травма. Склероз временный. Все забываю.

Я быстро вышла из кабинета. Господи, как же обидно! Этот педант все просчитывает, а мне о своем отъезде не счел нужным сообщить! Как же я в нем ошибалась, наивная, еще о чем-то думала! Я всего лишь охранник! Охранник, секретарша, наемная невеста — и все!

В машину я села дико злой. Хлопнула дверью так, что Гущин съежился и испугался, что стекла треснут.

— Я так понял, увидев тебя, все работники с испугу разбежались, как тараканы, чем обидели нашу бедную голодную Вику?

— Ты прав, там никого нет. Вези уже в свой ресторан! — буркнула я и отвернулась, делая вид, что сплю.

На самом деле мне хотелось реветь. Он не сказал мне, что уезжает. Не попрощался. Относится, как к мебели…

Чтобы я еще раз с ним поцеловалась! Пусть пялится на свою доярку, вдовушку Ленку. Больше ни за что ему не помогу, ни в чем! Вот только найдем этого Троянского коня — и в его фирме ноги моей не будет! Вообще за Гущина замуж выйду!

Я взглянула на Сережу. Пока он на меня не смотрел, его лицо выглядело взрослым и серьезным, но вместе с тем непривычным. Могла бы я за него замуж пойти? Ума не приложу… Да, почему же мы, женщины, такие дуры, западаем совершенно не на тех?!

В ресторане Сергей пытался меня растормошить. Я смотрела на него… Вечно его забавная улыбка, озорная кудрявая челка, брови домиком… Иногда забываешь, что он человек со своими мечтами и желаниями…

И какие же журналисты — продажные души! Жениться готов ради нового материала! А чего на самом деле он хочет, чувствует? Ведь бросит, как дело закончится…

— Вик, Вик, ты что? Ревешь?

— Как я вас ненавижу!

— Вот убей, не помню, когда мы перешли на «вы». Что, опять гормоны шалят? Ты только здесь не кидайся едой, а то в прошлый раз после этих слов в меня чашка кофе полетела. Заранее скажу: я весь твой! Бери, если хочешь!

— Да нужен ты мне больно!

Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не зареветь. Чертов Высоковский! Что он со мной делает?!

За ужином Гущин пытался рассмешить меня. Мы больше не говорили о делах. Он мне показывал мои фотки с работы. Оказывается, ребята на заводе соревновались: кто смешнее сфотографирует меня. Я уже забыла про слезы и хохотала от души, глядя на свои забавные рожицы. И когда они только подлавливали меня?..

Потом Гущин заставлял меня доедать ужин, который совершенно в рот не лез. После отъезда Михаила душа моя была не на месте. И страшная обида поселилась в ней. Ему плевать с кем я. Он так спокойно бросил меня на Гущина и свалил, ничего не сказав… А мне еще показалось, что он ревнует… Ничего он не ревнует. Соперничает, играет.

Я на работе. Сама согласилась на все.

Только бы скорее найти Троянского коня…

Глава 6.1

Полночи я крутилась с боку на бок, изнемогая от наплывшей информации. То меня мучила досада из-за поступка этого жестокого человека, одновременно моего начальника и хозяина, то я пыталась собрать все полученные сведения воедино, понимая, что пазлы не сходятся…

Гущин что-то мудрит и путает меня… То мне про друга Павла с завода, то про студента рассказал… Засыпала я с твердым намерением прижать к стенке этого скользкого журналиста.

Бесят они меня уже оба!

Утром я проснулась от звука сигнала мобильника. Едва продрав глаза, я включила громкую связь и бухнулась на подушку.

— Вика, с добрым утром тебя!

Я не сразу поняла: кто со мной разговаривал. Однозначно охрипшая девушка.

— Как ты поживаешь? — продолжала расспрашивать меня неизвестная. — Смотрю, у тебя жизнь бьет ключом. Как же я сожалею, что сейчас так далеко от тебя… Да так еще не вовремя заболела. Давай выпрашивай у своих любовников ноутбук и поболтаем сегодня вечером по скайпу.

Я всю голову сломала: кто же со мной так дружелюбно разговаривает?..

— Вик? Ты там живая? Спишь, что ли, медведица? — засмеялась она. И только по смеху и «медведице» я поняла, что это Машка.

— Это ты… — простонала я.

— Ну, кто еще, Вик! Бессовестный ты человек. Я тут жду твоего звонка, с температурой три дня провалялась, а ты проводила нас и забыла, как страшный сон, а я ведь тебя сестрой считала. А ты, как кошка, живешь там, где тебя хорошо кормят.

— Вот-вот, я о том же! — голос Гущина меня напугал.

Оказывается, он валялся рядом на кровати. Увидев его, от неожиданности я вскочила с криком:

— Ты что здесь делаешь?!

— На тебя смотрю, моя любимая…

— Вик, там Гущин? — уже спросила Маша.

Ей сразу радостно ответил Сережа:

— Гущин, Гущин! Привет, красавица! Как там поживаешь, не обгорела ли?

— Обгоришь тут! С температурой в номере валяюсь. Еще отравилась чем-то…

— Это у вас семейное: тащите в рот все подряд лишь бы живот набить…

— Сваливай с моей кровати! — прошипела на него я и обратилась к Маше. — Прости меня, я…

— Она в меня влюбилась без памяти и обо всем забыла. Она не виновата, Маш! — прокричал Гущин, увиливая от кинутой мной в него подушки. — Любовью мозги сдуло!

— Правда?! — удивилась подруга. — Теперь вас можно поздравить?

— Не говорите глупостей!! — в злобе прокричала я.

— Она не сознается, стеснительная очень… — болтал Гущин, прячась от меня. — У нас тут игры…

— А, я вас поняла, — с пониманием засмеялась Маша. — Перезвоню позже.

— Маша! Маш! — кинулась я к телефону, но было уже поздно. — Ты что наделал? Она теперь расспросами замучает меня! — закричала я на Гущина, но он быстро увильнул из спальни со словами:

— Спокойствие, Вик, спокойствие. Мы же тебя лечим. Ты должна же подругам о парне сообщить и почувствовать весь вкус привилегий из-за отношений с мужчиной.

— Что-о?! — это был уже перебор. — Гущин! — я рванула к нему, чтобы его побить и по дороге схватила светильник с прикроватной тумбочки. Но он за собой закрыл дверь и держал ее снаружи. — Открой немедленно! — потребовала я.

— Как только успокоишься, Вик, — ответил Сережа. — Все для тебя, любимая!

— Гущин, ты меня с ума сведешь!

— Я знал, что тебе безумно нравлюсь…

Говорить с ним уже не хватало никаких сил. Я рухнула на кровать, изнывая от своего дурацкого положения. Снова жизнь пошла кувырком… И виновата в этом, по большей части, я сама…

***

Через некоторое время, я услышала характерный шум на кухне. Звенела посуда, что-то шипело и пахло кофе. В душе что-то заныло, я вспомнила Михаила, и мне всем сердцем захотелось увидеть его, почувствовать запах его туалетной воды… услышать голос…

Невольно я вышла в коридор и увидела, как у кухонных столов, наряженный в фартук, стоял Сергей и что-то готовил. Стало грустно, и вздохнув, я направилась в ванну.

Ничего так не приводит в себя, как контрастный душ. Завтракать я села бодрячком и в позитивном настроении прижучить этого хитрого журналиста. В этот раз Гущин нажарил вредных, но очень вкусных бутербродов, сделал овощной салат с жареным яйцом и кофе… Такой душистый, черный и крепкий…

Я была в полном восторге! Как мало девушке надо для полного счастья! Вкусный завтрак и хорошая компания, желательно веселого друга. И сразу все обиды забываются…

Да что это я? Купилась уже!

Проглотив замечательно поданное блюдо, я ни с того ни с сего спросила:

— Когда ты мне правду начнешь говорить?

Гущин подавился и, прокашлявшись, ответил:

— С чего такие мысли? Вроде повода тебе не давал… Ты ревнуешь меня? Вик, у меня никого сейчас нет…

— Гущин! — взвыла я. — При чем здесь ревность? Ты совсем не помнишь, что мне раньше говорил?! То ты, чтобы следить за другом Павла, устроился работать на завод… То красивую историю рассказал про студента, бедного родственника Высаковских…

— А! — догадливо кивнул Сережа и, облокотившись подбородком на руку, сказал: — Вик, ну, ты сама два плюс два сложи…Что совсем от любви мозги думать отказываются?

— Гу-ущин!

— Ну, хорошо, помогу твоим серым клеточкам, как писала Агата Кристи. На похоронах студента я увидел всю компанию Павла и стал за ней наблюдать. Там же заметил двоих ребят, что, как говорится, не их статуса. Они были друзьями детства. Один из них работал в подмосковной администрации, а другой был старшим мастером на заводе, как оказалось, он был горд, чтобы просить должность в офисе Павла. Имел убеждение, что деньги дружбе мешают. Но на встречи с друзьями стабильно приезжал и сам за себя всегда расплачивался. Такой вот, странный самородок. Для меня он показался интересным, так как был заносчив, но болтлив, а что еще журналисту надо? Недолго думая, я устроился на завод и, как предполагал, стал его учеником. Моя стратегия, заключалась в том, чтобы попасть любыми путями в компанию Павла, и у меня почти получилось. Генка обещал меня сводить к ним в боулинг, но встреча отменилась. Как раз Пашка задумал сбежать, и все переигралось. А там ты меня на ночь пригласила, а позже мне сообщили, что Павел мертв. Теперь ты поняла?

— Да, кажется, стало все ясно… — задумалась я.

— Теперь ты, — заметил Сергей. — Давай валяй про влюбленную в Павла секретаршу.

— Да про нее я сама ничего не знаю. Как-то одна из секретарей промолвилась о бедной, уволенной Жене, которая все делала для Павла. Но ее почему-то уволили. Вот я ее и хочу найти. Может, она свет прольет на случившееся?

— Окей, едем в офис, но только после тренировки и…

Тут его прервал телефонный звонок. От неожиданности я дернулась. Ведь я совершенно забыла о существовании домашних телефонов. Гущин поднялся и протянул мне трубку.

Я держала трубку и вспоминала, что обычно надо слугам говорить, когда берут телефонную трубку хозяина.

— Дом Михаила Высоковского, слушаю.

Гущин сразу тихо прыснул.

— Вика, как спалось?

Меня бросило в жар… Так нежно… Неужели это Михаил или это чья-то злая шутка?

— Я… я… — голос куда-то делся, и, чтобы избавиться от першения в горле, я отхлебнула остатки кофе и подавилась.

— Ты в порядке? Не простудилась? Что врач говорит?

До сознания постепенно дошло, что это он — точно Высоковский! Блин, столько вопросов, да таким медовым голосом! Меня это так разозлило, что и голос откуда-то взялся… И, поднявшись со стула, я заорала в трубку:

— В порядке ли я, спрашиваешь?! Да меня, может быть, убили давно! Изображаешь заботу, а сам, как каменный истукан! Даже попрощаться не соизволил, а теперь «как твое здоровье?»… Как мне может спаться, если меня бросили, словно ненужную вещь?!

— Вик… — пытался вставить слово Миша, но я не останавливалась:

— Да твоя секретарша знает больше меня, когда это я должна знать о всех твоих передвижениях! Ты меня подставил!

— Вик… — это уже хотел вставить слово Гущин, но я и на него наорала:

— А ты заткнись, пока я и тебя заодно не прибила!

— Понял. Молчу, — быстро заткнулся Гущин и стал убирать со стола, видно, хорошо помнит, как я посудой швыряюсь.

— Вика… — снова послышалось из трубки.

— Знаешь, больше я не хочу в твоих играх участвовать. Можешь валить хоть на край света, урод! — и я повесила трубку.

Слезы покатились из глаз. Меня затрясло, и я не хотела, чтобы меня в таком состоянии видел Гущин, поэтому спряталась в ванной…

Глава 6.2

Полночи я крутилась с боку на бок, изнемогая от наплывшей информации. То меня мучила досада из-за поступка этого жестокого человека, одновременно моего начальника и хозяина, то я пыталась собрать все полученные сведения воедино, понимая, что пазлы не сходятся…

Гущин что-то мудрит и путает меня… То мне про друга Павла с завода, то про студента рассказал… Засыпала я с твердым намерением прижать к стенке этого скользкого журналиста.

Бесят они меня уже оба!

Утром я проснулась от звука сигнала мобильника. Едва продрав глаза, я включила громкую связь и бухнулась на подушку.

— Вика, с добрым утром тебя!

Я не сразу поняла: кто со мной разговаривал. Однозначно охрипшая девушка.

— Как ты поживаешь? — продолжала расспрашивать меня неизвестная. — Смотрю, у тебя жизнь бьет ключом. Как же я сожалею, что сейчас так далеко от тебя… Да так еще не вовремя заболела. Давай выпрашивай у своих любовников ноутбук и поболтаем сегодня вечером по скайпу.

Я всю голову сломала: кто же со мной так дружелюбно разговаривает?..

— Вик? Ты там живая? Спишь, что ли, медведица? — засмеялась она. И только по смеху и «медведице» я поняла, что это Машка.

— Это ты… — простонала я.

— Ну, кто еще, Вик! Бессовестный ты человек. Я тут жду твоего звонка, с температурой три дня провалялась, а ты проводила нас и забыла, как страшный сон, а я ведь тебя сестрой считала. А ты, как кошка, живешь там, где тебя хорошо кормят.

— Вот-вот, я о том же! — голос Гущина меня напугал.

Оказывается, он валялся рядом на кровати. Увидев его, от неожиданности я вскочила с криком:

— Ты что здесь делаешь?!

— На тебя смотрю, моя любимая…

— Вик, там Гущин? — уже спросила Маша.

Ей сразу радостно ответил Сережа:

— Гущин, Гущин! Привет, красавица! Как там поживаешь, не обгорела ли?

— Обгоришь тут! С температурой в номере валяюсь. Еще отравилась чем-то…

— Это у вас семейное: тащите в рот все подряд лишь бы живот набить…

— Сваливай с моей кровати! — прошипела на него я и обратилась к Маше. — Прости меня, я…

— Она в меня влюбилась без памяти и обо всем забыла. Она не виновата, Маш! — прокричал Гущин, увиливая от кинутой мной в него подушки. — Любовью мозги сдуло!

— Правда?! — удивилась подруга. — Теперь вас можно поздравить?

— Не говорите глупостей!! — в злобе прокричала я.

— Она не сознается, стеснительная очень… — болтал Гущин, прячась от меня. — У нас тут игры…

— А, я вас поняла, — с пониманием засмеялась Маша. — Перезвоню позже.

— Маша! Маш! — кинулась я к телефону, но было уже поздно. — Ты что наделал? Она теперь расспросами замучает меня! — закричала я на Гущина, но он быстро увильнул из спальни со словами:

— Спокойствие, Вик, спокойствие. Мы же тебя лечим. Ты должна же подругам о парне сообщить и почувствовать весь вкус привилегий из-за отношений с мужчиной.

— Что-о?! — это был уже перебор. — Гущин! — я рванула к нему, чтобы его побить и по дороге схватила светильник с прикроватной тумбочки. Но он за собой закрыл дверь и держал ее снаружи. — Открой немедленно! — потребовала я.

— Как только успокоишься, Вик, — ответил Сережа. — Все для тебя, любимая!

— Гущин, ты меня с ума сведешь!

— Я знал, что тебе безумно нравлюсь…

Говорить с ним уже не хватало никаких сил. Я рухнула на кровать, изнывая от своего дурацкого положения. Снова жизнь пошла кувырком… И виновата в этом, по большей части, я сама…

***

Через некоторое время, я услышала характерный шум на кухне. Звенела посуда, что-то шипело и пахло кофе. В душе что-то заныло, я вспомнила Михаила, и мне всем сердцем захотелось увидеть его, почувствовать запах его туалетной воды… услышать голос…

Невольно я вышла в коридор и увидела, как у кухонных столов, наряженный в фартук, стоял Сергей и что-то готовил. Стало грустно, и вздохнув, я направилась в ванну.

Ничего так не приводит в себя, как контрастный душ. Завтракать я села бодрячком и в позитивном настроении прижучить этого хитрого журналиста. В этот раз Гущин нажарил вредных, но очень вкусных бутербродов, сделал овощной салат с жареным яйцом и кофе… Такой душистый, черный и крепкий…

Я была в полном восторге! Как мало девушке надо для полного счастья! Вкусный завтрак и хорошая компания, желательно веселого друга. И сразу все обиды забываются…

Да что это я? Купилась уже!

Проглотив замечательно поданное блюдо, я ни с того ни с сего спросила:

— Когда ты мне правду начнешь говорить?

Гущин подавился и, прокашлявшись, ответил:

— С чего такие мысли? Вроде повода тебе не давал… Ты ревнуешь меня? Вик, у меня никого сейчас нет…

— Гущин! — взвыла я. — При чем здесь ревность? Ты совсем не помнишь, что мне раньше говорил?! То ты, чтобы следить за другом Павла, устроился работать на завод… То красивую историю рассказал про студента, бедного родственника Высаковских…

— А! — догадливо кивнул Сережа и, облокотившись подбородком на руку, сказал: — Вик, ну, ты сама два плюс два сложи…Что совсем от любви мозги думать отказываются?

— Гу-ущин!

— Ну, хорошо, помогу твоим серым клеточкам, как писала Агата Кристи. На похоронах студента я увидел всю компанию Павла и стал за ней наблюдать. Там же заметил двоих ребят, что, как говорится, не их статуса. Они были друзьями детства. Один из них работал в подмосковной администрации, а другой был старшим мастером на заводе, как оказалось, он был горд, чтобы просить должность в офисе Павла. Имел убеждение, что деньги дружбе мешают. Но на встречи с друзьями стабильно приезжал и сам за себя всегда расплачивался. Такой вот, странный самородок. Для меня он показался интересным, так как был заносчив, но болтлив, а что еще журналисту надо? Недолго думая, я устроился на завод и, как предполагал, стал его учеником. Моя стратегия, заключалась в том, чтобы попасть любыми путями в компанию Павла, и у меня почти получилось. Генка обещал меня сводить к ним в боулинг, но встреча отменилась. Как раз Пашка задумал сбежать, и все переигралось. А там ты меня на ночь пригласила, а позже мне сообщили, что Павел мертв. Теперь ты поняла?

— Да, кажется, стало все ясно… — задумалась я.

— Теперь ты, — заметил Сергей. — Давай валяй про влюбленную в Павла секретаршу.

— Да про нее я сама ничего не знаю. Как-то одна из секретарей промолвилась о бедной, уволенной Жене, которая все делала для Павла. Но ее почему-то уволили. Вот я ее и хочу найти. Может, она свет прольет на случившееся?

— Окей, едем в офис, но только после тренировки и…

Тут его прервал телефонный звонок. От неожиданности я дернулась. Ведь я совершенно забыла о существовании домашних телефонов. Гущин поднялся и протянул мне трубку.

Я держала трубку и вспоминала, что обычно надо слугам говорить, когда берут телефонную трубку хозяина.

— Дом Михаила Высоковского, слушаю.

Гущин сразу тихо прыснул.

— Вика, как спалось?

Меня бросило в жар… Так нежно… Неужели это Михаил или это чья-то злая шутка?

— Я… я… — голос куда-то делся, и, чтобы избавиться от першения в горле, я отхлебнула остатки кофе и подавилась.

— Ты в порядке? Не простудилась? Что врач говорит?

До сознания постепенно дошло, что это он — точно Высоковский! Блин, столько вопросов, да таким медовым голосом! Меня это так разозлило, что и голос откуда-то взялся… И, поднявшись со стула, я заорала в трубку:

— В порядке ли я, спрашиваешь?! Да меня, может быть, убили давно! Изображаешь заботу, а сам, как каменный истукан! Даже попрощаться не соизволил, а теперь «как твое здоровье?»… Как мне может спаться, если меня бросили, словно ненужную вещь?!

— Вик… — пытался вставить слово Миша, но я не останавливалась:

— Да твоя секретарша знает больше меня, когда это я должна знать о всех твоих передвижениях! Ты меня подставил!

— Вик… — это уже хотел вставить слово Гущин, но я и на него наорала:

— А ты заткнись, пока я и тебя заодно не прибила!

— Понял. Молчу, — быстро заткнулся Гущин и стал убирать со стола, видно, хорошо помнит, как я посудой швыряюсь.

— Вика… — снова послышалось из трубки.

— Знаешь, больше я не хочу в твоих играх участвовать. Можешь валить хоть на край света, урод! — и я повесила трубку.

Слезы покатились из глаз. Меня затрясло, и я не хотела, чтобы меня в таком состоянии видел Гущин, поэтому спряталась в ванной…

Глава 6.3

***

Врачи, лечение, тренировки… Из спорт-центра я вышла, словно напилась мартини с водкой, то есть шаталась, задевая прохожих и углы. Голова не кружилась, но сил у меня не было нормально идти.

В машине я свалилась на сиденье, и она, по-моему, даже качнулась, когда я в неё взгромоздилась. Гущин с подозрением глядел на меня:

— Барышня, ты трезвая? — поинтересовался он.

Я засмеялась. Затем мы отправились в офис Высоковских. Вылезая из машины, я бросила Гущину:

— Я скоро.

— А как же я? Любимая! — выбежал он вслед за мной.

— У нас по проходной. И не забудь, ты — мой слуга. Для них, — подчеркнула я.

— Ну, ты даешь! Комсомола на тебя нет!

— Я скоро, — естественно, я не собиралась его показывать всему офису, чтобы не поползли компрометирующие слухи. Знать бы мне, насколько я опоздала!

Уже у лифта я заметила, что на меня все странно смотрели и шептались. Даже на проходной охранник со мной не стал здороваться. Я подумала, что мне все это показалось, что разыгралось мое больное воображение. Я не та личность, которой будет весь офис уделять столько внимания.

На выходе из лифта я столкнулась с Алиной.

— Привет! — обрадовалась я. — Я тебя как раз искала.

Мне опять почудилось? Что-то не видно обычной приветливости на ее лице.

— Привет, привет…

Нет, не почудилось.

— Давай вместе пообедаем. Поговорить надо…

— Ну, давай.

Ну и взгляд у нее критичный! Что тут случилось? Неужели весь офис узнал, что я нагрубила Высоковскому?

Да быть такого не может! Все знают, что мы — пара, и даже если поругались — никого это не касается.

По дороге Алина, как обычно, со всеми здоровалась. Естественно не таким тоном, как со мной, что заставляло меня сильно нервничать. Мы забрали свои блюда и сели за столик у окна. Сначала она ела молча и только поглядывала на меня. Я уже боялась проронить и слово, но все же долго стерпеть такой красноречивости в глазах подруги долго я не смогла.

— Что здесь происходит? Вам не нравится мой больной глаз и то, что я без косметики? — не выдержала я. Это единственное логическое, что пришло мне на ум.

— Что ты! У тебя почти ничего не заметно, — успокоила меня Алина. — Дело не в этом.

— А в чем? — также строго спросила я.

— А ты не догадываешься?

— Нет. Вообще.

Алина поднялась и сказала мне:

— Сейчас…

Она побежала к стойке со свежей прессой и что-то искала там. Видимо, не найдя, подошла к одному из коллег и выпросила у него газету. Когда она подходила к нашему столику, я уже на передней странице увидела свое искалеченное лицо пирата, а рядом со мной Гущина…

— Что это? — спросила я, почувствовав хриплость в своем голосе.

Глаза сами прилипли к этой жуткой фотографии, на которой Гущин явно выглядел круче меня. «Господи! До чего же я страшная!», — эхом раздались мысли в моей голове.

— Не узнаешь? А я думала, что ты здесь маскировалась. Теперь вижу, что даже не пыталась, — скептически ответила Алина.

Я трясущимися руками подвинула газету к себе. Кричащий заголовок просто выбивал почву из под ног: «Она променяла миллионера на обычного шофера».

Далее все было в том же стиле. Рассказывалось, какой Высоковский хороший, какая я дикая дрянь, коли наставила рога этому замечательному человеку… И фотографии, где мы с Сережей обедали…

Там он пытался поделиться со мной огурцом. Тогда мне это казалось забавным, и он чуть в нос не получил от меня ложкой. Но на фото это выглядело катастрофически романтично.

На второй фотографии он помогал мне одеть куртку. И здесь мы смотрелись влюбленной парочкой.

Ох, знали бы они, насколько это далеко от правды!

— Чёрт! — прорычала я.

И еле набрав в грудь воздуха, постаралась как можно спокойнее Алине все объяснить. Но получилось только это:

— Ты не поверишь, но это все не так…

И я сразу поняла, что сама бы себе ни за что на свете не поверила. Алина смотрела на меня скептически вопросительно.

— Гущин — мой друг и все, — голос предательски пропал и меня совсем не слушался.

Молчание. Снова этот взгляд. И я уже добавила, едва сдерживая раздражение:

— Да он сейчас живёт у Михаила! В это трудно поверить, но Миша сам этого захотел. Высоковский попросил Гущина меня везде сопровождать.

С каждым словом я понимала, что мой лепет звучит, ну, совсем не убедительно, а уж как красноречиво смотрела на меня Алина!…

— Михаил его нанял, — уже сквозь зубы прорычала я, понимая, что злюсь на себя, раз так глупо оправдываюсь перед секретаршей.

Но Алина мне была, как воздух, нужна. Она знала Женю, которую выгнали из офиса за любовь к Павлу. Наверняка, не в этом была причина. Только Алина про всех знала все. Но ее взгляд…

Я вздохнула и уже спокойно стала рассказывать всю подноготную, насколько в моей ситуации это было возможно.

— Это все желтая пресса, — я отодвинула от себя газету. — Гущин даже не шофер. Он — журналист криминальной газеты и расследует убийство Павла, — разоткровенничалась я. — Узнав, что я связана с Михаилом, он напросился к Мише на работу, чтобы найти настоящих виновников смерти Высоковского-старшего, так как на Высоковских до сих пор идет охота …

— Журналист?

— Да. Приставучий и надоедливый журналист. Но хороший друг. Друг и только…

— Получается, Миша взял этого человека с нахальным лицом, чтобы защитить тебя от преступников? — удивилась Алина.

Сдерживая смех, я икнула:

— Да.

Сама не знаю, как мне удалось переубедить Алину насчет нас с Гущиным… На ее месте я бы вряд ли поверила, глядя на фоточки из газеты…

Через пятнадцать минут Алина передала мне бумажку с адресом бывшей секретарши моего босса.

— Впредь будь осторожнее с лучшими друзьями, — напутствовала она.

— Гущин — не мой лучший друг, — парировала я.

— Тем более, — подмигнула Алина.

И все-таки она мне не поверила…

Глава 6.4

У входа в здание меня встретил Гущин, и поцеловав в щеку, поздоровался:

— Привет, любимая!

Меня словно током шибануло:

— Ты что творишь? — зашипела на него я.

— Психологическую терапию.

Я готова была зарычать.

— Здесь я не тебе «любимая»! — оглядывалась я. — Забыл?

Гущин взял меня под руку и повел к машине.

— Твой рыцарь с ледяным сердцем не в счет. Он только портит все положительные впечатления о нормальных отношениях. С ним ты реальность потеряла, — Гущин открыл дверь своей машины, но я не садилась.

— Я? Реальность потеряла? — и тут меня прорвало: — Это все вы! Да, нет, с Высоковским все понятно. Это ты! Ты во всем виноват! И твои тупые игры! Ведешь себя, как маленький ребенок, а мне из-за тебя отдуваться! Или это ты специально своим друзьям по перу пикантную тему про семейство Высоковских продал? Я никогда бы не стала тебе женой, слышишь?! Не променяла бы я на тебя даже бомжа! — я хлопнула дверью машины и побежала к туннелю метро. Только в это раз вслед я ничего не услышала.

В метро сердце заныло. Сегодня я нервная и перегнула палку со всеми, кто мне дорог. Что же это со мной? Я же сама подпустила к себе Гущина и отлично знала какой он. Он и правда… Лучший друг…

Кто, кроме него, скажет мне правду? Да так, чтобы я не обиделась?..

Блин! Ну и дрянь я! Ведь я не думаю, что он продал меня своим журналюгам. И зачем же я так ему сказала?

Домой я решила не ехать, ибо не могла смотреть в глаза Гущину сейчас. Пока я добиралась до моей подруги Кристины, занималась самоедством. И в квартиру Крис я вошла с воплем:

— А-а-а! Спасай меня!

— Дорогая, ты не по адресу, — Кристина встретила меня в кружевном халатике. — Из меня мозгоправ так себе…

Я потупилась.

— Звонил мой бывший любовничек. Я в курсе твоих гормональных сбоев и сопутсвующих истерик.

— Кто-кто тебе звонил? — в голове никак не складывался образ ее хахаля.

— Гущин.

— Подожди, а любовник кто? …

Я увидела скривленное лицо подруги и ошарашенно выдавила:

— Гущин?!

— Что тебя так удивляет? — обиделась Кристина. — Думаешь, я не могу понравиться молодому мальчику?

Я нервно засмеялась, и издаваемые мной звуки больше походили на кашель. Я всегда была уверена, что Гущину нравятся ухоженные и длинноногие модели, а тут…

Кристина так далека от модельных форм, даже от «плюс сайз»…

Подумать только! Гущин…

Почему-то меня эта новость не только поразила, но и в душе отравила. Словно большую часть моей жизни изгадили…

Я разулась и сама прошла на кухню подруги и, увидев на столе рюмку недопитого коньяка, выпила залпом. После этого повторила. Кристина молча смотрела на меня, а я обратилась к ней:

— Рассказывай.

— Что именно?

— Как давно это у вас с… Хотя нет, не надо… Нет, рассказывай…

— Ба-а, да ты уже поплыла, подруга, — обомлела Крис, присаживаясь рядом.

За коньяком с легкой закуской она мне рассказала, что у нее роман с Гущиным закончился еще два года назад. Но они часто общаются, и Сергей к ней регулярно заезжает за советом, чтобы Кристина помогла ему выбрать лучшую подборку фотографий для редактора.

— Ну и посплетничать, — добавила Крис.

Меня уже корежило от ревности. Да, я заревновала Гущина и не на шутку!

Он тут ходит за мной, а с Кристиной у него такая нежная дружба после пылкой страсти? Еще меня грызло, что Гущин со мной всегда был только из-за поиска Троянского коня. Если бы я не была связана с Высоковским, то и Гущин около меня не вертелся бы…

С горя я пила рюмку за рюмкой. И уже не знала чего именно запиваю, грызущую совесть или жалящую ревность.

Глава 7.1

Голова дурная, и все вокруг, как в тумане… Меня мутило, но я продолжала ржать, как психически нездоровый конь. Лицо Кристины мне все больше напоминало свиноподобного китайца, а сама я себе казалась злой и голодной гарпией.

— Сексу тебе не хватает, — голос Кристины меня бесил своей нудностью. — Потому ты и злая… Посмотри на меня, я ведь самодостаточная.

— Фу! Не надо мне такого достатка, — блин, сейчас вырвет. Похоже, коньяк просится обратно… — Забирай своего Гущина, хочешь залюби его до смерти, а хочешь — съешь! — махнула я рукой и свалилась с кухонного дивана.

И почему так падать больно? Голову разрывало от ужасной песни: «Пошлю его на небо за звездочкой!». Господи, кто это слушает такое старье? Перед моим носом очутился мобильник. Вставать с пола было лень.

— Это Высоковский, — над головой прогремел голос Кристины.

— К черту его! — убрала я руку подруги.

— Он слышит.

— Пусть проваливает эта ледяная глыба! А лучше сдохнет там со своими жирными блондинками…

— Ну, ты все слышал… Ага… Я все поняла, — звенела над головой Кристина.

— Ничего ты не поняла, — и почему говорить так трудно? — Я влюбилась в этого козла, а он смотрит только на свиней, уехал и даже не попрощался…

Перед глазами простиралось поле. На солнце переливались золотистые хлебные колосья, в которых, хрюкая, резвились розовые поросята…

Что за жуткий сон?

Я открыла затекшие глаза и хотела приподнять голову, но не смогла. Резкая боль ударила в висок, и к горлу подкатила тошнота. Я рухнула обратно на подушку и спряталась под одеяло.

— Проснулась?

— Гущин, не ори, — простонала я охрипшим голосом. — Меня сейчас вырвет…

— Опять оскорбляешь? Не знал, что от моего голоса тебя рвать тянет. Что раньше об этом не сказала?

— Гущин, умри, хоть на минуту… — простонала я.

— Заходите, — кого-то пригласил Сергей.

Сквозь щели глаз я увидела людей в белых халатах.

— Кто это? — спросила я Гущина.

— Врачи. Пришли тебя усмирять, — хмуро ответил Сергей.

Возмущаться и орать ему: «Ты в своем уме, Гущин!» у меня сил не было, и хорошо. Потому что, как оказалось, Сергей вызвал медсестру и моего доктора, чтобы они откачали меня. И уже позже я узнала, что так распорядился Михаил.

Только откуда он узнал, что я переборщила с коньяком?

Но размышлять об этом я не могла. Голова так трещала, что хотелось сдохнуть.

К обеду мне полегчало, и я вышла на кухню и застала Сергея за ноутбуком. Он увлеченно что-то печатал. Увидев меня, захлопнул крышку своего агрегата и спросил:

— В офис везти?

Я удивилась: ни улыбки, ни на тебе кофе… И где мой вообще завтрак? Точнее, обед…

— А где Кристина?

— В свинарнике, — ответил Сергей. — Ты же туда ее отправила. Я не пойму, чем она — то тебе не угодила? Я понимаю, почему ты на мужиков бросаешься, а Кристина-то тут при чем?

Я чуть было не села мимо стула.

— Не понимаю, какой свинарник?

— Это ты себя спроси, — Гущин включил кофеварку.

Все-таки кофе меня напоят, хотя мне больше всего хотелось просто воды. Чего я себе и налила, а Гущин продолжил меня отчитывать:

— Вика, я понимаю, ты бесишься, что я не переспал с тобой и достался успешной девушке, но обозвать Кристину свиньей мясо-сальной — это чересчур, не находишь?

— Я?.. Я так сказала? — у меня до сих пор дрожали руки, а услышав от Сергея, что я обидела очень замечательного человека и хорошую подругу, поэтому бокал чуть не выпал из моих рук. С громким стуком я его все же поставила на стол. — Я не помню, я перепила! — с хрипом оправдывалась я.

На это Гущин мне серьезно сказал:

— Что у трезвого на уме… Не думал, что ты такая жестокая.

Кофеварка выключилась, и Сережа налил чашку кофе. Себе! Мне так и не предложил.

Да что с ним такое?! Ведь понимает, что вино говорило во мне! Да, я считаю ее довольно-таки полной, считаю, что это плохо, но оскорблять я никого не хотела! Ее выбор носить на своих костях сто пятьдесят килограмм.

— На твоем месте я бы не хвастался костями, — сказав это, Сергей отпил кофе и поставил чашку на стол. — Я тебя жду в машине.

И вышел! Да что же с ним?!

Через пять минут я в боевой готовности влезла в машину Гущина. Он даже не обернулся и всю дорогу молчал. Вчера я прыгала бы от счастья, что он не допекает меня, не жужжит над ухом… Сегодня меня беспокоило буквально все!

Откуда он узнал, где я? Почему он вызвал скорую? Разве всех после дружеской попойки откачивают врачи? Где Кристина? Ну, не могла она по пьяни на меня обидеться… Наверняка, она мне отвечала, просто я этого не помню. Почему Гущин строит из себя обиженного? Кристина ему не жена, чтобы из-за моих нетрезвых слов обижаться.

Когда мы остановились у офиса, не выходя из машины, я почти закричала:

— Ну что?! Что происходит?!

— А что происходит? — и опять нет комичности на его лице…

— Я тебя спрашиваю, что не так?! Не можешь ты из-за Кристины на меня дуться!

— А ты меня знаешь? — его одна бровь приподнялась. — Ты знаешь мои вкусы, предпочтения… Ты знаешь, какие мне девушки нравятся?

Вот теперь я была ни в чем не уверена. Если у него с Кристиной был роман, а из его квартиры я видела выходивших красавиц… Да Гущин — демон!

Не удивлюсь, если он работает на ФСБ, и его досье выдуманное.

— Я? — предположила я.

Раз уж говорил о женитьбе, то почему бы ему нравились не такие, как я?

— Не путай две разные вещи: ощущать некие чувства к человеку или когда нравится смотреть на человека. Ты далеко не модель и сутулишься часто, — Гущин, нагнувшись ко мне, открыл дверь машины. — Тебе пора.

— Я не пойду в офис! — заявила я.

— Не иди, но твой Мишенька-малышенька надуется и зарплату зажмет.

— Почему я должна идти в офис, когда я на больничном?!

— Потому что ты — охрана несознательная, в отсутствие хозяина с подругой нажралась и на рабочее место не явилась, — ответил Гущин.

— Как он обо всем узнал? Ты ему разболтал?! — разозлилась я на Гущина.

Гущин удивленно на меня взглянул:

— Ну ты, мать, даешь! Сама его послала к чертям собачьим, потом полночи названивала и умоляла не спать со свиньями и забрать тебя домой. Вик, ты вспомни, что вчера курила. Или какой бекон на закуску переела, чтобы я Высоковского предупредил. А то наешься и хозяина, как хряка, на сало пустишь.

Глава 7.2

***

Как выяснилось позже, на работу мне вовсе не надо было ехать. Это Гущин решил надо мной поиздеваться или к совести моей воззвать… И, выпив простую воду, еле нацепивши на себя одежду, я вывалилась на улицу.

Первая изморозь, словно пробуждала и очищала мозг. На улице дышалось намного легче. Гущин завел свою тачку и выглянул, чтобы дать мне понять — едем. Но в мои планы офис не входил. Я вспомнила о Жене, секретарше Павла. И в машине сразу Гущину сказала:

— Едем на Большую Никольскую к бывшей секретарше.

Гущин посмотрел на меня исподлобья:

— А ты уверена, что я хочу в Москву ехать, что у меня других дел нет?

Я обомлела и все слова забыла разом. Честно, я настолько привыкла, что Гущин везде ходил за мной, что у меня даже мыслей никогда не появлялось о его личных планах….

— Но… Это же… по делу Троянского коня! — вспомнила я.

— Почему именно сегодня? — Сергей завел машину, и мы куда-то поехали. У меня сжалось сердце, когда я вспомнила вчерашнюю ночь, и честно ответила:

— Сам знаешь. После всего, что я ему наговорила, Высоковский меня уволит без зарплаты и выходного пособия. Надо сейчас действовать.

— Аргументативно, — ответил Гущин.

И всю дорогу молчал. Даже любимого Сердюка не включил!

Вдруг заиграла музыка из моего кармана «Уходи, дверь закрой! У меня теперь другой…».

Я не сразу сообразила, что это мой новый рингтон на вызов Высоковского. Я увидела на экране «большая сволочь и сноб» и, закрыв глаза, отключила громкость. В голове сразу вспомнилось, как я подбирала музыку, хотя Гущин на его звонок и так поставил подходящую песню «Пошлю его на небо за звёздочкой»… После всего, что начала вспоминать, я просто панически боялась встречи с Михаилом, а уж говорить с ним по телефону…

Гущин оглянулся на меня и заржал.

— Что?! — разозлилась я на него. — Не хочу, чтобы он меня сейчас уволил…

— Я молчу. Можешь вообще от него прятаться до пенсии. Офис большой, территория его дома тоже не маленькая… — тут зазвонил его мобильник, издавая звуки скорой помощи. Сергей взял трубку:

— А ты? Да все нормально. Строит из себя невинную девственницу. Сейчас сидит и краснеет…

— Ты с кем говоришь?! — что-то мне подсказывало, это звонок от Михаила.

— Слышишь, голос прорезался? Я ее не кормил и не поил, сам понимаешь, она теперь бешеная. Так что, отключаюсь, пока не убила.

Гущин так и не дал мне трубку, хотя я пыталась отобрать и вырубить телефон.

— Зачем ты влез?! — с обидой восликнула я.

Но Сергей посмотрел на меня серьезно и сказал:

— Вика, давай проясним ситуацию. Ты можешь, сколько хочешь, прятаться от своего мальчиша-убитого братиши, но я на него тоже работаю. И в отличие от тебя скрываться не собираюсь. Он беспокоился, я ему сказал, что откачал алкаша и везу в столицу. Пусть помечтает, что ты на работе к вечеру появишься…

Мне было смешно и горько. После этого Гущин снова замолчал, а я пыталась вспомнить почему.

Евгения жила в обычном районе со старыми добрыми панельными домами. И, видимо, в неблагополучном. Подъезды — немытые, обшарпанные, даже домофоны не работали. Гущин не пошел со мной и не стал проситься, а я думала почему? С чего он так переменился? Я же не изменила ему с Высоковским, а, наоборот, поругалась…

Вместо Евгении мне дверь открыла какая-то девушка в теплой пижаме и хмуро посмотрела не меня.

— Я из офиса Павла Высоковского. Меня зовут Вика.

— Еще одна обманутая пассия! — голос у нее был прокуренный и низкий.

— Нет-нет! Я не пассия. Вы Евгения?

— Я? Да Бог с тобой! — усмехнулась она, а потом грубо спросила. — Чего надо? Женьку решила шантажировать?! Вот! — показала она фигу. — Видела?!

— Нет, я не за этим пришла, — только и успела сказать я.

— Знаю, зачем ты пришла! Проваливай! — девушка вытолкнула меня из квартиры и захлопнула дверь.

Было неприятно, смешно и грустно. Я провалила разговор. Теперь надо караулить Евгению…

Я села в машину, и Гущин с ходу сказал:

— А ты думала, что разболтать народ легко?

— Это была не Женя. Я вообще не знаю кто! — ума не приложу, как Гущин понял, что у меня ничего не вышло, а не просто, что Жени не было дома.

— Отлично. Что делать будешь? — Гущин застучал пальцами по рулю.

— Иди ты? — предложила я. — Гущин, ты — журналист и обаятельный, вот и узнай у ее подруги или кем она там Евгении приходится, чем можно шантажировать Женю. Ее кто-то шантажировал!

Гущин нахмурился и сказал:

— Нет. Я не пойду.

— Что? Тебе не интересно? — я не верила своим ушам!

— Нет. Я и без тебя до правды докопаюсь.

— Что?! Ты решил пойти на попятную?! — разозлилась я. — Сам меня умолял!

— Я думал, что ты адекватная. А ты… Потом скажешь, что я все жёлтой прессе сливаю, киллеров нанимаю и вообще пришел твою жизнь испортить.

Я резко покраснела. Ах да… Я ему такое наговорила… Что-то в машине у него душняк…

— Прости, я вчера перегнула… — голос задрожал против воли.

— Слова попутала, — добавил он.

Я хотела ответить, но голос не слушался. Или от нервов я крикнула?

— Да, я вовсе так не считаю!

Гущин молча вышел из машины, а я так и не поняла: простил он меня или нет.

Глава 7.3

***

Из подъезда он вышел минут через сорок. За это время я успела съесть его две барбариски и уснуть. Разбудил меня хлопок двери.

— Нам пора в дом Высоковского, — заявил он.

— Почему? — я отчаянно пыталась проснуться.

— Надо найти ключ от гаража Павла.

— Так он не дома, а в офисе. По крайней мере, там был…

— Всё-таки Высоковский дождется тебя на рабочем месте, — улыбнулся Сергей, и мне показалось, что он потеплел.

По дороге Гущин рассказал, что Павел с Женей были хорошими друзьями, и он ей доверял. Он Женю взял на работу из борделя. Потому что девушкой она была ещё не испорченной. Он ей помогал, чем мог, а она взамен хранила его тайны. И была верной подругой и советчицей.

Уволил ее Павел не потому что она влюбилась, а спрятал от Троянского коня. Троянский конь ищет бриллианты, а они находятся в ячейке банка на анонимное лицо. Документы и ключ от ячейки в гараже. «Мишка должен понять где», — сказал ей как-то Павел. Каким образом он разговорил Женю, а Женя там тоже была, я только догадывалась. Еще Гущин сказал, что ее хотели шантажировать с работы. Кто-то узнал о ее прошлом, но это к Павлу не относится. Сейчас она встречается со следователем и никого не боится.

Я хорошо помнила, как мы с Высоковским были в гаражах в первый и последний раз, но так и не доехали…

— А кто Троянский конь? — спросила я.

— Женя не знает, но по ее словам Паша вычислил кто именно.

Голова моя трещала. И сердце замерзало, как я только вспоминала эти гаражи… Там я чуть не потеряла Михаила…

Но, наверняка, ребята Сваровского гараж давно обыскали. Миша там тоже был и, видимо, ничего не нашел…

Когда мы подъехали к офисному зданию, я все не решалась выйти из машины. Как только представляла встречу с Михаилом, меня охватывал мандраж. Я до одури боялась, что Высоковский в здании и вот-вот мне встретится…

— Тебе открыть дверь? — голос Гущина привел меня в чувство.

Какой он в этот раз не придурок… не играет роль героя-любовника. И до кошмариков скучный…

Я вылезла из машины и сказала:

— Скоро буду.

Это на всякий случай, если вдруг захочет смыться. Если уж работает у Михаила, так пусть отрабатывает! За это время я совсем отвыкла от метро, электричек и маршруток…

По дороге в офис я обдумывала личность Павла. На первый взгляд мне он показался скользким и наглым человеком. А как копнула глубоко, то Павел оказался очень склонным к сантиментам. Воспоминания о детстве для него имели большое значение. Павел вытащил девушку из борделя, только лишь потому, что он был у нее первый клиент… Интересно, сколько он за нее заплатил? А не из Сваровского ли борделя эта Женя?

Одни вопросы… Ещё я подумала, что стоит договориться о встрече с Демой? Если Паша любил повспоминать, то, наверняка, что-нибудь рассказывал о детстве лучшему другу. Там, в воспоминаниях он спрятал этот ключ от сейфа.

С замиранием сердца я ехала в лифте к офису Алины. Лишь Алина может меня понять и помочь добраться до кабинета директора.

Алину я нашла в кафе. Она там задержалась, так как обсуждала новости почти с каждым сотрудником. Заметив меня, она тепло улыбнулась:

— Бедняжечка моя! — заключила она меня в объятиях. — Неужели ты увольняться приехала?

Я раскашлялась и покраснела, словно брюква. Неужели о моих пьяных подвигах уже в офисе знают? Я решила сделать вид, что ничего не натворила и заговорила:

— Нет, что ты! С чего мне с хорошей работы уходить?!

— Ну и выдержка у тебя. Искренне завидую, — Алина меня обняла рукой и повела к лифту: — Правильно делаешь. Эти журналисты такие проныры! Вечно нос суют не в свои дела.

Вот тут я уже насторожилась. Что ещё могли написать обо мне? Что я — лесбиянка осталась на ночь у подруги? Жесть.

— Мою жизнь не может испортить какая-то статья с не вовремя сделанными фотографиями, — сказала я, а сама сильно сомневалась в этом.

— Твою нет, а вот Миши… Он тебе звонил?

Я снова ощутила себя в парилке. Ну что ей говорить, что я боюсь Восоковского, как бес ладана?

— Конечно, — соврала я.

— И как он тебе все это объяснил?

Да что она в душу лезет? Пар, наверное, уже повалил из ушей.

— Да мы вообще это не обсуждали, — врала я, как умела, и вдруг вспомнила! — Он мне велел ключи в его кабинете взять. Но там его секретарша…

— Да, эта богомолка никого туда не пускает. Сидит, как сторожевой пёс. За неделю ее Мишенька отвоспитал и человеком сделал.

— Он кого угодно к стене прижмёт и молиться научит, — вспомнила я, думая, как вообще в глаза ему смотреть буду.

Тем временем, Алина меня проводила до переговорной и сказала:

— Жди, когда дверь хлопнет. Потом пройдешь через секретаря к Высоковскому. У тебя есть минут десять.

С этими словами она закрыла дверь, и я слушала хохот и щебетания секретарш.

Наконец, хлопнула дверь, и я двинулась к секретарю. Там действительно никого не было. Недолго думая, я ворвалась в кабинет директора. Пусто.

Сердце бешено колотилось. Но время прожигать зря некогда, и я подошла к сейфу. Какой же там код? Номер машины Павла… Я тяжело запоминаю такие мелочи, тем более, когда они не касаются меня. Но если я закрою глаза и постараюсь нарисовать то, что видела или слышала…

Я взяла лист бумаги и быстро набросала силуэт Михаила, и что он набрал… И детально вспомнила, как он это делал!

В сейфе я нашла те самые ключи от гаража. Уже слышался громкий хохот Алины. И я быстро закрыла железный ящик, а бумагу смяла и выбросила в мусор. Проскользнув обратно в переговорную, я тихонечко прокралась к лифту и стала дожидаться подругу.

Но услышала знакомый голос:

— У вас тут такие красотки! А не хотели бы вы пополнить мою коллекцию в журнале «Русская модель»?

— Нет, нам такого добра не надо, — ответила Гущину Алина. — Потом ни один приличный мужчина не посмотрит на нас серьезно.

— А вы? — это, видимо, Сергей обратился к секретарше Михаила.

Та что-то смущённо промычала, но потом внятно сказала:

— Нет. В нашей компании такие хобби не одобряют.

Гляди-ка, какая правильная! От ревности мое лицо перекосило, но тут до меня дотронулись:

— Ну, как все прошло? — это Алина подошла ко мне.

Я ей показала ключи и постаралась улыбнуться.

— Надеюсь, я сделала и это не зря, и ты сумеешь найти убийцу нашего Пашеньки.

Я ей была так признательна, но, видимо, мой взгляд изменился, когда я увидела Гущина. Алина даже отошла и сказала:

— Это твоя охрана и непутёвый журналист? Правильно я поняла?

— Почему непутёвый? — Гущин обольстительно погладил свою кудрявую челку.

— Кто же ходит по офисам и предлагает сняться в дешёвом журнале? — добивала его Алина.

— И не такой уж он дешёвый. Может, я играл роль маньяка? — Гущин подергал одной бровью.

А меня просто разрывало на части, так и хотелось ему в глаз залипить, чтобы не смел здесь разбрасывать свои чары.

— А если бы я не видела твою физиономию в жёлтой прессе и вызвала патруль? — не унималась Алина.

Но Гущин склонился над ней и хриплым голосом сказал:

— А для меня, детка, это не впервые.

У меня аж мурашки пробежались, и я почувствовала, как на голове зашевелились волосы. Я схватила его за воротник и потащила к лифту:

— Перестань понты раскидывать! Здесь все знают кто ты и зачем.

— А ты уверена? — спросил он, выстрелил взглядом в Алину и посмотрел на меня.

Я все еще держала его за куртку и прижимала к стене лифта. И тут до меня дошло, как со стороны это смотрится.

— Черт! — выругнулась я и его отпустила.

Я молча злилась, а Алина попыталась разрядить обстановку.

— Завтра Миша выйдет на работу, — сказала она. — Интересно, как он откомментирует заявление жёлтой прессы.

Опять про ту газетенку! Я разозлилась:

— Ты меня специально вгоняешь в краску?

— Ой, да твои невинные шашни с этим несерьезным человеком — ерунда! Честное слово! — и тут она спохватилась: — Так ты не знаешь?

— Что?

Мы вышли из лифта, а она продолжила:

— Конечно, а я-то думала, что ты такая спокойная?

Меня уже бесила ее нерасторопность. А Гущин сказал:

— Опять грязные сплетни собираете «порядочных» журналюг?

Алина подошла к ресепшену, взяла газету и, перевернув пару страниц, дала мне в руки.

Я взглянула и обомлела. На фотографии Миша целовался с Светланой Зайцевой, с той самой, которую он якобы ненавидел.

Передо мной все расплылось. Я слышала голоса, которые эхом проносились где-то далеко. Я видела только заголовок: «Высоковский женится».

— Вика, Вика, Вика… — Гущин подхватил меня и вынес на улицу.

Я не могла ни рыдать, ни слова сказать.

Глава 7.4

Гущин всю дорогу до машины меня придерживал и что-то говорил. Я его не слышала и не слушала. Образ Михаила целующегося с Зайцевой не выходил у меня из головы. Почему же мне так больно от этого?! Я же не настоящая невеста! Я все знала! Рыдание застряло в горле и не прорывалось наружу. Я ничего не соображала.

— Вика! Вика, очнись! — Гущин тряс меня за плечи. — Вика… — он взял меня за лицо, и я тут же вернулась в реальность и вырвалась. Было тошно и вдруг сразу все стало безразлично. Я чувствовала себя обманутой и преданной. С обидой я забралась в машину, а Гущин сел следом и сказал:

— Это жёлтая пресса! Про тебя тоже много чего понаписали, или ты уже забыла?

Конечно, он прав…. Но я с Гущиным не целовалась!

— Об этом узнал весь офис! — попыталась выкрутиться я.

— Ты мне зубы не заговаривай, — Гущин смотрел на меня с приподнятой бровью. — Ты же поверила в скорую свадьбу с Мишаней-загуляней.

Меня затрясло, и я отчеканила:

— Он сам предложил мне играть роль его невесты. Теперь все видят вот это!

Сергей достал с задних сидений газету.

— А вчера видели вот это! — положил он выпуск с нашими фотографиями. — Все, проехали. Поверь мне, все будут принимать ту версию, которую вы им покажите.

Как он прав! Я понимаю, что он прав до безобразия. Но от чего-то тошно внутри. Я схватила газету и выкинула ее обратно.

Мне сразу дико захотелось в деревню… Вот, что у меня дурная манера прятаться, когда настигают проблемы или разочарования. Хочется сбежать домой к родным стенам и не показываться…

Но сейчас для меня стало это невозможным. Я не могла себе позволить даже думать скрыться. Больно признавать, но я не представляю уже жизни без Высоковского. В те дни, когда жила у Маши и его не видела, в глубине души я знала, что это не конец, что он появится, ведь пообещал же… Я его спасла.

А что, если он женится?..

Больно… Я схватилась за грудь и Гущин крикнул:

— Что с тобой?

— Все хорошо. Вези меня в тюрьму.

— Ку-да?

— В обезьянник!

— Я давно подозревал, что это ты грохнула Высоковского-старшего и теперь, видимо, мечтаешь и второго убить… Но вспомнила заповеди божьи и решила сдаться… Я угадал?

Я засмеялась, но сердце покалывало.

— Прекрати, это ты меня сейчас убьешь… — как хорошо умел Сережа обстановку разрядить! Наконец-то, он вернулся…

— К нему не пустят, — напомнил он.

— Тебя пустят. Проведи меня?

Гущин вздохнул, и я поняла, что проведет и не подведёт.

***

Еще с моего задержания я помнила друга Гущина — следователя Енисеева. Красивый и угрюмый парень. Но при виде его хотелось спрятаться под стол, словно ребенок, и там дождаться, пока этот дяденька свалит.

Он так смотрел — аж мурашки по коже бежали, и хотелось сразу выложить все, что натворила за день, лишь бы отстал.

Я не знаю, чего ему наговорил Сережа, но он задумчиво на меня посмотрел и велел проводить меня на встречу к Деме.

Финдира я увидела похудевшим, бородатым и не таким лощеным, как ранее. Он с удивлением уставился на меня и молча смотрел, наверное, минуту.

— Мишка послал? — спросил он.

— Нет, — ответила я и поняла, что глупо выгляжу.

Я ведь никто, а занимаюсь этим делом. Почему? Да потому что влюбилась в своего хозяина и начальника в одном лице. А это так смешно и глупо.

— Мишка, — финдир улыбнулся во весь свой губастый рот. — Он любит везде баб подсовывать. Сколько он тебе платит?

Какой же у него противный голос! Прямо, как его рожа.

— Я его невеста.

— Ты-ы?! — финдир громко засмеялся. — Миха не по таким бабам, ты мне жёлтую прессу не пересказывай. Вот колбасник твой — да, а Миха… — Дема, цокнув, опять улыбнулся, а меня одолел лёгкий приступ тошноты.

— Хочешь — верь, хочешь — нет. Я переживаю за него. В меня стреляли. Его пытались подорвать. Я хочу знать кто Троянский конь.

После последнего слова Дема побледнел и уже серьезно сказал:

— Встрескалась в Мишаню? Не его ты поля ягода. Твоя жизнь — дешёвка. Если дорога она тебе, то беги в свою деревню и прячься в подполе. И молись всем святым, чтобы тебя конь не нашел. Троянский никого не щадит, детка, — тут он сощурился — Что у тебя с лицом?

— Привет от Троянского коня.

— Видишь, какой дикий конь?

— Помоги, — прошептала я. — Ты знал Павла. Парень он был неплохой.

— Что ты знаешь про Пашку?! — Дема горько всхлипнул: — Он человечище был!

— Но Троянский конь вычислил его побег. Кто-то вас ему сдал? Ты же следом хотел удрать, вот и узнал первым о смерти друга. Ты догадался кто это и хотел опередить его.

— Я ничего не знаю. Вообще зачем тебе это? Жить надоело?

— Нет, но если… бывает так, что жизнь теряет смысл. В чем смысл твоей жизни? Пашки нет, ты сядешь, если не за убийство, так за финансовые махинации. Единственную женщину, которая любила тебя, ты предал и смертельно обидел.

Финдир на меня убийственно взглянул, и я подумала, что выгонит, но он сказал:

— Что ты хочешь знать?

— У меня два вопроса. Кого вы с Павлом подозревали?

— Этот мимо. Второй какой?

— Расскажи, чем вы в детстве с Павлом в гараже занимались?

Дема усмехнулся и, шмыгнув носом, прокряхтел:

— Да чем?… Тачку его чинили, бухали, песни слушали…

— А когда с Михаилом? Расскажи, ту историю, которая Павлу была бы дорога.

Дема пыхнул и, улыбаясь, ответил:

— Не припомню ничего такого. Вот прикол, Пахана помню. Мишке подарили крутой скутер, а Пашка спёр и спрятал в подполе, когда Михан его у дома оставил. Скутер Мишка быстро нашел, а ключ Пашка сунул в банку с его кофе. Наш Мишаня же трезвенник, только кофе жрет. Вся суть в том, что Миха так переживал, что к кофе не притронулся. Мы так ржали. Потом, конечно, Пашка жалел…

— Это, разумеется, все интересно, но давай ближе к сути, — в дверях стоял Гущин. — Подозревали вы кого?

Лицо Демы резко изменилось.

— Нас колбасник подслушивал?

— Я этого не знала, — я зыркнула на Сергея и выдавила: — Убирайся!

— Разговора не будет. Я тебе поверил, а ты всяким сплетникам помогаешь…

Он постучался в дверь, а я ему крикнула:

— Я не знала этого, правда! Я хочу помочь Мише! Вспомни, пожалуйста, что-нибудь ещё!

Глава 7.5

***

На улицу мы выходили, дико ругаясь. Сергей мне доказывал:

— Он тебя разводил и насмехался! Так не колются!

— Он со всеми так разговаривает! А со мной с первого телефонного разговора! Это ты, типа профи, все испортил!

— Опять я испортил? А кто Женю разболтал?

— Да… По девушкам ты мастак! Только Дема на твою мордашку не запал!

— Я не виноват, что красивым уродился. Зато ты признаться себе не в состоянии, что влюбилась в меня и ревнуешь!

— Опять! Ту же песню? — Я остановилась и убивала его взглядом.

— Лучше молчи, — предупредил он.

— Да пошел ты! Надоел уже!

Я забрала из машины свою сумку и ушла под его зов.

Увидев метро, я тут же спустилась и смешалась с толпой, чтобы Гущин меня уж точно не нашел. Я долго ехала, не зная куда, и думала о своей жизнью. Сейчас я жалела, что согласилась быть телохранителем Михаила и играть роль его невесты. Я влюбилась, а запретный плод сладок. Вот и согласилась на любые условия лишь бы находиться рядом с ним… А он всегда целовал меня, когда хотел, словно чувствовал, что ему можно, что я ему ничего за это не сделаю.

Надо заканчивать с этим. Найду коня и уеду навсегда.

Мне стало горько от моих мыслей. Затем я вспомнила, как обидела Кристину. И поехала к ней просить прощения. Она такой замечательный человек, а я… Просто действительно привыкла, что Гущин-мой, а он «для всех»… Я вздохнула… Конечно, я ещё с завода это знала.

Кристина встретила меня с надутой миной и своим могучим телом загораживала проход:

— Что надо?

— Подругу вернуть, — испуганно улыбнулась я.

Сейчас побьет. А она если треснет, то мой череп кокнется на маленькие осколочки.

— Ты, чай, адресом не ошиблась? Здесь же свиньи живут.

— Это я свинья, прости, Кристин, — я протянула бутылку ее любимого дорогущего коньяка и пачку сигар.

— У-у-у, — она ни до чего не дотронулась, но дверь открыла. — Заходи. Сегодня я тебе не дам наклюкаться. Буду учить тебя пить.

— Не надо, я не умею.

— А мы научим.

— Нет, Кристин, мне нужен твой трезвый совет…

— Переспи уж с кем-нибудь! Вот тебе мой совет. Ты злая из-за гормонов. Организму надо помочь. Гущин в постели неплох. Высоковского уложи, если уж с ним связалась. Хотя я повторю, беги от его семьи и быстрее. Там Зайцева что-то мутит.

— И ты уже видела?

— Этой фотке два года, — заверила Кристина, разливая мой коньяк. — Вот другая новая.

— А там ещё и другая?

— Ты газету смотрела? Ты ее читала?

— Нет. Мне от этой…

— Ба-а-а, да ты всерьез влюбилась. И как тебя прихватило-то?

— Давай не будем об этом, — я осушила первый бокал и пожалела. — Нет, мне пить нельзя.

Кристина обновила мой стакан и дала закуску.

— Больше ешь, а то опять поросят увидишь, — посоветовала она. — Зайцева хочет за Мишку замуж ещё давно. Он — прекрасная партия, а теперь еще единственный наследник. Но Высоковский от ее компании прячется. Ещё Ленка, жена Павла, в Мишку мертвой хваткой вцепилась…

Вспомнив этих девиц, я снова отхлебнула коньяка и спросила:

— А какие девушки Михаилу нравятся?

— Большие.

— В смысле?! — я представила с Высоковским Кристину, сморщилась, и опять осушила бокал.

— Взрослые и умные.

Я с грустью поняла, что это точно не я. Ведь я все это время показываю ему, какая я дура. — В смысле взрослые?

— Поговаривали, будто в институте у него был роман с учительницей. Но я не знаю, правда это или нет.

— И снова сплетни, страсти вокруг Высоковских.

— Я говорю, плохая семья. Гущин лучше, но не для серьезных отношений. Так, потренироваться на нем.

— Ну, спасибо! Я не знала, что он еще и секс-тренажер.

Далее Кристина рассказывала про своих других любовников, но я ее почти не слушала. Я представляла студента, который ради дипломной работы спит с престарелой и одинокой училкой.

Потом у нас начался спор на тему «Высоковский бабник или импотент». Почему и как он возник? Я плохо помню. И разговор, как в тумане. Потом я кричала в трубку:

— Ты не бабник, а импотент!

Кому?..

Мой сон такой яркий и сумасбродный.

Почему- то я брыкалась, но меня Гущин запихивал в машину. Я в него швырялась чем ни попадя, и он мне руки наручниками приковал к машине. Я ругалась на него матом…

Туман. Я увидела лицо Михаила и бросилась ему на шею. Я целовалась, целовалась, целовалась… Он оторвался от меня и пытался что-то сказать. Но мне обидно, я достала пистолет и приказала ему идти в мою спальню. Да, мы у него дома, и я загнала его в свою комнату под дулом травматика… Он мне сказал:

— Вика, остановись, я не хотел так…

Но я, как не своя, приказала ему раздеться догола…

Глава 8.1

Во сне я купалась в волнах страсти. Море жгучих поцелуев…

Положив травматик на тумбочку, я уронила фарфоровую статуэтку.

Никакого стыда. Бросила бюстгальтер под ноги и швырнула его ногой под кровать. Я сгорала от жажды его тела… Он сдался. А я тонула в сладкой истоме… Наверное, такой чудесный первый секс только в моем воображении. Только во сне.

Не хотелось просыпаться. Там, во сне, я переспала с Михаилом, и так все это происходило без комплексов, без обязательств и настолько натурально! Хотелось рыдать, что это всего лишь сон…

Я слышала настойчивый стук в дверь. Глаза не открывались, а голова была тяжелее колбасных рам. Промычав что-то в ответ, я попыталась вспомнить, где нахожусь. Но в памяти была пустота… Снова стук в дверь, как по мозгам. А в голове стало проясняться: Гущин, тюрьма, метро, Кристина…

Боль…

Я напилась. Послышался скрип двери. Со страхом я продрала глаза.

Я в комнате. У Высоковского. В ужасе хотела вскочить, но резкая боль в голове мне не дала это сделать. Я упала на подушки и прохрипела:

— Че-е-ерт…

— Уже чертей видишь? Это я, а не черт, — Гущин осматривался. — Ты что, одной левой раздевалась?

Я накрыла лицо одеялом. Стыдно представить, если мой сон…

Да нет же! Это всего лишь воображение! Первый секс не бывает таким!

— А у тебя тут холодно. Это Высоковский тебе отрезвитель устроил? Умно.

Я едва подняла голову и осмотрелась. Мои вещи аккуратно лежали на кровати, и я вздохнула:

— Я с ним не спала…

И тут Гущин заржал в голос:

— Ну ты даёшь! Опять не помнишь, как очутилась в постели парня и спала ты с ним или нет?

Я взвыла. Как я могла свои мысли сказать вслух? А Гущин продолжил:

— Только в этот раз я не при чем! Моим джинсам кофе не требуется! И прости, я с тобой не спал. Ты в этом виновата.

Я взвыла вновь. Затем, выгнав Гущина из комнаты, я еле встала и увидела, что спала обнаженной.

— Черт! — выкрикнула я. Но никаких пятен на постели не заметила и вздохнула.

Затем взглянула на тумбочку — травматик не лежал у светильника. Выдохнув, пошла в душ.

— Ты скорей там, Мишанька-малышанька в угол поставит, если ты еще на час опоздаешь на работу, — крикнул Сергей.

— Я на больничном, — хриплым голосом напомнила я.

— Он еще вчера велел тебе выходить на работу. На больничном не бухают, Вик. Или бухают, но не на виду у хозяина. А ты спалилась.

После прохладной воды мне стало легче. Хотя думать не хотелось, как я в глаза Михаилу посмотрю. Может, все же в деревню?

Гущин мне приготовил бутерброды. Но есть я не могла. А от кофе меня тошнило. Я налила себе сока и съела пару виноградин.

— Готова? — Сергей меня изучал. Наверняка, вид у меня побитой собаки. Даже хорошая косметика не спасла. — Ты сегодня молчаливая, — сказал он. — Вчерашний день вспоминаешь?

— Вообще не помню! — призналась я, и мы стали одеваться.

— А как звонила мне, помнишь? — Гущин помог мне влезть в шубку. Какой-то звонок неизвестно кому я плохо помнила. А то, что выдавала моя память про импотенцию, мне категорически не нравилось. Поэтому я быстро ответила:

— Нет. Все, что я говорила — неправда. Извини.

— А мне понравилось! — Гущин запер входную дверь, и мы сели в машину. — Высоковский — сволочь, — парадировал меня Сергей. — Давай заберём брильянты и сбежим? Он этого заслуживает, скотина такая… — Гущин зарыдал, изображая меня: — «Я за него в пятерых стреляла, а он с спит с кем угодно, а не со мной!».

— Я это сказала?

— О-о-о! Ты столько всего наговорила, — мы выехали на трассу, а он все изображал меня: — «Сережа, скажи, я красивая? Ты хотел бы со мной переспать?».

— Все, хватит! Я этого не говорила! — от стыда хотелось умереть.

— Еще как говорила. Называла меня секс-тренажером. Ревновала.

— А вот это точно неправда!

— Ага, чего тогда допрашивала сколько раз я с Кристиной спал? А в машине что вытворяла!..

— Нет… — это мне вообще не нравилось. Слишком похоже на сон…

— Да, Вика. Я сколько раз тебе говорил, что с пьяными девчонками я не сплю. Это принципиально, понимаешь. Хочешь секса — пожалуйста, но по-трезвому.

— Я хотела секса?! — Слава Богу не сон!

— Ты и в прошлый раз его хотела, умоляла. А в этот раз пришлось тебя наручниками пристегнуть. Бушевала-то как.

— Нет… — мне не хватало воздуха. — Это все не так. Не так было.

— А как? — Гущин смотрел на меня серьезными глазами. Красивый он всё-таки…

— Я не могла… — конечно, я хотела сказать: «Заставить переспать с собой Высоковского».

— Ты, — ответил Гущин. — Все можешь.

— Что было дальше? — с ужасом спросила я.

— Я передал тебя хозяину, а сам, от греха подальше поехал домой, работу делать.

— Какую работу? — разозлилась я. — Зачем ты меня, пьяную, ему оставил?!

— Извини, я тебе пока не муж и не нянька, чтобы тебя, пьяную, выхаживать. Ты сама сказала, что я тебе надоел, послала меня, а теперь требуешь собачей преданности? Я помню прошлую твою попойку и в машине мне тебя по горло хватило. А Мишка сам тебя на работу взял. Вот… Увидел охрану в деле.

Как Гущин был прав. Я не имею право с него что-то требовать. Он и так меня нашел, домой привез…

— А дальше что? — осторожно спросила я.

— Ничего. Я уехал.

— Я как себя вела?

— На шею ему кинулась. А я свалил.

— Что ты меня не остановил?! — я закрыла лицо руками.

Не может быть! На что Гущин мне ответил:

— Ты трезвая на нем висишь, как пьяную тебя остановить? Извини, я пулю в лоб не хочу.

Меня трясло. Неужели я, правда, его с пистолетом… Нет! Это сон. Таким первый секс не бывает! Все говорят, что это больно, неприятно и полно неловкостей…

Сергей засмеялся:

— Переспала с ним? Вика, ты его уложила? Заставила?

— Нет, я не могла. Не было этого…

Гущин откашлялся и уже серьезно сказал:

— Утром он обычный был. Возможно, ему удалось тебя связать и спать уложить.

Глава 8.2

В офис мы приехали почти к обеду. Голова моя трещала больше от мыслей и страхов, нежели из-за вчерашних посиделок с Кристиной. К счастью, моего начальника не было в офисе, и мне не пришлось оправдываться, почему я опоздала на работу. Я спокойно разбирала накопившиеся документы. Они меня хорошо отвлекли, и когда я забыла уже о вечере, то услышала знакомый аромат мужской туалетной воды. Я подняла голову. Михаил стоял, облокотившись о стену, и наблюдал за мной. Сколько уже он так стоял? От этой мысли мне стало жутко. Что, если правда, я его заставила со мной переспать?

— Ты поздно пришла, — сказал он. — Тебя оштрафуют.

Я не нашла, что ответить. Слишком всего многого произошло. Я ему звонила, грубила, быть может, заставила переспать… А он фоткается для жёлтой прессы с этой Зайцевой…

Видимо, он поймал мой взгляд и напомнил:

— Личное дома обсудим.

И тут я увидела Алину. Она поняла, что ее заметили, и быстро защебетала:

— Узнала, что ты сегодня вышла на работу, решила заглянуть. А тут начальство…Ну, вы, наверное, на обед собрались?

— У меня еще дела. А вот Вика не откажется немного расслабиться.

Михаил хитро улыбнулся. В его зелёных глазах заиграли искринки. И мне жутко захотелось провалиться сквозь землю.

На что он намекал? «Немного расслабиться» — это, что я пью, как тракторист, или что я его…

Нет… Это невозможно…

Но он, видимо, не на меня так зол, как я ожидала. Я думала, что он меня с позором вышвырнет из своей компании. Михаил вышел, а Алина тут же сказала:

— Между вами просто ядерная реакция, — восхитилась Алина. — Что ты с ним сделала? Я его таким еще… Да никогда не видела!

— Жаркая встреча после желтой прессы.

— А, — протянула подруга, а я пыталась спрятаться за папками, чтобы она не заметила моего пылающего лица.

К счастью, раздался телефонный звонок, и мне не пришлось перед Алиной краснеть. В трубке я услышала голос Гущина:

— Как наша трезвеющая? Вспомнила жаркую ночь?

— Гущин, прекрати, — зашипела на него я.

— Чувствую, ситуация не прояснилась. Ты не расстраивайся, помедитируй, попредставляй… Наверняка, что-нибудь вспомнишь.

Я сглотнула и пробасила:

— Зачем позвонил?

— Никогда не догадаешься! С тобой кое-кто хочет поговорить.

— И кто? — я ума не могла приложить, кто бы это мог быть…

— Сейчас переключу, — Гущин, видимо, что-то нажал, так как в трубке пикнуло.

Я ещё подумала, откуда он звонил мне? Через секунду я услышала голос финдира:

— Ты, Вика?..

— Да, это я, — мой ответ прозвучал удивленно и неуверенно.

— Приезжай сегодня. Я все расскажу. В память о Пашке… Я все равно не жилец…

— Ты в тюрьме, — напомнила я. — Тебя там никто не тронет.

— Троянский конь жесток, — финдир хлюпнул, я была уверена, что он плачет. — Быстрее… поняла?

Он повесил трубку, и я снова услышала голос Гущина:

— Все слышала? Он созрел! Вика, мы почти раскрыли дело! Выходи.

— А ты где?

— На проходной, где же еще?

Я умоляюще посмотрела на Алину, которая стояла рядом и за все это время не проронила ни слова.

— Я все поняла. Тебя «расслабит» журналист, — сказала она. — Какие-то странные у вас отношения с Мишей.

— С Гущиным у меня ничего нет, — я сняла шубку и переобулась. — Мы едем к Деме. Финансовый хочет все рассказать.

— Что все? Разве он не сознался? Его же судить на днях должны…

— Он кого-то прикрывает. Следователь тоже так думает, — сказала я, выходя к лифту.

— Конечно, прикрывает… Удачи! — крикнула мне вслед подруга.

***

В машине я просила Гущина, чтобы нам с финдиром никто не мешал. Сережа поклялся тихо смотреть на монитор и удержать друга, если тот вздумает присоединиться к свиданию. По дороге мы купили в частной пекарне пирожки и кофе. Я набросилась на перекус, как голодный крокодил. Минут десять доедала выпечку у здания полиции, не выходя из машины. Вдруг мой взгляд поймал девушку. Внешне она мне показалась знакомой, что даже сердце замерло. Словно в памяти должно было что-то всплыть и проясниться. Я выскочила из машины и направилась к ней.

Когда я встала с незнакомкой вровень, то узнала в ней бухгалтера Екатерину, которую понизили в должности из-за моей выходки.

— Привет… — я машинально поздоровалась и тут же взмолилась, чтобы она меня не узнала. — Я Вика… Я присутствовала на похоронах Павла. Ты меня, наверное, не помнишь…

Девушка на меня хмуро взглянула.

— Вы на показания приезжали? — спросила я.

— Нет, у меня брат здесь… Натворил делов, а мне отдуваться. Извините, некогда… — Катерина прошла мимо меня, а я смотрела ей вслед. Меня грызла совесть…

Тут у меня позвонил телефон.

— Привет, родная! — по голосу я догадалась, что звонила моя подруга Маша, которая отдыхает на курортах.

— Привет…

— Как поживаешь? Я прочитала в интернете новости… — Маша засмеялась. — Вот не пойму, кто твой жених?

— У меня нет жениха!

— Есть! За ней ходят аж двое! — присоединился Гущин, и я его локтем ударила в грудь. Маша засмеялась.

— Все понятно с вами…

— Мне бы так понимать. Ты когда приедешь?

— Вика, я только уехала… Разве за тобой плохо ухаживают?

— Она вообще избаловалась и в запой ушла! — крикнул ей Гущин.

Я на него цыкнула. А Маша снова засмеялась.

— Весело у тебя, — сказала Маша. — Может, через неделю вернусь. Вик, не пей там. Ты не умеешь.

Я спросила, как они там… Гущин мешал нам нормально пообщаться, поэтому мне пришлось закончить приятный разговор и вернуться к расследованию

Как только мы вошли в помещение СИЗО, то почувствовали переполох. Следователь Евгений маячил по кабинету с серым лицом. Гущин с ходу его спросил:

— Убили?

— Пока жив, сейчас повезут в реанимацию.

— А что с ним? — спросила я.

— Сердце прихватило.

— Странно… Он сегодня говорил, что не жилец… — задумалась я. — Из друзей кто-нибудь приходил?

— Никого чужого к нему не пускали, — следователь сам пытался понять, как все это произошло. — В камере он один сидит. Врачи подозревают сердечный приступ.

— Может, оборотень среди вас? — предположил Сергей.

— Вряд ли, — вдруг зазвонил телефон, и Енисеев снял трубку. — Да, — он тяжело вздохнул. — Понятно, — и отключился, а нам сообщил: — Дементьев умер.

Глава 8.3

В моей голове была каша. Я подумать не могла, что его так быстро уберут. Не доехала. Теперь правду некому рассказать. Кто-то прознал, что финдир решил открыть рот, и сразу его ликвидировал. И этот человек в полиции! Может, сам следак? Я думала лишь на него. Он вставлял нам палки в колеса, он не разрешал с Демой встретиться. Гущин ему верит, а я… Теперь нет.

Как же мне Серёжу убедить не делиться информацией со следаком?

За своими думами я не слышала, как Гущину позвонили. Я прислушалась только к концу телефонного разговора:

— Понял, везу и привезу.

— Кто это был? — поинтересовалась я.

— Хозяин, твой нудный барин. Велел тебя переодеть для вечеринки и привезти на пати к семи часам.

Ещё один выход с Михаилом в свет? Прошлый раз я с банкета сбежала, затем напилась, проснулась у Гущина, в офисе встретилась с Михаилом и отправилась с ним в гараж, а там Высоковского чуть не потеряла…

Что в этот раз нас ждет? А вдруг он там объявит всем, что мы расстались? Я столько натворила… Его обидела, наверняка, хотя не помню… А если я еще с ним переспала под дулом пистолета…

Мне стало дурно.

Дома я ворвалась в спальню и увидела на кровати вечернее коротенькое темно-синее платье с длинным рукавом. Когда он успел его купить? Наряд сидел на мне отлично. К нему я сразу подобрала туфли и нашла украшения. Макияж плохо скрывал мелкие раны на лице. Мой вид мне не нравился. Я понимала, что проигрываю многим девушкам. Еще эта вчерашняя ночь и предыдущие мои выходки не выходили из головы. Я боялась оставаться наедине с Высоковским. Я его, как черта, боялась. Руки дрожали так, что я уронила серёжку. Полуслепая стала нащупывать ее рукой и нечаянно укололась. Я нагнулась и увидела осколки статуэтки, которая стояла на моей тумбочке. Сердце сразу перестало биться. Я замерла и посмотрела глубже под кровать…

Там валялся мой лифчик…

Меня, словно окатили кипятком, затем ледяной водой, а затем я почувствовала себя полной идиоткой.

— Не может быть… — прошептала я. — Я же ничего не помню!

— Я говорил, тебе лечиться надо. У тебя явно прогрессирует старческий склероз, соревнуясь с маразмом.

Гущин дождался, пока я встану, и надел на меня вторую серьгу. Где он ее нашел? Он скептически рассмотрел меня и заметил:

— У тебя тоналика мало, и кто так макияж делает? Ты же не в деревенский клуб собралась, а на пати с представителями власти.

— Как умею, так и делаю, — огрызнулась я.

Нашелся, блин, эксперт.

— Окей, едим к Цыпе, — сказал он. — Такой я тебя не могу Малышане передать.

— К кому поедем?

— К профессионалу. Ты же не хочешь опозорить начальство своей болезненной головой. И волосы… Извини, но это все на фотографиях паршиво получится.

Хотелось его убить, затем просто прибить. Чуть позже я ощутила к нему благодарность. Его Цыпа оказалась просто каланчой. Сначала я подумала, что она — модель, но, оказалось, что стилист какой-то там. Гущин что-то ей объяснял… Вот честно, меня больше заботило: спала я с Михаилом или нет, и что он со мной будет делать.

Когда надо мной поколдовали, я готова была поверить в магию. В зеркале на меня смотрела красавица кинозвезда. И прическа… Я думала, что у меня подобное когда-нибудь будет на свадьбу… Я готова была расцеловать Гущина и его длинноногую Цыпу. Как женщине мало надо. Просто чувствовать себя богиней…

Мы подъехали ровно к семи. У входа нас уже встречал Миша. Я украдкой взглянула на него. Его зелёные глаза лукаво улыбались. Он велел Гущину дожидаться нас дома, а мне подал руку и повел в помещение. Я шла, а у самой колени подгибались.

Это был ресторан. Пианист играл на рояле лёгкий джаз. На столах лежали лёгкие закуски, разносили выпивку. Я ничего не брала. Но выпить хотелось хотя бы валокордина.

Михаил меня представлял каким-то людям. Дамы мило улыбались, кто-то шутил… Я ничего не понимала и ни во что не могла вникать. Видно было лишь одно: Высоковский продолжает игру. Его жёлтая пресса не волнует. Сергей оказался прав: все примут то, что мы им покажем.

Мысли и вопросы меня одолевали. Еще нежные прикосновения Михаила. Он так заботливо ко мне относился, ухаживал, а сам вглядывался и, судя по глазам, смеялся…

Я же мучилась от неизвестности чего мне от него ждать? Уволит? Снова оштрафует? Накажет? А если я заставила его со мной переспать?.. Если я его унизила этим… Стыдоба-то какая!..

Меня бросило в жар, и я рванула в туалет.

Умыться я не могла, ведь нельзя трогать макияж. Поэтому стояла и глубоко дышала, разглядывая свой совершенный образ. Мне было крайне неудобно перед Высоковским. Если сон — правда, то, что он теперь обо мне думает? Я ненормальная, дура и развязанная шлюха?..

Вдруг дверь туалетной кабинки скрипнула, и оттуда вышла Зайцева. Господи, как же неприятно ее видеть! Я отвернулась и старалась на нее не смотреть. Только бы она нашла ума молча уйти!

— Читала новости? — видимо, Бог забыл ее мозгами наградить.

— Я читать не люблю, — соврала я.

— Жаль. Про твои похождения тоже хорошо написали. Ты пользуешься успехом у шоферов, молодец! — улыбнулась она, промыв руки.

— Не только. Ещё у начальства, забыла? — ответила я.

— Подумаешь, с Высоковским разок перепихнулась. После твоего романа с водителем он вряд ли с тобой останется. Миша — мальчик принципиальный. Почитай вчерашний номер «Сплетника».

— Зачем? Я о тебе неплохо осведомлена. Как ты говоришь, Миша знает о сплетнях, — как я ревновала. Но почему она напрямую мне о скорой свадьбе с Высоковским не говорит? Сплетни журналистов? Тут я взяла и добавила: — Высоковский сегодня мне сделал предложение.

Сказала и сразу пожалела. Вдруг он, правда, с Зайцевой?..

— Врешь! — испуганно выкрикнула она. — Он не мог после такого…

— После чего такого?! — уже ревновала я.

Он с ней там, за границей спал?

Но наш разговор прервал голос Михаила:

— Вика, — он стоял в дверях. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — меня трясло от дикой ревности.

Я вспомнила эту фотографию и готова была его убить из-за нее. Хотя по словам Кристины, фото это было двухлетней давности.

— Выпить хочется, — добавила я, следуя за ним.

— Я принесу сок, — сказал он, и мне стало страшно.

Пить не даёт… Что же я ночью вытворяла?

Пока Михаил искал сок, я вышла на улицу.

Демы больше нет… Возможности найти правду нет. Так, что я тут делаю? Я не смогу помочь Высоковскому. Дему в тюрьме убили! Я только мучаю себя. Я влюблена в того, кого нельзя мне любить. Бессмысленно… Все стало бессмысленным…

— Вот ты где? Устала? — Миша подал мне горячий чай.

Так вовремя. Я ещё дрожала не от холода, а от ревности. Обвинения в его адрес вырывались наружу, но я понимала, что сама натворила… Я молчала.

— Поехали? — предложил он, когда я опустошила чашку.

— Надо вернуть посуду…

— Оставь лакею.

В машине Михаил включил музыку. А я разглядывала его. Как же костюмы ему шли! Пускай он не высокий, но такой красивый… Его выдержке можно позавидовать. Михаил молчал. Он ни слова не проронил, словно я все эти дни вела себя идеально. Меня это еще больше задевало. Он безразличен! Ему плевать, на все плевать, когда я с ума схожу! И тут я не выдержала:

— Что я вчера натворила?

Он сначала молчал. Видимо, думал, как ответить. Затем убрал громкость музыки и сказал:

— Ты вчера и позавчера напилась. Извини, я вынужден тебя наказать. На этой неделе у тебя не будет выходных.

— У меня был больничный! На больничном я имею право жить, как хочу, — разозлилась я.

— Звонить ночью начальству, мешать переговорам, устраивать истерики и приступы необоснованной ревности… Мне продолжить список твоих прав? — он ко мне обернулся.

Он явно надо мной ржал! Я же не верила услышанному.

— Я это все делала?

Он усмехнулся. Красноречивее не придумаешь.

— Что еще я сделала?

— Сейчас это не имеет значения.

— А что имеет значение? Твои поцелуи с Зайцевой? Конечно, у вас свадьба на носу. И какая плохая Вика, тебя догола раздела и в постельку уложила!

Михаил дал по тормозам и съехал с дороги. Мы остановились в полной темноте. Он повернулся ко мне и спросил:

— Ты все помнишь?

Я чертыхнулась, мысленно ругая себя за длинный язык. И, покраснев, ответила:

— Я не знаю: где правда, а где ложь. Скажи, что для тебя имеет значение? Гребанная работа?!

— Да, работа имеет знание. Я думал, ты поняла меня в прошлый раз. Я говорил тебе уже про Зайцеву.

— Почему такая статья? — я боялась проколоться, ведь не читала той газеты и ни в зуб ногой, что там написано.

— Думаю, это заказ самой Зайцевой. Кому ещё в голову такое может прийти? Вика, в чем дело? Ты не хочешь на меня работать? Я чем-то расстроил тебя?

Меня он бесил своей логикой и отстранённостью. Я с ним переспала, а для него это ничего не значит!

— Тебе не понравилось! — осознала я и, как всегда, сказала мысли вслух.

— Что именно? — почему он не глухой? — Как ты себя эти дни вела — да, не понравилось. Почему ты напивалась? Я не знал, что ты — пассивный алкоголик.

— Я не алкоголик! — разозлилась я на него. — Все из-за тебя, как ты не понимаешь?! Я запуталась!

— Тогда в чем дело? — он изучал мое лицо.

Что он хотел услышать? Признание в любви? Я что, ему школьница? И у меня вырвалось:

— Как ты можешь быть таким холодным после этого?!

Михаил нахмурился, словно соображал, о чем я сейчас говорю, затем хитро улыбнулся:

— С чего ты взяла, что я холодный?

— Ты бесчувственный! Ты камень! Тебе все равно!

— Вика, что ты хочешь?

Меня разносило от ярости, ревности, страсти и обиды. Я вылетела из машины на дорогу. Уйду в деревню! Хоть пешком! Он тут же догнал меня, молча прижал к себе и поцеловал. Нельзя мне было даваться ему. Я не могла от него оторваться, хотя умом понимала, что надо бежать и прятаться, ведь я себя выставляю в не лучшем свете…

Страсть разгоралась все сильнее. Я не чувствовала холода и ветра. В агонии мы двигались к машине. Михаил открыл задние двери и бросил меня на сиденья…

Глава 9.1

Могу поклясться, что если бы Высоковский так прикасался к вам, у вас тоже мозг вырубило бы. До сих пор не могу понять, каким образом я стала с ним целоваться, а затем очутилась в его жарких объятиях в машине!

Ну, не похожа я на такую!

Я хотела его, как никого никогда…

Протрезвление наступило болезненно. Как только он отпрянул и пересел за руль, я готова была завыть в голос и рвать на себе волосы. До меня дошло: он тут не при чем. Это всё я… Я стала набрасываться на мужиков!

Я сгорала от стыда.

— Ты прекрасна, — нарушил Михаил молчание.

Я увидела в зеркале его лукавый взгляд и покраснела ещё сильнее.

— Такого больше не повториться, — сказала я хриплым голосом.

Во рту зноилась пустыня. Меня будто он осушил…

— Почему? — спросил Высоковский. — Тебе не понравилось?

Что сказать? «Нет»? Это неправда! Я готова и сейчас на него наброситься, как голодная гиена, и в страсти порвать его на маленькие тряпочки…

— Не в этом дело… — я отвернулась в окно, уж слишком он довольно улыбался. — Это ошибка.

— Хм…

Я готова была поклясться на алтаре: он ржал! Что тут смешного? Что я опять не устояла, точнее, сама на него залезла?..

— Ты зря переживаешь. То, что случилось за пределами офиса, считается личной жизнью.

— Я на работе. Круглосуточно.

— Тогда считай, что я тебя отпустил на больничный. За пределами офиса, — подчеркнул он.

Это что, слабинка? Или ему, правда, понравилось? Мне снова стадо жутко стыдно.

К счастью, мы уже приехали. Я с ужасом вспомнила, что сижу без колготок и стала их быстро натягивать, но Высоковский меня остановил:

— Что ты делаешь?

— Там Гущин! Он все поймет! — нервно рыкнула на него я.

— Не надо. Подожди…

Но в это время Гущин как раз вышел нас встречать. Он стоял на крыльце в дамском фартуке в цветочек, весь такой весёлый и смешной…

Миша вылез из машины и открыл мне дверь. Он смотрел, как я засовываю голые ноги в туфли. Колготки никак не засовывались в маленький клатч. Миша их вырвал из моих рук и пихнул себе в карман пиджака. Я неуверенным шагом вышла. По ногам дул ледяной ветер. А я молилась, чтобы Гущин ничего не заметил.

— Чудненько смотритесь, — заявил Гущин и пошел на кухню. Я выдохнула и услышала: — Такие помятые, а охрана так вообще без штанов.

Я готова была умереть и сквозь землю провалиться! Трусы я реально не нашла! Но платье же не прозрачное. Быстро спрятавшись в ванной, я залезла под душ и пыталась смыть с себя весь позор и свое падение.

Через час ко мне постучался Михаил:

— Ты живая?

— Да, — сипло ответила я. Выходить ей-богу не хотелось.

— Мы ждём тебя на лёгкий ужин.

Про себя я усмехнулась. Опять кормить меня нормально не желает. Но ответила:

— Сейчас…

— Вика, — снова постучался Михаил.

— Что?

— Возьми халат.

— Зачем? Я по ее обнажённому дефиле соскучился! — услышала я голос Гущина и тут же открыла дверь и, вырвав халат, закрылась.

Надоели, как они мне надоели! И выходить было стыдно. Простояв ещё минут десять, я все же вылезла из ванной.

Гущин что-то строчил в ноутбуке, а Михаил смотрел новости. Меня ждал остывший чай с тарелкой салата из морепродуктов. Запах стоял от него такой манящий, что я просто набросилась на тарелку и, наверное, за две минуты уплела все. Затем взглянула с недоумением на Высоковского. А Гущин поймал мой взгляд и заржал:

— Я говорил тебе, что она этим не наестся?!

— Я наелась, — вскочила я и убежала в комнату.

— Эй, деревня, а «спасибо» я за тебя должен говорить? — закричал вслед Гущин. — Куда ушла? Иди благодари хозяина!

Я упала на кровать. Смотреть на Михаила при Гущине я боялась и рта не могла открыть. Кто я Высоковскому? Теперь отношения наши стали такими запутанными.

— Слышь? — продолжал Гущин.

Я не отвечала. Только закрылась на замок. Мне нужно было все хорошенько обдумать и принять решение. Оставлять все, как есть, нельзя. Я не хотела всю свою жизнь работать в доме Михаила телохранителем и одновременно быть его секс-развлечением… Хотя мое тело предательски не соглашалось. Но мозг же у меня есть!

— Оставь ее, — заступился Миша. — Она устала.

— От чего? — поинтересовался у него Сережа. — Колготки всю дорогу снимала, потом в карман тебе неудачно прятала?

Я услышала смешок Михаила и готова его была прибить.

— Не прятала я их вовсе! — выкрикнула в злобе я. — Это он у нас такой чистоплюй, что не разрешил им в машине остаться.

— Вика упала и их порвала, прокомментировал Миша.

— Ну да… — согласился Гущин. — Она может, если на кого-то, открыв рот, заглядывается.

Пронесло? Неужели Гущин поверил?

— И ты с торчащим чулком весь фуршет ходил? — спросил Сергей.

Михаил ничего не ответил. И я поняла, что не поверил Сережа. Слишком он проницательный.

Почему-то мне перед ним стало неловко. Словно я ему и правда изменила.

— Черт, не было у нас ничего! — выкрикнула я себе, имея в виду Сергея.

И мне Сергей же и ответил:

— Ты это помятому платью скажи.

Я упала на подушки лицом и выключила свет. Сегодня мне точно не уснуть. Совесть и комплексы грызли во мне все, что только можно.

Глава 9.2

***

Ночью я захотела жрать. Салатик Высоковского переварился, наверное, через минут десять. А я ещё и нормально не обедала. Поэтому прокралась на кухню и включила свет. В холодильнике я нашла котлеты, которые, видимо, нам жарил Сережа. Мысленно его поблагодарив, я схватила самый красивый полуфабрикат и стала хомячить.

— Надо было сразу нормально поесть, — сказал Гущин, а я дёрнулась и подавилась. Сережа стоял в синей пижаме и весь сонный. — Что ты его стесняешься? Говори ему все, как есть. Мол, я не синица, а чайка, которая жрать нормально должна.

Я засмеялась. И что-то невнятное промямлила вроде того: «Постараюсь, если получится». Хотя в душе понимала, что не получится. Я скоро сделаю отсюда ноги. Ведь я с Высоковским честь потеряла, себя потеряла, а мозги вообще под душем смыла.

Гущин заварил мне чай и, поставив передо мной чашку, сел напротив.

— Ну, говори, что у вас такое намечается?

— Ничего.

— Ты его под дулом жениться заставила?

— Нет. Вот этого я его точно не делала, — сказала я, а сама засомневалась.

Кто знает, чего я его в первую ночь еще заставляла делать?

— Тогда почему… — Гущин остановился увидев мой взгляд. — Ладно, переформулирую. Ты реально думаешь, что после этого он на тебе женится?

Я вскочила и зашипела:

— Я ничего не думаю! И не мечтаю! Ты… Это не твое дело! Вообще отвали!

Я вылетела из кухни и закрылась у себя. Опять я нагрубила Гущину. Наверняка, он просто беспокоился. А я выпалила всю досаду на него.

Снова стыд перед Гущиным. Стыд перед собой. Надо как-то с этим справляться. Так хотелось увидеть Машу или посидеть с Кристиной!

Но сейчас ночь.

Уснула я только утром. Когда я открыла глаза, то на телефоне увидела, что уже одиннадцать! Я опоздала на работу! Меня никто не разбудил!

Я выбежала на кухню. Гущин с кем-то объяснялся по скайпу. Но я сбросила на него всех голодных, обозленных волков:

— Ты обалдел?! Ты что, меня не разбудил!? Меня теперь оштрафуют, а возможно, и уволят!

— Игорь Иванович, извините, пожалуйста. Моя невеста нервничает, — Гущин был сама воспитанность.

Я даже забыла обалдеть от его «невеста» после того, когда он понял, что между мной и Высоковским что-то было. Я растерянно открыла рот и, как рыба, глотала воздух. Между тем, Гущин обернулся ко мне и в таком же интеллигентном тоне продолжил:

— Вика, никто тебя не уволит и не оштрафует. Тебя я не стал трогать по просьбе хозяина. Он дал тебе выходной. Сегодня суббота!

Я рухнула на диван. Он мне вчера ничего не сказал. Опять не объясняется, ведёт себя со мной, как с прислугой. Стало горько. Захотелось выпить, но вспомнила последствия и налила себе горького крепкого кофе. Гущин долго обсуждал дела с начальником. Я его не слышала. А только думала, что готова всех врагов Михаила переубивать и уехать, куда глаза глядят… Сбежать, чтобы ни Гущин, ни Высоковский — никто никогда не нашел.

Пока Гущин трещал с начальником, я быстро переоделась и тихо вызвала такси. Бегом, накинув шубку, я вылетела на улицу, так и не зная, заметил Гущин мой побег или нет. Убегала я от Гущина, чтобы он не задавал мне слишком много вопросов. А отправилась я в гаражи. Очень удобный случай вышел: Гущина отвлёк начальник, а Высоковский… Черт знает где… Самое время проверить гараж. Адрес я не запомнила, номер гаража мне сказал Михаил… А дорога отлично вонзилась в мою память. Пока лежала в больнице и поправляла здоровье, я тысячу раз вспоминала все последние моменты, проведенные с ним. А мы как раз ехали вместе к гаражам.

Таксист довёз меня до въезда, а там, на проходной, мне повезло. Никого не было, и я прокралась. Шаг за шагом я проходила нашу дорогу. И вот он… Куда мы не дошли… Промучившись с гаражом и не поняв, как он открывается, я уже была готова сдаться и позвать Гущина. Но тут ко мне подошёл невысокий парень, с фигурой подростка.

Длинные кудрявые волосы, большие, восточные глаза с угольно-черными ресницами… Мне его лицо дико показалось знакомым, словно я его видела каждый день, но не замечала.

— Вам помочь? — вежливо спросил он.

Предчувствие закричало: «Беги». Но разум охладил: «Ты ненормальная? Он просто предложил девушке помощь».

— Будьте добры. Мой парень забыл здесь папку с документами. Сам на работе, ждёт бедолага, когда я их к совещанию привезу.

Боже, что я несу?! Какое совещание в субботу?!

Но парень, будто ничего не замечая, вежливо ответил:

— Хорошая вы девушка. Не каждая согласилась бы отправиться одна в страшные гаражи.

— Они вовсе не страшные, — возразила я.

А сама улыбалась как можно шире, чтобы скрыть страх. Я уже пожалела о своем неразумном решении.

— Место пустынное, — объяснил он. — Здесь редко кто бывает. Холодный сезон. Другое дело летом… — замок щёлкнул, и парень открыл дверь старого гаража. — Ну, я пошел. Если понадобится помощь закрыть, я здесь близко, — указал он рукой в левую сторону.

Он ушел, а я вздохнула и в темноте еле отыскала включатель. Когда свет зажегся, то передо мной открылась мальчишеская комната. Стояли музыкальные инструменты. Старый скутер. Кухонная тумба с полками. Машина для кофе, к стене прижимался диван, а за ним шкаф со стеллажами. Я переворачивала старые картины, заглядывала за стеллажи. Вдруг, где сейф какой? Но ещё при встрече с финансовым решила, что знаю, где точно что-то есть. Я нашла банку под кофе и потрясла ее. В ней загромыхало нечто металлическое.

— Молодец, нашла!

Я дернулась от голоса этого парня. Мое предчувствие меня не подвело. Он за мной наблюдал. Не поворачиваясь, я за сунула руку в прорез шубы и нащупала травматик.

— Что нашла? — спросила я, так и не повернувшись к нему.

— Бриллианты! Давай их сюда! — приказал он.

Я сделала вид, что тянусь к банке, но резко обернулась и выстрелила. Парень выронил наган и упал. Меня заколотило. Я оставила банку на месте и вытаращилась на этого парня с восточной внешностью. Он не шевелился и, кажется, не дышал…

Я тихонечко перешагнула его и увидела на свитере бордовое пятно. Тут я взглянула на пистолет в моей руке. И до меня дошло. Михаил вернул не папин подарок, а настоящее оружие! Я убила человека! В панике я не соображала, как мне поступить. Вдруг там рядом сообщник? Я выглянула на улицу — ни души. И набрала номер Гущина.

— Ты с ума с ошла? Разве можно так поступать с коллегами?! — заорал он на меня.

— Сереж…

— Ты где сейчас?

— Я в гараже Высоковского.

— Что? Ты обалдела? Разве можно одной туда лезть? Ты понимаешь, что за нами постоянно следят?!

— Серёж… Я человека убила…

— Что?.. Повтори, что?..

Но тут у меня подкосились ноги. По-моему, на голову упало что-то тяжелое. И после этого наступила темнота.

Глава 9.3

***

Очнулась я в красивой палате персикового цвета. Вокруг стояли цветы, а на тумбе фрукты.

— Проснулась, царевна Несмеяна? — услышала я голос Сергея.

— Спящая красавица, — поправила его я.

— Ты себя видела, красавица? Разве, что царевна.

— Иди, ты Гущин, — я накрылась одеялом.

Так не хотелось что-то вспоминать!

— Я уйду, только ты тогда долго не узнаешь, что произошло, и кто тебя так хорошо кирпичном приласкал.

После его слов я сразу почувствовала на голове повязку. И открыла лицо:

— Говори, что было?

— Сговорчивая стала? Сначала ты. Как убила стрелка?

— Кого?

— Как оказалось, это он в тебя так неудачно стрелял. В магазине и… В общем, везде, когда ты была рядом с Михаилом. Скорее всего, он был помощником Троянского коня. Так, как ты его убила?

— Он мне угрожал. Он подумал, что я нашла бриллианты.

— А ты их нашла?

— Нет. Там явно не бриллианты, — усмехнулась я.

— А что там?

— Не знаю, не успела посмотреть.

— А «там» — это где? — продолжал расспрашивать Гущин.

— Это я скажу Высоковскому, — отрезала я.

— Вика, — Гущин поднял одну бровь и со всей серьёзностью на меня смотрел.

Он красивый, но такой смешной…

— Вика, мы с тобой договаривались, все рассказать друг другу… — напомнил он.

— Ты скоро все узнаешь. Самым первым, обещаю… — заверила я.

— Но после Высоковского, — уточнил Гущин. — А я-то несся к тебе с самыми свежими новостями. Хотел порадовать…

— Интересно, чем?

— Ну, теперь мне нет причины с тобой откровенничать.

— Гущин, я не знаю, что там. Может, там гвозди, и тогда моя новость вообще не имеет значения. Это только догадки. Как проверю, сразу расскажу!

Сергей подумал и согласился:

— Окей, так и быть. Слушай меня, деточка, одну хорошую малявку, которая вела себя очень плохо, отправилась гулять без жениха и никому не сообщила, куда пошла… Так ее наказала злая черная вдова. Она думала, что у малышки заветный ключ и, ой, как ошиблась!

— От чего ключ? — не поняла я.

— А вот этого она не сказала. Напела про ключи от дома, мол, сюрприз хотела сделать Мишуньке-лапатуньке…

— Это она! Она — Троянский конь! — я была уже уверена, что в банке с молотым кофе находится ключ!

— Подожди, я тебе не рассказал самую романтическую часть, — остановил меня Гущин. — Вдруг появился мальчик — светлый одуванчик и поймал черную ведьму с поличным и отправил ее в СИЗО!

— Это кто?..

— Твой святой архангел.

— Подожди, ты про…

— Да про Михаила твоего! Ему охранник гаражей про твой приезд сообщил. Мишка все бросил и к тебе поехал. Меня ещё отчитал. Ты знала, что он особо матерно умеет ругаться? Теперь знай.

— Он Лену полиции сдал? — я не верила, что он сноху мог так просто посадить. Она же мать маленького ребенка…. А если она — конь и убила Павла?..

В голове у меня все так запуталось, что я не могла понять, правильно он поступил или поспешил.

— Ты что такая Несмеяна? Будто прощенное воскресенье пропустила, а без него тебе каяться пред всеми в лом, — удивился Гущин. — Думал, я тебя обрадую. Романтика какая! Мистер-твистер спас свою царевну В-цель-стреляну.

— Ага, мне очень радостно.

— Убери свой скептизм. Ты не знаешь, как он тут носился и всех докторов на уши поставил.

Тут дверь палаты открылась, и я увидела голову Михаила. Сразу заметила, что он подстригся. Мне почудился запах его туалетной воды.

— Все тайны обсудили? — спросил он и вошел в комнату.

Его глаза с улыбкой смотрели на меня. В этот момент я была счастлива, что его не было рядом, когда я нечаянно убила стрелка Троянского коня. Гущин, попрощавшись, вышел, а Михаил сел на его место рядом с моей кроватью.

— Зачем ты туда поехала?

— Проверить, где все оставшееся спрятал твой брат.

— Документы все у меня. Не хватает малого. Но через суд я и это скоро получу. Не рискуй больше, — сказал он и погладил пою руку.

У меня сразу замерло сердце. Я боялась дышать, ведь он мог заметить, как я неровно реагирую на него.

— Я должна найти коня, — почти басом сказала я.

— Какого коня? — Михаил, видимо, вообще ничего не знал об этой группировке. — Ты о байке сейчас говоришь или ты настоящую лошадь хочешь?

Я замолчала. Миша не знает все детали следствия. Зачем его опасности подвергать?

— Нет… Я о другом…

— Тебе старый скутер мой понравился? — перебирал он.

Что же за дотошный такой!

— Нет…

— Вика, ты должна не коня искать, а за меня замуж выйти, — Миша достал синюю мохровую коробочку. В ней был большой красивый перстень с голубым камнем. Он протянул футляр мне. Но…

Меня его слова так взбесили. Должна?! Да я ничего ему не должна! Я снайпера убила! Голову поранила! Чуть жизни не лишилась… А он… Должна… Это все игра!..

Коробка с кольцом попала прямо в лоб Высоковскому…

Глава 10.1

Сама не верила, что я так с Высоковским поступила… Он меня нашел, вылечил, с цветами приперся… А я…

Я его прогнала и зарыдала. Я швырнула в него его дорогущим кольцом!

Его увела медсестра. Потом эта же медсестра меня успокаивала и сделала укол, после чего, рыдая, я заснула.

Когда я раскрыла глаза и осознала, что случилось… И во мне ни капли сожаления не осталось. Просто я поразилась самой себе. И подумала, даже если меня он уволит, отправит в деревню, то я уеду, посылая его знакомой веткой…

Да! Я буду плакать, его, чёрствого деспота, вспоминать… Но не стану умолять и просить прощения.

Я не хочу быть игрушкой в его руках. Это кольцо… Он перешёл все границы!

Чтобы я еще и помолвку с ним изображала?! Ради чего? Хочет он спрятаться от охотниц за его деньгами — пусть ищет другую, ту которая сможет с ним в любовь играть. Я так больше не могу и не хочу!

Утром за мной приехал Гущин. Врачи меня отпустили домой, сказав, что домашнее тепло и забота гораздо полезнее повлияет на мою психику. Миша отчего-то меня скинул на Сергея. Его поступок меня слегка огорчил. Я так надеялась, что он объяснится со мной, когда мы останемся наедине…

На улице стоял мороз. Снега выпало почти по колено. Хорошо, что у Гущина внедорожник, хотя Сережа часто на машину жаловался и умолял меня у Высоковского выпросить ему «бэху».

На воздухе мне стало легче. Снег слепил глаза и в тоже время заряжал оптимизмом. В этот момент я поняла, что не так все страшно. Михаил меня не уволит. Скорее всего, объяснится, и я останусь секретаршей Бонцева. Вероятно, наши отношения перерастут в дружеские… Я так и буду мечтать о нем и, возможно, когда-нибудь в кого-нибудь влюблюсь… И мне будет не хуже, чем с ним… в постели…

От последнего воспоминания меня унесло. Я готова была выть от того, что хотела к Михаилу.

«Нельзя, нельзя, нельзя так!», — повторяла я себе. И уже намылилась в снег окунуться, чтобы остудить огненный жар в крови.

— Вик, что с тобой? — прозвенел в моей голове голос Гущина. — Ты не хочешь со мной ехать?

Я обернулась и увидела, что дверь его машины открыта. Гущин уже сидел за рулем и ждал меня. — Холодно, — добавил он. — Залезай уже, не ломайся…

Я молча уселась. Гущин долго молчал. Даже музыку не врубил. Но вдруг внезапно брякнул:

— Он у Енисеева. Ругается с ним из-за того, что Лену отец выкупил. Ее под залог отпустили.

Я сразу поняла, о ком он говорит. Да что спрашивать? Гущин меня, как айтишник, программу считывает.

— Почему он ее жаждет посадить? — спросила я.

Но на душе вдруг сразу полегчало. То, что он поставил меня выше вдовы, так радовало!

— Здрасьте! Она тебя чуть было не убила.

— Неправильно это… Она же ему родственница как-никак…

— А ты ему почти жена, — подчеркнул Гущин. Я на него зыркнула, и он сразу добавил: — Сама на банкете так сказала! Ты его на себе женишь, ей-богу!

Я засмеялась, вспомнив кольцо Михаила.

И что я на это так разозлилась?

Это ведь и правда смешно. Я распускаю сплетни, а Высоковский подыгрывает мне! Сначала стала его девушкой, теперь он готов сделать меня своей невестой…

А если я день свадьбы назначу? Как далеко он зайдет?

Дома у Михаила царила чистота. Видимо, без моего присутствия дом Высоковского отмыли и отполировали.

В комнате меня ждали букеты с цветами и огромный белый медведь. Такой мягкий и пушистый. В букете я нашла открытку, в которой было написано: «Прости, я вспомнил, как ты хотела».

Что вспомнил? Чего я хотела?

Я хочу настоящих отношений, а не игр! Я устала притворяться. Но и понимаю, что он не женится на своем охраннике…

Я обнималась с медведем, когда ворвался в комнату Гущин:

— О, уже тренируешься? А что? Похож. Такой же седой и облезлый…

— Сам ты облезлый! — засмеялась я.

И вопросительно на него посмотрела. Ну, не спать ко мне же он пришел! Хотя от него можно ожидать чего угодно.

— Я сейчас отъеду, — объяснился он. — Мне звонок очень важный был. Ты пока без меня не скучай и этому извращенцу не давайся, — указал Гущин на медведя и подмигнул мне. — Веди себя хорошо. Сейчас твой матершинник приедет и накормит.

Я засмеялась. Трудно представить Михаила, ругающегося матом. Он настолько воспитан…

Я опять обняла медведя, и мы с ним свалились на пол. Таким образом я уснула. Вся в цветах и с теплой мягкой игрушкой.

Разбудил меня звон посуды, раздавшийся на кухне. Я поднялась и взглянула в зеркало. Складки на лице и заспанный взгляд. Раны еще не зажили. Выглядела я ужасно, если честно.

Как еще Миша поддерживает эту легенду с невестой? Я решила освежиться и подкрасться.

Как только внешний вид меня удовлетворил, я вышла на кухню. И поразилась красоте помещения.

Вокруг горели свечи. Столик был накрыт. Михаил стоял в белой футболке с длинным рукавом и в джинсах. Такой стильный и красивый. Он в романтичных сумерках походил на светлого волшебного принца или ангела. Правда, архангел!

На столе я заметила закуски и разложенный по тарелкам салат. И поняла, что безумно хочу есть. Но ещё больше мне хотелось броситься ему в объятья и отдаться страсти.

Я молча замерла.

— Присоединяйся, — пригласил меня Высоковский к столу и мягко улыбнулся.

Я сделала шаг, и у меня задрожала коленки. Уж слишком я была возбуждена происходившим. Миша… Так смотрел, что у меня все тело обмякло…

— Что с тобой? — Высоковский меня подхватил.

Видимо, я на него так многозначительно посмотрела, что в какой-то момент я поняла, что с ним целуюсь…

Глава 10.2

Затем я, как сквозь туман, слышала его голос:

— Чувствую, ужин откладывается… Ты уверена, что сейчас этого хочешь?

Но вместо ответа я его сильнее поцеловала. Я хотела его всем сердцем и душой.

Даже сейчас не понимаю, каким образом вместо романтичного ужина мы оказались в постели? Помню лишь томление и страсть. Его запах и дыхание на коже. Поцелуи… Их было тысячи…

Опомнилась я, когда он поднялся и, забрав свою одежду, сказал:

— Я сейчас…

В этот момент я почувствовала себя проституткой, от которой сбегают, как только получают то, зачем ее нанимали. Я отвернулась к окну и свернулась в клубок. Свет отражающийся в зеркале от лампочки мне сильно мешал. Мне хотелось подумать…

Зачем я здесь живу? Чего я жду? Почему мы стали любовниками? Это ведь ненормально! Я здесь на работе… А что я делаю? Ем, сплю и с начальником занимаюсь сексом.

После моих же выводов мне стало дико. Захотелось спрятаться под одеяло и никогда не вылезать!

В этот момент я услышала тихие шаги и… Что-то ехало… Обернувшись, я увидела столик, который подвез Михаил. На нем лежали все блюда, что он приготовил:

— Прости, забыл постель осыпать розами… — сказал он, подавая мне тарелку. — Не думал, что мы так быстро… — Михаил прочистил горло и разлил вино по бокам. — За тебя… — поднял он фужер.

— За ключ, — вдруг сказала я, дзынькнув об его бокал. — Я знаю, где он может находиться.

После моих слов Миша подарил мне долгий удивленный взгляд и сказал:

— Прошу тебя, больше никуда не изчезать. Я запрещаю выходить тебе из дома. Ты меня слышишь?

— Да, — ответила я. — Я у тебя в заложниках?

— Ты у меня под охраной, — он меня поцеловал в лоб, и мне сразу стало теплее.

Неужели он серьезно ко мне относится? Все так стало походить на сказку, что было страшно в нее поверить.

— Зачем ты посадил Лену за решетку?

Миша подумал и ответил:

— Она перешла все границы. Кто-то ее должен был научить разуму. И потом… — Михаил замолчал, но затем все же высказал: — Гущин тебе все равно все расскажет. Енисеев думает, что твой нападавший был не один. Его кто-то контролировал. А это значит, что ты в опасности. И Лена тоже. Вдруг этому человеку придет в голову, что ты рассказывала все Пашиной жене? Лене безопаснее и, к тому же, полезно посидеть в КПЗ. Но ее отцу не показалось так.

Ага… О ее безопасности переживает… А я-то думала…

Вмиг стало грустно. Но Миша меня обнял, и понеслось…

Лишь утром я осознала, что сплю раздетая и одна… Опять убежал мой принц. И почему нас, бедных женщин, так бесчеловечно по утрам бросают?

Полдня я бродила по дому, думая, чем заняться… Посмотрела телевизор, позвонила родителям, Маше… Послушала ее приколы, и вдруг раздался звонок в дверь. Первая мысль была, что ко мне врывается троянский конь! Затем меня понесло… Наемный убийца? Папарацци? Елена Высоковская?…

Сердце бешено забилось. Я залезла в тумбочку и достала наган и с ним посмотрела в глазок.

— Кристина… — выдохнула я и открыла дверь.

— Привет, дорогая! — Кристи вошла, уткнулась животом в дуло пистолета и замерла. Она взглянула на наган, многозначительно посмотрела на меня, а затем произнесла:

— Что это?

Я быстро спрятала пистолет за спину и брякнула:

— Не обращай внимания, нервы.

— А я-то подумала ты меня пристрелить захотела за то, что я когда-то спала с твоим Гущиным…

Я ухмыльнулась и пригласила подругу на кухню. Оружие, конечно же, я спрятала от греха подальше. А то, правда, вдруг скажет что-нибудь, а нервы у меня ни к черту.

Кристина пришла, и сразу зажегся зелёный цвет. Она такой человек неунывающий, и, словно огонек, полон жизни и оптимизма. При этом сама редко улыбается и смотрит на все с искрой критики. Я сама не поняла, как успела ей рассказать, что сплю с Высоковским. Услышав такое, Кристина громко рассмеялась, да так, что я даже обиделась.

— Что смешного?

— Смешно, что это он, а не Гущин уложил тебя. Но ещё смешнее, что тебе понравилось! — ответила она, дымя своими дорогими сигаретами в окно.

— Я теперь не знаю, что мне делать. Похоже, пока я буду здесь жить…

— Будешь с ним поправлять свое здоровье, — продолжила за меня Кристина. — И где проблема? Что-то я не вижу причину такого уныния. Он тебя обижает после этого?

— Нет. Даже ужин в постель принес…

— Опс! Мне бы хотя бы один из любовников сделал бы такое! Дурная ты голова. Тебе лечиться надо!

— Ты не понимаешь! — схватилась я за голову. — Я веду себя, как озабоченная шлюха! Мне слишком с ним нравится! Я боюсь поверить в свое счастье… Ведь между нами всего лишь… секс… после работы…

Кристина раскашлялась.

— Это не всего лишь, поверь мне, — Кристина снова покашляла и потушила сигарету. — А очень важный аспект в жизни. Что тебя смущает? Что ты с ним спишь для здоровьица?

— Что я ему отказать не могу?

— В смысле? А зачем ему вообще отказывать? — искренне не понимала меня Кристина. — У тебя что-то с головой не то…

— Я не хочу секса для здоровья. Я не такая.

— А вот этого не надо. Я поняла, к чему это ты клонишь. Хочешь сказать, что я — шалава подмосковная — даже мелким журналистом не побрезговала?

— Извини, я не то имела в виду…

Меня взбесило, что она вообще не понимала, что я хотела сказать. Почему она сразу все перевела на себя?

Глава 10.3

— Знаешь, что? — Кристина закрыла окно. — Хочу тебе сказать, подруга, у всех организм разный. Кто-то инфантильный и холодный, как железо. Ему раз в месяц секса за глаза даже много, а лучше раз в полгода, когда всплеск гормонов настанет. А кто-то с горячим темпераментом. Я, как раз, из таких. Ты, наверное, тоже. Теперь, когда попробовала, то трудно тебе будет без мужика… У меня же такой случай.

— Ты замужем, — напомнила я.

— А что толку? — Кристи налила себе стакан виски и отпила немного, словно пробовала коктейль. — Ты знаешь, как я живу?

— Как? — мне стало грустно и стыдно за свое осуждение.

Действительно, я всегда жалела его хлипкого благородного мужа и даже в голову не брала, что их отношения давно разрушены.

— Мой муж — бывший игрок. Когда я вышла за него замуж, я об этом ничего не знала. Планы строила на семью. Очень хотела ребенка. Но мой игроман с каждым месяцем все больше зависал в казино. Про меня напрочь забыл. Днём много работал, чтобы играть. Приходил поздно. Ты знаешь, когда у нас последний раз был секс? Три года назад!

— Почему ты с ним не поговоришь? Может, вам развестись лучше?

Кристина рассмеялась:

— Знаешь, сколько раз в месяц мы ходим к психологу? Восемь! Он не хочет со мной разводиться. — Кристина сделала большой глоток и с хрипом добавила: — И гулять мне разрешил.

— Что?!

— Что слышала. Бывает и такое. Плакал, умолял, чтобы я его не бросала. Сказал, гуляй с кем хочешь, только не уходи.

— А ты?

— Я? Я люблю его.

— А спишь с другими?

— А с кем мне спать? Ты, мать, пойми, в жизни не может быть все идеальным. Идеальных отношений в семье не существует. Знаешь, как я хотела идеальности? Сейчас я счастлива, что он от казино отошёл. Занялся новым проектом и окунулся в бизнес. Хотя бы не проигрывает деньги. А секс я найду где-нибудь…

— А если тебе с кем-то очень понравится?

— Отлично. Значит, настроение будет хорошим!

— И ты не чувствуешь измену? Угрызения совести перед ним? Или собой?

— О чем ты? Он мне разрешил — раз! Здоровье важнее твоей чистоплотности — два! Измена — это когда в тебе что-то изменилось, и ты не можешь уже воспринимать старые отношения к мужу. У меня такого нет. Я четко разделяю любовь и секс. Может, и у тебя к Высоковскому тоже просто секс. Гормоны шалят, а ты подумала, что влюбилась?

Я опешила. А вдруг и правда? Вдруг я просто хочу секса, а придумала себе любовь?..

Я вспомнила глаза Михаила, его лёгкую ухмылку, и во мне разлилось тепло, словно я растекалась по тарелке, как мороженое, на солнце…

Секс или любовь?

— Как в себе ты разбираешься?

— Не поняла?

— Как понимаешь, что этого любишь, а с этим просто секс?

— Когда любишь — все прощаешь, многое терпишь… Не видно что ль? — вздохнула Кристина и достала ещё одну сигарету. — А когда секс — попрыгал, почесались и расстались. Без этих ахов и вздохов и претензий…

Кристина сидела у меня два часа. Мы долго говорили про ее жизнь. Теперь она мне стала ближе и понятнее. Конечно, я не смогла бы так, как она. Но и судить ее я больше не могла… Ее дело с кем быть, а с кем жить.

Единственное, я стала в себе сомневаться. Что я чувствовала к Высоковскому?

Привязанность?

Ведь я все ещё откладываю свой отъезд из его дома. Хотела бы по-настоящему уехать, то не стала бы искать причину, чтобы остаться. Я не хочу уезжать! Тем более, теперь. Я до жути боюсь, если он меня уволит… Я хочу быть рядом с ним…

Но почему?

Ведь он меня бесит! И я часто на него злюсь…

Может, это гормоны? Я просто хочу от него секса.

Как понять себя? И тут я вспомнила о Гущине…

Глава 10.4

***

Кристина уехала, а я еще долго занималась самоедством. Копалась в себе, в своих мыслях… Мне было стыдно перед собой. Я, как последняя шлюха, не могу бросить Михаила и готова спать с ним просто так, ничего не требуя взамен… Хотя нет! Я боялась, что он меня выгонит, уволит или перестанет во мне нуждаться…

Может и правда это всего лишь гормоны?..

Может, мне сможет это все дать другой?..

Я набрала номер Гущина. Вместо гудка заиграла песня:

Даже если вам есть немного за тридцать

Есть надежда выйти замуж за принца.

Солнце всем на планете

Одинаково светит

И принцессе, и простой проводнице…

— Да что же он так любит Сердючку?! — взбесилась я.

Я ее песни уже слышать не могла. И тут раздался голос Сергея:

— Уже соскучилась?

Как он достал меня своими шуточками!

— Ты где?

— Это допрос? Вик, ты отказалась за меня замуж выходить, помнишь? Ах да! Я ж тебе забыл глицин купить! У тебя же склероз!

— Гущин! Не выводи меня! Куда ты пропал?

Я услышала непродолжительное молчание. А затем Серёжа вполне серьезно сказал:

— Так и сказала бы, так и сяк, золотой мой Серёженька, соскучилась по тебе до смерти. Сижу там одна и иссыхаю без тебя. Приезжай, любимый, я тебе пирогов напекла, попотчую и крепко поцелую…

— Гу-у-ущин! — провыла я.

И он сразу оговорился:

— Ну да, с пирогами я слишком загнул. Ты готовить не умеешь.

— Я… — хотела сказать «тебя прибью!», но он перебил меня:

— Сейчас буду, любимая, — и чмокнул в трубку.

Я готова была трубку руками раздавить. Да сил столько не хватило бы…

***

Гущин приехал около восьми вечера. Михаил мне так и не позвонил. Я даже не знала, что ему приготовить. Честно говоря, стеснялась трогать его продукты, потому что боялась их испортить. Но простой салат — огурцы, помидоры, лук — для себя я приготовила. И нарезала побольше черного хлеба, хотя бы им наемся…

К счастью, Гущин притащил с собой суши, и мне не пришлось голодать, разделяя с ним свой без того маленький паек.

— Давай скорее хавай, нам срочно надо ехать… — Гущин забрал себе всю мою тарелку салата.

Он положил большую ложку моего скромного творения в рот и удивленно спросил:

— Ты что, его не солила?

— Не помню, — призналась я, закидывая вкусные роллы в рот. Хороший все-таки друг Гущин. Никогда меня голодной не оставляет.

— А я-то думал, что ты в меня влюбилась…

— Куда ты собрался меня везти? — спросила я и запихнула очередной ролл в рот.

— Н-е-е, сначала ты, — Гущин успел опустошить мою тарелку салата и поднявшись, включил кофемашину. — Что это ты так резко вспомнила обо мне?

Ролл застрял у меня в горле. Как ему сказать, что я хочу проверить: хочу я его или нет?

— Покраснела? Вик, ты и правда в меня влюбилась! — засмеялся он.

Давясь, я все же проглотила злосчастный ролл.

— Нет же, нет! — заверила я. И, подойдя близко к нему, сказала: — Мне надо проверить…

Видимо, я это сказала слишком серьезно.

— Что-то я ничего не понял… — Гущин просто остолбенел.

Я никогда его не видела растерянным… Его голубые глаза стали серьезными… И таким он мне нравился больше.

Я взяла и сама его поцеловала. Недолго. Просто пыталась понять нравится он мне или нет… Хочу я его, как мужчину?…

И когда Гущин стал отвечать, я оторвалась от него. Но он меня крепко прижал к себе и сказал:

— Раз такое намечается, то я все дела отменяю… — он меня чмокнул в губы и добавил: — Ты действительно этого хочешь?

Я молчала. Я ещё не знала. Все так ново. Я не понимала. Гущин симпатичный и чертовски привлекательный…

— И ты меня не застрелишь?

— Нет, — улыбнулась я.

Он меня снова поцеловал. И в этот раз крепко. Гущин умел целоваться, это точно… Его поцелуи такие манящие, сексуальные… Классные, одним словом.

Но…

Я не хотела его. Я все время вспоминала Мишу, его жаркое дыхание, запах…

Тут щелкнула машина, и кофе полилось в чашку. Для меня это стало сигналом судьбы.

Я отпрянула от Сергея и заявила:

— Это не гормоны.

Гущин снова рассеянно посмотрел на меня, словно все мысли, собирая в одну кучу.

— Извини, — покраснела я.

Он тяжело задышал:

— Вика, что происходит?

— Извини, ты тут не при чем…

— Ты сейчас меня продинамила и говоришь, что я не при чем?

— Дело не в тебе, а во мне, — напрасно оправдывалась я.

— В этом я и не сомневаюсь, — Сергей взял кофе. — Черт! — он поставил чашку на стол и отодвинул. — Что не так?!

Я поняла, что он от меня не отвяжется, и сказала честно:

— Я проверяла свои чувства к Высоковскому.

И тут он схватился за голову, а потом заржал почти истерически. Затем, все так же смеясь, сказал:

— Ты хотела ему со мной изменить!

Это прозвучало так вульгарно и больно, что я ему из-за всей силы вмазала пощечину.

После этого он замолчал. Моя рука горела… А он с такой злобой посмотрел на меня, что я уже испугалась, что сейчас даст сдачи. И поэтому сказала:

— Извини…

— Какой раз за сегодня?

— Я понимаю… — попыталась оправдаться я.

— Что я сказал правду? Что думаешь, я не знаю, что ты с ним спишь?

Я покраснела и уже мечтала его расстрелять. Скользкий пронырливый журналист!

— Что у тебя в голове?.. — он долго смотрел на меня.

Как я жалела, что не умею в воздухе растворяться, исчезать и сквозь землю проваливаться… Затем отхлебнул кофе и, взяв ключи, сказал мне:

— Раз секс отменяется, поехали.

— Куда?

— По дороге расскажу.

Я была безмерно ему благодарна за то, что он замял эту тему и повел себя… как настоящий мужчина.

А я тут поняла, что так сглупила… Я себя выставила безмозглой девушкой и чудовищем… Так с друзьями не поступают… Так ни с кем не поступают.

Я чуть было не изменила себе… Ведь я никогда не позволяла себе целоваться ради любопытства или эксперимента…

А тут…

Стыдоба…

Что я еще могу наделать от отчаяния?..

Все это Высоковский! Мозги мои ещё при первом поцелуе с ним расплавились… А сейчас… Я так жалела, что его не было рядом весь день. Может быть, тогда у меня эти глупые мысли не лезли бы…

Глава 10.5

***

В машине Гущин сразу пояснил мне, зачем вообще меня с собой куда-то позвал. И первые его слова у меня чуть было не вызвали сердечный приступ.

— Случилась авария. Твой Михаил в больнице.

Гущин взглянул на меня и сразу добавил:

— Нет, ты что так побелела?! Я же не сказал, что твой сладенький Высоковский в аварию попал!

— А что случилось? — у меня уже от сердца отлегло.

— На Ленку покушались, — ответил хмуро Гущин.

Я пыталась прочитать на его лице: жалко ему ее или нет, но так и не смогла. А он продолжил: — Она в реанимации. Надежды практически никакой. И ее сыну нужна кровь. Там сейчас все собрались.

— Кто все? — не поняла я.

— Родня. Потенциальная родня. В принципе, для этого я тебя и взял. Позор ещё тот намечается.

Я, наверное, плохо соображала. И с его слов вообще ничего не поняла.

Разве Лена замуж собиралась? Тогда, что там делает Михаил?

Войдя в больничный корпус, я увидела интересное зрелище. В фойе сидели, как я поняла, родители Елены. Рядом с ними я заметила Михаила. Почему-то присутствовала Катя…

Около нее сидел мой начальник Владимир Львович.

Я подсела к бывшему помощнику бухгалтера, пока меня не увидел Михаил, и у нее поинтересовалась:

— А почему здесь так много народу?

— Сыну Высоковской срочно нужен донор. У него редкая группа крови. Поэтому тут собрались все потенциальные отцы.

Потенциальные отцы… Что-то кольнуло меня в области груди. И мой взгляд упал на Михаила. Черт! Не хочу верить грязным сплетням!

— А ты тут при чем? — отвлекла себя я.

— Мой брат имел с ней связь.

— А что он сам не явился?

— Он мертв, — глаза Кати заблестели.

Я ее чувств совсем не понимала. Она так холодна. Но почему тогда находится тут?

И внезапно она словно прочитала мои мысли и ответила:

— Хочу всем доказать, что не он был отцом ребенка. Пусть заткнут свои рты.

— Вокруг Высоковских всегда много сплетен, — вспомнила я слова Кристины.

— А ты что тут делаешь? — вдруг спросила она.

— За женихом приехала, — брякнула я.

Ну а что ей сказать: «Меня Гущин притащил зрелище посмотреть»?

— Ревнуешь, — усмехнулась она.

— Вовсе нет, — старалась я улыбаться.

Но понимала, что выгляжу жалко. Михаил здесь. И, наверняка, давно уже сдал кровь… Теперь ждет результата, который я вряд ли узнаю… Ведь не на передаче же Малахова нахожусь!

Мои черные мысли перебила, появившаяся в фойе Рубинова, мать Михаила. У меня даже поджилки все затряслись. Мои, так сказать, почти родственники рядом. Видимо, приехали поддержать родителей Елены…

Боже мой! Я так боялась, что она меня увидит… Уж, ну, никак не хочу перед ней оправдываться. К счастью, она меня тоже не заметила. Гущин, кстати, загородился газетой и пил кофе из автомата. Он отлично слился с интерьером и словно сделался невидимым для всех.

После появления Рубиновой прошло всего минут пять, когда вышла медсестра. Все родственники поднялись со своих мест и подошли к ней. Медсестра растерянно посмотрела на толпу, затем на отца Елены и дрожащим голосом спросила:

— Я… наверное, должна вас вызывать?…

— Говори уж, — отмахнулся мужчина. — Все равно через час все будут все знать.

— Хорошо, — медсестра сглотнула и стала листать ответы анализов. — Кровь Михаила Высоковского не подошла… Он не является ребенку даже дальним родственником. Соответственно, Марина Рубинова тоже, как донор, не подошла. Екатерина Ефимова, вы тоже не можете ничем помочь ребенку, — Медсестра снова перебрала бумагу и сказала: — Бонцев является на девяносто девять и девять десятых процента отцом малыша. И его данные, возможно, спасут мальчика. Просим… — пригласила она его войти в кабинет.

Мой начальник красный, словно брюква, поплелся с виноватым видом следом за молодой медицинской работницей.

Все стояли в шокированном состоянии. Я увидела, что Михаил совсем этому не удивился. Он положил руку на плечо матери, но она отстранилась, и, не сказав ни слова, вышла из больницы. Мне трудно было представить, что у нее на душе творилось…

Каково это узнать, что твой супруг изменил тебе со снохой?! Да ещё заделал ребенка!

Только после ухода Рубиновой я подошла к Михаилу. Увидев меня, он только лишь вяло взглянул на Гущина и, словно все поняв, меня поцеловал.

— Переживала? — спросил он.

— Ты надолго исчез, — сказала я, заметив, что его голос какой-то больно низкий и хриплый. Неужели плакал из-за Высоковской?

— Такие обстоятельства, — Михаил закашлялся, и тут я поняла, что у него температура! Он простыл!

— Ты болен! — сказала я.

— Ничего, выпью терафлю.

— Сереж! — позвала я Гущина.

Он неохотно приблизился.

— Только не заставляйте меня вас розами засыпать, — съязвил он.

— Повези нас домой. Пожалуйста, — добавила я, увидев его гримасу.

Михаил шмыгал носом и улыбался. Похоже, ему нравилось, что я за него беспокоюсь.

Глава 10.6

***

По дороге Сергей нам рассказывал байки про богатых тетенек, которые отжимали у своих мужей целые состояния. Уж я не знаю, к чему он эту тему завел. Возможно, думал, что Елена Высоковская могла бы так поступить с Павлом, доживи он до этого момента…

Мы молчали. Миша меня крепко обнял, и мне казалось, что задремал у меня на плече. Но это только так казалось…

Как только мы подъехали к дому, он отправил Сергея за своей машиной.

Я видела, что Мишу совсем развезло. Он и не притворялся боевым. Устроился на диване, что стоял на кухне. Я еле нашла терафлю и развела теплой водой. Уж это я могу. Но увидев, как он отключается, меня охватила паника. Я ничего не умею делать, не знаю, как и чем лечить больных мужчин!

В итоге я ходила по кухне, соображая, что с Михаилом делать?… И тут мои глаза наткнулись на открытую дверь в коморку Высоковского. Я туда заглянула и увидела над монитором список телефонов «горячей линии» для охраны. И там был написан телефон семейного врача. Не задумываясь и несмотря на позднее время, я его вызвала. По телефону, я вкратце описала самочувствие больного, даже набралась наглости и попросила этого доктора привезти лекарства.

К приезду врача я уговорила Мишу лечь в мою кровать. Конечно, он ожидал иного… Но я же ждала доктора! Ведь неприлично больному хозяину валяться на маленьком кухонном диване.

Миша удивился, увидев перед собой своего врача. Но опять какой у него был сладкий взгляд, когда он смотрел на меня… Он даже мне не сделал выговор за то, что я действовала самовольно. Но так как врач привез лекарства и оставил мне распоряжение когда, чем поить и кормить пациента, то мне стало легче и не так страшно.

А с возвращением Гущина ситуация вообще улучшилась. Сергей, как нянька, носился за нами и проверял все, что я несла Высоковскому.

— Подожди, дай посмотрю… а то ненароком еще его траванешь!…

***

Гущин остался ночевать. Я сидела на кухне почти до утра и вместе с ним по старинке пила кофе. Он печатал очередную статью, а я взяла его старую тетрадь и села рисовать.

Передо мной всплывали лица.

Рубинова, мать Михаила. Такая сдержанная на вид, но с огненно карими глазами. У нее такой страстный взгляд. Она любого мужчину может превратить в пепел.

Я нарисовала ее в момент, когда она узнала результат теста ДНК. Тогда мне ее было жалко. Наверное, все присутствовавшие испытывали это чувство… И она сбежала от их сострадания.

Я ее понимала. Кому нужна жалость?

Рубинова жила во лжи. Этот скользкий человек умудрялся перед пасынками нанимать моделей в секретари.

Только Михаил это безобразие прекратил, наняв меня. Я была слишком простой для Бонцева, чтобы он мной заинтересовался. Поэтому Высоковский-младший ничем не рисковал…

Мне стало грустно. Я перевернула страницу и стала рисовать Екатерину, уходившую из больницы. И в этот момент я сразу вспомнила ее фамилию. Ефимова! Она — сестра финдира! Вот почему она там работала!

И ее-то Миша понизил?! Разве так поступают со своими?..

Ясное дело, что она на них зла. Брата посадили в тюрьму, и он там погиб, а с ней обошлись жестоко… Зачем вообще она решила прийти и помочь ребенку? Защищала имя покойного брата?..

Затем я нарисовала Гущина, спрятавшегося за газетой. Глядя на рисунок, я даже улыбнулась. Позитивный он…

И закрыла тетрадь.

Гущин еще печатал. Такой задумчивый и даже немного измученный. Поймав мой взгляд, он сразу оторвался от работы и спросил:

— Чаю?..

***

Я заснула на кухонном диване. Проснулась из-за изумительного запаха свежесваренного кофе.

Я заметила, что меня укрывал теплый шерстяной плед… И подумала, какой же Сережка хороший. Кому-то очень с ним повезёт…

Но открыв глаза, я увидела колдовавшего над плитой Михаила.

— Ты что встал? — спросонья я свалилась с дивана и больно ударилась коленкой.

Миша сразу подошел ко мне, сняв от огня турку, и помог мне подняться:

— Захотелось кофе, — улыбался он. — Чем ты ночью занималась?

— Рисовала… — честно ответила я.

Он внимательно разглядывал меня несколько секунд, а потом спросил:

— Будешь кофе?

Я замерла. Неужели он меня ревнует?..

Подав знак, что я желаю отведать его чудесный напиток, ковыляя, я уселась за стол. В этот момент мне вспомнился Павел. Как он командовал у Маши на кухне и готовил мне яичницу. Они определенно похожи. И в то же время такие разные. Михаил такой улыбчивый и светлый… А Павел хитрый и скользкий… Но при этом его трудно назвать плохим человеком. Скорее несчастным…

Миша поставил передо мной чашку и пододвинул конфетницу, в которой лежали баранки в глазури. Я такие аппетитные колечки увидела впервые и накинулась на них, как голодная собака. Умяв два кольца, я остановилась. Миша улыбался.

Я всматривалась в лицо Михаила, но его зеленые глаза разглядывали меня так сладко, что мне было неудобно так на него пялиться. И я застенчиво уставилась на чашку с кофе. «Глазеет на меня, будто влюблен…», — меня это разозлило, ведь я не хотела надеяться на сказочную, взаимную любовь. Люди его круга не соединяют жизнь с человеком из общей массы.

— Скажи мне, Гущин долго будет жить с нами? — прервал мои мысли голос Высоковского.

— Я его позвала, чтобы он помог мне за тобой ухаживать, — объяснила я.

На лице Михаила появилась та ангельская улыбка, которая меня впечатлила еще с первой встречи.

— А ты жестокий человек… — сказал он.

Я не знала, как понять его слова. Скорее всего, он посмеивался надо мной. И тут я заметила на лице его испарины. Нет, он не влюбленный. Он вялый!

И, подойдя к нему, я потрогала его лоб.

— У тебя опять температура… Где, кстати, Гущин? — вспомнила я.

Он обнял меня за талию и, прижавшись к животу, спросил:

— Ты от него зависима, как человек непригодный для жизни, или влюбилась в него?

— Иди спать! — вырвалась я из его объятий и отошла искать лекарства.

Миша послушно ушел. Я заметила на столе его нетронутый кофе. В голове застряла мысль: «Так для кого он его готовил, если сам не пил?». Но отогнав все ненужные мечты, я взяла в руки рецепт врача. Я долго пыталась понять, что написал доктор. Как только успела покрыть эскулапа тяжелым словцом, на кухне нарисовался Гущин.

— Китайский изучаешь? — поинтересовался он.

— Да лучше б он нарисовал иероглифы… — обрадовалась я появлению друга. — Пожалуйста, скажи, что надо. У Высоковского опять температура…

— А-а! Боишься отравить. Знает черт, в чем поп согрешил…

Я не знаю как, но Гущин сразу понял, какие лекарства нужно дать Михаилу. Порой мне кажется, что его на журфаке обучили читать нечитаемое и распознавать нераспознаваемое. Гущин сам потащил ему легкий завтрак. Выходя из его комнаты, Сергей у закрытой двери жестом послал его… сами знаете куда… и забубнил:

— Масла ему много, специи не те… Нашлась мне тут дамочка из высшего общества…

Сергей так был зол, что не обратил на меня внимания. А я хорошо понимала Михаила. После стряпни Высоковского салаты от Гущина, ну, никак в рот не лезут. Правда, подправить его блюда я не могла, так как не понимала, чего не хватает. Да и уплетала я их все равно, так как сама готовлю еще хуже. А голод не тетка…

Глава 10.7

За обедом Гущин рассказал, куда ездил. Оказывается, Елена еще вчера вечером скончалась. И Сергей ждал заключение патологоанатома.

— Ее убили, — сказал он. — Как я и думал.

Сколько раз я видела серьезный взгляд друга, но до сих пор не могу к этому привыкнуть. В моей голове он так и остался разгильдяем, вечным поверхностным шутником.

Неужели ему жалко Высоковскую? Ту, которая связывалась со всеми мужиками подряд без разбора? Ту, что хотела ограбить брата своего мужа…

— Мне кажется, я знаю, кто Троянский конь… — сказал он свои мысли вслух.

И я поняла, что так серьезно он размышлял о деле, а не о гибели Елены.

— И кто?

Вот у меня в голове было пусто, как в декоративной вазе.

— Позже тебе скажу, — Гущин поднялся со стула и добавил. — Я к Енисееву.

— А я?..

— У тебя есть свой малыш.

— Я серьезно! Ты мне ничего не объяснил!

— Позже, — Гущин ушел в коридор, и я побежала за ним.

— Мы давали друг другу слово! — напомнила я.

— Завтра на похоронах все расскажу… — Гущин меня чмокнул в нос. — Не скучай, любимая. И не лезь к злому мальчику в кроватку. Я вернусь.

Вот, ну, никак он не может быть серьезным! Кого он вычислил? Кто троянский конь?.. Неужели Бонцев?.. Не зря же он был связан с Еленой. Они вдвоем грабили Высоковских…

Мои размышления прервал вздох, раздавшийся сзади. Оказывается, Михаил стоял в дверях комнаты. Вероятно, он слышал нежное прощание Гущина и… наш разговор.

В настоящий момент я не готова была откровенничать и отвечать на его вопросы. Поэтому, подойдя ближе, стала заталкивать его в комнату со словами:

— А ты что здесь делаешь? В постельку! В постельку!

— Тогда ты со мной, — с этими словами он подхватил меня и положил на кровать, а сам прыгнул сверху. Мне тут же вспомнился голос Гущина: «Не лезь к этому злому мальчику в кроватку».

Ага! Как же!

Признаться честно, мне слишком с ним хорошо, чтобы его отгонять от себя. Я поняла, что для меня Миша стал наркотиком. Добровольно я от него не откажусь.

Я готова сама каждый день дарить себя ему… Я хочу его знать, я хочу его изучить. И мне уже все равно кто он… Что он деспот, мой начальник, хозяин, и… мы такие разные… Словно из разных галактик.

Утром мы «кувыркались» почти до обеда. Я совсем забыла дать ему оставленное Гущиным лекарство… Мы нежились, смеялись, вспоминая, как сидели под столом в кабинете, прячась от Ефимова… Как я его у подъезда чуть не пристрелила…

Пока к нам в комнату не ворвался Гущин. И разбил мою маленькую идиллию. Я спряталась под одеяло. Почему-то мне резко сделалось стыдно перед ним, словно я действительно Сергею в любви клялась, а сама его из армии не дождалась и вышла замуж.

— Туки-туки Мишаня-обожаня, Туки-туки Викуся-в-цель-стрелюся. Вылезай, я тебя видел, — сказал Гущин.

Судя по его голосу, он ничего другого не ожидал увидеть.

— Я тебя сегодня отпускаю, — отозвался вместо меня Высоковский. — Сегодня мы сами. Можешь ехать домой.

Как это у Миши так здорово получалось? Он даже Гущину не платил! Хотя Сережа жил у него дома и работал. Даже указания выполнял.

— Сами вы даже не позавтракали, — возразил Сережа. — Хотя я громко сковородками гремел. И антибиотики ты свой пропустил. Кто так лечит, Вика?

Я так и не вылезала из-под одеяла. Затянулось неловкое молчание, пока Гущин снова не спросил:

— Я один еду?

— Один, — ответил Михаил.

— Нет! Я с тобой! — почему-то я решила, что поездка на похороны важна для нас.

И подняв с пола Мишину футболку, я быстро натянула ее на себя. Гущин даже не отвернулся. Он только напомнил:

— Чёрное не забудь надеть. Мы на похороны едем.

— Я с вами, — сказал Миша.

Но я его остановила. Все-таки больной он. Да он и не стал настаивать. Ослаб сильно. Он взял ноутбук и стал на кровати печатать документы и обзванивать партнеров… Трудоголик, что еще сказать?

Глава 10.8

***

Поесть нормально я не успела. Гущин так торопил меня, что я только пару раз глотнула кофе и, испытывая угрызения совести, заскочила в его «ниссан».

Мы подъехали как раз, когда закапывали гроб. Народу было мало. Я стояла и не верила, что только недавно с ней дралась и дико ревновала ее к Высоковскому. А теперь ее нет… И бедный малыш, кому он достанется? Бонцеву? Из него отец так себе. Я даже не представляю его в роли папаши.

Похороны — это всегда такой морально тяжелый и унылый момент. И неважно хоронишь ты близкого человека или далекого. Разница лишь ощущается в душевной боли, которая разрастается, если мы теряем родных людей. Больше всего меня разрывает, когда громко ревут и причитают. Вот маманя Высоковской как раз оказалась такой. Невыносимо слушать, как люди жалеют себя. Люди плачут о себе, что им тяжело будет без этого человека. А не плачут, о том, что жизнь у бедняги неожиданно прервалась, а у усопшего столько планов было…

— Вот и все. Закончилась эта семья, — услышала я голос Екатерины. — Теперь только Миша продолжит фамилию.

— Есть ещё сын… Он же Высоковский! — напомнила я.

Честно говоря, никого не касается, от кого он рожден. Павла нет. Опротестовать фамилию не кому. А Миша, вот в этом я уверена, не будет этого делать. Не жадный он.

— Вчера Бонцев сказал, что усыновит его. Так что, нет теперь наследника Павла. Хотя и состояния-то нет. Я слышала, что Паша большую часть состояния увел. И компания на грани банкротства…

— Это нелепые слухи, — меня даже зло взяло. Ну, откуда они эти сплетни берут? — Миша все нашел. И деньги у него, — заверила я.

— Нет, — уверено заявила она. — Бухгалтер сказала, что не все документы нашли.

— То, что не нашли, в сейфе. И Миша знает, где это, — уверила я. — Просто он не обязан всем все рассказывать.

— И ты тут? — в наш разговор встряла Зайцева.

При виде нее мое настроение ушло в минус сто двадцать. Что за день такой?

— Я тут вместо Михаила, — ответила я.

— С каких пор ты его представитель? — съязвила Зайцева.

— С тех самых, как стала невестой.

— Я отойду? — Екатерине явно не понравилась наша перепалка.

Она быстро ускользнула, а Зайцева продолжила:

— Свадьба снова отложится, и ты уедешь в свой Задрипенск! А знаешь почему? Потому что ты свою помолвку сочинила! Я спрашивала Рубинову. Она слыхом не слыхивала ни о какой свадьбе. И сказала, что ты просто его прислуга!

А вот это меня оскорбило ещё больше. Михаил рассказал матери всю правду?..

Он же говорил, что никто не будет знать истину!..

Мне сделалось дико больно. Я заткнулась. И в этот момент я услышала голос Гущина:

— Конечно! Всем слугам Мишка шубы покупает, личных водителей нанимает и на пати водит. Куда уж там без слуги? Вика, ты идёшь в машину? Сейчас в ресторане будут поминки…

Он так вовремя подошёл, что в душе я была искренне ему благодарна. Потому что Зайцева ему не возразила!

Но в машине Гущин перевел тему. Он спросил:

— О чем вы говорили с Ефимовой?

— Да так… Сплетни она разводила.

— Какие?

— И ты туда же?

— Я не туда. Что она от тебя хотела?

— Она не хотела. Просто сплетничала.

— О чем?

Зачем ему она сдалась?

— О том, что Высоковские разорены…

Тут на меня нахлынули подозрения. А с чего Катя взяла, что мы нашли не все документы? Мы же все нашли. Мы не нашли только то, что оставил Павел Михаилу, как брату. Но об этом никто ничего не знал.

— Вика, что ты ей сказала? — видно, Сергей по моему лицу понял, что я сильно сглупила.

— Сереж… — у меня от догадки перехватило дыхание.

Гущин достал из бардачка автомобиля свою тетрадь.

— Вот, что я вчера нашел, — он открыл страницу, на который был мой рисунок Кати Ефимовой.

— Извини, у меня был вечер творчества, — пролепетала я и подумала, что он меня станет отчитывать.

Но он, наоборот, сказал:

— Благодаря твоему творчеству я заметил одно сходство, — Гущин вытянул из страницы фото, сделанное с камер наблюдения, на котором была изображена девица в желтом плаще.

Я взглянула на Ефимову, которую изобразила в пальто похожего покроя. Спина, фигура и движение — все было, как на фотографии!

У меня сердце оборвалось, и я выдавила:

— Где она сейчас?

— Уехала. Так что ты ей рассказала?..

***

Надо ли объяснять, с какой скоростью мы возвращались к Высоковскому. Напрасно я пыталась позвонить Мише. Успокаивало меня лишь то, что Гущин дозвонился до Енисеева, хотя это случилось, когда мы стояли уже у самых ворот.

И там же нас ждал сюрприз. На нас набросилась огромная собака бойцовской породы. Гущин ее схватил за ошейник. Я поняла, что его спасает толстый пуховик, которому вскоре придет конец… Гущин с ней едва справлялся и нервно крикнул мне:

— Беги в дом!

Естественно, я рванула и за секунды четыре захлопнула за собой дверь. Приэтом, неслась, наверное, так, что совсем забыла о самообороне. Но удивило меня то, что ни в спальне да вообще нигде никого не оказалось.

И только потом я услышала голоса. Долго не могла понять, откуда они идут. Пока я не заметила в коридоре черную дверь… Я всегда ее считала стеной. И только сейчас, присмотревшись, я поняла, что это дверь-гармошка, она закрывает арку. За ней я увидела гостиную комнату и лестницу, ведущую на второй этаж. И почему я раньше не задавалась вопросом, дом ведь большой. Два этажа, а мы жили в тесноте… Словно малогабаритной квартире…. Я ведь и правда об этом не задумывалась. Может, потому что думала, что другая часть дома не Высоковского?.. Плохая из меня охрана…

Вот где ночевал Гущин!

В гостиной были бело-шоколадные тона. Всю поверхность мебели накрывал целлофан. Вероятно, Миша закрыл эту часть дома, так как ей не пользовался. Поднявшись на второй этаж, я увидела маленький коридор, где находились двери в ванную и две двери в комнаты. За одной из них я услышала голос Кати:

— Давай их мне сюда! — приказала она.

— Это ты их всех убила? — спросил ее Миша.

— Не твое собачье дело! — ответила она.

Я вошла в шикарную большую комнату отделанную в бежевых тонах. Она настолько была светлой и уютной, что при других обстоятельствах я в нее сразу влюбилась бы. Лишь увиденное меня ввело в ступор. Катя приставила к виску Михаила пистолет.

— Ты не знаешь для чего какой ключ, — сказал он, понимая, что она его убьет.

— Знаю. Я все узнала от Бандика… В баночке ключ. А сейф за картиной. Той жуткой, что накалякал твой отец!

Меня поразило, как она все это узнала? Если только Ефимов ей рассказал на свидании, после которого он погиб?

— Там уже ничего больше нет! — уверенно соврала я.

Тут Катя обернулась и направила на меня пистолет:

— Этого не может быть! Круз сказал, что ты впервые туда отправилась.

Я поняла, что Круз — это тот парень, которого я в гараже пристрелила. И ужаснее всего, я поняла, что он все время следил за мной.

— Да, но в один прекрасный день я убила его и все забрала себе.

— Ты врешь! Ты даже не знаешь что там… — глаза Кати забегали, как у сумасшедшей.

Глядя на нее, мне сделалось жутко. Но я старалась не показывать страх.

— Почему же не знаю? Знаю, — врала я так, будто и правда знала. Вот клянусь, в тот момент я сама себе поверила бы!

Голова моя включилась. И логика подсказала:

— Там бумаги, — врала нещадно я. — Не на наследство, а те, что ты ищешь.

— Стерва! — закричала она и набросилась на меня, вцепившись в мои волосы.

Не знаю, каким образом, но мы оказались рядом с лестницей. Я ее ударила в солнечное сплетение, и она, выронив пистолет, согнулась, но быстро пришла в себя и снова набросилась:

— Отдавай их мне! Или я убью тебя! — в ее голосе было столько отчаяния, что я понимала, она точно это сделает.

В любом случае.

Ее раскрыли…

Но в драке я исполнила свой коронный приемчик. И опрокинула Ефимову через свою спину. К несчастью, она перелетела за перила и упала на пол первого этажа…

Михаил вяло ко мне подошел. Он еще горел, и я видела, как был слаб из-за гриппа. Мы вместе смотрели вниз на замершее лицо Екатерины…

Глава 10.9

***

Позже вместе с ОМОНом появились Гущин, Енисеев и двоюродный брат Михаила. Как выяснилось, Катя сломала шею. Ещё одна смерть на моей совести. Но в этот раз я ни о чем не жалею. Человек постоянно целенаправленно всех убивал… За нами охотился.

Гущин мне рассказал, что она с самого начала подозревала, что я знаю, где бриллианты.

Первый раз квартиру Маши обыскивал Ефимов. Второй раз Круз. Стрелял в меня в магазине тоже Круз. Они хотели избавиться от меня, так как сами же проболтались о бриллиантах.

А когда было поздно, и они поняли, что у меня ничего нет, то решили убить Михаила. Вероятно, они подумали, что он все спрятал у себя и после его смерти проще обыскивать офис, а также его жилье.

Гараж взрывала не Катя с Крузом, а Елена Высоковская. Она тоже охотилась за деньгами. Узнав, что ещё не найдены сокровища, она решила избавиться от конкурента. Или хотя бы сделать Мишу инвалидом. Так ей казалось проще руководить всем процессом.

В банке из-под кофе действительно лежал ключ. От ячейки. А за картиной в сейфе гаража находились документы на ячейку.

В ячейке как раз и были те самые бриллианты, что спрятал студент. Их забрала прокуратура. Гущин ходил такой радостный. Ведь он первый догадался кто Троянский конь! Тот беспощадный, заброшенный Сваровским в семью Высоковских.

Я уже думала: убийцы нет и всё закончилось. Я ждала, пока Михаил меня разжалует, так как через два дня после этого события, он поправился, и для меня начались обычные будни. Ну как, обычные?.. Он сделал себе выходные. Мы вместе ездили в бильядную с его друзьями, а вечерами валялись в кровати и смотрели фильмы… Для меня эти дни стали прощальными и идеальными. Я просто ждала конца истории. Но почему-то он не наступал.

Пока неожиданно к нашему ужину не завалились Гущин с Енисеевым.

Михаил сразу сварил им кофе и достал печенье.

Гущин первым начал разговор:

— Вик, нужна твоя помощь.

— Надо заметить, я был против, — пояснил Енисеев Высоковскому.

— Да! — подтвердил Сергей. — Но выхода нет.

— Что вы от нас хотите? — поинтересовался Михаил.

— Не от вас, а от Вики, — поправил его Гущин и обратился ко мне: — Вика, ты нам нужна.

— Объясни нормально, — не выдержала я.

Гущин сморщился и потер глаза.

— В общем, — продолжил он. — Сваровский не знает, что погиб его троянский конь. Мы хотим повязать всю банду.

— Нет, — отрезал Михаил. — Вика не станет вашей наживкой. Разве в отделе полиции профессионалов нет для этого?

— Есть, — согласился Енисеев.

— В том то и дело, что есть, — продолжил Гущин. — И они профессионалы! Сваровский на это не клюнет. Он не выйдет на связь с неизвестно с кем! Да блин, что я доказываю?! Мих, тебе что, самому не хочется наказать этого старого мерзавца за смерть брата?

— Хочется, — согласился он. Я видела его напуганные глаза. Если бы он умел взглядом замораживать, то я осталась бы сидеть замороженной льдинкой, но никуда не уехала — Хочется, но Вика останется дома.

— Постой, — прервала я Михаила. — В этом деле я могу сама решить, что мне делать.

— Нет, не можешь, — Миша взял меня за руку.

— Могу, — вырвалась я.

— Ты на работе и занята, — напомнил Миша.

— Я отдыхаю, у меня больничный.

— Теперь работаешь, — сказал он.

— Тогда я увольняюсь! — выкрикнула я.

— Отрабатывай две недели, — спокойно сказал он.

— Не хочу. Можешь штрафовать! — гавкнула я, хотя видела, как он побледнел.

— Я тебе испорчу трудовую, — наверное, это был его последний аргумент.

— Порть! — выкрикнула я. Он меня так взбесил, я готова была разбить в кровь его улыбчивые лицо. Но я повернулась к удивленным гостям: — Я согласна. Что делать?

— Она не согласна, — настаивал Михаил.

Но я направилась к выходу, обратившись к Гущину:

— Поговорим в машине?

— Отлично, — отозвался он и повернулся к другу: — Жек, успокой малышку, а то у него будет инфаркт. — как я поняла, это он говорил о Высоковском.

Я видела бледное лицо начальника. Но мне было плевать на его беспокойство. Почему он считает, что я не имею право голоса, если я работаю на него? Я с ним сплю! Разве ему мало этого? Ведь мы никто друг другу, и я могу с ним не считаться. Хочу — помогаю ментам, хочу — сижу дома! Не нравится — уволюсь!

В бешеном состоянии я залезла в машину Гущина.

— Ну ты даёшь! — сказал он. — Тебе роскошная жизнь наскучила?

— При чем тут это? Он не вправе решать за меня. Я не рабыня!

— Да, Вик. Ты просто дура. Не обижайся, конечно… Но тоже самое можно было сказать по-другому. Хотя с кем я разговариваю? Ты жестокая и не умеешь сочувствовать и кого-либо жалеть.

Я на Гущина не обижалась, но не была готова к его нотациям, поэтому перешла к делу:

— Что я должна сделать?

***

Мы приехали в участок. Оттуда я с мобильного Екатерины позвонила Сваровскому. Трубку он взял не сразу. Текст моего разговора был перед глазами, хотя я его отлично выучила:

— Слушаю, — отозвался хриплый голос.

— Господин Сваровский?

— Ты не Кэт, — догадался он.

— Правильно. Я Вика, та девушка, что вы хотели убить. Только вышла печальная ситуация. Я убила вашего коня и ее дружка Круза. И ваши брюллики у меня.

— Детка, ты не знаешь, с кем в прятки играешь, — предупредил он.

— Знаю. И хочу на вас работать.

Наступило короткое молчание и, наконец, он спросил:

— Зачем тебе это?

— Мне нужны деньги, — заявила я. — Я показала вам свой талант. Я — отличный снайпер. И могу работать покруче вашего бывшего коня.

На что он сразу ответил:

— Ты убила моих людей, думаешь, после всего случившегося я возьму тебя?

— Возьмете. Я вам показала себя. И нашла ваш груз. Теперь вам решать забрать его или нет.

Снова зависла тишина, прежде, чем он недовольно заворчал:

— Что за игры? Ты надеешься провести Сваровского? Детка, ты знаешь, что с тобой сегодня же случиться?

— Вы встретитесь со мной. Заберёте груз и дадите мне новую работу.

Надо ли описывать мое состояние. Внутри меня всю колотило. Я так боялась, что будет голос дрожать, что от напряжения у меня болели все мышци.

— А как же твоя свадьба с Высоковским? — спросил он и как будто вонзил кинжал в спину.

— Никакой свадьбы нет и не будет, — мне самой стало горько от этой мысли. — Меня Высоковский нанял себя охранять. И пустил этот слух, чтобы оправдать перед людьми мое присутствие. Я выполнила свой долг. Теперь свободна. И осталась без работы. А к деньгам я привыкла. Я знаю, что у вас заработаю больше, чем у него. Ведь так?

— Допустим, — согласился он. — Ты сказала мне правду…

— Это правда.

— Хорошо. Твоя взяла…

Глава 10.10

***

На встречу я шла только с включенным телефоном. Мне не стали вставлять «прослушки», чтобы не рисковать.

Бриллианты мне дали настоящие, которые были спрятаны в красивом кейсе. Я в жизни не держала такой дороговизны в руках. Естественно, дрожала. Я понимала, что если ребята вовремя всех не повяжут, то меня просто убьют. Кто станет работать с человеком с улицы, да к тому же с той, кто навредил тебе?..

К моему удивлению, Сваровский приехал на встречу. Меня ждали несколько машин. Я приехала с Гущиным. По легенде он мой компаньон. Но шла к ним на встречу одна, а Гущин остался в машине.

Меня встречал какой-то бугай, и мне стало ясно, что это вовсе не Сваровский. Он сразу же пригласил меня сесть в машину. Я отказалась:

— Никуда я не поеду!

Но было поздно, он меня просто затолкал в машину. В ней меня присягнули к верхним ручкам и забрали кейс с драгоценностями.

— Все чисто. Нет «жучков», — сказал один здоровяк. — Камни на месте.

Машина тронулась, и меня охватил страх. Я четко знала, что меня везут убивать. Они все получили и мне не доверяют.

— Куда вы меня везете? — нервно поинтересовалась я.

— К твоей родне, — засмеялся толстяк.

— В смысле? — прикинулась я дурочкой. — В Воронеж?

Но вместо ответа бугай скотчем заклеил мне рот.

Я даже не успела сказать им фразу, которую мы приготовили на этот случай.

А дальше… Мы ехали недолго. Я сдерживала слезы, вспоминая, как был против моего участия Михаил.

В этот момент я пожалела о необдуманном риске. Ведь я даже не знала, ехал ли Сергей за мной, и где вообще группа захвата? Почему никого нет?..

Мы остановились в лесу. Там и притормозили две другие машины.

Из автомобиля, где сидела я, вышли два здоровяка и меня, отстегнув, вытащили и бросили на землю.

Затем достали пистолеты… Я с ужасом смотрела на дуло одного из них…

И тут откуда не возьмись выбежали в черных масках ребята… Шум, гам, выстрелы…

Пришла я в себя в машине полицейских. Я крепко обнимала Гущина, а он держал передо мной термокружку с чаем…

— Все позади, — сказал он. — Ты молодец. Их задержали…

***

Гущин привез меня домой к Маше. Так захотела я. Сил не было выяснять отношения с Высоковским. Да, к тому же, я вроде как уволилась. Сергей пробовал мне сказать, что, мол, подумай, ты погорячилась…

Но что тут думать? Убийцы пойманы, документы найдены, вся правда выяснена. Охрана ему больше не нужна. А моего начальника в офисе… наверняка, уволили. Я не нужна больше ему…

Гущин сказал, что останется со мной. Я была не против. Хотя выходила я из комнаты только поесть и в душ.

Михаил мне тоже не звонил. Лишь неделю спустя на мою зарплатную карточку упала нехилая сумма.

Увидев ее, мне стало больнее, чем его глухое молчание.

За секс что ли заплатил?..

Стало мерзко на душе…

***

Прошла еще одна неделя тишины. Гущин заставлял меня выходить на улицу. Но меня одолела депрессия. Я даже не думала работу искать. Тех денег, что он мне начислил, мне вполне хватит год не работать. Я смотрела сериалы, болтала ни о чем с Машей и Кристиной… Но всякий раз ускользала от разговоров о Высоковском.

Однажды я вышла из дома и нашла школьный магазин. Закупила материалы, красок и мелков…

После этого меня захватило творчество. Я все время себя отвлекала и писала картины.

Я искала себя… Мне хотелось начать жизнь с новой страницы. Я просидела бы так еще месяц. Пока однажды Гущин не увидел мои работы.

— Ниче себе! — присвистнул он. — А ты не говорила, что ты картины умеешь рисовать.

— Ты же видел, как я рисую.

— Одно дело ручкой портреты… А ты не думала их выставлять? — поинтересовался он.

— Нет… Это я так… Для себя…

— Мать, тебе на другой уровень выходить надо.

— У меня нет художественного образования. В свое время меня обучал местный художник.

— Окей, — Гущин почесал кудрявую шевелюру. — Я тебе помогу…

Тогда я не знала, что он задумал…

Через неделю приехала Маша. Она ещё полностью не выздоровела. К ней приходили массажисты и уборщица. Но с ее приездом моя жизнь приобрела новые краски. Даже картины стали получаться более позитивными.

***

Как-то вечером к нам пришел Гущин и заявил:

— Я договорился.

— О чем? — не поняла его я.

— У тебя возьмут интервью. В четверг мы везём твои работы в студию и фотографируем для журналов. Будут репортеры с ТВ. Готовься.

Я стояла в шоке и не верила своим ушам.

— Кому я нужна? — поплелась я за ним на кухню. — Я же не проф…

— Хорхе Масьел тоже любитель. Этим ты и ценна, — Гущин залез в холодильник и достал миску с салатом, начал клевать его прямо руками. — Я легенду тебе сочинил… То, что ты рисовала убийцу Высоковского, типа ты прозрела, что она убийца. Мол, у тебя дар видения.

— Что за чушь?! — изумилась я, не веря, что он всерьез.

Гущин снова залез в холодильник и, обнаружив в тарелке Машины котлеты, схватил одну и добавил:

— Телевидение такое любит. Мы тебя распиарим, мать… Так что, с голоду не помрем.

— Вик, а ведь это хорошая идея, — подхватила Маша, вошедшая на кухню.

Мне было страшно. Но в тоже время… Вот это новая моя жизнь, где в ней нет места Высоковскому…

Все теперь будет так, будто все то, что случилось ранее, было не со мной…

Да кому я врала! Я по нему сохла. Молчала. Никому не говорила. Но ночами рыдала из-за того, что он мне не звонил… Молчал гад и не звонил…

Эпилог 1

В четверг прошел день интервью. Я дрожала, волновалась и паниковала… Гущин взял роль моего агента и, где я запиналась, мне помогал. С ним я чувствовала себя увереннее.

После… Он объявил всем день моей выставки. И пообещал бомбическую картину. От меня. Вот тут я опешила, ведь ничего нового ещё не написала. И новых идей у меня не было. Уже в машине я с ним поругалась:

— Зачем ты это ляпнул?! У меня ничего нет!

Гущин даже не моргнул:

— Нарисуешь. У тебя месяц впереди.

— Да? А кто мне почти каждый день назначил тусовки?

Гущин вздохнул:

— Твои картины надо продавать. А для этого надо греметь и делать тебе имя.

— Сережа, когда мне рисовать твою бомбическую картину?!

— Вечерами, когда ты грустишь по своему Мишеньке-глупышеньке.

Тут я Гущину чуть не врезала… но… проглотила эту колкость. Развивать больную тему я не хотела. Боялась разреветься.

— Успеешь, Вик, — утешил он.

— Я даже близко не знаю, что такое бомбическое! — злилась на него я.

— Что нарисуешь, то и будет твоим самым бомбическим.

— А если получится полная фигня? — я готова была его покусать. Задал мне такую неимоверную задачу!

— Ничего страшного, — успокоил он. — Распиарим твою фигню, как нечто грандиозное. И будет бомбическим.

— Кошмар… — взвыла я.

— Кошмар или нет, все будет зависеть от того, как твое творчество преподнести. Ведь понятие вкуса и красоты очень даже растяжимое. А под стиль и авторскую задумку можно упаковать полную безвкусицу и бездарность.

— Ну, спасибо, мне очень приятно!

— Я не про тебя…

— Вот и верь теперь всяким журналистам…

— Ты талантливая, Вика, — серьезно сказал Гущин. — Я же твой агент, стал бы я тобой заниматься?..

Я его уже не слушала. Мне было интересно, что подумал бы Михаил о моем творчестве?.. Посчитал бы он меня талантливой, как Гущин?…

Нет, мне о нем думать нельзя. Теперь надо сосредоточиться на бомбической картине…

Вот задачу Гущин задал!

Что такое картина-бомба в современном мире?.. Я так далека от новых трендов…

— Надо не следовать новым трендам, а создавать их, — ответил Гущин, и я поняла, что сказала мысли вслух. — Вот где талант. А ты — талант. Рисуй и будет новый тренд.

— Черт! — выругнулась я и, закрыв рот шарфом, всю дорогу молчала.

***

А дома меня уже ждали подруги. Каким-то образом вместе с Машей и Кристиной сидела Алина. Меня это поразило. Я с ходу поняла, что эта девушка не просто так сюда приехала. Но все равно обрадовалась ее приезду, хотя сама ее ни о чем не спрашивала.

Гущин в красках Алине рассказал, как мы вычислили Катю, и каким образом банда Сваровского была поймана.

— Я успел под их машину наклеить жучок. Так ОМОН нашел их, — болтал Гущин. — Хотя самого Сваровского мы не взяли. Он в этот день уже пересёк границу под другим именем. Я подозреваю, что под… — Гущин Алине подмигнул и протянул свой журнал. — Вот почитай там мои мысли.

— Как Сваровского не поймали? — удивилась я. — Вы же сказали… Ты сам не сказал, что всех взяли.

— Всех, что были там, взяли, — пояснил Гущин. — Вика, ты до сих пор мой журнал не читала?

— Так мы проиграли? — расстроилась я.

— Почему? Мы закрыли их преступную деятельность. Организации Сваровского больше нет. Но он сам уехал. Почуял, что мы ему уже пятки целуем… Думаю, лет пять здесь точно не появится.

Я поражалась спокойствию Гущина. Только Алину он явно не впечатлял. Она на него реагировала ровно. И именно это Гущина задевало. Хотя он вел себя вполне прилично. Но его маленькие жесты и морщинки у переносицы выдавали недовольство Сергея. Ох, привык Гущин всех сводить с ума!

Под самый конец Алина увела меня в комнату и спросила:

— Почему ты не выходишь на работу?

— Потому что я уволилась, — ответила я.

— Где заявление? — спросила она натянуто.

Ох, а она подготовилась…

Хороший вопрос. Я его не писала. С того дня я не видела Михаила и не звонила ему.

— Мы расстались с Мишей на словах, — объяснила я, надеясь, что мой ответ ее устроил.

— Он не уволил тебя, — серьезно заявила Алина. — Отправил меня к тебе сообщить, что твой отпуск закончился. Он ждёт тебя на работе.

— Я не приду. Мне некогда, — как-то это я сказала неуверенно, что саму себя мне стало жалко.

— В смысле?

— Вот, — я показала Алине картины. — Я занимаюсь теперь творчеством.

— Какая красота! — Алина долго осматривала мои работы и затем сказала: — Но это же…

— Что-то не так?

Боже мой! Как я других стерплю критиков, когда сейчас готова все выкинуть в окно, только лишь потому что все, что я нарисовала, детская мазня, и все это видят!

— Как бы тебе помягче сказать?..

Она меня решила медленно убить… И я решила ей помочь:

— Такое не продашь.

— Нет не так, — возразила она не отрывая взгляда от картины, мне стало чуточку легче. — На этом не заработаешь, — и обернулась ко мне: — Ты уверена, что хочешь этим заниматься?

Я ответила ей по-другому:

— Я уверена, что в офис больше не хочу.

— А ты в курсе, что он тебя повысил? Зарплату тебе удвоил.

— Как повысил?! — удивилась я.

— Ты теперь занимаешь должность Бонцева, — пояснила она.

— Я?! Он с ума сошел?!

— Он влюблен, Вика… — Алина хлопнула меня по плечу и вышла из комнаты. — Не знаю, что там между вами было… Но ты подумай двадцать раз, прежде чем отказаться от должности.

— Что ещё за должность? — встрял в наш разговор Сергей.

— Директора, — четко ответила Алина. — И зарплата выше, чем у Бонцева, Вика.

— Почему он сам не приехал? — спросил ее Гущин.

Алина важно ответила, натягивая на себя пальто:

— Потому что, как он сказал, что ее не выгонял и не увольнял.

— Вик, у нас и не такие деньги будут, — заверил меня Гущин.

И Алина сразу усмехнулась:

— На картинах-то! Ну да! Много вы на них заработаете!

— А ты не недооценивай нас! — Гущин ее слова воспринял, как личное оскорбление. — Вот увидишь, Вика станет звездой! — огрызнулся Сергей. — Много ты в искусстве понимаешь!

— Побольше твоего, — Алина, похоже, вообще Сергея всерьез не воспринимала. — Запудрил девушке мозги. Не хочешь отпускать ее, так и скажи. А то и не вашим, и не нашим.

Гущин вылупился, и впервые я увидела, как он не нашел слов. А Алина обратилась ко мне:

— Я скажу Мише, что ты подумаешь. Только долго не задумывайся. А то его потеряешь.

— Я его не имела, — тихо заметила я.

— Глупая ты! — отмахнулась Алина.

— А вот с этим я согласен, — снова встрял Гущин.

Алина ушла с ним, не прощаясь. Показала Гущину явный игнор.

Эпилог 2

***

Узнав, зачем приходила ко мне Алина, Маша с Кристиной как сговорились и стали убеждать меня согласиться на столь классную вакансию. Но, к великой радости Гущина, я отказывалась даже об этом подумать.

— Какой сноб и гордяк, — бесилась я. — Понимаешь, он меня не увольнял! А позвонить мне ему слабо?!

— Вик, но ты совсем зазналась, — Кристина явно поражалась мне. — Сколько он прощал тебя, помнишь? С твоей дурью он тебя еще выхаживал, лечил за свой счет… — перечисляла Кристина.

— Не надо мне это напоминать! — я прятала ладонями покрасневшие щеки. — Вы хотите, чтобы я за ним побегала?!

— За таким и побегать можно, Вик, это же Миша, — улыбнулась Маша.

— Не-не, у меня новая жизнь! — от их давления я спряталась в комнате.

Нет, я не готова продолжать игры… В этот раз мои нервы не выдержат.

От одной мысли, что он будет вызывать меня на совещания, и я буду час его видеть, отчитываться — меня бросало в жар. Он ведь мой любовник. Мы не можем работать и спать вместе. Я не хочу таких отношений. Получается, он мне дарит должность за секс!

Нет, спасибо. Я не продаюсь.

***

Прошло еще две недели. Гущин выполнял свои обещания. Меня показывали по «Культуре» и по другим каналам. Гущин связался со знаменитыми блогерам. О моей предстоящей выставке знал даже самый ленивый и глухой. А про таинственную картину судачили и уже критиковали все, кому не лень. Меня это забавляло. Ведь я ее так и не нарисовала! Как можно судить о ней, не видев ее в глаза?

Всякий раз, когда я бралась за написание сего шедевра, любая идея мне казалось бредовой и банальной.

И в этот вечер я стояла над мольбертом так и не зная, что же мне нарисовать. Идеи бегали, но все какие-то были неинтересными… Голова уже трещала от напряжения. И, к счастью, меня отвлек звонок мобильного.

— Да!

И что же я так ору?

— Чувствую, у тебя пахнет жареным, — сказала Алина. — Привет. Ты так и не позвонила сегодня.

Ах да! Я же должна была сказать ответ…

Я уже вдохнула в полную грудь, чтобы ответить твердое «нет». Но она перебила меня:

— Слушай, есть нетелефонный разговор. Ты сможешь подъехать через два часа к ресторану, где было последнее пати?

— Это на Дмитровском?

— Умничка, — похвалила она меня. — Все помнишь. Ну все, договорились. Я тебя жду.

Алина повесила трубку, а я удивилась: это когда я согласилась? И на чем я попаду в Москву да еще вечером, ближе к ночи?!

Я набрала номер Алины, но она была недоступна. И что-то мне подсказывало, что ее мобильник отключен не просто так. Она специально не доступна, чтобы я приехала.

В спешке я нарядилась в один из своих новых костюмов, которые закупил для меня Гущин для интервью.

Благо, я сегодня выступала на радио, и макияж мне уже сделали. Так что, о внешности мне заботиться не пришлось. В Москву поехала я на такси. В дороге я почти знала, о чем предстоит разговор с Алиной. Точнее, о ком. И внутренне я готовилась к обороне.

Но в ресторане меня ждал сюрприз. Михаил в черном костюме с букетом цветов пошел ко мне на встречу. Голос у меня куда-то пропал. Я прохрипела:

— Неожиданно…

— А я как раз тебя долго ждал… — он пододвинул мой стул и сам присел напротив.

Мой букет официант быстро поставил в вазу, и нам подали меню. Я листала его, ничего не соображая. Вот честно, не до еды мне было.

Он нарядился, с цветами привалил — весь такой светлый, чистый и душистый…

Зачем?!

— Почему ты домой не вернулась? — наконец, спросил он.

— Домой, как раз, я вернулась, — подчеркнула я.

— Сейчас твой дом — у меня, — сказал он так мягко, что мне стало стыдно.

Я мысленно сбросила это нахлынувшее чувство и возразила:

— Нет. Я на тебя больше не работаю.

— Я знаю, — Миша позвал официанта и сделал заказ для себя. Затем взглянув на меня, он понял, что я не определилась. И тогда сам заказал мне явства. Официант разлил вино по фужерам и ушел, а Миша продолжил:

— Я читал про тебя… Ты делаешь успехи… — он в меня вглядывался. А мне было неловко. — Скажи откуда у вас столько денег? — наконец, спросил он.

— Каких денег? — не поняла я.

— Провести такую мощную пиар-компанию.

Вот, правда, я не понимала, о чем он говорит.

— Я ничего не платила. Это все Гущин… — ответила я.

Миша усмехнулся:

— Он олигарх?

— Да нет, живет на частной.

— Не похоже. Что ты про него знаешь?

Вот не пойму, он меня о Гущине пригласил поговорить?! Я нервно гавкнула:

— Что он честный и хороший друг.

Михаил тихо засмеялся:

— Френд-зона? Он об этом знает?

— Тебя так беспокоит Гущин? — взбесилась я. — Ты для этого меня пригласил?

— Нет, — вяло ответил Миша. Лицо его было расслабленным и уставшим. Я еще подумала: сколько же он работал? — Хотел тебя увидеть.

Глаза его улыбались. Мне дико хотелось с ним целоваться, опять валяться полдня в кровати и смеяться по пустякам…

Но это же все ложь. Это все было не по-настоящему…

Не понимаю, почему он сейчас меня не отпустит?

— Я скучал… — добавил он.

Но я в это не никогда не поверю. Скучал — позвонил бы!

— И все? — сквозь зубы выдавила я.

— Нет.

— А вот это уже ближе к правде, — сказала я. — Говори.

Тут подошел официант и поставил наши салаты. Есть мне не хотелось. А Миша поднял бокал и сказал:

— За твою выставку?

Значит, он в курсе… И не обижен, что я его променяла на творчество? Или делает вид?..

Миша всего лишь пригубил вино. Он не сводил с меня глаз. Какой же у него сладкий взгляд. Глядя на него, можно чай пить без сахара. И вообще отказаться от десертов.

— Что хотел? — спросила я, понимая, что еще немного, и за ним на край света убегу.

— Чтобы ты вернулась.

— Нет, — отрезала я. — Я больше не охранник.

Миша снова засмеялся и сказал:

— Ты — девушка с дулом. Как тебя твой журналист называет? Крутая бамбина?

— Я — художник, — ну, не хотела я, чтобы он во мне видел киллера или снайпера какого-нибудь…

— Еще ты моя девушка, — добавил он.

— Я больше не играю в эти игры. Убийцы пойманы. Все закончилось.

— Или только начинается?..

Да чего же он так лыбится? Я что, ему вечной прислугой поклялась быть?

— Да, начинается, — перевела тему я. — Моя новая жизнь, — я отпила вина. — За мою выставку.

Сладкий терпкий вкус. И в то же время мягкий. Как сам Мишка… Он такой же…

— Я согласен, — сказал он. — Тебе никто не будет мешать твоей творческой карьере. И твой нянь, Гущин, для меня не помеха.

— Ты это к чему? — не поняла я.

— Возвращайся в офис. Место осталось за тобой. Работы мало, у тебя будет помощница. И свободный график. Успеешь на свои интервью и выставки. Только на планерку вовремя приходи.

— Я же не дала согласия, — напомнила я.

— И не отказалась.

Я смотрела на него. Черт! И правда. Я четко отказалась быть охранной, отказалась жить у него и играть роль девушки. Но от должности я до сих пор не отказалась…

— Завтра у нас закрытая вечеринка, — продолжил он. — Ты должна на ней быть.

— Я еще не согласилась. Да и потом мой агент…

— Гущин сказал, что у тебя выходной. И ему твой офис понравился, — заверил со смехом Миша.

— Ты говорил с ним?! — возмутилась я.

Это значит, мне он не звонит, а с Гущиным общается?!

— Я с ним каждый день говорю, — словно на мои мысли ответил он. — Тебя это удивляет?

— И что обсуждаете?

— Курс доллара, карбюратор, автомойки? Тебя что интересует? — надсмехался он.

— Ты нахал!

— Нет, я просто соскучился…

— Давно в тебя не целились?

— Давно меня никто так не волновал… — в тусклом освещении Миша смотрелся таким романтичным, теплым и родным. — Почему ты уехала?

— Потому что ты не имел право приказывать, — честно ответила я.

— Имел, — возразил он. — Ты — моя девушка.

— Не по-настоящему.

Тут уже он выпалил:

— Вика, что надо для тебя сделать, чтобы ты поняла…

— Что? Что я — охрана? Что я — временный секретарь? Что вся моя жизнь у тебя дома, просто… как аванс до конца недели? Нет, это не для меня!

— А я думал, что тебе у меня хорошо…

Конечно, мне было у него, с ним… хорошо. Слишком хорошо. Особенно последние дни…

— Мне пора, — поднялась я, взглянув на часы.

Такси уже как десять минут меня ожидало. Миша занервничал:

— Еще основное блюдо не принесли.

— Не многое потеряю. Лучше того, что подавал ты, вряд ли что-то приготовят.

Миша поднялся следом и напомнил про цветы. Их я взяла. Такой красивый и нежный букет белых роз… Я растрогалась… и на прощание его поцеловала. Он тут же словно расцвел… И сказал:

— К шести вечера будь готова. Гущин за тобой приедет.

Эпилог (Финал!)

***

В такси я переваривала наш разговор. Почему я чувствовала дикое сожаление о том, что не вернулась к нему? Почему я испытывала горечь, что не разрешила себе проявление чувств и не объяснилась с ним? Мне казалось, что я упустила свой шанс. Всю дорогу я хотела остановить шофера, развернуться и поехать домой к Высоковскому. Ведь я у него даже не забрала свои вещи… Но опять удержалась. В пути я думала: кому нужна моя гордость? Ну, что толку в ней? И кому доказывать? Себе? Я и так знаю, что влюбилась в него еще… Да, я не знаю когда. Он мне сразу понравился. Только тогда из-за щекотливых обстоятельств я подозревала в нем убийцу. Но теперь… Я знаю его недостатки и достоинства. Ведь, несомненно, он лучший парень, которого я когда-либо встречала. Так почему я веду себя, словно дочь французского короля, а он всего лишь русский крепостной?..

Что он мне сказал? Что скучает, что все это время ждал, когда я вернусь. А я ему ответила, что никогда… никогда не вернусь к нему. Он сказал, что я — его девушка…. Но я сказала, что мне надоели его игры… Неужели он воспринимал меня, как свою девушку? Нет… Мы же договорились…

Но он зачем-то повысил меня по карьерной лестнице и оставил за мной должность…

Господи…

Нет… Не может быть…

***

Маши дома не было. И я этому обрадовалась. Ну, не хотела я ни с кем говорить про Высоковского. Я и так чувствовала себя полной дурой. Я тысячу раз брала мобильной и хотела позвонить Мише, но всякий раз передумывала. Не могла я отступить и броситься к нему на шею. Для меня это означало потерять себя. Я хотела без него чувствовать себя личностью. Но как же страшно загубить и убить в нем к себе чувства!

Я ходила по комнате и думала, как с ним поступить? Что сказать и ответить по поводу работы? Ну, на самом деле, не Гущину решать, где мне работать!

В итоге я решила с Высоковским поговорить начистоту. Сказать ему, что мне не нужны отношения, которые ни к чему не ведут. Я не хочу быть девушкой для развлечения. И работать в офисе у него я тоже не хочу. Пока. Пока сама не стану кем-то…

Мне не нужна должность, как награда. Я должна сама всего достигнуть…

Впрочем, так я решила ему сказать. После этого мне стало легко-легко. И я заснула.

Утром прискакал Гущин и потащил меня к своим цыпам наводить марафет. От салонов красоты я устала больше, чем на заводе, ей-богу! Это такой адский труд. Сидеть и ничего не делать. Ждать, пока кто-то покрасит, почистит, уложит…

К вечеру я была уставшая, голодная и злая.

И уже совсем не хотелось мне откровенничать с Михаилом. Я сама себя боялась. Боялась его послать с порога и пристрелить Гущина за все мои мучения.

К счастью, перед вечеринкой Сережа пригласил меня в кафе, где мы вкусно перекусили, и мое настроение поднялось. Особенно, когда он мне сообщил, что меня пригласили на передачи… И что уже появились первые покупатели.

Но больше всего меня удивило, что, в основном, покупают картины с изображением старых деревенских домов.

В последнее время я писала Родину. Старую, советскую Родину из детства…

Может, это потому что я скучала по своей бабушке?..

Гущин так же сказал, что на этой неделе должна состояться встреча с покупателями. Честно говоря, я до сих пор не верила, что картины хоть кто-то захочет купить. Да ещё за такие деньги, которые назначил за них Гущин!

Такие новости здорово подняли мне самооценку и боевой дух.

На вечеринку я уже явилась воодушевленной. Войдя в зал ресторана, я заметила, что помещение украшено, словно там должно произойти нечто торжественное. Вокруг царили нежные тона. Было столько бежевых пионов и белых лилий, что мне показалось, будто я попала в рай….

Интересно, в честь чего сбор?

Осматривая зал, я так и не поняла.

Неожиданно ко мне подошел Миша. В белом костюме, словно старался ослепить меня. Он поцеловал мне руку. Я с удивлением взглянула на него. Он пояснил:

— Для всех коллег, моих близких и друзей ты осталась моей девушкой.

— А меня не забыл спросить? Вдруг я другого нашла?

— Не нашла, — сиял он, как звезда экрана. — С тобой был Гущин.

— Он что, тебе всю информацию про меня сливает? — поразилась я.

— Нет. Всю нет, — смеялся он. — Кто к тебе подойдет знакомиться, когда рядом с тобой такой парень.

— Ты же подошел?

— Это я… — Миша поправил мою прядь волос, упавшую на глаз.

И поцеловал меня. Вот почему я ему всякий раз позволяю это делать?

Куда девались все слова, которые я для него подготовила?

В этот момент заиграла романтичная музыка, и Михаил закружил меня в танце. Сначала я смотрела только на него. И тогда я поняла, что никуда я не уйду от него. Беги хоть на край света! Если любишь — не сбежишь. Чувство поглотит тебя. Иссохнешь от тоски. Разве можно отказаться от кислорода? Так и от любви нормальные люди не отказываются.

И тут я заметила, что все стояли вокруг нас и в руках что-то держали. Музыкальный трек остановился. И Михаил встал передо мной на одно колено и, достав уже новое кольцо, попросил:

— Выходи за меня замуж?

Я колебалась. Игра? Злая шутка? Прикол? Но увидев, что все его знакомые и близкие, среди которых были его родная тетя, мать, двоюродный брат, соседка-байкерша… И коллеги из офиса… Все вокруг нас стояли и ждали моего ответа. Я поняла, что молчать нельзя, и сказать «нет» тоже не могла…

— Хорошо… — прохрипела я.

Голос напрочь пропал.

— Это «да»? — переспросил Миша с улыбкой.

Я пожала плечами:

— Да…

Наверное, у меня вид был слишком растерянный, так как он снова переспросил:

— Это точно «да»?

— Да, — повторила я уже увереннее.

Миша поднялся и тихо уточнил:

— И я могу планировать свадьбу?

Я удивилась и взглянула на коробку с кольцом, которую держала в руках. В голове все шло кругом.

— Да? — услышала я мягкий голос Михаила.

— Да?.. — переспросила я.

— Весной, — добавил он.

— Да… — уже в шоке ответила я.

— Надень кольцо, — шепнул он.

Я заметила лица, что смотрели на нас с интересом. И сразу достала колечко из коробки, сказав:

— Да, — и натянула себе на палец.

Колечко сидело свободно, но смотрелось так нежно! Камешек сиял, как Мишины глаза. Какой же у него потрясающий вкус!

— Свадьба состоится? — уточнил он.

Не знаю, что со мной случилось. Но в этот момент я поняла, что он серьезно, и поэтому уверенно ответила:

— Да.

Миша обернулся к друзьям- байкерам и сказал:

— Все слышали? Да!

— Да! — закричали ребята, и их подхватили все приглашенные гости. После этого зазвучал торжественно романтичный трек. И нас гости засыпали лепестками цветов и блестками, а мы, упиваясь моментом, целовались. Наверное, я никогда не чувствовала себя такой счастливой. И когда мы оторвались от поцелуев, то я его спросила:

— Почему?.. Почему сейчас?

Он меня обнял и тихо ответил:

— Потому что ты этого захотела.

И тогда я поняла, что этот человек создан для того, чтобы сделать меня счастливой.

А он продолжил:

— Вика, все, как ты пожелала, помнишь?

Не знаю, этого ли я желала. Да нет, я об этом даже не мечтала. Но я поняла, о чем он говорил. О моем разговоре с Зайцевой, который он услышал. Я тогда сказала, что Миша запланировал сделать сюрприз с нашей помолвкой…

Не думала, что он претворит это в жизнь. Но Миша все распущенные мной сплетни воплотил в жизнь.

А что было дальше?

Хотелось бы мне сказать: «И жили они долго и счастливо». Но так в жизни не бывает. Нас ожидало множество приключений, трудностей и испытаний.

Но в тот вечер я переехала к нему. Меня в его доме ждал сюрприз. Он за это время полностью поменял обстановку в доме, чтобы ничего нам не напоминало о погибшей Екатерине. Новый его дом еще больше излучал тепло и походил на семейный очаг. В гостиной даже горел камин.

Я ездила с ним в офис. Он напрасно старался меня перевоспитать, чтобы я не опаздывала. Продолжал штрафовать. Но я только смеялась. Благодаря стараниям Гущина, я зарабатывала хорошо и уже не чувствовала себя казанской сиротой. Бомбическую картину я нарисовала. Из-за нее Гущин в пух и прах поссорился с Алиной, а моя будущая свекровь сыграла жертву, из-за чего мы чуть было не расстались с Мишей. Но это уже другая история… Возможно, я ее когда-нибудь расскажу. Просто знайте, жизнь не стоит на месте. Мы меняемся. В браке, главное, меняться вместе и в одном векторе.

В моей жизни с Михаилом ожидало еще много препятствий. Мы даже не подозревали, с какими трудностями должны были столкнуться. Могу сказать лишь одно: не случилось такого дня, в котором я пожалела бы, что сказала Мише «да».

Не знаю, существуют ли принцы на белом коне, но я на себе убедилась, что каждая девушка может встретить своего Мишу и позволить себе с ним стать счастливой.

Конец

Content

Маргарита Смирновская
Крутая Бамбина

Глава 1.1

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Глава 2.1

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 2.4

Глава 2.5

Глава 2.6

Глава 2.7

Глава 3.1

Глава 3.2

Глава 3.3

Глава 3.4

Глава 4.1

Глава 4.2

Глава 4.3

Глава 5.1

Глава 5.2

Глава 5.3

Глава 5.4

Глава 5.5

Глава 5.6

Глава 6.1

Глава 6.2

Глава 6.3

Глава 6.4

Глава 7.1

Глава 7.2

Глава 7.3

Глава 7.4

Глава 7.5

Глава 8.1

Глава 8.2

Глава 8.3

Глава 9.1

Глава 9.2

Глава 9.3

Глава 10.1

Глава 10.2

Глава 10.3

Глава 10.4

Глава 10.5

Глава 10.6

Глава 10.7

Глава 10.8

Глава 10.9

Глава 10.10

Эпилог 1

Эпилог 2

Эпилог (Финал!)