Люро Полина

ЛИПУЧКА

Впервые я увидел её примерно месяц назад около нашей школы. Обычная младшеклассница: розовая куртка нараспашку ― это несмотря на позднюю осень, клетчатая форменная юбка, почти закрывавшая худенькие коленки, белые, не по слякотной погоде кроссовки. Её жёлтая вязаная шапочка сбилась на бок, тонкий хвостик задорно подскакивал в такт прыжкам на асфальте. Школьный ранец валялся в стороне рядом с грязной лужей, пока маленькая дурочка продолжала самозабвенно играть в стороне, не обращая внимания на спешащих в школу ребят. Словно никуда не торопилась и не собиралась идти за ними.

От усердия она высунула язык, стараясь не наступить на полустёртые дождём меловые клетки на асфальте. Что-то у неё не ладилось. Она то и дело останавливалась, вздыхала и снова начинала свои обезьяньи прыжки. Я хмыкнул. Сам не знаю почему, но не мог оторвать от неё взгляд: ну, какое мне, без пяти минут выпускнику, скажите, дело до этой мелкой девчонки? Никакого. Что же в ней было такого особенного?

― Леха! Что застыл? Опять на биологию хочешь опоздать? Тебя же «классная» загнобит, мало тебе с ней неприятностей, что ли? ― Санёк дёрнул меня за рукав куртки и потащил по лестнице вперёд, чертыхаясь и поскальзываясь на обледеневших ступенях школьного крыльца. Я молча поплёлся за ним, продолжая следить за попрыгуньей.

― И как у тебя это получается, под ноги не смотришь, а не падаешь? ― ворчал мой друг, снова чуть не полетев вниз со ступеньки, ― заговорённый ты, что ли? Столько лет тебя знаю, ну хоть бы раз упал, зараза!

― Да сам не знаю, как-то так получается. Слушай, Сань, а ты эту девчонку случайно не знаешь? ― и я показал на малявку в розовой куртке.

При слове «девчонка» Саня азартно завертел головой.

― Где? Что, новенькая появилась? Никого не вижу, только Женька из одиннадцатого «Б», но я её сто лет знаю.

Я промолчал, неловко стало говорить про какую-то третьеклашку. Засмеёт ведь, дубина, и долго ещё будет ржать надо мной. Он это любит.

― Плохо смотришь, ― выкрутился я и собрался, наконец, оторвать взгляд от этой розовой липучки для моих глаз, как неожиданно девчонка бросила своё занятие, подняла голову и уставилась прямо на меня. И этот взгляд мне не понравился. Странный какой-то. Пристальный, аж мурашки побежали. Я хотел что-то сказать другу, но поперхнулся и закашлялся. А девчонка вдруг засияла и улыбнулась мне как старому знакомому.

От этого мне прямо плохо стало, до тошноты. Теперь уже я схватил Саньку за руку и буквально втащил его в двери школы. Дежурная по этажу Ленка Синицина, глядя на нас, подняла брови, и ехидно промурлыкала: «Боже, как трогательно! Они уже за ручки держатся, какая парочка!»

Санька возмущённо открыл рот, чтобы дать известной сплетнице отпор, но я его удержал, прошипев: «Наплюй! Не до неё, опаздываем», ― во мне вдруг появилась неожиданная тяга к учёбе, но руку друга я выпустил.

В класс мы успели до звонка. Бросил рюкзак на стул и повернулся к окну. Оно выходило на школьный двор, и с высоты третьего этажа хорошо было видно сидевшую на скамейке девчонку. Она качала ногой и смотрела прямо на меня. А потом помахала рукой.

Я без сил опустился на стул, вернее на рюкзак, чем вызвал Санин смех. Он с любопытством выглянул в окно, пожал плечами и ухмыльнулся.

― Ты чего сегодня такой тормоз, не выспался?

Я промолчал, чувствуя, как нарастает раздражение. Ссориться с другом не хотелось, и, сделав вид, что ищу ручку, чуть не с носом зарылся в рюкзак. В голове крутились дурацкие мысли: «Кто эта девчонка? Что ей от меня нужно, ведь она мне точно незнакома? Или я её просто не помню? Да какого лешего я вообще о ней думаю. Вот ведь пристала, липучка!» Начавшийся урок отвлёк меня, и до конца занятий я о ней не вспоминал.

Выйдя из школы, я долго оглядывался по сторонам, но, к непонятному облегчению, девчонки не увидел. По дороге домой почти забыл про неё, пока… Кто-то тихо кашлянул за моей спиной. Я вздрогнул, но оборачиваться не стал. Кашель повторился, на этот раз громче и настойчивее. А потом ещё и ещё. И звучало это так ненатурально, что я не выдержал и обернулся.

В трёх метрах позади меня плелась девчонка в расстёгнутой розовой куртке. Школьный ранец она держала в одной руке, почти волоча его по земле, шапка по-прежнему была сдвинута набок, она искоса посматривала на меня и улыбалась. Ненормальная какая-то! Теперь только я заметил на её куртке грязные пятна. Вдобавок ещё и неряха.

Я отвернулся и пошёл вперёд. Очередной приступ кашля за спиной заставил меня остановиться. Во мне закипала злость. Я развернулся к ней.

― Ну, и что дальше? ― мой голос звучал насмешливо.

Девчонка смутилась и опустила голову. Мне стало стыдно. Разве можно так разговаривать с маленьким ребёнком? И что на меня, идиота, нашло сегодня. Я попытался исправить положение.

― Девочка, ты потерялась, что ли? Свой адрес знаешь?

Она тут же подняла голову, улыбнулась и закивала головой.

Я успокоился.

― До дома одна дойдёшь?

Она снова кивнула.

― Ага, ну и лады. Дуй домой, хорошо?

Девчонка насупилась, отрицательно замотала головой и грустно протянула: «Я не могу идти домой, меня там никто не замечает».

Такого ответа я не ожидал.

― Э, не может этого быть, ты ещё и врушка, да? Лучше шапку поправь и куртку застегни, холодно на улице.

Я нахмурился. И чего это сегодня такой человеколюбивый, забота из меня так и лезет? Не похоже на меня. Неужели потому что «липучка» так на меня смотрит, словно я герой какой-то. Может, она в меня влюбилась? Рановато что-то…

― Нет, я не врушка! Я правду говорю ― дома меня ни мама, ни папа не замечают. И соседи тоже, и подружки, ― её голос становился всё тоньше и тоньше, лицо скривилось в гримасе обиды, и она заплакала навзрыд. Я растерялся и, не зная, что делать, попытался её успокоить.

― Ну, чего ты, не плачь. Что у тебя за фантазии такие, может, ты голодная просто? Вот, смотри ― у меня апельсин есть, хочешь? ― я достал из рюкзака оранжевый фрукт и протянул всхлипывающей девочке.

Она отрицательно покачала головой, размазывая слёзы по худенькому лицу, потом неожиданно вцепилась в мою куртку и заныла.

― Ну почему ты мне не веришь, я же правду говорю. И кричала, и прыгала у них перед носом, и руками махала, а они не видят. Я теперь невидимка, да? Только ты один меня увидел, почему?

От такого поворота я потерял дар речи. «Что эта „липучка“ хочет сказать? Какая ещё, блин, невидимка, привидение, что ли? Да ну, нашла дурака. Неужели это очередной Санин розыгрыш, подговорил эту „мелочь“? Вот гадёныш, убью, ну пусть только попадётся мне завтра!»

Я снова разозлился.

― Всё, пошутила и хватит. Домой вали, быстро! Да отцепись ты от меня, ― я попытался отогнуть её пальцы и освободить куртку, но это оказалось невозможно. Хватка у «липучки» была железная, от усердия она закусила губу, явно не собираясь сдаваться. Нет, ну правда, это же смешно! Что обо мне люди подумают ― здоровый бугай выворачивает руки ребёнку…

Я оглянулся по сторонам. Люди проходили мимо, не обращая на меня никакого внимания, только девчонки-подростки, пробегая мимо нахально проорали: «Посмотрите на него! Сам с собой так и шпарит. Ты что, роль репетируешь? Эй, ты, Отелло недоделанный, здорово получается! На спектакль пригласишь?» ― и они с хохотом исчезли в ближайшем магазине.

Видно я сегодня и правда торможу. До меня не сразу дошло ― «липучка» говорила правду. Никто кроме меня её не замечал. И снова, как утром, мне стало плохо: затошнило от плохого предчувствия, а спина вспотела как после часовой тренировки. Я обречённо опустил руки.

В это время девчонка подёргала меня за край куртки, привлекая моё внимание.

― Эй, ты чего такой бледный! Тебе плохо, да? Ты только не умирай, ладно? А то я опять одна останусь, так и буду для всех невидимкой, ― и она опять скорчила рожицу, готовясь выдать новую порцию слёз.

Её слова меня подстегнули.

― Сбрендила, с какой стати мне умирать? ― я опомнился, и чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, перешёл на шёпот, ― и отпусти меня, чего вцепилась. У меня, между прочим, дела. Я спешу и к тебе никакого отношения не имею, сечёшь? Мне тебя жаль, правда, но ничем помочь не могу. Прости.

Девчонка опешила от моих слов, но не расплакалась. Чёрт, ёлы-палы, лучше б она на меня наорала! Что за взгляд у неё был в тот момент… Я сразу почувствовал себя последней сволочью, которая выталкивает несчастного ребёнка из лодки в бушующее море. Вот ведь завернул, самому понравилось. Короче, моя совесть не позволила мне развернуться и бежать от неё куда глаза глядят.

Я тяжело вздохнул.

― Ну и что мне с тобой делать? Тебя как зовут-то?

― Я не помню, ― она снова счастливо улыбалась.

― Где живешь, помнишь, а имя, нет? Всё-таки, врушка ты, «липучка».

― Да нет же, я сначала помнила, а теперь всё забываю почему-то, ― голос её звучал жалобно и виновато.

Я помрачнел. Что же с ней случилось? Несчастный случай? Похоже, теперь этого мне никогда не узнать. И всё же ― кто она такая? Разве привидение не должно быть полупрозрачным, как в кино? Она точно не такая, вцепилась в меня не хуже собаки, оторвать не смог.

― Ну, допустим, а мне то что делать? Я ведь не волшебник, ничего изменить не могу. Понимаешь?

― Я не знаю, ― она снова погрустнела и опустила голову, пошаркала кроссовком по асфальту, а потом вдруг встрепенулась.

― Можно, я тебя провожать из школы буду, ну и в школу тоже, а? Так ведь веселее. Знаешь, как одной плохо. Ужас. Я не буду мешать, правда-правда! Меня никто же не видит кроме тебя. Я даже подходить к тебе не буду, просто рядом пойду или сзади. Как ты скажешь. А ты… разговаривай со мной, когда близко никого нет, ну хоть иногда. Пожалуйста.

Ну что тут скажешь? Я не сентиментальный человек, но от её тихих слов у меня ком в горле встал. А что, если бы я так же застрял здесь, и ни одна живая душа меня бы не замечала, все проходили бы мимо. Нет, не хочу даже думать об этом. Как же это страшно…

Я сглотнул, но комок не хотел уходить. Не сразу, но мне удалось выдавить из себя несколько слов.

― Вот ведь навязалась ты на мою голову, за что, интересно? Слушай сюда, «липучка». Когда рядом кто-то есть, даже не смотри в мою сторону, поняла? И не отвлекай, помалкивай, веди себя тихо, как мышка. Не хочу, чтобы люди подумали, что я псих и сам с собой разговариваю. Что молчишь, согласна?

― Согласна, согласна! ― радостно захлопала она в ладоши, и я опустил голову, чтобы она не увидела навернувшиеся на глаза слёзы.

― И не ходи в таком виде, неприятно, даже если я один тебя вижу, ― я сам не заметил, как притянул её к себе, поправил шапку и застегнул предательски дрожащими пальцами молнию на куртке. В голову неожиданно пришла вполне очевидная мысль: пятна на её куртке, скорее всего не грязь, а…

Я прокашлялся, помогая надеть ей ранец. А потом отошёл на шаг, придирчиво осматривая свою работу. Но видел только её блестящие глаза и радостную улыбку. Она же совсем маленькая, почему это случилось с ней? Как же несправедливо, блин…

― Ну, ладно, пошли, что ли, ― я чувствовал себя неловко, как будто сам был виноват перед ней. А в голове крутилось: «Что же я творю, может я просто с ума сошёл?»

― Пошли, пошли! ― радостно засмеялась «липучка», ― можно я тебя ещё немного за рукав подержу? Пожалуйста!

― Держи, если хочешь, ― неожиданно для себя я стал покладистым, и мы медленно побрели к дому. Если смотреть со стороны ― странная, наверное, была картина: здоровый парень осторожно шёл по тротуару, то и дело посматривая в сторону. А я просто не мог идти быстро, моя маленькая спутница крепко держала меня за рукав, вскарабкалась на скользкий бордюр и балансировала на нём, помогая себе одной рукой. Она просто сияла от удовольствия. А ведь я спешил, но почему-то молчал об этом и не торопил «акробатку» в розовой куртке.

― Меня Лёшей зовут, если что, ― зачем-то сказал я.

― Угу, Лёш. А я не помню своего имени. Но ты зови меня как хочешь, мне нравится любое имя. К тому же, завтра, скорее всего, его забуду. Я такая «забывака», смешно, правда?

― Очень, ― грустно пробубнил я, ― помолчи, а то люди на меня уже косятся.

Вот так мы встретились, и целый месяц моя «липучка» ходила за мной, как привязанная. Сначала я был уверен, что это будет безумно меня раздражать, и поначалу так оно и было. Но постепенно что-то изменилось во мне. Я привык видеть её рядом и даже начинал волноваться, если не замечал поблизости мелькания знакомой розовой курточки.

Привык к её улыбке при встрече со мной, мне ещё никто так искренне не радовался. Привык, что вечером из окна дома обязательно увижу, как она одна играет на детской площадке, в полутьме, в снегопад, и машет мне на прощанье рукой, стоя в круге света фонаря.

Я спросил её, куда она уходит на ночь, и «липучка» голосом заговорщицы призналась, что проводит ночь в магазине игрушек. «Это так здорово, можно играть сколько хочешь!» ― она так радовалась, глупышка… Ну, конечно, она же не спит, не ест, никогда не устаёт. Пусть хоть играет вволю…

О своей новой знакомой, я никому не рассказал. Родители подняли бы шум, мол, переутомился сыночек, затаскали бы по врачам. А Санька… Санька мой друг, конечно, но ужасное трепло! Я же себе не враг, что б ему такое рассказывать. Вначале часто думал, почему это случилось именно со мной и правда ли я её вижу? А может, просто у меня с головой не в порядке, может опухоль на мозг давит и всё такое. А потом бросил заморачиваться, раз она появилась в моей жизни, значит, так и было задумано. Вот такой я фаталист.

И всё же. Глядя на то, как самозабвенно она играет, как радуется моему приходу, а потом взахлёб рассказывает увиденное за день, меня не оставляло чувство неправильности всего происходящего. Ребёнок не должен оставаться один, даже если жизнь её уже оборвалась. Одиночество ― это не то что она заслужила. Не может же она вечно так скитаться по улицам города, когда-нибудь придет время уйти туда, где ей будет действительно хорошо, или если такого места нет ― просто уснуть и успокоиться.

Если бы я мог ей в этом помочь… За этот месяц я перерыл интернет в поисках информации о призраках или застрявших душах, но ничего толкового так и не нашёл. В основном там была пустая болтовня или откровенная чушь, единственное, во что я поверил ― должна быть причина, что держит её здесь. И это каким-то боком связано со мной, раз только я её вижу. От этого мне становилось по-настоящему паршиво. Я её не знал и никакого вреда не причинял. Или просто об этом не помню? Чёрт, чёрт, чёрт!

Я задумался и прослушал, что говорил мне Санёк по дороге в кино. Он обиделся.

― Да что с тобой последнее время творится? Постоянно в облаках витаешь, не слушаешь, что тебе говорят.

― Сань, ты что, родной мамой решил мне стать ― прямо как она, заговорил. Я уже задуматься на минутку не могу?

― Серьёзно? На минутку? Да я тебе уже полчаса… да пошёл ты! ― он отвернулся и рванул на другую сторону улицы. И хотя машин было немного, я бросился вслед за другом. С ним всегда что-нибудь случалось, а сейчас он был на взводе и на дорогу даже не смотрел. Чудом вовремя схватил его за куртку и потянул на себя ― белая «шкода» выскочила словно из ниоткуда и пронеслась прямо перед нами. Мы даже испугаться не успели.

Санька оторопел, и я практически силой перетащил его через улицу и остановился у светофора. Мы оба тяжело дышали, адреналин зашкаливал. Как обычно, Саня опомнился первым.

― Вот это да! Ты ж меня от смерти спас, точно! Ну, ты крут!

― Идиот! При чём тут это? Ты зачем под колёса полез, забыл, что это за место, дубина! ― я говорил, пытаясь отдышаться, но что-то неприятное вдруг зашевелилось в душе. Что-то, что я не мог, а вернее не хотел вспоминать.

― Ничего я не забыл. Это же тот перекрёсток, на котором мы в октябре на великах гоняли…

Он запнулся и замолчал. Хвастаться было нечем. Мы действительно устроили с ним гонки в октябре. Погода стояла тёплая, мы с другом носились по велодорожкам и попали сюда. Никто не хотел уступать, нам было так весело. А потом я выехал на большую дорогу, чтобы обогнать его и дальше… что же было дальше? Не помню, кажется, визг тормозов и ругань проезжавшего «водилы», потом какой-то грохот, перепуганные глаза Саньки, который крикнул мне: «Лёха! Живо рвём отсюда! Не тормози, держись за мной!» — и мы помчались переулками, остановившись только в двух кварталах от того места.

Я тогда плохо соображал. Саня объяснил мне, что машина таксиста, обругавшего нас, подрезала кого-то. Была авария. Совсем небольшая. Вроде никто не пострадал.

И я тогда ему поверил. Мы ещё долго смеялись и радовались, что легко отделались. А дома вечером мама рассказала, что к ним в больницу, где она работала, привезли девочку, пострадавшую в аварии. Её не спасли, мама почему-то запомнила её розовую курточку и говорила, говорила, как ей жаль малышку.

Как же я мог забыть об этом? Не хотел помнить, потому что боялся, что это всё случилось из-за меня? Заставил себя забыть, вот скотина…

Саня поднял на меня глаза.

― Лёха! Ты что такой зелёный, а? Испугался? Хочешь, домой тебя провожу…

Я отшатнулся от него.

― Не надо меня провожать, сам дойду. Зачем ты тогда обманул меня? Почему не сказал, что всё было серьёзно и кто-то погиб?

Саня огрызнулся.

― Ты что разорался ― почему, почему? Потому! Я и сам не знал, слышал только, как какая-то тётка закричала, ну и рванул. А ты что, хотел в полицию попасть и жизнь загубить? Да ты мне спасибо сказать должен, я же спас тебя тогда, придурок!

― Спасибо! ― процедил сквозь зубы и, развернувшись, пошёл прочь от него. Кусал губы, и не обращал внимание на внезапно ставшими мокрыми глаза. Мне было больно. Я только что потерял друга.

Остановился у цветочного магазина, выгреб из кармана отложенные для кино деньги и купил на всё маленький букетик цветов. Присев на корточки, положил цветы у светофора. Народ обтекал меня как камень в реке, не обращая внимания и не замечая.

«Ну вот и я стал невидимкой, прямо как ты, „липучка“. Ты ведь тогда не видела меня, а если и видела, то всё равно не вспомнила бы, правда? Я так виноват перед тобой, прости меня, если можешь. Если бы только знал, чем всё закончится…»

Пошёл крупный снег, я встал и побрёл домой, набросив капюшон на голову. По дороге несколько раз оборачивался, надеясь и одновременно боясь увидеть знакомую розовую куртку. Не увидел. И у дома тоже. Она ушла, наконец, ушла, потому что я вспомнил. И буду помнить до тех пор, пока мы однажды снова не встретимся с ней. По крайней мере, надеюсь на это. Мне есть, что ей сказать…

Content

Люро Полина
ЛИПУЧКА