Дэниэл Фостер

Кровавый век

Дух воина

Серия «Жестокие земли»

В оформлении обложки использована работа художника Т.Квасова

© Фостер Д., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Часть I

Глава 1

Достойный сын

Скаймонд, столица Эргунсвальда

3150 год по летоисчислению северян.

Брудвар стоял в тени колонны и наблюдал за тем, как его мать, сидя на троне, слушает очередного просителя. Сам разговор интересовал его мало. От подобных заискивающих речей он быстро уставал и приходил в тихое бешенство. Характер Брудвара был таков, что воин попросту не признавал существование трудностей, которые нельзя было бы одолеть самостоятельно. Гораздо больше его занимал трон, находившийся справа от матери, совершенно непохожий на своего изящного соседа с высокой спинкой. Мрачный, грубый, словно вытесанный из скалы, изрезанный рунами, с подлокотниками в виде оскаленных пастей волков, он был предназначен вождю Севера. Сейчас он пустовал, и Брудвар пристально изучал древний символ власти. В очередной раз сын вождя думал о том, удастся ли ему когда-нибудь занять место своего отца…

Полет его мыслей прервал глухой шум за пределами тронного зала. Кто-то спорил с охраной у входа.

– Дорогу! Пропустите! Пропустите! У меня важное послание для валькюны! Отворяйте же, поглоти вас Бездна! Известие не может ждать! – кричал неизвестный.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись. Вопреки всем обычаям, в комнату ворвался мужчина. Всем своим видом он напоминал взмыленную от бешеной скачки лошадь. Его ноги тряслись, из-под меховой накидки валил пар. Незнакомец тяжело дышал, по лицу струился пот. У Брудвара возникло ощущение, что этого человека он уже встречал раньше. Стражники же окружили мужчину и сопроводили к трону. Попытавшись унять дрожь, тот скорбно опустил глаза и разложил у ног валькюны перепачканный сверток. Приглядевшись, Брудвар узнал в нем знамя своего отца. На полотне лежал труп орла с перерезанным горлом.

Из груди Брудвара вырвался резкий вздох, а по залу прокатилось эхо скорбных и яростных стонов. На лицах людей застыли недоумение, печаль и ужас, ведь каждый, кто увидел мертвую птицу, уже догадался, какую весть принес гонец: так племя аркалов издревле сообщало о смерти своих врагов. И это означало, что полет сильнейшего на всем Севере человека был окончен.

Люди молчали, не желая верить собственным глазам. Едва слышно полыхали факелы, робко потрескивал камин, словно боясь нарушить гнетущую тишину в зале, что была куда страшнее зимней бури, лютующей снаружи. В этот момент Брудвар осознавал, что его отец, скорее всего, отправился к предкам.

Посланник обратил надежды в пепел, угрюмо, но твердо озвучив траурное послание:

– Моя валькюна, Благословленный Предками убит.

– А сын… Мой сын? – почти не дрогнув, спросила вдова. За один миг мать Брудвара будто постарела на десять лет. Лицо осунулось, а золото волос пронзили белоснежные ленты.

– Сигизмир тоже погиб. Никто не выжил…

Дальнейшая речь гонца утонула в жарком гуле разгневанных голосов и криков. Лишь один человек в зале молчал и выглядел так невозмутимо, будто не его отца и родного брата только что объявили мертвыми. Брудвар не имел привычки обнажать свои чувства на людях, а потому даже в эти минуты никто не мог понять, что таится за его холодным взглядом. Между тем внутри него все бурлило. Но не от горя или праведного гнева. Вовсе нет. «Что я за человек, если радуюсь смерти родного брата?» – мучился Брудвар, глядя на окровавленное знамя.

Но душевные терзания воина были недолгими. Смерть отца опечалила его, пробудив в сердце настоящий вихрь из горьких переживаний, но кончина старшего брата вызвала противоположные чувства. С одной стороны, он ненавидел себя за это, с другой – уже простил. Ведь, как бы то ни было, теперь ему предстояло стать вождем Эргунсвальда, или Севера, как именовали этот суровый край во всем остальном мире. А этого момента Брудвар ждал всю свою жизнь. Да, Сигизмир был его родным братом. Здесь, на Севере, это всегда имело огромное значение. И Брудвар любил его… Возможно. Возможно, когда-то в глубоком детстве, когда соперничество между ними было лишь простой игрой и еще не перешло всех границ. Но Брудвар узнал, что кровное родство не может спасти от ненависти. Сколько он себя помнил, братья всегда боролись, желая показать отцу, кто из них лучше и достоин править Эргунсвальдом после него: обычаи Севера наделяли вождя исключительным правом назначать преемника при своей жизни. Но Брудвару было куда сложнее, ведь оба сына прекрасно знали, что симпатии отца всегда были на стороне Сигизмира. А потому Брудвар поставил себе цель стать лучше брата и превзойти его во всем.

Сигизмира тренировали хускарлы отца, Брудвар же напросился в ученики к Фронсуду – могучему воину, перед которым дрожали сильнейшие. Обучение было жестоким, но, мертвые не соврут, жутко эффективным.

Пока старший брат вместе с дружиной отца укреплял власть, пируя с побежденными, Брудвар плавал к берегам Империи, грабил далекие острова, возвращаясь с добычей, которой завидовали и бывалые ветераны морских походов. Но отец не замечал успехов младшего сына. Казалось, он уже давно все решил. И Сигизмир никогда не упускал случая напомнить брату об этом.

«Нет, от правды не убежишь: братской любовью между нами никогда и не пахло, – подвел итоги прожитых лет Брудвар. – Поэтому и сожалеть здесь не о чем. Хоть это и печально. Возможно, – он едва заметно скривил губы. – И вот наше паршивое состязание окончено. Прощай, брат. Не могу сказать, что мне будет тебя не хватать… Дед Рагнир говорил, что когда достигаешь цели, то испытываешь опустошение, весь мед этой жизни – в преодолении трудностей, в самой борьбе, которая и делает тебя по-настоящему живым, – таковы были его знаменитые слова. Что ж, мне только предстоит узнать, правда это или вымысел. Ведь моя цель еще не достигнута: чтобы стать величайшим вождем Севера, мало усадить свою задницу на трон. Нужно нечто большее, чтобы превзойти достижения деда и отца. Месть за отца станет моим первым шагом на этом пути».

Пока воин размышлял над будущим, его мать узнавала подробности убийства.

– Как они погибли? – крепко сжимая подлокотники трона побелевшими пальцами, спросила Лингра.

– Предательство! Благословленный Предками пал жертвой заговора, – мрачно проговорил гонец. – Вождь Эрнульф и Сигизмир пировали в Кагыме у фэрла Айтула. Но когда они уснули, их подло зарезали… Спящих! И дружину тоже. Полегли все…

– Безумие! – стукнул тростью один из советников, обратив на себя внимание всего зала.

Человека звали Райнильф. От своего отца и деда Брудвар всегда слышал о нем лишь добрые слова. Мудрый и обычно спокойный, высокий и статный, но безнадежно хромой еще с юности, он рано выпустил из рук меч, однако в совершенстве овладел иным оружием – остротой ума, которая в сочетании с врожденной осторожностью позволила предкам Брудвара одержать ряд блистательных побед как на военных, так и на торговых полях сражений. Сейчас его худое и костистое лицо пылало возмущением.

– Не будем спешить с выводами без ясных доказательств! Айтул – один из фэрлов и не посмел бы нарушить священных клятв, данных перед троном Скаймонда! Это просто немыслимо! Для начала назови себя и скажи, откуда у тебя это знамя и кто поведал тебе о преступлении? – советник нахмурил брови.

– Меня зовут Хамрил, я из дружины вождя Эрнульфа и был рядом с ним, когда произошла резня, – ответил тот.

Теперь Брудвар вспомнил, где видел это бородатое, нескладное лицо.

– Был вместе с ним?! – послышался устрашающий хрип. Коренастый воин, стоявший рядом с Райнильфом, свирепо ухмыльнулся, показав неестественно длинные клыки. – Если ты был в бою вместе с Благословленным Предками, почему же ты не пал вместе с ним? Мочился под столом от страха, пока твой вождь истекал кровью?

Брудвар хорошо знал говорившего. Пожалуй, даже слишком. Фронсуд по прозвищу Ледяной Кулак, командир Избранной Тысячи. Его меч оставил памятный рубец на лице Брудвара: толстый шрам, который шел наискось от правого виска до челюсти. Сын вождя по праву гордился этой отметиной, ведь за все последующие годы больше ни одному противнику не удалось его ранить.

– Мой топор достойно послужил Благословленному Предками, – ощетинился гонец. – И, если бы нас вынудили драться, я бы стоял до последнего. Но в ту ночь мы стали жертвами грязной западни и большинство погибло сразу. – В глазах мужчины промелькнуло горькое безумие. Он опустил голову и уставился в пол. – Меня обезоружили и заставили смотреть, как умирают братья… Как Айтул перерезает горло нашему вождю. Не знаю, почему фэрл сохранил жизнь именно мне. Не знаю… Но он пощадил меня лишь для одной цели: передать эту весть… и еще одно послание.

Повисла тишина. Холодный, опасный блеск оружия, украшающего стены зала, красноречивее всяких слов давал понять, что его хозяева не оставят случившееся без последствий.

– Айтул хочет говорить с Брудваром. Через одну луну он будет ждать его в ущелье Четырех Ветров.

Брудвар ощутил на себе осторожные взгляды, и странное волнение охватило сердце. От него ждали каких-то речей, но сын вождя решил промолчать. Он хотел понаблюдать за тем, как на слова выжившего отреагируют советники.

– Хм… – разочарованно процедил Райнильф. – Если в том действительно повинен фэрл, то дни его сочтены. Он должен понимать, что возмездие неотвратимо и в этой встрече нет никакого смысла. Но, быть может, он хочет как-то смягчить гнев Брудвара и валькюны. Хотя никакие дары не смогут вернуть Северу вождя Эрнульфа. Думаю, что все же стоит выслушать Айтула и узнать, какую правду поведает сам фэрл. – Райнильф посмотрел на гонца с явным недоверием.

– Время разговоров вышло, – зло сказал Фронсуд. – Я всегда говорил, что слишком большая власть над своими землями придает фэрлам дерзости, а дерзость убивает страх перед вождем. Вот в чем я вижу причину этого преступления. В свальдах стали забывать о том, кто на самом деле правит Эргунсвальдом. А что касается аркалов, то я хорошо знаю этот народ. Они коварны, хитры и вероломны, а их шаманы непозволительно горды.

В зале одобрительно закивали. Старую вражду между племенами было невозможно искоренить несколькими годами мира.

– А потому не только фэрл, но и все аркалы должны ответить за смерть Эрнульфа своими вонючими шкурами, – заключил Фронсуд.

– Аркалы – это часть Эргунсвальда, – торжественно, но твердо возразил Райнильф, – его история, традиции и кровь. Девять племен слились в один народ, создали величайший, сильнейший союз, от которого дрожит весь мир! Мудрым и справедливым решением будет покарать самого фэрла и тех, кто помогал ему. Но убивать невинных… – Райнильф с сомнением покачал головой.

Фронсуд оскалился:

– Да если бы аркалы ценили союз, то вообще не допустили бы убийства вождя! Их шаманы должны молить валькюну и Брудвара о прощении. Но где же они? Где?! Они даже не передали нам тело Благословленного Предками! Эрнульф потратил прорву времени и сил, чтобы договориться с этим племенем. И что вождь получил взамен? – Ледяной Кулак посмотрел на Лингру. – Валькюна, ради вечной памяти вашего мужа и его деяний, позвольте Избранной Тысяче преподать аркалам железный урок! Я сам приведу это племя к покорности. Раз и навсегда, до скончания времен. Язык топора убедит их лучше всяких слов.

Женщина промолчала. Погрузившись в тягостные думы, она отрешенно смотрела на своего сына.

– Если мы уничтожим аркалов, то через несколько зим вернемся в дикое прошлое, когда из-за кровной мести Севером правили звери, а не люди, – не отступал Райнильф.

– Порой, чтобы выжить, раны прижигают огнем, – огрызнулся Ледяной Кулак. – Спасает от порчи крови, знаешь ли.

– А порой люди договариваются, чтобы не калечить друг друга, – парировал Райнильф, барабаня пальцами по рукояти трости.

Насупившись, мужчины принялись буравить друг друга упрямейшими взглядами. Оба уже разменяли шестой десяток. Обоих уважал весь Север. Оба могли похвастаться богатейшим жизненным опытом. И оба твердо следовали принципам, позволившим этот опыт приобрести. Но даже толстые стены замка понимали, что поколебать их убеждения представлялось столь же вероятным, как пинком ноги сдвинуть с места каменные глыбы.

В тронном зале стало жарко. Одни рьяно поддерживали Фронсуда, другие не менее горячо Райнильфа, ну а третьи – самые дальновидные – ждали решения вдовы и следили за Брудваром. Сын вождя услышал достаточно. С одной стороны, ему были ближе слова Райнильфа. Он не собирался начинать правление с кровавой бойни – этот путь вряд ли бы привел его к величию. Но скрепя сердце Брудвар не мог не признать определенной правоты и своего грозного учителя. Действительно, почему аркалы молчат? Неужели они не понимают, что время работает против них? Чего они хотят добиться? Что это, как не открытый вызов власти вождей Севера? Его власти… Нет, он показал бы себя слабаком и не заслужил бы уважения других фэрлов, если бы просто закрыл на это глаза.

Брудвар вышел из тени и уверенно подошел к трону. Поймав на себе одобрительный взгляд матери, встал подле нее. Призвал к тишине и, дождавшись, когда разговоры смолкнут, озвучил свое непростое решение:

– Подлое убийство моего отца… и брата, – добавил он после секундной паузы, – это тяжкое оскорбление, нанесенное всему Северу. Я лично покараю виновных и призову к ответу фэрла Айтула. Но я уверен в том, что далеко не все аркалы поддерживают предателя. – Брудвар не допускал даже мысли об обратном. Ведь целый народ не мог добровольно обречь себя на заклание, понимая, что кара за смерть вождя неизбежна. Однако ростки непокорности стоило вырывать с корнем.

– Те, кто остался верен трону Скаймонда и вечному союзу племен, не будут отвечать за ошибки своего фэрла. Но аркалы должны сами определить свою судьбу: хотят они новой войны или же предпочтут крепкий мир. – Жизнь научила Брудвара, что людям всегда нужно давать шанс для искупления вины. – Для этого им нужно самим схватить убийцу моего отца и привести сюда, в Скаймонд, к ногам валькюны. Отправьте птиц, пошлите гонцов во все части их свальда. Дайте им самых быстрых лошадей. Я хочу, чтобы каждый хэрдинг услышал о содеянном и об условиях трона Скаймонда еще до того, как Айтул придет в Ущелье Четырех Ветров. Но пока я сам не разберусь с фэрлом, весть о смерти вождя Эрнульфа не должна покинуть стен этого зала. Нам ни к чему сеять вражду и недоверие между племенами. Север един, и неповинные, будь то аркалы или еще кто, не должны пострадать зря, – строго сказал он, ощущая на плечах новую, незнакомую тяжесть.

Брудвар всегда заботился о своих людях, которые служили в его дружине, и поступал с ними по совести. Они были его семьей. Но скоро его дружиной станет весь огромный и дикий Север, и к этой мысли ему еще предстоит привыкнуть. Однако Брудвар знал обычаи Эргунсвальда и понимал, что даже акт свершившейся мести не сделал бы его настоящим вождем. Для того чтобы получить заветный титул, сын Эрнульфа должен был подняться на священную гору к мудрейшим шаманам Севера – Озаренным, а затем пройти через особый ритуал. Лишь после этого Брудвар мог стать полноправным вождем, Благословленным Предками.

Впрочем, такая резкая перемена обстоятельств немного охладила пыл воина. Как бы ужасно это ни звучало, правда была такова, что фэрл Айтул своими же руками и расчистил наследнику извилистую дорогу к трону. Но Брудвар хотел завершить этот путь достойно, заслужив титул своими деяниями, а не просто получив его из рук немощных стариков. Поэтому, предваряя вопрос матери и всех собравшихся, он добавил:

– Взойду на пик Торгрима только после того, как предам огню тело отца… И брата. – Сжав кулак, мысленно добавил: «Возможно».

Глава 2

За ответами

После тщательных сборов дружина Брудвара выдвинулась в путь. Идти решили коротким путем, минуя оживленные дороги. Заброшенный тракт вскоре привел воинов к довольно приметному месту. Огромная арка и гигантские валуны с давно истертыми рунами сообщили о том, что здесь, среди высоких гор и дремучих лесов, когда-то начинались земли аркалов.

Брудвар остановил коня и поднял голову. Его движение повторили триста всадников, ехавшие позади. Тут было на что посмотреть: каменный свод, нависший над дорогой, венчали изваяния хищных птиц. От внушающих трепет беркутов до сапсанов размером не больше вороны. Припорошенные снегом скульптуры объединяла одна деталь: крылья птиц были расправлены, а клювы открыты в немых криках. Брудвар бывал в свальде аркалов еще юнцом, когда Айтул дал клятву верности его отцу, после чего семья вождя была приглашена на знатный пир в злополучный Кагым. Но, как в детстве, так и сейчас, при взгляде на арку в его голове закрутилась мысль о том, что в этих краях чужакам совсем не рады. Словно оправдывая предчувствие, в лицо ударил ледяной ветер. Начиналась метель.

Брудвар не стал задерживаться и повел дружину дальше. Вровень с ним ехал бывалый воин, которого сын вождя любил как брата – настоящего и надежного, а не того, по сути чужого человека, которым являлся для Брудвара Сигизмир.

– Ну что, Вьёрд, готов к заварушке? – спросил Брудвар.

– Ха! – гаркнул пузатый здоровяк с огромными ручищами. – А как же иначе? Ты ж меня сто зим знаешь! Хорошую заварушку я ни за что не пропущу. Я ж всегда, когда мы с тобой идем за добычей, чувствую себя лет на двадцать моложе.

– Ну-ну, – нахмурился тот, – это тебе не обычный поход, и никаких трофеев здесь не будет. Грабить свои земли я не собираюсь. Возможно.

– Эх-хе! – усмехнулся Вьёрд. – Твое «возможно» частенько становилось приговором для многих людей.

– Мое «возможно» означает лишь то, что людям стоит больше думать головой и трезво оценивать последствия, когда я предлагаю им сделать выбор.

– Даже когда выбор, откровенно говоря, дерьмовый?

На лице воина появилось хищное выражение:

– Выбор есть всегда, покуда человек жив.

– Ну, в пожаловании таких вот выборов ты непревзойденный мастер, – ухмыльнулся Вьёрд. – В любом случае месть за твоего отца – тоже отличный трофей. Но чует мое сердце, что до драки дело все равно не дойдет. Ну не могут аркалы быть настолько тупы, чтобы бросить вызов всему Северу.

Брудвар цокнул языком.

– Их ответ меня в этом совсем не убедил. Мягко говоря.

Когда немногие гонцы вернулись обратно в Скаймонд и Брудвар услышал, какие слова передали хэрдинги, разум будущего вождя окутала пелена гнева. Он вспомнил, как в тот момент будто почуял запах крови и вонь сожженных деревень. Ну еще бы. Он, как и его мать, и все советники, ожидал, что аркалы принесут извинения, попытаются умилостивить его и валькюну либо же будут доказывать свою невиновность. Да, Брудвар понимал, что поставил перед ними сложную задачу: немногие осмелились бы напасть на Айтула, все-таки для большинства аркалов его фигура была священной, и они почитали его не меньше вождя. Хотя преданные трону могли бы направить в Скаймонд своих воинов, показав, чью сторону они занимают… Но нет. Ответ хэрдингов лишь породил новые вопросы и заметно увеличил число сторонников Ледяного Кулака. Ведь они сказали, что фэрл Айтул не виновен в случившемся. Они передали, что Айтул все еще надеется на встречу с Брудваром и все так же ждет его в Ущелье Четырех Ветров.

Остыв после этих известий, сын вождя изменил план и твердо решил, что увидится с Айтулом и поговорит с ним, чтобы разобраться во всем прежде, чем собственноручно убьет предателя. Он по-прежнему не желал войны и надеялся, что ответ хэрдингов не выражал мнения всего народа. Кто знает, может быть, их запугали люди фэрла?

Задумчиво почесав клиновидную бородку, Вьёрд спросил:

– Я уже делился опасениями, но повторю еще раз: не кажется ли тебе, что мы лезем на рожон, идя впереди войска Фронсуда?

– Нет, не кажется. Грайдис разведала, что в ближайших деревнях остались лишь одни старики. Уж с ними-то, случись чего, мы разберемся. А от тех поселений и до Ущелья рукой подать. Пусть Айтул думает, что к нему идет лишь наша дружина. Если он задумал подлость, то воспользуется этим и выдаст себя раньше времени. Но и мы будем держать ухо востро. Узнаем, что к нам движется его армия – так сразу повернем назад. Ну а если фэрл будет честен, то я все-таки поговорю с ним с глазу на глаз.

– Так, может быть, того… Ну, для верности… – смущенно произнес Вьёрд. – Просто дождемся Фронсуда? Кто его знает, этого поганца фэрла? Зверя бьют – поры нужной ждут.

– Нет, – отрезал Брудвар. – Я хочу отомстить Айтулу сам.

Беседу прервал внезапно усилившийся ветер. Метель принялась яростно сечь лица, заставив Брудвара и Вьёрда вжать головы в плечи и прикрыться мехом воротников. В неистовом реве вьюги наследник трона Севера будто бы услышал чей-то скрипучий смех. «Что за нелепица? Должно быть, показалось», – пытался успокоить нервы Брудвар. Но чувства редко обманывали его. И от этого ему стало не по себе.

Вскоре они достигли перевала. Буря стихла так же внезапно, как и началась. Тучи рассеялись, и с высоты открылся восхитительный вид: просторную горную долину, залитую полуденным солнцем, устилала белоснежная тайга, средь которой пролегала широкая дорога. Она вела к первым поселениям племени аркалов, темневшим вдалеке. Триста всадников во главе с Брудваром не мешкая помчались навстречу судьбе.

* * *

Вьезд в деревню преградила скверного вида старуха. Беззубая и сгорбленная, с уродливой головой, едва держащейся на тонкой кривой шее. Кожа вокруг ее глаз, как и у всех аркалов, была украшена татуировкой в виде причудливых узоров, искаженных глубокими морщинами.

– Мир тебе, добрая женщина! – приветливо поднял руку Брудвар.

Случилось неожиданное. Смотря прямо на Брудвара, она ухмыльнулась, набрала в рот слюны и плюнула наземь. Дружина зашумела. Но сын вождя остался спокоен.

– Ты что, мать, не с той ноги встала? Или глуха? Говорю, что пришел с миром, – повторил Брудвар и улыбнулся. Но лишь губами. Взгляд излучал неприкрытую угрозу. – Возможно, – добавил серьезно, чем вызвал громкие смешки соратников. – Но мир и война – соседи давние. И что-то подсказывает мне, что мира ты не ищешь. – Брудвар лихо спрыгнул с коня и навис над старухой. – Где ваш хэрдинг? Я хочу задать ему вопросы.

– Ступай за мной, – проскрипела старуха.

Если бы кто-то впоследствии напомнил Брудвару, что в той деревне им были не рады, того человека он без раздумий назвал бы отъявленным лжецом. Сам воздух здесь, казалось, смердел злобой. Враждебно лаяли собаки, с презрением захлопывались двери домов. Местные же провожали дружину такими ненавистными взглядами, что Брудвар и сам начинал чувствовать, что он и его люди в чем-то виноваты. «Судя по всему, здесь никогда не слышали про обычаи гостеприимства», – угрюмо подумал он.

С каждым шагом Брудвар осознавал, что начало его правления будет совсем не легким. А еще в нем закипала ярость. Сын Эрнульфа никак не мог понять, в чем же причина столь презрительной встречи. Чем он заслужил такое отношение? Где прячется страх этих людей и хоть капля уважения к будущему вождю Эргунсвальда?

– Неужто аркалы и впрямь думают, что у них есть хоть какие-то шансы против всего Севера? – озвучил его мысли Вьёрд, шедший рядом. – Судя по их наглым рожам, не похоже, чтобы они боялись твоей мести.

– Как говорит Фронсуд, иногда люди понимают только язык топора. Скорее всего, в этот раз он оказался прав.

Чем больше Брудвар размышлял над этой ситуацией, тем сильнее становилось его желание срубить голову старухе, а потом и выжечь это проклятое место в назидание остальным. Желание достигло апогея, когда женщина привела его к хэрдингу. Точнее, к тому, что от него осталось. Брудвар повидал многие, часто не слишком привлекательные вещи, при виде которых желудки даже самых суровых воинов давали слабину. Однако увиденное все же заставило Брудвара вздрогнуть и поморщиться.

В центре деревни, куда лучами сходились все улицы, стоял громадный алтарь. На каменной плите, украшенной свечами и еловыми ветками, распростерлось тело мужчины. С первого взгляда Брудвар безошибочно определил, что с умершего содрали кожу. Он надеялся, что это произошло после его смерти. Девять неизвестных идолов вокруг алтаря и ритуальный нож у изголовья давали ясно понять, что совершенное не было обычным убийством. Сыну Эрнульфа потребовалось ровно одно мгновение для того, что выхватить меч и приставить острие к шее старухи.

– Во имя Предков, отвечай мне, что здесь творится?! – прогремел Брудвар в то время, как его дружинники брали площадь в кольцо.

Морщинистое лицо расплылось в глумливой улыбке:

– Он сам виноват. Купился на твои посулы, хотел остаться подстилкой Скаймонда.

– Он лишь хотел избежать большего кровопролития. – Глаза Брудвара сверкнули молниями. Его поразила не сама расправа, а выбранный способ. – Тебе должно быть хорошо известно, что человеческие жертвоприношения запрещены во всем Эргунсвальде. Предки не нуждаются в подобных… дарах.

– Ты не понял? Это угощение не для предков. Аркалы больше не поклоняются мертвецам.

На миг Брудвар потерял дар речи. Невозможно было поверить в то, что аркалы, как и любое племя Эргунсвальда, могут отринуть веру в своих предков.

– И кому же теперь молятся аркалы? – спросил ошеломленный до предела Брудвар.

– Тем, кто откликнулся на зов нашего фэрла. Тем, кто защитит наше племя от таких, как ты.

Брудвар еле сдерживал гнев – Айтул зашел слишком далеко, решив пошатнуть вековые традиции.

– Не знаю, каким духам или богам вы тут поклоняетесь, на чье покровительство надеетесь, но за одну лишь эту мерзость вы понесете наказание.

– Так чего ж ты медлишь? – старуха подалась вперед, коснувшись острия меча. По шее потекла струйка крови. – Я отжила свой век и смерти давно не боюсь. Ее должен бояться ты: молодой, сильный, жаждущий власти… Но перед тем, как уйти, я напомню тебе, что наш фэрл все еще ждет тебя в Ущелье Четырех Ветров. Он будет там до заката завтрашнего дня. Там ты и найдешь ответы на все свои вопросы…

– Я уже по горло сыт этими глупыми загадками! Отвечай, каким образом ты и тебе подобные намерены одолеть меня?! Почему вы не признаете, что ваш фэрл совершил ошибку?

– Ошибку?! Ты многого не знаешь, сын Эрнульфа… или не хочешь знать. Просто оставь нас в покое, у аркалов теперь свой путь.

– Оставить в покое?! После того, как вы убили моего отца и брата?!

– Твой отец и брат были гнусными извергами и насильниками. А в гнезде ворон сокол не родится. – Старуха вновь харкнула под ноги Брудвара.

Медленно кружился снег. Густые хлопья таяли, касаясь лица наследника трона. Кожа Брудвара источала настоящий жар. Воин опустил меч, но затем броском змеи вскинул руку, схватив женщину за горло. Старуха захрипела, выпучила глаза, попыталась разжать медвежью хватку. Тщетно. Ее шея хрустнула, а тело мешком упало наземь.

– Бесполезно говорить с умалишенными, – вздохнул Брудвар, а затем рявкнул, обратившись к дружине: – Обыщите каждый дом, каждую нору и приведите сюда всех, кто способен стоять на ногах!

Гнев уступал место глубочайшему потрясению. Брудвар никак не мог понять сути происходящего. Он приехал судить и карать, ожидая увидеть в глазах людей страх и отчаяние, услышать их мольбы о милосердии, либо, на худой конец, привести их к покорности силой меча. Но невозможно подчинить тех, кто перед лицом смерти открыто плюет тебе в лицо. Такое бесстрашие граничило с безумием, от которого становилось до мурашек тревожно. Что именно сумел внушить своему народу Айтул? И что за странные обвинения против его отца и брата? Брудвар помрачнел еще больше, когда увидел тех, из кого хотел выбить ответы: окруженные дружиной Брудвара, в центре живого круга толпились дряхлые старики и старухи. Сыну Эрнульфа доложили, что в домах еще оставалось несколько человек, которые уже совсем не могли встать с кроватей.

– Где прячутся остальные? – нахмурился Вьёрд, взяв за грудки одного из местных.

– Ушли все. Нету здесь никого, кроме нас, – промямлил старик. – Знали мы, что вы снова явитесь, хищники паскудные.

– Объясни, – потребовал Брудвар, скрестив руки на груди.

– Зря ты ее убил, – кивнул дед в сторону тела. – Не виновата она была, потому как правду сказала. Отец твой и брат давно к нам повадились хаживать. Девушек портили да мужиков унижали ради забавы. А тех, кто противился, в лес уводили и травили, как зверей. Заставляли голышом бежать, покуда стрелу меж лопаток не всадят. Иных в реке топили в чем мать родила, других на вон том суку вешали…

Брудвар не перебивал. Просто слушал, пытаясь сохранять внешнее спокойствие. Внутри же поднималась новая волна возмущения. И растекался яд первых сомнений. Да, Брудвар никогда бы не назвал Эрнульфа хорошим отцом, на то имелись веские причины, но в его лице он видел сильного правителя, у которого было чему поучиться. И да, руки вождя, не говоря уже о старшем брате, были по самые плечи в крови. Эрнульф и Сигизмир, как и сам Брудвар, далеко не всегда щадили врагов, редко задумывались о том, насколько мучительным способом отправить их к Предкам, и вовсе не переживали за нелегкую долю пленников. Но отец никогда не нарушал золотого правила, обеспечившего мир на всем Севере: он уважал границы и равенство каждого племени, ставшего частью единого Эргунсвальда. И несмотря на то, что аркалы стали последними, кто признал власть трона Скаймонда, Брудвар давно не слышал, чтобы они доставляли проблемы. Хотя в первые годы после объединения свальд аркалов бурлил. В свое время отец вместе с Фронсудом подавили много восстаний и жестоко казнили зачинщиков. В любом случае аркалы были союзниками. А союзников не грабят, их честь не втаптывают в грязь. Без веского повода, конечно. Но что это был за повод, и почему аркалы раскрыли рты только сейчас?

– Ну и зачем же Благословленному Предками было творить такие вещи? Он великий человек, которого уважал и любил весь Север…

– Пфф, – прыснул старик. – Тоже мне, великий. Обыкновенный разбойник, только власти у него было уж больно много… Наскучила она ему, и стал он гадости творить. А остановить-то его некому было… – Жители согласно закивали.

Какое-то время Брудвар твердил себе, что все сказанное про его отца и брата – ложь. Однако хмурые лица стариков, чьи тусклые глаза пронзали Брудвара с немым укором, говорили об обратном. Сын Эрнульфа хорошо разбирался в людях, и, к большому для себя сожалению, по этим взглядам он безошибочно определил, что каждый из них был готов поклясться жизнью в правдивости сказанного.

Но Брудвар не мог допустить того, чтобы и его дружина оказалась во власти скользких подозрений. Сын Эрнульфа и без того заметил, как его подавленное настроение передается воинам. К тому же, как бы он ни относился к отцу, Брудвар был обязан защитить его честь. И лучше он сделает это сейчас, прилюдно, чтобы все поняли: вождь Эргунсвальда не мог совершить подобные бесчинства.

– Ваш ненаглядный фэрл вероломно убил моего отца, самого́ Благословленного Предками! А вы, плешивые псы, еще и смеете оскорблять его память лживыми речами! Говорите правду, а не то ваш визг услышат и на берегу Китового залива!

– Не веришь, значит, хм… Ну пускай, – нисколько не смутился старец. Брудвар со злостью и горечью понял, что этого человека не сломает и каленое железо. – Пойдешь дальше – тебе и не такое расскажут. Наш-то полет скоро будет окончен, врать нам незачем. А тебе лучше скорее смириться с правдой.

Брудвар напрягся и процедил сквозь зубы:

– Лучше? Скорее?

– Времена меняются. Как прежде, уже не будет.

– С чего ты это взял? Хотя ты прав: всегда можно сделать хуже.

Старик не обратил внимания на угрозу:

– Наш фэрл обрел силу, которой давным-давно лишились наши праотцы. Айтул увидел путь, который спасет аркалов, – с благоговением произнес он. – Теперь никто не посмеет унижать наше племя.

– И как же именно это случилось? Где и когда произошло?

– Это не так важно, – пожал плечами старик. – Ты сам все поймешь, когда встретишься с Айтулом.

Такой ответ не удовлетворил Брудвара. Он попытался разговорить собеседника, упорно задавая ему новые вопросы. Объяснения мужчины оставались такими же односложными и туманными. Но он явно верил в то, о чем говорил.

– Ну а ты? Ты-то сам видел, как твой фэрл управляет этой силой? А кто-нибудь из вас? – крикнул Брудвар, теряя остатки терпения. – Так я и думал, – губы воина слились в тонкую линию. Внешне грозный, но внутри растерянный, он не понимал, каким образом Айтул сумел так быстро и разительно изменить этих людей. Не желая сдаваться, он предпринял еще одну попытку образумить стариков. – Россказни про могущество фэрла – не больше, чем глупые выдумки ваших же шаманов. Айтул предал Север, наплевав на все клятвы. Теперь же ему просто нужны все, кто может держать оружие. – Брудвар оглядел толпу, отчаянно пытаясь найти признаки страха за свою жизнь. Напрасно.

«Что ж, дам старикам последний шанс. Пусть уже делают выбор. Очевидно, большего от них не добиться. Сдурели они тут все совсем или грибного зелья перепили. А может, правду говорят, – назойливой осой мелькнула мысль. – Посмотрим, какую песню запоет Айтул, когда окажется в моих руках», – пытался успокоить себя Брудвар.

Наследник трона Скаймонда неспешно прочистил горло. Воткнул увесистый двуручник в землю и положил руки на его навершие. Брудвар ощутил себя волчьим вожаком, стоящим перед стаей побитых жизнью собак. Он истоптал снег уже тридцати двух зим и за все прожитые годы успел привыкнуть к тому, что простой люд всегда смотрел на него со страхом и почтением. Всегда прямая осанка, бритые виски со шрамом, гордо расправленные плечи и богатый меховой плащ за спиной. Но тем, что по-настоящему отличало Брудвара от других и заставляло людей почтительно расходиться в стороны, – были яркие сапфировые глаза, в которых застыла ледяная твердость. Именно поэтому он до последнего верил, что его речь вразумит непокорных.

– Несмотря на вашу дерзость и поддержку изменника, я взываю к мудрости. Одумайтесь, признайте власть трона Скаймонда и отрекитесь от своего фэрла. Сыновья Эргунсвальда не должны сражаться друг с другом.

Но веревка, брошенная утопающим, оказалась им не нужна. Жители деревни твердо решили идти ко дну.

– Убирайся-ка ты со своими предложениями туда, откудова пришел, – таков был первый ответ из толпы. За ним последовали второй, третий, четвертый…

– Ага, наглости-то тебе не занимать. Явился, понимаешь, и всех вдруг простил. А дочь мою кто вернет? А внучку?

– Нет уж, мы лучше костьми здесь, на нашей земле, ляжем, чем станем лизать тебе задницу.

– Айтул-то тебе жару задаст, помяни наши слова!

На лице Брудвара не дрогнул ни один мускул. «Видят Предки, я был терпелив. Но всему есть предел». Сын Эрнульфа молча поднял руку, а затем резко опустил. Рядом тихо выругался Вьёрд. На Севере всегда почитали и уважали стариков, заботились о них и помогали уйти к Предкам лишь по их личным просьбам. Но сын вождя и так проявил слишком много великодушия. Простить такие оскорбления означало бы показать свою слабость.

Дружинники знали, что делать. Исполнили приказ быстро, не дрогнув. Стараясь не запачкать одежду и доспехи. Да, казнь безоружных и немощных не доставляла им веселья. Но часто ли дело, которое должно исполнить, приносит радость?

* * *

– Сколько времени займет путь до Ущелья? – спросил мрачный, как грозовое небо, Брудвар.

– Если пойдем без остановок, то будем там задолго до рассвета, – отряхивая бородку от снега, ответил Вьёрд. – Но людям нужен отдых. И если нам предстоит бой, то стоит дождаться помощи. Смердит все это подлой западней. Да и кто знает, сколько воинов уже собрал этот зарвавшийся фэрл? Спешить нам некуда, Айтул вряд ли станет прятаться в горах. А даже если станет, рано или поздно мы его выкурим оттуда, хоть из-под земли достанем.

– Тогда подождем новых вестей от разведчиков и заночуем здесь. Вряд ли местные будут против. Утром узнаем, что нас ожидает. Не хотел бы я откладывать эту встречу, ох не хотел бы…

– Понимаю, – старый друг хлопнул Брудвара по спине. – Он ответит за все. Но осторожность не раз одаривала нас годами, верно? Я, конечно, тоже хотел бы как можно скорее сломать Айтулу нос и все ребра, но Эргунсвальду нужен сильный вождь. И прежде всего – живой.

Сын Эрнульфа, скрипнув зубами, согласился.

Лазутчики вернулись с хорошими вестями: ближайшие поселения пустовали, а значит, и путь был свободен. В самом же ущелье они насчитали чуть больше двадцати дюжин человек.

Несмотря на опасения Вьёрда и соратников, еще до восхода солнца Брудвар и его преданные воины покинули деревню. В ее центре, припорошенные снегом, остались лежать трупы. Лесные вороны, еще со вчерашнего наблюдавшие за резней, издали довольный клич, приготовившись пировать.

Лишь один из них, самый старый и черный, как ночь, взмахнув крыльями, отправился вслед за уходящими воинами. Чутье подсказывало ему, что там его ждет добыча побогаче.

Глава 3

В пути

Одной из причин, по которой Брудвар любил походы, была его страсть к дикой природе. Вот и сейчас, спеша на переговоры с фэрлом аркалов и понимая, что скорее за зимой придет осень, чем один из них покинет ущелье целым и невредимым, сын Эрнульфа искренне наслаждался окружающим пейзажем. На какое-то время он постарался забыть обо всех тревогах.

Под копытами жеребца едва слышно хрустел снег. Мороз игриво щекотал небритые щеки. Мимо проплывал загадочный, пахнущий хвоей лес. Деревья, разодетые во все белое, чистое, искрились и блестели мириадами ярких крупинок. Мягко светил бледный месяц, и, лениво угасая, сияли звезды, покидающие холодное северное небо. Ненадолго. День все еще обещал быть коротким.

Штиль благостного настроения потревожило бурчание Вьёрда.

– Брр, холод-то какой собачий, – дыхнул паром воин. Его бороду покрыл густой слой инея. Отстегнув от пояса кожаную флягу, он отхлебнул большой глоток. – Ух! На вот, угостись, – протянул ее Брудвару. – Это пойло согревает так, будто в парильню сходил. Настой из яблок и меда. Крепкий, зараза, что круп моей лошадки.

– А я не замерз, – усмехнулся Брудвар, отказываясь от напитка. – Все удивляюсь, ты ж говорил, что родился у Ледяных Вод? Да там плевок превращается в ледышку еще до того, как коснется земли. Тебе ли бояться зимы?

– Ха! – прыснул раскрасневшийся, словно вареный рак, мужчина. – Есть мудрые слова на этот счет…

– Не сомневаюсь… – Ни для кого в дружине не было секретом, что Вьёрд знал множество пословиц и поговорок и любил их использовать в своих речах.

– Настоящий северянин не тот, кто холода не боится, а тот, кто тепло одевается.

– Знаю, слышал, – прищурился Брудвар.

– Бывало вот, ветер как дунет, так тебе будто дубиной по роже вмазали – до того больно и жжет все. Губы сдуру оближешь – так скоро кровь на языке почувствуешь. А ежели меч не с той стороны возьмешь, так оставишь на железе свою кожу.

– От такой погоды никакая одежда не спасет, – заметил Брудвар, задумчиво смотря на звезды.

– Ну, выручали нас шкуры оленей и белых медведей. Последних, правда, еще завалить надо и самому при том не подохнуть… Ну а ежели нос или пальцы отморозишь, то спасаться нужно было жиром нерпы или моржа. Обмажешься им – и, хоть и воняешь жутко, зато нос при тебе останется и дышится легче. Да… Видят Предки, если и существует самое поганое на свете место, так это побережье Ледяных Вод.

– Неудивительно, что там почти никто не живет…

Разговоры, как им и полагалось, заметно ускорили течение времени. Между тем светало. По мере приближения к Ущелью беспечная и легкая улыбка сползала с лица сына Эрнульфа. Закрывая глаза, он видел лица тех стариков, которые так и не отреклись от своих речей. Будущий вождь крепко задумался над словами о таинственной силе фэрла. В честном бою Брудвару не было равных, но мысль о том, что Айтул мог обладать какими-то необычными способностями, тревожила воина. По этой причине он решил поискать ответы в сказаниях прошлого.

Ночь, когда его народ впервые услышал шепот Предков, вошла в историю как Ночь откровений или Ночь двух лун. Избранные узрели один и тот же сон: им явились Эргуны – прародители северян, древнейшие из древнейших. Они открыли тайну рун и поделились своей силой, наказав хранить вечную память о той священной ночи. Тех же, кого коснулась рука Предков, стали называть шаманами.

Легенды шептали о том, что в те времена шаманы обладали невиданной властью и мощью. Они могли управлять ветром, огнем и водой, вызывать дожди и раздвигать тучи, общаться с духами и подчинять животных. С тех самых седых пор Север и стали называть Землей древних предков, то есть Эргунсвальдом. Сам же Эргунсвальд в те времена был совсем другим. В темных недрах его гор, в топях болот и в дремучих лесах обитали такие чудовища и существа, сразить которых без помощи шаманов было невозможно.

Брудвар вспомнил кровавые легенды о варгальдах, о таинственных леших, похищавших детей, о жестоких риганах, варивших пленников в котлах, о кошмаре всего сущего – мерзком Ярдуке, которым и по сей день проклинают врагов. О беспросветном небе за Грозовым хребтом. Вот ведь действительно странная вещь – над половиной Севера и по сей день не светят звезды! Шаманы говорили, что это последствия древней войны духов.

Однако все упоминания о той силе Предков, диковинных зверях и событиях исчезли больше тысячи лет назад. Даже мудрейшие из ныне живущих – шаманы из Круга Озаренных, подтверждали, что магия, или волшебство, как называли эту силу в Империи, покинула Эргунсвальд давным-давно…

Исходя из того, что было известно будущему вождю, получалось так, что либо фэрл Айтул действительно стал новым избранным, единственным на всем Севере, либо аркалы тронулись умом, причем все поголовно. Жаль, но все предположения были лишь домыслами. К счастью, в его дружине имелся человек, который всегда знал больше других, когда речь заходила о тайнах древности.

– Признаюсь, Вьёрд, меня тревожат слова того старика о силе Айтула, – нарушил молчание Брудвар. – Хоть я и считаю их дикой выдумкой, ожидать можно чего угодно. Особенно от человека, предательски убившего моего отца… И брата.

– Точно. И человека, по приказу которого сдирают кожу с людей.

– Позови-ка Одноглазого, думаю, ему есть что сказать по этому поводу. Как-никак, он у нас за главного шамана.

– А я уже здесь, вождь, – послышался вкрадчивый голос позади, после чего с ними поравнялся Корфулд по прозвищу Одноглазый. Он был так же похож на шамана, как барсук на лисицу. Но из этих двух животных, вне всяких сомнений, он более походил на хитрого хищника: даже его спутанные волосы отливали рыжим. На невозможно плутовском, вытянутом и худом лице ехидно блестел один глаз. Место, где должен был находиться другой, скрывал круглый кусок кожи. В любом поселении его бы без раздумий приняли за разбойника или вора… И были бы правы. Однако это нисколько не помешало Корфулду овладеть древним искусством целительства, стать настоящим мастером в приготовлении различных эликсиров, а также научиться бегло говорить по-имперски. Кроме того, никто в дружине Брудвара не мог сравниться с Одноглазым в знании сказаний и мифов не только Севера, но и всего мира.

– Не торопись. Я еще не вождь, ты же знаешь это, – покачал головой Брудвар.

Корфулд лукаво прищурился и провел рукой по своим бусам из камней и костяшек:

– Иногда традиции, да простят меня Предки, нужны не больше, чем весло охотнику.

– Иногда, – проворчал Брудвар. – Меня всегда поражало твое отрицание обычаев, – уже с ухмылкой сказал тот, – учитывая твою роль в дружине.

– Но, вождь, – возразил шаман, – ты ведь сам видел, как обстоят дела за пределами Эргунсвальда. Мы вместе бороздили моря и океаны, слышали десятки других языков, доплывали до знойных берегов Ларсии, ходили по пескам королевства Дейшер… А жемчужина Империи – белоснежная Тирокка? Ты же помнишь, как под видом купцов мы торговались на рынке, а после целую неделю обжимали южанок?

Вьёрд хохотнул и мечтательно произнес:

– Мы жили в том сладком доме целую вечность, пока наши карманы не опустели, а девки не стали ходить враскорячку! Да, невозможно забыть тот чудный город.

Брудвар был с ним полностью согласен. Как и со словами Корфулда. Пусть он и являлся наследником трона Скаймонда, будущим правителем необъятного края, полного сказаний и легенд, края, который дышал тысячелетними традициями, но в глубине души он знал, что другие народы живут совершенно иначе. И не сказать что от этого они как-то страдали.

– В общем, кто-то, может, и подстилает себе солому из молитв, а я полагаюсь на здравый смысл, остроту меча и лечебную силу растений. Это, конечно, заметно усложняет изучение истории Эргунсвальда, но и делает это занятие куда увлекательнее.

– Ладно, хватит трепаться. Судя по тому, что мы видели, аркалы действительно верят в сказки своих шаманов. И, честно говоря, их вера в силу Айтула меня настораживает. Так, может, ты, Одноглазый, расскажешь мне о том, чего я не знаю, но знать должен?

– Меня от тех стариков до сих потряхивает, – проговорил Вьёрд, поежившись.

– Я попробую, мой вождь. Для начала напомню, откуда могут расти корни тех слухов. Итак, легенды гласят, что тридцать столетий назад произошло событие, которое вошло в историю, как Ночь откровений…

– Давай ближе к делу. Легенду про Ночь откровений любой северянин знает с пеленок. Как и про то, что сила покинула наши земли давным-давно.

Насупившись, Корфулд подчинился:

– Ну, есть у меня на этот счет одно предположение, или, как говорят в Империи, «теория», способная дать некоторые ответы.

– Ты откуда слов-то таких понабрался, а, Одноглазый? – недоверчиво зыркнул на него Вьёрд. – Что это вообще такое, эта твоя «тиория»?

– Сказал же, предположение, – с презрением ответил Корфулд. – Так вот, попал как-то ко мне в руки один интересный раб. Умнейшим человеком оказался! У них там в Империи в самой столице есть огромная башня, где хранятся всякие знания и где целый специальный орден ломает головы над разгадкой секретов мироздания. Так вот, раб этот оказался прямиком из того ордена. И поведал мне много интересных вещей.

Значит, так, есть теория, предположение, – шаман с наслаждением клюнул взглядом Вьёрда, – что миром правят два начала: Порядок и Хаос. Эти силы будто бы находятся на разных чашах Весов Мироздания. И чаши эти всегда колеблются. Истинный Порядок означает полное отсутствие магии, силы и всего того, о чем мы слышали из легенд. Хаос же, наоборот – позволяет магии свободно течь по жилам мира, изменяя его обитателей.

– Течь по жилам мира… – тихо пробурчал Вьёрд.

– Есть теория, предположение, – Корфулд снова посмотрел на Вьёрда так, словно перед ним сидел на коне деревенский дурачок, – что до пришествия Даргэна миром правил Хаос, а после – наступила эра Порядка. Это подтверждают легенды Севера. Вспомните: Сила покинула Эргунсвальд более тысячи лет назад…

– Как раз тогда, когда в Империю пришел культ Просветителя, – подвел итог сын Эрнульфа. – Что ж, звучит и вправду складно. Но даже эта теория…

– Предположение… – Одноглазый вновь кольнул Вьёрда, заставив того рассвирепеть не на шутку, – подтверждает, что Айтул – обычный человек.

– Верно. Человек из плоти и крови, который точно так же умрет от твоего меча, как и все, кто вставал на твоем пути, – согласился с Одноглазым Вьёрд.

«Как и все, кто окажется на нем», – добавил про себя Брудвар, мельком подумав о том, кто же станет ему достойным соперником после усмирения аркалов. Мысль о том, что ему придется надолго осесть в Скаймонде, показалась очень неуютной.

* * *

Когда до ущелья оставалось всего несколько миль, Брудвар скомандовал остановиться на короткий привал. Он ждал последнего доклада разведки. Изучить стан врага отправилась его лучшая разведчица. Ждать ее возвращения пришлось недолго.

– Вождь!

– Смотрите-ка, Березка вернулась! – лагерь огласили крики соратников.

Закутанная в маскировочный грязно-белый плащ, навстречу войску, лихо погоняя серую кобылу, резво мчалась белокурая женщина.

«Улыбается, – пригляделся Брудвар. – Значит, все хорошо. И, скорее всего, плохо для Айтула».

– Приветствую, Грайдис! Чем порадуешь? – спросил он, как только главный человек в его разведке подъехал ближе. Лошадь под ней тяжело дышала и, казалось, могла свалиться в любую минуту. Между тем сама наездница выглядела на удивление свежо. Черные соболиные брови ярко подчеркивали белизну ее разрумянившегося лица.

– Мой вождь, – с достоинством, которому позавидовали бы все правители мира, кивнула она.

«Ладно, пора уже привыкать к этому титулу. Тем более что вся дружина жаждет этого момента не меньше моего. Да и поздно уже этих засранцев учить уму-разуму».

– Численность их войска не изменилась, – бодро доложила Грайдис. – Мои ласточки заняли хорошие позиции у вершин, с них прекрасно видны подходы к другой стороне ущелья. Если кто и спешит на выручку фэрлу, он будет там не скоро. Их лагерь укреплен слабо, нас вряд ли ожидает западня. Но, что интересно, в середине ущелья стоит шатер. Его не охраняют, да и располагается он далековато от войска Айтула. Мои девочки сказали, что его поставили только сегодня утром. В общем, если нападем сейчас, то разнесем их в щепки.

– Не торопись, Березка. Айтул нужен мне живым, не хочу, чтобы кто-нибудь из наших ненароком выпустил из него кишки. К тому же, судя по всему, он даже подготовил тепленькое место для нашей милой беседы. И мне очень интересно знать, что он мне расскажет, – во взгляде Брудвара сверкнула сталь, а в голосе появилась жесткость. – Но как только мы закончим этот разговор… – опасный и отлично знакомый Брудвару огонек заплясал в глазах дружинников, услышавших его речь, – то Айтул и все его воины познают силу нашего гнева и остроту мечей. Никто не смеет насмехаться над нами!

– Вот такие переговоры я люблю! – хлопнула в ладоши Грайдис. – Узнаю нашего вождя.

Вьёрд не разделял всеобщего ликования.

– Ох и странно все это. Ох и странно, – озабоченно изрек соратник. – Фэрл явно что-то задумал, но не пойму, на что он надеется? Либо ты, Березка, и твои ласточки уже не такие зоркие, либо Айтул действительно хочет как-то одурачить тебя. – Вьёрд посмотрел в глаза Брудвара.

– За меня не волнуйся, пузатик, я свое дело знаю! – огрызнулась Грайдис. – Если говорю, что засады нет, значит, так оно и есть.

– Поверь, от этой неизвестности меня уже тошнит. – Сын Эрнульфа свел брови. – Жизнь Айтула висит на волоске, а я даже не могу представить, что он может предложить для ее спасения. Но у меня накопилось слишком много вопросов. И ответы на них я получу. – Воин сжал кулак в меховой перчатке. – И сегодня же.

– Может быть, все-таки подмоги дождемся? – не отступал Вьёрд. – Лучше девять раз поворотить, чем разок на мель сесть…

– С каких это пор ты стал таким осторожным? – ехидно поинтересовалась Грайдис. – Сказала же: путь к ущелью чист.

– С тех самых, как узнал о смерти Эрнульфа. Я бы хотел увидеть, как наш вождь сядет на трон Скаймонда. Мне приснилось, что он станет великим правителем, – по-доброму ухмыльнулся воин.

– А Вьёрд прав, – наконец, высказался Одноглазый. – Хоть никто из нас и не верит словам аркалов, но все это выглядит крайне подозрительно. А если подозрительно, значит, опасно.

– Тогда, может, ну их, эти переговоры? – предложила разведчица. – Просто перебьем их всех? И не таких ломали. А фэрла постараемся в плен взять. Доставим Айтула тебе, как барашка на вертеле. Горло резать не будем, говорить сможет.

Брудвар оглядел соратников и одарил их глубоким, искренним и благодарным взором.

– Ценю вашу заботу. Правда, ценю. – Он тяжело вздохнул. – Но мы не станем менять план. Если сегодня нам и суждено обнажить мечи, то мы победим. Не забывайте, что мы превосходим врага числом, а это – уже приговор для фэрла. Вспомните, сколько раз мы разбивали таких смельчаков? То-то же. Вы, да и все в дружине, знаете, что я всегда сражался бок о бок с вами, всегда вел вас вперед. И мой будущий титул вождя ничего не изменит. Возможно, кто-то из вас думает, что это глупо, безрассудно… – Соратники опустили головы, не выдержав пристального взгляда. – Возможно, вы правы. Но это мой путь, мой выбор и мое решение. Не прятаться. Не сдаваться. Встречать все радости и невзгоды лицом к лицу. Жить, чувствуя соленые брызги волн на щеках, свежесть горного ветра, тепло летнего солнца, обжигающий холод снега. Жить, упиваясь пьянящим весельем битвы, вкушая радость побед и горечь поражений… И если мне суждено пасть от меча, что ж, я приму это, отправлюсь на встречу к своим предкам с гордо поднятой головой. Но не предлагайте мне укрыться за вашими спинами и позорно ждать окончания битвы. Верьте своему вождю!

Они верили. Не могли не верить. И подчинились беспрекословно.

Глава 4

Наследие

Ущелье было одним из тех удивительных мест, которые одновременно и пугали, и восхищали человеческое сердце. Могучую горную глыбу разрезал приток реки Буйной, каким-то чудом прорубивший путь в каменном гиганте. Сейчас, когда воду сковал лед, ущелье выглядело заметно шире, однако недостаточно широким для того, чтобы путники могли чувствовать себя в безопасности. Голые отвесные скалы подавляли и будоражили дух, грозно нависая и милями устремляясь ввысь. Казалось, что в любой момент они могут сомкнуться и раздавить человека, ощущавшего себя здесь совершенно беспомощным. По этой причине в ущелье никто не жил – здесь никогда не было поселений, а путники, подгоняемые безотчетным страхом, спешили пройти это зловещее место как можно быстрее. Однако сегодня посреди разлома стоял настоящий лагерь. Дымили костры, шуршали палатки, и громко хрустел снег под ногами вражеских воинов. Свободно гуляющее эхо донесло до ушей Брудвара их встревоженные голоса. Это не удивило сына Эрнульфа: им было чего бояться.

Между тем кое-что все же смогло вызвать любопытство будущего вождя. Как и сообщила Грайдис, в отдалении от стоянки вражеского войска, прямо на пути дружины кто-то разбил просторный, обшитый оленьими шкурами чум.

– Хм… Вот и место для переговоров, – озвучил общую мысль рыжий шаман.

– Хорошо бы узнать, кто там внутри сидит, – облизнулась Березка.

Словно услышав вопрос разведчицы, из чума вышел мужчина. Один, без всякого оружия. Как ни в чем не бывало он сделал приветственный жест, чем немало озадачил всю дружину Брудвара.

Будущий вождь сосредоточенно посмотрел вперед, а затем поднял руку, останавливая своих воинов. Он узнал этого седовласого человека в меховом жилете. Довелось как-то видывать его в тронном зале Скаймонда, когда фэрл аркалов приносил клятву верности вождю, убитому им впоследствии.

– Грайдис, Вьёрд, пойдете со мной. Осмотрите палатку и если все в порядке, то подождете меня снаружи. Ну а когда вернемся к нашим, то и протрубим в рог.

– А если в палатке будет не только фэрл? – спросил здоровяк, закидывая на плечо огроменный боевой молот.

– Значит, придется тебе раскроить парочку черепов, пока Одноглазый и остальные не прикроют наши спины, – сверкнул зубами Брудвар.

– За тебя – с радостью, – Вьёрд ударил себя в грудь. От его беспокойства не осталось и следа. – Ремесло другое, да орудие все то же, – мужчина громко засмеялся своей бородатой шутке. Он повторял ее перед каждой битвой и любил напоминать всем, что был не только отличным воином, но и мастером кузнечного дела.

– Тогда вперед! – громко скомандовал Брудвар и поскакал к Айтулу.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Сердцу Брудвара становилось все теснее в груди, а тело от макушки до самых пят захлестывала волна тихой ярости. Мало того, что Айтул нисколько его не боялся, так он еще и вел себя так, будто ничего особенного не произошло.

Фэрл аркалов оставался все так же спокоен, словно гладь лесного озера. Он даже не шелохнулся, когда Брудвар спрыгнул с коня и замер в шаге от него.

– Благодарю, что пришел, – учтиво произнес Айтул без тени усмешки.

Брудвар ответил испепеляющим взглядом. Желто-зеленые глаза фэрла, окаймленные татуировкой в виде звезд, выдержали натиск. Несколько секунд они – лед и пламя – смотрели друг на друга, сражаясь в невидимой дуэли.

Внезапно ущелье взвыло пронизывающим до костей ветром. Ледяной ураган подул со всех сторон, бросив горсть снега за ворот Брудвара, заставив прикрыть глаза.

– Может, поговорим внутри? – Айтул обернулся и отодвинул занавес, предлагая войти в чум.

– Назови хоть одну причину, по которой я не должен зарубить тебя прямо сейчас? – не стал тянуть будущий вождь.

– Правда, которую ты ищешь, – тихо ответил Айтул. – Сомнения, что тебя гложут. Будь ты абсолютно уверен в том, что я такой подлец, каким меня все ваши считают, то не стал бы церемониться. Но у тебя много вопросов, а у меня есть на них ответы.

– Ну, о моих мотивах догадался бы и ребенок. Ладно, – не стал упорствовать Брудвар, ощутив неприятную влагу за своей шеей. – Грайдис, Вьёрд, осмотрите палатку.

– Как пожелаешь, – уступил фэрл. – Все мои воины ждут в лагере, и тебе нечего бояться. И все же я бы предпочел говорить наедине.

– Никого, – растерянно объявил верный друг после проверки.

– Чисто, – озадаченно подтвердила Грайдис.

Брудвар хмуро кивнул и вошел вслед за фэрлом.

Ветер перестал звенеть в ушах, а тело тут же расслабилось от тепла и приятного полумрака. В центре чума уютно горел костер. Возле него расположились два приземистых стула, чьи спинки покрывали козьи шкуры. В углу пускал пар видавший виды котелок. В нос ударил горький запах полыни. Обстановка располагала к приятной беседе, но сын Эрнульфа прекрасно помнил, зачем пришел.

Не дожидаясь приглашения, Брудвар перекинул ножны с мечом и сел напротив Айтула. Он сразу подметил, как изменился фэрл аркалов. И таинственные тени от огня, плясавшие на скуластом лице, были здесь ни при чем. Жизнь фэрла клонилась к закату, но его годы будто обратились вспять: глубокие морщины разгладились, мужчина окреп, стал чуть выше и явно моложе.

– Ну что же, поговорим, – начал Брудвар, внимательно смотря на Айтула, пытаясь найти места в его одежде, где мог бы уместиться нож или кинжал. – Встреча твоих людей оставила не очень приятное послевкусие. И мне интересно узнать, как ты сумел настроить целый свальд против меня? Почему аркалы предпочитают скорее броситься на меч, чем признать, что их фэрл – клятвопреступник? Что за лживые слухи ходят о моем отце? И самое главное: за что ты убил его… и моего брата?

Айтул сплел пальцы рук, склонил голову и спокойно ответил:

– Я расскажу тебе все от начала и до конца, а кое-что даже покажу. Постарайся не перебивать меня, сын Эрнульфа, ибо услышанное тебе не понравится.

– Будь по-твоему. Но знай: если выкинешь что, я больше медлить не стану. – Брудвар красноречиво похлопал по ножнам.

– Кровью правду не докажешь, – презрительно усмехнулся фэрл. – Ты можешь отворачиваться от нее сколько угодно, но если истину похоронишь, то и сам из ямы не вылезешь.

Брудвар вскинул голову, готовясь достойно ответить, но сдержался. Никогда враги не осмеливались учить его жизни.

– Начинай. А я, так и быть, помолчу, послушаю «правду».

Фэрл сложил пальцы в замок и продолжил борьбу взглядов.

– Двадцать лет назад я преклонил колени перед троном Скаймонда. Не стану врать, сделать это было непросто. Аркалы – народ гордый, но, к сожалению, не такой многочисленный, как вы – скордвеги. Кроме того, наши племена издавна разделяла вражда, которая мешала воспринять идеи твоего отца и деда о едином и могучем Севере. Впрочем, чем все закончилось, ты и так знаешь. У меня не было иного выбора, я подчинился, и аркалы стали последним племенем, вошедшим в состав Эргунсвальда. Мечта твоих предков сбылась, – Айтул скривился. – А мой кошмар только начался. К несчастью, некоторые старейшины не поддержали меня и взялись за оружие. Как ты уже знаешь, ничем хорошим это не закончилось: твой отец вырезал треть свальда.

– Это твоя вина, не перекладывай ее на вождя. Ты сам должен был образумить своих людей.

– Я пытался. Пытался, как мог. Хотел сохранить как можно больше жизней. Но орлы – птицы вольные. Посади их в клетки, и они будут кусать прутья.

– Ты пытаешься оправдать изменников. Я не удивлен, – заметил Брудвар.

– Вовсе нет. Я бы многое отдал, чтобы изменить прошлое. Но это вряд ли бы изменило настоящее.

– Говори яснее.

– Эрнульфу быстро наскучила мирная жизнь, и он принялся творить то, что делает большинство правителей, когда понимают, что их власть безгранична, – сказав это, Айтул ненадолго замолчал, а после продолжил: – Все началось с того, что твоему отцу приглянулась моя младшая дочь. Звали ее Сандарией. – Губы Айтула сжались, а взгляд ожесточился. – Он стал настойчиво добиваться ее внимания. Однако Сандария не горела желанием делить с ним постель. И то было ее право. Когда терпение вождя лопнуло – а произошло это очень быстро, – твой отец сказал мне, что увезет Сандарию в Скаймонд. Он не предложил ни подарков, ни клятв, ничего. Эрнульф и не скрывал, что хочет взять мою дочь не в жены, а в простые наложницы.

Брудвар понимал, что такое поведение уже само по себе являлось тяжким оскорблением. Ведь Айтул, хоть и не сидел на троне Скаймонда, был фэрлом. А в глазах жителей свальда аркалов это делало его практически равным вождю.

– Я не вытерпел и сказал ему, чтобы он навсегда забыл о Сандарии и не смел прикасаться к моим дочерям. Мой ответ ему не понравился… В тот же год он заявился в одну из деревень. Приехал вместе с твоим братом Сигизмиром и крепкой дружиной в придачу. Как и положено, вождя встретили с радушием и почетом. Только вот Благословленный Предками стал вести себя совсем не так, как подобало бы это делать защитнику Севера. Эрнульф пировал целый месяц, требуя все больше яств и развлечений, пока народ не стал роптать. Помирать от голода по прихоти вождя не хотелось никому. Наконец хэрдинг того селения набрался храбрости и спросил Эрнульфа, намерен ли тот чем-то отплатить за длительный постой. Вождь отплатил: хэрдингу отрезали язык. Тех, кто осмелился открыто высказать недовольство, жестоко избили. Ну а потом, когда прежние игрища наскучили, Эрнульф и его дружинники перешли к более суровым забавам. – Айтул ненадолго прервался, пристально наблюдая за реакцией Брудвара. – Вскоре немыслимые слухи дошли и до моих ушей. Поначалу я, как и ты сейчас, не верил ни единому слову. – От фэрла не укрылось сомнение, с которым Брудвар его слушал. – Все же мы стали больше, чем союзниками. Эрнульф лично обещал соблюдать неприкосновенность границ и уважать власть фэрла наравне с другими. Вождь принес клятвы…

«А клятвы на Севере – это всегда больше, чем просто слова», – Брудвар вспомнил наставления деда Рагнира.

– Но, к моему ужасу, донесения оказались правдивы. Когда я прибыл в ту деревню, Эрнульф и его дружинники уже обесчестили всех женщин. Я не мог оставаться в стороне и попытался образумить вождя… Я хотел понять, в чем была причина его чудовищных поступков. Эрнульф ждал меня. Вождь сказал, что в этой деревне якобы жили смутьяны. Одни из тех, кому когда-то удалось скрыться. В доказательство он привел слова одного из своих воинов…

После этого он пообещал, что отныне через каждые три луны будет приезжать в земли аркалов и лично проверять нашу преданность. С тех пор он и стал делать все, что ему вздумается. Я хорошо запомнил тот день, Брудвар. Твой отец тогда сказал, что клятвы, данные псам, не имеют силы и что, если я осмелюсь бунтовать, он вырежет всех аркалов, а моих детей для потехи сунет в клетку к медведям. Да… Он тогда и не задумывался, что когда собаку загоняют в угол и бьют палкой, то рано или поздно она может огрызнуться.

Что-то в голосе Айтула поколебало уверенность Брудвара в невиновности отца. Возможно, искренность, с которой говорил фэрл. А возможно, и то, как он держался и смотрел на Брудвара. Было в том пронзительном взгляде нечто, от чего волосы вставали дыбом.

– Тогда почему же ты не попросил помощи у фэрлов? Неужели никто не знал о том, что происходило в свальде?

– Не будь наивным, Брудвар. Слухи, может, и были, но никто не стал бы вмешиваться. Кто осмелится пойти против Благословленного Предками и его Избранной Тысячи? Дрогмардцы были бы только рады нашим унижениям, ройсы – точно бы закрыли на это глаза. Я слышал, Эльстира давно мечтала породниться с твоей семьей. У нее много дочерей, а Сигизмир как раз женат не был. Тем, кто правит за Грозовым хребтом, вообще все равно, что у нас происходит. У них и своих забот полно. Да что тут говорить, даже среди аркалов были те, кто считал, что лучше дать волку терзать несколько овец, нежели все стадо. – На губах Айтула застыла горечь. – Угрозы твоего отца тоже связывали мне руки. Ты бы понял, если б у тебя была дочь.

Сын вождя молчал.

– Все еще не веришь? Ну смотри тогда. – Под удивленным взглядом Брудвара Айтул встал к нему спиной. – Не забыл, как выглядит знамя твоего отца? – вопрос не требовал ответа: кулак в латной перчатке, сжимающий копье, на фоне леса.

Фэрл аркалов оголил тело до плеч. Сын Эрнульфа вздрогнул. «Нет, этого не может быть!» – у основания шеи Айтула виднелся круглый ожог, своим рисунком в точности повторяющий знамя убитого вождя. Таким способом северяне клеймили тех рабов, которым уже никогда не светило солнце свободной жизни. В случае их побега владельца можно было найти очень легко. Шквал сомнений вновь атаковал Брудвара, воин не нашелся, что сказать.

– Это далеко не все, что сделал твой отец. – Желто-зеленые глаза воспылали гневом. – Смотри, сын Эрнульфа, смотри внимательно. – Айтул склонился над костром, пропел что-то на неизвестном языке, а потом провел ладонью над пламенем. Так близко, что кожа должна была расплавиться. Огонь зашипел и вспыхнул фонтаном искр, будто, кто-то бросил в него охапку березовой коры.

Брудвар отпрянул, чуть не свалившись со стула, а затем широко раскрыл глаза.

Языки пламени превратились в пугающе четкие фигуры людей. Они ожили и пришли в движение. Плечистый парень с косичкой у виска, в котором Брудвар узнал Сигизмира, тащит за волосы девушку в разорванном платье. Она упирается, кричит, бьется в истерике, но не может разжать хватки. Татуировки вокруг глаз выдают ее племя…

Огонь меняет свои очертания, рисуя новое полотно.

Фэрл аркалов привязан к дереву. Пустым немигающим взглядом он смотрит вниз. Перед ним, уперев руки в бока, хохочет Эрнульф. Изможденный, почти мертвый фэрл харкает кровью, получая от вождя Севера сильный удар в живот…

Невидимый ветер сдул огненные миражи, и костер вновь потрескивал тихо, по-домашнему.

– Девушка, которую держал твой брат, и была Сандарией. – Татуировки-звезды вокруг глаз фэрла побагровели. – Она не выдержала позора и наложила на себя руки. – По его телу пробежала дрожь. – К счастью, мою младшую дочь они найти не сумели, – едва слышно добавил Айтул.

Увиденное поразило Брудвара намного больше, чем осознание того, что именно сотворил фэрл аркалов на его глазах. Слухи про необычную силу Айтула нашли свое подтверждение. Но это было мелочью по сравнению с теми чувствами, которые забурлили в его душе.

Светлая память об отце медленно разлеталась на тысячи осколков. Память о брате стала еще чернее. Вспомнились частые поездки вождя в земли аркалов, разговоры о том, каким щедрым стало это племя… Перед глазами ожили злые усмешки Сигизмира, любившего поговаривать о том, что аркалам нужна сильная рука. Случаи, которым Брудвар никогда не придавал значения, выстроились в цельную картину ошеломляюще позорных фактов. Сейчас Брудвар был готов отказаться от трона Скаймонда, лишь бы узнать, что ошибается. Он изо всех сил пытался убедить себя в этом. Безуспешно. Постепенно гнев остыл, уступив место холодной горечи.

– А-а-а, вижу, ты понял. Осознал. Поверил, – прошипел Айтул, будто бы заглянув в сердце Брудвара.

Сын вождя выдержал паузу. Подавленный, он никогда бы не подумал, что отец станет его самым большим разочарованием в жизни. Грустная улыбка скользнула по губам. «По крайней мере, теперь, чтобы превзойти достижения своего отца, мне достаточно не быть такой же сволочью. Ладно, это уже в прошлом. Сейчас нужно расхлебывать ту горькую кашу, что он заварил. Посмотрим, что скажет фэрл. Видать, у него есть какой-то план».

– Поверил… Возможно, – проскрежетал сын Эрнульфа. – И даже могу понять, почему ты убил их. Любой мужчина и отец на твоем месте поступил бы точно так же. Но я бы хотел выслушать и вторую часть твоего рассказа перед тем, как принять решение. Этот фокус с огнем… впечатляет. Но, судя по тому, что я уже слышал, это лишь малая часть твоих умений. Так что за силой ты обладаешь и в чем ее источник?

– О, я охотно расскажу тебе про все, Брудвар. В конце концов, нам с тобой решать, что делать дальше. Между приездами вождя я отправлялся в горы. Странствовал, размышлял, искал путь, который мог бы спасти мой народ от унижений и позволил бы отомстить Эрнульфу. О, как же я ненавидел вождя! С какой страстью молился и как мечтал о справедливости! Звезды гасли от моего отчаяния, которое не раз настигало меня на краю обрыва. Но я не мог бросить свое племя, не мог сбежать, оставив их в руках твоего отца. Пусть я был не в силах противиться его гнусной воле, но истинный фэрл всегда должен разделять страдания своих людей, быть для них символом борьбы и надежды.

Шли годы, а Предки молчали, не слыша меня. Страх и уныние прочно пустили корни в моих землях. Но мне повезло. – Айтул расслабленно откинулся назад. – Чудесный случай, немыслимое провидение дали ключ к спасению. В местах далеких и труднопроходимых, где еще не ступала нога человека, я забрел в одну пещеру. Мое внимание привлекло тусклое, едва заметное сияние, освещающее своды. Идя к нему, спускаясь к самым недрам земли, я обнаружил настоящее сокровище. – Во взгляде фэрла промелькнула искра безумия. – Вот это! – Айтул вытащил толстую золотую цепь, которая была скрыта под одеждой. К ней был привязан удивительный камень в желто-оранжевой оправе. Под гладкой бурой оболочкой пульсировала красная сердцевина, источая мягкий рубиновый свет.

Брудвар не смог отвести завороженного взгляда от вещи. На какой-то миг ему показалось, что в минерале заперто живое существо.

– Никогда не видел ничего подобного, – признался воин.

Айтул надменно усмехнулся и продолжил.

– Этот камень лежал на дне той пещеры. Ты не поверишь, но едва прикоснувшись к нему, сжав в своей ладони, я услышал шепот бога. Нет, не Предков, не Эргунов, которые оставались глухи к моим просьбам, а бога. Несправедливо забытого и отвергнутого, дремлющего, ждущего того, кто освободит его и подобных ему от оков. Он рассказал мне об истинных создателях нашего мира, о силах, что им управляют, о том, как умилостивить их и получить их благосклонность.

Мы говорили так долго, что я потерял счет времени: оно перестало иметь значение. Луна и солнце кружились в бесконечном хороводе, дни сменялись неделями, а я постигал мудрость бога, слушал его откровения и впитывал в себя новые знания, не думая о пище или сне. О, я был хорошим учеником. И он вознаградил меня сполна. Бог наполнил мое тело новой жизнью и пробудил во мне древнюю, могучую силу. В тот день я заново родился. И когда я вышел из пещеры и вновь увидел небо, – на устах Айтула медленно расплылась жуткая улыбка, – уже знал, как изменить все.

Брудвар хоть и не был шаманом, но все же чувствовал присутствие рядом с собой какой-то грозной и безжалостной силы. Внутри сына Эрнульфа ожило давно испытываемое им ощущение. Как и все люди, Брудвар боялся того, чего не мог объяснить его разум. Несмотря на то, что снаружи палатки его ждали два верных воина, липкая испарина тревоги покрыла спину мужчины, а страх цепко вцепился в горло.

– А как же зовут твоего бога? – воин собрался с духом.

– Сакгот, – торжественно ответил Айтул. – Но вряд ли это имя тебе что-нибудь скажет.

– Имя – нет. Но я видел, что твои люди принесли в жертву человека. Это было сделано во славу Сакгота?

В глазах Айтула вновь сверкнул огонь безумия.

– Нет, не только. Но разве Эргунсвальд не слышал о таких ритуалах? Человеческая жизнь всегда была лучшим угощением для самых разных духов.

– Но не для Предков! Они никогда не нуждались в таких подношениях! Обычаи всех без исключения племен Севера запрещают творить подобное!

– Мне теперь нет дела до Предков. Они не дали мне ничего, кроме пустых надежд. Сила же, которой наделил меня Сакгот, – реальна. А посылая на заклание своих врагов, мы лишь укрепляем ее. – Глаза фэрла, казалось, прожигали Брудвара насквозь.

– Что бы ты там себе ни придумал, Север не станет поклоняться таким богам, – жестко ответил воин, пытаясь прогнать страх.

– Посмотрим, посмотрим. Пусть люди сами сделают выбор.

– Здесь не может быть никакого выбора.

Айтул тяжело вздохнул и с сожалением помотал головой.

– Вот потому-то мы и должны договориться, пока не стало поздно. Дело в том, что аркалы больше не хотят быть частью единого Севера. Мы жаждем вернуть нашу свободу и не потерпим, чтобы вожди Скаймонда помыкали нами. Нам известно, чего стоят их клятвы. Но, Брудвар, я не хочу войны, мое племя и так настрадалось вдоволь. Поэтому я и обратился к тебе. Знаю, что ты умен и рассудителен. Знаю, что ты не такой, как твой отец и брат.

– Ты прав, я не такой. Но пойми, закрыть глаза на их убийство я тоже не могу. Мой отец, что бы он ни натворил, был вождем Севера, Благословленным Предками. Что скажут остальные фэрлы, если я так просто отпущу тебя? Кто станет бояться и уважать меня, если я освобожу от клятв целый свальд?!

– А что скажут фэрлы, если все-таки узнают правду? – Легкая улыбка сползла с лица седого фэрла. – Теперь-то они меня точно услышат.

– Не будь наивным, Айтул. Они скажут, что жестокие вещи случаются, – ледяным тоном ответил Брудвар. – Да и поверят они скорее мне, а не убийце вождя и отступнику. Неужто ты подумал, что я позволю так просто взять и разрушить деяния моих предков? Ты и вправду безумен, если рассчитываешь на это. – К Брудвару возвращалась уверенность. Ее питал гнев. Ни один человек не смел диктовать сыну Эрнульфа своих условий. – Может, это сокровище и делает тебя сильнее, – Брудвар указал на камень, стараясь не смотреть на его бурое сияние, – но не настолько, чтобы ты один совладал со всем войском Севера.

– А я буду не один. Боги охотно делятся силой с моим народом. Очень скоро шаманы аркалов смогут останавливать целые армии. Ветер будет срывать кожу с наших врагов, огонь испепелит их внутренности. Но даже если и умрет половина моего свальда, те, кто выживет, будут свободны до конца своих дней. И если другого выхода нет, я готов пойти на такие жертвы.

– И не отступишь?

– Не отступлю.

Речи Айтула звучали жутко, и Брудвар видел, какой решимостью пылал его взгляд. Однако сын Эрнульфа невольно зауважал фэрла. Ведь, несмотря на всю бездну разделявших их противоречий, между ними обнаружилось нечто общее. Оба были готовы защищать своих людей и стоять рядом с ними до самого конца. Оба не боялись умереть за дело, которое считали правым. Но все зашло слишком далеко, ситуация принимала очень скверный оборот, а идти на попятную и показывать слабость Брудвар не мог. Грозная складка пролегла поперек лба воина, когда он озвучил свои условия:

– Ну ладно. А теперь ты послушай меня внимательно. Кошмар твоего племени окончен, а месть совершена. Учитывая, сколько боли принес мой отец, я признаю за тобой право на возмездие и не стану требовать твою жизнь взамен его. – Совесть никогда не была сильной стороной Брудвара, однако после исповеди Айтула именно она склонила воина к милосердию. – Но фэрл, который под покровом ночи убил вождя, фэрл, который не чтит обычаи Севера, не может стоять во главе свальда. Поэтому ты навсегда покинешь Север и отдашь проклятый камень Озаренным. – Брудвар надеялся, что мудрецы сумеют разгадать загадку этой вещи и обуздают силу, сокрытую в ней. – Аркалы же изберут нового фэрла, останутся в составе Эргунсвальда и сожгут своих темных идолов. Лишь это позволит сохранить мир. Иначе мне все-таки придется спустить Фронсуда с цепи и вновь убедить твое племя силой меча. И запомни: угрожать мне войной – пустое дело. Ведь, Айтул, война всегда была моей стихией.

– Эх, Брудвар, Брудвар… Жаль. Но попытаться стоило, – разочарованно произнес фэрл и спрятал камень. – В палатке отчетливо запахло грозой, а костер вдруг воспылал еще ярче. – Люди никогда не верят, покуда не узрят все сами, да, сын Эрнульфа?

Острая, невыносимая боль пронзила голову Брудвара. От неожиданности он застонал и упал со стула.

– Скоро ты станешь более сговорчивым. – Фэрл наступил на его пальцы, тянувшиеся к мечу. – А если нет, то твоя мать наверняка пойдет на уступки. Вряд ли ей захочется оплакивать еще одного сына.

– Вьёрд… Грайдис… – Брудвар пытался позвать на помощь соратников, но каждое слово давалось ему с титаническим трудом. Из носа ручьем потекла кровь. Воин собрал волю в кулак, вдохнул побольше воздуха и выпустил наружу всю свою ярость, на миг перестав мучиться:

– ВЬЁЁЁЁЁРД!!!

Палатка сотряслась и опасно заскрипела, едва не обрушившись: верный соратник ворвался в чум. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем дело. Не тратя время на то, чтобы достать молот, воин рванул с места и кинулся на Айтула с голыми руками.

Противник был невероятно проворен. Он увернулся, схватил стул и со всего размаха огрел Вьёрда по затылку, сбив с ног.

В чум юркнула Грайдис. Белокурая женщина выхватила из голенища нож и уже занесла руку для броска, как вдруг захрипела и потянулась к шее, выронив оружие.

Айтул с перекошенным от гнева лицом вытянул руку, сжимая пальцы вокруг чего-то невидимого. Но, защищаясь, фэрл отвлекся от своей главной цели и не заметил, как быстро Брудвар сумел прийти в себя. Недолго думая, сын Эрнульфа схватил еще дымящийся котелок, удачно подвернувшийся рядом, и плеснул содержимое в голову фэрла.

Айтул протяжно взвыл, закрыв лицо ладонями. Полуослепший, рычащий, взбесившийся, словно зверь, он вихрем выбежал наружу.

– За ним! Нельзя дать ему уйти, – вскочил Брудвар и, невзирая на лютую боль в висках, помчался в погоню.

Увидев неладное, дружинники засуетились. Громыхнула команда Одноглазого приготовиться к бою.

Отбежав на почтительное расстояние, фэрл обернулся. Крепко зажмурился, что-то зашептал. На лбу Айтула проступила сетка вен, цвет его лица изменился, став землистым. Он хлопнул в ладоши и рухнул на колени. Послышался ужасающий, разрывающий уши грохочущий звук. Могучие скалы, нависавшие с двух сторон над войском Брудвара, покрылись трещинами и раскололись. Один за другим, стремительно и неотвратимо, огромные куски горной породы начали падать. Надрывные крики беспомощных людей утонули в сумасшедшем грохоте и пыли. В считаные мгновения дружина Брудвара была погребена заживо и раздавлена камнепадом.

Изможденный фэрл открыл глаза и слабо улыбнулся. За его спиной уже ликовали аркалы, бежавшие навстречу Брудвару. Сын Эрнульфа крепко сжал рукоять меча и приготовился к битве. Никогда в жизни он не ошибался так сильно, как в этот злополучный день.

Глава 5

Расплата

Воин разрывался между желанием броситься на помощь соратникам и тем, чтобы покрошить на куски аркалов, ринувшись в бой. Сердце обливалось кровью от криков людей, которых он мог назвать своей семьей. Большинство верных дружинников погибли сразу, но, судя по душераздирающим звукам, оставалось и много тех, кто с переломанными костями стонал под грудой камней, и тех, кто сейчас отчаянно барахтался в ледяной воде. Но Брудвар замер, неотрывно глядя в лица аркалов. Прикрыв Айтула, живая стена врагов приближалась. Их гнусные улыбки быстро переполняли чашу ярости воина. Рядом с ним уже стоял могучий, как дуб, Вьёрд. Обычно добрые глаза кузнеца горели бешенством, а по щекам текли злые слезы. В его руках, которые могли гнуть подковы, угрожающе качался молот. Один конец его был плоским, а другой заканчивался острым шипом, с помощью которого Вьёрд мог пробить любой доспех.

Грайдис же убежала к соратникам. Брудвар видел ее спину, когда беспомощно смотрел на камнепад, с горечью понимая, что в спешке и самоуверенности завел людей в ловушку и обрек на мучительную смерть. Поэтому он не винил ее, молясь о том, чтобы разведчица смогла спастись и увести с собой хотя бы нескольких раненых. Кроме того, едва ли она могла хоть как-то изменить соотношение сил. Пять десятков воинов из воинства Айтула уже окружали двоицу, оценивая и наблюдая. Первые ряды, ощетинившись копьями, медленно сужали круг. Брудвар успел подумать, что сильно ошибся, понадеявшись на то, что нужен фэрлу живым.

Один из аркалов – дородный бугай с внушительным подбородком, то ли не выдержав напряжения, то ли будучи отчаянным смельчаком, а может, и вовсе ощутив себя бессмертным, издал победный клич и сунул острый наконечник копья, целя в живот Вьёрда. Брудвар среагировал мгновенно. Перерубив древко, он тут же ухватил сломанное оружие и дернул его на себя. В глазах здоровяка мелькнула паника. Но он, то ли от природной тупости, то ли оцепенев от страха, а может, все еще чувствуя обманчивую неуязвимость, не выпустил палки из рук и по инерции шагнул к сыну Эрнульфа. Бессмертным он, конечно же, не был. Кулак Брудвара тараном вошел в его лицо, с треском ломая нос и вышибая дух из могучего тела.

– Довольно! – раздался знакомый повелительный голос. Аркалы почтительно расступились, с благоговением глядя на своего беловолосого фэрла. Его поддерживали двое, но Айтул жестом велел им отойти. Теперь он казался Брудвару дряхлым стариком. Лицо рассекли морщины, глаза глубоко впали. Очевидно, сотворенное высосало из него все силы. – Опусти оружие, Брудвар. И ты, – окинул Вьёрда настороженным взглядом, – положи молот.

Сын Эрнульфа воспользовался передышкой, красноречиво сплюнув и промолчав. Он еще не утолил жажду мести.

Вперед вышли пятеро воинов. На их легкие доспехи из кожи и меха крепились железные пластины, усиливая защиту и ничуть не сковывая движения мужчин. Трое держали мечи, двое – топоры.

– Светозарный, – обратился к Айтулу один из них. Судя по твердому взгляду и кривому носу, бывалый воин. – Дай нам шанс, и мы поставим этих глупцов на колени.

Фэрл нехотя кивнул, словно не мог отказать.

– Только аккуратнее, сын убийцы нужен мне живым. Насчет второго – как получится.

«Самонадеянно», – подумал наследник трона.

Заняв боевую стойку и посмотрев на Брудвара, воины в недоумении переглянулись: уголки губ их противника были вздернуты в какой-то дикой ухмылке.

Брудвар понял, что Айтул не позволит своим воинам убить его. А это давало ему огромное преимущество. Ведь сын Эрнульфа не собирался сдаваться, а дружинники фэрла понятия не имели, как ярость меняла Брудвара и сколько сил придавал ему гнев.

– Держись ближе, – сказал он Вьёрду и атаковал. Молниеносным, невозможно быстрым ударом снизу-вверх он разрубил голову первого аркала от самой челюсти. Затем, сделав обманный замах, резко рубанул влево, оставив кровавый росчерк на шее еще одного противника. Враги еще не поняли, что умирают, и, выронив оружие, захрипели, удивленно глядя в сапфировые глаза своей смерти.

Обрушив стальную месть на голову очередного врага, Брудвар расколол его череп так легко, словно тот был из яичной скорлупы. На короткий миг его меч застрял где-то посередине плеч трупа. Не останавливаясь, Брудвар ударил тело ногой в живот, со свистом выдернув лезвие и сразу почувствовав на своем лице что-то липкое, вонючее и очень гадкое.

– Мне-то оставь парочку ублюдков, – свирепо рыкнул Вьёрд, проломив молотом грудь одного из аркалов, попытавшегося обойти сына вождя справа.

– Не переживай, здесь на всех хватит, – ответил тот, чувствуя надежное плечо друга. – Добраться бы еще до Айтула, но боюсь… – тут ему пришлось зажмуриться, так как в глаза полетели осколки костей: могучим ударом, способным обрушить крепостные стены, Вьёрд снес голову последнего воина, осмелившегося бросить им открытый вызов.

Несмотря на численное превосходство, аркалы в страхе попятились назад, не решаясь приблизиться к перемазанной кровью и словно обезумевшей двоице, стоящей среди шести трупов и сеющей вокруг себя смерть. Живое кольцо вокруг Брудвара и Вьёрда стало шире, однако некоторые из воинов Айтула занесли копья, готовясь к броску. С десяток аркалов стали раскручивать над головами веревки.

– Стань за мной, быстро! Спина к спине! – отчаянно крикнул Брудвар, осознавая, что соратника, в отличие от него, ждет неминуемая гибель. – Боком передвигайся, боком, нельзя дать им прицелиться!

– Мне очень жаль, вождь, – обреченно сказал Вьёрд. Огромный и грузный, он неуклюже кружился на одном месте, все равно представляя из себя отличную мишень, – но их слишком много. Постарайся уклоняться от арканов, не пытайся их разрубить…

«Нет… Нет! Нет!!! – отчаянно билось сердце Брудвара, а время будто остановилось. Понимание того, что он с минуты на минуту потеряет вернейшего друга, который не стал бросать его, ввязавшись в заведомо проигрышный бой, причиняло ни с чем не сравнимую боль. Впервые в жизни ему хотелось орать от безысходности. Ведь проведя рядом с бородатым кузнецом столько невероятных дней, частенько ночуя в одной палатке, разделяя пищу и эль, шутки и ругань, женщин и битвы – все прекрасное и дурное, что дарила жизнь, Брудвар полюбил его, как настоящего брата. Затравленно озираясь по сторонам, он уже подумывал опустить меч и сдаться, как вдруг увидел во втором ряду Айтула. Кровавый туман застил глаза, а пальцы до боли сжали рукоять меча. Гнев поглотил все остальные чувства, позволив принять решение, доверившись бешеному порыву.

– Вьёрд, ты видишь фэрла?

– А как же…

– Тогда попытаемся достать гада сейчас, у нас вряд ли будет иная возможность.

– Как скажешь. – Глядя на острые наконечники копий, воин понимал всю бессмысленность их атаки. Но это было лучшей участью, чем стоять на месте и дать убить себя без боя. – Мужество смерти не боится…

– Держись позади, они не станут рисковать мною… – Как раз в этот момент кто-то пронзительно закричал. Сын Эрнульфа очень живо представил, как его дружинники лежат с переломанными ногами, истекая кровью. Новый приступ ярости охватил воина. Вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения, он рванул с места и отвел копье аркала, заслонявшего собой фэрла, намереваясь вторым движением отправить Айтула к его темным богам.

Острая боль обожгла ребра, а удар не достиг цели.

– Вождь!!! – прогремел Вьёрд, увидев, как в ослепленного гневом Брудвара ткнули копьем. К счастью, удар был нанесен тупым концом. Наученные горьким опытом, аркалы не стали терять времени. Радостно вереща, они бросились на него всей толпой и сбили с ног.

Верный соратник уже не смог прийти на помощь, так как ему самому пришлось отражать новый натиск воодушевленного врага. Понимая, что теперь аркалам ничего не мешает расстрелять его издали, он старался держаться как можно ближе к плотному строю противника. Вьёрд закрутился вокруг себя, как медведь, окруженный лающими охотничьими псами. Со свистом рассекая воздух огромным молотом, калеча и круша черепа, он словно и не замечал всех ран, что успевал наносить противник. Пот и кровь застилали глаза, движения становились все медленнее, дыхание – все более тяжелым, а улюлюканье врагов – громче. Неожиданно оружие выпало из крепких рук изумленного воина – тело сдалось раньше, чем он рассчитывал.

– Не убивайте это животное, – фэрл остудил аркалов, уже готовых разорвать Вьёрда на части. – Несправедливо лишать наш народ мести. Оставьте его в живых, а остальных, – Айтул указал в сторону каменного завала и с наслаждением, четко и громко вымолвил последнее слово: – Добейте.

Брудвар не мог не услышать страшного приказа. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, он что-то промычал, но получил в ответ новые тычки и один чувствительный удар в челюсть.

Золотисто-малахитовые, опасные, вселяющие страх жестокие глаза склонились над ним, и зловещий голос прошипел:

– Я научу тебя покорности, сын Эрнульфа…

Что-то липкое, вонючее и очень гадкое, уже подмерзающее на лице было последним, что запомнил Брудвар перед тем, как потерять сознание.

* * *

«Где я? Что происходит?» – Брудвар поднял свинцовые веки и оказался в полнейшей темноте. Он лежал на чем-то неудобном и вдобавок ко всему скрипучем. Крепкие кандалы сдавливали ноги и кисти рук, а глаза, судя по ощущениям, закрывала тугая повязка. Пол под ним дернулся, а тело отозвалось на движение дикой болью. Воин не сдержался, поморщился и выругался. У него было такое чувство, будто по нему как следует потоптался медведь, а под ребро засунули нож.

Шатер, красный камень, Сакгот, камнепад, сражение… К мужчине быстро возвращалась память, отчего саван скорби накрыл его сердце, а мысли обратились к человеку, поступки которого и стали причиной всех бед. «Ну и делов ты наворотил, отец, ничего не скажешь, – разочарованно подумал Брудвар, не зная, кого он сейчас ненавидел сильнее: отца или фэрла. – Сам породил врага, безумца, который одним махом убил всех моих воинов. Лучшего испытания для меня ты бы вряд ли придумал. Сигизмир сейчас наверняка улыбается и гогочет рядом с тобой. Подонок. Что ж, если мне удастся выйти живым из этой передряги и прикончить фэрла, то, надеюсь, после всего этого ты явишься ко мне во сне и скажешь, что я достоин занять трон Скаймонда. Только бы выбраться, только бы выжить…»

Превозмогая боль, Брудвар напряг мышцы и попытался освободить руки. Напрасно. Тело пронзил очередной спазм, заставив его согнуться. Лежа в таком положении, он представил себя со стороны. И то ли от истощения, то ли от осознания безвыходности его положения, на ум пришло сравнение, которое вдруг показалось ему забавным: «Эх, стоит признать, что я сейчас так же беспомощен, как червяк на гранитной плите. Клянусь предками, если выберусь отсюда, то никогда не раздавлю ни одно из этих созданий! Кто бы мог представить, что у меня с ними когда-нибудь возникнут одинаковые проблемы?!»

Возможностей изучать обстановку оставалось немного. Сын Эрнульфа напряг слух и убедился в своих догадках. Фырканье лошадей, тихий вой ветра, глухой стук колес – сомнений быть не могло: Брудвара куда-то везли. «Странно. Зачем Айтулу завязывать мне глаза? Наверняка мы направляемся в Кагым – его вотчину, куда же еще? Там ему будет легче всего обороняться. Ведь как бы силен ни был фэрл, в открытом бою ему не выстоять против всех войск Севера, что бы он ни говорил. Если битва произойдет не в ущелье, – похолодел мужчина. Брудвар надеялся на то, что Озаренные, да и другие шаманы Севера, смогут дать фэрлу достойный отпор. Он старался не думать о том, что, по словам Айтула, темные боги скоро наделят могуществом и шаманов его племени.

Неожиданно совсем близко от пленника кто-то засопел, а затем натужно прокашлялся.

– Вьёрд?! – громко шепнул Брудвар почти утвердительно, радостно, как будто случившееся оказалось лишь ночным кошмаром. В его положении он был рад любому собеседнику, а уж тем более – верному соратнику.

В ответ послышался хрип и что-то совершенно невнятное, больше похожее на бормотание пьяницы. Но Брудвар узнал Вьёрда даже с закрытыми глазами. Сбоку раздался непривычно слабый голос:

– Брудвар… Я боялся, что ты погиб. Видел, как они навалились на тебя…

– Не переживай, я удачливый сукин сын. Пока живой. Сам-то цел?

– Да как сказать… Чувствую себя одной громадной шишкой. Но пальцами шевелю – уже прекрасно. Брудвар, тебе что же это, тоже глаза завязали? Я чуть в штаны не наложил – поначалу думал, что вообще ослеп…

– Я тоже. Хорошо хоть рот свободен, с кляпом-то было бы совсем худо.

– Да… Ну и дела. – Вьёрд тяжело вздохнул. – Что будем делать, вождь?

– Ждать, молиться… И вспоминать павших.

Они почтили дружину долгим молчанием.

* * *

В кромешной темноте время ползло со скоростью улитки. Нельзя было разобрать: день сейчас или ночь. Хотя, когда холодало и зубы начинали отплясывать бойкий танец, мужчины соглашались во мнении, что наступала ночь. Очень редко, но тягостные раздумья все же прерывались скудной кормежкой. Кто-то поил их водой и пихал в рот кусок хлеба. Немного, но достаточно, чтобы не подохнуть с голода.

Брудвару до сих пор было сложно привыкнуть к тому, что с ним обращаются хуже, чем с бездомной собакой. Поэтому, когда еду принесли в первый раз, сын Эрнульфа с вызовом спросил, куда же их все-таки везут, и потребовал разговора с фэрлом. Схлопотав удар по лицу, он решил больше не искушать судьбу.

Между тем старые друзья чувствовали, как меняется дорога, по которой движется войско фэрла. Повозка катилась с явным уклоном, а воздух стал таким свежим, что от него с непривычки начала кружиться голова. Время от времени оба слышали приятный шум водопадов и крики орлов. Не оставалось сомнений в том, что их везли куда-то вглубь гор. Кроме того, у пленников возникло стойкое ощущение, что часть дороги шла прямиком через пещеры или тоннели. В такие моменты становилось непривычно тихо, а в голову упорно лезли совсем уж гнетущие мысли. Копыта лошадей стучали по чему-то твердому, уши отчетливо различали эхо редкой капели и далекое завывание ветра.

Все это сильно тревожило Брудвара – он знал, что путь в Кагым пролегал через равнинную местность и леса, да и сама столица аркалов располагалась не у гор. Сын Эрнульфа начал серьезно опасаться, гадая, сможет ли вообще найти его войско Фронсуда. Разгадать планы Айтула оказалось намного сложнее, чем он предполагал.

Долгая пытка неизвестностью и временем закончилась, когда Брудвар и Вьёрд услышали эхо радостных криков и ликующих голосов. Сначала далеко, затем все ближе и ближе… Наконец телега остановилась. С ног пленников сняли кандалы. Шатающихся от слабости воинов согнали с повозки, а затем и развязали повязки, мешавшие видеть.

Невозможно яркий, режущий глаза, кристально чистый белый свет ослепил Брудвара и Вьёрда. Взор упирался в величественные горы. Их белоснежные шапки пронзали безоблачное голубое небо, на котором лучилось и сияло оранжевое солнце. Мужчины замерли, не в силах идти вперед, стараясь прикрыть лица руками. Рядом громко смеялись, но никто, стоит отдать им должное, не торопил их и не отвешивал тычки.

Постепенно зрение возвращалось к воинам. Сын Эрнульфа прищурился и оценил обстановку. Как и следовало ожидать, его окружали аркалы. Люди деловито разгружали вещи, кто-то обнимался со своей семьей, а дети, коих здесь было на удивление много, с интересом глядели на него и показывали пальцами.

«Да уж, не похож я на наследника трона Скаймонда. Выгляжу, наверное, ничуть не лучше жалкого бродяги или разбойника, которого привезли на казнь».

Насмешки ребятишек хоть и задевали самолюбие Брудвара, но волновали его в самую последнюю очередь. Все его мысли занимал поиск ответа на вопрос: куда же он попал?

– Пошел! – приказали ему, толкнув в спину. Переглянувшись с Вьёрдом, выглядящим от побоев таким опухшим, будто его покусали осы, Брудвар подчинился.

По пути он смог хорошенько рассмотреть таинственное поселение. Оно раскинулось в просторной долине, отрезанной от остального мира неприступными горными хребтами. «Как же мы добрались сюда? Неужто и впрямь прошли сквозь скалы?» – не веря в это, Брудвар оглянулся и обомлел – позади виднелись крутые подошвы гор.

Длинные жилища из бревен и камня с низкой крышей не были защищены хоть какой-нибудь стеной. Очевидно, никто здесь и не думал о том, что на это место могут напасть, хотя домов было очень и очень много. Еще только сойдя с повозки, Брудвар заприметил среди них какое-то странное сооружение, издали напоминающее башню. Оказавшись ближе и увидев постройку, он не смог сдержать эмоций: «Пусть меня ударит молния! Вот это да!» – исполинская статуя Айтула, раскинувшего руки в стороны и устремившего взгляд в небо, поражала воображение. Скульпторы аркалов постарались на славу, сумев оживить камень и передать своему творению все черты фэрла. Позади же самой статуи раскинулся внушительный фундамент какого-то здания. Судя по его площади и количеству людей, корпевших над постройкой, оно обещало стать не менее величественным, чем изваяние Айтула.

«А его здесь по-настоящему любят. Эти люди выглядят такими счастливыми… Непохоже, чтобы Айтул правил, опираясь на страх перед своей силой. Похоже, аркалы на самом деле считают его своим освободителем. Интересно, куда он пропал? Не слышал и не видел его с того боя…»

Сына Эрнульфа привели в маленькую комнатушку, полностью лишенную мебели. Единственным предметом интерьера был высокий столб в углу, подпирающий крышу. Рядом с ним лежала солома и стояло деревянное ведерко. Когда конвоиры подошли к нему с ошейником, показная покорность Брудвара испарилась. В самом деле, не мог же наследник трона Скаймонда так просто позволить заковать себя, будто раба? Одного он боднул в челюсть, второго со всей дури пнул в промежность, а третьего подсек ловкой подножкой и наступил на кадык, сломав горло. На крики тут же прибежала орава обозленных воинов. Общими усилиями при активной помощи кулаков и дубинок им удалось посадить сына Эрнульфа на цепь. Валяясь в собственной крови, задыхаясь, он все же выдохнул:

– Где мой друг? Где Вьёрд? Дайте мне поговорить с фэрлом Айтулом!

Громко захлопнулась дверь, щелкнул железный засов. Ему никто не ответил.

Глава 6

Пленник

Время вновь потянулось ужасающе медленно. Но помимо саднящих ран, Брудвара грызла свора тяжелейших мыслей. Раздумывая над словами Айтула о мести, он гадал, какая участь ждет его друга? Брудвар безуспешно старался выкинуть из головы образ освежеванного трупа, увиденного им в деревне. Думал он и о своей семье. Каково им будет узнать о его смерти? Особенно матери, совсем недавно потерявшей сразу мужа и старшего сына. Еще сын Эрнульфа страшно беспокоился о судьбе войска, которое шло следом за его дружиной. Хоть его и возглавлял опытнейший Фронсуд, но даже он ничего не смог бы сделать, угодив в смертельную ловушку Айтула. Брудвар начинал догадываться о причинах отсутствия фэрла, и это приводило его в настоящий ужас. И только во сне тягостные мысли на время оставляли его…

Беспокойный сон нарушил тихий скрип двери. Брудвар ожидал увидеть очередного грубого тюремщика, который напоил бы его и, возможно, угостил бы пинком. Каково же было удивление пленника, когда в комнату робко вошла девушка. Да еще какая! Густые огненно-рыжие волосы каскадом спускались на шею и двумя янтарными прядями ниспадали на груди, едва прикрывая их манящие овалы. На гладком девичьем лице под изящными дугами тонких бровей блестели карие глаза с пышными ресницами, подчеркнутые снизу тонкими татуировками в виде перевернутого полумесяца.

Сын Эрнульфа, не отрывая от нее изумленного взгляда, сел и расправил плечи, со всем достоинством, которое смог сохранить, смахнул с одежды солому. Неожиданно для себя он потупил взор и залился краской. Ведь, надо признать, таких красавиц он еще не встречал. Брудвар не сразу заметил, что девушка принесла бадью с водой и тряпки. Плотно сжимая губы и стараясь не смотреть на пленника, она присела возле него и начала полоскать холстину. Мужчина почуял ее запах. Медовый, свежий, с легким ароматом луговых трав, который хотелось вдыхать полной грудью…

Не говоря ни слова, сковав Брудвара своим очарованием, девушка вытащила из кармана платья нож. Поддев лезвием рубашку пленника, разрезала ее напополам, оставив воина с голым торсом. Он не сопротивлялся, но ему вдруг сильно захотелось пить. Совсем как в те далекие времена, когда он юнцом случайно подсмотрел, как в озере купалась юная незнакомка.

Девушка принялась тереть мокрой тряпкой его лицо, шею, плечи, грудь, живот, спину. В ней не было ни капли страха. Она все делала не спеша, однако для Брудвара это время превратилось в скакуна и пролетело незаметно. Закончив обтирать воина, рыжая красавица достала какой-то порошок и присыпала им раны. Брудвар чуть скривился, когда она коснулась ребер. Наложив повязки из чистой ткани, девушка отошла чуть в сторону, собираясь удалиться.

– Кто ты? Как тебя зовут? – прошептал, наконец, Брудвар.

Девушка не ответила, а он так и не смог понять, о чем же именно говорили ее бездонные глаза. Ему показалось, что она посмотрела на него с каким-то осуждением и даже вызовом, будто он должен знать. Но Брудвар был уверен, что, если бы он встречал ее раньше, точно запомнил бы, да и не нашлось бы человека, который, увидев ее, смог бы забыть.

Так и не раскрыв тайны своего имени, она собрала вещи и поспешно ушла. Какое-то время в комнате еще витал аромат меда и луговых трав. И эти запахи пробуждали светлые воспоминания о лете и… юности. Казалось, тогда он был выше, сильнее, быстрее и, вне всяких сомнений, куда безрассуднее. Это было то беззаботное время, когда он, лазая по деревьям, мог запросто представить себя опытным солбьергом, тем, кто оседлал волны, поднялся на мачту собственного корабля и плывет к неведомым берегам. То была пора, когда кулачный бой с другими мальчишками представлялся вопросом жизни и смерти, а выходя из него победителем Брудвар ощущал себя так, будто стал вождем всего мира. Воин с легкой грустью понял, что с годами стал мечтать намного реже. Однако незнакомка оживила в его груди и еще одно воспоминание, а точнее – чувство. Оно было известно мужчинам всех возрастов и характеров. Брудвар впервые испытал его, когда ему было одиннадцать. В тот день он выиграл поединок на деревянных мечах, одолев настоящего дикаря из племени ульфскроггеров. Парень был настоящим задирой и никогда не упускал возможности побить слабых. Превосходя других детей ростом, шириной плеч, по-садистски жестокий, он был настоящей напастью для ребятишек Скаймонда. Однако в тот день Брудвар уложил его на лопатки, попутно выбив пару зубов и сломав ребро, после чего тот начал обходить сына Эрнульфа и его компанию стороной.

И вот после того, как юный Брудвар пришел в себя и осмотрелся по сторонам, он увидел среди торжествующих и благодарных взглядов застенчивый взор одной девочки. Она нравилась ему давно, но что-то всегда мешало ему приблизиться к ней, какая-то сила лишала его дара речи, строила перед ним невидимый барьер и путала мысли. Но в тот день девочка смотрела на него как на героя, приветливо улыбаясь. И от этого чистого взгляда, ее чудесной улыбки сердце забилось так часто, что чуть не выпрыгнуло из груди. Он словно научился летать. Ему показалось, что если б в тот миг она попросила достать с неба звезду и подарить ей, то он, конечно же, легко сделал бы это, в придачу украв с небосвода и луну вместе с солнцем. Тогда Брудвар совершил личный подвиг и, наконец, подошел к ней. Было лето. Они гуляли по цветущим полям…

Девушка приходила к нему каждый день. От одного ее присутствия бесконечные мысли об Айтуле и его планах, страх, тревога и беспокойство разбегались как тараканы и прятались по темным углам комнаты. Она тихо меняла повязки, обрабатывала раны и все так же молчала. Ничего не менялось. Не раз он пытался заговорить с ней, но безуспешно. Брудвар гадал, почему и зачем дева заботится о нем и кто ее послал. Она же, безусловно, знала, кем является узник, а потому у пленника возникло страстное желание хоть как-то объясниться, дать ей понять, что даже между соколом и горным козлом больше общего, чем между ним и его отцом. Отчего-то сердце воина колола мысль о том, что девушка могла подумать о нем плохо и несправедливо винить во всех бедах ее племени.

Доверившись порыву, на пятый день он рассказал ей все, начиная с того момента, как увидел гонца, и заканчивая тем, как оказался в цепях.

– Я не хочу войны. Не хочу… Но твой фэрл безумен и очень опасен. Теперь я это понимаю… – такими словами Брудвар окончил свой монолог.

Девушка кивнула, показав, что все поняла. В ее глазах появилась странная печаль и – Брудвар не был в этом уверен – жалость. Еще ему показалось, что ее прикосновения стали чуть мягче и нежнее.

Воин не стал делиться с ней своими догадками, он просто держал рот закрытым и любовался ее красотой. В такие моменты Брудвар не задумывался, что будет дальше и зачем его лечат. Порой он даже ловил себя на том, что он рад оказаться в плену.

* * *

Минуло десять ночей с того момента, как его привезли в поселение. Брудвар успел окрепнуть, но по-прежнему находился в полном неведении относительно судьбы Вьёрда. Сын Эрнульфа утешал себя тем, что ни разу не слышал криков, свидетельствующих о жертвоприношении или казни своего друга. Об Айтуле тоже ничего не было известно: немногословный тюремщик все так же отвечал на вопросы пинками.

Между короткими приходами девушки неизвестность медленно сводила Брудвара с ума. Выжил ли кто из дружины? Что стало с войском Фронсуда, которое шло по пятам? Знают ли в Скаймонде о его пленении? И – самое главное – что сейчас делает мятежный фэрл и весь его проклятый свальд? Сын Эрнульфа ломал голову в очередных предположениях, уже обдумывая план побега, когда фэрл, наконец, почтил его своим присутствием.

Первым в комнату вошел уже знакомый надзиратель, чье квадратное лицо смотрело на Брудвара как никогда убийственно враждебно. Он закрепил на стене факел, сильно, со знанием дела подергал цепь, проверив ее надежность, и покинул узника. Затем, к его великому удивлению и странной радости, в дверном проеме появился сам Айтул. Пригнув голову, фэрл переступил порог и выпрямился. Седые волосы мужчины были собраны в конский хвост, перевязанный кожаной лентой. Бледное, но вновь помолодевшее лицо осунулось и стало острее, усиливая сходство с орлом, готовым вонзить когти и разорвать добычу. Изумрудные глаза, очерченные татуировками, источали угрозу. Тяжелая накидка из белого меха придавала его сухощавой фигуре некую величественность. Покоясь на плечах и прикрывая грудь в области сердца, она крепилась массивной застежкой в виде переплетенных когтей птиц. Под мехом обращала на себя внимание черная шерстяная туника, на которой серебряной нитью был вышит странный символ. Рисунок представлял собой круг, из которого торчали девять кривых отростков, напомнивших Брудвару скользкие щупальца осьминога. В центре была изображена неизвестная руна, похожая на крест с тремя поперечинами, сужающийся кверху. Неожиданно рисунок ожил и завертелся колесом. В висках сына Эрнульфа застучало, его начало мутить, а тело онемело от внезапного, липкого и непонятного страха. У него возникло ощущение, что с одежд Айтула на него смотрят существа из Скракрунда – ледяной бездны, где обитали ужасный Ярдук и самые злобные духи Севера. Не менее холодный голос фэрла рассеял мираж.

– Что с тобой, сын Эрнульфа? Тебе нездоровится?

– Все в порядке, – с усилием выдохнул тот. – Необычный символ ты носишь на груди. Не встречал его раньше. Интересно знать, что же он означает?

– Ах, это… Знак Древних. Знак Девяти – новых покровителей аркалов. Быть может, и ты когда-нибудь украсишь им свои одежды.

– Нет, Айтул, уж этому точно не бывать. Я верю, что мудрость твоих предков скоро заставит тебя понять, какую ошибку ты совершил.

– Брудвар, – поморщился Айтул, – смени этот укоризненный тон. Нравоучения тебе не к лицу. Я пришел обсудить вопросы, по которым мы еще можем прийти к согласию.

Только сейчас Брудвар заметил, что за маской властности Айтул старательно скрывал истинные эмоции: он нервничал и явно торопился что-то сказать.

– Мы вновь обсудим вопросы войны и мира. Хоть ты и ответил мне отказом, но, я надеюсь, заключение пошло тебе на пользу, и за это время ты хорошо подумал над моими словами. К тому же у меня есть свежие вести. Надеюсь, они образумят тебя.

«Странно, почему Айтулу так важно договориться со мной? Он ведь обладает такой мощью и не боится войны со всем Севером. Чего он хочет добиться на самом деле? Ведь он должен понимать, что я не освобожу его от клятв». – Брудвар не сомневался, что в противном случае многие племена потребуют того же. И наследие его предков разлетится на куски.

– Что ж, говори, – предчувствуя беду, как можно безразличнее проговорил сын Эрнульфа.

Айтул подошел так близко, что воин ощутил его кислое дыхание. Брудвар увидел перед собой немигающий взгляд змеи.

– Войско, которое шло следом за тобой, погибло, – без намека на улыбку произнес фэрл. – Ты думал, я не узнаю? Ты сильно ошибался. Я остался ждать Фронсуда в ущелье, а затем обрушил на его армию мощь гор. Я в одиночку сразил знаменитого Ледяного Кулака и половину Избранной Тысячи.

– И после этого ты снова предлагаешь мне мир? – безжизненным голосом проговорил Брудвар. Услышанное опустошило сына Эрнульфа. Произошло то, чего он так боялся: Фронсуд угодил в ту же западню, что и его дружина. И если Айтул пошел на такой шаг, то призывать его к покорности и запугивать кровавой местью становилось бессмысленным. Ноющая боль внутри и очередная волна ненависти твердили Брудвару об обратном, но воин взял эмоции под железный контроль: пришла пора всерьез обсудить предложение фэрла и попутно думать о том, как перехитрить его. Стало очевидным, что его упорство вело в тупик и не смогло бы изменить планов Айтула. Однако было бы странным, если бы Брудвар никак не отреагировал на скорбные известия. Вернуться к переговорам он мог бы в любой момент, поэтому сын Эрнульфа решил сыграть в игру, в которой ему отводилась роль упертого барана, бездумно блеющего на занесенный над ним нож.

– Эргунсвальд не простит тебе этого преступления, – Брудвар придал голосу показную строгость. – Твое падение неизбежно, это лишь дело времени. Ты зашел слишком далеко, подставив под удар весь свой свальд. Подумай, что станет с твоим народом, когда ты умрешь. Возможно, забавы моего отца покажутся аркалам детскими играми, по сравнению с тем, что может их ожидать.

Упоминание бесчинств убитого вождя распалило искры в глазах Айтула. Невидимая удавка сжала горло Брудвара, но прежде, чем его руки потянулись к шее, силки исчезли.

– Мне плевать на гнев Скаймонда и всех остальных племен. На стороне аркалов сама природа и благословение древних, истинных богов. Если придется, то мы будем сражаться там, где нам удобно, там, где я и шаманы сможем показать всю свою мощь. Скоро все фэрлы узнают, что Ледяной Кулак повержен, а наследник трона в плену. А нам с тобой хорошо известно, что Север всегда признавал только силу. – Айтул сделал паузу, издевательски ухмыльнувшись. – Как думаешь, многие ли фэрлы останутся верны трону Скаймонда, когда я начну обращать их армии в пепел?

Брудвар начал понимать, что попал в пасть настоящего волка, который, почуяв запах крови, уже не разожмет смертельной хватки.

– Один человек не может выиграть войну, каким бы сильным он ни был.

– Неужели? А разве гибель твоей дружины и половины вашей хваленой Избранной Тысячи не опровергает это утверждение? Да, один человек не способен победить весь Север, но может стать той силой, которая, подобно булыжнику, летящему со склона, станет причиной разрушительной лавины, сметающей все на своем пути… – в голосе Айтула послышался грохот камнепада. – Я убил Фронсуда и его армию не затем, чтобы отомстить или причинить тебе боль. Поверь, мне не доставляет удовольствия убивать или мучить людей, хотя в отношении вас, скордвегов, у меня есть полное право на это. Я сделал это для того, чтобы ты осознал, к чему может привести наше противостояние.

Да, жертв не избежать в любой войне. Каждый человек из моего племени будет сражаться за свою свободу до последнего вдоха, но мне дорога жизнь каждого аркала. Я не хочу, чтобы они гибли из-за твоей гордыни. Потому я вновь взываю к твоему благоразумию. Пойми, что иногда лучше вовремя отступить, чем потерять все. Но если же ты откажешь мне и сегодня, то знай: мы отвоюем свободу кровью.

– Что ж, – протянул Брудвар и смерил Айтула оценивающим взглядом. У него отпали последние сомнения в том, что ради своих целей фэрл усеет трупами весь Эргунсвальд. Оставлять его в живых было нельзя. Но чтобы навсегда успокоить Айтула, сам Брудвар должен был обрести свободу. В его голове родился план.

– Видимо, раз другого выхода нет, то нам придется говорить о мире.

– О мире на моих условиях, – поправил его фэрл.

– Да, – устало выдохнул пленник, – на твоих. Я не хочу, чтобы Эргунсвальд погрузился в хаос. В конце концов, союз сможет прожить и без аркалов.

Внутренний голос нашептывал совсем иные слова. Он говорил ему правду: сыну Эрнульфа никогда бы не удалось стать великим вождем, если бы он начал правление с того, что пошел бы на поводу у фэрла, лишившего жизни его отца и отринувшего Предков. Осознавал он и то, что, если бы отпустил один свальд, фэрлы, без сомнений, восприняли бы это как проявление слабости, и весь союз распался бы. Брудвар был уверен, что это понимал и Айтул. А это означало, что мир фэрлу был не нужен. Но тогда что же? «Возможно, таким образом он хочет выгадать себе время? Для чего?»

Брудвар продолжил игру:

– Но мне нужны гарантии того, что ты не нападешь на другие свальды. Ты ведь и сам не знаешь пределов своей силы. Да и я не могу знать, что тебе будут шептать боги. Вдруг они захотят принести в жертву весь остальной Север?

– Мы скрепим новый мир клятвами. И, если пожелаешь, можешь взять себе мою любимую наложницу. Вы уже знакомы, и мне кажется, что она пришлась тебе по вкусу.

– Твоя наложница? – изумленно и растерянно пробормотал Брудвар. Ничто во внешности девушки не указывало на то, что ее свобода принадлежала Айтулу.

– Да. Мою красавицу зовут Нарьяна. Не удивляйся ее молчанию, насколько я знаю, она нема с рождения.

– И что же она натворила? Почему ты решил сделать ее рабыней? – как можно безразличнее спросил Брудвар.

Айтул тихо рассмеялся.

– Ты, видно, плохо знаешь наши обычаи. Да и откуда тебе их знать? Ни один аркал не сделает раба из своего соплеменника, – в его голосе прозвучала гордость. – Тех, кого аркалы используют в этой роли, отмечают особыми знаками. Видел полумесяцы вокруг ее глаз?

Брудвар видел.

– То-то же. Она родом из Империи. Давно, наверное, больше десяти лет назад, я купил ее на рынке Скаймонда. Девочка уже тогда была приметной. Помню, торги разгорелись нешуточные, но мою цену никто не смог перебить. Я дал ей новое имя и со временем принял в свою семью. И знаешь, я ни разу не пожалел, что купил ее. Тихая, послушная и весьма способная девушка. Она точно не разочарует тебя. Особенно в постели.

Брудвар задумался, опустив голову. Айтул верно подметил, что рыжеволосая наложница сумела завладеть мыслями сына Эрнульфа. Вот только этого было явно недостаточно, чтобы переубедить Брудвара и заставить его забыть об угрозах фэрла. Вопреки внутренним суждениям, пленник тяжело вздохнул и посмотрел в глаза Айтула, стараясь походить на человека, полностью смирившегося со своей судьбой.

– Пусть будет так, как ты предлагаешь. Я, сын Эрнульфа, вождя Эргунсвальда, наследник трона Скаймонда, освобождаю тебя от всех клятв, данных моему отцу перед лицом людей и Предков. Никто не посмеет посягать на земли аркалов и мстить за убитых тобою воинов.

При этих словах внутри сына Эрнульфа будто что-то дрогнуло и сломалось. Словно фляга с горьким настоем лопнула и разлилась по телу, подобравшись к горлу. Даже своим врагам он никогда не врал в лицо. В том не было нужды, ведь его всегда боялись именно за то, что он открыто обещал сделать со своими противниками, когда давал тем выбор. Весь Эргунсвальд знал, что Брудвар умеет держать свое слово, бывшее крепче стали. И несмотря на то, что перед ним стоял безумец, который грозил опустошительной войной, лгать ему о мире оказалось непросто. Но иных путей повернуть ситуацию в свою сторону и освободиться из плена Брудвар не видел. Оказавшись на свободе, он рассчитывал обратиться за помощью к Озаренным, чья мудрость смогла бы вооружить его и подготовить к последней битве против Айтула.

Между тем улыбка фэрла стала шире, а с его лица исчезло напряжение. «Айтул заглотил наживку!» – обрадовался Брудвар.

– Отлично! Очень хорошо! Прекрасно! – Айтул похлопал его по плечу. – Ты сделал мудрый и правильный выбор, сын Эрнульфа. Я очень надеюсь, что твои намерения честны, поэтому уверен, что тебя не затруднит повторить эту клятву перед свидетелями со всего Эргунсвальда.

– Что ты имеешь в виду? – с легкой тревогой спросил тот.

– Видишь ли, так уж сложилась моя жизнь, что скорее солнце взойдет ночью, а луна днем, чем я снова поверю обещаниям вождей. Тем более обещаниям, которые они дают не прилюдно. Но я думаю, что честолюбие и гордость не позволят тебе принести ложные клятвы на глазах у всего Севера. От такого позора тебе потом не отмыться. Если ты нарушишь слово, данное перед свальдом аркалов – потеряешь его уважение навсегда. Солжешь перед всем Эргунсвальдом – лишишься трона, навеки став изгоем и самым презираемым вождем в истории. – Айтул ненадолго замолчал, позволяя своему пленнику обдумать услышанное, а дождавшись ответного кивка, продолжил:

– Через несколько дней сюда прибудут хэрдинги и шаманы со всего свальда. Перед ними мы и озвучим нашу договоренность: от своего имени и всех своих потомков ты объявишь о том, что аркалы свободны, а их границы неприкосновенны для всех племен. Я же выступлю с ответной речью. Пока же будет разумным отправить гонца в Скаймонд и предостеречь валькюну от поспешных действий. Ну а потом после того, как мой народ услышит твои слова, мы соберем фэрлов и старейшин со всего Эргунсвальда и скрепим наши клятвы рунами в их присутствии.

В животе у Брудвара кто-то провернул нож. Капкан захлопнулся, и воин понял, что сам попал в ловушку хитрого фэрла. И как только он не почувствовал подвоха раньше! Айтул был совершенно прав: Брудвар лучше умрет, чем станет давать подобные клятвы на глазах старейшин, хэрдингов и фэрлов. Но что же ему делать? Отказаться от слов, обнажив обман, или же сохранить спокойствие и следовать плану, получив еще пару дней для раздумий?

– Так что скажешь? Я в тебе ошибался? – наклонил голову фэрл.

– Вовсе нет, – взял себя в руки Брудвар. – Это справедливые условия, я понимаю, почему ты хочешь, чтобы все произошло именно таким образом. А потому я согласен с ними.

Фэрл пристально посмотрел на него, пытаясь понять, какие чувства и мысли на самом деле скрывает сапфир его глаз. Но, как и многим до него, ему не удалось разгадать истинных помыслов Брудвара. Сын Эрнульфа не собирался ни давать свободу аркалам, ни становиться клятвопреступником. Вместо требуемой Айтулом клятвы он произнесет совсем иную речь, приложив все усилия для того, чтобы убедить людей Айтула в своей правоте. Да, это сулило ему скорую смерть, но пока он был жив, в его груди теплилась надежда. А ее не в силах отобрать никакие боги.

– Надеюсь, ты будешь верен своим обещаниям и клятвам. Ну а пока скрепим наши договоренности элем и хлебом. – Айтул отдал соответствующие распоряжения. Охранник втащил широкий табурет, на котором лежала аппетитная снедь: вяленые бараньи ножки, копченая рыба, сыр и хлеб с большим кувшином. От вида еды живот сына Эрнульфа заурчал, а сам он, если б остался один, непременно бы набросился на нее, будто дикий зверь. От мерзкой похлебки, которую ему давали два раза в день, и черствых сухарей уже тошнило.

– Выпьем за новый мир? – добродушно сказал фэрл, наполняя большой рог напитком.

– Выпьем, – в тон ответил пленник.

Айтул отпил половину, а затем передал сосуд Брудвару.

– За новый мир.

Больше всего на свете Брудвару хотелось разбить этот рог об голову фэрла или вонзить его тому в шею, но вместо этого он выдавил из себя улыбку и осушил рог.

– Наслаждайся едой, сын Эрнульфа, а после – напиши своей матери о наших планах, тебе принесут все необходимое. Я отправлю птицу в Скаймонд завтра на рассвете.

Наверное, фэрл успел заметить, как после его слов мрачная тень пробежала по лицу Брудвара, а потому перед уходом он жестко добавил:

– Если выкинешь что или передумаешь, то сначала кожу сдерут с твоего друга, а потом и с тебя самого. Испытаешь такую боль – камни взвоют. Не думай, что ты настолько ценный пленник, что я не решусь на это. Твоя смерть ослабит Север, а если повезет, то между твоими сыновьями вспыхнет борьба за ваш никчемный трон.

Хлопнула дверь, и Брудвар остался в одиночестве. Пленник сел, облокотившись спиной на стену и обхватив руками голову. Он был в отчаянии.

* * *

Брудвар потерял возможность спать. Закрывая глаза, он представлял, как, истекая кровью, от невыносимых мук истошно кричит Вьёрд. Как сгорают заживо воины Севера, а пепел их тел покрывает снежную белизну горных склонов. Как смеются злые боги, требующие человеческих жертв. Как садится на трон Скаймонда человек с желто-зелеными глазами…

Скрипя зубами, он признал, что вероятность его спасения призрачна. И за этим горьким осознанием пришли щемящие сердце воспоминания о семье. О жене Аструд. Когда-то им было так хорошо вдвоем, но от любви осталось лишь чувство благодарности за детей. Брудвар не смог простить ей измены. Возможно, следовало бы…

О его гордости – сыновьях. Красавцах – близнецах Гутлайфе и Хагуне, младшем – Омунде, которого видел так непростительно мало.

Как сложится их жизнь? Какими они вырастут? Кем станут? И самое главное, не разрушит ли братскую любовь борьба за трон, когда сыновья поймут, что их отец больше не вернется?

До этого плена Брудвар знал лишь одну боль – физическую. Теперь же он признал, что муки сердца и разума намного страшнее любых увечий.

Еще он думал о Нарьяне, и мысли эти волновали его сердце особенным образом. Увидит ли он ее снова и вдохнет ли ее сладкий летний запах еще раз? Заботилась ли она о нем лишь по указке Айтула, либо ей двигали иные чувства? Будет ли горевать о нем?

Поток невеселых мыслей прервал звук отпирающейся двери.

«Ну и кто же надумал прийти ко мне в столь поздний час? Нарьяна?» – Брудвар привстал.

Бесшумно, словно и вовсе не касаясь пола, к нему подплыла стройная фигура в плаще. Под капюшоном скрывалось подозрительно знакомое лицо белокурой женщины. Татуировки – тени вокруг глаз не смогли одурачить сына Эрнульфа.

– Грайдис?! – опешил Брудвар, радуясь, что еще один человек из его дружины смог уцелеть. – Но как?..

– Тс-с! – разведчица приложила пальцы к губам. – Нам надо спешить, поговорим после, – с этими словами она достала отмычку. Ловко орудуя инструментом, она быстро управилась с ненавистным ошейником.

Напоминая хищника, оказавшегося на свободе, Брудвар с удовольствием потер шею и размял кулаки.

– Идем! – шепнула Грайдис.

В прихожей ждала Хунна – одна из разведчиц дружины, чьи глаза тоже были окаймлены узорами, а также – два мертвых стражника. Переступив тела надзирателей, Брудвар снял с одного из них куртку и позаимствовал шипастую дубинку, сразу почувствовав себя намного увереннее.

– Мы должны освободить Вьёрда, – решительно сказал он.

– Извини, вождь, но это глупая затея. Мы и так в большой опасности, нас могут обнаружить в любой момент, а он лишь замедлит наш побег. Его тоже охраняют и… – Грайдис сглотнула, – я не думаю, что он вообще в состоянии ходить, – она глянула на Хунну.

Разведчица кивнула.

– Ты видела его?

– Да.

– Покажи, где его держат, без него я не уйду. Если ему не подрезали жилы, то Вьёрд справится. Ты плохо его знаешь.

Грайдис понимала, что спорить с Брудваром было пустой тратой времени – он никогда не бросал своих людей на произвол судьбы.

– Хорошо, – сдалась она, – пусть будет по-твоему.

Выскользнув наружу, они тут же растворились в ночной темноте.

Прячась за фасадами домов, Грайдис привела Брудвара к небольшому пустырю. В его центре росло низкое дерево с широкими раскидистыми ветвями. На одной из них, едва касаясь земли, висела деревянная клеть. К их радости, ее охранял всего один воин. Аркал сидел на куске бревна, привалившись спиной к дереву, и точил топор.

Сердце Брудвара сжалось, когда он увидел соратника. Даже отсюда было видно, что одежда Вьёрда превратилась в кровавые лохмотья, да и сам он выглядел неимоверно скверно: судя по всему, многие жители считали своим долгом кинуть в него камень или кольнуть чем-нибудь острым.

Устранить охранника взялась Грайдис. На открытом пространстве подобраться к воину втроем, не вызвав шума, было рискованной затеей. Брудвар по понятным причинам идти в атаку не мог. Хунна и Грайдис подходили для этой задачи как нельзя лучше. Однако щеку Хунны уродовали свежие раны, полученные после рокового обвала. Это могло вызвать ненужные подозрения. Грайдис же, при должном желании, могла одурачить кого угодно.

Разведчица направилась к часовому, слегка пошатываясь и одновременно маняще виляя бедрами. В руках она несла раздобытый по дороге мех с вином. Лукавая улыбка блуждала на лице Грайдис, обещая воину нескучную ночь. Тот неуверенно привстал, заметив незнакомку.

Брудвар и Хунна остались ждать на месте, пока не увидели, как после страстного поцелуя Березка хладнокровно всадила нож в шею мужчины и, зажав ему рот, прислонила тело к бревну.

Кузнец не сразу откликнулся на тихий зов друзей. Брудвар уже подумал о худшем, но бородач вздрогнул и приоткрыл один глаз, второй закрывал огромный синяк в пол-лица. Если он и был удивлен, то не подал виду. Вместо приветствий Вьёрд взял прутья решетки и красноречиво дернул их на себя.

– Чего так пялитесь? – грубовато спросил он громким шепотом. – Так плохо выгляжу?

– Нет, просто непривычно видеть тебя худым, – отшутился сын Эрнульфа.

– Слабый брюхом, да сильный духом, – натужно улыбнулся мужчина.

– Вот теперь узнаю нашего Вьёрда, – радостно прошептал Брудвар.

Грайдис потребовалась минута, чтобы открыть замок. Корчась от боли и опираясь на плечо Брудвара, пленник вылез из клетки. Оказавшись на воле, он зашатался и чуть не упал.

– Идти можешь? – тревожно спросила женщина, нервно смотря по сторонам: четверка была как на ладони.

Вьёрд нахмурился, сжал зубы и дал знак Брудвару отступить.

– Да, – хмуро произнес он, все еще качаясь. – Давайте поскорее свалим отсюда.

Облегченно выдохнув, Грайдис жестом попросила мужчин следовать за ней. Однако Вьёрд явно переоценил свои силы.

– Не отставай! – умоляюще попросила разведчица, перейдя на бег. – Нам нужно добраться до окраины, я привела лошадей.

Несмотря на холод и пронизывающий ветер, гулявший средь домов, Вьёрд обливался потом. Воин был так изможден, что еле переставлял ноги и дышал с огромным трудом. Не выдержав темпа, он рухнул лицом вниз. Израненное тело обжег ледяной снег.

– Не ждите меня, – прохрипел бородач. – Я догоню…

Брудвар подбежал к соратнику:

– Друга преданность без беды не узнаешь. Не забыл эту мудрость? – Скрипя зубами он поднял Вьёрда, закинув его руку на свое плечо. – Ну уж нет, – жилы на шее Брудвара вздулись. – Больше никакого плена!

Слева к Вьёрду подскочила Хунна, и они вдвоем потащили кузнеца.

Похоже, удача была на стороне беглецов, и все жители поселения крепко спали. Очевидно, местные даже и не помышляли о том, что на них может кто-нибудь напасть. Поэтому как это ни удивительно, но четверка, так и не встретив какой-либо стражи, благополучно миновала последний дом.

– Еще немного, еще чуть-чуть. – Грайдис вела их в небольшую рощу, черневшую впереди. Послышалось тихое ржание коней. Брудвар так обрадовался, что тут же рассмеялся во весь голос. Вьёрд, словно отпив живительного отвара, сразу окреп, прибавил шагу и широко улыбнулся:

– Березка, умница ты наша, дай-ка я тебя расцелую!

– Еще успеешь, – кокетливо подмигнула та.

В невысоком, но густом ельнике Грайдис припрятала трех гнедых кобылиц и крупного каурого мерина. Животные явно нервничали, фыркая и недовольно цокая копытами. Ночной ветер кружил над верхушками деревьев, с недобрым скрипом раскачивая их. Ветви пихт и елей словно недовольно шептались, отряхиваясь от снега. Их тихий разговор показался Брудвару враждебным, ему захотелось покинуть это место как можно скорее.

– Грайдис, и куда мы направимся? – спросил он.

– В горы и пещеры под ними. Я знаю лишь один путь, ведущий в эту долину. Через него вас сюда и привезли.

– Как же ты нашла его?

– Расскажу, когда доберемся до места. А сейчас нужно торопиться.

Несмотря на угрозу погони и тревогу, свобода опьяняла Брудвара. Он будто бы заново познал ее вкус. В небе застыл тонкий полумесяц, чей свет, отражаясь от гигантских горных глыб, окружавших долину, разливался по ней бледной желтизной. Над головой воина блестел яркий ковер из тысяч звезд. Они нависали так низко, что, казалось, до них можно было достать рукой. Воодушевленный красотой ночи, он скакал за Грайдис, обещая себе больше никогда не попадать в плен.

Когда горы заслонили собой небосвод и отряд поехал вдоль подножия, Брудвар заприметил впереди широкий ход, словно прорытый исполинским червем.

– Уф, – выдохнула разведчица, остановившись перед зияющей дырой. – Добрались.

– Мы обязаны вам с Хунной жизнью. – Брудвар окинул разведчиц теплым взглядом.

– Нас еще рано благодарить. Нужно продолжить путь. – Она тронула поводья и направила кобылу в холодную тьму тоннеля.

– Раз мы уже под горой, то, прошу, не откладывай, расскажи, как вы нашли нас? – попросил Брудвар, поравнявшись с женщиной. – Выжил ли кто-нибудь еще из нашей стаи?

– Выжили, – не очень радостно сообщила Грайдис. – Когда я увидела, что сотворил Айтул, то побежала на выручку нашим. Извини, не думаю, что от меня была бы хоть какая-то польза в вашей с ним битве, – поспешила добавить она.

– Это точно, – подтвердил Вьёрд. – Кто бы нас тогда вытащил из этого дерьма…

– Повезло немногим. Очень немногим… Кому-то я помогала выбраться из воды, кто-то успел отбежать, когда понял, что дело дрянь. Животные были в панике, но я смогла обуздать несколько коней и посадить на них уцелевших…

– Сколько? – жестко спросил Брудвар.

– Спаслось не больше трех десятков. Их могло быть и больше, но аркалы не оставили нам никаких шансов, пришлось убегать…

– Отступать, – поправил Брудвар. Теперь он снова ненавидел фэрла так же яростно, как в тот роковой день.

– Все ли из них уцелели – я не знаю. Я отправила всех наших, кроме Хунны, навстречу Фронсуду: его нужно было предупредить любой ценой.

– Так, значит, его армия цела?! Ледяной Кулак избежал ловушки?

– Конечно.

– Ну фэрл! Ай да старый лис, – пробурчал сын Эрнульфа, ликуя.

– Я, правда, не знаю, где сейчас находится его войско, так как решила проследить за фэрлом и узнать, куда вас увезут. Но Айтул остался в ущелье. Сидел в своем шатре, напевал что-то жуткое, жег свой костер и разговаривал с кем-то, хотя, клянусь Предками, был один! Он будто бы знал о том, что сюда идет Фронсуд с Избранной Тысячей, и планировал их также прищучить. Мы хотели прошмыгнуть мимо, но когда подходили ближе, то нас одолевал такой страх, что… – Грайдис запнулась и буркнула: – Мы не смогли.

– Понимаю, не вини себя.

– Пришлось дождаться, когда фэрл уйдет, и пойти следом. Сперва все шло хорошо. Мы держались на безопасном расстоянии, он никак не мог бы заметить нас. Мы отслеживали каждый его шаг, но потом он будто испарился. А мы… – Грайдис стыдливо опустила глаза. – Потерялись. А позже встретили союзников, которые и помогли найти вас.

– И кто же эти союзники? – нахмурился Брудвар. – Им точно можно доверять?

– Думаю, да. У нас все равно не было другого выбора. Я рискнула и не прогадала.

– Не рискуя, не добудешь, – изрек Вьёрд.

– Брудвар, прошу тебя, только не делай поспешных выводов, знаю, тебе будет непросто принять то, что они скажут, но выслушай их.

– Да кто же они такие? – не выдержал кузнец.

– Потерпи, скоро узнаешь, – сказал Брудвар, разглядев впереди силуэты, держащие факелы. – Грайдис, ты, должно быть, шутишь, – прошептал он через минуту, глядя на бледное лицо воина с татуировками вокруг глаз.

Глава 7

Союзники

Подземный ход вывел их в просторную пещеру. Ее свод был украшен причудливым лесом сталактитов, напоминавших огромные каменные сосульки. Представив, как легко их смог бы обрушить Айтул, Брудвару стало неуютно. Впрочем, не только из-за этого. Мрачные лица, смотревшие в его направлении, вынуждали сына Эрнульфа по старой привычке обдумывать, кого бы он пронзил первым. Ведь, как учил его Фронсуд, первый удар – это уже половина успеха. Если нанесен в подходящее время, в нужное место и с должной силой.

Но когда огонь осветил фигуру Брудвара, напряжение разом спало, и люди облегченно выдохнули.

– У тебя получилось! – воскликнул старик с шишковатым носом. – Не стойте дубами, помогите ему, – скомандовал он, заметив раненого Вьёрда.

По требовательному взгляду пожилого аркала, который исключал любое ослушание, Брудвар сразу понял, с кем здесь нужно разговаривать и у кого искать ответы. Сын Эрнульфа повидал на своем веку многих людей, претендующих на роль лидеров, и научился безошибочно определять, кто из них может вести за собой, а кто лишь красуется, как петух перед стайкой кур. Несомненно, этого старика уважали и слушались. Насколько знал Брудвар, аркалы почитали своих шаманов едва ли меньше, чем фэрлов. А перед сыном Эрнульфа стоял, опираясь на трость, настоящий шаман – весь его вид говорил об этом.

Светлую длиннополую шубу украшали кожаные полосы, представляющие собой рисунки птиц. На груди – вышитое изображение парящего орла. Подол одеяния и манжеты окаймляла красно-синяя бахрома. Дополнял же образ черный ворон, восседающий у него на плече с такой важностью, будто все аркалы подчинялись лично ему. Впрочем, после всего пережитого за последние дни Брудвар не удивился бы, если б так оно и оказалось.

– Пусть долог будет твой полет! – Шаман приложил руку к сердцу. Он слегка кивнул и на секунду прикрыл глаза, давая понять, что признает власть наследника трона Скаймонда. – Мы рады видеть тебя в добром здравии.

Брудвар слез с кобылы и, пощупав свои ребра, сказал:

– Это странно слышать при данных обстоятельствах. Ты – первый аркал, который не стремится плюнуть в меня или полоснуть ножом.

– И поверь, сын Эрнульфа, далеко не единственный, – нисколько не смутившись, ответил тот. – Мое имя Койун, в наших землях я известен как Шепот Ветра, – произнес он с некой гордостью. Она же, или крепкое здоровье, не позволила годам согнуть его спину, будто вместо хребта у него был вставлен железный штырь. – Прошу тебя, садись к огню, поешь и обогрейся. О твоем друге позаботятся, у нас есть умелые лекари.

– И я бы тоже че-нить пожевал, а то сейчас того и гляди кишки переварю, – пробурчал Вьёрд. – Сытому голодного не понять…

– Конечно, – распорядился Шепот Ветра.

Пряная конина, которой их угостили, показалась Брудвару и Вьёрду наивкуснейшей пищей из всех, что они когда-либо пробовали. Греясь у костра и набивая животы мясом, они ощущали себя счастливейшими из людей.

– Что ж, Койун, ты меняешь мое представление об аркалах. – Брудвар поднял в его честь деревянную чашу с кисловатым напитком. – Надеюсь, что еще смогу воспользоваться твоим гостеприимством, но в куда более подходящем месте. Засиживаться здесь – только смерть дразнить. Давай перейдем к делу.

– Хотел бы я увидеть рожу Айтула, когда он узнает о нашем побеге, – тихо усмехнулся Вьёрд. Смахнув капли с неопрятной бороды, он с наслаждением вытянул ноги и дал осмотреть себя лекарю.

– Ты верно говоришь, времени у нас в обрез, а потому я буду краток, – сказал Шепот Ветра.

Брудвар чуть не поперхнулся, поскольку шаман повернулся к ворону и что-то ему нашептал. Каркнув, птица взмахнула крыльями и улетела в сторону поселения. Аркалы, в отличие от Вьёрда и Грайдис, не обратили внимания на произошедшее, из чего Брудвар заключил, что это было вполне обычным делом.

– Не все аркалы жаждут перемен, как того хочется Айтулу. По крайней мере, не такой ценой.

– Мне пока в это слабо верится. Фэрл был весьма убедителен, а в долине я видел огромное количество людей. Кроме того, Айтул сказал, что скоро сюда прибудут хэрдинги и шаманы со всего свальда. И что-то мне подсказывает, что вряд ли они станут уговаривать фэрла принести извинения трону Скаймонда.

– Понимаю твои сомнения, – качнул головой шаман. – Но все не так просто. С одной стороны, наше племя устало терпеть унижения твоего отца. С другой – путь, который избрал Айтул, может уничтожить наше племя, а источник его сил противен не только нам, но и всему Северу, – нахмурил седые брови Шепот Ветра. – Я понял это, когда Айтул созвал Совет Старейшин и показал свой камень. В тот момент я услышал голоса Предков так ясно и громко, как никогда раньше. Они возмущались и предупреждали о зле, что принес с собой Айтул. Конечно, были и другие знаки. Об одном из них я расскажу тебе позже. – Шаман смочил пересохшее горло водой и продолжил:

– Когда фэрл озвучил свои планы, мнения Совета разделились: одни выразили Айтулу полную поддержку, увидев в нем спасителя от всех бед, а другие попытались образумить, ведь фэрл предлагал отринуть вековые традиции и преступить нерушимые заветы Предков. Он поклонился чужим богам, пищей для которых были человеческие муки и жизни. К тому времени обретенное могущество уже ослепило Айтула: он давно принял решение и пришел лишь затем, чтобы объявить о своей воле и о великом плане – предназначении, о котором шептал ему бог из камня. Да… Айтул говорил о нем с такой страстью, глаза его горели такой чистой верой, что я и сам едва не пошел за фэрлом…

– Что еще за план? Айтул вполне ясно дал мне понять, чего хочет: вернуть аркалам свободу, независимость от трона Скаймонда. О чем же он умолчал?

– О многом, – угрюмо ответил старик. – Намерения фэрла искренни, и он не отступит от своих замыслов. Но его главная цель… Цель, которой Айтул одержим, заключается совсем в другом.

Люди в пещере притихли. Лишь слабый треск костра нарушал тишину подземных сводов. Вьёрд перестал громко чавкать кониной, а Брудвар невольно поддался вперед, желая скорее услышать зловещую правду.

– Айтул хочет разбить оковы темных богов и освободить их, получив в награду небывалое могущество для себя и всех аркалов. Один из них, дух или бог, называющий себя Сакготом, которого фэрл и нашел на дне пещеры, с самого первого дня просит его немедля отплыть к берегам Империи и покончить с их пленом.

– И как же Айтул хочет выполнить эту просьбу?

– Ему нужно доставить камень в одно место, известное лишь фэрлу, посланное ему в видениях. Он говорил о древнем храме, погребенном под землей, суждено которому возродиться вместе с истинными богами.

– И почему же он все еще на Севере? Боюсь даже представить, какими силами мог бы обладать Айтул, окажись все правдой. – Брудвар всерьез начал задумываться о том, что рассудок фэрла не выдержал испытания могуществом. В одиночку отправиться в Империю, повинуясь лишь видению и голосу в своей голове, – это походило на самоубийство. С другой стороны, Брудвара одолевали сомнения – он уже дорого заплатил за свое прошлое неверие. Что, если и в этот раз фэрл не врет и ему удастся воплотить задуманное? Сможет ли кто-нибудь тогда остановить Айтула? Вряд ли.

– Долг, честь и сострадание, – с грустью ответил шаман. – Пусть он и не смог защитить аркалов, но Айтул был достойным фэрлом, которого уважал и любил наш народ. Таким он и остался для многих людей из моего племени. Очень жаль, что он выбрал не тот путь… Айтул сказал Совету, что выполнит свое предназначение лишь после того, как отомстит за аркалов и вернет им свободу. Он пошел наперекор воле бога, но тот не лишил его силы. И фэрл укрепился в своей вере и в том, что он должен использовать шанс, дарованный ему, – шаман печально вздохнул.

Теперь Брудвару стало ясно, почему Айтулу был выгоден раздор, что мог охватить Север. В хаосе междоусобиц новому вождю стало бы не до аркалов, и фэрл мог бы спокойно отплыть в Империю.

– Как я уже говорил, мнения Совета разделились. К сожалению, застарелая ненависть и жажда власти оказались сильнее традиций и здравого смысла: таких, как я, было меньшинство. Айтул посоветовал нам уйти с его дороги и не мешать. В тот же день он убил твоего отца и брата, лишив нас возможности предупредить Скаймонд и спасти вождя.

– А что же ваш народ? Как обычные люди восприняли эти… перемены?

– В Кагыме, южных и восточных землях, куда так любил наведываться Эрнульф, об Айтуле уже слагают песни и сочиняют легенды. Но на севере и западе свальда аркалы относятся к его словам намного прохладнее. Их пугает то, с какой легкостью Айтул рушит вековые устои и воздвигает на их месте чужие ритуалы. То, как просто он отказался от веры, которую каждый северянин впитал с молоком матери. От веры в наших предков, чья мудрость и покровительство помогли нам пережить самые темные времена. Нет, Брудвар, – глаза шамана воспылали гневом, – такой фэрл не нужен аркалам. Он лишь опозорит наше племя, а его деяния обрежут крылья будущим птенцам.

– И здесь наши мнения схожи. Но как же ты собираешься убедить в этом половину свальда? Есть ли шанс решить проблему без кровопролития?

Койун посмотрел на Брудвара с уважением и некой опаской. Он не ожидал, что после всего случившегося сына Эрнульфа станут заботить жизни аркалов. Поэтому он не смог сдержать любопытства и осторожно спросил:

– Неужто ты не хочешь отомстить?

– О, еще как хочу. Гибель моих людей и оскорбления, нанесенные мне лично, не останутся без последствий. Хотя я уже давал возможность аркалам сделать выбор, отправив гонцов…

– Многие промолчали, убоявшись фэрла. Многих – тех, кто сохранил верность трону Скаймонда, убили, – процедил Койун. – И гнезда их разорили.

– Но я понимаю, почему это произошло и кто виноват во всем этом безумии, поэтому не стану трогать остальных. Пока не стану, – уточнил воин. – Новый фэрл должен будет доказать свою преданность единому Эргунсвальду и исправить все ошибки Айтула. – Брудвар испытывающе посмотрел на шамана, намекая, что был бы не против, если бы тот возглавил свальд. Койун верно прочел взгляд будущего вождя. Брудвар продолжил:

– Айтул преподал мне хороший урок: жестокость всегда порождает новую жестокость. К тому же я и без того считал, что негоже северянам резать друг другу глотки.

– Мудры слова твои, – уважительно кивнул Шепот Ветра.

– Слова не спасут нас от смерти, если Айтул добьется своего. Ты так и не ответил на вопрос: как же ты заставишь аркалов отвернуться от фэрла?

– Я убью его. За этим и пришел, – бесстрастно молвил Койун. Ледяной блеск в глазах старика подавил усмешку сына Эрнульфа, заметившего, что в пещере стало тесновато от все прибывающих воинов. – А после они одумаются, услышав правду от шаманов и увидев, что ты совсем не такой, как твой отец. Ведь прощение – не признак слабости. Твое великодушие сможет убедить людей куда лучше, чем сталь мечей, крики вдов и плач сирот.

– Складно говоришь. Но если это не поможет, то жертв не избежать. Ты готов поднять руку на свой народ?

– Готов, – отрезал Койун. – Коль это сохранит жизнь остальным и позволит искупить ошибки Айтула. Если это поможет доказать мою преданность вождю Севера.

– Позволит, – ответил Брудвар. Глаза шамана, в которых застыла несгибаемая решимость, сказали ему больше, чем слова. – Ты сказал, что прикончишь фэрла. Но каким образом? Думаешь застать его врасплох? Местность слишком открытая, твоих воинов заметят еще на подступах к поселению. Вы идете в ловушку, из которой нет выхода. Я бы предложил отступить и объединиться с армией, которая идет за мной.

«Должна быть где-то неподалеку, если Фронсуд задумал обойти ущелье Четырех Ветров, а не вернуться за подкреплением», – понадеялся Брудвар, прекрасно зная, что против Айтула может не хватить и всей мощи Избранной Тысячи.

– Нет. Мы положим этому конец сегодня же, – мягко, но непоколебимо сказал Койун. – Сейчас он уязвим, поскольку его союзников нет рядом. Верные фэрлу армии либо только направляются сюда, либо ждут его указаний.

Брудвар, допустив лишь мысль о том, что ему вновь придется сидеть в оковах, ожидая смерти, услышал, как его живот протестующе заурчал, а в ногах появилась небывалая легкость. В то же время перед глазами возник чарующий образ Нарьяны, и он тут же устыдился мимолетного страха. Чтобы вновь ощутить ее прикосновения, от которых покорно замирало сердце, воин позволил бы заковать себя в любые цепи. Намерения шамана уже не казались ему такими уж сумасбродными. Однако здравый смысл быстро отрезвил сына Эрнульфа и помог развеять мираж сладких фантазий.

– И что ты можешь противопоставить фэрлу? Он обрушил на мою дружину горы и душил Грайдис, даже не прикасаясь к ней, – вспомнил происходящее в шатре.

«А меня заставил валяться на полу, скорчившись от боли, и давиться кровавыми соплями», – вспомнил Брудвар, содрогнувшись.

– Кроме того, в поселении есть и простые воины, и их довольно много. Едва ли ты привел больше. Если б я и Вьёрд пошли с вами, то это, конечно, уравняло бы шансы. – Брудвар скривил губы в злой усмешке и переглянулся с другом, поймав его колючий взгляд. – Но боюсь, что мы сейчас не в лучшей форме и второго плена не переживем.

Шаман улыбнулся так, словно выиграл в кости, после череды неудач выбросив самую редкую комбинацию и обыграв противника одним махом.

– Не думай, что я так спешу повидаться с Предками. Я хоть и стар, но еще не выжил из ума. Хочу кружить под небом Эргунсвальда, покуда бьется мое сердце. Нет, я пришел не с пустыми руками, – старик понизил голос. – У меня есть оружие, которое может сокрушить Айтула. – Не обращая внимания на недоверчивый взор Брудвара, Койун перемолвился со своими воинами.

Перед Брудваром положили длинный сверток. Шаман с почтением развернул его. На черно-рыжем меху лежали ножны из потемневшего от времени дерева. На их поверхности виднелись истертые годами руны, значение которых сын Эрнульфа разгадать не мог. Однако часть символов он уже видел раньше: они были вырезаны на троне Скаймонда его создателями. Сердце воина забилось чаще, ведь этой вещи было никак не меньше двух тысяч лет.

– Эти ножны пропитаны седой древностью и пылью веков, – с благоговением выдохнул Брудвар. – Они из эпохи Противостояния, не так ли?

– Верно, – удивился шаман. – Как ты понял?

– А, – нетерпеливо махнул тот. – Я давно собираю редкие предметы, с годами научился кое-что понимать в этом. По крайней мере, могу отличить дешевую подделку от вещи, за которую не стоит жалеть и целого состояния. – Брудвар не мог оторвать глаз от широкого и выпуклого основания ножен, в которые был вложен меч. – Ты позволишь? – сын Эрнульфа спросил разрешения, словно мальчишка, желавший поскорее объездить нового жеребца.

Шаман утвердительно кивнул. Сын Эрнульфа взялся за рукоять и ощутил приятную, гладкую змеиную кожу. Широкую крестовину меча, которую венчали с двух сторон когти птиц, перехватывали стилизованные бараньи рога, покрытые серебристым металлом. Меч легко поддался и покинул ножны. Брудвар обомлел. Вьёрд, несмотря на боль, закряхтел и привстал, а Грайдис, доселе молчавшая, ахнула.

К основанию клинка крепилась накладка – голова ястреба, выполненная из темного камня. Глаза птицы пугающе мерцали огнем. Дол клинка поражал еще больше. Сердцевина меча была черной, как самая глубокая бездна, и внутри этой бездны, почти до самого острия, переливался и струился теплый лимонно-желтый свет. Само лезвие было столь совершенно чистым и ровным, что Брудвар, словно в зеркале, видел свое отражение. Он аккуратно провел пальцем по грани меча, вдоль которых шла искусная гравировка из рун, и почувствовал, как безупречно острый металл тут же разрезал кожу.

Брудвар поднял оружие, ухватив двумя руками. Невзирая на внушительный размер – с рукоятью он доставал рослому воину до плеч, – меч был таким легким, будто сделан из дерева. Сын Эрнульфа тут же захотел проверить баланс. Вопросительно посмотрел на шамана – тот снова молча кивнул. Брудвар мастерски закрутил «мельницу» и совершил несколько взмахов. Как он и полагал, балансировка оружия была идеальной.

Чем дольше он держал меч, тем меньше хотел отпускать. Брудвар словно породнился с оружием, стал с ним одним целым. Странное чувство охватило все тело: мышцы налились молодой силой, а боль от полученных ран таяла, как весенний снег. Нарастающей волной, от маленького гребня до могучего цунами, в сердце поднялась непоколебимая уверенность в том, что с этим мечом ему по силам одолеть даже Айтула.

Не дожидаясь, пока Брудвар вернет оружие, и видя, что делать этого сыну Эрнульфа абсолютно не хочется, Койун приоткрыл завесу тайны.

– В руках своих ты держишь Ярость Солнца – так мы зовем этот меч. Во времена, когда на месте Скаймонда высился густой лес, а северяне гибли от когтей, зубов и темных сил тварей, отравлявших Эргунсвальд, жил вождь Рикьям Всевидящий Глаз. – Шаман посмотрел на Брудвара, ожидая увидеть понимание. Но воин лишь рассеянно сжал губы: имя легендарного вождя аркалов ничего ему не говорило. Он уже и позабыть-то успел, что до того, как его Предки замыслили объединить Север, каждое племя возглавлял свой вождь. Позже, в дань старым традициям, вождями стали называть только правителей Скаймонда, а прежних главарей племен – фэрлами. Койун продолжил:

– Легенды гласят, что предки аркалов издавна воевали с гаржантами – полулюдьми-полузверями, населявшими горы. Главной угрозой были их колдуны, чьи мерзкие ритуалы наводили ужас на все племя, а проклятья – опустошали деревни. Но Рикьям вознамерился покончить с ними раз и навсегда. На плато Первого Огня он обратился к Предкам, прося их помощи. Он взывал к ним денно и нощно. И его зов не остался без ответа, Великий Орел прилетел к Рикьяму и унес его в Небесную Кузницу. Там Рикьям познал мудрость Родового Кольца и услышал голоса Эргунов. Они направили его, и вождь выковал этот меч, вложив в него мощь солнца и всю ярость наших Предков. С этим оружием вождь стал неуязвим для сил колдунов. Рикьям повел аркалов за собой и выиграл ту войну. Но согласно преданиям, со смертью последнего гаржанта меч потерял свое могущество, тем самым исполнив свое предназначение. С тех пор оружие хранилось Советом Старейшин как величайшая реликвия нашего народа… – Шаман ненадолго замолчал.

– Но с недавних пор, когда Айтул обрел силу, меч снова ожил, и в нем проснулось солнце. И чем ближе мы подходим к Айтулу, тем ярче становится его сияние. Фэрл знает об этом мече, ищет его и, думаю, хочет уничтожить. Мне пришлось выкрасть реликвию. Ибо тот, кто владеет Яростью Солнца, не подвластен губительным силам, бросающим вызов мощи и власти Предков.

Выслушав рассказ, Брудвар задал лишь один вопрос:

– Шепот Ветра, в знак нашей будущей дружбы и взаимного уважения, доверишь ли ты мне реликвию твоего племени?

Койун задумчиво промолчал, словно размышляя над просьбой Брудвара. Словно. Внутри он ликовал и благодарил Предков за эту встречу. Если все сложится как нельзя лучше, то его стараниями аркалы будут спасены. А между спасителем и будущим вождем Скаймонда установятся крепкие отношения, которые позволят шаману стать фэрлом родного свальда. Раньше Койун даже и не представлял себя в этой роли: мудрый шаман никогда не гнался за властью. Но это было до того, как он почуял ветер перемен. Наконец, шаман ответил утвердительно.

Брудвар благодарно кивнул и убрал оружие в ножны. С того момента, как он тронул рукоять меча, воин уже знал, что вернется и попытается завершить начатое. Да, он безумно хотел уйти как можно дальше от этого места, передохнуть, залечить раны, узнать, в конце концов, где прячутся остатки его дружины и где носит Фронсуда с его армией. Но Брудвар с детства был настоящим вожаком, ему предстояло стать вождем всего Эргунсвальда. Он понимал, что настоящий лидер, хочется ему или нет, должен брать на себя ответственность, не перекладывая ее на других, и делать то, что должно, подавая пример своим людям. В то злополучное ущелье он пришел на поводу у честолюбия и гордости, сейчас же им двигали совсем иные чувства. Кроме того, он был достаточно смел, чтобы не врать себе: обратно его манили и карие глаза рыжеволосой безмолвной девушки ослепительной красоты, чей запах продолжал сводить его с ума.

– Тогда нам пора обсудить план и выдвигаться, – сказал Брудвар. Даже Койун вздрогнул от того, насколько холодная готовность прозвучала в голосе воина.

Итогом короткого, но бурного обсуждения стал рискованный, но простой план. Иного в данных обстоятельствах быть и не могло. Опальный шаман сделает вид, будто явился на поклон к фэрлу – признать его власть. Задача Брудвара – подобраться к Айтулу как можно ближе и навязать ближний бой, не давая ему шанса применить свои силы.

Вьёрд предлагал поступить иначе и разыграть карту с мнимой смертью Брудвара. Предполагалось, что Койун сообщил бы фэрлу о том, что лично убил беглеца, тем самым войдя к нему в доверие. Однако были опасения, что в этом случае Айтул непременно захотел бы увидеть труп. И возникала проблема с тем, как в этом случае можно было бы вооружить Брудвара. Ведь было бы очень странно, если бы вместе с телом лежал и древний меч, с помощью которого воин и намеревался сразить фэрла. Иные варианты требовали более длительных приготовлений, а время таяло с каждой минутой: фэрл уже мог обнаружить побег и выслать погоню, которая застала бы их врасплох. Поэтому после недолгих споров решили утвердить план с маскировкой Брудвара.

За несколько минут сына Эрнульфа превратили в настоящего аркала. Выдали копье, нахлобучили шапку, похожую на остроконечный шлем, и специальной краской нарисовали фальшивые татуировки вокруг глаз.

– Не высовываться раньше времени, – напутствовал Койун. – Спину согни, а то больно высок. Не оглядывайся и по сторонам не смотри – мало ли кто узнает. Рисковать понапрасну нам ни к чему.

Брудвар строго-настрого запретил Вьёрду идти вместе с ним. Впрочем, изможденный кузнец не особо-то и спорил, понимая, что от него будет мало толку. Гораздо сильнее возмущалась Грайдис, желавшая разделить с Брудваром опасный путь. Но и тут сын Эрнульфа был неумолим. В случае неудачи разведчицы остались бы единственными, кто смог бы привести сюда войска Скаймонда.

– Кстати, а как поселение называется-то? – спросила шамана Грайдис, перед тем как попрощаться.

– Новый Кагым. Здесь укрылись те, кто устал от гонений Эрнульфа. Айтул задумывает построить здесь новую столицу и грандиозное святилище. Но многие аркалы уже и без того считают место священным. Поговаривают, что где-то здесь фэрл и обрел силу.

– А эти проходы в пещерах, – Брудвар указал на характерные борозды вдоль стен, – неужели их вырыл человек?

– Почти, – уклонился тот. – Думаю, что какую-то часть и впрямь создало мое племя.

– Сколько же времени и сил понадобилось, чтобы совершить такое! – изумился воин.

– Туннели в здешних горах известны аркалам еще с давних времен. Их здесь – что пчелиных сот в улье. Скорее всего, это наследие гаржантов.

Прощание соратников было столь же коротким, сколь и скупым на слова. Однако крепость дружеских объятий была красноречивее всяких слов. Вьёрд, Грайдис и Хунна вместе с тремя проводниками двинулись прочь от Нового Кагыма. Сын Эрнульфа, Койун и его воины отправились на последнюю встречу с фэрлом.

Глава 8

Ярость

Над горами забрезжил, играя цветами осенних листьев, алый рассвет. Разгоняя сумрак, он заливал долину мягким светом. Лютый ветер утих, а мороз растворился в уходящей ночи. Никто, за исключением ранних петухов, чьи громкие крики были хорошо слышны каждому, не смел нарушить первозданной, умиротворяющей тишины.

Они шли быстро, молча, плотным строем по семь человек в ряд. Возглавлял отряд восседающий на коне шаман, смотревший вдаль с выражением мрачной сосредоточенности. Спокоен и невозмутим был каждый воин, что немного тяготило Брудвара. Он привык идти на битву с совсем другим настроем, ухмыляясь кровожадным шуткам Вьёрда, смеясь над колким сарказмом Одноглазого, громогласно вселяя в соратников чувство превосходства и непобедимости. Возможно, именно эта показная беззаботность и напускное пренебрежение к смерти, за которыми всегда таились глубокая оценка сил врага и четко выверенный план сражения, и были залогом блистательных побед сына Эрнульфа. Сейчас же все было иначе. И Брудвар знал почему. Их план не предусматривал возможности отступления. И если Брудвар не справится либо что-то пойдет не так, то исход будет лишь один. Впрочем, он не собирался умирать или идти на попятную. Не родился еще тот человек, на милость которого сын Эрнульфа позволил бы себе сдаться или перед кем бы задрожал от страха. К тому же Ярость Солнца уже пылала в ножнах, и этот скрытый от чужих глаз огонь воодушевлял Брудвара, готовя его к новому вызову.

Бесшумно подлетел ворон. Сделав круг, он опустился на плечо шамана и принялся клевать его в руку.

– Твой побег обнаружили, – перевел послание Койун. – Айтул собирается в погоню. И он очень зол.

Вскоре его слова подтвердились. Приближаясь к поселению, Брудвар убедился, что Новый Кагым проснулся и, словно разворошенный гигантский муравейник, зашевелился. Из домов выбегали люди, спешно седлали лошадей, что-то кричали.

Воины ускорили темп и быстро миновали окраину. Местные, завидев незваных гостей, растерялись. Выстроившись в живой коридор, они провожали воинов Койуна любопытными взглядами. Всем не терпелось узнать: откуда пришли соплеменники и почему на их напряженных лицах нет ни тени улыбок?

Четверо всадников выскочили наперерез, преградив путь.

– Вы кто такие и откуда будете? – требовательно спросил старший из них.

– Я Койун Шепот Ветра, шаман Совета Старейшин, – с достоинством ответил старик. – Пришел поклониться фэрлу Айтулу и заверить в своей преданности. До меня дошел слух, что он созывает знамена, – жестом указал на своих воинов.

Конники были явно взволнованы, и речь Койуна не смогла снять подозрений.

– Следуй за нами. Фэрл решит, что с вами делать, – дружелюбия в голосе мужчины было ровно столько, сколько воды в решете.

Их привели на ту самую площадь, где росло кряжистое древо и висела пустая клетка. Народ обступил ее, с жаром обсуждая побег пленников. Мимо проскакал отряд, очевидно, в погоню за беглецами. Брудвар с горечью отметил, что вмешательство стольких людей, пусть даже и безоружных, может серьезно уменьшить их шансы на успех. В том, что эти люди встанут на защиту фэрла, он не сомневался.

Увидев шамана, толпа притихла и, как водная гладь, разрезаемая носом корабля, разошлась по сторонам. Фэрл Айтул, сложив руки на груди, ждал их. Его седые волосы гневно трепали порывы ветра, злость исказила черты лица. Судя по всему, побег сына Эрнульфа выбил фэрла из колеи, серьезно повлияв на планы.

Брудвар, ссутулившись и прячась за головами союзников, начал продвигаться вперед, ощутив на плечах подбадривающие хлопки. Он занял место во втором ряду, откуда было удобно наблюдать за развитием событий.

Как только ноги шамана коснулись снега, он отвесил низкий поклон и, как того требовал обычай, приложил правую ладонь к сердцу.

– Шепот Ветра, – процедил Айтул, – скажи, какая сила заставила тебя явиться и склонить передо мной голову?

– По всему свальду гремит клич моего фэрла. Я слышал, что ты нуждаешься в помощи, и готов предоставить ее.

– Неужели? Помнится, в нашу последнюю встречу ты ясно дал мне понять, что лучше станешь подстилкой вождей Скаймонда, чем поддержишь возмездие своего племени. И вот ты здесь, стоишь со своими воинами и кланяешься мне, но в твоих глазах я не вижу ни раскаяния, ни должного уважения. Скажи, почему?

– Мой фэрл, ты заблуждаешься. – Ни один мускул не дрогнул на лице старика. – Да, между нами были разногласия, я не поддержал тебя сразу, как следовало бы. Но не вини меня. Когда страх сковывает сердце, а дряхлые привычки смущают рассудок, то бывает, что и мудрейшие из людей принимают неверные решения. Теперь же, когда ты, как говорят, пленил самого наследника трона Скаймонда, я осознал, что с таким могущественным фэрлом нашему племени нечего бояться. Про грядущий поход аркалов сложат песни, а когда буря утихнет и на Севере установится новый порядок, имя твое будут славить в веках, слагая о тебе легенды. Но я бы хотел, чтобы в них упомянули и мое имя. Я хочу быть рядом с тобой, сокрушать врагов и вкушать радость победы, которой будут гордиться все грядущие поколения аркалов.

На какой-то миг искренность в голосе шамана заставила Брудвара усомниться в его честности: а не привел ли его Койун в западню? Однако на самого фэрла речь шамана не произвела никакого впечатления.

Айтул захлопал в ладоши. Медленно, жутко.

– Польщен твоими словами, Койун. Поддержка столь известного и уважаемого человека дорого стоит. Но сдается мне, что ты пришел не за этим. Ответь на два вопроса, и я скажу, насколько чисты твои намерения.

В толпе зевак началось движение. В первые ряды протиснулись рослые мужчины в доспехах, беря дружину Койуна в кольцо. Напряжение стало таким плотным, что воздух на площади можно было резать ножом.

– Итак, первый вопрос. Сегодня ночью двум пленникам помогли сбежать. Тот, кто сделал это, убил ко всему прочему наших людей. Не встречал ли ты на своем пути двух мужчин? Они не могли уйти далеко.

– Нет, мой фэрл, мы никого не видели.

– А вот мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь. Ведь было бы очень странно, – Айтул сверкнул глазами, повысив голос, – просто невозможно, если бы им удалось проскочить мимо всех твоих воинов. Или, быть может, ты воспарил, как птица, и перелетел горы вместе со всей дружиной? Боюсь, ты забыл, что даже сокол не летает выше солнца.

Шаман покачал головой, всем своим видом показывая, что ему больно слышать подобные обвинения.

– Второй вопрос, – жестко продолжил фэрл, сведя брови вместе. Ответ Койуна его не убедил. Теперь фэрл напоминал грозовую тучу, готовую в любой миг разразиться громом. – Ты украл у своего племени кое-что. Меч, выкованный самим вождем Рикьямом. Скажи, где он?

Шаман попытался сохранить спокойствие, не ожидая такого вопроса, до последнего надеясь, что разговор перейдет в мирное русло. Побледнев, он сказал:

– Я оставил его…

– Наглая ложь! – проревел Айтул. Безотчетный страх охватил каждого, кто был свидетелем его ярости. Женщины поспешили отвести детей в дом, лбы мужчин покрылись испариной, а те, кто имел мечи и топоры, покрепче сжали рукояти. – Я чувствую, что Ярость Солнца где-то здесь!

Койун не ответил. Его лицо стремительно краснело, глаза лихорадочно вращались, а руки потянулись к шее.

Не обращая внимания на муки шамана, Айтул скомандовал:

– Обыскать всех! А вы – бросайте оружие и отдайте мне меч. Ваш жалкий шаман ответит жизнью за эту глупую попытку обмануть меня, – немигающим, гипнотическим взглядом змеи фэрл посмотрел на обескураженных воинов Койуна, стремясь заглянуть в глаза каждого, кого мог увидеть. Он жаждал поскорее узнать, кто же прячет смертоносную реликвию.

Брудвар с вызовом поднял голову. Блуждающий взор Айтула нашел сына Эрнульфа. Лед и пламя вновь сошлись в своем извечном поединке. Но фэрл и представить себе не мог, что его бывший пленник посмеет вернуться обратно, поэтому на какой-то миг он просто онемел от такой наглости. Этого мига хватило Брудвару, чтобы начать атаку.

– К бою! – взревел сын Эрнульфа, обнажая легендарный меч.

Его оглушительный клич встряхнул воинов, придав смелости и разбудив в них жажду крови. Зазвенела сталь, полетели щепки от щитов, Новый Кагым огласили первые крики умирающих и раненых.

Брудвар, как разъяренный бык, помчался навстречу фэрлу. Он ощутил, как невидимая сила толкнула его в грудь, но не смогла замедлить. На лице Айтула возникла гримаса неподдельного ужаса, когда он осознал свою беспомощность. В последний момент он успел нащупать рукоять меча и уклонился, парируя удар сына Эрнульфа. Брудвар ошибался, полагая, что одолеть фэрла будет легко. Ощутив дыхание смерти, Айтул рассвирепел и насытил свое тело нечеловеческой мощью, которую питал бурый камень на его груди. Брудвар обрушил целый град беспощадных ударов, но Айтул, отступая, парировал их все. Воины закружились в смертельном завораживающем танце, прервать который не смог бы ни один смертный.

Тем временем к шаману, бывшему на волосок от гибели, вернулась способность дышать. Упав на колени, Койун принялся жадно глотать воздух. Один из воинов Айтула, оказавшись близко к старику, замахнулся топором, стремясь раскроить ему голову. Враг закричал, когда что-то черное, спикировав с неба, вцепилось в его лицо. Раздался нечеловеческий вой боли – ворон шамана вонзил свой клюв в глаз нападавшего. Воин хотел сбить ворона рукой, но тот успел взмыть в воздух. Аркал получил удар по голове от одного из дружинников и упал в алый снег, закрыв голову руками. Соратники тут же прикрыли Койуна. Словно огромный еж, аркалы шамана выставили вперед копья, слаженно защищаясь и разя противников.

Койун быстро пришел в себя. Маска покорного старика была сброшена. Настало время и ему показать свою силу, доказав, что он не зря носит титул шамана. Он приказал своим воинам освободить для него место и стоять насмерть. Затянув мрачную песнь, Койун достал мешочек с красным порошком и рассыпал его содержимое, рисуя какой-то сложный символ. Воздев руки к небу, он запел еще громче, закрыв глаза и полностью отдавшись ритуалу. Ветер подхватил его голос и разнес по всей долине. Каждый, кто находился в Новом Кагыме, услышал его.

Брудвар отступал, защищаясь и отдав инициативу фэрлу. Айтул атаковал без передышки, будто с каждым взмахом своего оружия становился сильнее. Меч в его руках превратился в стальной вихрь, который рассекал воздух с убийственным свистом.

Сын Эрнульфа выжидал, пытаясь найти слабые места в обороне фэрла, лихорадочно гадая, как долго он сможет держать этот бешеный темп, и удивляясь, что именно позволяет фэрлу драться столь неистово. Начиная уставать, Брудвар оступился и на долю секунды потерял равновесие. Айтул воспользовался его ошибкой и ранил в ногу, а затем, вложив всю свою силу, ударил сверху вниз. С неимоверным трудом Брудвар успел выставить клинок. Высекая сноп искр, мечи встретили друг друга музыкой пронзительного звона. Айтул, оказавшись выше, навалился на сына Эрнульфа. Брудвар застонал, пытаясь противостоять натиску врага. Опьяненные успехом, безумные глаза фэрла светились ожиданием скорого триумфа. Лезвие его меча уже едва касалось носа Брудвара, готовясь рассечь лицо воина.

– А ты упертый, сын Эрнульфа, – ехидно произнес фэрл. – Надо было соглашаться с тем, что я предлагал. Теперь будешь гнить вместе со своим отцом.

Отчего-то мысль о том, что его тело не будет предано огню, а оставят на съедение червям, возмутила Брудвара до клокочущей ярости. Гнев знакомой волной растекся по телу, смывая усталость и боль.

– Айтул, в день, когда ты поднял на меня руку, ты обрек себя на скорую смерть. – Он улыбнулся, но лишь губами. Глаза оставались леденяще спокойными.

Обливаясь потом, Брудвар начал медленно отводить меч фэрла. Второй раз он увидел панику во взгляде Айтула. Брудвар вспомнил павших дружинников, издевательства над Вьёрдом, подбросив в костер своего гнева новых дров. Реликвия аркалов в его руках засияла так ярко, что со стороны казалось, будто бы воин держит луч солнца. И тут сын Эрнульфа понял, что все кончено. Он почувствовал сердцем, как меч пылает ненавистью к источнику силы, которой овладел Айтул. Действуя по какому-то наитию, Брудвар легко оттолкнул фэрла и, не дав тому опомниться, рубанул что есть мочи. Раздался треск, и клинок фэрла развалился пополам. От неожиданности тот упал на спину и посмотрел на сына Эрнульфа так обреченно, как затравленный волк на прижавших его псов.

В глазах Брудвара промелькнула жалость к человеку, который так открыто бросил ему вызов и боролся за свои убеждения до самого конца. Но Ярость Солнца требовала казни, а сын Эрнульфа не любил слушать последние слова приговоренных им. Руки сами занесли над головой меч.

Фэрл тяжело вздохнул…

Клинок уже летел к своей цели, когда к Айтулу прыгнула и закрыла собой девочка. Брудвар среагировал мгновенно. Будто замедлив время, невероятным усилием, в самый последний момент он остановил смертельный удар. Лезвие едва коснулось запястья защитницы, оставив маленький порез.

– Турайя, – прошептал Айтул с дрожью в голосе.

Маленькая, худенькая, на вид ей было не больше десяти лет. Она смотрела на Брудвара с мольбой, глаза блестели:

– Оставь моего отца в живых, дай ему уйти! – навзрыд крикнула младшая дочь фэрла.

Брудвар испытал одно из самых ненавистных для себя чувств: начал сомневаться. Разум кричал ему о том, что нужно уничтожить фэрла, отомстив за все зло и избавив Север от опасного смутьяна. Но сердце противилось такому решению. Привыкшее к жестокости, оно все же дрогнуло, увидев, как была самоотверженна и велика любовь дочери к отцу.

«Возможно, я мог бы изгнать Айтула, лишив его проклятого камня… Возможно… Но нет. Здесь нельзя поступить иначе. Он должен ответить за все головой!»

Переводя дух и оттягивая момент расправы, сын Эрнульфа только сейчас осознал, как же вокруг стало тихо. Звуки битвы еще рокотали в ушах, но никто не сражался и не пытался убежать. Брудвар осмотрелся. Воины Айтула, опустив оружие, глядели на него с почтением и страхом: он совершил немыслимое, победив их грозного фэрла в честном бою.

Однако покорность аркалов удивила Брудвара меньше всего. Ведь остальные жители поселения стояли на коленях и со слезами на глазах шептали молитвы. Но не о пощаде фэрла. Более того, казалось, что исход поединка их вовсе не интересовал. Все их внимание было приковано к шаману. Его глаза глубоко закатились, он качался из стороны в сторону, распевая заунывную песнь. А над ним…

Сын Эрнульфа не поверил своим глазам и мотнул головой. Нет, то не было видением! Все происходило на самом деле! Над шаманом парили бесплотные духи – полупрозрачные фигуры людей с глазами цвета луны. Мертвые явились в мир живых, чтобы напомнить им об истинных традициях Эргунсвальда.

В этот момент Айтул ясно осознал, что его мечтам не суждено сбыться. После увиденного, вспоминая сказанную им ложь о Предках, ни один аркал не предал бы своей древней веры. А по тяжелому взгляду Брудвара он понял, что ни его дочь, ни кто-либо другой не смогут убедить сына Эрнульфа сохранить ему жизнь.

– Прощай, девочка моя, – ласково шепнул он Турайе, а потом вскочил с места и кинулся прочь.

Оттолкнув дочь Айтула, Брудвар сделал колющий выпад, сумев лишь проткнуть руку фэрла. Ругаясь, он помчался следом, но Айтул бежал с проворностью дикого кота, играючи пробираясь сквозь толпу. Очевидно, люди сильно опасались его и находились в замешательстве, не мешая бегству. На помощь сыну Эрнульфа бросились воины Койуна, но едва ли они могли состязаться в скорости с Айтулом.

Очень скоро Брудвар стал задыхаться, а его легкие объял настоящий огонь. Каким бы сильным и выносливым он ни был, запас прочности подходил к концу. На задворках поселения Айтулу удалось раздобыть лошадь. Расстояние между преследователями и жертвой стало увеличиваться с ужасающей скоростью. Конный отряд стрелой полетел в погоню. Брудвар видел, как у подошвы гор маленькая точка спешилась, а потом исчезла.

Оказалось, фэрл скрылся в тоннелях, о существовании которых никто, кроме Айтула, и не догадывался. Подземные ходы были столь велики и запутаны, что было решено свернуть поиски и караулить фэрла снаружи.

Когда ритуал был окончен, а духи, вызванные шаманом, исчезли, сын Эрнульфа решил произнести речь, которой предназначалось подвести итоговую черту между противостоянием свальда и всего Севера. Он собрал аркалов в том самом месте, где победил Айтула: на площади, возле дерева с клеткой, где томился Вьёрд. Сейчас она была окрашена в серо-бурые цвета: тела погибших унесли, но следы недавней битвы застыли под ногами людей хрустящей, как раздробленные кости, коркой. В первых рядах стоял Койун, молча подбадривая Брудвара одобрительным взглядом. Сама же площадь забилась до отказа. С высокого постамента, который принесли для будущего вождя, он видел множество людей, желающих услышать его голос. Наиболее хитрые или ловкие наблюдали за происходящим с коньков крыш, вырезанных в форме птичьих голов.

Возвышаясь над толпой, сын Эрнульфа смотрел на аркалов и видел в их глазах испуг, недоверие и обреченность. Кажется, они не без причин полагали, что Брудвар сурово их накажет, и готовились к худшему, зная, каким жестоким был его отец. И ни один фэрл не посмел бы осудить его, если б после всего случившегося он предал бы огню Новый Кагым и всех, кто здесь жил.

Однако воин не собирался карать изменников, хоть и имел на это полное право. Брудвар не испытывал ненависти к этим людям и не винил их в смерти дружины. Злость и ярость, вдоволь покуражившись, исполосовав его сердце новыми рубцами, испарились, боль от потерь – притупилась. Его душу охватывало чувство, от которого он годами отворачивался и которого старательно избегал. В какой-то мере он боялся его. Ибо и отец, и Фронсуд, и даже сама жизнь с детства учили Брудвара, что жалость делает мужчину слабым. Но сейчас воин не был согласен с этим наставлением.

Перед ним, хмурясь, опасливо поглядывая на победителя их фэрла, ожидали своей участи простые, растерянные люди. Мужчины, женщины, дети, старики… Долгое время они словно жили во тьме, а получив яркий факел надежды, тут же лишились его. Брудвар потушил пламя, не дав огню их веры в хорошее как следует разгореться.

Вглядываясь в напряженные лица аркалов, Брудвар понимал, что если его жалость позволит сохранить их жизни, дать новую цель и возродить чувство безопасности, то лишь глупец назовет это проявлением слабости. В конце концов, как будущий вождь Эргунсвальда он был в ответе за судьбы этих людей. И сейчас ему предстояло убедить их в том, что его правление будет справедливым.

Едва ощутимое тепло зимнего солнца коснулось затылка Брудвара. Облака расступились, и яркие лучи заставили толпу прищуриться. Колючий ветер затрепал плащ воина, откинув полы назад, и обнажил очертания могучей фигуры. Стоя в искрящемся золотом ореоле света, сын Эрнульфа звучно произнес:

– Жители гордого и неприступного свальда! – Он сразу решил отдать дань уважения аркалам. – Много дорог замело с тех пор, как фэрл Айтул дал клятву верности моему отцу. И много крови пролилось с того дня, когда мой отец впервые оскорбил его, бесчестя титул Благословленного Предками. Каждый из вас знает, что произошло и к чему привела его бессмысленная жестокость. Но я стою здесь, перед вами, открыто, лицом к лицу не затем, чтобы вспоминать прошлое, искать правых и виноватых и плодить новые распри. – Брудвар ненадолго прервался, скользя взглядом по толпе и отмечая для себя, что после его последних слов в глазах людей в ближайших к нему рядах сквозь настороженность начали проклевываться робкие ростки облегчения и надежды.

– Я здесь затем, чтобы раз и навсегда покончить с этой враждой и примирить наши народы. Вождь уже ответил за все зло, причиненное вашему племени. А за позор отца мне пришлось расплачиваться жизнями своих дружинников. Верных, дорогих мне людей, которые даже и не догадывались о том, что совершал вождь. Я и сам чуть не отправился к Предкам, пытаясь убедить Айтула зарыть топор войны, – в голосе Брудвара послышалась горечь.

– Но я не стану мстить за смерть моих воинов. За смерть отца и родного брата. Услышьте меня, ибо перед вашими взорами, перед ликами Предков и всех духов Эргунсвальда я, Брудвар, сын Эрнульфа, наследник трона Скаймонда, говорю вам, что отказываюсь от мести! Отказываюсь во имя крепкого и вечного мира. Клянусь вам и всему вашему свальду, что покуда я жив, я буду вернейшим другом и защитником аркалов и не допущу несправедливости. И пусть Ледяная Бездна поглотит меня, а сыновья мои будут прокляты, если я нарушу слово, данное вам! – голос Брудвара гремел уверенностью и был наполнен спокойной силой. Толпа замерла, затаив дыхание, ловя каждое слово воина.

– Но не стоит забывать, что Север един. Этого не изменить, – сурово предостерег будущий вождь. – И у нас есть шанс начать все заново, сделать так, чтобы наши потомки гордились этим величайшим союзом племен. И я думаю, что именно сегодня, в день, когда мы все воочию узрели Предков, – при воспоминании об увиденном по телу воина пробежала дрожь восхищения и безотчетного страха перед неведомым, – вы сделаете правильный выбор. И наш полет будет долог! – Брудвар закончил свою пылкую речь известной фразой аркалов.

«О милостивые Предки, прошу вас, вразумите этих людей. Пожалуйста, пусть они подчинятся без лишних слов, смирятся, промолчат. Пожалуйста, наделите их частицей своей мудрости… Только пусть они не спрашивают меня, что будет, если они откажутся…» – отчаянно молился Брудвар, внешне являя для всех образец спокойствия, мужественности и надежности. Скала в человеческом облике, чьи синие глаза бродили по площади, убеждая в своей правоте тех, с кем пересекался взглядом, он все же не смог бы спасти аркалов, если б и в этот раз они ответили отказом. Власть наделяла его неоспоримой силой и давала множество привилегий. Но удержать ее одним лишь милосердием было невозможно, Брудвар знал это. Великодушие имело границы, которые он не мог нарушить, поскольку рассчитывал сесть на трон Скаймонда. Сесть и, несмотря ни на что, стать величайшим вождем Эргунсвальда.

Аркалы зашептались, обсуждая слова Брудвара, передавая их последним рядам и разнося по всему поселению. Брудвар ждал. Голоса становились громче и смелее, но, вопреки опасениям воина, в них не было слышно возмущения или злости. Оползень тяжких дум сошел с его плеч, когда он увидел сдержанные кивки и робкие улыбки согласия на лицах собравшихся. Аркалы приняли решение.

Под одобрительный гул, от которого на сердце Брудвара расцветала весна, выразить общее мнение поднялся Койун. Помогая себе тростью, шаман ступил на помост и встал лицом к Брудвару.

– Все люди совершают ошибки. И чем выше вьет свое гнездо человек, тем быстрее он забывает о тех, кто летает снизу. Тем проще ему творить зло по отношению к слабым. Но глядя на деяния твои и благородство, которое ты проявил к проигравшим, мы более не сомневаемся в том, что ты станешь справедливейшим вождем Севера. Мы услышали достойную и честную речь. И готовы последовать за тобой, забыв обо всем, что разделяло наши народы, и сохранив наследие наших предков.

– Да будет так, – протянул руку сын Эрнульфа.

– Да будет так, – пожал ее шаман.

Позже, когда толпа рассеялась и Новый Кагым принялся готовиться к торжествам в честь заключения мира, Брудвар и Койун направились в медовый зал. Ожидая, пока накроют праздничные столы, они уединились в одной из комнат длинного и высокого дома. Им было что обсудить перед скорым расставанием.

– Не знал, что ты можешь вызвать Предков в наш мир, – с уважением сказал Брудвар. Он еще не успел как следует осмыслить явление великих духов, но понимал, что стал свидетелем исторического момента.

– Честно говоря, я тоже. Прежде и я ничего подобного не видывал. Но сдается мне, что именно Айтул и пробудил силы, которые дремали сотни лет, невольно наделив шаманов Севера новыми знаниями и способностями. Думается, это только начало. Эргунсвальд меняется, в том нет сомнений.

– И мы будем готовы к этим переменам, – произнес Брудвар, протягивая ножны с легендарным мечом. Ему не хотелось расставаться с оружием, но забрать его себе означало бы оскорбить вновь обретенных союзников.

Шаман скромно улыбнулся:

– Реликвия моего племени находится в надежных руках, которые уже спасли нас всех. Так пусть этот меч и впредь служит тебе верой и правдой. Так, как служил моему народу.

– Это прекрасный дар, – сын Эрнульфа по достоинству оценил щедрое предложение. – Но я не могу принять его. Мне нужно спешить: со дня на день Фронсуд может начать войну, а потому я должен как можно скорее найти его, пока не стало слишком поздно. Ты же – исполни то, зачем явился в Новый Кагым: найди и убей Айтула, забери камень и принеси его мне. Обыщи каждый угол тех пещер и обрушь на предателя Ярость Солнца. Медлить нельзя. Если фэрлу удастся сбежать, то все наши усилия могут пойти прахом.

– Не будет мне покоя, пока я не подрежу ему крылья, – шаман понимающе кивнул, а потом серьезно посмотрел в глаза будущего вождя. – Брудвар, а какую правду услышит остальной Север?

– Ту, которая нужна для сохранения порядка в Эргунсвальде, – рассудительно ответил тот. – Айтул совершил измену и отступил от веры предков. Я скажу фэрлам, что он убил вождя, ослепленный гордыней и безумием, а когда я хотел призвать его к ответу, фэрл сбежал в горы. Если ты не найдешь Айтула, то за его голову будет назначена достойная награда. Но ты уж постарайся сделать все сам, нам не нужны лишние разговоры. Хоть Эрнульф и совершал ужасное, я не могу очернить имя своего отца. Но и ставить под удар всех аркалов – тоже не стану. Мы забудем о том, что половина свальда присягнула Айтулу. И без того найдутся люди, которым мое решение придется не по нраву. Так что постарайся убедить свое племя держать язык за зубами и образумь тех, кто будет против. Собери хэрдингов, старейшин и скажи, что это необходимо для сохранения мира. Обеспечь его любой ценой.

– Сделаю так, как ты велишь.

– И еще: скорбь моей матери уменьшится, если новый фэрл аркалов найдет тела моего отца и брата, а потом – отправит их в Скаймонд.

– И этот фэрл станет твоим надежным другом. Скоро весть о явлении Предков разойдется по всему Северу и ознаменует начало новой эпохи – эпохи правления сына Эрнульфа.

Ответом шаману стал благодарный взгляд, обещающий покровительство сильнейшего человека Эргунсвальда.

На следующий день настала пора уходить. Но у Брудвара оставалось одно незаконченное дело, при одной мысли о котором тело охватывала дрожь, а слова путались. Обозлившись на себя за такую слабость и с горем пополам поборов ее, он собрался с духом и навестил кое-кого.

Воин постучал в дверь одного из домов. Еще прежде чем заскрипела половица, Брудвар уловил ни с чем не сравнимый запах.

– Ты вольна остаться, а можешь пойти со мной, – обратился он к Нарьяне. – В любом случае тебя никто никогда не тронет и не обидит. – Он хотел продолжить, но от красоты девушки у него перехватило дыхание. Желая не растерять свой гордый и уверенный вид, он кивнул на прощание и развернулся. Уходил не торопясь, слушая, борясь с диким желанием обернуться, когда хлопнет дверь. Гадая до ноющей боли в сердце, по какую сторону окажется девушка. Он мог приказать исполнить его волю любому человеку на Севере. Но только не ей.

Дверь захлопнулась. А он шагал, но совсем не так бодро, как привык. Все медленнее и медленнее, пока не остановился. Закрыл глаза, глубоко вздохнул и… будто заново родился, почуяв свежий и сладкий аромат.

Глава 9

Возвращение

Это было странное путешествие: тихое и очень молчаливое. Впереди шла группа аркалов, пожелавших сопроводить будущего вождя и показать кратчайший путь домой. Позади, разделенные тонкой ширмой смущения, ехали Брудвар и Нарьяна.

Поначалу воину не давал покоя ворох самых разных мыслей. Что же в его отсутствие предпринял Фронсуд? Не успел ли он развязать войну, которой так старательно пытался избежать Брудвар? Кому из дружины удалось выжить? Все ли в порядке с Грайдис и Вьёрдом? Удалось ли Койуну расправиться с Айтулом? Однако чем дальше они отдалялись от Нового Кагыма, спускаясь по диким, заснеженным горным тропам, тем спокойнее становилось на сердце. В конце концов Брудвар решил, что если он не может повлиять на какие-то события прямо сейчас, то и переживать из-за них не стоит. Он целиком и полностью отдался робкому, как первое тепло весеннего солнца, безмолвию, обретя долгожданную и простую радость.

Испытывая непреодолимое влечение к бывшей наложнице Айтула, но не зная, с чего начать, Брудвар изредка поглядывал на девушку. Нарьяна же упорно делала вид, что не замечает его завороженного взгляда.

Но рано или поздно любой мужчина, чье сердце так внезапно вынимают из груди, превращается из покорного щенка, ловящего улыбку своей хозяйки, в настоящего тигра, коварного хищника, каждую минуту раздумывающего над тем, как поймать вожделенную добычу. Брудвар не мог мыслить ни о чем другом, кроме того, как завоевать расположение Нарьяны и разбить стену застенчивости, а потому принялся действовать.

Он заговорил. Рассказал о своем детстве, непростой юности и, опуская ряд не слишком приглядных деталей, о бурной молодости. Поведал и о своих знаменитых походах, но без тени гордости или хвастовства, делая упор на описании новых земель и рассказывая о диковинных обычаях населяющих их народов. На привалах Брудвар подавал девушке руку, помогая спуститься и залезть на лошадь, хотя оба знали, что она прекрасно справилась бы и без его помощи. Вечерами они слушали беседы аркалов, смеялись, когда кто-то из них шутил. Ложились последними, но порознь. Перед этим долго смотрели, как горит костер. Молча.

Наконец, тонкий лед между ними треснул. Стояла морозная зимняя ночь. Отряд мирно посапывал в пещере, свернувшись вокруг теплого пламени. Брудвару не спалось, и он, расположившись напротив девушки, любовался ее прекрасными чертами. Воин не отвел глаз, когда она вдруг улыбнулась и приподняла веки. Позвала его требовательным взглядом – и он безропотно подчинился. Лег позади нее, обнял нежно, но согревающе-крепко. Гладил янтарные волосы до самого утра, вдыхал аромат меда и слушал, как она дышит во сне, покуда и сам не погрузился в мир приятнейших грез.

Уже следующим утром Нарьяна учила Брудвара сложному языку жестов. Когда наступало время отдыха, она рисовала на снегу руны, а затем показывала, как передать их значение без слов. Наблюдая за искренними стараниями Брудвара, девушка расцветала, становясь еще краше. Он же, окрыленный успехом и счастьем, которым заблестели карие глаза, делал впечатляющие успехи.

Так он худо-бедно смог разузнать о прошлом девушки. Имя, данное ей при рождении, она давно позабыла или просто не хотела его называть. Насколько Брудвар понял из ее скудных объяснений, что она давала с явной неохотой, до двенадцати лет ее домом был Вестронг – западное королевство Империи, где, по воспоминаниям Брудвара, жил гордый и суровый народ с весьма жестокими нравами. Девушка не знала хорошей жизни, поскольку росла в жуткой нищете. Чтобы выжить и прокормить большую семью, отец продал ее на подпольном рынке одному купцу из Севера. Последнее, что помнила Нарьяна, было то, как кричала ее мать, когда отец уводил дочь из дома. После этого рассказа девушки Брудвар долго молчал, пообещав себе, что больше не станет расспрашивать ее о детстве.

* * *

На восьмой день пути лазурное небо, сопровождавшее их всю дорогу, заволокло густой белесой дымкой. Вновь повалил густой снег, затрудняя продвижение отряда. Однако, по словам провожатых, дорога близилась к концу. Известие омрачило для Брудвара очарование поездки. Вернулись переживания о будущих делах и осознание новой ответственности, которую возложит на его плечи титул вождя Эргунсвальда.

По просьбе Брудвара их должны были привести к той самой деревеньке, где и начались все злоключения. Сын Эрнульфа не без оснований полагал, что мог бы встретить там воинов Фронсуда или даже кого-то из выживших воинов дружины.

В ответ на вопросительные взгляды Нарьяны, он делился с ней мыслями, попутно объясняя положение вещей, и рассказывал о людях, которых предстояло встретить.

– Про Фронсуда ты наверняка слышала.

Нарьяна в ответ неопределенно пожала плечами.

– Он рэгсир, командует Избранной Тысячей, а в таких вот особенных случаях, как сейчас, имеет власть и над всей армией… Почему его называют Ледяным Кулаком? Хм… Представь себе могучий айсберг. От столкновения с ним корабли разлетаются в щепки. Я видел подобные айсберги. И видел, что на этих ледяных глыбах после таких столкновений остаются лишь царапины. Так вот Фронсуд, он как айсберг – может потопить любого без вреда для себя. А его кулак… Скажу так: я знавал немало людей, которых он отправил к Предкам одним лишь ударом кулака. Фронсуд – великий воин, а его слава мечника уже обрастает легендами. – Брудвар смахнул с головы снег и продолжил:

– В ряды Избранной Тысячи его привел скользкий и кровавый путь. Но Фронсуд оказался не только безжалостным рубакой, но и проявил себя как отличный стратег и тактик. Он сумел обратить на себя внимание моего деда, а тот впоследствии сделал его рэгсиром Избранной Тысячи. Да, когда ты увидишь Фронсуда, то согласишься, что ярость могла бы стать его вторым именем. Но его внешность обманчива. Ведь именно разум помог ему победить в большинстве битв и оказаться на вершине.

Девушка фыркнула и совершила мудреные пасы руками.

– Что? Неужели ты не знаешь про Избранную Тысячу! – удивился Брудвар. – А-а, что-то слышала… Ну так слушай: это лучшие воины со всего Эргунсвальда, преданные лично вождю. Ежегодно не только фэрлы, но и хэрдинги имеют право отправить в Скаймонд своих самых отважных и проверенных воинов и рекомендовать их на службу в Избранной Тысяче. Если они проходят испытания Ледяного Кулака, то становятся бойцами, равных которым нет. Есть ли среди них женщины? Есть, – хмыкнул Брудвар. – Не самого приятного нрава. Их сотню называют «Волчицы»…

Пройдя сквозь очередной тоннель, группа очутилась на широком склоне.

«До чего же красиво», – Брудвар замер, любуясь. Перед ним расстилалась уже знакомая долина, покрытая шумящим от ветра лесом. В ее центре виднелась деревенька. От крыш домов к небу тянулись тонкие струйки дыма, звуки топоров эхом разносились по окрестностям. Вокруг сновали люди. Очень много людей.

«Дело дрянь, – опасения Брудвара подтверждались. – Надеюсь, Фронсуд не стал торопить события и просто организовал плацдарм для наступления. Хотелось бы верить, что он сделал это лишь здесь».

Без помощи проводников сын Эрнульфа наверняка бы сломал шею, спускаясь вниз. Но аркалы знали, как и где лучше пройти, безошибочно угадывая расположения укрытых снегом троп. Тяжелая дорога осталась позади. Ободрив Нарьяну теплым взглядом, Брудвар пришпорил коня и пустился вскачь.

Его встретили как настоящего победителя. Воины ликовали, выкрикивали его имя, хлопали по плечам и пытались обнять. Но голоса разом стихли, когда навстречу сыну Эрнульфа вышел Ледяной Кулак. Если вся фигура Брудвара источала живую и яркую харизму, то одно присутствие Фронсуда и его волчий взгляд внушали людям страх и трепет. Жизнь наложила суровый отпечаток на лицо рэгсира Избранной Тысячи: оно напоминало вспаханную землю, только вместо плуга борозды были оставлены совсем другими, куда более острыми предметами.

– Брудваррр! – радостно зарычал Фронсуд. – Говорил я, что ты любимчик Предков! Пусть задрожит земля от нашего рева и пусть весь Эргунсвальд узнает, что ты жив! – пожилой крепыш заключил своего ученика в железные объятия. – Давайте поприветствуем сына Эрнульфа, как подобает!!!

Воины ударили в щиты так, что с деревьев комьями попадал снег, а Брудвар всерьез испугался, что с гор может сойти лавина. Лязг, свист и новые крики оглушили его, словно он стоял посреди морского шторма.

– Очень рад, что встретил тебя. Нам нужно о многом поговорить, – с натянутой улыбкой шепнул он Фронсуду. После тихого путешествия в горах шум раздражал и мешал сосредоточиться. – Наедине.

– Конечно, – не выказал удивления Ледяной Кулак. – А кого это ты с собой привел? Видать, некоторые образумились…

– Считай этих людей своими гостями. Если кто обидит их – отрублю руку. Пойдем, нужно многое обсудить.

– Как скажешь, – заиграл желваками Фронсуд. – У меня тоже есть вопросы.

От посторонних глаз они укрылись в добротной хижине, где временно и поселился сам рэгсир. Фронсуд, не спрашивая, поднес Брудвару длинный рог, наполненный элем. Как и положено, воин осушил его одним продолжительным глотком.

– Фронсуд, расскажи мне, как обстоят дела, – с удовольствием откинулся на деревянную спинку стула Брудвар. – Хочется верить, что ты еще не начал войны.

– Еще нет. Но уже разложил дрова для костра, который испепелит этот свальд предателей.

– Что ты задумал?

– Свальд аркалов полностью окружен, а все дороги – перекрыты. Как мы и договаривались, я следовал за тобой. Но потом встретил остатки твоей дружины. Клянусь, если бы не знал их лично, то не поверил бы ни единому слову! Выходило так, что фэрл Айтул взял тебя в плен, а сам уничтожил твоих людей, даже не замарав рук! Первой мыслью было погнаться за ним, да и прикончить ублюдка. Но ты уж извини, я не стал рисковать. Разведка подтвердила слова раненых. И я подумал: если фэрл с такой легкостью убил столько матерых воинов, то что мешает ему сотворить подобное с Избранной Тысячей, которую я вел на честный бой? Поэтому я принял решение отойти и выждать, отправив наших лучших воинов назад в Скаймонд.

– Это был отличный ход, Фронсуд. Тем самым ты спас их всех. Айтул как раз и рассчитывал на то, что ты ринешься в погоню.

– Я немедля послал гонцов во все свальды и призвал фэрлов к оружию. Также известил круг Озаренных, ведь дело принимало скверный оборот. Дрогмардцы откликнулись на зов первыми. Они заняли часть земель к северу от нас…

– Пролилась ли кровь?

– Уверен, что с нашей стороны потерь нет. Но насчет жителей приграничных селений – не уверен. – Фронсуд неприятно улыбнулся. – Фэрлы ждут моей команды. А я – ответа шаманов: надо знать, с чем мы имеем дело. Но ты вернулся целый и, как я погляжу, почти невредимый. Так, может, стоять на месте больше не имеет смысла? Расскажи, что же произошло между тобой и фэрлом?

Брудвар описал события, которые произошли с момента его отъезда из Скаймонда. О злодеяниях своего отца он не упомянул.

– Фэрл сбежал, поджав хвост, – подвел итог сын вождя. – Аркалы выдадут его, если он объявится в свальде, поэтому я не намерен проливать их кровь. К тому же у меня есть достаточно оснований доверять человеку, который станет их новым фэрлом. Нужно сейчас же отозвать войска и объявить о том, что аркалы прощены, а их долг – уплачен.

Ледяной Кулак побагровел. Даже Брудвару стало не по себе от его дикого взгляда.

– Аркалы прощены? – процедил он. – Брудвар, ты серьезно?! Да они должны ползать на коленях и грызть землю за то, что сразу же не прирезали своего фэрла! Опомнись! Послушай меня! Я служу твоей семье уже очень давно. Служу верно и честно. Но если бы твой дед и отец проявляли мягкость к своим врагам, то Север бы никогда не стал единым! Таков уж уклад нашей жизни, такова правда. Одумайся, вождя Эргунсвальда убил не какой-то безумец, а сам фэрл! Этот же фэрл убил твоих дружинников! И этот же фэрл пленил тебя! Хоть кто-нибудь остановил его?!

Брудвар понимал гнев Ледяного Кулака. Тот был человеком традиций, и для него все выглядело куда проще: за преступлением всегда должно следовать наказание, за изменой – смерть. До последнего времени сын Эрнульфа придерживался похожих взглядов. Но все изменилось, когда Брудвару помог Койун. Не все аркалы оказались врагами. Они нашли в себе силы противостоять злу, даже несмотря на то, какие лишения претерпели по воле вождя. Нельзя было карать все племя за ошибки одного человека.

– В каждом стаде есть паршивая овца, – бесстрастно ответил Брудвар. – Но с прошлым покончено.

– Тебя слишком долго не было дома. Ты, видно, забыл, как следует поступать. Даже твой дед, хоть и любил мир, выжег бы земли аркалов после такого.

Теперь и Брудвар начинал злиться. Своей пугающей и холодной яростью. Несмотря на то, что в его голове гулял хмель, это никак не влияло на свежесть мыслей.

– Я уже сказал, что мне помог шаман, известный под именем Койун Шепот Ветра, без него я бы не справился. Но я одолел Айтула на глазах у многих, и моя месть утолена. Теперь я хочу сохранить мир на Севере. Это не обсуждается! – Сын Эрнульфа подвинулся вперед и посмотрел в налитые кровью глаза рэгсира. – Ты должен понять и хорошо запомнить одну вещь, Фронсуд. Времена изменились: ты навсегда останешься моим наставником, но я – больше не твой ученик.

– Но…

– НИКАКИХ НО!!! – Брудвар дал волю своему гневу, с треском разбив костяной рог о стол. Он никогда бы не позволил себе такого поступка на глазах у других людей. Тем самым он бы унизил себя, показав, что не может владеть своими чувствами, а также оскорбил бы человека, который стал причиной недовольства. Но они были совершенно одни, и Брудвар не сомневался в том, что Фронсуд понимает лишь один язык. А еще он знал, что Ледяной Кулак был обязан его семье слишком многим и, несмотря на свою грозную репутацию, занимал место цепного пса при вождях Скаймонда. Пса, который мог растерзать кого угодно, кроме хозяина. Но чтобы голодный пес не сорвался, ему время от времени нужно бросать кости.

– Фронсуд, я ценю твои советы и все, что ты сделал для меня и моих предков. Нет человека, который был бы лучшим рэгсиром, чем ты. – Брудвар положил руку на плечо воителя. – Прошу, окажи мне честь: служи так же преданно, как служил Рагниру и Эрнульфу. Но никогда не смей сомневаться в моих решениях.

– Скорее звезды погаснут, чем я предам тебя, Брудвар. Я подчинюсь любому твоему приказу. Но и ты знай, что я всегда буду говорить тебе то, что думаю.

– Вот поэтому, Фронсуд, я и нуждаюсь в тебе. – Воины скрепили соглашение рукопожатием, после чего Брудвар спросил: – Как думаешь, что-то еще могло толкнуть Айтула на измену? – сыну Эрнульфа не давала покоя мысль о том, что Ледяной Кулак мог знать о делах отца.

– Что-то кроме излишней самоуверенности? Не знаю. Может, головой повредился. Почувствовал себя равным богам и решил, что так всегда и будет. От такого любой сойдет с ума…

Брудвар не услышал фальши в словах рэгсира и удовлетворился ответом. Побеседовав еще немного, они покинули хижину, выйдя к ожидающим распоряжений воинам. Повторив указания, сын Эрнульфа разузнал, что его изрядно поредевшая дружина залечивает раны в предместьях Скаймонда. Немедля Брудвар попрощался с аркалами и вместе с Нарьяной направился к столице.

* * *

В мирные времена, коротая дни в ожидании новых походов, дружина Брудвара проводила время вдали от городских стен в местечке, которое они назвали Очаг. Оно было выбрано не случайно. В поселении жили семьи многих бойцов сына Эрнульфа, в нем отмечали победы, устраивали пиры и делили добычу. Сам же Очаг был обнесен стеной частокола и представлял собой смесь военного лагеря и деревеньки, жители которой могли обеспечить себя необходимым.

Ныне в поселении царил траур. За воротами Брудвара ждали пустые улицы, от вида которых у него заболело сердце. Узнав о приезде сына Эрнульфа, к нему начал стекаться народ. Жены погибших воинов словно постарели от горя, а их дети стали взрослее. Однако никто не смотрел на Брудвара осуждающе, их печальные глаза не требовали ответа за случившееся. Даже сейчас они любили своего вожака и понимали, что он не властен над роком.

И все же Брудвар ощущал тяжкий, невыносимый груз, давящий на плечи, виня себя. Он не мог иначе – слишком многое связывало его с дружиной и этим местом. И, как отец огромной семьи, определяющий судьбы своих домочадцев, он был в ответе за каждого из них. Сын Эрнульфа сложил руки в замок и опустил их до пояса, склонил голову и замер, скорбя перед народом. К нему подошла старушка. Накрыла его кисть своей дряхлой рукой. Затем до него дотронулась молодая женщина. Потом вторая, третья… Слова были излишни. Никакие речи не смогли бы вернуть родных. Окруженный вдовами и сиротами, Брудвар молча делил с ними эту боль, чувствуя странную и удивительную благодарность со всех сторон.

– Ступай к раненым, они ждут тебя, – прошептала одна из матерей, озвучив желание воина.

У конюшен его нагнала Грайдис.

– Брудвар… Я не сомневалась, что ты справишься, – сказала она, чуть ли не бросившись ему на шею. Сын Эрнульфа не стал церемониться и прижал белокурую разведчицу к себе.

– Эх, Березка… Знал бы я, как все обернется… Хоть с тобой все порядке. Как Вьёрд себя чувствует?

– Ох, еле довезла! У него загноились раны и начался жар. Но все обошлось, провалялся неделю в горячке, но на ноги кое-как встал.

– Повезло. А как остальные? Сколько сюда дошло? – с волнением спросил Брудвар.

– Двадцать пять человек… – Грайдис сглотнула. – И Корфулд… – ее глаза заблестели. – Он просил зайти к нему последним.

Больных и раненых размещали в отдельном строении, напоминавшем длинный амбар. Войдя туда, Брудвар почуял запах смерти, что не могли перебить никакие душистые травы, обильно развешанные на стенах и потолке. Однако когда он поговорил с выжившими, настроение сына Эрнульфа улучшилось: здоровью большинства ничего не угрожало. Оставалось заглянуть к Одноглазому и поддержать близкого соратника.

Надежды на хорошее обратились в пыль, когда он увидел Корфулда. Брудвар хотел было сказать, что шаман обязательно поправится и все наладится, что боль пройдет, они увидят новые горизонты и, вспоминая павших, напьются, встречая рассвет в горах. Но слова застряли в горле, ибо ни один лекарь не помог бы страшно изувеченному человеку, лежащему перед ним.

Корфулд лишился обеих ног. Его левая рука стала уродливой культей. Глаза прикрывала дурно пахнущая повязка, а голова была обмотана окровавленной тряпкой. И без того худое лицо осунулось так сильно, что казалось – на кровати покоится мертвец. Он и лежал не шевелясь. Лишь едва заметно вздымалась грудь, показывая, что несчастный жив.

Под стопой Брудвара скрипнула половица.

– Кто здесь? – раздался слабый голос.

Сын Эрнульфа присел на табурет и взял здоровую ладонь Одноглазого.

– Я, Корфулд.

– Брудвар, – узнал его тот, облегченно выдохнув. – Как славно, что ты смог воротиться… Не хотел подыхать… пока не попрощаюсь с тобой… Хотя, признаюсь, нюхать собственную мочу… и ждать, когда тебя вымоют от своего же дерьма… уже невыносимо. – Было заметно, что разговаривать Корфулду было очень тяжело.

Сын Эрнульфа плотно сжал губы, готовясь выслушать речь друга. Ему приходилось делать это не впервой. В его дружине имелась особая традиция: когда кто-нибудь находился при смерти, Брудвар был рядом, последним провожая соратника к Предкам. Он бережно хранил в памяти все слова, сказанные ему перед смертью, и всегда выполнял просьбы угасающих воинов. То была тяжкая ноша, но благодаря этому обычаю его люди покидали мир со спокойным сердцем.

– Говори, мой друг, я буду с тобой до самого конца.

– Спасибо, Вождь. – Пальцы Корфулда затряслись, когда он попытался сжать его руку. – Знаешь, в чем заключается ирония моей жизни?.. Лишь полностью ослепнув, я прозрел. – По вискам Одноглазого потекли слезы. – Я прозрел. Разве ты не чувствуешь?.. Не слышишь их, Брудвар? Они здесь, рядом с нами. Я вижу их сияние, чувствую этот холод… Они что-то говорят… или потешаются надо мной… Ты ведь знаешь, я давно перестал чтить традиции Севера. Столько всего повидал… Столько узнал об этом мире и наивно полагал, что умнее многих… – Корфулд ненадолго замолчал, собираясь с силами.

Брудвар терпеливо ждал.

– Я решил, что любая вера основана лишь на невежестве и страхе перед тем… Тем, что мы не можем объяснить. Легенды и сказания представлялись мне глупыми выдумками. Но… Я видел, что сотворил Айтул, слышал, что рассказали Вьёрд и Грайдис. И я… Я не могу объяснить этого! И теперь страшно мне самому. Я не знаю, что будет там… Не знаю, простят ли они меня… Как жаль, что моя вера пробудилась такой ценой.

– Они простят тебя, Корфулд, можешь в этом не сомневаться. Ты истинный сын Эргунсвальда, а твои знания спасли многих детей Севера. Важно то, к чему ты пришел, а не то, о чем думал раньше. Твои собственные Предки никогда не отринут тебя, это истинная правда, так говорят все шаманы. Прислушайся, возможно, они хотят утешить тебя. А возможно, это наши павшие братья зовут тебя на пир…

– Эх, мне будет не хватать твоего «возможно».

– Рано или поздно мы встретимся вновь. В том нет сомнений.

– Брудвар, ты скоро примешь титул Благословленного Предками. Они тебя точно услышат. Прошу, замолви доброе слово за меня…

– Как только я стану вождем, алтари Эргунсвальда зажгутся в твою честь, а шаманы Скаймонда вознесут молитвы твоим Предкам. О тебе останется славная память. Обещаю!

– Спасибо, вождь… Дай-ка мне попить… Вот… Заливай прямо в рот. Позвоночник, зараза, сломан, не чувствую ни спины, ни шеи… Знаешь… – Корфулд поперхнулся, – я очень, очень сожалею…

– Говори, мой друг, говори…

– Я все время ждал, откладывал, думал, что настанет час и я осяду… Заведу семью. Что у меня будет славная жена, красивые дочки… Да, я хотел бы именно дочек, а не сыновей, как все. Таких прекрасных, улыбчивых, как солнце… Ласковых. Но я не успел, – теперь он плакал почти навзрыд. – Я мог бы оставить после себя что-то хорошее, какое-то наследие… Остановить бы время, да и повернуть его вспять… Но… Брудвар, – Корфулд напрягся, словно пытаясь встать, – цени то, что у тебя есть. А у тебя есть все. Не гонись за славой… Ты уже и так доказал всем, что ты достойнейший человек. Да и так ли важно, что станут болтать о тебе? – Шаман снова прервался – разговор отнимал слишком много сил. Но, собравшись, он все же продолжил:

– Хотя для тебя всегда это было важно. – На его лице появилась грустная ухмылка из прошлого. – Прими мой совет: остановись и насладись этой жизнью сполна. Почувствуй радость отцовства, вспомни, какой страстью ты пылал… Обрети счастье в мире, а не в войне. Ибо… Ибо война всегда ведет к смерти… Не отвечай, я знаю, что ты еще не достиг величия… о котором грезишь. Но обещай… Обещай мне, что будешь помнить о моих словах… И они не сгинут вместе с моим прахом.

– Обещаю.

– Тогда окажи мне последнюю услугу: прекрати мучения… Я просил Вьёрда принести сюда кое-что…

С того момента, как Брудвар вошел в комнату, он знал, чем все закончится. Кинжал лежал на подоконнике, почти у изголовья кровати.

– Прощай, Одноглазый. Тебе нечего стыдиться, ты прожил свою жизнь достойно. – На этих словах по щеке Брудвара скатилась одинокая слеза. – Предки ждут тебя, и они будут рады, когда ты войдешь в родовое кольцо. И мы с тобой еще обязательно свидимся…

Глава дружины положил голову соратника на колени, склонился перед ним и нацелил острие прямо в сердце лежащего.

– Спасибо… – шепнул Одноглазый. – Будь счастлив. Теперь я готов…

Корфулд не издал ни звука, когда Брудвар проткнул его грудь. Жизнь, медленно покидая измученное тело, оставила на устах шамана легкую улыбку.

Брудвар вытер глаза и вышел из комнаты. В коридоре его поджидал Вьёрд. Похудевший и обросший, с костылем под мышкой. От него разило выпивкой. Брудвар не осуждал соратника: он бы и сам не прочь залить горе хмелем, забывшись на какое-то время, но впереди ждало слишком много дел. Друзья обнялись, будто не виделись целую вечность. Сын Эрнульфа глубоко вздохнул, прогоняя гнетущее чувство вины, и попросил:

– Распредели нашу казну так, чтобы семьи погибших ни в чем не нуждались. И передай, чтобы готовили костер для Корфулда.

Глава 10

Благословленный Предками

Закутавшись в меха, щурясь от колючей белогривой метели, Брудвар медленно, но упорно поднимался к пику Торгрима – высочайшему месту во всем Эргунсвальде. У его вершины издревле жили Озаренные – мудрейшие шаманы Севера. К их обиталищу вела широкая, петляющая лестница, построенная невесть когда и невесть кем. Через каждые пятьдесят ступеней путнику встречались каменные урны, в которых плясал огонь. Насколько знал сын Эрнульфа, их пламя никогда не гасло, благодаря чему издали лестница напоминала обвивающую гору гигантскую змею.

Тяжелейший подъем, который надлежало осилить исключительно пешим ходом, являлся частью старинного ритуала: без благословения Озаренных никто не мог считаться полноправным вождем Эргунсвальда. Шагая по каменным плитам, которым не было видно конца, и ощущая, как ноги наливаются свинцом, сын Эрнульфа размышлял о своем будущем.

«Что ж, вот и пришло мое время занять трон. Странно… Отчего же внутри так пусто? Почему нет радости, а лишь какая-то грусть? Выходит, мой дед был прав, и весь мед жизни в самой борьбе, а не в триумфе? Похоже на то. Но ведь цель еще не достигнута. Да, мне удалось сохранить единство Севера, но только и всего. Я всегда хотел большего, много большего… Как поразительно», – Брудвар остановился, удивившись собственным мыслям и чувствам. Изумленный правдой, которую не хотел признавать.

«Желание превзойти своих Предков уже не греет мое сердце! Отчего же так? – пытался разобраться в себе воин. – Да и с кем теперь воевать? Совершать набеги на Имперские границы? Что-то уже не тянет. Попытаться захватить их северные земли? Даже я понимаю, что это безумие. Отправиться на юг в королевство Дейшер или попытать счастья на востоке? Нет, нет…» – раздумывая над каждым вариантом, он представлял себя вместе со своей дружиной и, понимая, что те особенные времена уже не вернуть, отметал каждый из них.

«Жаль, что лишь теряя, мы понимаем, каким богатством обладали… Но хватит поминать прошлое. Я скоро приму титул вождя, и моей дружиной станет весь Эргунсвальд. И мне нужно позаботиться о ней. Годы покажут, стану ли я великим или же нет, а пока – я протяну руку дедушке Миру. Надеюсь, Корфулд, Одноглазый плут, ты сможешь прочесть мои мысли. Ведь я услышал твои советы…» – Покорившись внутреннему зову, сын Эрнульфа почувствовал небывалую легкость. И стоило ему лишь на миг расслабиться, как в голову ворвался ураган сладких мыслей о рыжеволосой красавице.

«Нарьяна… Какое же у нее доброе сердце. Она ушла со мной, а сейчас решила остаться в Очаге, помогать раненым и их семьям. В жизни не встречал подобной девушки. А какие у нее глаза, какой запах, изгибы тела… Признаться, я уже скучаю. Нарьяна… Когда думаю о ней, вся боль уходит. Возможно, мне и впрямь некуда спешить».

Лестница привела к массивному храму – крепости, выстроенной полукругом. У ее подножия, освещенные огнем пристенных факелов, стояли грубые каменные изваяния, изображающие человеческие головы. Их было девять, и олицетворяли они собой родоначальников каждого племени Эргунсвальда. Позади застыли тяжелые врата.

Послышался скрип цепей. Решетка, защищавшая двери храма, поползла вверх, а затем широкие ставни открылись. Навстречу вышел молодой прислужник с бледным, как мрамор, лицом. Он молча поприветствовал Брудвара и велел идти следом.

Стены крепости пахли стариной и дышали историей Севера. Кропотливым, грандиозным трудом камень внутри храма был исписан рунами, пейзажами, рисунками животных и чудовищ из легенд.

Брудвара привели в скромную комнату для трапез, где ему налили вкусно пахнущую похлебку. Пряный бульон мигом согрел задубевшее от мороза тело.

– Жилаишь атдыхнут посли далги пут? – неестественным, совершенно потусторонним голосом спросил безусый юнец, коверкая слова странным акцентом. Он испытывающе посмотрел на будущего вождя. Только сейчас Брудвар заметил, что парень обладал очень сильным, пронизывающим насквозь взглядом, от которого становилось жутковато. Тонкие губы прислужника задергались, будто он пытался что-то сказать.

– Нет, – воин не показал своего беспокойства. – Если Озаренные могут принять меня, то я готов встретиться с ними сейчас.

Служитель кивнул, и Брудвар не без опасения проследовал за ним.

– Стай тут, – сказал проводник, когда они вошли в какое-то круглое помещение. В его центре лежал обломок скалы. Присмотревшись, воин понял, что ошибся: то был крупный черный камень с идеально гладкой, будто срезанной поверхностью. По краям просторной комнаты стояли украшенные барельефом колонны. Здесь было заметно холоднее, чем в других помещениях. Подняв глаза к потолку, Брудвар разгадал причину: ему подмигнуло звездное небо.

«Проклятье! Куда делся косноязычный?» – его рука потянулась к мечу, когда он осознал, что таинственный служитель исчез без единого звука. Брудвар вовремя сдержал себя, услышав чьи-то шаги. Из темноты появились шестеро. То были старцы, облаченные в просторные узорчатые ризы. Советник Райнильф подготовил его к этой встрече, а потому, как велели традиции, Брудвар подошел к ним и, приложив правую руку к сердцу, преклонил колена.

Он ощутил на себе пристальные взоры мудрецов. Возникло странное ощущение, что они видят его насквозь: все мысли, чувства и желания.

– Встань, ищущий милости Предков, – покровительственно молвил старец с двумя круглыми татуировками на щеках.

Брудвар охотно подчинился. Но, рассмотрев прикрытые капюшонами лица, опешил: глаза мудрецов словно заволокло туманом. Белые, как снег, они ясно говорили о том, что Озаренные слепы.

– Каждое живое существо сияет, – ответил на немой вопрос один из мудрецов. За густые совиные брови и хмурый вид сын Эрнульфа прозвал его филином. – И мы способны видеть его.

– У тебя будет возможность задать все вопросы, – сказал другой, чья седая борода была заплетена в толстую косу.

– А сейчас мы исполним предначертанное, – сказал мудрец со шрамом у глаза.

Брудвару велели снять верхнюю одежду и рубаху, оголяя торс, и лечь на алтарь – тот самый черный камень в центре. Сжав зубы, он приготовился, что его спину обожжет нестерпимый холод. Однако кожа, соприкоснувшись с твердью, ощутила лишь приятное тепло, словно он лег на невидимую печь.

– Закрой глаза, слушай нашу песнь и думай о величии своих Предков. Что бы ни случилось – будь спокоен и не вставай, мы будем рядом, – напутствовали старцы.

Неизвестность страшила, но сын Эрнульфа прикрыл веки и попытался расслабиться. Получалось неважно. Принялся размышлять о пращурах, но образ отца мешал сосредоточиться на хорошем. Вдруг заиграл какой-то музыкальный инструмент. Послышался тревожный, вибрирующий звук, напоминавший и тонкую речь флейты, и суровый глас приближающегося грома. Камень под его спиной стал нагреваться. Однако Брудвару казалось, что его тело покрывает иней – вокруг явно крепчал мороз.

Зазвучал утробный хор Озаренных. Поначалу – тихий, пугающий. Затем их низкие голоса становились все громче и громче. Брудвар растворился в этом пении и ощутил, как в области груди разливаются покой и умиротворение. Сам того не осознавая, он впал в настоящий транс, повторяя сложные молитвы Озаренных, знать которых не мог.

И если бы он сейчас пробудился, если бы встал и огляделся, то увидел бы, что за каждым из мудрецов, окружавших алтарь, появляются тени ушедших. Их глаза горят ярким лунным светом, заливающим все вокруг. У алтаря разворачивалось удивительное зрелище. Водоворот желтой энергии, будто золотистое облако, кружился над вождем Эргунсвальда, опускаясь все ниже и ниже.

Восходящий поток вырвал сознание из тела. Брудвар парил в этом желтом свете и видел ритуал со стороны. Его окружали Предки. Десятки, сотни призрачных фигур. Все поколения, передавшие ему свою кровь. Все: от начала времен и до убитого отца. Они молча улыбались, смотрели с гордостью, уважением и любовью. Купаясь в их свете, он ощутил небывалое единство со всей своей семьей, почувствовал эту поддержку, которая была сильнее всех армий мира. Отравляющая ненависть к отцу и брату испарилась. Он простил их и тут же услышал, как возликовали Предки.

Что-то незримое потянуло его вниз. Желая продлить миг чистой радости, он воспротивился этой силе. Однако совладать с ней было невозможно. Брудвар падал, летел в бездну, а свет его Предков угасал…

Воин открыл глаза. «Уж не сон ли я видел?» – подумал он, очнувшись в тишине. Но Брудвар прекрасно все помнил. И ему не хотелось, чтобы то оказалось игрой воображения. – «Хм… Почему так болят руки?! Их словно кипятком облили. Ух…» – на запястьях появились две замысловатые татуировки-обручи. Внутри черного контура линий желтел знакомый, мягкий свет. Теперь сын Эрнульфа не перепутал бы его ни с чем. Он жил в легендарном мече аркалов и сиял в глазах его Предков.

Озаренные застыли рядом и с восхищением глядели на вождя.

– Воистину ты благословлен Предками, – с почтением сказал крутолобый старец. Брудвар заметил, что тот держал тонкую костяную иглу. На алтаре обнаружилась миска с вязкой жидкостью.

Одеваясь, воин скользнул взглядом по одной из колонн. К своему безмерному удивлению, он обнаружил на ее вершине служителя. Сгорбившись, будто огромная летучая мышь, тот спокойно сидел на вершине.

От мудрецов не укрылось то, как тут же изменилось лицо вождя. Старцы зашипели и погрозили юнцу кулаками. Брудвар ожидал чего угодно, но только не того, что произошло дальше. Служитель спрыгнул. Затаив дыхание, вождь приготовился услышать звук ломающихся костей и треск разбитого черепа. Однако тот приземлился на твердь с грацией кошки. Как ни в чем не бывало, послушник выпрямился и с каменным лицом выслушал упреки мудрецов.

«Кажется, пора задавать вопросы», – вождь решительно встал на ноги.

Несмотря на скудность обстановки, в крепости отыскалась весьма уютная комнатка, как нельзя лучше подошедшая для неспешных бесед. Брудвар подозревал, что она была далеко не одна. Озаренные быстро разрушили представление Брудвара о них как о замкнутых, всегда серьезных стариках, проводящих все свое время в молитвах. Они напомнили Брудвару хорошо знакомого человека. Он объяснял это манерой речи, в которой как бы невзначай проскальзывал обидный снисходительный тон, лишний раз подчеркивающий огромную разницу в познаниях между собеседниками. Узнавал эти ехидные, лисьи ухмылки, которые, учитывая обстановку и их положение, было так необычно видеть на старческих лицах. И, конечно же, вождь не мог не отметить молодую живость их умов. Брудвар не сомневался в том, что Корфулд без труда нашел бы с Озаренными общий язык.

– Предки отметили тебя, Брудвар, – задумчиво молвил один из мудрецов. В его солидном носу висело не менее солидное кольцо, а мочки ушей отягощали длинные серьги. – Запомни же этот день и знай, что за последнюю тысячу лет ни один человек не удостоился такой чести.

– Но… – Брудвар ничего не понимал. – Мой отец, дед, прадед… Все они носили титул Благословленного Предками, давали клятвы…

– А… – махнул старик с бородой-косичкой. – Иногда титул – это просто слово, которое возвышает одного человека над другими. Слово, которое устанавливает необходимый порядок вещей. Ибо лишь тот, кто наречен Благословленным Предками, имеет истинную власть над сердцами простых людей, может объединить их и вести за собой. Но титул не в силах изменить нутро. А потому даже правители, обвешанные титулами, – усмехнулся мудрец, – часто ведут себя как волки, проснувшиеся среди овец. Ну а клятвы… Да, они имеют большой вес на Севере. Но, как и титулы, не могут обуздать человека со слабой волей и дурными помыслами.

– Сегодня ты получил не только новое имя, – перешел к сути Озаренный с татуировками. Отчего-то Брудвар сразу ощутил, что этот долговязый старик наделен особой властью и силой. – Они передали тебе особый дар. – Белые зрачки всех без исключения слепцов смотрели на запястья Брудвара. Вождь и сам не мог отвести глаз от черно-золотистого узора. – В крови твоей течет Хьёгбра – живое воплощение сущности Предков. Теперь никто из ныне живущих обладателей Силы не сможет навредить тебе. Нам известно, что ты держал в руках Ярость Солнца. В том оружии также заключена Хьёгбра. Именно потому ты и сумел одолеть Айтула.

– Но… почему именно я?

– Хех, – крякнул «филин». – Дело вовсе не в твоем характере или деяниях. На месте твоем мог вполне оказаться и твой старший брат…

– Будет тебе, Демигурд, зря не обижай вождя Севера. Помни: у него тяжелая рука и хорошая память. Да и не криви сердцем: все мы понимаем, что Брудвар заслужил трон по праву, – вступился мудрец, левый глаз которого пересекал шрам.

– Как же. Клятвы Эрнульфа тоже убедили нас в том, что он будет достойным вождем и сыном своего отца. И чем все кончилось?

– Все мы думали, что Эрнульфа сдержат клятвы. Но все уже в прошлом. Времена меняются, и Предки сделали свой выбор, – заметил один из Озаренных.

– Времена меняются, – согласился Демигурд. – И Северу нужен защитник. Именно по этой причине они и отметили тебя. – Слепые бельма повернулись к Брудвару.

– Ты хочешь сказать, что я стал вождем в нужное время?

– Именно. Брудвар, не таи на меня злобы. Я лишь хочу присмирить твою гордость, пока не поздно. Ибо видел я, как тщеславие калечит сильнейших из людей.

– Услышать наставления Озаренного – огромная честь. – Брудвар не подал виду, что слова мудреца задели его за живое. – В будущем я постараюсь развеять все твои сомнения.

Мудрец одобрительно кивнул. Речь продолжил высокий старик, сидевший напротив Брудвара:

– Потухший вулкан Силы, дремавший в Эргунсвальде, пробудился. Границы между мирами вновь становятся зыбкими. Это ощущают не только шаманы, но и простые люди: связь их со своими Предками растет. Мы же – слышим духов, которые молчали сотни лет. И многие из них хотят вернуть себе утраченное могущество, – от его слов повеяло угрозой.

– Полагаем, что потревожил их и стал причиной всех перемен известный тебе фэрл, а точнее, источник Силы, который он нашел. А потому нам необходимо услышать правду из твоих уст. Поведай же нам, что видел ты, и мы постараемся добраться до сути.

Вождь рассказал все, что вспомнил, не забыв упомянуть и о некоем божестве, о котором постоянно твердил Айтул. После окончания истории воцарилось долгое молчание.

– Хм… – нахмурился мудрец с татуировками. – К печали нашей, мы не всеведущи. Но есть у нас определенные догадки насчет того загадочного камня. Они могут привести нас к истине, а могут лишь запутать.

– Я бы хотел узнать, что думают мудрейшие.

– Тогда внимай, сын Эрнульфа. Сперва ты должен понять, откуда и как именно шаманы Эргунсвальда черпают Силу. Есть два мира: наш – Фурдхельмр и другой, незримый – Эндхельмр. Наши Предки – лишь малая часть существ, населяющих его. Там обитают целые сонмы духов, коих и не перечесть. Эндхельмр и Фурдхельмр неразрывно связаны. Духи могут влиять на жизни людей: помогать в делах, оберегать, приносить удачу, лечить болезни, даровать часть своего могущества. Это – одна сторона их возможностей. Но духи способны и сделать человеческий век невыносимым, вмешиваясь в естественный ход событий и обращая все людские чаяния в пепел. Связь между мирами позволяет и нам воздействовать на них, совершая подношения и ритуалы. Таким образом, мы питаем, кормим духов, делая их сильнее, а взамен – получаем то, о чем просим. Но чем больше хочешь получить, тем больше нужно отдать, тем значительнее должна быть жертва.

– Не пугайся этого слова, – добродушно сказал старик с кольцом в носу. – Жертвой служат и молитвы, которые мы возносим Предкам, и свечи, горящие в их славу, и хлеб, возложенный на алтарь.

– И человек, с которого содрали кожу, – мрачно дополнил список Брудвар.

– Верно, – нисколько не смутившись, согласился тот. – Разные духи требуют разной платы за свою помощь. Но известно, что никакое подношение не может сравниться со вкусом человеческих страданий и человеческой жизни. Однако те из них, кто предпочитает такую пищу, имеют самую коварную природу и смертельно опасны даже для призвавшего их.

– Что же они могут предложить взамен?

– То, чего всегда жаждут люди: власть над миром живых.

– И мы полагаем, что камень, найденный Айтулом, является сосредоточием Силы одного из самых могущественных духов, которых многие народы именуют богами…

– Вполне может статься, что и сам дух заключен в той вещи, – глубокомысленно подметил старик со шрамом.

– Есть и такая вероятность?

– Да, – подтвердил высокий, – обуздать можно любого духа. Для каждого существа Эндхельмра этот способ особый, тщательно им оберегаемый и неповторимый. Но свет луны еще не касался плеч шамана, сумевшего подчинить бога. Однако то, что не во власти смертного, совершить способен равный по силе. – Мудрец тут же пояснил:

– Обитатели Эндхельмра, как и жители Фурдхельмра, находятся в состоянии постоянной борьбы. Жестокой и непримиримой. Они сражаются за право влиять на мир живых, а также за наши сердца, чувства и мысли, что служат для них источником сил. Поэтому камень Айтула, будь то могучий дух, заключенный в нем, иль средоточье его Силы, мог появиться в горниле этой войны.

– Голос, который слышал фэрл, – добавил другой, – означает, что кто-то уже знает об этом камне и жаждет завладеть им, либо сам дух рвется наружу. И пока эта вещь находится в руках Айтула, опасность грозит всем нам. Ибо ясно одно: сила, которая сокрыта в камне, враждебна Предкам, а значит, всему Эргунсвальду.

Неприятный холодок пробежал по спине вождя.

– А не могут ли Предки, скажем… подсказать, где сейчас прячется фэрл?

– Мы уже пытались это выяснить, – качнул головой «филин». – Нечто скрывает Айтула даже от глаз духов.

– Быть может, он уже мертв? Я ведь ранил его, а Койун отправился в те туннели, чтобы добить бывшего фэрла.

– А видел ли ты его тело?

– Нет. Но и вестей от шамана пока не было, слишком мало времени прошло, они могли еще не дойти до моих ушей.

– А уверен ли, что из мрака тех пещер был лишь один выход?

Вождь промолчал, стиснув зубы.

– Если Шепот Ветра не найдет фэрла, то не унижай себя, лелея глупые надежды. Мы не вправе указывать, но ты знаешь, что нужно сделать, – хриплый голос Озаренного прозвучал и как вопрос, и как утверждение. – Предки не зря наградили тебя Хьёгброй. Негоже доверять судьбу Эргунсвальда слепой воле случая.

– Знаю, – ответил вождь, понимая, что при таком исходе ему придется бросить все силы на поиски Айтула.

«Как досадно, что я не смог тогда прикончить фэрла. Нужно было самому заняться поисками и убедиться, что этот змей мертв. Хотя тогда бы я мог не поспеть к Фронсуду, а он бы, не дождавшись меня, точно развязал бы войну. Что ж, хоть Север и велик, но если Айтул еще ходит по нашей земле – я найду его. А ежели нет – все равно отыщу. В какой бы норе этот сукин сын ни прятался».

Между тем Брудвар, представив, что ему придется биться с Айтулом без меча аркалов, испытал трепет. Несмотря на прошедший обряд, было сложно поверить, что татуировки на запястьях могут спасти его от ярости фэрла. Сын Эрнульфа решил озвучить опасения.

– Мудрейшие, я безмерно рад и горд, что Предки отметили меня, но буду честен, меня все еще гложут сомнения… Я видел, как Айтул обрушил горы и творил немыслимые вещи. Кто знает, может, в нашу следующую встречу он станет еще сильнее? Как я понимаю, на Севере теперь может объявиться еще кто-то, подобный фэрлу… Я бы хотел быть готовым к таким угрозам. Просто хочу знать наверняка: точно ли защитит меня дар Предков, если я снова увижу Айтула?

Озаренные переглянулись. Как показалось Брудвару, с недовольством и разочарованием.

«Ничего, пусть злятся сколько хотят, но ответят на все вопросы. Я хочу быть уверенным в своих силах. Помирать-то еще рановато».

– Защитит, можешь не волноваться, – сказал высокий. – Но мы уже говорили, что Хьёгбра – это живое воплощение Предков. Их кровь и плоть. Теперь ты связан с ними навсегда. Это неспроста. Память Эргунсвальда хранит предания о том, что прошлые Избранные обладали Силой куда большей, чем простые шаманы. И мы думаем, что и ты тоже сможешь использовать ее, когда придет нужда.

– Но как?

– Если бы Предки благословили нас, то мы бы знали, как. В твоем случае нам неизвестно, как пробуждать подобную Силу. Но мы полагаем, что ответы внутри тебя. Взывай к Предкам, слушай их шепот, учись чувствовать Хьёгбру, и тогда, быть может, у тебя все получится.

– Благодарю, мудрейшие.

Намеки на скрытую в нем Силу успокоили вождя. Как придет время, он разберется во всем сам. Пока же было достаточно и заверений в его неуязвимости для мощи Айтула.

Пока сын Эрнульфа раздумывал над словами, его взгляд бесцельно блуждал по углам комнаты. Однако когда он снова увидел худощавую фигуру послушника, выглядывающую из тени, то не удержался и задал мучивший его вопрос:

– Ради спокойствия моего сна, объясните, что это такое? – воин указал на юнца.

Озаренные переглянулись. Затем один из них с усмешкой на треснувших губах переспросил:

– Уверен, что хочешь знать?

– Молчал бы, если б не хотел. – На лице Брудвара по привычке мелькнула холодная ухмылка, намекая на то, что сын Эрнульфа не желает уходить без ответа.

– Хорошо, Благословленный Предками. Скажи, он говорил с тобой?

– Пытался. Не совсем внятно, но суть я уловил.

При слове «пытался» Озаренные возмущенно зашептались. Тот, кто получил от Брудвара прозвище «филин», стукнул по полу тростью и разразился тирадой:

– Я предупреждал вас, что контроль может ослабнуть! Голода он уже не страшится, а наказаний – и подавно. Не успеете оглянуться, как это существо погубит нас!

– Успокойся, Демигурд, – примирительно сказал мудрец с рисунками на щеках. – Не пристало спорить нам в присутствии вождя Эргунсвальда, – в речи старца послышался рокот бури. – Кроме того, наш гость задал вопрос. Надобно уважить его интерес. А со всеми разногласиями мы разберемся позже.

Демигурд насупился, но утих.

– Имджул, подойди ко мне, – обратился к послушнику старец.

Озаренный открыл юнцу рот и развернул его голову к Брудвару. Так, чтобы сын Эрнульфа ясно увидел: у странного паренька был отрезан язык.

– Да-да, именно так, – подтвердил все мудрец. – Имджул разговаривал с тобой ментально, хоть ему это строго-настрого запрещено. Что поделать, любопытство берет свое: нечасто он видит других людей. Как ты уже заметил, Имджул, хоть и похож на человека, им не является. В это тело заключен дух – страж, который заботится о нас, охраняет и выполняет все поручения. В последнее время он, скажем так, излишне возбужден. Думаем, что и в этом косвенно виноват фэрл Айтул.

– А что же стало с человеком, которому принадлежало это тело?

– Он занял свое место в Родовом Кольце.

– Ясно, – с плохо скрываемым отвращением произнес вождь.

– Думаешь, мы поступили плохо? – вкрадчиво спросил старик. – Совершили зло? Сын Эрнульфа, дадим тебе еще один совет: не существует добра и зла. Дуальное деление мира…

«Нет, они с Корфулдом точно были знакомы».

– …лишь иллюзия. Все, абсолютно все относительно. Рысь задирает зайца: совершает ли она при этом зло? Нет. Таков закон природы, и хищник повинуется ему. А ты и твоя дружина? Сколько детей лично ты сделал сиротами? Но убивал ли ты, испытывая наслаждение от страданий противника и осознания, какое горе несет твой меч, либо просто жил по законам войны? То, с каким отношением мы совершаем те или иные поступки, и служит критерием добра и зла. Но лишь для нас самих.

– Кажется, то, о чем ты говоришь, зовется совестью, – выдержал поучительный взгляд Брудвар.

Старик криво улыбнулся. Черты его лица дернулись, загрубели и превратились в корявую маску смерти. Обнажив на долю секунды свой истинный возраст, он жестко объявил:

– Тогда моя совесть чиста. Невинный отрок умер. Не он первый, но и не он последний. Ребенок принес себя в жертву, чтобы жили мы – Озаренные, хранители Первородного Огня и заветов Ночи Откровений, благословляющие вождей на правление и открывающие врата в Эндхельмр. Так было. Так есть. И так будет.

Брудвар получил ответы на все вопросы. Поблагодарив мудрецов, он не стал медлить с уходом. Ему хотелось как можно скорее покинуть храм – на границе меж двух миров вождю было неуютно.

На спуске с горы Брудвара догнало осознание случившегося. Да так резко, что он остановился и чуть не упал лицом в снег. Неожиданно к вождю вернулась былая уверенность в своих устремлениях, а тело охватил душевный подъем. Новое бремя ответственности, мрачная правда Озаренных и возможные поиски Айтула не могли испортить настоящего праздника, на котором уже отплясывало сердце.

«Теперь наконец-то я могу взойти на трон Скаймонда! Я увидел своих Предков, ощутил их любовь и был ими благословлен. Я стал единственным за последнюю тысячу лет, кого духи отметили даром! Я не подведу их… и останусь верным себе: избавлю Север от всех угроз, а после обдумаю, как стать величайшим вождем Эргунсвальда».

Брудвар оглядел бескрайние родные просторы, вдохнул полной грудью свежий воздух. «Впереди много дел. Но даже первому из вождей не чуждо простое человеческое счастье». И счастье манило его, таинственно улыбаясь, играя золотистыми прядями, сверкая бездонными карими глазами. Сбросив груз прошлого, Брудвар искренне наслаждался этим легким, пьянящим чувством радости, вовсе не заботясь о том, как долго оно продлится.

Интерлюдия. Айтул

Стояла теплая летняя ночь, когда под мягкий шум Океана Ветров к берегу причалило неприметное судно. Сгоревшая дотла рыбацкая деревня, чью серую наготу уже успела прикрыть буйная зелень, да обугленный, но, без сомнений, некогда величественный маяк, одиноко застывший средь развалин, – это забытое место беглец видел во снах с того самого момента, как услышал голос древнего бога. Сакгот шептал, а звезды указали верный путь, приведший его к далеким берегам Империи.

Айтул осторожно ступил на ветхий помост. Гнилые доски опасно заскрипели. Он замер, борясь со слабостью в ногах и резким головокружением: сказывались долгие недели плавания. Шатаясь, мужчина сошел на землю и упал на колени. Жадно погрузив ладони в песок, он закричал. Громко, радостно и победно – знал, что здесь ему ничто не угрожает.

Изнурительное плавание и жестокие шторма, пропитавшие тело солью до самых костей, были позади. Наконец-то он достиг заветных берегов Империи и вскоре сможет отблагодарить своего спасителя за все, что тот для него сделал и чему научил. А когда с его помощью Сакгот и остальные боги восстанут, то, как и было обещано, Айтул обретет неслыханную силу, которая позволит расквитаться с обидчиками. Да, никакие меха не смогли бы согреть его сильнее, чем эти горячие мысли о сладкой мести, распалявшие сердце фэрла холодными и безнадежно одинокими ночами.

Прошлое неотступно следовало за ним, ежечасно напоминая об обидном поражении и позорном бегстве. Мог ли он представить, что этот выскочка Брудвар разрушит все планы? Мог ли помыслить о предательстве Койуна, посмевшего отдать реликвию его народа в грязные руки сына мясника? Звезды были явно не на стороне Айтула в тот печальный день. А ведь он для своего племени хотел только лучшего. Мечтал вернуть аркалам свободу и гордость, несправедливо отнятые вождями Севера. Жаждал открыть им глаза, объяснив, что слепая вера в мертвецов приносит им только страдания, и показав на своем примере, какого величия они смогли бы достичь, поклоняясь Древним…

Волна лизнула пятки фэрла, обдав прохладой и вернув его в настоящее. Раздражение и обида усилились. Эх, если бы не баранья упертость Брудвара и не подлость Койуна! Ну ничего, его триумф еще впереди. Со старика он собственноручно спустит шкуру и подарит его жизнь Сакготу, а сына Эрнульфа заставит смотреть, как рушится все, что с таким усердием создавали его жалкие предки. Нужно лишь не подвести древнего бога и сделать все, как он велит. Ведь Айтулу посчастливилось найти камень силы, а значит, остается лишь доставить его в нужное место и позволить случиться предначертанному.

Сакгот предупредил, что путь к храму небезопасен, а потому Айтула будет ждать проводник. Так оно и вышло. У иссохшего дерева застыл высокий незнакомец. Просторная одежда висела на нем, как мешок на тонкой жерди. Широкий капюшон покрывал голову. Черты лица скрывала ночь, однако даже издали Айтул отметил, что человек обладал неестественно бледной кожей.

Пугающим и мрачным веяло от той фигуры. Таким, от чего лоб начинал покрываться испариной. Несмотря на силу, которой управлял фэрл, Айтул медлил сделать первый шаг навстречу.

«Не бойс-с-ся», – раздался в голове голос Сакгота, ободрив Айтула. Между тем незнакомец ожил и сам двинулся к нему.

Фэрл едва сумел подавить вздох изумления, рассмотрев человека вблизи. То, что он изначально принял за лицо, оказалось жуткой маской, напоминающей череп. В пустых глазницах зияла бездонная тьма. Нижняя часть маски была сужена и удлинена, свисая костяной пластиной. Гладкой, не имевшей отверстия для рта.

Послышался глухой, шипящий, как у змеи, голос. Голос, так хорошо знакомый убийце вождя Эрнульфа:

– Ну вот мы и вс-стретилис-с-сь, фэрл Айтул.

– Как?! – потрясение фэрла было столь велико, что у мужчины перехватило дыхание. От удивления и… разочарования. Он ожидал чего угодно, но точно не того, что один из девятерых окажется столь отталкивающим существом из плоти и крови. Ко всему прочему, Айтул помнил и о том, что Древнего предстояло вернуть к жизни, а стоящий перед ним явно не был мертвецом.

– Ты… – протянул фэрл. – Ты не можешь быть им. Не можешь!

– А я никогда и не говорил тебе, что являюс-с-сь кем-то иным, – прошипел Сакгот. – А ты никогда и не с-спраш-шивал, кто разговаривает с-с-с тобой, ведет к цели и открывает ис-стину. Ты с-сам убедил с-себя в том, что с-слыш-шиш-шь глас одного из Древних. Не с-скрою, это мне вес-сьма льс-стило. Я и не с-стал разубеждать тебя в обратном, надеяс-с-сь, что ош-шибочнос-сть с-суждений ус-скорит твое прибытие. Так оно и с-случилос-с-сь, – Айтул мог поклясться, что в этот момент Сакгот улыбался.

Фэрл сумел погасить в себе огонь злости, с досадой признав, что, будучи ослепленным свалившейся на него силой, сам внушил себе идею о божественности Сакгота.

– Ну и кто же ты такой на самом деле? – с интересом спросил Айтул.

– С-с-с… У меня много имен. С-сеятель. Ужас-с-с Кармс-с-стиля. Вес-стник перемен. Пос-с-следний пророк. С-сакгот, апос-с-стол С-сакгот. Под этим именем я проповедовал ис-стинную веру по всей Империи.

– Хм, а у тебя немало личин, – отметил фэрл, гадая, каков же возраст его собеседника.

– С-с-с… Это не прихоть, а необходимос-с-сть, которая позволила мне выжить и с-сделала возможным с-служение великому делу. Я, как и ты, хочу вернуть былое величие Древним.

– И для этого тебе нужен мой камень, – жестко сказал фэрл и заглянул в темные провалы глазниц маски.

– Именно.

– Называй это как хочешь, но ты обманул меня, притворившись Древним, – с укором произнес фэрл. – А так уж сложилась моя судьба, что я ненавижу тех, кто вводит меня в заблуждение, – нахмурился Айтул, вспомнив проклятого вождя Эрнульфа. – Поэтому мне нужно знать: что еще ты утаил от меня? Коль наш союз неизбежен, – в этом Айтул не сомневался, трезво оценивая ситуацию, – я хочу, чтобы ты был честен со мной.

Темный апостол сделал движение вперед и навис над фэрлом. Мужчину обдало могильным холодом, а его решимость начала испаряться под гнетом жестокой и безжалостной воли.

– Я поделилс-с-ся с тобой тайным знанием и привел в лоно ис-стинной веры. Предос-ставил возможнос-сть пос-служить нас-стоящим хозяевам этого мира и обрес-с-сти влас-сть, о которой ты так грезишь…

Страх резко накинул петлю на горло Айтула и сдавил его смертельной хваткой. С каждым словом Сакгота фэрл укреплялся в мысли, что стоящее перед ним существо не было человеком. Или давно перестало им быть.

– Тебе не с-стоит с-с-сомневаться в моих дейс-ствиях. Вс-се, что я верш-шу и говорю, с-служит дос-стижению великой цели. Ибо из пепла да вос-с-станут Древние.

– Из пепла да восстанут Древние, – пересохшим языком тихо повторил фэрл, даже не помышляя о том, чтобы использовать силу против темного апостола.

– Тебе предс-с-стоит многое познать заново. Нагаш-ш Ус-скользающ-щая учит нас, что ложь – это незаменимое оружие и надежный помощ-щник во вс-сех делах. Ложь подобна змее: может одним незаметным укус-сом заставить с-сильнейш-шего битьс-ся в агонии и отравить планы недругов. Умелый же обман с-спос-с-собен превратить заклятых врагов в твоих с-союзников; коварс-ство – рас-счистить путь любым замыс-с-слам. Когда с-силы не равны, ложь, коварс-ство и обман могут уравнять чаш-ши вес-сов. Я научу тебя, как ис-спользовать эти дары Нагаш-ш-ш.

Еще каких-то несколько минут назад Айтул не побоялся бы плюнуть в лицо Сакгота, услышав такие слова. Но чем больше он смотрел в бездонные глазницы, тем сильнее становилась его тяга к запретным знаниям, тем громче становился шепот в голове, который уже принадлежал не только темному апостолу. Тем явственнее он ощущал, каким глупцом был, сковывая себя цепями из бессмысленной чести и пустого благородства.

– Я утаил от тебя лиш-ш-шь одно, – прошептал Сакгот. – Камень, что ты нашел, не единственный из утерянных. Для того чтобы Древние вернулис-сь в наш-ш мир, нужно с-собрать вс-се девять камней. Нам ос-сталось отыс-скать ещ-ще четыре.

Фэрл Айтул познал новый вкус страха. Это был страх унылый, ноющий и бессильный. Ведь он подумал, что его фантазиям о мести так и не суждено сбыться. По крайней мере, не в ближайшем будущем. И ощущение того, что его обманули, используя в своих целях, вновь затмило все остальные чувства. Несмотря на саван ужаса и могучей силы, который покрывал Сакгота, Айтул твердо решил узнать ответы сейчас.

– Расскажи про эти камни. Я хочу услышать все до того, как пойду с тобой.

Апостол замолчал. Фэрл приготовился к худшему.

– Хорош-ш-шо, фэрл Айтул. Я не хочу, чтобы твое недоверие меш-шало нам. Внимай моим с-с-словам. На заре времен люди, нас-селявшие земли нынеш-шней Империи, поклонялис-сь девяти могучим богам. Они жили с-с-с ними бок о бок в гармонии, мире и с-согласии. Так продолжалос-сь, пока не родилс-ся новый бог. Тот, которого потом нарекли Даргэном Прос-светителем. В гордыне и жадности с-своей Даргэн вознамерилс-ся с-стать единс-ственным, кому люди вознос-сили бы молитвы. Так началась опус-стош-шительная война. Мощь и ярость Даргэна были с-столь огромны, а вера отс-ступников с-столь горяча, что Даргэн начал одерживать верх. Древние боги с-стали понимать, что их время подходит к концу, что Даргэн с-сокрушит их. Поэтому перед с-своей гибелью они с-создали девять ис-сточников с-силы – девять камней, в которые каждый Древний вложил час-стицу с-своей с-сущ-щности.

Верные Девятерым с-сотни лет прятали их от ищ-щеек Даргэна, ибо знали о тайном пророчес-с-стве, которое родилос-сь в день с-смерти пос-следнего ис-стинного бога, – Сакгот выждал мгновение и торжественно изрек: – Когда память о Древних с-сотрется в пыль и с-сгинут те, кто помнил их имена, тогда отыс-скавший вс-се камни возродит богов из пепла. Такова правда, фэрл Айтул.

– Значит, о награде Древних можно пока забыть, – не выдержал мужчина, понимая, что он вряд ли дождется возрождения богов.

– С-с-с… Люди так предс-с-сказуемы, – с пренебрежением прошипел Сакгот. – Не будь глупцом. Не с-ставь с-свое чес-столюбие выш-ше предназначения. Отдай мне камень, и ты поймеш-шь, о чем я говорю.

Айтул тяжело вздохнул, но все же подчинился, снимая со своей шеи драгоценную находку. Мужчина знал, что иного выбора у него уже давно не было.

– Чудно, чудно, – восторгался темный апостол, любуясь камнем. Он нехотя убрал предмет силы в полы одеяний, а затем посмотрел на Айтула. – Прис-слуш-шайся к с-себе. Загляни внутрь… Теперь ты понимаеш-ш-шь?

– Да! Да! Да!!! – фэрл испытал безумный восторг. Он боялся, что Сила покинет его, но она по-прежнему была в нем, хоть и ощущалась совсем не так явственно, как раньше. Айтул чувствовал, что она текла по его венам, смешалась с кровью.

– Тот, кто прикос-снулся к богам, навс-сегда отмечен их даром. Я научу тебя, как управлять им и как рас-скрыть вс-се его грани.

– Я буду твоим вернейшим учеником, апостол Сакгот, – поклонился фэрл Айтул.

– Прекрас-с-сно, – Сакгот положил руку на плечо нового послушника. – А теперь идем. У нас-с-с впереди так много дел. Очень может быть, что ты вернеш-шься на с-север быс-стрее, чем думаеш-ш-шь…

Часть II

Глава 1

Радости правления

Скаймонд, столица Эргунсвальда.

3152 год по летоисчислению северян.

Спустя два года после битвы с Айтулом.

Вождь Эргунсвальда застыл на краю каменной площадки. Положив руки на толстое ограждение, он задумчиво осматривал свои владения с головокружительной высоты крепости. Мысли его были тревожны, настроение – серым и дождливым, как небо над головой.

Внизу шумел величественный и грозный под стать его могучим создателям город. Скаймонд – сердце и кулак Севера. У подножия крепости, будто выросшей из скалы позади Брудвара, застывшей над всеми остальными постройками неприступной глыбой, раскинулась паутина улиц и домов. На восточной и западной сторонах города она упиралась в исполинские стены, построенные меж гор и преграждающие путь в две долины. Толщиной у основания они были в три повозки, запряженные лошадьми, а высотой превосходили самые рослые деревья, которые когда-либо видел Брудвар, в два или даже три раза. Северяне называли эти стены стражами. И не случайно: у широких врат каждой стены, прямо в каменной преграде, были вырублены гигантские изваяния двух воинов. В руках они держали щиты, а их шлемы, увенчанные рогами, служили смотровыми башнями. Воины стояли в молчаливом дозоре уже тысячи лет. И за это время ни одному врагу рода скордвегов, чьи предки и основали город, не удалось пройти за спины этих стражей.

Вождь устремил свой взор вдаль. Улицы Скаймонда, огибая квадраты площадей, привели его к мачтам десятков кораблей, пришвартованных у крупнейшего порта Эргунсвальда. Здесь брал свое начало великий фьорд Дьярвиг – великолепнейший и самый длинный из всех фьордов Эргунсвальда. Скордвеги прозвали его Отважным, потому как испокон веков его холодная глотка извергала на весь остальной мир корабли боевого флота северян, несущие на своих бортах смерть и опустошение.

Пейзаж успокоил думы, на короткое время растворив горечь волнения, с некоторых пор не покидавшего Брудвара. Тысячи бардов годами воспевали красоту и величие этого фьорда. Однако ни одна ода не могла передать того великолепия, которое видел пред собою вождь.

Пологие склоны гор цвели осенью. У берегов залива багряно-золотистую чешую разбавляла колючая зелень елей и сосен, но чем выше поднимались горы, тем ярче становилось буйство теплых красок. Пожар, охвативший громады камня, отражался в ребристой водной глади, горделиво застывшей среди ослепительных гигантов. Огонь осени угасал, лишь приближаясь к белесой дымке облаков и вершинам: там нарядная пора сбрасывала одежды, оголяясь и уступая вечной зиме, цепко стерегущей свои безжизненные границы.

Глядя на все это, Брудвар невольно задумался о том, что если когда-нибудь он и станет немощным и беззубым стариком, то хотел бы отдаться смерти именно осенью – здесь, глядя на горы, покрытые горящими листьями, и на любимую дорогу, которая открыла ему мир и навсегда сковала узами дружбы с дорогими его сердцу людьми, соратниками, многих из которых он знал еще с детства. Увы, большинства из них уже не было рядом. Брудвара вновь охватила грусть и досада. Благословленный Предками посмотрел на свои запястья: священные татуировки сияли желтым светом, напоминая ему о его клятвах и обязанностях. Однако минуло уже почти два года, а он так и не сумел отыскать Айтула и отомстить за гибель своих воинов. Не смог обезопасить Север от самой большой угрозы, с которой ему когда-либо довелось встречаться.

Брудвар вспомнил, как во главе отряда бродил по мраку тех пещер, вздрагивая всякий раз, когда таинственный ветер резко дул, колебля огонь факелов и отбрасывая на стены причудливые узоры теней; как замирало его сердце, когда под ногами хрустели кости животных или кого похуже. В конце концов тьма туннелей привела их к потайному выходу, который вел на плоскогорье. Там Брудвар обнаружил лишь несколько заброшенных лачуг. И никаких следов Айтула.

Койун Шепот Ветра, не без труда взявший власть в свальде аркалов, тоже не смог найти хоть какой-то зацепки. Хотя после своей неудачи он проявил немалое рвение. Несмотря на события, произошедшие в Новом Кагыме, и пробуждение Предков, в землях аркалов оставались сочувствующие Айтулу. К ним-то и отправился шаман, надеясь, что исчезнувший фэрл скрывается среди своих последователей. Но их не смогли вразумить ни слова, ни пытки. Перед смертью никто из аркалов так и не выдал тайны исчезновения Айтула. Поиски во всех концах Эргунсвальда также закончились провалом, что было неудивительно: на огромном Севере все еще оставалось множество неизведанных мест, где можно затаиться на долгие годы.

Брудвар не знал, удалось ли Айтулу осуществить свой план и отплыть в Империю, но в одном он был уверен твердо, чувствовал всем своим нутром: фэрл жив. Это сильно печалило и злило вождя, не давая ему спокойно спать и, наряду с другими проблемами, о которых он и не задумывался, грезя о троне, отравляло радость правления.

– Мой вождь, – Брудвар не сразу услышал тихий голос позади. Обернувшись, он рассеянно посмотрел на одного из своих прислужников. Этого худощавого юнца, чьи пальцы были вечно перепачканы чернилами, приставил к нему советник Райнильф. Юдвин, так звали мальчишку, напоминал ему о важных делах и встречах, а также был его личным писарем. Очевидно, кроме рассеянности, в глазах вождя было заметно и раздражение, потому как Юдвин сконфузился, с трудом выдавливая из себя слова:

– Вам… Вам пора спуститься в тронный зал. Фэрлы уже прибыли и смиренно ждут, когда вы пригласите их и явите справедливость.

– Эх, Юдвин, ты вроде парень умный, а частенько говоришь, не подумав. Уясни себе уже: фэрлы Севера не из тех людей, кто со смирением будет ждать одного человека, даже вождя Эргунсвальда. Меня они ждут со страхом. Ладно, идем. Напомни, что они там не поделили?

После того как Брудвар получил титул Благословленного Предками и вернулся в Скаймонд, он приказал поставить возле трона своих пращуров два стула. Они предназначались его старшим сыновьям. Сейчас братья сидели по разные стороны от отца, слушая вместе с ним приветственные речи двух фэрлов. Слева от Брудвара занимал место Гутлайф. Рослый для своих четырнадцати, крепкий в плечах, с густой копной песочных волос, смелый и острый на язык, он напоминал Брудвару самого себя в юности.

По правую сторону от вождя сидел Хагун – родной брат Гутлайфа, родившийся с ним в один день и в один час, лишь на пару минут позже. Однако, несмотря на поразительное внешнее сходство, он был другим: чуть ниже, чуть уже в кости, чуть медленнее в тренировочных боях, чуть скромнее, чуть осторожнее… Чуть. Но эта разница имела огромное значение для их отца: в глубине души часть его уже видела своим наследником Гутлайфа. Кроме того, Хагун обладал мягким, спокойным нравом и, к удивлению Брудвара, никогда не пытался хоть в чем-то обойти брата. Однако Брудвар, помня о своем прошлом, никогда не говорил о своих предпочтениях детям – все же делать выводы было еще слишком рано.

Трон валькюны, защитницы дочерей Севера, пустовал. Казалось, еще недавно на нем сидела мать Брудвара. Рассудительная, величественная. К сожалению, после смерти Эрнульфа она быстро угасла и отправилась вслед за мужем и старшим сыном. Временами он тосковал по Лингре, но старался не ворошить семейное прошлое. Как бы то ни было, ныне этот трон принадлежал его супруге, но Брудвар нисколько не огорчался отсутствию жены. Даже холодный камень, который, несмотря на шерстяную подкладку, он ощущал под собой, был теплее их отношений.

Брудвар взирал на фэрлов, распинавшихся перед ним, соревнуясь меж собой в красноречии. Властно возложив руки на подлокотники с пастями волков, он слушал их, покровительственно кивая в ответ.

Меднобородый, широколицый и кряжистый фэрл Елисирв из племени фенрисийцев производил впечатление человека надежного и умудренного годами. Он говорил с доброжелательной, открытой улыбкой, в которой не обнаруживалось ни капли показной лести. На нем была тяжелая накидка, сшитая из нескольких шкур медведей. Головы двух хищников лежали на плечах фэрла, делая их еще шире и массивнее. В качестве дара он привез вождю и его сыновьям стаю обученных и послушных волкособов, которым был не страшен любой хищник Севера. Племя фенрисийцев издавна славилось тем, что умело приручать даже самых диких животных. Однако столетиями они разводили и особенную породу клыкастых, внушающих страх собак, которых использовали не только на охоте, но и в жестоких пограничных конфликтах с соседями.

Одним из этих соседей был стоящий рядом с ним сухощавый мужчина, на запястьях которого висели замысловатые браслеты из толстой коры. Он был одет во все черное и представлял племя ульфскроггеров. Их фэрл, как и все фэрлы до него, носил труднопроизносимое имя – Дулдалмерджорн. Брудвар старался не обращаться к нему по имени – опасался ошибиться. Свальд ульфскроггеров располагался далеко за Грозовым Хребтом, в юго-западном краю Эргунсвальда, где росли самые дремучие, густые леса и смердели опасные непролазные болота. Брудвар подумал, что, возможно, именно по этой причине фэрл был столь угрюм, а улыбался так натянуто, словно кто-то приставил к его паху нож. Несмотря на хмурый вид, Дулдалмерджорн тоже явился не с пустыми руками: одарил вождя мехами куниц и соболей, а также передал мешочек с кореньями красной сосны – священного для их племени древа.

Как только с формальностями было покончено, Брудвар перешел к делу, ради которого фэрлы и прибыли в столицу Севера.

– Много зим назад мой дед Рагнир, память о котором будет жить вечно, положил конец вражде ульфскроггеров и фенрисийцев. Вместе с вашими отцами он закрепил границы племен и помог заключить справедливое соглашение, которое устроило обе стороны и сохранило много жизней. Соглашение, условия которого выполнялись на протяжении долгих лет. Но сегодня один из вас, уважаемых сынов Эргунсвальда, собирается обвинить другого в нарушении заветов своих предков, – в громком голосе вождя, эхом отразившемся от высоких каменных сводов, послышалось недовольство. – И раз вы стоите в этом зале, то, очевидно, прийти к согласию вам не удалось. Что ж, – вздохнул вождь, – сегодня я скажу свое слово, и оно, милостью Предков, разрешит ваш спор. – Прежде чем продолжить, Брудвар сделал небольшую паузу.

– Фэрл Елисирв, ты обвиняешь фэрла Дулдалмерджорна в нарушении клятвы его отца. Тебе первому и держать речь.

– Благодарю, вождь, – мужчина приложил руку к сердцу. – Обещаю, что стены этого зала не осквернит моя ложь.

Брудвар сдержанно кивнул, пряча раздражение. Благодаря советникам он уже знал о сути спора, но все же надеялся, что фэрлам хватит ума решить все распри без его участия. У него и без того хватало забот. Помимо поисков Айтула, его беспокоили слухи и донесения о странных существах, появившихся на Севере словно из далеких легенд, о спятивших людях, телами которых овладевали злые духи, после чего те творили бесчинства. Он и сам видел кое-что жуткое, и это ему не нравилось. Например, двухголового оленя, мертвецов, которых покусало чудовище. Благо и с теми и с другими пока могли совладать шаманы, и его прямого участия не требовалось. А вот вести о вспыхнувших конфликтах между племенами, которые вдруг вспомнили о былых обидах, тревожили вождя сильнее всего.

Мир, который так старательно строил его дед и, в меньшей степени, отец, давал трещину. Не о таком правлении мечтал Брудвар. Совсем не о таком! Он всем сердцем хотел найти решение проблем и делал все, что мог. Однако с каждым днем мрачных вестей поступало больше, а нити, удерживающие порядок в Эргунсвальде, становились тоньше.

Поцелуи и жаркие объятия Нарьяны ненадолго вытаскивали его из чащоб мрачных дум, но их было недостаточно для того, чтобы он смог одолеть все сложности. Помня о советах Озаренных, вождь пытался услышать голоса Предков, надеясь, что они поделятся с ним своей мудростью, но, не добившись успеха, бросил эти попытки.

Тем временем фэрл Елисирв, набрав в грудь побольше воздуха, принялся изливать свою правду:

– Когда-то наши отцы, – он кинул косой взгляд на фэрла ульфскроггеров, – пожали друг другу руки и порешили, что территории, лежащие за Кротовыми Холмами, отныне будут принадлежать племени ульфскроггеров. И было записано, что в качестве ответного дара за землю племя фенрисийцев будет получать от них золото и меха, пока не минует пятьдесят зим со дня принесения клятв и передачи первого дара. Срок еще не настал, однако этим летом казна не получила того, что полагалось нам по праву. Я попросил фэрла Дулдалмерджорна оплатить долг. Но он ответил отказом.

В ответ на обвинение названный фэрл пренебрежительно скривил губы.

– Фэрл Дулдалмерджорн, – обратился к нему Брудвар, медленно выговаривая его имя. – Это действительно так? Если да, то что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Вождь Брудвар, этим летом я действительно не посылал обоз для фэрла Елисирва. Но я сделал это лишь потому, что грядущая зима станет уже пятьдесят первой.

Елисирв побагровел и хотел было что-то ответить, но сдержался, вовремя заметив взгляд Благословленного Предками.

– Поясни, – потребовал Брудвар.

– Известно, что клятвы были даны осенью, когда можно было ясно определить новые границы свальдов и вбить порубежные столбы. Осенью же мой отец и передал фенрисийцам первый дар. Это не тайна для фэрла Елисирва.

– Фэрл Елисирв? – спросил Брудвар.

– То был ответный жест доброй воли! – повысил голос мужчина и гневно глянул на Дулдалмерджорна. – Он не касался платы за земли! Ведь в память о том дне, когда Райнильф Объединитель привел наши племена к согласию и миру, фенрисийцы передали в дар дружине твоего отца оружие и доспехи, выкованные нашими лучшими кузнецами.

– Мой отец давно лежит в роще Предков и не может опровергнуть твоих слов, но в наших торговых книгах записано, что первый дар был передан именно тогда. Кроме того, его размер был весьма и весьма значительным!

– В наших книгах все записано иначе! – прорычал Елисирв.

Фэрлы продолжили спор. Раздражение Брудвара усилилось. Он даже изменился в лице, гневно сведя брови вместе, когда до него дошел общий смысл сказанного. Ему пришлось плотно сомкнуть губы, чтобы из его рта случайно не вылетела пара крепких ругательств. Подумать только! Вся проблема образовалась из-за простой жадности фэрлов, которые не смогли прийти к единому мнению относительно зачета первого дара и того, с какой же именно зимы следует отсчитывать срок! Так ли должны вести себя добрые соседи единого Севера?!

Советник Райнильф, заметив перемену в настроении вождя, встал со своего места, проковылял к нему и миролюбиво прошептал на ухо:

– Брудвар, не сердись на фэрлов. За Грозовым хребтом солнце такой же частый гость, как и дождь зимой. Земля плодоносит там еще хуже, чем в наших краях. К тому же в последние годы морозы ударяли рано, урожай был везде скуден. Фэрлов понять можно, они хотят лучшего для своих племен. Не забывай и о том, что ульфскроггеры и фенрисийцы веками грызлись между собой…

– Как и мы с аркалами, как и ройсы с дрогмардцами. Знаю, знаю. Но хотелось бы уже дать им понять, что их ссоры не приносят добра Эргунсвальду.

– Для того Северу и нужен вождь. Быть выше, умнее других, вершить справедливость и карать виновных. Но так уж устроен мир, что те, кто грызется меж собой, не думают о благе всей стаи. Эта ноша лежит на твоих плечах.

– Благодарю за совет. Я учту твои пожелания. Садись же и выслушай своего вождя, – проводив Райнильфа взглядом, Брудвар с укором посмотрел на фэрлов, готовых вцепиться друг другу в горло, и обратился к ним, останавливая их препирательства:

– Хватит! Я принял решение! – и убедившись, что спор стих, и фэрлы готовы выслушать его волю, продолжил уже спокойно:

– Мы не будем ворошить прошлое и выяснять, кто и почему прав, а кто виноват. Никто не оспаривает, что свальд ульфскроггеров стал шире, а племя фенрисийцев получило более чем справедливую плату. Но новые земли еще принесут много пользы в будущем. Они могут дать урожай, накормить скот, обогреть людей. Плата же за них имеет свой предел. Поэтому мне видится справедливым разрешить этот спор следующим образом: фэрл Дулдалмерджорн подготовит последний дар. Размером его будет половина от того, что обычно полагалось в прошлом. Передать же его фэрлу Елисирву надлежит до того, как весь Эргунсвальд начнет отмечать Руйль.

Фэрлы молча выслушали вождя, после чего выразили свою благодарность. Если они и были чем-то недовольны, то ничем не показали этого. Спорить с решениями Благословленного Предками было не принято.

– Вы проделали долгий путь. Отдохните с дороги, выпейте меда, преломите хлеб за моим столом и пожмите друг другу руки, как сделали это ваши мудрые отцы. Я присоединюсь к вам на закате.

Откланявшись, фэрлы покинули зал. Смотря им вслед, Брудвар подумал о том, что независимо от его слов или дел вряд ли эти двое когда-нибудь перестанут враждовать. Пока же ему было достаточно, чтобы их мечи оставались в ножнах.

* * *

Тронный зал опустел. Остались лишь невозмутимая стража да клубок проблем, над которым в одиночестве раздумывал Брудвар. Мечты о величии и славе уже давно не занимали его мысли.

Массивные двери едва слышно скрипнули. В них показался Юдвин, который выглядел еще смущеннее, чем обычно. Он спешно подошел к Брудвару.

– Мой вождь, не хочу вас отвлекать…

– А мне иногда кажется, что ты только этим и занимаешься, – еще больше смутил его Брудвар. Он никогда не упускал случая вогнать паренька в краску. Подначивал Юдвина не со зла, просто находил это забавным.

– Но… к вам явился человек. Он утверждает, что знает вас лично, а дело его срочное. Очень настойчивый. Слуги у него странноватые…

– Из какого он свальда или племени? – нехотя спросил Брудвар, предполагая, что от него снова хотят «справедливости».

– Он… Он не из наших. Южанин, мой вождь. Говорит, что привез подарок в честь того, что вы заняли трон своих предков.

«Хм… Не слишком ли он припозднился?» – ухмыльнулся Брудвар, надеясь, что не ошибся в своих догадках.

– Ну а имя-то он свое назвал, а, Юдвин?

– Да, мой вождь. Говорит, что его зовут Реймос.

– И где же он?

– В зале просителей.

– Что ж, веди-ка его сюда, – приказал вождь.

Глава 2

Подарок

Брудвар не сомневался, что трон Скаймонда еще не видел такого яркого и пестрого гостя. Высокий, стройный, он шел к вождю, щеголяя дорогими цветными шелками, молодостью, красотой и юношеским задором, что блестел в синих глазах. На вид ему было чуть больше двадцати. Однако в таком возрасте Брудвар впервые и встретил его, поэтому он удивился, как мало изменилось точеное лицо гостя.

Осознавая, что в зале, кроме вождя, практически никого нет, молодой человек широко улыбался, сверкая белыми зубами. Его походка с каждым шагом становилась все наглее и вальяжнее, чуть ли не вразвалочку. Но Брудвар не испытывал возмущения, он знал, что этот человек меньше всего на свете желал бы его оскорбить. Просто без таких вот привычек Реймос не был бы самим собой – ушлым торговцем, авантюристом и умелым дельцом из Империи, способным достать любую вещь и разменять медяк на золотую монету.

На устах Брудвара заиграла теплая улыбка, а в голове тут же промелькнули приятные воспоминания. Он поднялся с места и заключил Реймоса в объятия, похлопав по спине, как старого друга.

– Долго же ты не заглядывал в наши края! Я уж было начал волноваться.

– А, были небольшие дрязги с людьми короля Вестронга. Но это пустяки. Примчался сразу, как только узнал, что Брудвар, сын Эрнульфа, гроза морей и океанов, всех смертных мужей и земных владык, стал вождем Севера!

– Ну-ну, будет тебе, – еще шире улыбнулся тот. – Забыл, как ты меня в последний раз-то называл?

– О, кажется, тогда ты и твоя дружина носили титул разорителей борделей и осушителей бочек рома, – осторожно ответил Реймос.

– Да, было дело, – рассмеявшись, успокоил его Брудвар. Появление Реймоса было для него сродни празднику. Ему захотелось продлить этот настрой как можно дольше. – Пока ты не заставил краснеть стражу, пойдем-ка в мои покои, поговорим там. Нам есть что обсудить и вспомнить.

– Охотно подчинюсь вождю Эргунсвальда. Но ты ведь не думал, что я приплыл с пустыми руками?

– Уж ты-то – вряд ли.

– Тогда я прошу позволения пропустить в этот зал моих компаньонов.

– Ты про Горга и Морга, что ли? – ухмыльнулся Брудвар.

– И мою новую помощницу Дарби, – добавил тот.

Брудвар немедля дал соответствующее указание одному из воинов.

Два подручных Реймоса – огромные верзилы самого устрашающего вида, пыхтя от натуги, несли большой прямоугольник, накрытый голубой тканью. Впереди силачей, вертя головой по сторонам, с важным видом семенила девочка не старше десяти лет.

Вождь не сразу понял, какой подарок приготовил Реймос. А когда осознал, то по достоинству оценил и выбор торговца, и усилия, которые ему потребовались, чтобы переправить ценность через Стылое Море.

Чудаковатая процессия выстроилась в одну линию, после чего Реймос ослабил веревки и торжественно откинул вуаль. Под ней, как и предполагал Брудвар, была картина. Краска в некоторых местах потрескалась и облупилась, однако цвета оставались яркими и живыми. Художник изобразил дивный белокаменный город, стоящий на зеленом холме. Три круга зубчатых стен, каждая последующая выше и краше, купались в свете утреннего солнца. За ними виднелись изысканные шпили храмов и причудливых построек, самой удивительной из которых была гигантская башня, подпирающая собою голубое небо.

«Так вот он какой – город Лестергард. Не зря о нем так много говорят». – Брудвар припомнил рассказы странников и купцов. Картина произвела на него глубокое впечатление. Но чем дольше он любовался холстом, тем сильнее ощущал, что упускает нечто важное. Пейзаж словно пробудил его самые смелые мечты и оживил былые стремления. Какая-то мысль витала совсем рядом, разгоняя тучи постоянных забот. Однако, приблизившись к ней, послушав свое сердце и голос разума, он одернул себя, испугавшись полета разыгравшейся фантазии.

– Гриаций Борчелли, «Утро в столице», – переминаясь с ноги на ногу, пояснил Реймос. – Тысяча сто тридцать восьмой год, между прочим.

– Талантливый был художник, – отрешенно сказал Брудвар.

– Что ты! Просто лучший в свое время, да и доныне, я считаю, – с гордостью произнес Реймос, намекая на то, каких трудов для него стоило раздобыть картину.

– Постой, какой ты сказал год? – удивился Брудвар. Если память ему не изменяла, то на Севере шел три тысячи сто пятьдесят второй год.

– Тысяча сто тридцать восьмой. Не веришь? Глянь, там в углу дата написана…

– А все, разобрался. Забыл, что вы года по-другому считаете. – В Империи летоисчисление велось со дня пришествия местного божества – Даргэна-Просветителя. – Ты мне скажи лучше, сколько лет назад она была написана?

– Чуть больше ста.

– Впечатляет. – Брудвар не мог оторвать от картины взгляда. – А ты… Ты же бывал в Лестергарде?

– Конечно, – ответил торговец и сразу поспешил добавить, услышав в голосе вождя легкую зависть: – Но знал бы ты, какие грязные люди прячутся за этими красивыми стенами и как воняют нижние ярусы… Я бы обходил этот город стороной, но дела не бросишь.

– А я был бы не прочь пройтись по его улицам.

– Не удивлюсь, если на старости лет ты уступишь трон сыну, наденешь неприметный плащ и попросишь меня взять тебя с собой, – самонадеянно заявил торговец.

Раньше Брудвар посмеялся бы над таким предложением да отвесил бы Реймосу дружеского подзатыльника, дав понять, что подобный план оскорбителен для вождя Севера. Но сейчас, живо представив себя за вратами города, ответил излюбленной фразой:

– Возможно.

Да, мысленно Брудвар увидел себя за стенами Лестергарда, вот только одет был не в одежды простолюдина. И стоял он там далеко не один. Реймос заметил, что в сапфировых глазах вождя промелькнул хищный огонек, и ему вдруг расхотелось острить.

– Что ж, ты, как и всегда, умеешь удивить. И заслужил самый теплый прием. Пойдем, не будем терять времени, я еще должен проследить за тем, чтобы мои предыдущие гости не воткнули ножи друг другу в глотки.

– Так в этом и заключается суть правления вождей Севера? – не сдержался Реймос.

– Да, в этом. И во многом другом, – прищурился вождь, вновь посмотрев на творение Гриация Борчелли.

К удовольствию вождя, Реймос отметил особый уют его покоев, то ли в шутку, то ли всерьез похвалив за отсутствие зубастых чучел волков или иных северных хищников, вместо обилия которых он обнаружил лишь ветвистые рога оленя у стены над камином. Его особенно впечатлила широкая кровать с покрывалом из меха рысей, у изголовья которой висел старинный щит. В свойственной для него манере, а стало быть, при их полном отсутствии в кругу близких людей, торговец выразил уверенность, что на этом ложе Брудвар благословил своим семенем далеко не одну девицу.

Слуги быстро развели огонь, накрыли небольшой, но богатый стол, а затем так же спешно удалились, оставив Брудвара и Реймоса наедине с треском огня и фруктовым вином, которое торговец привез для вождя. Как и всякие друзья, давно не видавшие друг друга и отдавшие себя во власть хмеля, они принялись вспоминать прошлое.

– Да уж, никогда бы не подумал, что буду произносить тосты грозному вождю Севера и распивать вино в его спальне, – задумчиво сказал Реймос, вольготно развалившись в удобном кресле.

– Особенно когда валялся в луже собственной крови недалеко от ее окна, верно? – Брудвар ударил собеседника в плечо.

– Ой, не начинай! Да кто же знал, что местных торгашей так сильно не устроит моя цена на воск! Нет чтобы поговорить по-людски, так те бородачи как с цепи сорвались!

– Насколько я помню, ты выставил цену на треть больше и старательно делал вид, что не понимаешь нашего языка. Так мне потом говорили. Довольно смело для выскочки из Империи, – поднял кубок Брудвар.

– Может быть, – пожал плечами Реймос. – В любом случае мне повезло, что ты оказался рядом.

– Ха, не то слово! – Вождь освежил в памяти события восьмилетней давности.

Пути Реймоса и Брудвара пересеклись на торговой площади Скаймонда. Отец Брудвара, надо отдать ему должное, всегда поощрял торговые отношения между Севером и остальным миром, а потому ворота и порт столицы всегда были открыты для торговцев со всего света. Купцов запрещалось грабить или притеснять под страхом смерти даже во времена военных действий. Однако находились люди, которых этот указ не останавливал. В тот год Брудвар как раз вернулся из очередного плавания. Прогуливаясь по площади, он увидел, как толпа избивала какого-то смуглого парня и громила его палатку. Сын вождя вступился за бедолагу и быстро навел порядок, призвав к ответу виновных.

– Но не обольщайся, – сказал Брудвар. – Я спас тебя не из чувства жалости, а потому, что хотел преподать урок тем северянам: никто не был вправе поступать вопреки слову моего отца.

– Спасибо, я всегда знал, что у тебя доброе сердце, – с притворным укором посмотрел на него Реймос. – Как бы то ни было, с тех пор у меня подобных проблем не возникало.

– Но, кажется, ты и воском-то перестал торговать.

– Нашелся товар получше, – хмыкнул тот.

– Кстати, насчет товара. – Вождь громко рыгнул. – Я не верю, что такой шустрый торгаш, как ты, приплыл в такую даль только ради меня одного. Наверняка задумал вновь обдурить кой-кого и получить солидный куш?

– Ну, тут ты, конечно, прав, – На один миг Реймос сделал виноватое лицо. – Я провернул очень хорошую сделку на юге, и теперь мой трюм забит шелками. А шелк всегда в цене на Севере… – и Реймос принялся с упоением рассказывать об особенностях ценообразования в разных уголках мира. Говорить про это он мог часами.

Вождь кивал, делая вид, что все понимает. На самом же деле он вновь представил себя на улицах Лестергарда. В его мыслях город уже не принадлежал Империи, и это уже не казалось столь несбыточным. В конце концов, часто ли он терпел поражения? Конечно нет. Но осмелится ли он на подобное? Этого ли он на самом деле хочет? Вот в чем был главный вопрос.

– …Так что задержусь здесь недельку-другую, пока все не распродам, – закончил Реймос.

– Ага, понял, – рассеянно сказал Брудвар, нехотя возвращаясь в настоящее и вспоминая, что они обсуждали ранее. Вождь впился зубами в сочную баранью ногу, прожевал и вытер подбородок тыльной стороной ладони. – Да уж, а помнишь нашу вторую встречу? Никогда не подумал бы, что судьба нас сведет снова.

– А тем более, что выручит тебя тот самый «выскочка с берегов Империи». Подумать только! Явился в Пиратскую Бухту, чтобы сбыть награбленное! Думал, тебя никто не узнает? Да за тебя живого до сих пор обещают чуть ли не корону Императора!

– Я принял меры предосторожности. В конце концов, много ли вообще людей в Империи знают мое лицо?

Реймос посмотрел на шрам Брудвара.

– Учитывая, что большинство из тех, кто мог тебя опознать, мертвы, едва ли. Но знаешь ли, твой прекрасный и мужественный лик довольно сильно выделяется в толпе.

– Ладно, соглашусь, то был не самый мудрый из моих поступков, – признался вождь. – Что поделать, молодость, она такая. Знаешь, мне и сейчас-то непросто принимать решения лишь головой. – От прилива новых воспоминаний сердце заколотилось так, словно он переживал тот день заново.

Ведомый жаждой новых приключений, Брудвар вместе с ближайшими соратниками тайно проник в один из портовых городов Пиратской Бухты. Там собирался весь сброд и головорезы со всех концов Империи, которые предпочли бы напиться морской воды в пустыне Эль-Хары, чем подчиниться каким-либо законам. До определенного времени дела шли хорошо, пока все не испортил Вьёрд. Он поймал за руку воришку да так лупанул того своей ручищей, что прибил одним махом. К несчастью, воришка оказался сыном известного контрабандиста, который поднял на уши весь город и назначил серьезную награду за головы чужаков. Тут-то Брудвар вновь и повстречал Реймоса, который без лишних слов отвел их в убежище, переодел и помог скрыться.

Этот случай заставил будущего вождя посмотреть на торговца совсем иными глазами. Брудвар даже звал его в свою дружину, но Реймос всякий раз отвечал отказом. Зато молодой авантюрист снабдил его поддельными грамотами и открыл дорогу в гавань той самой Тирокки, города, который так полюбился и Брудвару, и его соратникам.

– Кстати, а где сейчас пропадают увалень Вьёрд и Одноглазый умник? А красотка Грайдис? Молодой Волк? Только не говори, что они обзавелись усадьбами и возделывают поля.

– Если бы, – с печалью ответил вождь. – Много изменилось за последние годы.

– Расскажешь, что именно?

Брудвар сделал долгий глоток из кубка, после чего вкратце поведал обо всем, что приключилось с ним с того момента, как он узнал о гибели отца. Выслушав рассказ, Реймос заметно погрустнел и стал усиленно пить.

После того как друзья помянули павших, Брудвар задумчиво произнес:

– Мудрецы сказали мне, что Айтул пробудил древние силы и духов Эргунсвальда. Это оказалось правдой. А изменилось ли что-нибудь в Империи за два последних года?

– Сложно сказать. Хотя… В общем, есть в Империи один орден – орденом Алой Длани зовется. Он занимается всякими колдунами, ересями и следит за тем, чтобы люди помнили о заветах Даргэна. Так вот, в последние годы его братья как-то слишком уж засуетились. Я лично ничего такого не видел, но поговаривают, что уж больно часто они стали устраивать облавы, ловя неизвестно кого. Идет молва, будто в Корвудстоне снова жгут костры, а темницы переполнены… Честно, я не могу сказать точно, что там и как. Этих суровых ребят все обходят стороной, да и я не горю желанием с ними связываться.

– Больше ничего?

– Да вроде бы нет, все как обычно. Ползут слухи, что Император собирается женить своего сына на дочери Архиординатора. Вот это будет сильный союз…

К моменту, когда Реймос и Брудвар насытились разговорами, торговец уже не мог стоять на ногах. Пришлось звать на помощь Горга и Морга, дабы те отнесли его в гостевые покои.

– Как проспишься, загляни в Очаг, – сказал Брудвар ему на прощание. – Вьёрда точно найдешь в кузнице – пропадает там целыми днями. Он будет рад тебя увидеть.

Сам Брудвар, несмотря на объемы выпитого, оставался почти трезвым. Хоть вождь и любил терпкий вкус вина, его организм давно привык к более крепким напиткам. К тому же Брудвар не забывал о том, что обещал явиться к фэрлам, а потому пил в меру – не хотел позориться и приползать к ним на карачках. Солнце пока не село, а потому время до встречи еще оставалось.

Общаясь с Реймосом, вождь ловил себя на мысли, что думает о картине и жаждет вновь увидеть подарок торговца. Поэтому, проводив друга, Брудвар направился на нижние этажи замка. Одолев винтовые лестницы и холодные коридоры, он очутился перед высокой дверью, спрятанной в глубинах крепости. За ней расположился просторный зал, которым вождь особенно гордился. Брудвар назвал его Хранилищем.

Переступив порог и открыв створки, он вновь испытал почти что детский восторг. В это было сложно поверить всякому, не знавшему Брудвара лично, но вопреки репутации сурового и подчас жестокого воина, за чьей славой тянулся кровавый шлейф загубленных жизней, в нем жил настоящий ценитель редких и диковинных вещиц. В коллекции сына Эрнульфа имелись полуразрушенные скульптуры правителей, смотря на которые он любил предаваться мыслям о своих деяниях и будущих свершениях; картины лучших художников, способные взволновать даже самое черствое сердце; древние предметы и символы власти в золоте и драгоценных камнях, привезенные из далекого и богатого королевства Дейшер.

Подарок Реймоса уже занял свое почетное место на стене. Брудвар взял факел и подошел к полотну. В свете огня и окружающем мраке картина смотрелась иначе: стены Лестергарда заливал кроваво-алый отсвет пламени. Сейчас ее можно было бы назвать «Закат в столице».

Вождь Эргунсвальда подвинул стул и сел напротив полотна. Намереваясь разобраться в себе, он потерял счет времени. Но чем дольше он смотрел на картину, тем тяжелее было заглушить зов сердца и сдержать образы, которые настойчиво рисовало воображение.

В какой-то момент Брудвар понял, что бесполезно сопротивляться голосу своей мечты. В тот же миг восхитительная идея, которая озарила его, как только он увидел картину, вспыхнула в его голове с новой силой: «Что скажут обо мне потомки, если я заставлю самого Императора склониться перед троном Скаймонда? Что, если я совершу невозможное? Сделаю то, чего не удавалось ни одному из правителей Эргунсвальда?»

И тут он возликовал, словно отыскал давно потерянный ключ к решению всех проблем. С губ сорвался немой радостный крик, когда Брудвар услышал одобрение разума его невероятным мыслям. На лице вождя застыла победная улыбка человека, всю жизнь пахавшего свое поле и вдруг нашедшего в земле клад.

«Великая война против общего врага объединит Север и положит конец всем распрям. И если я одержу верх в этой войне, то обо мне сложат легенды еще при жизни».

Глава 3

Старые друзья

Внутри у Брудвара все кипело, но тем вечером он не стал ничего рассказывать фэрлам. Вождь лишь выставил бы себя дураком, явившись к ним, как мальчишка, нашедший ржавый меч и заявивший, что с его помощью можно расколоть горы. Прежде ему нужен был четкий план, который позволил бы воплотить мечту в жизнь.

Для начала он решил провести ночь наедине с мыслями. Думай на закате, а делай с рассветом, любил напоминать ему Вьёрд. По опыту Брудвара – то были золотые слова. Как правило, вчерашние, казалось бы, гениальные и верные решения утром теряли свой блеск. Бурные эмоции, дававшие ход мыслям, растворялись в темноте ночи, а луна будто бы наполняла разум новой мудростью, показывая все несовершенство планов, построенных по велению сердца и страстей.

В этот же раз все было иначе. Наутро мысли о том, что его сыновья смогут править землями Империи, все так же не выходили из головы. Мечты о победе в грандиозной войне не казались такими уж несбыточными. Вождь чувствовал, что находится на верном пути, и его разум начал биться над разгадкой того, как сделать этот кровавый путь победным.

Проблема была в том, что уже сотни правителей прошлого, куда старше и мудрее его, сломали свои копья, пытаясь закрепиться на берегах Империи. Одно дело – грабить прибрежные деревни да сражаться с гарнизонами небольших крепостей, Брудвар и сам проделывал это не раз. И совсем другое – участвовать в затяжном конфликте, в них воины Эргунсвальда всегда проигрывали. Неодолимой преградой на пути северян становились гигантские защитные твердыни, выстроенные вдоль всего северного побережья Империи, и бескрайние пустоши между ними, дающие вражеской коннице смертоносную маневренность.

Вторгнуться в Империю со стороны Океана Бесконечности было невозможно – западные границы занимали Выжженные Земли, а земли за ними надежно защищал горный хребет. Для того, чтобы напасть с юга, пришлось бы сначала разбить сильный флот Ситенжии. Кроме того, учитывая, как далеко этот юг находился, возникли бы дополнительные сложности с доставкой подкреплений и продовольствия.

Оставались восточные рубежи, но, во-первых, они тоже были надежно защищены, а во-вторых, риск был слишком велик, поскольку имперцы могли воспользоваться положением и нанести быстрый ответный удар, напав на священные земли Предков, остающиеся без большей части своих защитников. Относительно узкая полоса Стылого моря давала преимущество обеим сторонам конфликта. Кроме того, военная мощь Империи была столь же огромна, как и ее территория.

Однако пока что тщетные поиски слабых мест в обороне Империи ничуть не остужали пыла Брудвара. Рано или поздно он найдет их. Должен найти. А до тех пор ему следует держать мысли о свержении Императора при себе. Хотя… Брудвар подумал о человеке, с которым всегда делился сокровенным. Если он не может рассказать лучшему другу о своих переживаниях, то что это вообще за дружба такая?

* * *

Вождь Эргунсвальда в сопровождении стражи мчался по оживленному тракту, оставляя за спиной могучие стены Скаймонда. Впереди расстилались бесконечные просторы его родного свальда. Поля вокруг выцвели, растеряв сочную зелень лета. Островки берез и кленов разноцветно и буйно увядали. Вдали темнел бесконечный лес, сливаясь с низким и тяжелым небом.

Несмотря на моросящий дождь и угрюмые тучи, Брудвар находился в приподнятом настроении. Поездки в Очаг всегда приносили ему особую радость. Там его ждали теплые прикосновения Нарьяны, которых ему так недоставало, и соратники, после общения с которыми у него прибавлялось силы. Жаль, что в череде бесконечных дел ему приходилось бывать в поселении все реже и реже, хоть путь до него занимал всего час неспешной езды.

Вскоре они достигли узкой речки. Пересекли небольшой мост и свернули с главной дороги. Проскакали пару миль вдоль водного потока, текущего к еловой чаще. Вождь улыбнулся, когда увидел невысокую стену частокола, за которой виднелись фасады знакомых построек. Он мягко хлопнул коня по шее, ослабил поводья и прибавил ходу.

Брудвар, как и ожидал, нашел Вьёрда в кузнице. Соратник склонился над столом и рассматривал какой-то широкий пергамент с рисунком. Рядом дымился горн, повсюду лежали инструменты, оружие и куски разноцветных металлов.

Вьёрд был так сосредоточен, что не заметил, как позади возник Брудвар. С минуту правитель Севера наблюдал за старым другом, а затем кашлянул, заставив кузнеца вздрогнуть.

– Кого принесла нелегкая? – проворчал Вьёрд и повернулся. Его широкое лицо покрывала сажа, от бороды тянулся запах жженых волос. – Ого, сам вождь Севера! – осклабился мужчина. – Добро пожаловать домой.

– Рад тебя видеть, – крепко сжал плечо друга Брудвар. – Над чем опять трудишься? Как ни приеду, так ты все здесь пропадаешь.

– Ну, я это… Разбираю чертеж одного дрогмардца. Рукастый парень, часто бывает в наших краях и делится со мной всяким.

– С тобой попробуй не поделись, вмиг башку оторвешь.

Вьёрд не оценил юмора.

– А ты чего такой кислый стал? Может, успела надоесть спокойная жизнь? Только скажи – и я вмиг исправлю это. У меня для тебя всегда найдется достойная работенка. Да расслабься ты, не на твоих же плечах лежат все проблемы Севера, – с укором произнес Брудвар.

Признаться, в его груди еще тлела легкая обида на решение Вьёрда, но Брудвар никогда не говорил ему об этом. Вождь знал, что верный соратник заслужил покой и волен поступать так, как велит сердце. Однако Брудвар и не подозревал, что так сильно привязался к другу за прошедшие годы, поэтому расставание далось нелегко.

После того как сын Эрнульфа занял трон, он попросил Вьёрда занять место в его личной страже. К его удивлению, Вьёрд отказался. Не согласился он и на другие весьма щедрые предложения. Кроме того, соратник не пожелал и возглавить остатки дружины. Вместо него это сделала Грайдис. Разведчица выставила свою кандидатуру и победила большинством голосов. Время показало, что в этом деле она преуспела.

Вьёрд же тогда сказал прямо, что устал от войны и крови. Что давно хотел осесть, посвятить время любимому ремеслу и завести семью. Кузнец говорил, что для него наступает время мира. Вождь подозревал, что совет, который он услышал от Одноглазого перед смертью, был предназначен не только ему. Скорая женитьба Вьёрда лишь подтвердила эту догадку. Вот только Брудвар не заметил, чтобы кузнец стал счастливее. Совсем наоборот. За последний год его лучший друг, который не унывал в любых ситуациях и встречал любые передряги с шутками на устах, стал хмурым и неразговорчивым. Брудвар пытался вызнать, что так гнетет соратника, но тот старательно делал вид, будто бы не понимает, о чем идет речь. Его словно подменили, и это молчание отдаляло давних друзей. Брудвар полагал, что после всего пережитого он как никто другой заслужил знать правду.

– Каждый сам кует свое счастье и выбирает путь, – ответил Вьёрд на упрек Брудвара.

– Жаль только, что не всякий путь оказывается прямым, как стрела. Да и не со всякого пути можно свернуть, – Брудвар вновь подумал о том, что совсем не так представлял свое правление. – Ладно, я не спорить с тобой пришел. Сегодня к тебе пожалует один гость, и если он не сможет развеять твою хандру, то, видят Предки, ты станешь первым ворчуном на Севере.

– Про кого это ты говоришь? – оживился тот.

– Про хитрого лиса Реймоса, кого ж еще?

– Как?! Он?! Сегодня?! – в серых глазах здоровяка мелькнула задорная искра. Мелькнула и тут же погасла. – Надо сказать Маргри, чтобы готовила стол.

– Подожди с этим, – неуверенно сказал Брудвар. Сейчас он уже сомневался, что хочет рассказать Вьёрду о мыслях, захвативших его разум. Ведь, честно говоря, он надеялся на поддержку соратника. Но, глядя на хмурое лицо Вьёрда, понимал, что вряд ли ее получит. В пылу нахлынувших с утра эмоций он позабыл, как успел измениться друг. И все же вождь решил идти до конца. Он ценил мнение Вьёрда, даже если оно было противоположным его убеждениям.

– Есть разговор. Давай-ка присядем…

После того как Брудвар изложил свою идею, Вьёрд заметно повеселел.

– Мда-а… У тебя всегда были грандиозные планы и сумасшедшие затеи, но такое… Отыметь самого Императора, хах! – ударил себя по коленям. – Это слишком даже для вождя Эргунсвальда, лучше уж признай это сразу! Желать надо по силе. – Лицо кузнеца, однако, выразительно говорило об обратном. Его словно осветило солнце, а морщины разгладила мечтательная улыбка. Вот теперь Брудвар узнал своего друга! К его печали, на очень короткое время.

Невидимые тучи вновь сгустились над Вьёрдом. Мужчина перестал смеяться, покачал головой и стал серьезен, как никогда раньше. Он пристально посмотрел на Брудвара, а затем медленно произнес:

– Я хорошо знаю этот взгляд. Пройдут недели, месяцы, годы, но ты все равно не откажешься от этой безумной идеи, – то не было вопросом, а потому вождь промолчал. – Но ты задумал не просто набег или великий поход. Ты хочешь втянуть Север в такую войну, которой он еще не видывал. Не мне говорить тебе о последствиях.

– Я не нападу, пока не отыщу верный способ победить или нанести такой удар, от которого враг не оправится. Я же все понимаю.

– Что ж, тогда дай знать, если придумаешь что-нибудь. Я… Я тоже поломаю голову над этой задачей, – словно борясь с собой, сказал Вьёрд.

– О большем я и не прошу. Но буду рад, если мы поплывем к берегам Империи вместе. Как раньше.

Вьёрд уставился в землю, упер локти в колени и сложил руки в замок. Что-то не давало ему покоя. Но что именно? Брудвар поборол желание спросить об этом. Знал, что друг не расколется, даже если приложить к его пяткам раскаленные угли.

Дальнейший разговор не ладился. Поэтому, скованно попрощавшись, Брудвар оставил кузнеца сидящим на скамье.

У массивного дома, чей конек был украшен гербовой фигурой, сочетающей перекрещенные топоры и ель, выстроилась очередь. Человек девять: женщины и мужчины, крепкие и поджарые – стояли перед резной дверью и покорно ожидали, пока двое стражников пригласят их внутрь. При виде Брудвара все расступились и почтительно склонили головы, узнав своего вождя.

Войдя внутрь, он увидел Грайдис, сидящую за столом и работающую пером. Перед ней стоял долговязый парень и что-то сбивчиво объяснял. Услышав скрип двери, она подняла белокурую голову, прищурилась, выпятила нижнюю губу, небрежно сдув прядь волос, закрывающую камышовый глаз, и, как ни в чем не бывало, проворковала:

– Как ваше имя, новобранец? Что вы можете сказать о себе?

Мужчина ухмыльнулся и подыграл:

– Брудвар, сын Эрнульфа, внук Рагнира. Из племени скордвегов. Вынослив, в еде неприхотлив. Владею мечом, топором и копьем. Обучен морскому делу, командовал дружиной из трехсот человек.

– О-о-о, такие люди нам пригодятся! Возможно, – ухмыльнулась Грайдис и обратилась к парню: – Как там тебя, Черный Дрозд? Запомни хорошенько этого человека. Тебе сильно повезет, если будешь сражаться рядом с ним. – Паренек стоял, разинув рот, пребывая в каком-то благоговейном оцепенении. – Ну что, запомнил? А теперь бегом на улицу! Я объявляю перерыв, – крикнула женщина, и парень вылетел за дверь.

Как только они остались вдвоем, Грайдис встала, потянулась и выгнулась, будто кошка, проснувшаяся после сладкого сна. Наблюдать за тем, как она двигается, всегда было истинным удовольствием. Брудвар знал, что разведчица была к нему неравнодушна. Она этого никогда не скрывала. Вот только вождь всегда относился к своим дружинникам, как к младшим братьям и сестрам, даже если некоторые из них годились ему в отцы, и не допускал излишней близости с противоположным полом. Однако сейчас он уже не стоял во главе дружины. И несмотря на то, что его сердце принадлежало Нарьяне, ему была приятна эта игра. Он подумал, что из них могла бы выйти отличная пара. Возможно.

– Ох уж эти заботы: так выматывают, – промурлыкала та, после чего повернулась спиной, взяла графин с полки и разлила его содержимое по двум кружкам.

Как ни старался Брудвар, он не мог отвести глаз от изящной фигуры. Портному, который сшил для Грайдис эти штаны, сидевшие на ней будто вторая кожа, вождь был готов поставить памятник. Определенно, за последний год разведчица явно похорошела. Он же ощущал себя постаревшим лет на десять.

– Ну, с приездом, что ли, мой вождь? – поднесла ему напиток.

– За хозяйку этого места, – глотнул Брудвар и ощутил во рту приятный вкус мягкого, в меру сладкого вина, отдававшего клубникой.

– Ты к нам надолго? – спросила Грайдис, усевшись на стол.

– На гораздо меньший срок, чем хотел бы.

– Забавно, что самый сильный человек на Севере не властен над своим временем.

– Что есть, то есть. На Севере неспокойно, кому-то нужно наводить порядок. Еще и фэрлы грызутся между собой, как дети. Приходится быть им нянькой, – вздохнул Брудвар, осматриваясь по сторонам. По периметру стен висели памятные щиты с гербами тех, кто бросал вызов его дружине. Ну и тех, кто вызов не бросал, но был вынужден его принять. Когда-то здесь он устраивал советы с ближайшими соратниками и принимал важных гостей. Казалось, это было в другой жизни. Легкое и беззаботное время. Повторится ли оно когда-нибудь снова?

– Только свистни – и твоя стая придет на помощь. Старички помнят, кому обязаны всем, что у них есть. А молодняк описается от радости, если их позовет сам Благословленный Предками.

– Буду иметь в виду, – улыбнулся Брудвар. – Кстати, а сколько у тебя сейчас человек в дружине?

– Шестьдесят два, если Пузо все же не угробил Сказочника, – четко ответила разведчица.

– Проблемы с дисциплиной?

– Никаких проблем. Пузо – конь одного из моих ребят. Здоровенная такая животина, – Грайдис расставила руки. – Вчера на охоте его ужалила пчела, и коняга обезумел. Бродлуф был рядом и говорит, что Пузо встал на дыбы, сбросил Сказочника и помчался, куда глаза глядят. До сих пор не вернулся из леса. Ну а Сказочник напоролся на дрянной сук. Шеей. Жаль, всем нравились его истории. Надеюсь, к нему вернется голос.

– Досадная травма. Но я смотрю, что найти замену выбывшему бойцу для тебя сейчас не проблема, – кивнул в сторону двери. – Собираешься в набег?

– Уже нет. Как ты верно заметил, на Севере неспокойно.

– Ну еще бы я не заметил, – пробурчал вождь и подумал: «Айтул позаботился об этом».

– Наши мечи теперь нужны Эргунсвальду. Но не только они. Я набираю в дружину тех, в ком пробудилась Сила. Тех, кто может заговаривать стрелы и железо, кто может призвать на помощь духов и обрушить на врагов гнев Предков, – Грайдис понизила голос. – Поэтому люди, которых ты видел на улице, едва ли подойдут для нашего дела.

– С чем же ты успела столкнуться?

– С тем, что предпочла бы забыть. – Разведчица потерла плечи.

Грайдис была не робкого десятка. О женщине, которая отрезала яйца собственному мужу (имелось за что), сложно было сказать иначе. Однако такой испуганной вождь видел ее впервые. Брудвар долил им вина.

– Месяц назад у нас начал пропадать скот. Какая-то сволочь пробиралась в амбары, загоны и похищала животных. Коз, овец… Пропала даже корова. Мы обнаружили странные следы – широкие углубления в земле, как от толстых жердей. Но что это, никто из нас не имел ни малейшего понятия. Мы расставили ловушки и выставили дозор. Но в очередную ночь пропажи часовые попросту уснули! – Грайдис отпила вина и продолжила рассказ:

– Разумеется, никто из них ничего не помнил. Это повторилось и в следующий раз. Тогда мое терпение лопнуло. Я собрала всех, кого смогла, и мы устроили знатную облаву. Хорошо, что среди нас оказался Крикун. Молчаливый на самом деле тип, но свое дело знает: может и мертвого на ноги поставить. Он в дружине заместо костоправа, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Брудвара. – Так вот, в глубине леса мы набрели на берлогу. Здоровенную такую нычку, скажу я тебе. Несло из нее так мерзко, что запах тухлой рыбы по сравнению с той вонищей показался бы тебе ароматом цветов. Кого-то даже вырвало. Я и сама еле сдержалась, – Грайдис поморщилась.

– Мы хотели послать вперед собак, но гончие жались к ногам и скулили, как щенята. Никто не хотел соваться в это вонючее логово. Но делать было нечего. Дисциплина ведь превыше всего, – криво усмехнулась Грайдис. – Мы зажгли факелы, и я отправила двоих на разведку. Почти сразу они выбежали обратно с перекошенными лицами. Недолго думая, я пустила в темноту стрелу. И тогда мы услышали странный звук… Не рев, не крик, а такое шипение, будто кто-то отливал на костер и одновременно клацал щипцами. И оно выползло на свет.

– Оно?

– Ничего более мерзкого я в жизни не видела! – Женщина передернула плечами. – Надеюсь, что и не увижу. Брудвар, я видела настоящее чудовище… Паучье туловище с огромными лапами и крабьими клешнями, из которого росло человеческое тело. Его покрывала крупная чешуя, вся в какой-то темной слизи. Голова… Голова напоминала человеческую. Вот только… плоское лицо и вместо носа – узкая щель. Широкий рот с черными клыками. И глаза. Их было восемь.

Брудвар ощутил спиной ледяной холод, представив мерзкое существо.

– Стрелы почти не причиняли ему вреда, большая часть отскакивала от чешуи, а те немногие, что смогли ее пробить – вонзались неглубоко. Тех, кто попытался достать его мечом, оно растерзало и проткнуло своими лапами в первую же минуту. – Грайдис тяжко вздохнула.

– Тогда нам и помог Крикун. Он что-то сказал… Но не своим, а как будто чужим, громким и сильным голосом, и чудовище остановилось. Посмотрело на него, оценивая, словно увидело настоящего врага. Оно было разумно, понимаешь? В руках Крикуна был кинжал. Он разрезал им свою ладонь, бормоча заклинания. Кровь на лезвии закипела, металл засиял. Все это видели. А потом он метнул оружие в чудовище. Удачно метнул. Попал прямо в лоб, тварь даже не успела ничего понять, да вскоре и сдохла, побрыкавшись напоследок. Тело мы сожгли там же, хотели его сперва взять с собой, но животные отказывались приближаться к трупу… – Грайдис ненадолго замолчала, собираясь с мыслями.

– Самое ужасное, что эта тварь собиралась дать потомство, представляешь? В берлоге мы нашли яйца этого создания. И останки нашего скота. Мы спалили все дотла, после чего отправили раненых домой и продолжили поиски. Нам было страшно, но никто не хотел думать о том, что подобные чудища еще могут шастать по лесу. Сам знаешь, ничего опаснее рыси в нем никогда не водилось. Мы искали долго и тщательно. Возвращались домой и снова уходили на поиски. Но, к счастью, больше ничего не нашли. – Грайдис пригубила вино, поправила ворот и продолжила:

– Не знаю, что бы мы делали без Крикуна, но с того дня я поняла: такие люди обязательно должны быть в моей дружине! Тем более что к нам в последнее время стали часто обращаться за помощью. И просьбы эти… Я бы сказала, не совсем обычные.

– Да-а… Ну и дела творятся. И ведь не где-нибудь, а совсем рядом. Слушай, а твой Крикун… Откуда у него появилась Сила? Ты говорила, он был костоправом.

– Это первое, что я спросила у него, когда мы сожгли тварь. Он сказал, что с прошлого лета начал видеть сны, в которых Предки учат его тайным знаниям. Что чувствует, как в нем просыпается и бурлит нечто новое. Он утверждает, что в лесу он будто бы прозрел и точно знал, как нужно действовать. Совершенное не было каким-то планом…

– Интересно. Эргунсвальд рождает чудовищ… Но и дает людям оружие против них. – Брудвар вспомнил легенды прошлого. – История вновь повторяется. Легенды оживают.

– Выходит, что так, – согласилась Грайдис, понуро опустив голову.

Брудвар захотел ободрить ее. Она и так взвалила на свои хрупкие плечи бремя, которое отказались нести мужчины.

– Знаешь, я с детства усвоил, что на Севере всегда выживает тот, кто лучше приспособлен. И ты идешь верным путем. Я рад, что дружина возрождается и оказалась в надежных руках. У меня вряд ли получилось бы лучше.

– Приятно слышать, Брудвар. Я стараюсь. Правда. Хоть ты и нагло врешь. – Разведчица стрельнула в него ехидным взглядом. – Но, признаюсь, рубить головы и колоть животы простым смертным мне нравилось куда больше.

– Привычное всегда видится нам проще. Ты справишься. Всегда справлялась. А если что понадобится – всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Грайдис устало улыбнулась:

– Хотелось бы вернуть старые деньки. Но то время ушло.

– Ушло, – согласился Брудвар, ощущая горечь во рту. Он постарался прогнать мысли о прошлом, от которых вдруг защемило сердце, спросив: – Значит, я правильно понял, что ты создаешь отряд по истреблению чудовищ?

– Можно и так сказать. Это пахнет прибыльным дельцем, не рисковать же своими шкурами задаром?

– Согласен. Осталось название подходящее придумать, такое, чтобы каждый запомнил, и можно пускать слух.

– «Внучата Брудвара», как тебе? Люди хорошо бегут на знакомые имена.

– Как-то не очень, – картинно сморщился тот. – Пахнет старостью и пердежом. Что на счет «Бешеных псов Грайдис»?

– Слишком уж длинно. Да и пафосно, как сказал бы Одноглазый.

– Да, любил он это словечко.

– Ага, особенно когда ты толкал речи перед битвами, – повеселела женщина.

– И не говори. Я только недавно понял, что оно означает. Ну а как тебе «Черный отряд»?

– Уже лучше. Но почему «черный»? Мы, конечно, не молитвами себе репутацию сколотили, но по мне так слишком уж мрачно. Да и не одного черномазого дейшерца среди нас нет.

– Тогда думай сама, мне ничего в голову не лезет, – вождь развел руками.

– Обязательно. Устрою совет по этому поводу, – по тону Грайдис было не понять, всерьез она говорит или нет.

– Что ж, у тебя много дел. Не буду отвлекать, загляну позже.

– Ладно. Поболтали – и то хорошо. Кстати, ты Нарьяну дома не ищи. Она с утра пошла в лес, обычно до полудня не возвращается, – в ее голосе Брудвар уловил едва заметную грусть. Или то была зависть?

– Спасибо, – стараясь не показывать тревогу, сухо ответил он. Воображение тут же нарисовало ужасающую картину. Брудвар захотел упрекнуть Грайдис в том, что она не должна была отпускать девушку без охраны. Но это было бы очень глупо. Грайдис не отвечала за жизнь Нарьяны. А запретить людям выходить в лес было невозможно.

– Ну, иди уже скорее. Я же знаю, зачем ты на самом деле приехал. Уж извини, но у тебя все на лице написано, – снисходительно шепнула та.

Кровь прильнула к щекам Брудвара. Он считал себя мастером, в совершенстве овладевшим искусством невозмутимости. Легко мог стать гранитной стеной, чтобы скрыть истинные эмоции от глаз других. Как оказалось, не во всех случаях.

– Кстати, – Брудвар обернулся на пороге. Хитрая улыбка играла на его губах. Последнее слово будет за ним. – Жди сегодня особенного новобранца. Он знает толк в прибыльных делах. Думаю, поможет тебе с названием для дружины.

– Чего-чего? – Грайдис подняла бровь.

– Жди, – сказал Брудвар и вышел из дома, довольный собой.

Дождь прекратился. Тучи рассеялись, и за молочно-белыми рваными облаками показалась яркая синева неба. Бледное солнце уже почти не грело, но от его присутствия природа словно ожила. В лесу защебетали птицы, эхо разнесло меж деревьев глухой перестук дятла.

Пробираясь сквозь мелкий валежник, прислушиваясь, внимательно смотря по сторонам, будто ищейка, Брудвар уловил какой-то звук. Замер. Облегченно выдохнул. Женский смех и звонкие голоса. Опасности не было. Вскоре ему навстречу вышла группа из пяти женщин, которые несли корзинки. Поздоровавшись, четверо из них загадочно улыбнулись и скрылись за его спиной. Стража, которая неотступно следовала за вождем, получив тихий приказ, повернула обратно.

Перед ним стояла Нарьяна. Мокрый капюшон прикрывал голову. Нежное личико смотрело с укором. Глаза цвета древесной коры вопрошали: «Почему так долго?»

Повинуясь неведомой силе, Брудвар подбежал к ней, обхватил бедра, поднял над собой и закружил, наслаждаясь моментом и радостью, переполняющей сердце. Когда он мягко опустил девушку на землю, их губы слились в долгом и страстном поцелуе. Запах сырости, грибов и ягод утонул в теплом аромате меда и свежих трав.

Вечером, когда они лежали нагие, накрытые шкурами, слушая уютный треск огня в печи, Брудвар спросил ее:

– Может быть, уже перестанешь меня мучить и переберешься в Скаймонд? Я ведь скучаю, хочу видеть тебя как можно чаще. И не забывай, что мое предложение в силе: я был бы рад принять тебя в свой дом. Будь моей женой, прошу.

«Второй женой», – Нарьяна потрепала Брудвара за щеку.

– Да, но здесь это в порядке вещей. Тебе нечего бояться, тебя никто не тронет, ты же понимаешь!

«Прости. Когда ты звал меня за собой, то говорил, что я могу делать все, что захочу. Не заставляй меня идти против своей воли. Я не могу, извини».

Брудвар приподнялся на одном локте. Недовольный, сердитый. Да что не так с этой девушкой?! Впервые в своей жизни он так долго выслушивал отказы. Впервые он не знал, что с этим делать. Объяснение могло быть только одно:

– Ты… Ты со мной только из-за моего положения, да?

«Дурашка, – насупилась Нарьяна. – Я уже не раз говорила тебе, что со Скаймондом у меня связаны не самые приятные воспоминания, а здесь… Здесь мне хорошо. Не переживай, мой вождь, я принадлежу тебе вся и полностью. Не сомневайся во мне. Я твоя. А ты – мой, не так ли?»

Брудвар перевернул девушку на лопатки, нежно поцеловал в шею и вошел в нее. Девушка пискнула, а он ощутил, как маленькие ноготки впились в его спину.

Он лежал, закрыв глаза, пребывая в сладкой полудреме, а в его голове возникла шальная мысль: когда он покорит Лестергард, то обязательно займется любовью с Нарьяной на кровати самого Императора.

Глава 4

Семья

Уже который вечер вождь сидел в Зале Мудрецов, склонившись над очередным фолиантом. От напряженного чтения и нехватки солнечного света у него слезились глаза.

Перебрав в уме сотни идей о захвате Империи, но так и не найдя среди них достойной воплощения, он решил поискать ответы в прошлом Эргунсвальда. Тексты пестрили описанием сражений, восхваляли находчивость и коварство вождей, отдавали дань уважения смелости противника. Но все подобные летописи заканчивались одним и тем же: рассказом о добыче, с которой уцелевшие храбрецы возвращались домой.

Однако кое-что Брудвар для себя отметил: ни разу в истории все девять племен не объединялись в единое войско. Да, вожди нередко создавали могучие племенные союзы, но Империя никогда не испытывала на себе ярость всех племен сразу. Впрочем, он знал об этом факте и раньше, рассудив, что единое войско станет мощным, но не решающим инструментом победы. Ключом к ней Брудвар видел захват прибрежных крепостей и создание плацдарма, который бы позволил закрепиться на территории Империи и обеспечить надежный тыл. Но как это сделать, будучи отрезанными от суши, Благословленный Предками пока не знал.

Позади раздался скрип двери, и Брудвар невольно вздрогнул. В комнату прокрался Юдвин с толстенной книгой в руках. Очевидно, он хотел обставить свое появление как можно незаметнее.

– Юдвин, ты что, убить меня задумал? Поверь, я не самый плохой человек на Севере.

– Нет, я бы никогда… Я… я просто не хотел…

– Отвлекать меня? Снова? Это уже скучно, придумай другое объяснение, а не то отправлю тебя прислуживать Ледяному Кулаку. – При упоминании этого имени парень побледнел. – Ладно, что там у тебя?

– Мастер Райнильф советует вам прочесть этот труд, – Юдвин бережно положил фолиант на край стола и поспешил уйти.

Райнильф не был посвящен в планы Брудвара, но, безусловно, догадывался о них.

– «Цена побед и поражений», – вождь прочел вслух руны с обложки. Бегло просмотрел несколько страниц, перелистнул на последнюю. В книге подробнейшим образом перечислялись расходы, которые понес фэрл Пабрустан из племени гризвурдцев, пытаясь отхватить кусок западной Арландии. В качестве неутешительного итога летописец указал на то, что девять месяцев войны опустошили казну на сумму, практически равную ее годовому доходу.

Брудвар ухмыльнулся, оценив тонкий намек советника: не начинай войну, если не уверен, что плоды победы окажутся весомее затрат. Райнильф навряд ли верил в успех затеи и старался предупредить вождя о катастрофических последствиях провала. Что ж, Брудвар получил еще один веский довод в пользу того, что его план должен быть безупречен.

Вождь протер глаза и потянулся, коснувшись лопатками спинки стула. Мышцы затекли, голова кружилась. За последние три недели он прочел больше, чем за всю свою жизнь. Скорее бы найти хоть какую-то подсказку, занятие не доставляло ему особой радости. Но, представляя, как знамя Эргунсвальда поднимается над Лестергардом, Брудвар испытывал почти физическое наслаждение от воображаемого триумфа. В то же время постоянные мысли о войне сильно выматывали вождя. Он стал просто одержим своей идеей, что нередко приводило к бессонным ночам и служило причиной скверного настроения. Как будто у него было мало других проблем.

Нет, так больше нельзя! Нужно расслабиться, отдохнуть, постараться не думать о проклятой Империи и крепостях, ставших его личным кошмаром. Верная мысль. Разорви его Ярдук, а ведь он давно не ездил в Очаг! И, что еще хуже, куда реже, чем хотел, проводил время со своими детьми. Да, они наблюдали за тем, как правит их отец, о чем говорит на советах, как решает те или иные дела. Вроде бы они всегда были рядом… и в то же время далеко. Когда последний раз он слышал их смех и видел беззаботные улыбки?

За окном протяжно завыл ветер. Его тоскливый вой словно проник сквозь толстые стены, отчего в зале будто бы стало холоднее. Бррр. Удивительно, казалось, еще вчера было лето. Необычайно жаркое для Севера. Поля утопали в зелени, солнце приятно согревало кости. Эх, пожалуй, с каждым годом время идет все быстрее и быстрее. Эта осень так вообще летела незаметно. Уже настал месяц Листопада, последний из этой красочный поры.

И тут вождя словно ударила молния. О Предки, он чуть не забыл! Какой позор! Брудвар шлепнул себя по лбу, ощутив, как накатывает волна стыда. Дурак! Ну как он мог!

С месяцем Листопада была связана одна славная семейная традиция. С тех пор как старшим сыновьям стукнуло по восемь лет, он каждый год брал их на охоту. Что бы ни случалось, как бы далеко ни находился, с кем бы ни сражался, – Брудвар всегда возвращался к началу Листопада. Странно, но именно во время охоты, увлеченный общим с сыновьями делом, вместе изучая следы, ставя ловушки, дурачась, изображая рев самцов-оленей, идущих на гон, вождь по-настоящему ощущал себя отцом.

Хватит. Довольно. Он стал осознавать, как сильно идея войны поглощает его, отодвигая на задний план более важные вещи. Империя никуда не денется, а вот дети растут с каждым днем. Величайшим вождем можно стать и позже, отцом же надо быть здесь и сейчас.

С этой мыслью он покинул зал, обещая себе не возвращаться туда по меньшей мере дней десять. Брудвар хотел как следует выспаться, а утром первым же делом пойти к детям.

* * *

Вождь постучал в резную дубовую дверь. Открыл мужчина с короткой стрижкой и бронзовым ошейником. Один из личных рабов его жены. Как и все остальные – молодой и смазливый.

– Благаслафленный Претками, – прошептал с корявым акцентом, после чего опустил глаза и отошел в сторону.

Брудвар не счел нужным отвечать. Войдя в дом, он сразу направился к спальням сыновей.

– Даже не поздороваешься? – окликнул его томный голос.

Завернутая в красную шаль, с лестницы спускалась Аструд. Каштановые локоны касались узких плеч. На красивом лице застыла ироничная улыбка. Бледно-голубые глаза смотрят с обманчивым радушием. Если что и было настоящим в образе этой женщины, так это янтарь бус, обвитых вокруг лебединой шеи.

– Не было нужды. Я ведь пришел не к тебе, а к сыновьям, – как можно безразличнее ответил вождь. Знал, что она терпеть не могла, когда ею пренебрегают.

– А как же твоя жена? Как же твоя валькюна, мать твоих детей? Почему ты так строг ко мне? Столько времени прошло, – мягко, но с укором произнесла она.

Ну прямо сама невинность, подумал Брудвар. А он – муж-тиран, упивающийся своей властью. Ага, если бы. Возможно, если бы кто-нибудь смотрел на них со стороны, то непременно так бы и подумал. Аструд могла провести кого угодно. В том числе и его. Правда, до определенных пор.

– Перестань. Каждый раз одно и то же, – Брудвар терпеть не мог этих представлений. – Тебе самой от себя не тошно, а? Не начинай, сама знаешь ответ.

Лицо женщины исказила гримаса ненависти. Даже ему стало не по себе от испепеляющего взгляда, который вонзила в него жена. Словно дикая кошка, она ощетинилась и метнулась к нему, гневно прошипев:

– Думаешь, эта рыжая сука сделает тебя счастливым?

Брудвар и сам не ожидал, насколько сильно заденут его произнесенные слова. Услышал, как у него заскрипели зубы, ощутил, как по телу растекается океан гнева. Стремительно, неотвратимо и смертельно опасно для человека, который его вызвал. Кровь словно закипела, а мышцы напряглись, превратив тело в безупречное оружие. Очевидно, изменения были столь разительны, что на лице Аструд возникло на редкость испуганное выражение. Женщина стала отступать назад, пока не прижалась к стене.

Вождь подошел вплотную, резко вытянул руку и уперся ладонью в дерево стены, едва касаясь большим пальцем уха жены. Та инстинктивно повернула голову и зажмурилась, ожидая пощечины. Зря. Несмотря на то, что между ними было, Брудвар никогда бы не ударил Аструд. Но это вовсе не означало, что ему не хотелось этого сделать.

Память – злая штука. Уже сколько лет прошло, а он все так же помнит, как застал ее в постели с другим. Ярко, в красках и деталях. Ее изумленный, полный смятения взгляд… и набухший стручок того мужика, который в присутствии Брудвара уменьшился до размера мизинца еще быстрее, чем будущий вождь успел осознать горькую правду.

– Мое счастье – не твоя забота, – угрожающе ответил Брудвар. – Нравится играть с огнем – будь готова обжечься. Еще раз услышу подобное, и тебе станут прислуживать одни евнухи. Больше не испытывай мое терпение, валькюна, – с презрением выплюнул последнее слово.

Боковым зрением он увидел сбоку движение.

– Папа? Мама? – в коридоре стоял растрепанный, щуплый мальчишка. Омунд – его восьмилетний сын.

Вождь успокоился, заставил себя улыбнуться, после чего заботливо погладил плечо жены. Ни дать ни взять – милая семейная пара.

– Омунд, доброе утро! – Брудвар присел на одно колено и обнял мальчика. Достал из кармана заранее приготовленный пряник и сконфуженно положил в руку. Всякий раз, когда он дарил сыну сладости, то испытывал неловкость. Отец будто пытался откупиться от внимания младшего сына, извинялся за скованность и чувство отчуждения, от которого не мог избавиться. – Вот, пришел маму проведать, да и сыновей своих, – взъерошил темные волосы. – Где твои братья? Наверное, спят еще?

Мальчик уныло покачал головой.

– В кроватях их уже нет.

– И где же они могут быть? – перевел взгляд на Аструд. Сухой, требовательный.

– Не знаю, – холодно ответила та. – Может, на рыбалку пошли, а может, и упражняются где-то во дворе.

– Ясно, – словарный запас Брудвара заметно оскудел. Вождь не имел представления, о чем они могли бы поговорить. – Что ж, пойду тогда найду сорванцов, – отец и сам понял, какой нелепой получилась улыбка, брошенная сыну.

За это он и ненавидел Аструд. За то, что его сердце не смогло полюбить младшего сына так же сильно, как старших – Хагуна и Гутлайфа. Ведь всякий раз, когда он смотрел на Омунда, Брудвар сомневался в том, что приходится ему родным отцом.

Бродя по улицам Скаймонда, вождь невольно задумывался о том, как же до такого дошло.

Какое-то время Брудвар всерьез полагал, что Аструд приворожила его. Ведь впервые повстречав ее на Харстинге – празднике урожая, он абсолютно перестал замечать других девушек. Они словно превратились в бледные тени, тогда как Аструд сияла особенной красотой, мысли о которой причиняли блаженство и страдание. Довольно быстро Брудвар пришел к неутешительному выводу. Оказалось – он влюбился. Окончательно и бесповоротно, потеряв покой до тех пор, пока не смог завоевать сердца девушки. Всего через три месяца после того, как в нем зажглась искра, Брудвар предложил Аструд свою защиту, сердце и ключи от усадьбы.

Ее отец принял сына вождя с распростертыми объятиями. У них нашлось много общего. Аструд росла в семье бывалого морехода, скордвежца, который сколотил неплохое состояние в набегах и торговле. К тому моменту до него уже дошли слухи о молодой, но дерзкой дружине Брудвара, сумевшей за короткий срок стать грозной силой. Будущий тесть без лишних раздумий дал согласие на свадьбу. Когда они поженились, Брудвару шел девятнадцатый год, Аструд – шестнадцатый.

Казалось, на свете не могло быть пары счастливее. Любовь, страсть и полное взаимопонимание царили в их доме. Вскоре Аструд подарила ему сыновей – двух красивых и здоровых мальчиков, глядя на которых он испытывал особенные гордость и радость.

После четырех лет замужества Аструд попросила купить дом в Скаймонде и дать ей возможность бывать там в его отсутствие, когда Брудвар месяцами пропадал в походах. Он отнесся к ее желанию с пониманием. Хоть Аструд никогда и не признавалась в этом, Брудвар замечал, что ее тяготила размеренная жизнь в Очаге, где располагалась их усадьба. Муж доверял жене и ценил, что за все годы ни разу не услышал от нее упреков. Уютный дом в богатейшем квартале Скаймонда должен был скрасить ожидание Аструд.

Спустя еще две зимы родился Омунд. С детства болезненный и хилый, так не похожий на своих братьев. Однако Брудвар любил его не меньше других. Делать какие-то выводы о способностях мальчика было слишком рано. По своему опыту Брудвар знал, что главное в любом человеке – это невидимый глазу стержень, который помогает справиться с любыми проблемами. У одних он похож на башню из благородного металла, у других – напоминает иссохшее дерево. Отец надеялся, что сыновья унаследовали хотя бы частичку его внутренней силы. Все-таки в них текла одна кровь. Так он всегда думал, ведь иначе и быть не могло.

Плавания к далеким берегам не всегда заканчивались успешно. Той весной дружина столкнулась с флотом одного из опаснейших капитанов Империи и была вынуждена срочно повернуть к Северу. Брудвар вернулся домой в разгар лета, чего не случалось с ним уже давным-давно. Вернулся и, не застав Аструд в Очаге, поспешил в Скаймонд. Хотел скорее обрадовать жену своим прибытием. Успел соскучиться.

О дальнейшем он не хотел вспоминать, но злое воображение заботливо дорисовало картину. То был худший из пережитых им дней. Все в одночасье рухнуло. Его верная, любящая Аструд оказалась потаскухой, слова о любви и клятвы верности – пустым звуком, а дом перестал быть местом, куда хотелось возвращаться. Собственная жена променяла его, сына вождя, человека, которого уважал весь Север, на какого-то сопляка, дрожащего перед ним от страха.

«Сука! Ну какая же она сука!»

Самое ужасное, что, оживляя в памяти ту сцену, Брудвар каждый раз ощущал на редкость мерзкое чувство: ему казалось, что тот сопляк будто изнасиловал его. По крайней мере, его гордость точно. Мерзавец клялся, что видел Аструд второй день и даже не догадывался, кто она и чьей женой являлась. Это было наглой и очень неумелой ложью – даже бродячие коты Скаймонда знали, кто жил в этом доме. Перед смертью он все-таки раскололся, признавшись, что спит с Аструд уже без малого четыре года. Четыре, мать их, года! Четыре! А три назад родился Омунд. Такой же темноволосый, такой же…

Впоследствии Брудвар часто задавал себе вопрос: сумел бы он простить свою жену, если бы не услышал тех безжалостных слов? Возможно. Но никак не после них. Хотя, когда его гнев утих и наступило опустошение, он узнал о себе и Аструд много нового, что также стало огромным сюрпризом. Брудвар никогда не думал, что уста жены могут быть настолько ядовиты.

Оказалось, что Аструд глубоко несчастлива, ведь, по ее словам, муж любил только битвы, дружину и шлюх. Он не мог согласиться с ней. Особенно в том, что касалось шлюх. Да, он нередко прибегал к их услугам либо использовал в этом качестве рабынь. Ну а куда ему было деваться-то вдали от дома? Не с домашней же скотиной спать. Брудвар так и не понял, откуда Аструд узнала про блудниц. Впрочем, он никогда не изменял жене сердцем, а потому и не счел нужным оправдываться.

Оказалось, что Аструд мечтала стать валькюной. Эх, знала бы она, какую шутку сыграет с ней судьба. Женщина все ждала, когда муж образумится и докажет своему отцу, что именно он достоин трона Скаймонда. Что ж, видимо, Брудвар слишком редко говорил с ней о своих отношениях с вождем и старшим братом.

«Сволочи, ну какие же сволочи. Все они. Все трое».

В тот день его жена умерла. Осталась лишь чужая ему женщина по имени Аструд. Он долго думал, как поступить и что делать дальше. Просто сидел молчал, размышлял, смотря на труп голого мужчины. Убитого стало немного жаль. Рядом плакала Аструд. Кажется, что, когда истерический порыв иссяк, она поняла, что наговорила лишнего.

Он мог с позором изгнать ее, лишить всего, задушить в той самой комнате и сделать так, чтобы об этом никогда не узнали. Но он думал о детях. Старшие только-только подрастали, Омунд был еще слишком мал. Они нуждались в матери куда больше, чем в отце, Брудвар понимал это. Поэтому он и решил ничего не менять.

Наказанием для Аструд стало его равнодушие. Кроме того, Брудвар пустил вполне определенный слух, после которого мужчины стали обходить его жену стороной, что приводило ее в настоящее бешенство. К тому моменту, как он стал вождем, трон валькюны уже полностью утратил для жены свою желанность.

Конечно, от глаз сыновей не укрылись перемены в отношениях родителей, но они не стали задавать лишних вопросов. Видимо, детская проницательность дала им нужные ответы.

Со дня их размолвки минуло пять лет. А он помнил все. Ярко, в красках и деталях.

Брудвар нашел сыновей у западных стен цитадели. Эту часть Скаймонда, похожую на военный лагерь, издавна занимали воины Избранной Тысячи. Лучшие из лучших, готовые исполнить любой приказ вождя. Там располагались их дома, оружейные, кузницы и площадки для изнурительных тренировок. На одной из них отец и обнаружил мальчишек. Простому люду вход сюда был закрыт, но сыновей вождя, само собой, этот запрет не касался.

Место являло собой узкое, но длинное поле, усеянное рукотворными препятствиями. Дети карабкались по отвесным стенам, преодолевали рвы с канатами, ползли, прыгали, падали и, не замечая боли, поднимались, снова бежали вперед, пробираясь сквозь настоящий лес из бревен. В конце их ждала стрельба из лука.

К последнему испытанию первым примчался Гутлайф. Он смахнул пот с крутого лба, натянул лук и прицелился. Мимо. Стрела прошла в полутора метрах от мишени. Парень выругался и присел, восстанавливая силы. Его широкий нос принялся шумно втягивать воздух.

Следом, спотыкаясь и сопя от усталости, явился Хагун. Прищурив синие глаза и, казалось, перестав дышать, Хагун расправил покатые плечи и пустил стрелу. С глухим звуком снаряд вошел точно в голову деревянной фигуры человека, служившей мишенью. Ухмыльнувшись и слизнув кровь с разбитых губ, он прилег возле брата.

– Тебе не хватает терпения, – с издевкой произнес Хагун. – Задерживай дыхание перед выстрелом, и твоя меткость улучшится.

– Ага, поучи меня еще, – буркнул тот. – Хоть раз обгонишь меня или одолеешь в бою, может, и прислушаюсь к твоим мудрым советам. Север благоволит сильным, а лук – оружие хиляков и трусов.

Брат хихикнул:

– И где ж ты столько ума набрался? Вот как-нибудь всажу тебе стрелу в задницу да посмотрю, как ты ее мечом оттуда выковыривать будешь.

– Ну попробуй. Будешь потом снова матери жаловаться, что тебя обижает брат.

– Да пошел ты, это было давно.

– Но ведь было же, не так ли?

После этого напоминания Хагун обозвал брата человеком, глотающим то, что висит у каждого мужчины ниже пояса.

Гутлайф же в ответ изрек такое многосложное бранное выражение, услышав которое даже Брудвар смутился. А уж он-то за свою жизнь наслышался всякого.

«Ну и ну. И откуда они такого поднабрались?»

– Заткнись!

– Ой, только не плачь.

Их глаза встретились. Братья замерли, как два хищника перед атакой. Хагун прыгнул на Гутлайфа, повалив того. Сцепившись, будто змеи, они принялись кататься по земле и колошматить друг друга.

Брудвар не стал их разнимать. Он видел, что братья просто дурачились. К его счастью, близнецы отлично ладили между собой. Он позаботился об этом, вовремя преподав им урок. Вспоминая об этом, отец улыбнулся, ощутив на сердце щемящую грусть. О Предки, как же быстро выросли его дети!

Когда им было пять, братья подрались из-за какой-то игрушки. Кажется, деревянного кораблика. Гутлайф тогда выбил Хагуну зуб, а сам заработал огромную шишку, получив стулом по голове. Брудвар пристыдил обоих, после чего разломил предмет спора на две части и вручил детям. Он сказал, что их жизнь будет похожа на эти обломки, если они продолжат ссориться и не станут держаться друг друга. Как показало время, наставления отца братья запомнили, хотя его слова не смогли уничтожить их тягу к состязаниям между собой. Они ведь родились мальчишками. Вождь радовался, что смог направить пыл сыновей в нужное русло. Хотел бы он знать, почему собственный отец воспитывал его и Сигизмира совсем иначе.

Невольно Брудвар перенесся в свое детство. В последнее время он все чаще думал об отце. Не сказать что делал это специально. Мысли сами лезли в голову, оживляя картины из прошлого, часть из которых он предпочел бы забыть.

Эрнульф никогда не упускал случая стравить братьев меж собой. Видимо, таким образом хотел выявить из них сильнейшего. Как будто не замечал, что по причине возраста и врожденного бычьего здоровья им всегда являлся Сигизмир. Всегда.

Брудвар вспомнил, как долгих две недели провалялся в кровати, чувствуя во рту крошку от зубов и ощущая, как ноет и медленно заживает тело, покрытое синяками, порезами и ссадинами. Как жестокая обида и несправедливость разъедали его изнутри, заставляя ненавидеть весь мир. Отец даже не проведал его после той жестокой стычки со старшим братом. Разумеется, последний даже не извинился. Мать утешала младшего сына, как могла, но Брудвар чувствовал, что ее забота ему не поможет. В те дни он ясно осознал, что обязан стать сильнее и сделать так, чтобы больше никто не посмел его унизить.

Тем временем Гутлайф одолевал Хагуна, усевшись на брата и прижав запястья к земле, не давая перевернуться.

– Хорош, сдаюсь. Сдаюсь, – прохрипел Хагун.

– Уверен?

– Да, да. Отвали уже от меня, твоя взяла.

– То-то же, – победно ухмыльнулся Гутлайф, после чего встал и подал руку Хагуну.

Убедившись, что те закончили потасовку, Брудвар подошел к детям. Заметив его, оба еще больше покраснели и потупили взоры. Видимо, поняли, что отец уже давно наблюдал за дракой.

– Ну что, ястребы, смотрю, время зря не теряете? И охота вам тут потеть в такую рань? Могли бы еще в постелях лежать да похрапывать.

Гутлайф не поддался на уловку отца.

– Лучше немножко попотеть, чем дать мышцам скиснуть. Лежа в кровати, сильнее не станешь.

– Ага. И умнее тоже, – добавил Хагун, ткнув брата локтем в ребро.

– Ладно, убедили. Какие планы на ближайшие дни?

Юноши переглянулись. Ответил Гутлайф:

– Да никаких, в общем-то. А что, намечается совет?

– Приедет кто-то из фэрлов? – поинтересовался Хагун.

– Нет, – Брудвар покачал головой и прищурился. – Неужто вы забыли, что мы делаем в последний месяц осени?

По их лицам пробежали тени сомнений.

– Конечно, помним. Но ты был так занят… Мы решили, что в этом году у тебя есть более важные дела, – ответил Гутлайф. – Мы бы поняли, отец.

– Возможно, когда-нибудь они и появятся. Ну а пока этого не случилось, давайте-ка не будем терять времени – мы и так припозднились. Приводите себя в порядок, возьмите одежду потеплее и подкрепитесь как следует. Будьте готовы к полудню. На заходе солнца мы должны быть у Гурднира. Переночуем у него, как обычно, выспимся, ну а завтра уже отправимся за трофеями.

Глаза мальчишек округлились.

– Так мы едем в Багровый лес?! Ура! – закричали братья, хлопнув друг друга по рукам. Они радовались словно малые дети, так искренне, будто их ждала первая охота, обещавшая новые, ни с чем не сравнимые впечатления. Смотря на улыбки сыновей, Брудвар ощутил на сердце долгожданный покой. Разум его перестал терзаться мыслями о войне и мире. Вождь понимал, что такое состояние не продлится долго, но в эти минуты он был обычным человеком – отцом, который просто наслаждался моментом.

Глава 5

Охота

С первым криком петуха Брудвар встал с жесткой кровати и разбудил сыновей. Гурднир, хозяин сторожки и крохотного дворика, уже не спал. Опытный егерь проверял снаряжение, кормил собак и всем своим видом давал понять, что не намерен возвращаться без трофеев. Впрочем, от человека, чье выживание было неразрывно связано с лесом, иного ждать не приходилось. Худощавый и сутулый, заросший курчавой бородой, он и сам напоминал зверя. Старого и матерого. Гурднир вел одинокую жизнь отшельника и знал все тропы Багрового леса. Вождю казалось, что иной раз добыча сама бежала в руки охотника.

Одиннадцать зим назад Брудвар спас егеря от разбойников, после чего тот оказался в неоплатном долгу перед ним. По этой причине нелюдимый охотник всегда был рад вождю и его сыновьям, зная, что, по обыкновению, их следует ждать осенью.

Помня о том, что в лесу могут скрываться хищники поопаснее медведя или волка, Брудвар решил предостеречься, взяв на охоту пятерых воинов Избранной Тысячи, одним из которых был шаман. Все как один: бритые, мускулистые и в татуировках, бойцы ждали команд вождя и не задавали вопросов. Они да немногословный Гурднир – идеальная компания, чтобы поохотиться с детьми, не переживая за их безопасность.

К облегчению Брудвара, егерь заверил, что не замечал в лесу никаких странностей. Отметил лишь, что дичь стала какая-то пугливая. По этой причине Гурднир приготовил особые мази, попросив натереть ими одежду.

– Фу, что это такое? – сморщился Хагун, учуяв вонь из склянки. Аромат был на редкость дрянной.

– Оленья моча, кал и тертые потроха, – без тени усмешки сказал Гурднир.

– Правда?!

– Свои запахи скрыть надобно. А то подует ветер и твоим запахом пропитается каждое дерево и кочка. Ежели так случится, то зверь к тебе и близко не подойдет.

– Но ведь раньше мы как-то без этого обходились? – запротестовал Гутлайф.

Гурднир насупился. В разговор вмешался Брудвар.

– Лучше послушайте старого охотника – он плохого не посоветует, – подал пример отец, размазывая серую жижу по штанам. Дети, бурча, согласились с ним.

Позже, незаметно для сыновей, он спросил у егеря:

– Слушай, по поводу мази… Ты ведь пошутил или как?

– Или как, – коротко, но ясно ответил Гурднир. Брудвар никогда не видел, чтобы охотник так широко улыбался.

Утро встретило охотников сыростью и туманом. Белесая дымка висела в прохладном воздухе, придавая лесу таинственности и загадочности. Густые клубы водянистого пара стелились по земле, расступаясь перед отрядом и тут же смыкаясь за их спинами.

Впереди шел, придерживая собак, егерь. За ними ступал Брудвар с детьми. Замыкающими были воины Избранной Тысячи. Гурднир вел группу по едва заметной тропе, то петлявшей между зарослей калины, боярышника и шиповника, то терявшейся в буреломе. Направлялись к одному из озер, где надеялись отыскать следы лося.

– Отец, а почему лес назвали Багровым? – полюбопытствовал Гутлайф. Из его рта вырвался пар. – Я как-то раньше не задумывался об этом.

– Хороший вопрос. Есть два поверья на этот счет. Первое связано с тем, что тебя окружает. Оглянись, что ты видишь?

– Деревья, кустарники.

– Какие деревья?

– Ну… Разные.

На помощь ему пришел Хагун:

– Клены, осины, сосны, – парень завертел головой. – Вон там ели с березами, а впереди, кажется, ива растет…

– И что с того? – не выдержал Гутлайф.

– А ты посмотри вниз и поймешь, – подсказал Хагун.

Под ногами шуршал толстый слой из опавших листьев. Золотые, коричневые, огненно-красные и багровые.

Брудвар пояснил:

– Этот лес растет на самом юге Эргунсвальда, и поэтому, как верно заметил твой брат, здесь почти нет елей, но зато много деревьев с листвой, особенно кленов. Осенью их листва дает просто бесподобный багровый цвет – отсюда и название леса. В следующем году обязательно приедем сюда пораньше. Такую красоту нужно видеть своими глазами.

Вождь осмотрелся. Деревья, лишенные ярких одежд, казались голыми и беззащитными. Ветви и стволы тянулись к серому небу, словно моля его о тепле. Но не все. Презирая наготу соседей, возвышаясь над ними, всегда готовые к зиме, гордо зеленели пушистые ели. По одной из раскидистых лап скакали рыжие белки.

– А что за второе поверье? – спросил Хагун. Парень был явно доволен собой, но вовсе не оттого, что сообразил быстрее Гутлайфа. Думая, что отец не замечает, он пинал трухлявые пни, а когда разваливал их с одного удара, то его лицо и походка менялись. В такие моменты рядом с Брудваром будто шел не юнец, а настоящий мужчина, познавший вкус женщины и ратных побед.

Вождь поймал себя на том, что и сам был бы не прочь заняться подобным делом. Эх, в детстве ему явно не хватало простых и безобидных игр…

– Отец?

– Да?

– Второе поверье. Ты сказал, что есть еще одна причина, по которой лес могли прозвать Багровым.

– Ах да, сейчас расскажу. Давным-давно за обладание этим лесом велись жестокие войны. Наше племя воевало с ройсами и дрогмардцами.

– Дрогмардцами? – удивился Хагун. Он с малых лет был любознательным ребенком. Подолгу изучал карту Эргунсвальда и хорошо знал, где пролегают границы племен. Рубежи дрогмардцев начинались далеко от леса, к северу от реки Буйной.

– Когда-то они владели чуть ли не половиной земель к востоку от Грозового хребта. А этот лес всегда был и будет лакомым куском для любого племени. Такой разнообразной дичи, ягод и грибов, как здесь, ты больше нигде и не найдешь.

В общем, в этом лесу нашли свою смерть тысячи людей. Они гибли, орошая кровью эти почвы и корни. С тех самых пор листья и окрасились в багровый, – Брудвар придал голосу зловещий тон. – Говорят, если найти в этом лесу самое старое древо и подрубить, то из его ствола потечет кровь.

Мальчишки затихли. Хагун даже прекратил свое увлекательное сражение с пнями.

– А кто же победил в той войне? – спросил Гутлайф.

– Ройсы и скордвеги объединились, вытеснив дрогмардцев и заключив мир. Багровый лес поделили меж собой. С тех далеких пор, кстати, и началась крепкая дружба между скордвегами и ройсами. И несмотря на то, что наши фэрлы давно могли бы забрать весь лес себе, они сделали мудрый выбор и предпочли иметь под боком верного и сильного союзника.

– Ясно. – Гутлайф о чем-то задумался. – Но сейчас-то все иначе. Ты – вождь всего Эргунсвальда, каждый фэрл подчиняется трону Скаймонда. За тобой стоит огромная армия! Если Багровый лес так ценен, то почему бы не забрать его целиком? Ройсы не смогут этому помешать.

Брудвар остановился. Ощутил, как от слов сына в нем зашевелился гнев. Заносчивая речь сразу напомнила об ошибке отца и брата. Они тоже слишком полагались на силу, не думая о последствиях. Нужно было образумить Гутлайфа. Вождь взял парня за плечо, отвел в сторону и посмотрел в глаза.

– Не огорчай меня, сын. И ты, и Хагун много раз бывали на советах, видели, как я разрешаю споры между фэрлами. Я договариваюсь с ними, использую власть слова, а не убеждаю железом. У нашей семьи не осталось врагов на Севере и не следует плодить новых. Неужели ты ничему не учишься? Или думаешь, что твой отец труслив и слаб? Ты хоть представляешь, как сложно удержать то, что строили твои предки?

– Нет-нет. П-прости, отец, – замялся Гутлайф. – Я сказал, не подумав.

– Так пора бы уже, – Брудвар чеканил каждое слово. – Запомни, сын. Обидишь человека, который тебе верен, – сотворишь змею, которая потом ужалит.

– Я понял, – прошептал тот.

– Вот и славно, – смягчился Брудвар. Видя, что сын приуныл, ему стало досадно. Однако вождь не сожалел о разговоре. Гутлайф должен был услышать и запомнить эти наставления. Возможно, когда-нибудь они смогут уберечь его от необдуманных поступков.

– Ну тогда хватит киснуть, – сделал Брудвар попытку ободрить сына. – А не то возьму у Гурднира еще той чудесной мази да засуну тебе за шиворот.

– Лучше не надо, – вяло улыбнулся тот, продолжив путь вместе с отцом.

За час до полудня собаки взяли след.

– Лось, – удовлетворенно крякнул Гурднир, рассмотрев крупные, продолговатые отпечатки копыт с длинным шагом. – Самец. Повезло нам.

В глазах детей зажегся огонек азарта, Брудвар ощутил приятное волнение.

– До озера осталось мили две, – сказал охотник. – Надобно тихо идти, а не то спугнем зверя.

– Да знаем мы, не в первый раз охотимся. – Вождь подмигнул сыновьям. – Скопом идти нет смысла, нужно разделиться. Я, Хагун, Гутлайф и ты, – указал на шамана, – двинемся за псами. Остальные держитесь правее и левее. Как подойдем ближе, я спущу собак. Надеюсь, они быстро найдут сохатого.

Возражений не последовало. Хотя егерь, отдавая поводок с тремя лайками, делал это с явным нежеланием.

«Ну и ладно, – подумал Брудвар. – Раз в году может потерпеть. Знает же, ради кого все затевалось».

– Ну, двинули! – скомандовал вождь.

Псы едва слышно скулили, прижавшись носом к земле и чуть ли не срываясь с привязи. Однако Гурднир хорошо их натаскал – ни одна из собак не тявкала, зная, когда нужно будет подать голос.

За стволами деревьев стала проглядывать открытая местность. Брудвар отвязал собак и дал знак детям приготовить луки.

Вскоре послышался долгожданный лай. Согнувшись, отряд пробирался все ближе и ближе. Стук собственного сердца казался Брудвару необычайно громким. Дети были серьезны как никогда. В нетерпении кусая губы, откинув капюшоны, они смотрели вперед так напряженно, словно пытались увидеть там свою судьбу.

Лес поредел, уступив место зарослям кустарника. За ним блестела, отражая тусклый свет солнца, водная гладь. Лай отдалялся, сделавшись отрывистым. Собаки не стояли на месте, добыча двигалась. Предположение оказалось верным. Псы вертелись вокруг массивной четвероногой фигуры, неуверенно бредущей вдоль берега.

– Прибавим ходу, – шепнул отец.

Не отрывая глаз от добычи, крадясь за низкой растительностью, они преследовали животных, надеясь, что лось не сиганет в лес и Гурднир не пустит стрелу первым. Он как раз должен был оказаться рядом.

К счастью, зайдя по колено в воду, сохатый остановился и раздраженно смотрел на собак. Самец был огромен, не меньше трех метров в длину, но из-за высоких и тонких ног туловище казалось непропорционально коротким. Крупную горбоносую голову венчала корона огромных лопатообразных рогов. Знатный трофей.

Лось резко подался вперед, окатив собак брызгами и припугнув их. Те отскочили, но принялись гавкать еще сильнее, зовя охотников.

Брудвар вместе с мальчишками затаились напротив загнанной добычи. Получив одобрение отца, братья встали и натянули луки.

Первым спустил тетиву Гутлайф. За коротким свистом последовал оглушительный рев – одновременно похожий на яростное мычание рассерженного быка и человеческий стон. Стрела пробила мягкий кожистый вырост на шее и осталась торчать в груди животного, заливая кровью буровато-черную шерсть.

Сохатый устоял. Обезумев от боли, заметивший обидчиков лось ринулся вперед, попутно обрушив ярость на собак. Одна из них не успела увернуться, получив жестокий удар копытом. Издав короткий визг, она рухнула.

Выстрелил Хагун. Он мог убить животное, но стрела, звонко ударившись о ветвистые рога, прошла в паре пальцев ото лба сохатого. Раненая туша мчалась прямо на кусты, обещая неизбежную смерть Брудвару и его детям. Счет пошел на секунды.

Братья, оцепенев от ужаса, пытались наложить стрелы. Пальцы дрожали, обрекая затею на провал. Позади что-то кричал шаман, лаяли собаки…

– Назад, прячьтесь! – Брудвар сильно толкнул детей, отчего оба упали на сырую землю.

Возиться с луком было некогда. Не дрогнув, мужчина снял с пояса топор. Ощутив гладкую рукоять, отвел руку назад и принял стойку. На какой-то миг для него все вокруг перестало существовать. Звуки приглушились и доносились словно издалека. Свирепое, окровавленное животное, готовое растерзать его тело в клочья, будто замедлило бег. Наметанным взглядом убийцы, знающего следующий шаг своей жертвы, Брудвар оценил расстояние. Двадцать метров. Каждая секунда сокращает дистанцию. Топору нужно три оборота, чтобы прикончить цель наверняка или хотя бы оглушить.

Ждать. Вождь отклонился назад, прогнув спину.

Ждать. Тело натянулось, словно лук.

Еще чуть-чуть. Начал движение бедром.

Пора.

Он метнул оружие, придав ему вращение. С глухим, неприятным треском острая кромка вошла в череп животного. Длинные ноги тут же подкосились, и лось рухнул, по инерции покатившись в кусты, сминая их. Массивное тело дернулось в последний раз и застыло у ботинок Брудвара. Черные остекленевшие глаза животного смотрели на него с каким-то удивлением.

«Ты уж извини, но тут либо ты, либо я. Ничего личного». – Сжав рога, Брудвар вытащил топор.

– Отец, – подал голос Хагун, поднимаясь с колен. – Ты… Ты чуть не погиб!

– Все произошло так быстро, – растерянно добавил Гутлайф, опираясь на березу. – А я ведь попал ему в шею…

– Идите-ка сюда, – отец обнял сыновей, благодаря Предков за то, что смог уберечь их. К нему приходило осознание того, что все они были на волосок от смерти. – Главное, что мы живы. Сам не понимаю, как он не издох после твоего выстрела. Выносливый оказался, зараза. Первый раз такого вижу. А выстрел был хорош. Оба выстрела. Не каждый может попасть в движущуюся мишень.

– Научишь так же метать топор? – спросил Гутлайф.

– Хм, постараюсь, – загадочно улыбнулся Брудвар, вновь задумавшись о своем прошлом. Так уж сложилось, что игра в «топорики» и «ножички» с детства была для него одной из любимых.

Прибежали остальные. Изумились живучести сохатого, похвалили Брудвара и детей. Гурднир, узнав о смерти собаки, огорчился. Вождь пообещал прислать ему новых или дать столько щенят, сколько попросит. Егерь покряхтел, но предложением остался доволен.

Охотники передвинулись к озеру и развели костер. Необходимо было разделать тушу, пока мясо не испортилось. Гурднир оживился. Лихо, с явным знанием своего дела, егерь надрезал шкуру у задних ног, вспорол брюхо и продолжил аккуратный разрез от горла до хвоста. Братья наблюдали с интересом. Но когда Брудвар попросил их помочь и подрезать сухожилия, Хагун не выдержал зрелища и его вырвало.

«Ничего, должен привыкнуть. Еще и не такого насмотрится», – подумал Брудвар.

После того как с лося сняли шкуру, перешли к потрошению туши. Гутлайф с ехидной улыбкой работал за двоих. Хагун, бледный, как молоко, грелся у огня, бросая на брата злобные взгляды. Отец занял его жаркой мяса, пока остальные возились с тушей, пиля, рубя ее на части и складывая пахучие куски в мешки.

Когда с утомительным занятием было покончено, от величавого животного остались лишь неприглядные ошметки. Охотники собрались вокруг огня и приступили к трапезе. Горячее, ароматное мясо заедали луком и морковью, запивали элем и кислой брусничной настойкой, которой угостил всех Гурднир. Она оказалась столь крепкой, что Брудвар быстро захмелел. Вытянув ноги и оперевшись на поваленное бревно, с расслабленной улыбкой сытого кота он слушал разговоры воинов и детей, ощущая блаженство. В этот момент он был счастлив. Все переживания казались далекими и незначительными. Удивительно. А ведь еще пару дней назад он не мог заснуть из-за груза тяготивших его проблем.

Осень дохнула ветром. Озеро покрылось рябью, зашептали кусты, заворчали деревья. На грудь вождя, кружась в танце, упал кленовый лист цвета запекшейся крови и размером с ладонь. Вождь потер его шершавую поверхность пальцами. Задумался о том, как быстро и неумолимо течет время.

Когда-нибудь и он, и все, кем он дорожит, превратятся в прах. Вождя охватила легкая печаль. Хмель, гулявший по его крови, усилил ее, сделав почти невыносимой. Беззаботную расслабленность и покой сменила тревога.

Как странно. Он всегда смеялся в лицо смерти, играл с ней, словно был ее любимцем. Но мысль о том, что его ждет вечное забвение, пугала его, как ничто другое на этом свете.

Проклятье. Даже здесь, вдали от трона, будучи вместе с детьми, он не мог как следует отдохнуть.

Брудвар с тоской посмотрел вдаль. Озеро обнимал ставший привычным лес, а за ним, подпирая небо, виднелись очертания гор. Гигантские глыбы с ледяными шапками. Даже с такого огромного расстояния их размер поражал воображение. Брудвар мог любоваться ими вечно.

Глядя на них, размышляя о вечных вопросах, вождь снова пришел к идее о том, что должен совершить нечто великое. То, что обессмертит его в веках. Сделает память о нем подобной горам – будоражащей людские сердца, способной пережить и конец мира.

У него была одна мечта, но он по-прежнему не знал, как воплотить ее в жизнь.

Никто не заметил перемены в его настроении. Брудвар и сам постарался сделать все, чтобы вернуть себе недавнюю легкость. Обойдя озеро вместе с детьми, они подстрелили несколько уток, после чего с чувством полного удовлетворения выступили в обратный путь.

Когда охотники вышли из леса, уже смеркалось. Гурднир обещал растопить парильню, чем премного обрадовал уставших путников. Лучшего завершения дня нельзя было и представить. Брудвар уже предвкушал, с каким наслаждением выльет на себя таз горячей воды, как вдруг заметил возле дома силуэты конников.

Самый низкий из них направился навстречу отряду. Вождь нахмурился, узнав в нем Юдвина. Были бы они наедине, так непременно бы выразил удивление тому, что парень умеет править лошадью, но в присутствии других он не позволял себе подобных шуток.

– Мой вождь, – Юдвин попытался придать своему голосу стали, но из глотки вырвался мышиный писк. Братья прыснули. – Прошу извинить, что отвлекаю вас…

«Снова!»

– …но ситуация требует вашего срочного вмешательства.

– Что случилось?

– Ройсы и дрогмардцы на пороге войны.

Вождь не сдержался и выругался. Не видать ему жаркой баньки, не выпить кружки холодного эля перед сном, обещавшим быть долгим и приятным.

Глава 6

Одержимый

– Рассказывай, в чем там дело, – потребовал Брудвар, усевшись за стол. Хагун и Гутлайф заняли ту же скамью.

Вождь решил выслушать известие в тепле. Юдвин расположился напротив. Парень явно нервничал и выглядел так, словно лично ему придется расхлебывать ту кашу, которую заварили ройсы с дрогмардцами.

– Мой вождь, вам известно поселение под названием Зеленый Брод?

– Я хоть и провел полжизни вдали от Эргунсвальда, но свои земли знаю хорошо, – ответил Брудвар, бывавший там не раз.

Зеленый Брод – крупный торговый город, он стоял у одного из немногих мостов, связывающих южный берег реки Буйной, где начинались земли ройсов, и северный, принадлежащий дрогмардцам.

– Если выйдем на Серебряный тракт, то путь до него займет три, а то и четыре дня. Это если не отвлекаться на долгий сон. Не томи уже, что там случилось?

– Из донесений следует, что три ночи назад в город пришел некий дрогмарец и… учинил страшную резню прямо на торговой площади. Погибло много людей, человек двадцать, не меньше. Женщины, дети. И уйма раненых. Большинство пострадавших – из племени ройсов.

– Чего-чего?! Один человек, говоришь?! А где стража-то была? А другие чем занимались? Просто стояли и позволили себя резать, как ягнят?

– Фэрл Эльстира пишет, что это был не совсем обычный человек. Воины не могли одолеть убийцу. Он обладал Силой и двигался нечеловечески быстро. Его смогли остановить лишь местные шаманы. Они же и выяснили, что мужчина одержим злым духом. После того как его поймали, тот начал клясться, что ничего не помнит.

– Мда-а, неприятный случай, – вождь постучал пальцами по деревянной крышке. – Юдвин, да что с тобой! Хватит трястись, как заяц перед мясником. Вот не знал, что ты такой впечатлительный. Выпей уже и успокойся.

– Как скажете, мой вождь, – согласился Юдвин. Но и глоток настойки не помог ему расслабиться.

– Ну, поймали этого… одержимого… – Вождю стало не по себе. Он вспомнил о стражнике Озаренных. Жутком создании, которое жило в теле человека и разговаривало с ним без языка. – А дальше-то, что? Состоялась казнь?

– Нет. На пойманного наложили чары и теперь держат под охраной. В убийце опознали родственника самого фэрла Бордса – он оказался его племянником. После этого по Зеленому Броду прокатились погромы, и ройсы изгнали всех дрогмардцев за реку.

«Плохи дела, ой плохи…»

– Дрогмардцы быстро прознали о случившемся и потребовали, чтобы им выдали пленника. Никто из них не верит в то, что племянник фэрла мог сотворить это. Ройсы же хотят платы за кровь и грозят четвертовать узника. Переговоры зашли в тупик. И те и другие собирают войска.

– Да чтоб их всех! – Брудвар стукнул кулаком по столу. – Не хватало еще междоусобиц. Я могу понять гнев ройсов, они хотят, чтобы кто-то ответил за случившееся, но дрогмардцы… Я фэрла Бордса знаю. Очень упертый мужик, если что ему в голову взбредет, то не отговоришь – все равно поступит по-своему. Не удивлюсь, если он первым обнажит оружие. Что ж, пора ему напомнить, кто правит Эргунсвальдом! – в голосе Брудвара прозвучала сталь.

– Пергамент при тебе? Славно. Ай, сожри тебя Ярдук! – в сердцах выругался Брудвар – Печать-то в Скаймонде осталась! – Вождь ненадолго задумался, а приняв решение, повелел:

– Тогда запомни мое послание для фэрлов. Оно будет одинаково для Бордса и Эльстиры. Вели им сложить мечи и явиться в Зеленый Брод. Предупреди, что если кто нарушит приказ, то я восприму это как личное оскорбление. Напиши, что непослушание будет означать нарушение клятв. Это должно остудить их пыл. Используй красивые словечки и эти… ну свои выраженьица. В общем, все, как ты умеешь. Печать хранит Райнильф, тебе он поверит. Уверен, он и сам бы такое написал.

– А как же ваша подпись?

– В Бездну ее! Накалякаете что-нибудь. Если не доверять советникам, то как вообще править? Немедленно отправляйся в Скаймонд, строчи письма и отсылай птиц фэрлам. Лучше несколько, чтобы точно долетели – рисковать нельзя. И отыщи Ледяного Кулака. Пусть берет сотню воинов и срочно выдвигается к Броду. Я буду ждать его на Серебряном тракте, в таверне «Медовый закат», – на этот раз вождь решил подстраховаться.

– Да, чуть не забыл, соберешь мои доспехи и передашь Фронсуду. Плащ тоже не забудь. И теплые вещи прихвати. Все запомнил, Юдвин? Юдвин! Соберись ты уже, дело-то важное.

– П-простите, м-мой вождь, – дрожал парень. – Я все запомнил.

– Юдвин, – смягчился Брудвар. – Что с тобой? Ответь мне. Это приказ.

– Моя мама и сестра… Они живут там и могли… Могли пострадать.

– Ох! – Брудвар пересел к нему и по-отечески обнял парня за плечи. – Тогда можешь поехать вместе с Фронсудом. Узнаешь их судьбу первым. Зеленый Брод – людное место. Я думаю, все обошлось.

«Возможно».

* * *

Юдвин уехал тем же вечером. Сперва Брудвар хотел отправить в Скаймонд и сыновей, но рассудил, что им будет полезнее остаться, чему последние были только рады.

Заночевали у Гурднира. Спешка ситуации бы не изменила, а отдых был необходим. В любом случае нужно было подождать Ледяного Кулака на Серебряном тракте. Кроме того, к моменту приезда вождя фэрлы уже получат указания и должны будут сидеть смирно, ожидая решения Благословленного Предками. Должны. Но будут ли? Прежде ему не доводилось разрешать таких споров. Хоть многие фэрлы открыто и ненавидели друг друга, до кровопролития никогда не доходило. Последние стычки между фэрлами случались еще при правлении его деда, который мог примирить даже кота с голодным псом. Восстание фэрла Айтула Брудвар не принимал в расчет: у него была отдельная и мрачная история, эхо которой до сих пор сотрясало Север.

Что же ему делать? Поддержит ройсов, давних союзников его племени, – обидит дрогмардцев. Выступит на стороне фэрла Бордса – Эльстира затаит злобу. Придется, как и всегда, искать вариант, который устроит оба племени. Пока Брудвар его не видел. Погромы ройсов усложнили поиск очевидного решения.

«Вот ведь дожили! Духи вселяются в людей, убивают, калечат и сеют между племенами вражду. С ума сойти. Попробуй-ка найди здесь виноватого. Его, может быть, и нет, да вот только фэрлы думают иначе. Посмотрим, для начала нужно все увидеть своими глазами».

От этой мысли ему стало жутковато. Больше тридцати трупов, уйма раненых. И все это совершено руками одного человека.

Ледяной Кулак и воины Избранной Тысячи прибыли раньше, чем ожидал Брудвар. Всадники остановились у трактира, когда вождь и его сыновья еще завтракали. Были они самого что ни на есть серьезного вида: все как один – рослые, крепкие, в полном боевом облачении, при мечах и в начищенных до блеска кольчугах. На головах сидели шлемы, увенчанные закругленными у висков рогами, смотревшими на противника. В Эргунсвальде их носили только воины Избранной Тысячи. Восседая на черном и угрюмом жеребце, всеми командовал Фронсуд. Почти незаметен рядом с ним был Юдвин, который, завидев Брудвара, отправился к тому с поклажей. Не тратя время на долгие разговоры, переодевшись, вождь и его сыновья продолжили путь вместе с воинами.

Если бы не ощущение гнетущей тревоги, то ехать по Серебряному тракту было бы сплошным удовольствием. Широкая, мощенная гранитными плитами дорога, на которой могли без труда разъехаться две повозки, – для Севера такое же чудо, как и сияние звезд на небе западного Эргунсвальда. Уже не первый год она стойко выдерживала все испытания, которые щедро обрушивала на нее суровая природа. Неудивительно, что дорога была столь оживленной, а у обочин вырос целый лес трактиров на любой вкус.

– Клянусь, если они продолжат на меня так пялиться, кого-нибудь точно зарублю, – тихо проворчал Фронсуд, убийственно зыркнув на мальчишек, бежавших вдоль дороги и глазевших на легендарного воина. Тех как ветром сдуло. Между тем в его голосе была слышна ирония. Ледяной Кулак прекрасно знал, какое впечатление производило на людей его лицо, и, судя по всему, это забавляло мужчину.

– Прибереги злость, – посоветовал Брудвар, – она может скоро пригодиться. – Вождю представилось, как к его ногам бросают знамена королевств Империи.

– Надеюсь на это. Еще немного, и я позабуду, когда сражался в настоящем бою. Мир – штука, может, и хорошая, да уж больно скучная. Любой клинок затупится, если его вовремя не точить.

– Мы решим все споры с помощью слова, – отрезал Брудвар, поняв, куда клонит самый известный убийца Севера.

– А если оно не поможет? Ты ведь не зря велел пойти с тобой.

Брудвар замешкался с ответом. Его не покидало ощущение, что точно такой же момент в прошлом уже был. Он так же ехал во главе войска, разговаривал с человеком, которого знал давно, а впереди его поджидали неприятности. Да, и в самом деле, такое с ним уже приключалось. В тот роковой день, когда он потерял почти всю дружину и попал в плен. Сейчас вождь словно переживал его заново, и предчувствие беды сдавливало сердце тисками. Неужели его снова ждут боль и потери? Что он делает не так? Что он должен сделать?

И вновь Брудвар подумал о войне за южные земли. От этой навязчивой мысли было не сбежать. Война против общего врага могла объединить племена, как ничто другое на этом свете. Вождь знал это наверняка и был очень близок к тому, чтобы рассказать об идее Фронсуду. Это было так заманчиво, ведь глава Избранной Тысячи вряд ли бы стал отговаривать Брудвара. Но вождь по-прежнему не видел верного пути к победе, да и на Севере с каждым днем становилось все неспокойнее. Он давно стал понимать, что не сможет оставить родные земли без какой-либо защиты.

– Я приложу все усилия, чтобы избежать кровопролития. А присутствие Избранной Тысячи даст фэрлам понять, что я настроен серьезно.

– Ну а если фэрлы останутся глухи к твоим словам, что тогда?

– Тогда я прикажу тебе взять изменников под стражу. Фэрл, который не подчиняется вождю, не может править свальдом. Полумеры здесь не помогут, – подвел черту Брудвар.

На третий день пути заметно похолодало, а за несколько часов до Зеленого Брода и вовсе посыпал снег. Живописные холмы и лесистые равнины укрыл тонкий белый покров, осенние лужи сковал лед. Чем севернее продвигался отряд, тем явственнее ощущалось дыхание зимы. Но вождь радовался изменению погоды. Вид первого снега всегда рождал внутри него какую-то детскую радость и восторг, поднимая настроение. Вопреки бурчанию Фронсуда, Брудвар счел перемены хорошим знаком. Кроме того, вождя успокоили и свежие вести, полученные от встреченных странников: фэрлы прибыли к Зеленому Броду и ожидали вождя. О каких-либо стычках никто не говорил.

Наконец, дорога привела отряд к городу. О том, что Зеленый Брод являлся богатым и стратегически важным поселением, красноречиво говорили надежные каменные стены, выросшие из земли примерно на три человеческих роста. Впереди них блестел водяной ров, позади выглядывали треугольные крыши множества домов.

Слухи о приезде Благословленного Предками не могли не достичь ушей простого люда. За воротами города было не протолкнуться, поэтому страже пришлось поработать щитами, чтобы отогнать гудящую толпу. Брудвар сдержанно улыбался, отмечая про себя, что местный народ относится к нему очень хорошо. По настроению толпы было не сильно заметно, что в этом городе недавно произошла бойня. Разве что среди приветственных криков не раз доносились призывы покарать убийцу. Интересно, как сильно изменится благосклонность жителей, если он примет сторону дрогмардцев?

Что касалось сыновей вождя, то теплый прием, устроенный ройсами, смутил Хагуна, но пришелся по нраву Гутлайфу. Последний держался в седле еще увереннее, махал толпе рукой, повторяя за отцом все движения, видимо, примеряя на себя роль будущего правителя.

Фронсуда происходящее заботило мало. Взглядом матерого волка он осматривал толпу, ища в ней малейшие признаки опасности. Брудвар надеялся, что среди встречающих не было беременных. Ведь, как однажды призналась Нарьяна, впервые увидев Ледяного Кулака она чуть не упала в обморок. Стоило ли говорить, что могло случиться с женщинами, носящими детей?

В конце живого коридора Брудвара ждала Эльстира – единственная женщина-фэрл на Севере. Для ройсов такое было в порядке вещей. Их женщины снискали славу отважных и гордых воительниц, к тому же несказанно красивых. Эльстира, вне всяких сомнений, знала, с какой стороны следовало держать меч. Предки одарили ее воистину могучим телосложением и, как любил судачить простой люд, безграничной похотью и аппетитом до постельных утех. Брудвар не дал бы ей больше сорока зим. Пожалуй, ее можно было бы назвать симпатичной, если бы не родимое пятно, застывшее на подбородке темной кляксой и слегка портившее впечатление.

По традиции ройсов девушки в красно-белых платьях поднесли вождю хлеб и соль.

«Задабривают, не иначе», – успел подумать Брудвар, прежде чем фэрл Эльстира заключила его в зубодробительные объятия, прижав к своей необъятной груди.

– Добро пожаловать, вождь! – громко сказала Эльстира. Бирюзовые глаза приветливо улыбались. Светлые, почти белые волосы были собраны в толстую косу. Лоб перехватывал узкий золотой обруч, в котором блестели драгоценные камни. Фэрл явно подготовилась к встрече и старалась всеми силами произвести хорошее впечатление. Ничто не выдавало ее удивления, хотя приход сотни воинов Избранной Тысячи должен был заставить нервничать любого фэрла.

– Мое почтение могучему Фронсуду. Для Зеленого Брода огромная честь принять таких гостей. Вы, верно, устали с дороги. Мы подготовили для вас лучшие покои. Хэрсинг Окильф покажет, где разместиться воинам, и позаботится о лошадях. О, а кто же эти красавцы?! – наигранно удивилась фэрл, посмотрев на братьев. – Они так похожи на тебя, вождь! Должно быть, сыновья, не иначе!

– Верно, так и есть, – Брудвар представил ей Хагуна и Гутлайфа.

Эльстира была очень напориста в своем желании накормить гостей и сделать так, чтобы последние не ведали забот. Однако вождь настоял на том, чтобы его тотчас отвели к пленнику. Радушие хозяйки в сложившейся ситуации выглядело подозрительным.

Убийцу держали в мрачном и тесном здании, где ожидали суда преступники. Соседние камеры освободили от людей и переместили заключенных в другую часть тюрьмы, изолировав пленника. Его охраняли самым тщательным образом. У двери комнаты дежурили четверо стражников. Внутри – двое шаманов. Как объяснила фэрл, на случай если что-то пойдет «не так».

Сам пленник являл собой жалкое зрелище. Худой, будто щепка, потрепанный, как облезлый кот, почти без одежды, весь в кровоподтеках и ссадинах. Он был привязан к стулу толстыми цепями, на ногах и руках висели кандалы. Убийца свесил голову, подбородок упирался в грудь. Длинные жидкие волосы слиплись, обнажив белую кожу черепа. Вряд ли он мог вообще пошевелиться, не то чтобы сбежать.

Подойдя к этому человеку, Брудвар ощутил странное жжение на запястьях. Легкое покалывание ощущалось там, где были нанесены татуировки. Прежде ему не доводилось испытывать подобного. Вспомнив, как именно был получен рисунок на руках, и разговоры мудрецов о его роли, вождь заключил, что таким образом тело могло реагировать на признаки враждебной Силы.

– Как его зовут? – спросил Брудвар, внимательно осматривая пленника.

– Вайлунд, – тихо и как-то испуганно произнесла фэрл. – Он часто бывал здесь со своими людьми. Торговал металлами и украшениями. Но в этот раз он пришел совсем один. Вид у него был какой-то одичалый, потому-то и не сразу признали в нем родственника фэрла Бордса.

– Ясно, – вождь нахмурился. Ведь все по-прежнему оставалось крайне запутанным. – Ну и кто же он сейчас? Племянник Бордса или в нем еще сидит злой дух?

Ответил один из шаманов.

– Милостью Предков нам удалось обуздать существо из Бездны, но отделить его от тела и уничтожить мы оказались не в силах. Сей дух слишком силен.

– Но мне сказали, что после поимки одержимость исчезла и он вел себя как обычный человек.

– Это правда. Почти. Люди говорят о том, что видят их глаза. Но мы-то знаем, что дух все еще внутри этого тела, а потому любые слова могут быть уловкой, – подал голос второй.

– Хм, ну а сам-то он говорить в состоянии? Я не вижу, чтобы Вайлунд, или кем бы он сейчас ни был, дышал. Фронсуд, приведи-ка его в чувства.

Брудвару показалось, что в этот момент Эльстира попыталась что-то сказать, а на ее лице возникла растерянность. Ледяной Кулак взял пленника за волосы и рывком поднял голову.

Убийца не подавал признаков жизни. Его рот приоткрылся, а сам он будто бы крепко спал. В полумраке лицо преступника показалось неестественно бледным. Жутким.

Фронсуд ударил того по щекам, но и это не привело пленника в чувство. Приложил пальцы ко лбу привязанного, а потом, заметив что-то, надорвал рубаху на груди.

– Мертв, – прорычал воин, указывая на широкий порез в области сердца. Рана была нанесена кинжалом или даже узким мечом. Судя по всему, ее обмыли и успели наложить швы. – И холоден, как рыба.

Брудвар не хотел верить увиденному. Гнев лишил его дара речи: усмирить фэрла дрогмардцев будет еще тяжелее, когда тот узнает, что племянника убили, не дожидаясь суда вождя. Теперь стало ясно, почему Эльстира так странно себя вела. Видимо, хотела отсрочить неизбежное.

– Фэрл Эльстира, – обратился вождь голосом, подобным грому перед ураганом, – как ты объяснишь смерть племянника фэрла дрогмардцев? Кажется, я предельно ясно выразил свою волю. Нужно было лишь подождать меня и не делать глупостей! – с каждым словом он распалялся все больше.

К чести женщины, та не дрогнула.

– То мое упущение, вождь, и я готова ответить за него головой.

– А это исправит ситуацию?

– Вряд ли. Но выслушай меня и постарайся не гневаться.

Видят Предки, Брудвар старался.

– Я не отдавала приказа убивать пленника. Это совершил один из наших стражников два дня тому назад. Его жена скончалась от ран, полученных в тот черный день. Никто не успел помешать вдовцу, все произошло очень быстро. Но, хоть это и прозвучит нелепо, смерть Вайлунда не стала напрасной. Я думаю, она позволит убедить фэрла Бордса в том, что с его племянником творилось нечто… Нечто неладное. И продолжает твориться до сих пор.

Брудвар еще раз оглядел тело. Кажется, он начал понимать, о чем говорила фэрл. От этой догадки его прошиб холодный пот, а волосы на голове встали дыбом. Захотелось скорее выйти к солнечному свету и никогда не возвращаться в эту холодную и темную конуру.

За свои годы вождь повидал множество трупов – такова была стезя воина и обратная сторона побед. Волей-неволей он научился определять, как давно тело покинула жизнь. Племянник Бордса выглядел так, словно ушел к предкам всего пару часов назад, а не пару дней. Ни запаха, ни очевидных признаков разложения, которые уже должны были проявиться. Очевидно, к этой же мысли пришел и Фронсуд. Ледяной Кулак пощупал мышцы привязанного:

– Мягкие! – изумленно прошептал тот. Его рука легла на рукоять меча. – Два дня назад… Надо бы спалить его дотла и поскорее. Это… Это неправильно, так не должно быть.

Брудвар впервые видел своего учителя таким встревоженным. А если даже Ледяному Кулаку не по себе, мог ли оставаться спокойным он сам?

– Он точно мертв? – спросил Брудвар, зная ответ.

– Точно. После таких ран не живут, – Фронсуд подтвердил очевидное. – Ну, что будем делать?

Вождю понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Запястья по-прежнему зудели. Опутанный цепями мертвец притягивал взгляд. Рука сама тянулась к мечу – снести голову этому… нечто. Если бы сейчас оно шевельнулось, то Бордс получил бы своего племянника по частям.

– Пошлем гонца к фэрлу Бордсу и назначим встречу. По десять человек от ройсов и дрогмардцев, не больше – обстановка и так накалена. Время до заката еще есть, поэтому решим все сегодня же. – Брудвар понимал, что не сможет ни есть, ни спать, пока дух будет оставаться заключенным в теле пленника.

– Эльстира права, фэрл должен все увидеть сам и согласиться, что мертвеца придется сжечь как можно быстрее. Нужно только найти подходящее место, подальше от людских глаз, – заключил Брудвар и обратился к фэрлу ройсов: – Есть такое на примете?

Вождь не исключал, что Бордс может заупрямиться и осложнить ситуацию. Удаленность от своего войска и окружение Избранной Тысячи должны были сбить с него спесь. Конечно, чтобы поставить точку в этом споре, достаточно было и простого слова правителя Севера, но он чувствовал: фэрл будет гнуть свою линию до последнего.

– Да, – после некоторого раздумья ответила женщина. – К западу от лагеря Бордса лежат низины и есть большие овраги. Там никто не живет, а все дороги идут в обход.

– Звучит неплохо, нам вполне подойдет. Но сперва нужно проверить местность – мало ли какая тварь там завелась, – вспомнился рассказ Грайдис. Брудвар почесал кулак и принялся раздавать указания:

– Фронсуд, немедленно отправь туда людей, пусть разведают, что да как. Приставь к Вайлунду наших шаманов… И пусть будут особенно бдительны. Узнай, может, им все-таки удастся привести Вайлунда в чувство. Подготовь пятьдесят воинов, возьмем их на встречу с фэрлом Бордсом. Эльстира, отведи меня к раненым. – Вождь хотел услышать все из первых уст, а после принять решение, которое предопределит судьбу подобных случаев. – Как только дождемся вестей от разведчиков, отправим посыльных к фэрлу.

Рассказы пострадавших совпадали с тем, что уже было известно вождю, и дорисовали общую картину резни. Ни один человек не сомневался в том, что племянник фэрла Бордса одержим духом. Очевидно, не самым добрым. Само по себе это не делало родича фэрла виноватым в случившемся, однако нужно было узнать: при каких обстоятельствах дух овладел телом? Кто знает, каковы были истинные намерения Вайлунда и для чего он вообще призвал существо из другого мира?

В дороге Брудвар поговорил с шаманами и успел выяснить, что ни один дух не может просто так овладеть человеком. Для этого требуется хоть какой-то «первичный контакт», как выразились мудрецы. Если бы не месть стражника, то у Вайлунда был бы шанс выжить. Вероятно, отыскалось бы заклинание, способное изгнать духа, и тогда Брудвар или, на худой конец, Фронсуд сумели бы разговорить парня. Вот только его сердце уже не билось. Лишь какая-то сила поддерживала в нем подобие жизни. Вождь догадывался, что дух еще покажет себя, и от этого предчувствия мужчина не мог найти себе места. Однако он был обязан пересилить себя, унять тревогу, сосредоточившись на важном.

Подумав над тем, что ему известно, посовещавшись с голосами разума и сердца, Брудвар понял, как поступит и какие слова скажет фэрлам. Теперь оставалось назначить встречу и покончить с этим кошмаром.

Вспомнив о том, кто по первому зову записывал каждое его слово, Брудвар ощутил ком в горле. Парня давно не было видно, хотя он всегда держался рядом, незримой тенью следуя за своим вождем и ожидая, когда ему понадобится помощь. Да, частенько это раздражало Брудвара, случалось, что он и вовсе ворчал на того, осыпая не слишком лестными словами. Но сейчас, к своему удивлению, вождь распереживался так, будто его собственные сыновья в эту минуту могли страдать от невосполнимой потери. Вождь быстро покинул палаты больных, тотчас велев страже разыскать Юдвина.

Писарь явился по первому зову, сбивчиво извиняясь за долгую отлучку. Его нескладное, усеянное юношескими прыщами лицо светилось от глуповатой улыбки. К счастью, все обошлось: родные парня оказались живы. Ободренный новостью, Юдвин говорил куда больше обычного и почему-то напомнил вождю благодарного щенка, с которым наконец-то поиграли вдоволь. Даже мрачные вести о пленнике не смогли повлиять на его настрой. Мать и сестра избежали смерти – разве могло быть для него что-то важнее? Неудивительно, что обычно не отличавшийся смелостью парень вызвался лично передать послание фэрлу Бордсу.

– Нет, Юдвин, – покачал головой Брудвар и усмехнулся про себя. Фэрл мог и оскорбиться, увидев такого переговорщика. Уж лучше он пошлет кого-нибудь из рядов Избранной Тысячи. – Ты лишь составишь письмо, а передадут его другие люди. Лучше отдохни перед встречей, приди в себя, а то, того и гляди, на радостях из штанов выпрыгнешь на глазах у фэрла. – Вождь не мог упустить случая поддеть парня. Тот зарделся, как девица на первом свидании.

Глава 7

Откровение

Через три часа вооруженный отряд ступил на мост, пересек бурлящую реку и отправился на встречу с Бордсом. Город проводил вождя молчанием. Брудвар полагал, что всему виною был пленник, на голову которого предусмотрительно надели мешок. Его вид пробудил в жителях память о недавних ужасах и, что хуже всего, напомнил об их беспомощности перед лицом такой угрозы. Вождь ощущал их страх и понимал, что подобное может повториться вновь. Что стало бы с людьми, если бы в городе не нашлись толковые шаманы? А если беда придет в простые деревни и поселения, где не найдется тех, кто одарен Силой?

Никто не был готов к такому развитию событий. И он в том числе. Однако Брудвар носил титул Благословленного Предками, он держал ответ за все, что происходило на Севере. Это давило. Угнетало. Он должен найти способ противостоять новой угрозе. Если он этого не сделает, то к мыслям о великом походе можно будет не возвращаться. Чем ближе вождь подъезжал к месту встречи, тем тягостнее становились думы, но тем сильнее крепло в нем желание покончить с этой проблемой раз и навсегда.

Еще Брудвар переживал о том, верно ли поступил, взяв сыновей на переговоры. Им впервые в жизни могла грозить настоящая опасность. Но вождь рассудил, что вряд ли сможет уберечь их от всех угроз. Да и станут ли его дети настоящими мужчинами, если вырастут под крылом отца? К тому же рано или поздно им придется обнажить мечи в настоящих сражениях, пролить кровь, увидеть смерть во всем ее безобразном облике. Он не сможет постоянно быть с ними рядом и защищать. Чтобы окрепнуть, закалить свой внутренний стержень, им нужно самим пройти через многие испытания и увидеть жизнь такой, какова она есть. Поэтому, как бы ни были сильны его отцовские чувства, он счел свой выбор правильным.

Проехав всего какие-то две мили вдоль реки, отряд увидел низины. Ложбины, заросшие сорной травой, припорошил свежий снег. Эльстира не лукавила: в тусклом сиянии заходящего солнца они казались особенно дикими и безлюдными. Здесь без труда можно было устроить засаду или провернуть темные дела, о которых никто и никогда не узнает.

Выбрали неглубокий, но широкий овраг. У его вершин живым кольцом расположилась стража, на дне разбили лагерь, водрузили знамена и поставили шатер. Приготовили дрова для костра. Ни у кого не было сомнений в том, чем окончится вечер.

Ледяной Кулак деловито осматривал местность, раздавал указания воинам и шаманам. Эльстира волновалась, хоть и старательно пыталась это скрыть. Ставка на то, что вождь однозначно встанет на ее сторону, не сработала. Убийство пленника и погромы, учиненные ройсами в Зеленом Броде, внесли свой вклад. Но фэрл не унывала, решив зайти с другой стороны и втереться в доверие к детям вождя. Она коротала время за разговорами с ними, отпуская лестные замечания по поводу внешности мальчиков, заманивая и обещая, что в любой части свальда ройсов их всегда будет ждать особенно теплый прием.

Гутлайфу ее предложения нравились. Он быстро представил себя в окружении молоденьких девиц, жаждущих разделить с ним, наследником трона Скаймонда, ложе.

Фантазии Хагуна были куда менее приятны. Злое воображение упорно рисовало ему нелепую картину: как эта здоровенная женщина носит его на руках и кормит с ложечки, будто маленького ребенка. Вообще, он слушал Эльстиру вполуха, сомневаясь в искренности ее слов и думая о том, как бы скорее отвязаться от назойливого фэрла.

Несмотря на нервную обстановку и потусторонний страх, внушаемый пленником, братья держались молодцом. Они были благодарны отцу за то, что тот взял их с собой. Предстоящее казалось еще одним приключением, которое не могло произойти с ними в стенах Скаймонда. Увидеть, как отец ставит на место фэрлов, да еще и прикоснуться к мрачным тайнам Эргунсвальда – это дорогого стоило.

Сам же вождь не испытывал особой радости от предстоящей встречи. Ему хотелось поскорее уладить ссору между фэрлами и избавиться от духа, заключенного в теле человека. Однако Брудвар понимал, что если сегодня все и пройдет гладко, то завтра ему все равно предстоит искать ответы на кучу сложных вопросов. Он чувствовал себя усталым и одиноким.

Из глубокой задумчивости мужчину вывели голоса стражников и возникшая суета. Он посмотрел наверх: воины подавали знаки и устремили свои взгляды в одну точку. Послышался топот копыт, подъехали всадники. На краю оврага их попросили спешиться и спуститься.

Главу дрогмардцев Брудвар узнал сразу – такого великана ни с кем не спутаешь. Брудвар и сам был немалого роста, однако фэрл Бордс возвышался над своими людьми, как могучая гора над низкими холмами, с вершины которой на мир взирали жесткие и неподкупные глаза.

Степенной походкой он подошел к вождю. Заметил Эльстиру. По губам пробежала гневная дрожь, но фэрл сдержался. Повисло неловкое молчание. Вдалеке заунывно завыл промозглый ветер. На давящий взгляд Бордса вождь отвечал ледяным спокойствием.

Вблизи Бордс казался еще огромнее. По старой привычке вождь быстро прикинул, как эффективно «вырубить» потенциального соперника. Подобно доброй половине фэрлов, тот был уже далеко не молод и годился Брудвару в отцы. Однако Брудвар сомневался, что грядущие лета когда-нибудь согнут его и уменьшат в размерах, как это должно происходить со всеми стариками. Если бы вождь не смотрел на сердитое лицо фэрла, то его взгляд упирался бы в его широкую грудь. На ней ромбом лежали пять кос, в которые была традиционно заплетена его густая борода: самая толстая и длинная посередине, остальные – короче и уже. В каждую из косичек были вплетены тяжелые кольца и цепи из различных металлов. Просто удивительно, как при их весе фэрл мог держать голову. Подобным образом заплетали бороды и спутники Бордса, правда, каждый из них имел лишь три косички. Таким образом украшала себя только знать дрогмардцев, из чего Брудвар заключил, что фэрл привел с собой влиятельнейших людей своего племени.

Казалось, прошла целая вечность перед тем, как фэрл вымолвил сухое приветствие и склонил голову перед вождем.

– Не при таких обстоятельствах я бы хотел встретиться, фэрл Бордс, – твердо сказал вождь. – Но что случилось, того уже не вернуть. Нам предстоит многое обсудить. Что бы ни произошло между племенами ройсов и дрогмардцев, – он посмотрел на Эльстиру, – забудьте все свои обиды и доверьтесь моему решению.

Как только Брудвар закончил фразу, он заметил, что один из людей Бордса, мужчина с проплешиной и недобрым взглядом, дернулся, будто бы желая что-то сказать в ответ. Фэрл остановил его движением руки.

Вождь пригласил фэрлов войти в палатку. За ним тенью проследовали Гутлайф и Хагун, что явно пришлось не по нраву главе дрогмардцев.

Когда все заняли свои места, вождь рассказал, как он понимает ситуацию, описав события, которые должны быть известны обеим сторонам. Бордс начал возражать почти сразу. Голосом тяжелым, как наковальня, он брякнул:

– Дрогмардцы считают иначе, – и бросил свирепый взгляд в сторону ройсов. – Те, кого прогнали из Зеленого Брода, говорят лишь о драке. Они сказали, что зачинщиком в ней сразу признали сына моего брата. Ройсы пленили его без всякого суда. А потом и вовсе устроили погромы, оскорбив мой род и годы благотворного мира. Видимо, фэрл Эльстира забыла, что войны начинались и по гораздо менее весомым поводам. Клянусь Отцом Гор и своими Предками: если бы не твое слово, то я бы забрал племянника силой.

«Ах вот оно как. Ну если дрогмардец клянется горами, значит, будет стоять на своем до последнего. Решил, значит, вообще все отрицать. Не видел, не знаю… Не очень-то хитро».

– Наглая ложь! – вскипела Эльстира. – Весь город знает, что учинил твой племянник!

Бордс расплылся в улыбке. Такой, от которой крысы превращаются в мышей.

– А сама ты была там, Эльстира? Видела все своими глазами?

На короткий миг Брудвар засомневался: вдруг женщина водила его за нос? Да, он слышал рассказы выживших, наблюдал, как содрогаются их тела от воспоминаний. Но под страхом смерти люди могут сказать что угодно. Могут даже соврать Благословленному Предками, если припугнуть их четвертованием. Но стала бы Эльстира лгать ему? Как хорошо он вообще знает фэрлов? Неужели соперничество с Бордсом могло ослабить ее чувство самосохранения? «Нет, она не посмела бы. Такой риск был бы ничем не оправдан. К тому же у нас есть пленник. Самое время поговорить о нем и показать его фэрлу».

– У меня нет причин не доверять своим людям, – сквозь зубы ответила Эльстира.

– А у меня – своим.

– В Зеленом Броде находились не только ройсы и дрогмардцы. Если ты не веришь моему слову, можем опросить других очевидцев.

– Я так не говорил. Просто тебя там не было, Эльстира. Иначе я бы и не сомневался в преступлениях, которые приписывают моему племяннику. Но можешь ли ты объяснить, почему слово истинного дрогмардца менее ценно, чем слово ройса, аркала, скордвежца или человека из других племен?

«Потому что простые люди из любого свальда всегда скажут то, о чем попросит их фэрл».

– О, я не говорила, что так думаю. Но есть разные способы выяснить правду, коль она ускользает от тебя. – Озорной блеск промелькнул в глазах Эльстиры. В ее голове явно родилась какая-то мысль. – Тот, кому нечего скрывать, даст клятву перед вождем и выпьет отвар «Чистых помыслов».

«Дельное предложение. Он и немого заставит говорить, – подумал Брудвар. – Но только времени для этого нет». Чтобы изготовить сложнейший настой из редких грибов и растений, понадобился бы не один день.

Бордс принялся гладить толстую косу на бороде. Этот вариант не мог его устроить, но, судя по всему, отступать фэрл и не собирался.

– Если на то будет воля Благословленного Предками, то я согласен. Но потребуется определенный срок, чтобы найти людей, которых ройсы изгнали из города.

Эльстира прыснула:

– Я не удивлюсь, если за это время они исчезнут на просторах твоего свальда.

– Хватит, – вмешался Брудвар. Вождь надеялся, что фэрлы окажутся умнее и прекратят споры. – Я собрал вас здесь не для того, что слушать ваши взаимные обвинения. Над Севером сгущаются тучи, понимаете вы это или нет? Фэрл Бордс, а моим словам ты веришь? Или мне тоже следует испить отвар правды?

– Верю, – сквозь зубы ответил фэрл.

– Тогда послушай внимательно, о чем я расскажу. Я видел твоего племянника и могу подтвердить, что он уже не тот человек, которым ты его знал.

И Брудвар поведал о том, что произошло после его приезда.

Фэрл хмурился, задумчиво перебирал кольца на бороде, а после того, как Брудвар сообщил о намерении сжечь тело родственника, задал всего один вопрос:

– Это твое окончательное решение, вождь?

– Да. И обсуждению не подлежит. – Пожалуй, проще было подпереть руками свод чертога, чем выдержать ядовитый и пристальный взгляд фэрла. Но Брудвар справился, встретив его с непроницаемым лицом. – Как я говорил, других способов избавиться от угрозы пока нет. – Вождь припоминал, что и шаманы Избранной Тысячи оказались не в силах изгнать духа.

– Раз на то твоя воля, – угрюмо процедил тот. – Со мной прибыл мой брат. Ты позволишь отцу попрощаться с сыном?

– Конечно.

Фэрл кивнул, смирившись. Брудвар возблагодарил Предков. Самая напряженная часть переговоров прошла легче, чем он предполагал. Настало самое время озвучить свое решение, не дожидаясь вопросов фэрлов.

– Недавние события чуть не разрушили десятилетия мира между вашими славными племенами. Но, к моему прискорбию, такие случаи могут повториться. Чтобы избежать подобных ссор, я установлю правила, которые будут соблюдать все свальды без исключений.

Итак, главам поселений надлежит выяснить, каким образом дух овладел телом. Если тому виной послужил интерес человека, значит, он ответит за это своей головой. Племя, из которого тот происходит родом, также будет обязано возместить весь ущерб, согласно обычаям Эргунсвальда. Ежели изгнать духа станет невозможным, то тело необходимо сжечь. В этом случае держать ответ за преступления никто не будет.

Эльстира изменилась в лице: судя по всему, она до последнего надеялась на компенсацию со стороны дрогмардцев. Бордс выглядел довольным. На первый взгляд. У него оставались претензии к Эльстире, о которых он не преминул напомнить вождю.

– Что касается твоих требований, фэрл Бордс, то я нахожу их справедливыми. Пострадали невинные. Хэрдинг Зеленого Брода должен был удержать порядок в городе и не допустить погромов. Однако он проявил слабость. По этой причине дрогмардцы могут требовать того, чего лишились. И сверх того – треть к утраченному, – ответил ему Брудвар.

– Только треть? – попытался торговаться Бордс.

– Только треть, – отрезал вождь.

– Но, вождь, – попыталась возразить фэрл ройсов. – Мы впервые столкнулись с подобным, погибло много хороших людей, и гнев жителей застал хэрдинга врасплох.

– Я не могу согласиться с тобой, фэрл Эльстира. Если хэрдинг не держит в узде своих людей, то тебе лучше сменить его. Мое решение окончательное. – Хотел бы он сказать иначе, но фэрл не оставила ему выбора. На глазах у Бордса он просто не мог проявить мягкость.

Брудвар заставил фэрлов пожать друг другу руки, после чего все вышли из палатки.

Сумерки опустились в низины, предвещая наступление скорой ночи. На небосводе зажглись первые звезды. Овраг осветили пляшущие огни факелов.

Люди Бордса, Эльстиры, вождь с детьми и почти все воины Избранной Тысячи собрались вокруг пленника. Шаманы были наготове. Каждый из них шептал слова Силы, а на земле предусмотрительно начертили сдерживающие руны.

Фэрл дрогмардцев осмотрел тело своего племянника первым. Мужчина проверил пульс, внимательно изучил рану на груди и трижды пощупал мышцы. Вернулся побледневший – несомненно, увиденному своими глазами он поверил больше, нежели словам вождя.

Отцом пленника оказался тот самый дрогмардец с лысиной. Он долго стоял напротив тела, мотая головой, словно отрицая происходящее, не понимая, почему его сын связан цепями и через несколько минут, здесь, в глуши, вдали от дома должен отправиться на костер. На лице мужчины застыла гримаса боли, а в глазах – какое-то упрямство. Но вот он закончил прощаться и поцеловал сына в лоб. Когда дрогмардец шагнул назад, пленник дернулся. Кто-то из ройсов вскрикнул и выхватил из ножен клинок.

«Ах, поглоти меня Бездна, вот же засада», – мрачно оценил ситуацию Брудвар. Он думал, что все обойдется. Вождь стиснул зубы: запястья словно обожгло крапивой, а татуировки стали ярче солнца. Он приготовился к худшему. Дух, наконец, решил показать себя.

Вайлунд поднял голову, посмотрел на ошарашенного мужчину и ослабевшим голосом произнес:

– Папа? Папа! Где я?! Что происходит? Почему я не могу пошевелиться?

– Сын?! Сынок! Я знал, я чувствовал, что ты жив! – кинулся к нему отец.

По щекам пленника потекли слезы, тон стал протяжным, надрывным:

– Папа, кто все эти люди?! Освободи меня, я не хочу умирать! Дядя Бордс! – тот заметил фэрла. – Скажите им, скажите, чтобы меня отпустили! Я ни в чем не виноват! Ни в чем! Прошу вас, я не хочу умира-а-ать! – плач превратился в истерику, от которой Бордс пришел в настоящее бешенство.

В одно мгновение фэрл и его люди оказались у пленника и заслонили того своими спинами.

– Вождь Брудвар! – взревел Бордс. Могучая гора превратилась в вулкан. – Ты соврал мне! Как и эта лживая баба!

– Закрой свой поганый рот, пока зубы целы, – прорычал Ледяной Кулак еще раньше, чем вождь собрался для ответа. За что Брудвар ценил его, так это за то, что для главы Избранной Тысячи не имело значения, кто именно оскорбляет правителя Севера. Он был готов растерзать без лишних раздумий любого.

– Подожди, – Брудвар остановил Фронсуда и вышел вперед. Сказал нарочито громко, чтобы услышал каждый: – Фэрл Бордс, одумайся, пока не поздно. Я забуду твои слова и приму извинения, если ты не станешь делать глупостей и успокоишься. Возможно.

Казалось, фэрл начал осознавать, что вспылил зря. В его глазах мелькнула растерянность. Однако существо позади него издало очередной крик, от которого чуть не полопались нервы.

– Дядя!!! Не верь им, ты же видишь, они лгали про мою смерть! Я все вспомнил! Все вспомнил! Освободи, освободи меня, я хочу жить!

– Ты клялся, что мой родич мертв, но это оказалось неправдой, – насупился Бордс. – Не знаю, каким зельем иль отравой опоили моего племянника, но в его теле живет лишь один дух – дух Отца Гор, который и спас его от смерти в нужный час.

– Ты сам видел рану, осматривал тело…

– Снимите цепи! Пожалуйста, я не хочу умирать! – одержимый извивался, корчился и всеми силами пытался выпутаться из оков. Шаманы запели усерднее. Воины Избранный Тысячи сузили кольцо.

– Вайлунд жив. Это единственное, что имеет значение, – фэрл оставался непреклонен. – А ты… Мне следовало догадаться раньше. Ты не похож на своего отца. Он никогда бы не оскорбил фэрла пустой ложью. Теперь судьбу моего племянника решат дрогмардцы.

Прилив гнева оказался столь сильным и неожиданным, что Брудвар оцепенел и начал задыхаться от переполняющей его ярости. Лишь чудом с его языка не сорвалась грязная ругань и проклятия для Бордса. Не стоило фэрлу сравнивать его с отцом. Ох, не стоило!

– Говорю в последний раз: отойди в сторону и дай закончить начатое.

Пленник завыл от натуги и принялся раскачиваться на стуле. Его причитания стали невыносимыми. Благо ничего другого он делать не мог. Брудвар на это надеялся.

– Нет. Я требую справедливого суда, – стукнул себя в грудь мужчина. – Решим все в честном бою, как наши Предки. Что скажешь, сын Эрнульфа?

Правитель Севера понимал, что для Бордса то был единственный шанс повернуть ситуацию в нужное для него русло.

– Хорошо. Но драться ты будешь не со мной.

– Так ты не только лжец, но еще и трус?

– Я не обязан принимать твой вызов. Между нами нет и не может быть никаких споров. Ты забыл, что я не фэрл? Я – Благословленный Предками, вождь всего Эргунсвальда – тот, кто сидит на троне Скаймонда и чьему слову подчиняются все девять свальдов Севера! – голос Брудвара зазвенел железом и стал таким громким, что на время затмил причитания одержимого. – И ты ослушался, оскорбил своего вождя. – Он посмотрел на дружину фэрла. – Вы еще можете спасти честь своего племени. В сторону – и вас никто не тронет. Возможно.

Шестеро отступили. Возле Бордса остался отец пленника и двое мужчин.

– Нет, ты не можешь!

– Могу. И сделаю. Рэгсир Фронсуд, приказываю тебе взять изменников под стражу. И побыстрее.

– Слушаюсь. – Фронсуд отдал команды воинам Избранной Тысячи. Те ощетинились копьями и начали теснить троицу.

Фэрл Бордс снял с пояса увесистый топор, показав, что не собирается сдаваться без боя. Его свальд был самым богатым по эту сторону Грозового Хребта и ненамного уступал в мощи племени скордвегов. Видимо, это добавляло Бордсу уверенности в своей правоте и неприкосновенности. Что и говорить, решимость фэрла поражала Брудвара. Как и его ослиная упертость. Ведь Бордс должен был понимать, что для него все кончено.

Вождь торопился, а поэтому не мог одарить фэрла честным поединком с кем-либо.

– Фэрла оставьте мне, – прохрипел Ледяной Кулак и посмотрел на Брудвара. Взгляд хищника сказал вождю, что воин помнит про срочность приказа.

«Ну пускай. Любой клинок затупится, если его вовремя не точить».

Отец пленника и безымянный дрогмардец упали со стонами, когда их ноги пронзили копья. Фэрл Бордс недоуменно застыл, словно только что осознал: Брудвар не шутит. Приближение Фронсуда заставило его покрепче сжать рукоять топора. Мужчина все еще не сдавался.

Фэрла и Ледяного Кулака разделяли всего пять шагов. Матерый волк против огромного медведя – так это выглядело со стороны. Будто в насмешку над Бордсом, коренастый рэгсир вытащил обыкновенный нож и перекинул его из одной руки в другую.

Бой завершился, не успев начаться. Фронсуд не подвел. Стремительно, быстрее падающей кометы, он ринулся на противника, застав того врасплох. Фэрл успел сделать лишь тяжелый замах – мужчина не ожидал такой прыти от уже немолодого рэгсира, но было поздно: тот уже оказался сбоку от него.

Ледяной Кулак пригнулся, со скоростью молнии подсек связки у стопы, а затем, когда удивленный фэрл только начал заваливаться, еще не ощутив боли, резко выпрямился и нанес сокрушительный удар в челюсть.

Глава дрогмардцев рухнул, как подкошенный. Его тут же оттащили в сторону и связали. Удивительно, но фэрл стонал и мычал, все еще пребывая в сознании. Даже силы Фронсуда не хватило, чтобы утихомирить Бордса.

Тварь притихла, перестав раскачивать стул. О былой истерике напоминали только мокрые полоски на щеках.

– Эй, рэгсир, – раздался уже другой голос: вкрадчивый и насмешливый, – а как насчет драки со мной? Дай мне меч, и я оставлю на твоем уродливом лице еще парочку отметин.

Фронсуд не поддался на провокацию, злобно плюнул наземь в ответ.

А Брудвар понял, как ему следует поступить. С тех пор как пленник очухался, вождя охватило небывалое чувство: он будто бы знал, что должен совершить нечто важное, но забыл, что именно. В его голове звучал шепот, ему словно пытались что-то объяснить, направить, подсказать, но вождь сопротивлялся наваждению, желая держать ситуацию под своим контролем.

Когда боль на запястьях стала нестерпимой, а голоса в голове – громче, до него, наконец, дошло: ему шептали Предки. И он пустил их в свое тело. Водопад Силы, прорвав невидимую плотину, захлестнул его, очищая сердце от страха и сомнений, наполняя сознание непреложной уверенностью в том, что надлежит совершить. Предки напомнили ему о своем исключительном даре, как и том, что Благословленный Предками имеет власть не только над людьми.

Не обращая внимания на предостережения шаманов, Брудвар решительно подошел к пленнику и обхватил двумя руками его лицо. В ту же секунду низины огласил нечеловеческий рев, полный злобы и ярости. То уже не был крик Вайлунда. Выло и истошно орало нечто другое, что мучилось в его теле.

Кожа под пальцами Брудвара начала чернеть и плавиться. В нос ударил мерзкий запах жженой плоти. На лбу существа выступили вены, лопнули сосуды, покрывая белое лицо красными нитями, широко распахнутые глаза глубоко закатились.

Каким-то иным зрением, спрятанным в глубинах разума, вождь увидел злого духа. Нечто бесформенное, черное, рычащее билось в светящейся клетке. Вокруг парили силуэты Предков. Благословленный Ими еще крепче сжал голову одержимого и ударил его молотом своей воли. Ему нужны были ответы. И он узнал их, дух уже не мог сопротивляться.

Грань между двумя мирами стиралась. В ней зияли трещины и разломы, через которые в Эргунсвальд проникали духи. Добрая часть из них практически не вмешивалась в людские дела и была вполне безобидна, некоторые преследовали свои цели, а иные даже были готовы помочь жителям Севера. Но были и те, кого извергала Бездна. Посланники Ярдука жаждали разрушить устоявшийся порядок любыми способами. Пойманный дух занимал видное место в их легионе и был в числе сильнейших. Он мог являться людям в снах, осквернять предметы и овладевать животными.

Дух обманул Вайлунда, послав тому наваждения о несметных богатствах, спрятанных возле древних курганов его племени. Играя на алчности человека, он раскрыл свое истинное имя и уговорил приносить жертвы в свою честь, обещая, что расскажет о местонахождении сокровищ, когда насытится. Сначала родич фэрла кормил духа скотиной, а потом тайно убил одного из рабов. Дух только этого и ждал.

Как только жизнь покинула тело жертвы, он вселился в племянника Бордса, искалечив его душу. На миг Брудвар увидел человека с пустым, стеклянным взглядом. Даже если бы тварь изгнали, Вайлунд все равно никогда бы не смог вернуться к нормальной жизни. Так Брудвар узнал о страшном: определенная когорта духов все-таки могла овладевать людьми без их согласия, против их воли.

Вождь продолжил истязать духа, требуя ответа на вопрос: как победить в этой войне? Тварь из Бездны, агонизируя, показала ему картины будущего.

Вождь содрогнулся: в этом противостоянии невозможно было одержать верх. Оставалось только приспособиться к новому порядку. Апатия, горечь и невыносимая тоска обрушились на Брудвара лавиной тягостных переживаний, сметая на своем пути яркие лучи надежды. Он не был готов к этой правде.

Дух, почувствовав слабину человека, вцепился в этот шанс, являя разуму вождя все новые страшные картины: леса и реки Севера кишат мерзкими тварями, поселения в руинах, люди живут в страхе и безверии, ими правят жестокие шаманы, чья власть держится на крови и жертвоприношениях; все, что строили Предки Брудвара, обратилось во прах.

Вождь ощутил холодное дыхание Бездны, откуда уже тянулись смертоносные щупальца, от которых его воля гасла. Он почти перестал слышать голоса Предков. Они что-то кричали вдалеке, но ему стало абсолютно все равно. Что изменят его жалкие потуги? Он всего лишь человек. Уничтожит одного духа, а его место займут сотни других. Как смешны стали мечты о великом походе! Зачем, если будущее Эргунсвальда уже предопределено? Рано или поздно Север, тот, каким он его знает, падет.

Увиденное грызло изнутри, разрывало душу на части. Он тонул в океане отчаяния. Уныние, подобного которому вождь никогда не знал, толкало его к мыслям об уходе из жизни.

Брудвар стремительно терял контроль над собой, не замечая, что на зов духа прибыли другие существа из Бездны. Пока они сражались с Предками, вождь оказался предоставлен самому себе. Он попал в ловушку. Вцепившись в пойманную тварь, он уже не мог освободиться от видений, которые атаковали его сознание.

Когда вождь почти уже был готов сдаться, на задворках памяти всплыло имя.

Нарьяна… Нарьяна… Нарьяна.

Он ухватился за него, как утопающий за обломки судна. Картины мрачного будущего побледнели, сквозь них начал проступать образ рыжеволосой девушки. Брудвар увидел ее скромную улыбку и услышал смех. Вспомнился сладкий запах меда и свежесть луговых трав. От вида карих глаз сердце снова наполнилось любовью. Захотелось жить и петь в голос.

Вождь вспомнил, кто он такой. В тот же миг волна его ярости испепелила духа, как и остальных тварей, оказавшихся рядом. Благословленный Предками вернулся в свое тело. В его руках обмяк обезображенный труп человека. Глаза пленника лопнули, вместо них зияли отвратительные красные дыры. Под пальцами Брудвара твердели оголенные кости черепа. Вождь с омерзением убрал руки и оглянулся. На него смотрели, как на ожившего мертвеца. Быть может, причиной тому были блестевшие на щеках слезы, которых никто прежде не видел. Брудвар надеялся, что следы его потрясений заметят как можно меньше людей.

– Ну, чего рты разинули? Берите его живее да тащите на костер! – как ни в чем не бывало, скомандовал Фронсуд, чем заслужил благодарный взгляд вождя. Тот не стал говорить, что в действии уже не было смысла.

Юдвин, едва ли не белее снега, нашел силы подойти к Брудвару и поднести ему какую-то тряпку: отереть испачканные ладони.

– Ну как ты? – украдкой спросил рэгсир, убедившись, что вождь не пострадал.

– Нормально, – он не хотел говорить о пережитом.

– Правда? А по мне, так ничего нормального. Ладно. Что будем делать с предателями? Не достойны они суда Благословленного Предками. Бросить бы их в огонь, глядишь, другие задумаются прежде, чем языком трепать.

Брудвар раздумывал над тем, как наказать фэрла. До сражения с духом вождь намеревался лишить Бордса жизни. Но теперь, узнав жестокую правду, он решил поступить иначе.

– Нет, Фронсуд, это не сплотит Север. Особенные времена требуют исключительных решений.

– Ты помилуешь его?!

– Да. – Вождь не хотел проливать кровь и навечно отвернуть от себя род фэрла, хоть и понимал, что знать дрогмардцев не станет возражать против казни Бордса. Они все видели сами.

Ледяной Кулак начал возмущаться и принялся с жаром доказывать, что милосердие здесь будет не к месту. Вождь попросил его замолчать. Он уже слышал эти слова.

Трое пленников, связанные, стояли на коленях, понуро опустив головы. Им было нечего сказать. Благодаря поистине могучему здоровью фэрл Бордс смог лично наблюдать за тем, что происходило. Все его подозрения разлетелись вдребезги. Обреченный, он приготовился к смерти. Более того, мужчина ждал ее, ведь лишь она могла избавить его от стыда и позора.

Брудвар долго стоял перед фэрлом, взвешивая последствия своего непростого решения. Этот человек бросил ему открытый вызов и оскорбил. Заслуживает ли он смерти? Конечно. Достоин ли прощения? Вряд ли. Но если Брудвар проявит милосердие, то фэрл будет помнить об этом до конца своих дней. Это укрепит отношения между их свальдами и сделает Бордса вернейшим из глав племен. Это пойдет на благо общей борьбе. А если так, то чего он сомневается? Сейчас важно лишь это. В крайнем случае срубить пару непокорных голов он всегда успеет.

– Посмотри на меня, фэрл Бордс.

Тот подчинился. Взгляд мужчины потерял твердость.

– Сегодня ты храбро и отважно защищал честь своего рода и свальда. Ты не отступил, зная, что проиграешь. К сожалению, пыл и гордость ослепили тебя, заставили забыть о клятвах, которые ты приносил перед троном Скаймонда. Я вправе казнить тебя… Но не стану.

Пленники встрепенулись. Во взгляде фэрла зажглась надежда.

– Не стану… Если ты вновь поклянешься мне в верности и будешь служить союзу племен так же рьяно, как бился за свой свальд.

Фэрл поклялся. Истово и усердно повторил все, о чем просил вождь Эргунсвальда. В голосе фэрла прозвучало нечто, чего Брудвар прежде не замечал в нем. Преданность.

Дико плясал огонь, пожирая истерзанное тело Вайлунда. Под его прожорливый треск во все стороны летели искры. Клубы дыма поднимались вверх и растворялись в темноте ночи. Люди задумчиво смотрели на костер, гадая, что будет дальше и какая судьба ожидает Север. Брудвар же, стоя вместе со всеми, знал ответ. Но он решил бороться с неизбежным, поклялся сделать все возможное, чтобы избежать мрачного будущего. У него созрел план, который мог бы помочь Северу приспособиться к переменам. В Эргунсвальде еще оставались люди, которые уже сражались и побеждали подобное зло. Брудвар увидел это, впитав обрывки памяти сокрушенного духа. И он будет просить их о помощи, даже если для этого придется стоять перед Озаренными на коленях до скончания времен. Ну а потом, если все сладится, вернется к мыслям о завоевании Империи.

Глава 8

Самый лучший день

Очаг, спустя три месяца.

– Ты спасла меня, – сказал Брудвар с порога и заключил Нарьяну в объятия. Прижал к себе крепко, но так нежно, будто держал в руках цветок и боялся помять его лепестки. Стоял, зарывшись лицом в огненные волосы и наслаждаясь моментом. Сердце вновь обретало покой, а все его тревоги растворялись, стоило ему заглянуть в ее карие глаза. Нарьяна тепло улыбнулась, взяла за руку и увлекла его в дом.

Казалось, он видит ее впервые. Появилась позабытая скованность и робость. От долгой разлуки в голове успело поселиться чувство вины. Но не только по этой причине. После того как Брудвар чуть было не умер, сражаясь с тем ужасным духом, он по-новому взглянул на девушку. Если бы не Нарьяна, то Эргунсвальд лишился бы вождя. Он всегда старался не давать волю чувствам, скрывал их от всего мира, а иногда прятал и от самого себя. Но сердце невозможно было обмануть. Оно любило девушку и напомнило об этом Брудвару в самый черный день, вырвав пленника из океана тьмы и безнадежности. Глубокая благодарность усилила его любовь стократно.

О Предки! Как же она прекрасна, как чарующе мила! И как же он успел соскучиться! Ему нужно было столько всего рассказать ей, стольким поделиться! Но слова застревали в пересохшем горле. Тот Брудвар – уверенный в себе, жесткий, способный принимать сложные решения, остался где-то позади двери, в зимнем снегопаде.

Нарьяна отстегнула фибулу его плаща, и тот мягко упал на пол. Брудвар снял меховую куртку, освободился от туники, в которой вдруг стало очень тесно и жарко. В глазах Нарьяны появились озорные искорки. Когда ее руки коснулись ремня, в нем проснулось нечто звериное, неудержимое и голодное. От смущения не осталось и следа. Мысли заполонило сладкое предвкушение и дикое желание обладания. Положив ладонь на затылок девушки, он прижал ее голову к своему лицу и жадно поцеловал. Их губы сплелись в долгом танце, языки, касаясь друг друга, разожгли огонь страсти с невероятной силой. Руки принялись ласкать молодое тело, поцелуи опустились ниже, оставили следы на шее и плечах, занялись упругой грудью.

Освободившись от одежды, Брудвар подхватил Нарьяну и уложил на кровать, накрыв девушку собой. В ее взгляде что-то изменилось. Слабо, но настойчиво она сжала его ключицы, остужая пыл. Девушка хотела мягкости и чуткости. И он исполнил ее желание.

Растянувшись на ложе, испытывая приятное расслабление, вождь гладил волосы девушки, наслаждаясь умиротворением и счастьем. Он был готов закрыть глаза и предаться сну, но в то же время хотел рассказать ей обо всем, что произошло, узнать: как она себя чувствует и как ей живется здесь, всем ли она довольна, не передумала ли насчет переезда в Скаймонд?

– Нарьяна, мне так много нужно…

Она приложила палец к его губам, велев замолчать. Легким движением прикрыла веки, прижалась к груди. Вождь снова подчинился. Кажется, девушка каким-то образом могла читать его мысли и угадывать желания.

Когда они проснулись, Север уже окутала ночь. В доме заметно похолодало, и Брудвар подбросил поленьев в печь. Нарьяна принесла ему кубок согревающей медовухи. Девушка предложила растопить баню и переместиться туда. Брудвар не возражал.

Оказалось, что у Нарьяны был приготовлен сюрприз. Поначалу Брудвар подумал, что в центре парильни стоит настоящая лодка, только более широкая и не такая длинная, как он привык видеть. Выполненная из темного гладкого, до совершенства отполированного дерева, с рисунками зверей на бортах, она стояла на четырех толстых ножках.

Девушка с довольным видом жестами пояснила, что емкость для купания сделали местные плотники по ее заказу. Что и говорить, Брудвар был приятно удивлен.

Пока разгоралась баня и нагревалась вода, Нарьяна рассказала о себе и жизни в Очаге. Девушка выразила робкое желание видеть Брудвара как можно чаще. Недолго думая, тот заверил ее, что с этого дня он будет прилагать для этого все усилия. Во-первых, он и сам этого хотел, не представляя, как вообще будет покидать дом. Во-вторых, за прошедшие месяцы он успел понять, что его план начинает работать. Озаренные не подвели вождя. Поэтому причин для длительных отъездов пока не намечалось.

– Поезжай со мной в Скаймонд, прошу, – он сделал очередную попытку. – Какой тебе смысл оставаться здесь? Забудь о том, что было в прошлом.

Девушка отвела взгляд в сторону и твердо покачала головой. Вождь начал было гневаться, но быстро успокоился. С самого начала Брудвар обещал ей полную свободу и свое слово сдержит.

«Не злись, – попросила Нарьяна. – Мне очень нравится здесь, правда. Если я буду жить в Скаймонде, то кто знает, вдруг я надоем тебе?»

– Чушь.

«Посмотрим. Быть может, скоро я и передумаю. Но пока я бы хотела остаться в Очаге. Ко мне тепло относятся, здесь я чувствую себя, как…» Девушка не осмелилась показать это слово. Ведь настоящего дома у нее никогда не было.

– Я понимаю тебя. Истинный дом находится там, где тебе хорошо, любимая. Если Очаг дает тебе все необходимое, то я не буду настаивать. До определенных пор, – подмигнул ей.

«Благодарю, мой вождь».

– Кстати, как там дела у Грайдис и нашего кузнеца? – Вождь не застал разведчицу в поселении, а первым делом идти к Вьёрду у него не было желания.

«О, у Грайдис стало много работы! Все разъезжает по свальдам, очищает Север от всякой нечисти, помогает хэрдингам и простым людям. В Очаге теперь подолгу не задерживается».

– Значит, дела пошли в гору. Ну а как она свой отряд назвала, знаешь, наверное?

«А ты еще не слышал? Спасители Севера. Или просто Спасители».

«Ну ясно. Не иначе, Реймос подсказал. А я тогда кто?!» – подумал Брудвар, а вслух произнес:

– Сойдет. Ну а что там Вьёрд? Он так и пропадает в кузне?

«Он… Не так давно развелся».

– Снова? – на памяти Брудвара это был уже третий случай. Получалось, что с последней женой Вьёрд успел прожить чуть больше двух лет.

«Да. Зато он взял к себе в ученики нескольких мальчишек. Он, кстати, спрашивал о тебе».

– Ну как-нибудь зайду в гости, если время на меня найдет, – для вида покряхтел вождь. Слова Нарьяны его заинтриговали, да и, честно говоря, успел он соскучиться по своему лучшему другу.

Тем временем вода как следует нагрелась. Кипяток разбавили холодной колодезной водой и наполнили купель. Брудвар и Нарьяна удобно расположились в «лодке» друг напротив друга.

– Ох, – закрыл глаза вождь, наслаждаясь теплотой, объявшей тело. – Ни один правитель мира не испытывал такого блаженства.

Нарьяна кивнула, напомнив Брудвару сытую волчицу, а затем положила ноги на его живот. Жест означал: «гладь меня и рассказывай свою историю».

Вождь намек понял и поведал ей о событиях, произошедших в Зеленом Броде.

– После того как я сумел уничтожить духа, сразу же поехал к Озаренным. Хвала Предкам, мне удалось убедить стариков в том, что без их помощи Север долго не продержится. Впрочем, к тому моменту они и сами все поняли. Грань между мирами рушится куда быстрее, чем предполагали мудрецы. Чтобы уравновесить силы, я предложил им поделиться знаниями и обучить наиболее способных шаманов от каждого племени. По моей задумке, Озаренные должны были спуститься с горы и отправиться в свальды, – вождь ухмыльнулся. – Но такой план им не понравился. Спорить с ними оказалось ничуть не легче, чем вразумлять фэрла Бордса. Договорились, что фэрлы сами пошлют шаманов на Пик Торгрима. С припасами и дарами для мудрецов, конечно же, – рассказывал он, разминая стопы Нарьяны. – Пока Озаренные обучали шаманов, я посетил другие земли, помог уладить кое-какие вопросы… Недавно я получил радостные вести о том, что шаманы дрогмардцев смогли уничтожить одержимого, подобного тому, с кем я встречался.

«Это и впрямь хорошая весть. Надеюсь, на Севере станет безопаснее, а у тебя будет меньше поводов рисковать жизнью».

Брудвар заметил, что последнюю часть рассказа девушка слушала не слишком внимательно, словно думая о чем-то своем. Она потупила взор и слегка прикусила нижнюю губу. В глазах застыла странная нерешительность, будто она чего-то боялась.

– Что такое, любимая? Я что-то не то сказал?

Собравшись с духом, она показала жестами:

«Я беременна».

«И как я мог не заметить?!» – была первая мысль вождя. Не сказать что новость его ошарашила. Он воспринял ее спокойно. Не так давно Брудвар и сам задумывался о таком развитии событий и пришел ко вполне определенному выводу, что хотел бы от Нарьяны детей. Да, он не рассчитывал, что это произойдет так скоро, но, с другой стороны, понимал, что такие вещи невозможно предугадать или запланировать.

«Бедняжка, да она вся трясется». Вождь поднялся и подал руки Нарьяне, понимая, каково ей. Стоя перед девушкой, Брудвар аккуратно положил свои ладони на ее живот, осознав, что он стал чуточку больше, и ласково погладил.

– Это… Это чудесно. Тебе не стоит волноваться. Ни ты, ни наш ребенок никогда не будут ни в чем нуждаться. Я люблю тебя, – с чувством прошептал вождь. – И уже полюбил того, кого ты носишь под своим сердцем.

Нарьяна слабо улыбнулась. Они снова легли в горячую воду. Расположились на одной стороне «лодки», так, что спина девушки касалась груди Брудвара. Он продолжал водить руками по ее животу. Оба молчали, обдумывая, переживая и привыкая.

Брудвар отчетливо вспомнил последние напутствия умершего соратника, Одноглазого: «Почувствуй радость отцовства, вспомни, как ты любил жену, какой страстью пылал… Обрети счастье в мире, а не в войне. Ибо война всегда ведет к смерти».

Проснулись ближе к полудню. День уже давно сиял во всей красе. Тепло, почти по-весеннему светило солнце, кристально чистое голубое небо слепило глаза. Пребывая в отличном настроении, вождь решил проведать кузнеца. К сожалению, тот с утра пораньше умчался на ярмарку, а потому ожидать его возвращения до вечера не стоило.

Брудвар захотел пройтись по родному поселению. На пути ему встретилось несколько знакомых, неспешная беседа с которыми доставила ему искренние радость и удовольствие. Он поймал себя на мысли, что уже полдня провел не как вождь Эргунсвальда, а как простой человек. Впервые за очень долгое время его разум освободился от постоянных раздумий о делах и смог отдохнуть. Вождь знал, что это не продлится долго. Еще он понимал, что такой образ жизни быстро бы наскучил ему. В голове возник закономерный вопрос: а что же он будет делать дальше? Править в относительном мире и согласии? Или же…

Брудвар услышал радостные крики и звонкие голоса. Пойдя на звук, он увидел, как две группы детей играют в снежки. Их разделял неглубокий ров, дно которого устилал замерзший ручей. Противники выстроили стены и, прячась за ними, задорно метали друг в друга белые снаряды.

Вождь сложил руки за спину и принялся с интересом наблюдать за ходом противостояния. С одной стороны наметился явный перевес сил. Однако из противоположных рядов выскользнул один смельчак. В руках он держал огромную для него снежную глыбу. Мальчик скатился вниз и набрал полный шиворот снега. Решительно поправив шапку, он принялся карабкаться наверх, к своим врагам, оставаясь для них незамеченным. Опасность заметили слишком поздно. С победным криком малец возник перед стеной противников и чуть ли не в упор кинул свой снаряд.

К радости и ликованию остававшихся на другой стороне, внушительная часть преграды рухнула и в проломе показались удивленные детские лица. В одно из них тут же попал комок снега, заставив его обладателя, закрывая подбитый глаз, ретироваться с поля боя.

Перестрелка разгорелась с новой силой, но происходящее уже не интересовало вождя, в мыслях он был очень и очень далеко от этих мест. Так ярко, словно это происходило на самом деле, ему представилось, как от гигантских каменных ядер рушатся и падают стены крепостей Империи. Как в бреши устремляются тысячи воинов Эргунсвальда, круша и убивая всех на своем пути.

Четко, как наяву, он увидел исполинские плавучие баржи, на которых высились, попирая небо, огромные камнеметы. Оружие, равного которому еще не знал мир. Его оружие.

Сердце бешено заколотилось, в груди вспыхнул азарт, от которого хотелось прыгать и орать, словно ребенок. Как лозоходец, сумевший почувствовать подземные воды в пустыне, он ощутил, что подобрался к ответу на давно мучающий его вопрос.

«Кто сказал, что это невозможно? Если все сделать правильно, то к такому Империя точно не будет готова».

Вождя настойчиво дернули за рукав. Как долго Нарьяна стояла рядом и наблюдала за ним?!

«Милый, ты здесь? – заботливо спросила девушка. – Идем, еда остынет».

Поборов угрызения совести, он ответил:

– Извини, но мне нужно срочно уехать в Скаймонд. Это ненадолго.

Улыбка сползла с лица девушки.

«Ты говорил, что останешься хотя бы на неделю».

– Я вернусь, как только смогу. Обещаю. Нужно дать важные указания.

Взгляд, полный укора, заставил его покраснеть. Но через час Брудвар уже скакал, не жалея коня, так быстро, будто от его слов, которые он хотел сказать советникам, зависела судьба мира.

Интерлюдия. Айтул

Империя. Тайный храм Древних

Айтул ошибался, думая, что он единственный ученик Сакгота. Когда после долгих месяцев пути они прибыли в тайный храм, их встретили существа, коих Сакгот назвал эмиссарами.

Все они когда-то были обычными людьми, но с тех пор внешность каждого претерпела изменения: у одних зашит рот, у других завязаны глаза, у кого-то не было носа, будто его отрубили. Их кожа имела такой бледный цвет, словно они всю жизнь прожили под землей. Одеты все были в такую же просторную одежду, какую носил учитель. Со временем Айтул привык к их кошмарному облику и стал воспринимать эмиссаров как своих кровных братьев. В конце концов, у них была общая цель и каждый играл особую роль в плане Сакгота.

Айтул до сих пор не знал, сколько же на самом деле учеников было у Сакгота. Бывало, что некоторые из них пропадали на недели и месяцы. А на их место приходили те, кого Айтул прежде не видел. В храме всегда находилось не больше десяти эмиссаров. И сейчас Айтул стоял посреди них и молился истинным богам.

Храм был спрятан глубоко под землей, в месте, давно оставленном и позабытом людьми. Центральное святилище представляло собой круглое помещение с высокими сводами и полуразрушенными колоннами, у стен его застыли девять каменных изваяний. Сакгот рассказывал, что когда-то они выглядели совсем иначе. Но даже боги меняются, когда хотят выжить. Столетия войны и вранье последователей Даргэна, благодаря которому люди отвернулись от Девятерых, не прошли бесследно, повлияв на природу и облик Древних.

Даже сейчас, после стольких дней, статуи внушали Айтулу страх, трепет и раболепное желание пасть ниц. Они имели черты людей, но сами фигуры отличались разительно.

Нагаш Ускользающая, богиня хитрости и мудрости, у которой на месте носа зияли узкие глубокие щели, а с ее головы прядями свисали змеи с открытыми зубастыми пастями.

Кейталь, бог ярости, покровитель воинов, обладал четырьмя парами мускулистых рук, из предплечий которых росли клинки.

Танамортан, бог смерти, одним своим видом напоминал о неминуемой участи живых. Его левая половина лица была ликом не то юноши, не то девушки, правая – голым человеческим черепом.

Яствид, богиня удачи и плодородия, способная поднять из грязи нищего и разорить богатейшего. Эта статуя имела две женские головы, три груди и огромный живот.

Гарцин, бог охоты и скотоводства, был изображен как странный полузверь. Голова напоминала волчью морду с двумя клыками кабана, увенчанную рогами оленя. Полусогнутый, в одной лапе он держал мотыгу, в другой – лук.

Исграмар, повелитель погоды, хозяин дождей и гроз, стуж и метелей. Его вид напомнил Айтулу духов Севера. Бесформенный, будто облако человеческого силуэта, укрытое длинными одеждами. На грубом подобии человеческого лица были выдолблены лишь две глубокие точки, обозначавшие глаза.

Аршун, богиня морей, рек и озер, повелительница воды. Нижняя часть ее была щупальцами осьминога – верхняя телом женщины с крабьими клешнями и огромными рыбьими глазами без век.

Хелемус, бог солнца и огня. Из их союза с Аршун и появилась жизнь во всем мире. Высокая, крупная статуя изображала нагого человека, с воздетым кверху факелом. На голове вместо волос плясало пламя.

Сальфирия, та, что посылает сны и кошмары, держит в руках нити судеб. Ее совершенным телом мечтал бы обладать любой мужчина, если б не два внушительных рога, третий глаз посреди лба и широкий рот, усеянный зубами-кинжалами, от вида которых подобные фантазии рассыпались в прах.

Именно к ней и были обращены взгляды и мысли собравшихся. Айтул молился о том, чтобы она вернула им Сакгота, который впал в забытье. Это случилось после того, как один из эмиссаров принес пятый камень из тех, в которых были заключены души Девятерых. Сакгот уединился в келье, изучая драгоценную находку. Обратно он так и не вышел. Айтул обнаружил его лежащим на полу без сознания. Братья выразили уверенность, что Сакгот находится в трансе и скоро вернется к ним. Однако, чтобы это произошло быстрее, решили задобрить Древних.

В комнату вошел эмиссар, ведя на привязи молодую женщину. Несмотря на кромешную темноту, разглядев статуи и собравшихся, она тихо заскулила и заплакала. Айтул понимал, что у жертвы уже не осталось никаких сил к сопротивлению. В коридорах храма уже несколько дней гуляли ее крики и причитания. Но после того, как женщину обмыли и выдали новую одежду, пойманная, видимо, догадалась о том, что ее ждет, и смирилась с участью.

– Айтул, – обратился эмиссар к фэрлу. – Сегодня тебе выпала честь подарить Сальфирии эту жизнь.

Услышав кровожадный, утробный голос эмиссара, жертва истошно завизжала и попыталась сбежать. Но успела лишь дернуться, прежде чем ее ноги подкосились, и она упала ничком. Айтул ощутил, как по залу растеклась волна Силы. Кто-то играючи послал ей мощный удар, полностью обездвижив женщину.

Фэрл поднял жертву и посмотрел в ее неподвижные, полные отчаяния глаза. Женщина все понимала, ее губы дрожали, пытаясь что-то сказать. Бессмысленно пытаться пробудить в нем чувства жалости. Бесполезно молить его о пощаде. Женщина была обещана богам, она их любимое лакомство, а он жаждал их порадовать.

Айтул поволок узницу к ногам Сальфирии. Там, на алтаре, уже стоял медный таз, чье дно почернело от запекшейся крови. Фэрл встал позади жертвы, достал ритуальный нож и провел лезвием по горлу женщины. Раздался булькающий звук, на статую брызнули алые капли. Айтул поставил умирающую на колени, сунув голову в емкость. Он ощущал, как слабое тело покидает жизнь и в то же время радуется богиня. Он почувствовал ее благодать и улыбнулся.

Когда эмиссары собрались расходиться, из тьмы коридора вышел Сакгот. Все взоры тут же обратились к учителю.

– Древние с-слышат ваш-ши голос-са и благоволят наш-шему делу, – прошипел он. – Мне были пос-сланы видения. Теперь я точно знаю, где лежит ещ-ще одна частица душ-ш богов. Но мы не с-сможем получить ее, не найдя другую.

«Почему?!» – мысленно вскричал Айтул. Он хотел как можно скорее вернуться на Север и расквитаться за прошлые обиды. Сакгот обещал ему месть.

– Потому что вмес-стилищ-ще душ-ш-ш находится с-слишком далеко, в мес-сте, пока для нас-с недос-ступном и опас-с-сном.

«Где?!»

– На с-севере. В С-с-скаймонде.

Эмиссары зашептались, посмотрели на Айтула. Тот не выдержал, горечь захлестнула его сердце и вытекла наружу.

– Это невозможно, – сказал он. – Столица Эргунсвальда слишком хорошо защищена. К тому же теперь северянам вновь помогают духи. Как мы сможем пробраться туда и выкрасть камень?

– Пройдя по руинам С-с-скаймонда!

От столь смелой мысли у Айтула перехватило дыхание.

– Но как? Как это можно сделать?

– С-сальфирия указала мне, какой из путей может привес-сти к падению не только С-скаймонда, но и вс-сего С-с-севера. Для этого мы должны заполучить ещ-ще один камень душ-ш. Он откроет новые грани наш-ших возможнос-стей, что и позволит с-свершить задуманное.

Позже, когда они остались вдвоем, Айтул задал вопрос, мучивший его с того самого момента, как он узнал о возможном падении Скаймонда. Ведь если такое осуществимо, то кто будет в силах помешать ему стать новым вождем Эргунсвальда, который принесет людям благо истинной веры?

– Учитель… Я нисколько не сомневаюсь в ваших познаниях, но как вы можете быть уверены в том, что ваш план сработает? Я не так долго поклоняюсь Древним, но уже успел впитать в себя частичку их мудрости. Я знаю, что даже Сальфирия не в силах предсказать будущее.

– Да, это так, фэрл Айтул. Никто, ни одно с-сущес-ство не может дать нам точного ответа на этот вопрос-с-с.

– Но…

– С-сальфирия видит, как переплетаются с-судьбы и как они меняют полотно жизни. Тот, кому она благоволит, может узнать, как добитьс-ся желаемого, что нужно с-соверш-шить для этого.

– Значит, успех неминуем, раз тебе открылась это тайна, – успокоился Айтул.

– Мы должны с-сделать вс-се, что от нас-с завис-сит. Это приблизит нас-с к цели. Но я повидал и пережил с-столь многое, Айтул, что могу с-сказать одно, – длинная маска, напоминающая череп, приблизилась к лицу Айтула, – даже Древние не в с-силах предус-смотреть вс-сего. А иначе, допус-стили бы ли они с-свою гибель?

Часть III

Глава 1

Гордость вождя

Скаймонд, столица Эргунсвальда.

3153 год по летоисчислению северян.

– Мой вождь, – прошептал Юдвин на ухо Брудвару, – фэрл Ойлиф только что прибыл в Скаймонд. Хотите, чтобы я велел ему явиться незамедлительно?

– Конечно, но лучше попроси. Сообщи, что остальные фэрлы уже в Тронном Зале. Ойлиф – не тот человек, который любит получать приказы.

«Как и большинство фэрлов Севера».

– Будет исполнено. – Парень поспешил выполнить поручение. Эхо его шагов утонуло в шуме десятков голосов. Брудвар отметил, что походка и голос Юдвина приобрели уверенность, да и сам он уже редко напоминал того забитого и скромного слугу, которым был еще недавно. Однажды Юдвин даже огрызнулся, когда правитель Севера в очередной раз решил над ним подшутить, чем застал вождя врасплох.

Брудвар положил одну руку на подлокотник трона и забарабанил пальцем по каменному носу волчьей головы. Довольный, переглянулся с сыновьями, сидящими по обеим сторонам от него. За прошедший год они еще больше возмужали, окрепли и вытянулись. Гутлайф еще и раздался в плечах. Вне всяких сомнений, и он, и Хагун достойно продолжат его дело.

Все складывалось как нельзя лучше. У вождя было много поводов для радости. Пару месяцев назад Нарьяна родила ему дочку, о которой Брудвар не переставал думать. Когда он находился рядом с ней, сердце наполнялось необычайной и приятной нежностью. Вождь был уверен, что когда-нибудь короли и фэрлы будут рвать друг другу глотки за право просить ее руки.

Отношения с Вьёрдом наладились. После разрыва с последней женой, о причинах которого кузнец так и не рассказал, он снова стал напоминать самого себя. Да, поначалу верный соратник еще пытался отговорить вождя от грандиозных планов по завоеванию Империи, предложив ограничиться ее северными территориями, но, поняв, что это бессмысленно, внес несколько дельных идей по поводу тактики. В нем вновь разгорелся боевой азарт, хоть и не с такой силой, как раньше. Брудвар полагал, что Вьёрд просто смирился с неизбежным, а участием в возможном противостоянии хотел заглушить тоску по прошедшим годам. Кузнец все чаще вспоминал их, когда они оставались вдвоем.

Проблем с духами и чудищами заметно поубавилось. Шаманы Эргунсвальда и отряды, взявшие пример со «Спасителей» Грайдис, успешно справлялись со своей задачей и смогли взять ситуацию под контроль.

А вот склок между фэрлами вновь стало больше. Но теперь это куда меньше заботило вождя. Он рассчитывал направить их гнев в совсем иную сторону. Осталось только убедить фэрлов в реальности его плана. Они все гадали, для каких целей вождь пригласил их в столицу, но Брудвар хранил это в секрете. Фэрлы увидят и поймут все сами. Сегодня же.

Брудвар оглядел собравшихся. На его зов откликнулась вся знать Эргунсвальда. Такие разные, непохожие друг на друга, здесь были фэрлы из каждого свальда, пришедшие со своими дружинами. Попивая эль, они разговаривали и шептались. Одни смеялись в голос, повстречав старых знакомых, другие, несмотря на усилия Брудвара, взирали друг на друга с неприкрытой враждой.

Фэрлов, что правили восточной частью Севера, вождь знал довольно хорошо и ни капли не сомневался в их преданности. Двое из них были обязаны ему своим положением. Койун, шаман, ставший новым фэрлом племени аркалов, пришел к власти, заручившись поддержкой Брудвара.

Фэрл Бордс, человек-гора, правивший в землях дрогмардцев, был прощен после тяжких оскорблений и сохранил титул, отделавшись сравнительно легко: остался хромым на всю жизнь после короткого поединка с рэгсиром Избранной Тысячи.

Эльстира, фэрл ройсов, всегда была на стороне племени скордвегов и во всем поддерживала Благословленного Предками. Да и недавние события сыграли свою роль, укрепив ее преданность.

К пяти фэрлам запада, тем, чьи свальды, покрытые бесконечными лесами, лежали за Грозовым Хребтом, вождь относился настороженно. Хоть каждый из них и приносил клятву верности, но Брудвар знал, что огромный вес и влияние в тех краях имеет фэрл Ойлиф, глава богатейшего племени гризвурдцев. По этой причине вождь ждал его появления с особым интересом и некоторым волнением. Хоть Брудвар и правил Эргунсвальдом, без поддержки Ойлифа ему было не обойтись.

Вскоре двери зала отворились. Люди притихли и расступились, пропуская внушительную процессию. Человек, что медленно шел впереди, явно не спешил к трону Скаймонда. Казалось, он наслаждался тем, с каким уважением и, Брудвару показалось, страхом молча приветствуют его многие из фэрлов. В нем не было ни капли воинской стати, а вся его фигура напоминала большую и пузатую бочку. Ойлиф, единственный из фэрлов, не носил доспехов. Зато в богатстве одежд ему не было равных. Над широким кожаным поясом, украшенным бронзовой пряжкой в форме головы кабана, висел необъятный живот. Пузо прикрывала толстая рубаха, увитая золотыми нитями. На плечах, отдавая серебром, покоился длинный плащ из соболиных шкур. Когда Ойлиф подошел ближе, вождь заметил, что каждый из его толстых пальцев был закован в массивный перстень.

Брудвар внимательнее присмотрелся к фэрлу. На круглом, лишенном всякой растительности лице блестели два маленьких черных аметиста. В их глубине и скрывалась настоящая сила Ойлифа. То был жесткий, хитрый и оценивающий взор человека, привыкшего добиваться своих целей любым способом. Расчетливый взгляд куницы, пробравшейся в курятник и раздумывающей над тем, какую добычу забрать сегодняшней ночью.

– Благословленный Предками, – Ойлиф поклонился, не так низко, как это делали остальные фэрлы. Голос его был мягкий, как шелк, – да будет крепок твой род, да множатся его богатства! Надеюсь, я не заставил тебя долго ждать. Путь из Шельмунда в Скаймонд оказался длиннее, чем рассчитали мои люди. Я прослежу, чтобы виновные понесли заслуженное наказание.

– В том нет нужды, фэрл Ойлиф. Ты прибыл вовремя. Почти, – с нажимом добавил Брудвар. Он был уверен в том, что опоздания можно было бы избежать, хоть столица гризвурдцев и находилась на другом краю Эргунсвальда. Вождь полагал, что грузный фэрл сделал это специально, желая показать остальным свое отношение к словам вождя. К тому же Ойлиф даже не извинился, переложив вину на других.

– Тогда я буду молиться, чтобы мои подарки пришлись тебе по вкусу и загладили это недоразумение. – Ойлиф подал знак, и к трону подвели трех девушек.

Покорные, лишенные воли к сопротивлению взгляды, изучающие холодный пол. Рабские ошейники на шеях. Ойлиф привез ему наложниц, что не удивило Брудвара – фэрл гризвурдцев был известным любителем женщин, особенно тех, кто еще не разделял кровать с мужчиной. Правда, участь их была незавидна. Поговаривали, что он никогда не спал с одной женщиной дважды, отдавая ее дружине сразу после того, как удовлетворял свои желания. В этот раз наложницы, которые стояли перед вождем, были особенными.

Две из них были миниатюрны, имели смуглый цвет кожи и миндалевидный разрез глаз. На нежных и юных, почти что детских лицах эти глаза казались особенно большими и завораживающими.

Третья же была высокой, под стать Брудвару. Иссиня-черная, с крупными чертами лица, она сразу привлекала внимание зала. Мужчины одобрительно зашумели, ухмылялись, оценивая крутые, широкие бедра наложницы. Манящие овалы груди заставили вождя задержать свой взгляд на девушке дольше, чем он хотел.

– Мой вождь, я берег их специально для тебя и твоих сыновей, – фэрл Ойлиф похотливо облизнулся. – Редкий товар, не порченный. Эти, – указал на двоих, – из Ларсии, а эта вороная кобылка родом из пустыни Эль-Хары. Говорят, солнце печет там столь яростно, что песок днем плавится и превращается в стекло. Поэтому в наших краях ей будет прохладно, – после этой фразы послышались смешки.

Брудвар испытывал двоякие чувства. Раньше он без всяких сомнений обрадовался бы таким подаркам. В былые годы он взял бы наложниц только ради одного интереса. Теперь же, глядя на несчастных рабынь, которые оказались так далеко от своих домов, насколько это вообще было возможно, он видел на их лицах тень Нарьяны. Вождь задумался об их судьбе и, к своему удивлению, обнаружил в себе жалость. У наложниц были семьи, была другая, возможно, более счастливая, жизнь. По крайней мере такой путь они вряд ли бы себе избрали. Но все это осталось в прошлом. Ни одна из них уже никогда не вернется обратно. Им придется привыкнуть к своему положению и молить богов о том, чтобы они не надоели своим хозяевам. Лучшее, что Брудвар мог сделать, это попросить сыновей обращаться с ними достойно. Что касается рабыни, которую Ойлиф приберег для него, то вождь легко найдет ей место в качестве прислуги.

Разумеется, Брудвар до поры оставил эти мысли при себе – никто бы не понял душевных метаний вождя. Выдавив сдержанную улыбку, Благословленный Предками поблагодарил Ойлифа. Закончив с этим, Брудвар оглядел тронный зал. Как и предполагал, фэрлы смотрели на него, как птенцы в клюв матери, желая поскорее выяснить причины столь особенной встречи.

– Что ж, весь Эргунсвальд наконец-то в сборе! – не стал тянуть Брудвар. – Я призвал вас в Скаймонд потому, что хочу показать вам нечто важное – то, что вы должны увидеть сами. Не будем медлить. В гавани ждет корабль, он отвезет нас к нужному месту.

Фэрлы недоуменно зашептались. Раздались ожидаемые вопросы.

– Вы скоро все увидите сами, – отчеканил Брудвар. – Я понимаю ваше нетерпение. Прекрасно понимаю. Но чем раньше мы отправимся, тем скорее вы все узнаете. После и поговорим, у нас будет достаточно времени. Доверьтесь мне и ни о чем не переживайте. Я позаботился о том, чтобы наше путешествие было приятным, – поскольку само плавание обещало занять не один день, вождь распорядился загрузить трюмы всяческой снедью и напитками. Не забыл он и о других развлечениях, которые наверняка высоко оценит фэрл Ойлиф.

Сотня гребцов, не жалея сил, исполняли приказ вождя. Корабль Благословленного Предками гордо мчался вперед, разрезая воды Стылого моря, оставляя за кормой бурлящую пену. Величественный фьорд Дьярвиг, вновь опаленный касанием осени, остался позади. Выплыв из его пасти, судно повернуло на запад. Слева от борта царапали облака горы, справа, сливаясь с унылым серым небом, плескалась бесконечная свинцовая гладь.

Проплыв несколько миль вдоль берега, корабль свернул в скалистую бухту. Вождь покинул каюту и поднялся на палубу, позвав за собой фэрлов. Он ощутил легкую дрожь в ногах. Несмотря на промозглый ветер, на лбу выступили капли пота: от того, увенчается ли его задумка успехом, зависело слишком многое.

Фэрлы хмуро прищурились, прижались к бортам судна, вглядываясь, осознавая масштабы увиденного. Кто-то присвистнул, большинство замерли, приоткрыв рты, уже догадываясь, зачем вождь решил привести их сюда.

Занимая добрую половину бухты, на волнах покачивалось нечто, напоминающее баржу, навроде тех, что сплавлялись по низовью Буйной. Вот только было в ней несколько значительных отличий.

Во-первых, она была настоящим исполином, по сравнению с которым привычные баржи, поставь их рядом, выглядели бы крохотными лодчонками.

Во-вторых, по бортам носовой и кормовой частей судна, в два яруса, располагались гребные лавки и торчали весла, смотревшиеся будто игрушечные. Было ясно, что самостоятельно двигаться судно может, но крайне медленно. Так что при плавании на значительное расстояние его все же придется буксировать.

Ну и в-третьих, для перевозки грузов этот гигант предназначен явно не был. В самой протяженной – средней его части палуба была заметно ниже, чем на носу и корме, и гребных лавок не имела. А в самом ее центре двумя мачтами возвышались огромные камнеметы, стоящие друг за другом на вращающихся платформах, приводимых в движение двумя большими кабестанами.

Хоть Брудвару уже и доводилось лицезреть свое детище, у него вновь захватило дух. Выше любой сторожевой башни, эти массивные камнеметы напоминали ему весы, накренившиеся в одну сторону. Длинная сторона балки-рычага оканчивалась толстенными канатами, держащими металлическую сетку. В ней лежал, почти касаясь палубы, устрашающий, тяжеленный каменный снаряд, который своими размерами не сильно уступал дому обычного земледельца. А на короткой стороне располагался массивный противовес.

Позади платформ покоились запасы для будущих выстрелов. Пространство палубы между камнеметами, а также перед ними пустовало, но было видно, что оно тоже предназначено для снарядов.

Фэрлы проследили, куда направлена траектория полета. Вождь с удовольствием отметил, что на их лицах проступили восторг и благоговейный трепет.

На берегу, в нескольких милях от камнеметов, была выстроена широкая черная стена. Даже с такого расстояния она казалась неестественно высокой и толстой, о чем красноречиво говорил уходящий в сушу каменный след, заметный с палубы корабля Брудвара. Над ней реял внушительный флаг, чей рисунок, развевавшийся на ветру, было легко узнать издали: семиконечная звезда Империи с короной в круге.

Безграничная власть позволяла ему многое. Одержимый идеей, вождь использовал ее в полной мере, чтобы организовать возведение такой декорации в кратчайший срок, как и для того, чтобы построить новое оружие, чью поразительную разрушительную мощь Брудвар и хотел продемонстрировать фэрлам.

«Что ж, пора», – нервы мужчины были на пределе. Хоть все расчеты и были перепроверены не один десяток раз, одна ошибка или несчастный случай могли обратить его грандиозные планы в пепел.

Вождь скомандовал подать сигнал. Гулко протрубил рог, один из матросов зажег факелы и принялся размахивать ими. На барже возникли суета и крики. Замельтешили, как муравьи, люди, готовя камнеметы к залпам, поворачивая их с помощью колес и беря прицел.

Быстро, неудержимо, как пожар, уничтожающий поля пшеницы, вождя охватывало небывалое волнение, граничащее с ужасом. Сердце Брудвара заколотилось так, будто он сам, в одиночку штурмовал эту стену, с высоты которой на него лили горящую смолу. Голова кружилась, а внутренности сжались, словно он оказался на хлипком, готовом рассыпаться мосту, перекинутом над пропастью.

Раздался хлесткий звук будто от лопающегося каната. С недобрым скрипом опустилась короткая балка первого камнемета, длинный конец рычага устремился вверх. Снаряд высвободился, заметно покачнув баржу, и по крутой дуге направился в полет. Замерев, не дыша, люди провожали его восхищенными взглядами.

С оглушительным треском снаряд врезался в стену почти у основания, а затем, так и не пробив ее, скатился к берегу и пропал в шуме созданных от падения волн. Не было видно, понесло ли сооружение хоть какой-то урон или нет.

Вождь ощутил, что ноги предают его, отказываясь держать тело. Голова закружилась, а к горлу подступила мерзкая тошнота.

Свой залп дал второй камнемет. Казалось, время остановилось, прежде чем камень достиг мишени. В ту же секунду задрожали горы и земля. Кусок стены со страшным грохотом начал рушиться, медленно оседать вниз, стекая каменными пластами, как расплавленный воск со свечи.

Брудвар облегченно выдохнул. Пожар тревоги затушили ливень радости и пелена облегчения. Не слыша никого, он смотрел на берег. В стене, окутанной серой пылью, открылась огромная брешь.

На судах ликовали. Выплескивая эмоции, люди орали что есть сил, фэрлы хлопали в ладоши и обнимались, наперебой поздравляя Брудвара, словно одержали большую победу.

Когда страсти улеглись и вождь созвал фэрлов обсудить увиденное, к нему, опираясь на трость, подошел советник Райнильф.

– Поздравляю, – с какой-то грустью сказал хромой мужчина. Судя по виду, он не разделял всеобщего настроя. Впрочем, это не удивляло: он, в отличие от воинственного Фронсуда, прохладно отнесся к планам Брудвара. Однако нарушить приказов не мог и приложил все силы для того, чтобы воплотить в жизнь идеи Благословленного Предками.

– Спасибо. Без тебя я бы не справился, – Брудвар положил руку на плечо советника. – Ты не пожалеешь о том, что помог мне. Я приведу Север к такому величию, которое и не снилось моим предкам.

– Смотри не ошибись, еще не поздно повернуть все вспять.

Вождь ожесточился. К возможной войне он отнесся со всей серьезностью. Он скрупулезно изучал данные разведки, местность возможных боевых действий, слабые места в обороне противника и численность войска Императора, советуясь с опытными военачальниками и рэгсиром. Конечно, планируя небывалое вторжение, он не мог быть уверен в том, что все пойдет именно так, как он задумал. Но когда в его голове мелькали мысли о поражении, Брудвар чувствовал себя крайне подавленно и разбито.

– Райнильф, прошу, не надо больше сеять во мне сомнений, – сапфировые зрачки гневно блеснули. – Если фэрлы согласятся пойти за мной, значит, так тому и быть. И, если это случится, лучше позаботься о тех, кто останется.

Советник промолчал, смиренно кивнув в ответ. Брудвар уже сказал, что хочет назначить его наместником.

Глава 2

Совет

Просторная каюта с резными колоннами, редким оружием и картинами морских пейзажей на стенах сейчас напоминала шумный и тесный трактир, а не место для вдумчивых собраний. Обступив круглый стол, на котором уже была расстелена точная карта Империи, фэрлы возбужденно галдели, вызывая сходство с базарной толпой, нежели представляя грозных и влиятельных соправителей Эргунсвальда. Предложение вождя о покорении Империи ожидаемо вызвало бурную реакцию.

– Тихо!!! – не выдержав, проревел Фронсуд, ударив кулаком по столу. Мебель жалобно скрипнула. – Растявкались тут, как стая кобелей перед сукой!

Люди замолчали, недовольно покосившись на Ледяного Кулака. Брудвар незаметно улыбнулся: сам он, отдавая дань положению фэрлов, не смог бы так бесцеремонно заткнуть их.

– Уважаемые фэрлы, – примирительно сказал Брудвар, – да, после такого сложно хранить молчание и оставаться в спокойствии. Но у вас будет возможность выговориться. Как вождь Эргунсвальда, я имею право на первое слово и воспользуюсь им. Выслушайте меня. Я представлю вашему вниманию свой план действий. Он не идеален, но если вы поддержите меня, то уверен, что вместе мы сможем сделать его лучше.

Возражений не последовало. Фэрлы утихомирились и стали рассаживаться вокруг стола. Брудвар тем временем собирался с мыслями.

Вождь давно признался себе в том, что стремление покорить Империю по большей части было продиктовано его тщеславием. Сплочение враждующих свальдов, расширение границ и влияния Севера, захват новых богатств – все это было вторичным и совсем не так волновало вождя, как грезы о бессмертии своего имени, что сулил ему захват столицы Империи. Все остальное было приятным дополнением к его цели, но не более.

Да, Брудвар искренне старался соответствовать высокому титулу, которым наделила его судьба, заботясь о Севере так, как мог и считал нужным. Однако того, что всегда, как компас, вело его по извилистой дороге жизни, указывая путь, было не искоренить. Он пытался, честно пытался, но не смог. Мечты о великой славе, столь яркой, что ее свет смог бы затмить достижения предыдущих поколений, лежали в основе многих его действий и желаний.

Разумеется, ни один из фэрлов не должен был догадаться об истинных мотивах Брудвара. Чтобы склонить их на свою сторону, вождь обязан был им дать жирную и вкусную наживку, заглотив которую фэрлы оказались бы целиком поглощены мыслями о войне. Но Брудвар полагал, что для этой цели их сердца, а не только головы, должны были также жаждать победы.

– Нам пора вернуть утраченное! – твердо начал Брудвар, немало удивив фэрлов смыслом первой фразы. – Задумывался ли кто-нибудь из вас, почему мы понимаем язык тех, кто родом из Арландии и Лумбрии? – вождь указал на северные территории Империи, которые были поделены между двумя великими герцогствами. – Да, порою их речь бывает трудно разобрать. Особенно когда они визжат, будто свиньи, завидев наши корабли, – кровожадно пошутил вождь, вызвав понимающие ухмылки фэрлов. – Но, несмотря на это, многие из их слов созвучны с нашими, а некоторые еще и означают то же. Найдите раба из Арландии, прикажите ему сказать слово «лодка» или «очаг», и убедитесь, что я говорю правду! – Фэрлы свальдов, имевших выход к Стылому морю, кивнули. Согласился и Ойлиф. Кто-кто, а уж он-то слышал разговоры пленников со всего мира: в столице земель гризвурдцев издавна располагался крупнейший невольничий рынок Севера.

– Так почему же наша речь так похожа? Ведь наши народы разделяют не только воды Стылого моря, но и традиции, вера. Я отвечу. У нас общая история.

Фэрлы хмыкнули, скривились. Идея о родстве с имперцами явно пришлась им не по душе.

– Столетия назад, давным-давно, еще до наступления Ночи двух лун, наши предки властвовали на землях нынешней Арландии и Лумбрии. Но когда с юга пришли чужаки, этой власти пришел конец. Силы были неравны, отступать было некуда, и выжившие были вынуждены уплыть на Север, обретя там новый дом. – Вождь остановился, смотря на реакцию фэрлов.

Теперь они призадумались, понимая, куда клонит вождь, осознавая, что дело вовсе не в далеких кровных узах. Это меняло дело. Война приобретала вполне определенный смысл.

– Тот, кто сомневается в моих словах, может прочесть эти записи лично, когда мы вернемся в Скаймонд.

Вождь беззвучно поблагодарил Юдвина, видя, как по лицам фэрлов пробежала тень возмущения. Именно молодой слуга и помог ему найти этот прекрасный повод для начала войны, откопав в архивах столицы интересные записи о прошлом Империи и Севера и поделившись ими с вождем. Брудвар отметил для себя, что мудрый Райнильф, обучавший Юдвина, не мог не знать об этих сведениях, но ничего не сказал своему вождю. Он не стал припоминать советнику этого момента. В конце концов, Райнильф со своей стороны искренне желал для Севера лучшего, до последнего надеясь, что пыл Брудвара остынет.

– Веками мы безуспешно пытались сломить оборону Империи. Веками терпели поражения. Но теперь мы сможем все изменить и положить этому конец! – Вождь распалялся все сильнее, воодушевляясь с каждым словом. – У нас, у каждого из вас, есть шанс покрыть свои имена славой, которая и не снилась вашим предкам! Мы можем восстановить справедливость и вернуть наши исконные земли! Но не только. Если мы объединим силы всех девяти племен и продолжим великий поход, то сможем сделать небывалое: поставить Императора на колени и установить власть Эргунсвальда над остальными землями южан! Я уверен, что это осуществимо, и уже доказал вам, что неприступные крепости Арландии и Лумбрии можно обратить в пыль. Если мы захватим их, обеспечим себе плацдарм, то что вообще сможет остановить наших воинов?

Фэрлы загудели, осторожно перешептываясь. Основная часть с азартным блеском в глазах уже была готова поддержать вождя. Но оставались и те, кто слушал Брудвара с показным равнодушием или сомнением. За исключением главы племени фенрисийцев, все они жили по другую сторону от Грозового Хребта.

Вождь заговорил о тактических нюансах своего плана:

– Не все племена воевали с Империей, а те, кто когда-то и пытался покорить ее берега, уже могли забыть о том, как выглядят ее границы. По этой причине я объясню для всех, почему нам выгодно нападать именно с севера. Посмотрите на карту. – Брудвар сделал небольшую паузу, дожидаясь, пока все сделают это, а после продолжил:

– На западе Империи расположены мертвые пустоши – Выжженные Земли. За ними тянутся Клыки Великана – горный хребет, который невозможно преодолеть. Атаковать с этой стороны – чистое безумие. Нападать с юга рискованно. Эти земли занимает Ситенжия – провинция Империи, которая славится своими капитанами. Ее флот представляет серьезную угрозу даже для нас. Мы можем потерять много людей еще до высадки – в морских сражениях. Кроме того, плыть до Ситенжии слишком далеко. Ко вторжению успеют как следует подготовиться. Велика опасность и того, что мы окажемся зажаты с двух сторон: король Дейшера сейчас находится в дружбе с Императором и может прийти на выручку. Как вы видите, Ситенжию и королевство Дейшер разделяет лишь Лазурное море, – свои разъяснения Брудвар сопровождал указаниями соответствующих мест на карте.

– Восток. Большая часть территории принадлежит центральному королевству Носвэрит. Эта сторона Империи защищена слабее других. Там стоит гораздо меньше крепостей. Я и сам в молодость свою частенько грабил восточный берег Империи и скажу честно, это не доставляло моей дружине особых хлопот. Но, опять же, плыть сюда, – вождь указал на карту, – совсем неблизко. Мы окажемся вдали от Эргунсвальда и подставим его под удар, если Император перейдет в контрнаступление. По этой же причине нападать с юга еще опаснее. Остается лишь север. Вернув его, нам будет легче установить контроль над морскими границами и вовремя среагировать на угрозу. Впрочем, если мы займем Арландию и Лумбрию, то в Лестергарде вряд ли будут помышлять об ударе в спину. Захват северных крепостей – это наша основная задача. Сделав это, мы обеспечим себе безопасный тыл и сможем, не торопясь, продвигаться в глубь Империи, подтягивая свежие силы и накапливая резервы. – Вождь привстал и указал на северный берег Империи. За ним поднялись и остальные фэрлы.

– Здесь расположена цепь из десятков крепостей и замков. Главнейшие из них – это Могденбург в Арландии, Обинберг в Лумбрии и, величайшая – Бранбург, на границе двух герцогств. Быстрый захват других крепостей нас не интересует. В них попросту не уместится наша армада, а гарнизон соседних сможет вытеснить нас обратно. Я полагаю, что мы должны взять Бранбург. Это позволит нам развить успех, сломить дух имперцев, а потом – изолировать остальные крепости.

– Но Бранбург неприступен, – прошептала Эльстира с дрожью в голосе, смотря на карту совершенно пустым взглядом. Очевидно, она не собиралась произносить этого вслух, отчего, ощутив на себе внимание фэрлов, тут же покраснела.

– Был неприступен, – поправил ее Брудвар. – Иначе мы бы не стояли сейчас в этой каюте. Стена, разрушение которой вы все уже видели, не уступала в прочности укреплениям Бранбурга. Падут его стены – падет и вся крепость. Я показал вам оружие, которое позволит сокрушить Империю. И мы можем построить столько подобных барж, сколько потребуется. Это лишь вопрос времени.

Впрочем, я не могу винить кого-либо из вас за сомнения. Имперцы тоже считают, что Бранбург не расколоть. Их уверенность сыграет нам на руку, если сделаем все правильно. – Брудвар придвинулся к центру стола, заговорщически понизив голос. – Они должны подумать, что наши основные цели это Могденбург и Обинберг. Мы пустим их по ложному следу, атакуя те крепости и терзая запад и восток побережья. К ним стянут дополнительные силы, оставив Бранбург с меньшим гарнизоном. Тогда-то мы и нанесем сокрушительный удар. Закрепившись на севере Империи, захватив Арландию и Лумбрию, мы начнем наступление в глубь Империи. На Лестергард. – Брудвар сел и откинулся на спинку стула, сложив руки в замок.

– Два-три года потребуется на то, чтобы построить необходимое количество барж, камнеметов и кораблей. Как только это случится, мы отплывем на войну и проведем атаку на Бранбург. Часть наших кораблей отправится терзать берега Империи раньше. Попутно захватят ближайшие острова – будет где пополнить запасы и восстановить силы. Главное, как я уже говорил, создать видимость угрозы для Могденбурга и Обинберга. О подготовке к войне так или иначе узнают, но план мы должны будем сохранить в тайне. – Горло пересохло, мысли начали путаться. Вождь хотел продолжить, обрисовав другие подробности плана, но решил, что фэрлам пришла пора выговориться. Да, в его власти было созвать знамена всех племен и объявить великий, доселе невиданный поход против Империи, обязав фэрлов беспрекословно исполнять его волю. Но Брудвар хотел, чтобы фэрлы возжелали этого сами.

После недолгого молчания слово взял Ойлиф, задав вопрос, который рано или поздно должен был прозвучать:

– Что и говорить, я впечатлен той мощью, что ты продемонстрировал нам сегодня. Размах увиденного поражает. Думаю, – он обвел взглядом остальных, – все фэрлы согласятся с моими словами. Но война, о который ты говоришь, война не только за северные земли, но и за трон Лестергарда, потребует невиданных затрат и дорого обойдется каждому племени. Эта война, успех в которой, как бы мы ни хотели, ты не можешь гарантировать. Почет, слава и уважение за ратные подвиги – это прекрасно. Но не знаю, как другие, – судя по его хитрым поросячьим глазам, Ойлиф точно лукавил, – а я хотел бы знать, что еще могут получить гризвурдцы за свой вклад в общее дело?

– Верно, – подал голос фэрл Сайсмыр. Худосочный муж с крючковатым носом, бельмом на левом глазу и ожерельем из клыков моржа. Он стоял во главе племени изварков, которое было самым малочисленным среди остальных. Они жили в суровейших условиях, обитая на самом севере Эргунсвальда и промышляя оленеводством с охотой на моржей. – Вождь, раз уже ты интересуешься нашим мнением, скажу честно, что изваркам нет дела до Арландии или Лумбрии. Чьи-чьи, а уж наши-то предки скорее всего вынырнули из Ледяных Вод, раз решили поселиться в тундре. – Фэрл то ли закашлялся, то ли засмеялся. На него речь вождя не произвела никакого впечатления.

Фронсуд побагровел и уже было хотел осадить фэрла, сказав ему нечто резкое, но Брудвар успел опередить воина.

– Я бы оскорбил всех вас, не предложив разделить плоды будущей победы. – Вождь поймал взгляд Сайсмыра, окунув того в прорубь своего презрения. Фэрл сразу как-то уменьшился в размерах. Словно побитый пес, ищущий защиты у своего хозяина, он мельком глянул на Ойлифа. Брудвар представил, с каким удовольствием раскроил бы мужчине череп прямо за этим столом. Пожалуй, фэрлу изварков не помешает напомнить о том, как следует разговаривать с Благословленным Предками и кто правит Эргунсвальдом.

– Каждый из вас… – Брудвар обвел взглядом всех собравшихся. – Каждый получит достойную награду. Земли Империи, за исключением северных провинций, куда плодороднее наших. Клянусь вам, мы справедливо разделим их между всеми племенами, сохранив власть Скаймонда. Конечно, многое будет зависеть от того, как вы проявите себя в грядущих битвах. Так, отдельно будут отмечены те, кто сможет захватить малые крепости в западной и восточной частях побережья еще до начала основной атаки.

– Захватить одно, а вот удержать – совсем другое, – хмуро пробурчал фэрл ульфскроггеров.

– Удерживать и не нужно. Главное – отвлечь внимание от Бранбурга. – Вождь снова посмотрел на Сайсмыра, будто вылил на него ушат помоев. – Разумеется, племя, которое пожелает избежать кровопролития и останется в Эргунсвальде, не будет участвовать в распределении трофеев. Так что скажете, могучие фэрлы, такие условия вас устроят?

После некоторого раздумья они стали соглашаться. Фэрлы западной части Севера ждали слова Ойлифа прежде, чем озвучить свои мнения.

– Я верю в нерушимость твоего слова, Брудвар, – молвил тот. – Гризвурдцы сделают все, что от них зависит, для победы Эргунсвальда.

Такой тон вождю нравился гораздо больше.

– Но в изложенном тобою плане остается много неясных моментов. Например, как мы будем противостоять коннице? На Суровых Пустошах ей будет где развернуться. Что будет с торговлей на рынках Шельмунда и Скаймонда? Известно ли нам, какова примерная численность войск Императора?

– Это мы сейчас и обсудим. Но прежде я еще раз задам вопрос: кто из присутствующих выступает против войны с Империей?

Ответом ему был скрип каюты. Фэрлы молчали, в их глазах застыла решимость.

Глава 3

Вожделенный берег

Стылое море, у границ Империи.

3156 год по летоисчислению северян.

Спустя три года после совета с фэрлами.

Вождь стоял на носу корабля и напряженно, до рези в глазах, всматривался в даль. В сером полумраке летнего утра вот-вот должна была показаться вожделенная полоса берега: чайки кричали об этом.

Рядом потирали глаза сыновья, нервно проверяя застежки доспехов. Они здорово проявили себя в последних битвах, участвуя в захвате островов и обманных высадках. Гутлайф, правда, быстро заимел шрам, став еще больше похожим на отца, что, впрочем, ничуть не охладило его пыла. Хагун же старался не ввязываться в бой без лишней необходимости, руководя своими воинами издали и больше полагаясь на хитрость, чем на грубую силу.

Гутлайф широко зевнул, и Хагун не преминул сунуть ему палец в рот. Братья обменялись короткими тычками и на том успокоились.

«И когда они повзрослеют? Им жениться давно пора», – Брудвар улыбнулся, перед глазами промелькнули дни минувшего прошлого. Беспечное время, когда он развлекался в компании своей дружины. Вспомнив торговца Реймоса и его манеры, вождь заключил, что, скорее всего, в глубине души мужчины всегда остаются детьми.

Неподалеку, прислонившись к мачте, изучал небо Вьёрд. За внешним спокойствием на широком лице бородача угадывалась тревога. Их общая соратница Грайдис, после долгих раздумий, решила остаться на страже Эргунсвальда. И Брудвар, и Вьёрд признались друг другу, что им не хватает компании разведчицы.

Фронсуд, хозяин корабля, на который перебрался вождь, точил меч, беспечно насвистывая. Два ряда дюжих гребцов, сидящих по обоим бортам корабля, монотонно и молча выполняли свою работу. Остальная часть воинов следовала примеру своего рэгсира, готовясь к битве с таким видом, будто впереди их ожидает простой налет на рыбацкую деревеньку. Казалось, грядущее сражение их вовсе не волнует. Но Брудвар знал, что это не так. Точно знал.

Сам вождь, несмотря на бессонные ночи, чувствовал себя бодрым и свежим, как морской бриз, дувший в лицо. Ну еще бы. Три последних года он только и думал о том, как приблизить этот судьбоносный день, и сегодня, когда цель стала так близка, вождь просто не мог позволить себе проявить хоть какую-то слабость или дать волю сомнениям.

План, утвержденный на том самом совете с фэрлами, оказался хорош. Предки знают, каких невероятных усилий стоило претворить его в жизнь, но весь риск оказался оправдан. По крайней мере, на сегодняшний момент. И не последнюю роль в этом сыграл человек, которому Брудвар доверял меньше всех: фэрл Ойлиф.

Подготовку к войне было невозможно укрыть от шпионов Империи. Тут-то и пригодились торговые связи богатого фэрла. Ойлиф пустил слух о том, что войско северян планирует разделить силы и осадить главные западные и восточные крепости северного побережья. Поскольку Брудвар строго-настрого запретил грабить купцов, гарантируя им неприкосновенность на рынках Эргунсвальда, весть быстро достигла ушей Императора.

В общем-то, фэрл Ойлиф не врал. В эти минуты корабли под его командованием должны были начать штурм Могденбурга, а флот, ведомый фэрлом Эльстирой, – атаковать Обинберг. Вот только фэрл не раскрыл всех планов. Несмотря на серьезные силы, нападения на крепости носили отвлекающий характер. Многим северянам сегодня было суждено погибнуть в заранее проигрышных боях. Это решение далось вождю нелегко, однако он тешил себя тем, что их жертва не будет напрасной. Ведь главный удар обрушится на Бранбург – ключевую крепость на северных рубежах Империи, чей гарнизон не должен был догадываться об угрозе. Брудвар часто задавал себе вопрос: есть ли у защитников шансы? Едва ли.

На кораблях, окружавших вождя, плыло пятьдесят тысяч отборных воинов, готовых сокрушить любые преграды на своем пути. От созерцания этой мощи Брудвар приходил в настоящий восторг, а его сердце наполнялось трепетом и гордостью. Раньше ему не доводилось возглавлять подобную армаду. Впрочем, как и ни одному из вождей прошлого.

Большую часть флота составляли триста узких и длинных кораблей с высоко поднятой кормой и носом. Быстроходные, изящные и надежные, проверенные временем суда отличала друг от друга одна деталь: каждое племя украшало нос корабля резной головой тотемного животного или особо чтимого духа. Так повелось еще с незапамятных времен, до наступления Ночи двух лун. В сторону берега скалились деревянные пасти волков и медведей, беззвучно кричали соколы, а пустые глазницы идолов также не сулили врагам ничего хорошего.

Пятьдесят кораблей, бывшие длиннее и шире обычного, принадлежали Избранной Тысяче. На прямоугольных шерстяных парусах был вышит герб объединенного Севера: два скрещенных топора и ель между ними. Каждое судно имело на корме деревянную надстройку с платформой для лучников, а также бронзовый пояс вдоль борта, который оканчивался стальным тараном и увеличивал крепость корабля.

Настоящим украшением флотилии являлись два десятка флагманских кораблей. Вышитые золотом алые и пурпурные паруса, золоченые мачты и флюгера с летящими птицами подчеркивали особое положение их владельцев. Они принадлежали фэрлам, их приближенным, а также опытнейшим солбъёргам, командующим частями армады. Одним из них владел и сам Благословленный Предками, решивший перед атакой сесть на судно Фронсуда.

Наконец, позади боевых судов, буксируемые силами дюжин кораблей и несчетного количества рабов-гребцов, медленно, но неотвратимо рассекали волны шесть гигантских барж, неся на своих палубах смерть Бранбурга.

Судно, на котором плыл Брудвар, поравнялось с одним из кораблей ульфскроггеров. К носу корабля был приделан мрачный, напоминающий человеческий лик, образ хозяина их чащоб. Глядя через левый борт, вождь наблюдал за подготовкой к бою вулгримов – особых воинов, для которых эта битва станет последней. Шаманы, чьи лица скрывали черные деревянные маски, ходили меж рядов мускулистых воинов и окропляли тех кровью жертвенных животных, распевая древние заклинания и заливая в рот воинам какие-то зелья. Эти мужчины, застывшие в трансе, не носили тяжелых доспехов, могло показаться, что их и не было вовсе. Оголенные торсы опоясывали широкие пояса с медными бляхами у животов, руки и ноги прикрывали легкие накладки из шерсти и кожи, плечи некоторых укрывали шкуры животных. Остальные члены команды, за исключением гребцов, обматывали вокруг предплечий воинов цепи. На конце каждой из них висел топор, целиком выкованный из металла. Каждый вулгрим крепко сжимал в руках сразу два топора. Уронить оружие до собственной смерти считалось позором. У них не было пути назад. Воины отправятся в самое пекло и станут острием атаки, по кровавому следу которой в Бранбург вторгнутся основные силы Эргунсвальда.

Подобные отряды формировало каждое племя, но входили в него исключительно добровольцы. Нередко туда брали и стариков, желающих уйти достойно: слова шаманов и дурманящий отвар пробуждали в них бычью силу и бесконтрольную ярость, позволявшую биться, не замечая боли и ран. Умереть как вулгрим считалось на Севере почетным.

Когда подготовка была окончена, воины удалялись в трюм: дожидаться своего часа.

Вдруг тревожным эхом прогудел рог. Вражеские дозорные заприметили армаду Севера прежде, чем Брудвар смог разглядеть землю. Вдалеке зажегся яркий огонек. Потом второй, третий, четвертый… Лысое побережье осветила горящая цепь, звенья которой, будто бы спускаясь с каких-то холмов, стали расходиться в противоположные стороны.

Весла чаще забили о воду – гребцы заработали с удвоенной силой. Весь флот, словно единый слаженный механизм, увеличил скорость, приближаясь к берегу.

Через несколько минут холмы превратились в каменные горы, которыми оказались толстые, грубые, монструозные бастионы Бранбурга, построенные в форме прямоугольных щитов с барельефами гербов на стенах. На их вершинах виднелись какие-то орудия. Сама крепость оказалась растянута на несколько миль и воистину поражала своими размерами.

Вождь кивнул Фронсуду и отдал приказ к началу штурма.

Бум. Бум. БУМ…

На судах забили древние барабаны шаманов. Ритмично, громко, угрожающе. Пламенные речи были сказаны, пришло время для мрачной музыки, от которой боевой дух северян распалялся, а сердца наполняла решимость и смелость.

– Суши весла! – рявкнул Ледяной Кулак, вторя крикам других солбъёргов.

Флотилия замедлила ход и остановилась на безопасном расстоянии от стен крепости, вне досягаемости вражеских лучников.

Вождь поборол желание броситься к корме и посмотреть на то, как камнеметы приведут в действие. Он ждал недолго.

Сквозь громыханье барабанов и шум волн донесся протяжный и надрывный скрип. Затем корабль качнуло так, что Брудвару пришлось вцепиться в борт. Ну а потом Брудвар увидел завораживающее зрелище: на фоне белого, слепящего взор неба полетел черный, как ворон, круглый снаряд. Ядро, размером чуть ли не с половину малого корабля, со всей силы врезалось в одну из выпирающих башен, разметав каменную кладку и обрушив ее.

Море закипело от восторженных и кровожадных криков северян, впервые увидевших подобную разрушительную мощь. Никакие речи не смогли бы убедить их в успехе атаки лучше, чем собственные глаза.

Последующие одиннадцать выстрелов создали пролом в западной стене крепости, чем несказанно обрадовали армию вторжения. Но вождь медлил, не давая команды к высадке. Камнеметы должны были проделать по меньшей мере три бреши в обороне Бранбурга, чтобы войско Эргунсвальда смогло рассредоточить силы и атаковать крепость сразу в нескольких местах. Орудия перезаряжались долго, но северяне имели достаточно времени. Имперские войска были заняты отражением атак на две другие цитадели и находились слишком далеко, чтобы успеть на выручку.

Наконец, орудийные расчеты произвели новые выстрелы. На сей раз не такие удачные: поднявшиеся волны мешали взять точный прицел. Часть из них не достигла крепости, с неимоверными брызгами упав ближе к берегу, несколько ядер пролетели выше зубчатых стен, наверняка расплющив парочку строений и людей за ними. Два снаряда попали в цель, но на большом расстоянии друг от друга. Камень кладки выдержал удар.

– Якорь мне в глотку! А это еще что такое?! – Брудвар увидел, как побледнел бесстрашный Фронсуд.

Сердце вождя ушло в пятки. Небо разрезали огненные росчерки: пять горящих комет, неумолимо приближаясь, оставляя за собой свистящий вихрь жара, летели прямо на флот северян. Защитники сделали свой ход.

Радостные возгласы сменились криками паники. На глазах у вождя от прямого попадания снаряда один из кораблей Избранной Тысячи с жалобным треском разлетелся в щепки, потопив два оказавшихся рядом судна и вызвав тучу брызг, долетевших до лица Брудвара. Вождь инстинктивно ринулся к мачте, увернулся от какого-то обломка и осознал, что был на волосок от смерти.

Громовой грохот позади и какофония звуков, напоминающих треск ломающегося дерева и визг свиньи, заставили вождя обернуться и посмотреть на источник шума.

Одна из барж горела и стремительно шла ко дну. Завалившись на бок, она тонула, увлекая за собой один из кораблей-буксиров, чья команда не успела обрубить канаты. Камнеметы накренились и, со скрипом оторвавшись от платформ, покатились по палубе, давя людей. Многие из них, пылая, прыгали за борт, отчаянно пытаясь спасти свои жизни.

Плавучие камнеметы северян дали третий залп. На сей раз гораздо более удачный, чем предыдущий. Три бастиона, на вершинах которых перезаряжали свои орудия защитники крепости, были начисто снесены. Стена между двумя из них начала трескаться, а затем лавиной рухнула вниз, обнажая внутренности Бранбурга.

И вновь со стороны крепости полетели огненные снаряды, отправляя ко дну корабли вождя и калеча воинов. Башен было много, не стоило и надеяться, что камнеметы смогут поразить их все. К тому же стало видно, что за стенами высились дополнительные вышки с катапультами, шансов поразить которые почти не было. Перевес в дальнобойной мощи явно на стороне защитников, а неповоротливые баржи являлись отличной мишенью.

Вождь лихорадочно думал, как ему поступить: придерживаться плана, дождавшись, когда в крепости откроется третья брешь, или поплыть в атаку прямо сейчас? Каждая минута промедления дорого обходилась его армии. В этой ситуации, как ему показалось, он принял единственно верное решение.

– Труби сигнал! – вождь нашел Фронсуда взглядом. – Плывем к берегу!

Ледяной Кулак не стал спорить. Это означало, что он придерживался точно такого же мнения.

Протяжный громкий звук возвестил о начале атаки. Со всех сторон послышалось ритмичное «Ху», когда гребцы слаженно выдыхали, ловко орудуя веслами. Флот Севера оживился и взял курс на Бранбург.

Внимание Брудвара привлек слабый крик за бортом.

– На помощь!

В мутной, вспененной пучине он увидел чью-то руку. И ногу. И голову. Длинные волосы, качаясь на волнах, облепили ее, словно морская тина. Только потом вождь заметил человека. Но тот хотя бы был цел. Вцепившись в обломок доски, с обожженным лицом, он из последних сил держался за деревянный остров, моля о спасении.

Вождь побежал к корме, взяв по пути трос.

– Смотри на меня! На меня смотри! – замахал тому Брудвар, пытаясь перекричать стихию и грохот войны. Поравнявшись с бедолагой, он бросил ему веревку. Мужчина сумел поймать канат и вцепился в него мертвой хваткой. На выручку подбежали Вьёрд и несколько воинов, вместе они без труда вытащили человека.

– Спасибо, спасибо, – отхаркивая воду, стоя на четвереньках, судорожно благодарил спасенный.

Вождь похлопал его по спине, но ничего не сказал. Каждый человек на Севере уже давно стал частью его дружины. А вождь, если у него была возможность, всегда старался заботиться о своих людях.

– Стрелы! Стрелы! – раздались тревожные крики. – Щиты на изготовку!

Флотилия уже подплывала к берегу, чем тут же воспользовались вражеские лучники, высыпавшие на стены, как тля на яблоню. На Бранбурге зажглась янтарная корона из сотен маленьких точек – защитники подожгли стрелы.

– Не бросать весла, защищать гребцов!!! – доносилось со всех сторон.

С бортов кораблей спешно снимались щиты. Воины бросались к соратникам, создавая заслон. Но на судне Фронсуда никто не паниковал, воины Избранной Тысячи просто исполняли приказ, действуя слаженно и четко.

– Гутлайф, Хагун, а ну живо ко мне!!! – сыновья и отец побежали к корме, заняв места в группе воинов, соорудивших из щитов нечто, напоминающее черепаху.

Отдаленный, но быстро приближающийся свист возвестил о первом залпе лучников. Перед тем как полностью спрятаться за деревянной стеной, вождь краем глаза увидел, как с небес обрушился огненный ливень.

Вжав голову в плечи, Брудвар стиснул зубы и начал молиться Предкам. Однако в данную минуту место молитв по большей части заняли отборные ругательства.

Что-то стукнуло и застряло в нескольких сантиметрах от его головы. В щит застучал редкий, но смертельно опасный град. Брудвар не видел ничего, что происходит снаружи. Зато слышал, как зло подвывает ветер, кричат люди, гремят барабаны – или то стучит собственное сердце? – а море, будто бы взбесившись от хаоса, разыгравшегося вокруг, гневно шипит и плюется солеными каплями.

Дождь стрел прекратился так же стремительно, как и начался. В воздухе запахло дымом и гарью. Не теряя ни секунды, воины принялись тушить очаги возгорания. Они должны были успеть как можно больше, пока не грянул следующий залп.

Их кораблю повезло: шерстяной парус выдержал натиск горящих игл, чего нельзя было сказать о нескольких других судах, положение дел на которых стремительно ухудшалось.

Камнеметы на баржах выпустили снаряды в последний раз: следующие уже грозили задеть корабли. Выстрелы собрали кровавый и разрушительный урожай. Почти вся центральная часть стен Бранбурга вмиг превратилась в руины. Крепкие стены не выдержали новых попаданий и обрушились, поглотив в тучах пыли сотни человеческих тел. Число лучников резко сократилось, а те, что остались, уже не могли нанести сильного урона ни кораблям, ни нападавшим.

Люди воодушевились, кто-то выкрикнул древний боевой клич:

– За вождя и Предков!!!

– За вождя и Предков!!! – в едином порыве подхватили тысячи глоток.

Вождь почти не заметил ответных выстрелов и града огненных ядер, лишь услышал, как где-то позади него что-то затрещало и загрохотало. Взгляд Брудвара был сосредоточен на узкой полосе пологого берега, заваленной камнями и глыбами. Прямо перед ним открывался вид на центральную брешь крепости, оказавшуюся даже шире, чем он смел надеяться. На горы из каменного крошева и кусков стен уже взбирались первые защитники, занимая выгодные позиции и выстраиваясь в защитные порядки, насколько это позволяла поверхность.

«Ну что ж, берег наш, теперь осталось взять саму крепость. Посмотрим, насколько крепок этот орешек».

Глава 4

Ради высшей цели

Корабли достигали суши один за одним. С них, потрясая оружием, прыгали северяне, сбиваясь в отряды и становясь в одну стену. Орущий, грохочущий, безумный прилив из стали и плоти захлестывал берег. Там, где заканчивалась линия высадки, люди спешно вытаскивали суда, ограждая фланги от возможного удара конницы.

Дыхание вождя участилось, казалось, сердце пыталось разорвать плоть, желая присоединиться к битве. Тело охватывало кровавое возбуждение, а на задворках сознания просыпался азарт прирожденного убийцы. Страсть, которую был способен ощутить лишь тот, кто не раз оказывался в мясорубке между жизнью и смертью, гнала Брудвара в бой. И погасить ее могла лишь победа.

Судно вождя коснулось мели, по инерции протащило себя, оцарапав дно, и замерло. Под команды Фронсуда откинулись трапы, и сотня воинов Избранной Тысячи, а вместе с ними Брудвар со своими сыновьями и Вьёрдом бегом соскочили с палубы.

Ледяной холод мелководья по колени объял ноги, затрудняя выход на берег. Обращать внимания на такую мелочь не было времени. Откуда-то слева засвистели стрелы – лучники били с уцелевших стен. Неточно, но и случайного попадания было достаточно, чтобы ранить или убить. Прикрываясь щитами, отряд занял оборону прямо напротив разрушенного куска стены.

Рослый воин сбоку от вождя вскрикнул и захромал: острый наконечник вонзился ему в ступню, пробив ее насквозь. К чести мужчины, тот лишь стиснул зубы, не выпустив из рук щит. Однако его бой уже был окончен.

Нечто тяжелое промелькнуло совсем рядом и упало на отряд, располагавшийся в нескольких шагах от Брудвара. На глазах у вождя люди, словно маленькие щепки, фонтаном разлетелись в стороны. Уродливый кусок стены увяз в мокрой земле, придавив собой по меньшей мере шесть воинов. Другие, стоня, крича, проклиная весь свет, валялись неподалеку. Покореженные, со страшными, открытыми переломами, вбитыми в голову шлемами и окровавленными телами, их было не узнать.

Брудвар оскалился и покрепче сжал щит, подбодрив Гутлайфа и Хагуна. Сыновья храбрились, как могли, но они оказались в таком пекле впервые. И несмотря на то, что их окружали лучшие воины Эргунсвальда, страх успел накинуть петли на их шеи.

Вождь проследил за траекторией полета. На обрыве стен уже стояли орудия, напоминавшие детские рогатки, но бывшие во много-много раз больше. Три с одной стороны и три с другой. Люди, суетившиеся вокруг баллист, держали в руках канаты, крутили лебедки, судя по всему, поднимая сотворенные камнеметами вождя снаряды.

Брудвар ощутил неприятный рвотный позыв и на миг оцепенел. Перспектива быть раздавленным его не прельщала. Он мог сразиться с кем угодно, но что можно было сделать с каменной глыбой, для которой человеческая плоть и доспех были не крепче яичной скорлупы?

Лучники северян, заметив угрозу, стали прицельно бить по людям, перезаряжавшим орудия. К счастью, высоты стен было достаточно, чтобы стрелы могли достать врага. Причудливо кувыркаясь, пронзенный, сверху свалился первый защитник. Словно набитый мешок муки он глухо ударился о землю и больше не встал. Лучники имперцев, поняв замысел, тут же начали метить в стрелков северян.

Тем временем прозвучал сигнал к первой атаке. Со свежим задором грянули барабаны. К пролому двинулась первая волна атакующих. В большинстве своем то были обычные мужчины, из которых и состоял костяк армии вождя. Земледельцы, глиномесы, кузнецы и плотники, жаждущие славы и богатств. С оружием отцов, в кольчугах, носимых еще дедами. Сейчас род их занятий не имел значения, а Брудвар был уверен в крепости руки и духа каждого из них. Эти люди выросли на Севере, а значит, их вторым ремеслом с детства была война.

Они шли сплошной стеной, плечом к плечу, укрываясь круглыми щитами. Их ждали плотные ряды копейщиков в бригантинах, занявшие крепкую оборону по всей ширине проема, созданного из обломков крепости.

Живая преграда из прямоугольных щитов защитников расступилась. Вперед вышли арбалетчики в остроконечных шлемах. Щелкнули спусковые механизмы, и северян больно ужалили тяжелые болты. С пугающей скоростью ряды копейщиков стали смыкаться и раздвигаться, выпуская новых стрелков, сменяющих друг друга на время перезарядки.

Ряды северян начали редеть: доспехи не спасали от прямых попаданий болтов, выпущенных почти в упор. Арбалетные болты, врезаясь в кромки щитов, легко раскалывали дерево, застревая в лицах воинов. Короткие залпы все чаще находили щели в кольчугах, перебивали ноги, подло впивались ниже поясов атакующих.

Брудвар с тяжелым сердцем смотрел на то, как расстреливали его воинов. Но он выжидал, ибо таков был план.

Раскатистым эхом заурчали горны. Им ответили сотни безумных и яростных криков. Вулгримы, сошедшие на берег и давно ждавшие сигнала, бросились в свою последнюю атаку. Словно бешеные псы, сорвавшиеся с цепи, они побежали навстречу смерти.

Мимо вождя пронеслась толпа полуобнаженных мужчин, к чьим рукам были привязаны топоры. Выпученные, бешеные глаза, затуманенные какой-то пеленой, звериные оскалы и страшные, в кровавых узорах лица. В эту минуту Брудвар не сомневался, что телами вулгримов действительно овладели души воинов-предков, ведя их в бой.

Северяне, медленно наступавшие под градом стрел и болтов, остановились и разомкнули ряды, уступая место орущему человеческому потоку. Этим воинам уже были неведомы ни страх, ни боль. С упорным остервенением они стали карабкаться вверх, пытаясь как можно быстрее добраться до врага.

Имперцы явно опешили от такого напора. Вождь, приблизившись к пролому, готовясь с минуты на минуту принять участие в битве, с упоением наблюдал за тем, как менялись лица защитников, когда они понимали, что странные воины продолжают идти вперед, несмотря на тяжелые раны.

На глазах у Брудвара развертывалось настоящее кровавое безумие. Вот один из вулгримов, с медвежьей шкурой на спине, крутанулся вокруг себя и рухнул на камни. Взревев, он поднялся, из его плеча торчал арбалетный болт. Воин тут же бросился в новую атаку, сумев приблизиться к рядам защитников. Копье проткнуло его насквозь, выйдя из спины влажным острием. Но северянин не сдался. Здоровой рукой он разрубил древко и уже замахнулся для нового удара, но так и не успел его нанести: еще одно копье навылет пробило шею, сумев остановить воина.

Тело пронзенного вулгрима еще не успело упасть, как на его месте уже возник другой северянин. Обухом топора ему удалось отбить выпад копейщика, а затем невероятно быстрым движением – вонзить лезвие прямо в незащищенное лицо противника. Месть последовала незамедлительно. Сразу с двух сторон в ребра воина ударили копья, а один из них размозжил его голову щитом, когда ноги вулгрима подкосились.

Подобные схватки происходили по всей длине пролома. Под жестоким напором вулгримов защитники дрогнули, ввязавшись в рукопашный бой, но все еще удерживая позиции. Однако арбалетчикам имперцев пришлось отойти в тыл, оставив копейщиков без поддержки.

Северяне, оставшиеся позади, пошли в атаку, и плотный строй распался на тысячи осколков. Брудвар уже находился в этой бушующей волне, готовой смести последнюю преграду на пути к заветной крепости.

Продвигаться по завалам оказалось непросто. Одно неверное движение грозило вывихом лодыжки – ближе к линии сражения камни стали влажными от крови, а ступни то и дело касались тел северян. Но людские крики, всеобщая одержимость битвой, до боли знакомый лязг металла о металл – вся эта музыка войны гнала вождя вперед, обострив все инстинкты и подготовив тело к нечеловеческим нагрузкам.

Когда Брудвар оказался на передовой, а вместе с ним и отряды Избранной Тысячи, воины Эргунсвальда, узнавшие вождя, издали победные возгласы и принялись биться с удвоенной силой.

Брудвар окунулся в самую гущу сражения. Звуки стали тише, стук сердца – громче. Мир превратился в череду опаснейших схваток. Подставив щит под удар копья, летевший прямо в его голову, вождь играючи шагнул к противнику, вонзив лезвие меча в щель между пластинчатым воротом и шлемом. Заметив опасность слева, вождь развернулся в направлении удара и отразил выпад щитом. Вложив всю свою силу в удар, взмахнув сверху вниз, Брудвар обрушил клинок на кисть имперского защитника, все еще держащую древко. Кольчужная перчатка не выдержала остроты меча, рассыпавшись, вместе со сломанными звеньями на камни упали и отрубленные пальцы. Копьеносец взвыл, а Брудвар, не теряя ни секунды, с хрустом воткнул меч прямо в раскрытый рот воина, оросив руины бело-красным дождем из крови и зубов.

Рядом крушил противников кузнец Вьёрд, ломая кости одноручным молотом; прикрывая друг друга, сражались Гутлайф и Хагун; во главе с Ледяным Кулаком рубились воины Избранной Тысячи, создавая глубокие бреши в ставшей шаткой обороне имперцев.

Вождь встретился взглядом с очередным врагом. Вместо копья и щита тот был вооружен одним лишь мечом. Оружием, принадлежащим кому-то из северян. Судя по всему, в бою с ним воин и потерял шлем. Лоб облепили седые волосы. Из разбитых и опухших губ текла кровь. Глаза, обрамленные сеткой морщин, смотрели на Брудвара без какого-либо страха, с одной лишь ненавистью. Что-то знакомое проглядывалось в облике этого мужчины. Если бы не чужой доспех, то вождь вполне мог бы принять его за своего.

Жизнь раскидала их по разным берегам, но нечто неуловимое все равно их роднило. Далекая история? Общие предки? Кровь? Возможно. Но размышлять над этим не было времени.

Тяжелый удар обрушился на щит Брудвара. Левая кисть заныла от боли. Второй – также приняло на себя дерево. От третьего вождь легко уклонился – видел, что противник тяжело дышит и его силы на исходе. Вождь предугадал следующий шаг врага и уже хотел сделать ответный финт, завершив дуэль, но опоздал. Меч одного из воинов Избранной Тысячи снес половину головы имперца, прежде чем тот успел заметить угрозу.

Вместо благодарности вождь испытал чувство, похожее на детскую обиду, за что сразу и пристыдил себя.

Шаг за шагом защитники отступали. Становилось очевидным, что этот натиск им не выдержать. Воины Севера уже взяли высоты и теперь гнали имперцев вниз. Брудвар отметил, что никто из последних не показал спины и не бросился наутек.

С двух сторон вновь полетели стрелы – напомнили о себе арбалетчики, заставив вождя присесть на одно колено и укрыться за щитом. Передышка оказалась как нельзя кстати. Пот застил глаза, а шлем, казалось, потяжелел за время битвы. Хотелось снять кольчугу, скинуть с себя мокрый, прилипший к телу поддоспешник и окунуться в холодные воды Стылого моря.

«Старею», – кольнула невеселая мысль.

Когда Брудвар хотел встать и продолжить бой, мимо него промелькнула какая-то тень. Тенью оказался прыжок одного из уцелевших вулгримов. Прыжок, надо сказать, великолепный, достойный воспевания в сагах.

Худой воин с татуировками рун по всей спине на долю секунды завис в воздухе, расставив руки в стороны, сжимая два топора. Северянин упал прямо в ряды отступавших. Копье одного из них вошло в живот воина, насадив тело, словно рыбу на гладкую жердь. Но перед самым приземлением вулгрим успел скрестить руки и вонзить топоры прямо в шею имперца, отчего голова последнего покатилась вниз. Харкая кровью, северянин успел подрубить ноги еще одного врага, прежде чем отправился на встречу с Предками.

Вождь подавил в себе внезапный порыв последовать примеру безымянного вулгрима. Он шумно выдохнул и успокоил себя, как мог. Убедился, что сыновья целы, и оценил обстановку.

Линия сражения быстро отдалялась от руин. Воины Севера теснили защитников в глубь крепости, за стенами которой оказался самый настоящий город. За вытянутыми блоками казарм и хозяйственных построек прятались дома из камня. Возле них мельтешили простые люди, которые, в жуткой панике, под звон колоколов, выносили свои пожитки и бежали дальше.

В центральной же части крепости приковывал внимание грубый замок с четырьмя толстыми башнями по углам. На их вершинах развевались флаги. Вождь хищно улыбнулся: сегодня он планировал сменить их на знамена Эргунсвальда.

Брудвар посмотрел направо, пробежался взглядом по внутренней стороне крепости и удовлетворенно хмыкнул, добравшись до второй зияющей дыры, которую смогли проделать его камнеметы. Судя по тому, что он вообще не смог разглядеть вражеских солдат в живой лавине северян, атака на другом участке развивалась еще успешнее.

Однако до окончательной победы было еще далеко. Посмотрев прямо перед собой, поверх голов сражающихся, вождь увидел, что на выручку остаткам копейщиков бодро маршируют ряды новых воинов, гремящим потоком стекаясь со всех улиц. В каждом их шаге, в том, как они двигались, читалась выучка и железная дисциплина. Вооруженные мечами и щитами, в кольчугах, поверх которых были надеты красно-черные плащи, солдаты быстро заполнили свободное пространство, выстроившись полукольцом и пропуская отступающих защитников.

Как только последний копейщик скрылся в их рядах, на воинов хлынул вал разгоряченных от крови северян. Сражение за Бранбург вспыхнуло с новой силой.

– А этих выродков больше, чем мы ожидали! – крикнул Фронсуд, присев рядом с Брудваром. Глаза воина пылали лихорадкой боя, на мече появились свежие зазубрины. – Еще и огрызаются, псы, – рэгсир усмехнулся, блеснув клыками.

– Ну а как ты хотел? Мы разворошили осиное гнездо и скоро заберем себе весь улей. Ладно, надо прорываться и спешить к центральным воротам, – напомнил о плане вождь. Часть войска в это время должна была огибать стены крепости и ожидать захвата врат, одновременно блокируя возможное отступление врага.

– Сделаем. Сейчас только соберу своих и ударим по центру.

По командам рэгсира почти все воины Избранной Тысячи выстроились в прямоугольник, прикрываемый со всех сторон щитами. Вперед поставили самых здоровенных и сильных.

Ледяной Кулак что-то рявкнул, и живой таран побежал на врага. В строю имперцев возникла трещина, которая вмиг превратилась в настоящую пропасть. Освободившееся пространство тут же занимали северяне, в ожесточенных и упорных боях не дававшие врагу соединить силы.

Вождь ринулся в брешь, двигаясь вслед за воинами Избранной Тысячи. Рубя направо и налево, толкаясь, плюясь, ругаясь, он пробивался вперед вместе с Вьёрдом, сыновьями и личной стражей. И чем дальше он ступал, убивая, раня, оставляя за спиной трупы, тем отчетливее понимал, что победа неизбежна. Гарнизон крепости, пусть и величайшей в Империи, уже не сможет устоять перед его армией. Эта мысль придала Брудвару неимоверных сил. Усталость и боль отступили, мышцы налились молодостью, смертельный танец, отточенный им до совершенства, стал еще безупречнее. Меч словно стал продолжением руки, а щит заметно полегчал. Вождь потерял счет времени, растворившись в окружающем безумии и став его частью.

Неожиданно вокруг стало светлее и просторнее. Словно кит, выброшенный на берег из морских глубин, он не сразу понял, что произошло и где оказался. Стена врагов пала, их место заняли фасады домов. Впереди стала видна огромная арка окованных металлом ворот.

Поддавшись всеобщему ликованию, крича наравне со всеми, он побежал на их штурм. В его сторону, откуда-то сверху, начали бить стрелы. Но выстрелы были редкими и неточными, словно лучники уже понимали всю бессмысленность сопротивления.

При виде оравы северян немногочисленная стража ворот не выдержала и разбежалась, едва ли сильно продлив последние часы своих жизней. Часть воинов Эргунсвальда разделилась и направилась ко входам в башни – подниматься на стены и добивать защитников. Другие – занялись воротами.

Вскоре решетка врат с торжествующим скрипом поднялась, тяжелые створки медленно распахнулись. Взятие было встречено громким стуком мечей по щитам и песнями. Ревя, будто невиданный и чудовищный зверь, в Бранбург хлынули свежие воины Севера.

Управлять сражением становилось невозможным. Но вождь надеялся, что опьяненные резней мужчины не забудут о его строжайшем запрете и не станут устраивать поджоги – ему и так придется восстанавливать разрушенные укрепления. Ну а в том, что будет резня, он нисколько не сомневался. Резня, насилие и грабежи – заслуженная награда для победителей. Отбери он ее – и вмиг превратится в самого ненавистного вождя Севера.

– Дело сделано, – с гордостью произнес Фронсуд. – Пусть меня разорвут духи Бездны и отымеет сам Ярдук, если сегодня им удастся вернуть эту крепость.

– Ни сегодня, ни когда-либо еще, – сказал Брудвар. Вождь не допускал и мысли, что после сегодняшнего триумфа его армии придется возвращаться домой ни с чем. – Но бой еще не окончен. Бери своих воинов, пойдем к центральному замку. Может, нам повезет, и мы возьмем живьем кого-нибудь из имперской знати. Если они еще не успели сбежать.

Путь к замку был щедро усеян трупами и залит кровью. Крестьяне в поношенных робах валялись вперемешку с обычными воинами Империи. Мужчины и женщины, старики и дети лежали на улицах в неестественных, страшных позах. Кто-то из них еще оставался в живых, но всякие случайные стоны обрывались ударами северян.

Все чаще попадались воины Эргунсвальда, которые, не дожидаясь окончания сражения, деловито копошились среди тел: обыскивали их, снимали сапоги, растаскивали доспехи и выковыривали из зубов павших ценные металлы.

На одном из переулков Брудвар стал свидетелем расправы, которую предпочел бы не видеть. Одна из дверей каменной хижины, прямо сбоку от вождя, распахнулась, и из нее, истошно крича, выбежала женщина в разорванном платье. Она врезалась в Брудвара и в совершенно диком визге отшатнулась в сторону, упав на четвереньки. Но перед этим он успел заглянуть в ее глаза. В них были ужас и боль, и ни просвета надежды. Еще вождь запомнил цвет ее волос. Каштановый с медно-рыжим отливом.

За женщиной выскочили сразу два северянина. Под громкий смех и улюлюканье они нагнали беглянку, сбили ее с ног и потащили за волосы в соседнюю подворотню.

«Старею», – вновь заключил вождь, испытав чувство вины и отвращения. Не счесть сколько таких же картин он видел. И никогда они не доставляли особых проблем его совести. Сейчас же в его голове возникло лицо Нарьяны, а в памяти ожила история ее жизни до того, как она встретилась с ним. Вождь попытался прогнать наваждение, но насилие, захлестнувшее Бранбург, всякий раз напоминало о нелегкой судьбе возлюбленной, омрачая радость от долгожданного великого триумфа.

Между тем в воздухе стал ощущаться ядовитый запах гари. К угрюмому небу потянулись бледные спирали дыма. Как и боялся вождь, кто-то позабыл о его приказе. Подтверждая опасения, на ближайшем перекрестке ему встретилась небольшая толпа, грабившая дом. Последний мужчина, выходивший из двери с пустыми руками, видимо, от досады, бросил в разбитые ставни факел.

– Взять его, – чуть не раскрошив зубы от злости, приказал вождь. – Посадить на цепь и отправить на весла. Фронсуд, распорядись, чтобы виновных нашли и наказали.

Ледяной Кулак понимающе кивнул.

Наконец, Брудвар вышел к замку, который заприметил ранее. Древний, замшелый, он гордо стоял посреди города, напоминая о его прошлом. Судя по всему, эти круглые, неуклюжие башни и зубчатые стены между ними были построены еще до того, как Бранбург получил свое название. Ворота замка были снесены и валялись неподалеку, но, судя по звукам, внутри все еще вовсю кипел бой.

Брудвар поспешил войти. В коридоре лежали убитые стражники, а первый зал, не считая поваленной утвари, был пуст. Крики и лязг металла раздавались откуда-то сверху. Быстро отыскав проход, вождь увидел сражающихся.

Северяне толпились на узкой лестнице, спиралью уходящей ввысь. Каждый новый шаг по ступени обходился им дорогой ценой – имперцы кололи и резали нападавших, которым было попросту негде развернуться.

К ногам вождя, с пустой и влажной глазницей, скатился очередной убитый воин Эргунсвальда.

– Сейчас нам пригодилась бы парочка вулгримов, – озвучил мысли вождь. Он не горел желанием рисковать собой на этой лестнице.

– Сильно удивлюсь, если кто-то из них еще жив, – пробурчал Вьёрд, тяжело дыша и опираясь на молот. Бородатый кузнец все время находился неподалеку от Брудвара, и вождь уже успел привыкнуть к его молчаливому присутствию.

Не отставали от своего отца и сыновья, впервые за все сражение подавшие голос.

– Может, просто дождемся осадных лестниц? Стены пусты, поднимемся на них и дело с концом, – предложил Хагун.

– И сколько их будем ждать? – попытался возразить Гутлайф.

– Ну, мы вроде бы никуда не торопимся, даже несколько часов ничего не изменят.

– Мы и без них справимся, – отрезал Фронсуд, прекратив спор, после чего велел раздобыть самый большой щит.

– Освободить проход! Все вниз!!! – крикнул рэгсир. – Дварвульд, ты ведь у нас левша?! Так иди и удиви этих ублюдков! – Ледяной Кулак треснул по плечам крепко сбитого воина Избранной Тысячи, нос которого был сломан по меньшей мере три раза.

Воин поправил рогатый шлем, ободряюще ухнул и двинулся наверх. Ситуация изменилась. Дварвульд, очевидно, был мастером своего дела, потому как с его помощью северяне быстро поднялись по ступеням до второго яруса замка. Не выдержав натиска, обороняющиеся скрылись за дубовой дверью. Она задержала Брудвара и его воинов еще на некоторое время.

Выбив ее, северяне оказались в просторном, но слабо освещенном зале. В его конце виднелось кресло на высоком постаменте. На нем, словно паук в темном логове, сидел человек; полумрак мешал разглядеть лицо, но даже издали вождь заприметил то, каким блеском отливают его доспехи.

Вокруг сидящего, взявшись двумя руками за длинные мечи, столпилась последняя дюжина защитников крепости. На каждом, прикрывая кольчугу, был надет черный плащ с вышитым желтой нитью рисунком на груди. Он изображал ту самую крепость, в которой они находились, и три щита над ней.

«Ну вот и все», – Брудвар медленно подходил к имперцам. Шел уверенной походкой хозяина, так, как будто всю жизнь владел этим местом. Остановился на безопасном расстоянии, нервируя имперских солдат и не спеша вступать в бой.

С кресла раздался сиплый, со скрежетом голос. К удивлению вождя, он смог понять чужую речь.

– Уж сотни лет нога врага не касалась плит этого зала. Ответь мне, кто ты, вторгшийся в мой дом? Твои ли воины убили моих сыновей?

Брудвар смог рассмотреть говорившего. Им оказался дряхлый старец со впалыми щеками, коричневыми пятнами на лице и пристальным взглядом, привыкшим требовать от других повиновения. Однако вождь засомневался, что старик смог бы поднять свое тело с места. О том, чтобы он сражался в этой груде железа, не могло быть и речи. Хотя, надо отдать должное, Брудвар находил доспех красивым. Панцирь, круглые наплечники, поножи обрамляли черные линии, повторяя их контуры. Нагрудную пластину, покрытую щербинами, выдававшими ее возраст, покрывал золотой узор. Такой же, как и рисунок на плащах стражи.

– Я Брудвар, сын Эрнульфа, сына Рагнира. Вождь Эргунсвальда. Или Севера, как привыкли говорить в Империи. Сочувствую твоему горю, но это мои воины убили твоих сыновей.

Показалось, что старик попытался встать, голова его затряслась.

– Ах, вот оно как?.. Сочувствуешь, значит… Не ждали мы тебя в Бранбурге, ох не ждали, а иначе сейчас бы все твое поганое войско кормило бы рыб.

– Возможно, – вождь не придал значения оскорблению. Все-таки перед ним сидел отец, потерявший детей. И Брудвар, как ни крути, был к этому причастен. – Тем не менее вы сражались достойно. Ваша готовность и так обошлась нам дорого, так что не вини себя. Иногда мы не в силах изменить неизбежного. Назовись и ты. Кто ты и почему так хорошо знаешь наш язык?

– Рукерт Шестой из рода Блукбертов, Великий Герцог, комендант и властитель крепости Бранбург. Мой род правит этой крепостью со дня ее основания. С тех пор, как Шторвуды пришли к власти, нам пришлось отражать ваши набеги, договариваться о мире, обмене пленными. Тот, кто правит Бранбургом, обязан знать ваш язык, так повелось издревле.

– С тех пор, как Шторвуды пришли к власти, изгнав жителей Арландии и Лумбрии за Стылое море. Ты не задумывался о том, почему наши языки столь похожи?

– А-а, понимаю, о чем ты, – крякнул старик, – слышал об этой сказке. Крестьяне начинают трещать о ней всякий раз, когда в Лестергарде поднимают налоги. Чернь она ведь такая: сегодня носит на руках, а завтра готова растерзать и переметнуться к врагу.

– Так, может, в их словах есть смысл? У меня есть веские доводы, которые подтверждают эти рассказы.

– И что мне с них? Что это меняет? Да ничего.

– О нет, это меняет многое. – Вождь улыбнулся, вспомнив о том, с каким гневом слушали его слова фэрлы.

– Может быть, ты и прав, да только вот историю пишут победители. Когда вас снова прогонят с наших земель, люди будут славить Императора, никому и дела не будет до твоих выдумок.

– Что ж, возможно, мне придется написать свою историю, – по-прежнему миролюбиво сказал вождь. – Так или иначе, твой бой окончен, Рукерт Шестой. Вели страже сложить оружие, и мы пощадим твоих людей. Да и тебе умирать ни к чему. Мы можем продолжить беседу в более спокойной обстановке.

– Развлекать тебя болтовней?! – вспылил тот. – Ты лишил меня всего, что мне было дорого! Никто из моих сыновей уже не наденет фамильного доспеха Блукбертов! – старик ударил себя по нагруднику. – Нет, Брудвар, я прожил достаточно и умру, как мужчина. Даргэн мне свидетель, я не посрамлю честь своего рода.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – пожал плечами вождь. – Вы тоже собрались на встречу со своим богом? – спросил он у воинов Империи?

Солдаты промолчали, буравя его злыми взглядами.

«Видимо, да».

– Дай-ка мне свой меч, – вождь забрал оружие у безымянного северянина, положив щит на пол. Размял кисти, прокрутив рукояти сразу двух клинков.

Один из противников начал отступать к стене, смещаясь к центру зала, но был остановлен метким броском ножа, который застрял у того в переносице. К счастью, его замысел сумел разгадать Гутлайф: имперец намеревался подрубить канаты, на которых держалась огромная люстра, висевшая прямо над северянами.

«Мой сын», – с гордостью подумал вождь, вспомнив случай на охоте.

Бросок послужил сигналом к атаке, после чего воины Эргунсвальда кинулись на имперцев, как голодные волки на раненую добычу.

Рукерт Шестой, дрожа то ли от гнева, то ли от старческой немощи, пытался встать с места. Но яростный бой закончился слишком быстро для того, чтобы комендант Бранбурга успел принять в нем участие. Последний из древнего рода бросил нелепые попытки подняться и теперь сидел на троне, смотря в глаза приближающейся смерти.

– Все еще не передумал? – спросил Брудвар. В наступившей тишине он слышал, как с лезвий его мечей падают и ударяются о пол капли крови.

– Нет. Избавь меня уже от этого позора. Тело подводит, годы уже не те.

– Тебе придется задержаться на этом свете. – Вождь подошел еще ближе, оказавшись на расстоянии шага. – Хочу выяснить, стоит ли твоя голова чего-нибудь.

Старик посмотрел на него исподлобья, с такой жгучей ненавистью, что от нее могли бы выкипеть океаны.

Вождь вовремя заметил движение руки. Сверкнул нож. Вся немощь старца вмиг испарилась. Подобно хитрому змею, он сбросил кожу и показал свою личину. Рукерт прыгнул на Брудвара в отчаянном броске, надеясь полоснуть шею. Вождь отскочил назад, пропуская врага вперед. Гремя доспехами, тот упал плашмя. Взвыв от досады, сопротивлялся, крутился, как уж, пока на него не навалились гурьбой.

Брудвар не стал ждать, когда Рукерт успокоится. Приказав сохранить ему жизнь, он покинул зал, решив подняться выше – на одну из башен замка.

Пред взором Благословленного Предками раскинулся весь город-крепость.

– О Предки, неужели у меня получилось? – прошептал он, глядя на поверженного исполина.

К счастью, зарева пожаров не были видны, лишь дым от уже потушенных туманом струился по улицам. Вождь закрыл глаза. По всему Бранбургу разносились песни северян, задорно играли трубы, был слышен отдаленный стук барабанов. Приятную музыку нарушил резкий, но быстро оборвавшийся девичий вскрик. Перед глазами вспыхнуло лицо Нарьяны.

Вождь пришел в себя, кое-как прогнав навязчивое чувство жалости.

«Всему есть цена. В конце концов, я делаю это ради высшей цели, может ли быть что-то важнее ее?»

Ветер затрепал знамя рядом с Брудваром. Семиконечная звезда в круге, увенчанном короной, плясала под холодный вой стихии. Одним точным ударом вождь снес древко, на котором крепилось знамя. Обломок с флагом камнем полетел вниз. Брудвар проводил его удовлетворенным взглядом. Вот теперь сражение за Бранбург по-настоящему окончено.

Приятная усталость накатила безжалостной волной. Она была подобна той, которую испытывает жнец, любующийся убранным полем, над которым трудился день и ночь, не разгибая спины, не зная отдыха.

Но вождь понимал, что набраться сил будет крайне важным. Ведь все только начиналось.

Глава 5

Повозка и снег

– За Брудвара, величайшего из вождей и любимца Предков! – шатаясь, напыщенно крикнул один из приближенных фэрла Бордса. Красный и, как и положено человеку из его племени, с косами и кольцами в густой бороде.

Вождь благосклонно кивнул и под восторженно-пьяный рев осушил кубок. Горький эль приятно смочил горло, в голове появилась обманчивая легкость. На время у Брудвара получилось ни о чем не думать.

Сидя на том самом троне, еще недавно занимаемом Рукертом Шестым, последним из своего рода, он просто наблюдал за тем, что происходит в зале. Вдоль его стен длинным квадратом расположились столы, за которыми набивали животы влиятельнейшие люди, обеспечившие победу его армии.

На левой и правой сторонах комнаты висели портреты бывших комендантов Бранбурга, людей, судя по кисти художника, никогда не улыбавшихся и преисполненных чувства долга.

Брудвар ухмыльнулся: вряд ли бы им понравилось то, что сейчас творилось в этом древнем зале. Захватчики Бранбурга развлекались вовсю, нисколько не стесняясь гневных и осуждающих взглядов нарисованных лиц, смотревших на них со стен.

Северяне с опухшими, но довольными лицами и пьяными глазами шумели, пели песни, обильно ели и пили, не церемонясь, бросали объедки на солому пола. Многие тискали девок, с покорным видом сидевших на коленях захватчиков. Двое, став на табурет, мочились в окно, соревнуясь в дальности струй. По меньшей мере пятеро уже пали от усталости, согнувшись пополам и заснув прямо за столами. Тосты нередко повторялись или обрывались на полуслове. Но кого это волновало, если появлялся еще один повод выпить?

Пир начался стихийно, охватил все закоулки Бранбурга и продолжался вот уже второй день кряду, достигнув своего пика. В обширных погребах крепости быстро обнаружились целые склады из дубовых бочек с элем и вином, после чего воины Севера принялись опустошать их с таким рвением и скоростью, словно каждому из них назавтра было суждено стать вулгримом и отправиться в последний бой.

Вождь понимал, что его войско заслужило короткую передышку, особенно те, кто наравне с ним принимал участие в первых атаках на стены и смог выжить в бесконечной мясорубке, дойдя до ворот крепости. А таких было много. Лишь сейчас, обильно заливая радость хмелем, поминая павших, они осознавали, как же им повезло. По этой причине вождь даже и не пытался остановить веселье, спокойно ожидая прибытия кораблей фэрла Ойлифа и Эльстиры.

Кроме того, волноваться действительно было не о чем. Ближайшие силы Империи, расквартированные в соседних крепостях и поселениях, не представляли значимой угрозы. Даже будучи поголовно пьяными, северяне смогли бы удержать Бранбург. Весть о его падении скоро должна была достичь ушей Императора, и Брудвар многое бы отдал, чтобы посмотреть на его лицо в тот момент.

Осушив очередной кубок, вождь уловил сладковатый запах горелого мяса, как будто снаружи готовили свинью на вертеле. Однако это было далеко не так. Обманчивый аромат уже давно витал повсюду, Брудвар просто успел к нему привыкнуть и старался не думать о его источнике. Он напомнил ему о том, что малая часть его армии в эту минуту не разделяет всеобщего веселья, а работает, не жалея сил, исполняя его приказ.

Вождь знал, что количество жертв в захваченной крепости будет колоссальным, а потому не мог допустить распространения болезней. В эту минуту погребальные команды прочесывали город, искали трупы, собирали их в кучи и сжигали тела. Северян – в присутствии шаманов и со всеми необходимыми почестями. Имперцев, как правило, – раздетыми догола и без церемоний. Сперва Брудвар подумывал о том, чтобы оставить тела защитников Империи в холодных подземельях под Бранбургом на тот случай, если их захотят достойно похоронить. Однако отказался от этой идеи – чтобы выдать останки павших, пришлось бы впустить в крепость огромнейший обоз, на загрузку которого ушло бы слишком много времени. Рисковать зря вождь не собирался, он и без того поставил на карту слишком многое.

Сквозь гул разговоров и чей-то визгливый смех раздался настойчивый деревянный стук. Фэрл Бордс, сидящий неподалеку от Брудвара, продолжал бить кружкой о стол до тех пор, пока в зале не наступила относительная тишина.

Мужчина, кряхтя, встал и обратился к вождю:

– Я хорошо знал твоего деда и отца…

«Так ли хорошо?»

– …Они мечтали объединить Эргунсвальд и сделали это. Но как бы ни были велики их деяния и мудрость, никто из них даже и не помышлял о том, что пред Благословленным Предками может склониться Империя Шторвудов. Признаюсь, мне тоже плохо верилось в это. До вчерашнего дня, – в серых глазах полыхнуло пламя. – Теперь же я вижу, что ошибался. Сильно ошибался! – по могучему телу пробежала судорога. – Взятие Бранбурга – это поражение Империи, которое обеспечит нам тысячу побед! Так выпьем же за то, чтобы все твои планы и впредь сбывались. Ибо это возвысит Эргунсвальд и принесет ему процветание. – Бордс поднял кубок над головой и добавил: – Твой отец гордился бы тобой, – осушил его долгим залпом и сел, уставившись в одну точку.

Речь была встречена бурным и громким одобрением, эль вновь потек рекой. А вот Брудвар, услышав последние слова фэрла, неожиданно приуныл. Злость на отца давно угасла, время затянуло раны, оставив на месте воспоминаний о прошлом лишь пустоту. Но сейчас от этой пустоты защемило сердце, а грудь начали раздирать противоречивые чувства.

Всю свою жизнь он стремился доказать отцу, что ничуть не хуже старшего брата, что он способен на многое и достоин трона Скаймонда не меньше Сигизмира. И вот теперь, когда он вторгся в Империю и пирует в самом Бранбурге, имея за спиной величайшее войско в истории Эргунсвальда, отца нет рядом. Эрнульф не увидит его триумфа. Не сможет сказать, что ошибался в младшем сыне. Это было до невозможности обидно. Несправедливо, как если бы его жена Аструд села на трон Скаймонда.

Углубляясь в дебри невеселых мыслей, Брудвар подумал о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы отец поверил в него. Могли бы они штурмовать Бранбург вместе?

«Наверное, чтобы это произошло, я должен был бы убить Сигизмира, – мрачно заключил вождь. – А сам отец просто должен был родиться другим человеком».

Его мучили вопросы. Самые разные, на которые он уже никогда не сможет найти ответы.

Вспоминал ли отец его перед смертью?

Переживал ли о том, как все потом сложится?

Сожалел ли, хоть на каплю, о том, как отдалились они в последние годы?

Хотел ли он все исправить, хоть иногда?

Почему… Почему ему вообще так важно, что подумал бы о нем отец?! В глубине души Брудвар знал ответ. Знал, но не желал признаваться в этом, ища другие причины своих терзаний. Да, Эрнульф оказался далеко не самым достойным человеком. Его двуличие и коварство дорого обошлись всему Северу и, за что Брудвар больше всего ненавидел отца, его дружине. Но как бы сильно ни кипели в сыне злость и обида, какая-то часть всегда любила Эрнульфа. Потому что, как ни крути, он был отцом Брудвара. И другого у него уже никогда не будет.

Вождь улыбался, смеялся, продолжая пить, кивая собравшимся в зале, бросая ответные речи, но внутри чувствовал себя глубоко одиноким. Не помогало даже присутствие сыновей. Непрошеная грусть овладела сердцем и никак не хотела уходить.

Брудвар подумал о Нарьяне. Это всегда помогало в трудные минуты. Но сейчас стало только хуже, а к чувству вины примешивался еще и стыд. Ведь прощаясь, он будто бы сбежал от нее, как безусый юнец от заботливой матери, боящийся пропустить выступление уличных скоморохов. Теперь вождь понимал это.

Будет ли она гордиться им, узнав о победе?

«Вряд ли», – Брудвару вспомнился выразительный и печальный взгляд девушки, с которым она провожала его в их последнее утро.

Интересно, как сильно выросла их дочь? Пошла ли она в мать или отца? Узнает ли она его, когда он вернется?

«Вряд ли…»

Вождь невольно свел брови вместе, сжав кубок так, что затрещало дерево. На миг ему захотелось бросить все и вернуться к Нарьяне с первым же кораблем, прижать ее к себе, взять на руки дочь и сказать им, как сильно он их любит.

Но лишь на миг. Ведь, в конце концов, он шел к высшей цели и понимал, что ради нее придется чем-то жертвовать. Когда-нибудь он обязательно обретет мир и покой…

«Возможно».

Между тем находиться в зале стало невыносимо. Праздник надоел, всё и все вокруг раздражали, шум и галдеж отдавались ноющей болью у висков. В то же время вождь не хотел покидать пир в одиночку. Ему было крайне необходимо с кем-то поговорить, и этот «кто-то» имел вполне определенное лицо. Широкое, бородатое, внимательно смотрящее прямо в глаза и, казалось, понимающее все, что происходило у него в голове.

Брудвар едва заметно кивнул в сторону выхода. Вьёрд намек понял, заговорщически приподняв один уголок рта.

Только когда поднялся, вождь ощутил, насколько же был пьян. Ноги еле держали тело, рассудок затуманился, фэрлы и другие люди будто водили вокруг него хоровод, а их улыбки и крики стали казаться ему оскорбительными. Возникла мысль: а не насмехаются ли они над ним, видя, как тяжелы его движения? А не взять ли одного за грудки, да и треснуть о стену, показав, кто здесь хозяин?

Что обсуждают аркалы за тем дальним столом, да еще и ухмыляются, бросая на него такие наглые взгляды? Никак забыли, какую милость он оказал их племени?!

Чего это так насупился фэрл Дулдалмерджорн (ну какое же дурацкое имя!)? Не по вкусу местная выпивка? Или соскучился по фэрлу Ойлифу? А не вынашивают ли они заговор против него?

Странно, чего это вдруг все притихли?

Брудвар вовремя остановил себя, стряхнув крепкие объятия хмеля. Прокашлявшись, он обратил заминку в шутку.

– Ох и долгий же выдался денек! Никак сегодня спать буду крепко, вон как эти достойные мужи, – указал на воинов, храпевших у миски с объедками. Подождав, пока стихнет волна смеха, продолжил: – Что ж, не хочется вас покидать, но боюсь, если задержусь еще на пару тостов, то и к следующей зиме не встану. Еще раз благодарю всех вас за… – вождь замешкался, забыв, что хотел сказать, – за смелость, за… за храбрость, за… В общем, – махнул рукой, – за то, что каждый из вас сделал для этой великой победы! Запомните этот день, ибо с него начинается новая история Эргунсвальда!

Кружки забарабанили по столам с новой силой, раздался очередной крик: «За вождя!», дав сигнал к новому этапу попойки.

Уходя, вождь старался идти ровно, но сделать это было непросто. Он чувствовал себя кораблем, попавшим в разрушительный шторм. Невидимые волны безжалостно качали его во все стороны, так и норовя свалить с ног. Кто-то попытался взять его под руку, но Брудвар лишь раздраженно отмахнулся. Сосредоточившись на очертании низкой двери, Брудвар настойчиво пошел к ней, твердо решив пройти это испытание в одиночку.

К его счастью, к залу вело несколько потайных ходов и примыкающих к ним лестниц, сделанных под более щадящим углом. При мысли о спуске по тем крутым ступеням, которые удерживали воины Империи, вождь ощутил тошноту и резкое головокружение. Пара бедолаг сегодня уже успела свернуть шеи и разбить головы там, а он меньше всего на свете хотел погибать таким же бесславным образом.

Вождь облегченно выдохнул лишь тогда, когда взялся за деревянную ручку и убедился, что не ошибся дверью. Протолкнув свое тело сквозь узкие коридоры, царапнув плечами холодный камень, вождь, наконец-то, оказался на зубчатой стене. Она вела к части замка, где расположились покои бывших комендантов Бранбурга. Ныне их занимал вождь Севера. На полпути Брудвар остановился, приказал страже удалиться и оставить его наедине с Вьёрдом.

Старые друзья долго молчали, прежде чем хоть кто-то из них проронил слово. Стоя рядом, положа руки на стену, они смотрели в густую темноту ночи. Сейчас она казалась им по-летнему жаркой.

Усталый, потрепанный Бранбург засыпал. Дотлевали погребальные костры. Гасли одинокие факелы и лампады. Теплый свет рукотворных огней сменило морозное сияние тысяч звезд и тусклого полумесяца. Стихли пьяные крики и задорные песни. Заговорило Стылое море, то беспокойно шумя, то переходя на успокаивающий шепот.

Постепенно к Брудвару возвращался контроль над собой. В голове посвежело, мысли прояснились, а глаза перестали смыкаться.

Вьёрд откупорил флягу, глотнул и передал ее вождю.

– Давай-ка выпьем за наших. Жаль, что немногие дожили до этого дня.

– Жаль, – Брудвар поднял емкость к небу. Он помнил имя и лицо каждого, кто погиб в ущелье Четырех Ветров. Вождю представилось, как они улыбаются ему, поздравляя с победой. От этого стало легче. – За нашу дружину. Они заняли почетные места в своих родовых кольцах. Вечная им память и уважение. – Нечто терпкое и горькое, как полынь, обожгло горло. Вождь даже не скривился.

Кузнец понуро опустил голову. В глазах застыла странная нерешительность и какая-то печаль.

«Неужели он все еще так сильно грустит по дружине? – задумался Брудвар. – Хотя, а почему бы и нет?» – по опыту вождь знал, что хмель не облегчает боль, а лишь усиливает чувство потери. Однако тот же опыт подсказывал, что Вьёрда терзает нечто другое.

Вождь покинул зал с острым желанием поделиться с давним соратником всем тем, что тревожило его. Но сейчас он ясно понял, что выговориться нужно было как раз другу. Вот только Вьёрд не решался первым начать разговор.

Эх, а ведь раньше они могли болтать всю ночь без умолку! Казалось, они были детьми, когда в последний раз делились друг с другом секретами и советовались по вопросам, на которые не могли найти ответы ни сердце, ни разум.

– Присядем? А то ноги что-то сегодня не держат, – улыбнулся Брудвар.

– Ну давай, – прокряхтел Вьёрд.

Друзья вытянули стопы, прислонившись к стене. Флягу с настойкой поставили между собой. Так, на всякий случай.

– Вьёрд, скажи честно, почему ты поплыл со мной?

Кузнец тряхнул головой, но не ответил. На лбу пролегла глубокая складка. От молчания друга Брудвару стало досадно. Вождь не выдержал.

– Помню, ты так резко изменился после гибели дружины. Да тебя будто подменили! Ты отказался пойти ко мне на службу, а ты знаешь, я бы тебя не обидел. Ладно, плевать на службу, не всем Скаймонд по душе, но ты мог занять мое место и возродить дружину. Но ты уступил Грайдис и не вступил в ее отряд. Ты хотел мира, я помню. Но получив его, ты… Ты стал другим. Другим, понимаешь? Ты отдалился. И я не вижу, чтобы мир сделал тебя счастливее. Но время идет, а ты так ничего и не объясняешь мне. Мы много пережили с тобой, и, ты уж не обижайся, я считаю, что не заслужил такого отношения. Уж мне, МНЕ, ты бы мог сказать, что с тобой происходит!

– Я…

– Дай договорить, – распалялся вождь. – Да, в последние годы ты вроде как стал напоминать себя прежнего. Но я-то вижу, что с тобой не все хорошо. И кровь на твоем молоте не убедит меня в обратном… – Брудвар жадно выпил, задрав подбородок кверху. Внутри него все кипело, хотелось сказать что-то резкое, выплеснуть всю злость наружу. Хотелось, чтобы Вьёрд понял его чувства. Но Брудвар, уже второй раз за ночь, остановил себя, осознав, что перебрал. Как раз вовремя, потому что друг потянулся за флягой, неспешно глотнул, после чего изрек:

– Мне просто тяжело говорить об этом. И стыдно. – По заросшим скулам заходили желваки.

«Стыдно?!» – Брудвара словно окатили бадьей ледяной воды. Вьёрд был одним из немногих мужчин на его памяти, которые не снимали напряжение после битв, насилуя мирное население или отрезая ему пальцы. Он вообще всегда старался поступать по совести и действовать в соответствии со своими принципами. Брудвар пытался жить так же, но понимал, что у него это получалось хуже.

– Что бы ты ни натворил, уверен, ты зря себя коришь, – как можно мягче сказал вождь.

– Дело не в этом, – Вьёрд закусил губу. Взгляд его стал таким грустным и тоскливым, будто он впитал в себя всю горечь и боль мира. – Я не могу иметь детей. А ты не представляешь, как я хотел бы этого. Я бы все отдал за эту возможность…

Брудвар замолчал. Он и представить не мог, что речь пойдет об этом. Пока не знал, что следует сказать, чувствуя смущение за недавний порыв.

– Ты знаешь, после гибели дружины я и впрямь решил, что настало время для перемен. Еще и Одноглазый со своим последним словом… Ну, ты помнишь, знаешь, наверное…

– Помню, знаю.

– Я думал, что уж в этот-то раз Предки не откажут мне в продолжении рода и все получится. Но нет. Чуда, чтоб его, не случилось.

– Почему ты думаешь, что дело в тебе?

– Я это знаю, – твердо сказал Вьёрд. – Ты помнишь сколько у меня было жен еще до того, как ты стал вождем?

– Ну, пять уж точно.

– Восемь, Брудвар, восемь.

– И что с того? Всякое бывает, не сошлись характерами.

– Да нет, это я так тебе говорил. Правда была в том, что ни одна из них не понесла от меня.

– Значит, плохо старался.

– Перестань, – отрезал кузнец. – А сколько у меня было рабынь? Я покупал и трахал их дюжинами, но ни одна, понимаешь, ни одна не родила мне сына или дочку! Вот и в последний раз ничего не вышло… Когда молитвы перестали помогать, я обратился к шаманам и лучшим костоправам, которых смог отыскать. Немногие осмелились сказать мне правду в лицо. Те, кто посмелее, сказали, что, скорее всего, я отморозил яйца еще в детстве, – со злостью произнес мужчина. – Студеный берег, да поглотит его Бездна, сделал меня бесплодным.

Вождь помнил ту историю. Однажды юный соратник чуть было не погиб, провалившись под лед. Да и вообще, кузнец часто вспоминал, в каких суровых условиях ему приходилось раньше жить и как он постоянно мерз. Вьёрд, хоть и был северянином, ненавидел зимы.

– Разве никто из шаманов не может тебе помочь? Да быть такого не может!

Вьёрд скривился.

– Думаешь, я не слушал их советов? Ха, как бы не так! Я много чего испробовал, поверь, очень много. Проклятие, да я жрал высушенный член кабана и запивал его отваром семян подорожника! – Мужчина взял камень и швырнул его в темень. – Расскажешь кому-нибудь – убью, – буркнул в конце.

– Ну и дела, – Брудвар покачал головой. – Мы живем в мире, населенном богами и духами, полном диковинных вещей. В мире, где шаманы могут убивать чудовищ словом и лечить почти мертвых. И… И никто не может помочь тебе?

– «Иерония», как сказал бы Одноглазый.

– Ага, так и сказал бы.

– В конце концов я понял, что мирной жизни мне уже не видать, и пошел за тобой, – голос Вьёрда стал тихим, как журчание ручья. – Вот и вся правда. Кто знает, может быть, на этом берегу Стылого моря найдется способ что-то изменить?

Вождь придвинулся к соратнику, закинул руку ему на шею и полуобнял.

– Если он есть, будь уверен, мы найдем его. Слышишь меня? Найдем! – Разгоряченный от хмеля и светлого прилива дружеских чувств, он искренне хотел помочь Вьёрду и верил в то, что все получится. Не знал как, но верил.

– Да когда тебе его искать-то? – осклабился кузнец. – Вишь, каким важным человеком стал.

– Найдем, ты не переживай. Вот разберусь с Императором, и тогда заживем…

– Нет, Брудвар, это вряд ли. И ты лучше меня это знаешь. Вождь меньше всех властен над своим временем. У тебя полно других забот. Так что, как раньше, уже не будет. Тут я сам по себе.

– Ну, может, ты и прав, – Брудвар не стал отрицать очевидное, хотя ему хотелось продолжить спор.

Друзья притихли. Выпили, думая каждый о своем. О прошлом, о днях былой и стремительной молодости. О серебре в волосах, которым наградило их время.

– На самом деле я уже смирился с… этим, – безрадостно прошептал Вьёрд. – Вряд ли здесь что-то можно изменить. Просто… Просто это так обидно. – Глаза кузнеца увлажнились, засияли, отражая свет звезд.

Брудвару было горько от понимания того, что он ничем не может помочь другу. В то же время он осознавал, что если соратник будет продолжать в том же духе, то в конце концов зачахнет и потеряет интерес к жизни. А этого нельзя было допустить. Вождь вспомнил о том, что когда-то не раз выручало его в минуты отчаяния и безысходности. В мыслях родилось одно сравнение, которое показалось ему удачным.

Он сжал плечо друга, придал голосу металла и, глядя в лицо, сказал:

– В жизни много смыслов. Ты должен найти себе другой, тот, от которого твое сердце будет петь и плясать.

– Хм, в этом я тебе всегда завидовал. Ты всегда умел их находить. Даже когда твой отец отказал тебе в праве на трон. И когда Аструд изменила тебе.

– Да, что и говорить, нелегкое было время. Но я справился. Справишься и ты. Иногда жизнь похожа на повозку, которую засыпал снег. Можно ждать, пока он растает, и потом двинуться дальше. А можно сделать усилие и расчистить ее самому, не дожидаясь прихода тепла. Но правда такова, мой друг, что ты не можешь знать, настанет для тебя весна или нет. Тебе пора идти дальше, – подвел итог вождь, – хочешь ты этого или нет.

Вьёрд не ответил, но его глаза лучились благодарностью.

– Найди новый смысл и кати свою повозку к нему, ты сможешь это. И, Вьёрд… Мне не очень удобно говорить об этом, предлагать такое, но скажу, что думаю, а ты уж сам разберешься. Многие жены не дождутся своих мужей после войны. Ты всегда сможешь взять кого-нибудь из них под свое крыло, и их детей тоже.

– Я думал об этом. – Кузнец почесал щеку. – Но свое, конечно, всегда ближе…

– У тебя большое сердце. В нем хватит места не только для тех, кто с тобой одной крови.

– Хах, возможно, – едва заметно улыбнулся кузнец. Хандра ушла с его лица. – Спасибо.

Вот теперь Брудвар узнал Вьёрда! Перед ним был тот же мальчуган, что и в детстве, с живым и добрым, никогда не унывающим взглядом. Ну да, он отрастил бороду, заимел большущую мозоль в области живота, вырос, раздался вширь и оброс мышцами. Но это был тот же самый Вьёрд, с которым они истоптали тысячи миль и побывали в стольких переделках, что хватило бы и его правнукам.

Разговор принял куда более открытый и беспечный характер. Страже было велено принести еще выпивки, а Вьёрд и Брудвар принялись по десятому разу обсуждать битву, не забывая в очередной раз поминать павших.

– Слушай… Ну а ты-то сам как? – Кузнец икнул. – Как себя чувствуешь? – язык Вьёрда заплетался, но соратник не выпускал из рук фляги.

Вождь подумал о грядущих переговорах с послами. Об указаниях, которые нужно будет со дня на день раздать фэрлам. О том, какие испытания ждут его армию. В голове постоянно крутились сотни мыслей. Просто до ближайшего утра он старался держать их под замком.

– Чувствую, что еще долго не смогу уснуть.

– Нет покоя заднице на троне, – глубокомысленно заметил Вьёрд, выдав очередную «мудрость» и уловив настрой друга.

– Это уж точно.

– Ну а по Нарьяне-то своей скучаешь, нет?

– Конечно.

– Она славная. Странная, но славная, этого не отнять.

– Ей нелегко пришлось.

– Ну а кому вообще в этой жизни легко? Не считая тебя, – усмехнулся Вьёрд.

– Она – якорь, который держит меня на плаву. Думаю о ней – и все сразу становится проще. Жаль только, что увидимся еще не скоро. Но когда это произойдет, – вождь представил, как вместе с Нарьяной и дочерью лежит в поле цветов, – Эргунсвальд останется без вождя.

– Эх, Брудвар-Брудвар. У тебя есть все: титул, сыновья, любимая женщина. Чего тебе неймется-то, а? – то ли в шутку, то ли серьезно спросил Вьёрд.

– Мне не дает покоя мой смысл.

* * *

Перед рассветом, когда глаза друзей уже слипались, а их слова напоминали мычанье коров, кузнец воскликнул, взметнув палец кверху:

– Ого! Глянь-ка! Видел, нет?!

Короткий, но яркий росчерк полоснул небо, исчезнув так быстро, словно был мороком.

Брудвар, как и Вьёрд, нахмурился, заметив падающую звезду. Но больше по привычке, зная, что веками это толковалось шаманами как дурной знак.

– Не к добру это.

– Возможно. Для Империи. Для нас – к удаче.

* * *

Даже палач, живьем сдирающий с людей кожу, показался бы ему куда более милосердным, чем это тошнотворное утро. Голова болела так, будто по ней всю ночь били обухом топора, а в череп тыкали раскаленными иглами. Горло превратилось в выжженную пустыню. В рот, казалось, нагадило стадо коров. Глаза слезились и никак не хотели открываться. Мышцы облепил свинец, а позвоночник явно прилип к кровати.

Да, знают Предки, похмелье не обманешь. Оно всегда напомнит человеку об его истинном возрасте. Куда подевались вчерашняя удаль и ощущение легкости? Как он вообще попал в свои покои? Проклятье, а не обоссался ли он на глазах у стражи? Это ведь они заботливо приволокли его сюда, кто ж еще?

– Не-е-ет, – протянул Брудвар, приложив кулаки к воспаленным вискам.

«Как же плохо», – чуть не заскулил от бессилия.

Охая, он привстал на локоть и лихорадочно осмотрел комнату в поисках чего-то, что смогло бы утолить жажду. Повезло. Видимо, стражники оставили графин с водой, заботливо поставив его на соседней тумбе.

«Надо бы прибавить им жалованье», – с благодарностью подумал Брудвар, припав губами к жидкости.

Вождь вновь упал на кровать в слабой надежде на то, что ему еще удастся заснуть и следующее пробуждение станет не таким ужасным. Тщетно. Погрузиться в сон было ничуть не легче, чем оседлать дикого жеребца на скаку.

Собрав себя по частям, Брудвар встал и распахнул ставни. Свет резанул глаза, заставив прищуриться. Испытав новый приступ тошноты, он поморщился и отошел в сторону, оказавшись у массивного стола из ясеня. Опершись на него и выпрямив руки, посмотрел пред собой.

Взгляд уперся в старинное зеркало в черной оправе. Поверхность была мутноватой, нижняя часть – в трещинах. Отражение пугало. На Брудвара смотрел незнакомый, осунувшийся и неопрятный мужчина. Его безупречно черные волосы словно выцвели. И их стало меньше. Татуировки у висков поблекли. Лицо покрыла сетка морщин. Сапфир зрачков терялся в окружении красных белков. Кожа под глазами некрасиво обвисла. Серая, незнакомая щетина делала его похожим на портового бродягу.

Он ли это? Конечно, нет! Ведь вчера, когда он болтал с Вьёрдом и размышлял о смысле жизни, ему было ничуть не больше семнадцати.

Но этот шрам через все лицо, от виска до челюсти… Нет, это точно он. Просто ему уже почти сорок зим…

Вождь продолжал смотреть на себя, прокручивая в голове картины прошлого. Однако, вопреки ноющему телу и дождливому настрою, он не скатился в яму уныния.

Смысл, его смысл протянул руку помощи, а холодный разум, расставивший все по местам, унял страх перед будущим.

«Большая часть жизни позади, это так. С каждым годом тело будет чахнуть, а я – слабеть. Ничто не вечно, а прошлое – не вернуть. Хватит ныть, пора приходить в себя. Надо успеть завоевать Империю до того, как мое тело обратится в прах».

Приведя себя в порядок, Брудвар послал за Юдвином, приказав тому отыскать, а точнее «хоть из-под земли достать», сносного художника. У вождя возник замысел. Он, во что бы то ни стало, захотел свой портрет. Но все же не с тем землистым лицом, что увидел в отражении. В памяти потомков он должен остаться другим. Моложе, сильнее и, возможно, чуточку повыше.

Интерлюдия. Айтул

Айтул слышал крики отовсюду. Слабые, приглушенные – в катакомбах под найденным храмом. Пронзительные, рваные – там, где ступал он сам и другие ученики Сакгота, оставляя после себя лишь кровавый туман. С голодной страстью, торжествующие, мрачные – в его собственном разуме.

Боги смеялись и вопили, предвкушая победу своих последователей. Вместе с ними искренне, как узник, вышедший на свободу, радовался и Айтул. Сегодня Древние вернут себе часть отобранного могущества. Его силы, милостью Сакгота, также возрастут, приблизив неизбежное возмездие.

Судьбоносное видение, посланное учителю, привело служителей к храму Даргэна, затерянному у подножия Пепельных Гор. Храму, изношенному временем, чьи шпили давно сточил ветер. Однако святилище было не из простых. Его обнесли стеной, выкопали спереди глубокий ров, превратив сооружение в небольшую цитадель. Препятствия обнаружились и внутри: как оказалось, путь к главному залу пролегал через лабиринты коридоров и лестниц.

Сакгот предупреждал, что храм будут стеречь не обычные солдаты или монахи, а воины из некоего братства Алой Длани, веками боровшегося за чистоту веры. Уважительный тон учителя, с коим последний говорил об ордене, сказал Айтулу многое о враге.

Однако опасения пока не оправдались. Сакгот хорошо подготовил и обучил их. У охранявших храм людей, не помышлявших об атаке, не было никаких шансов.

Укрывшись ночью, Айтул, Сакгот и его девять учеников легко прошли за стену и разделились на три отряда. Учитель взял с собой бывшего фэрла и двух эмиссаров. Ну а дальше началось истребление.

Шипел Сакгот, извергая проклятия, – и люди в ало-серых сутанах взмывали вверх, превращаясь в истошно орущие куклы. Их кости, словно высохший тростник, ломались под гнетом невидимой силы, плясали внутри тел, выйдя из суставов. Тех, кому повезло больше, волна Силы просто бросала об узкие проходы, разбивая головы, лишая сознания.

Мощь эмиссаров была не столь явной, но остановить их все равно никто не мог. Фигуры в темных капюшонах делали пасы руками, чертя в спертом воздухе древние знаки еще быстрее, чем сверкает молния. Усиливая связь с Богами, они насылали видения и кошмары, болезни, разъедающие плоть с ужасающей скоростью.

Айтул не отставал от собратьев, однако старался держать прямую связь с Богами, не опираясь на помощь символов и амулетов. Это было куда изнурительнее, но и Сакгот не зря говорил, что у Айтула есть шанс стать лучшим учеником и превзойти других. Долгое обладание реликвией, которую он отыскал на Севере, оставило свой след на его способностях. Еще Айтул научился слышать Богов. Не тот обманчивый шепот Сакгота – а настоящие голоса Девятерых. Сегодня они гнали его вперед, направляя волю и движения.

Наконец, перешагнув очередное тело, группа оказалась у высоких дверей. Сердце Айтула забилось чаще. Он чувствовал: души Древних спрятаны где-то рядом!

Сакгот щелкнул длинными, похожими на паучьи лапы пальцами. Створки прогнулись, затрещали и вылетели, словно их вышибли тараном. Вслед за учителем Айтул прошел внутрь.

Запахло благовониями. Круглый молитвенный зал, опоясанный колоннами, освещали десятки свечей. После привычного мрака, в котором жил Айтул, их свет показался особенно ярким.

В середине святилища на высоком постаменте стояло каменное изваяние. Фигура в два человеческих роста смотрела прямо на вошедших. Длинные одежды и капюшон, скрывавший лицо, делали статую похожей на его собратьев. Однако на этом сходство заканчивалось. Три пары крыльев, расправленных позади, могли принадлежать только одному существу в этом храме. Даргэн Просветитель, сложивший кисти на рукояти меча, воткнутого в землю, словно предупреждал: чужакам здесь не рады. Чем-то властным, невообразимо старым веяло от этой статуи. К своему стыду, засмотревшись, Айтул испытал тень раболепного, необъяснимого страха. Он вздрогнул, когда ложный Бог заговорил, прогремев басом:

– Убирайтесь в нору, из которой вылезли. Здесь уже нет того, что вы ищете.

Сакгот засмеялся. Хрипло, угрожающе.

– Покажиссь, чщеловечишшка. Или ты правда думаешшь, что я поверю в такую дешшевую уловку? – прошипел с издевкой, как волк, загнавший зайца в нору.

Айтул приободрился. Наваждение спало, теперь он злился, осознав, что позволил себя так легко обмануть.

Раздался скрип плохо смазанных дверных петель. С противоположной стороны зала в помещение проскользнули четыре тени. Вторая группа эмиссаров тоже нашла путь в святилище.

Айтул огляделся, ища выходы. Удовлетворенно хмыкнул, не найдя другие и обнаружив человека за одним из столпов.

«Я тоже его вижу, – беззвучно сказал Сакгот. – Не торописсь, должны быть и другие. Они нужны нам живыми».

«Живыми? – удивился Айтул, но не стал уточнять, зачем. Он задумался, почему не чувствует сладкого запаха ужаса, что всегда выдавал людей, где бы они ни прятались. – Неужели их вера так сильна?»

Враг не стал дожидаться, пока его застанут врасплох. Из-за колонн, сразу с нескольких сторон выскочили пятеро. Айтул успел заметить арбалеты, прежде чем, повинуясь инстинкту, отпрыгнул в сторону. Раздались щелчки, у его головы посыпалась каменная крошка. Святилище огласил протяжный, полный могильного холода вой.

В этот момент Айтул испугался по-настоящему. Он никогда не слышал, чтобы его братья так кричали.

«Какое оружие смогло их так ранить?! Наверное, оно выковано из того сплава, которого опасался учитель… Заговоренный металл. Неужто он самый?! Сакгот намерен взять этих солдат живыми? Ну уж нет. Своя шкура дороже».

Айтул вытащил кинжал длиною с локоть. Сила – это хорошо, но со сталью он всегда чувствовал себя безопаснее. Кинжал напоминал ему, откуда он был родом.

Бежали в его направлении. Судя по звукам, люди побросали арбалеты. Правильно. Враги не хотели терять время, перезаряжая оружие. Но вряд ли они нападали с пустыми руками.

Догадка оказалась верной. Как только показалась тень, Айтул вынырнул из укрытия и вонзил острие в шею противника. Выхватил из ослабевших рук меч… и тут же уронил его, испытав дикую боль. Ладонь будто коснулась раскаленного железа! Плоть дымилась, покрываясь уродливыми волдырями.

Следующий удар должен был рассечь плоть фэрла, но на помощь пришел Сакгот. Как и любому из них, учителю нужно было видеть жертву, чтобы поразить ее. Айтул как раз предоставил такую возможность, отвлекши внимание на себя.

Троих отбросило к середине зала, прямо к статуе Даргэна. Эмиссары тут же набросились на них, не давая встать.

Четвертый воин оказался крепче остальных. Стиснув зубы, он припал на колено и опирался на меч с крылатой гардой. Глаза слезились гневом, на губах кипело отвращение, будто он видел пред собой давно прогнивший труп. Человек был абсолютно лыс, но его голову покрывала густая сеть синих письмен, абсолютно не похожих на руны северян.

На лбу проступили вены, заблестели капли пота. Словно превозмогая невидимый барьер, воин сумел встать. Рыча, он замахнулся на Сакгота, вынужденного отступить назад.

Айтул, собрав всю волю в кулак, вознес молитвы Древним. Возникло знакомое, приятное чувство полета. Он представил себя птицей, свободно парящей над горами. Орлом, который пикировал вниз и хотел разодрать свою добычу. Айтул сомкнул веки.

Воин закричал. В тот же миг Айтул почувствовал на губах соленое и кислое, а под ногтями – теплое и мягкое. Фэрл открыл глаза.

Человек согнулся, одной рукой схватив себя за лицо. Из-под ладони ручьем текла кровь. Другой все еще держал меч, выставив его вперед, беспорядочно махая по дуге.

– Недурсственно, вессьма недурсственно, – похвалил Сакгот.

Айтул слегка улыбнулся в ответ. Его разум снова затуманился. Он ощущал тошнотворную, ненавистную слабость во всем теле. Мышцы превратились в кисель, заставив прижаться к стене. Истощение от выброса Силы застало фэрла врасплох. Но оно того стоило, враг был сломлен. Айтул приблизил день, когда сможет пользоваться Силой без каких-либо ограничений. Сакгот и Древние обещали ему это.

Вокруг стало жарко и душно. По телу Айтула побежали мурашки. Фэрл приготовился узреть ответ учителя, вокруг которого сгущалась тьма.

От сокрушительного удара потухли свечи и задрожал свод храма. Человек завопил. Меч, вместе с оторванной рукой, грохнулся на плиты. Воин из братства Алой Длани, словно червь, разрезанный пополам, корчился в страшной агонии. На месте плеча зияла рана, белела, как снег под луной, кость. Дергаясь, он отнял кисть от лица, показав, что сделал с ним Айтул.

Глаза лопнули, превратившись в две черные дыры.

– Фэрл Айтул, позволь предсставить тебе капеллана братства Алой Длани. Сстойкие войны и опассные ссоперники.

Окружив раненого, подошли эмиссары. Айтул недосчитался двоих. Большая потеря. Сила учителя заставила воина умолкнуть и на какое-то время забыть о боли. Однако он стремительно бледнел, жить ему оставалось считаные минуты.

– Ну, расссказывай, где вы сспрятали вмесстилищще душш.

В зловещем голосе промелькнуло нечто озорное. Видимо, напоследок учитель желал поиграть с жертвой, как кот с полумертвой мышью. Ведь сам фэрл уже давно догадался, где спрятан камень. Судя по хищным улыбкам эмиссаров, они тоже это знали.

Голос умирающего был отстраненно-спокойным.

– Многие братья думали, что вас всех давно уничтожили… А нет, расплодились, ублюдки… Ничего, вы заплатите за все… Заплатите сполна…

– Сскучно. Я уже это сслышшал.

– Ваша реликвия далеко отсюда. Когда вы напали на храм, мы… Мы передали ее одному из братьев и дали ему самого быстрого коня. Умеешь летать, отродье? – капеллан выдавил улыбку.

– Пока нетсс. Может, ты и ссмел, но лжешь плохо. Проссветитель не научил тебя этому?

И без того бледный воин стал серым, как хворь. Кажется, он все понял.

– Ты же не думаешшь, что мы сстанем ждать, пока ты иссдохнешшшь? – Сакгот присел и покрутил пальцем у ребер воина. Черная, плотная перчатка заканчивалась железными когтями. – Жалкий обманьщщик.

Айтул до последнего надеялся, что Сакгот подарит ему право первым прикоснуться к реликвии. Он ведь заслужил это! Оказалось, нет.

Одним жестким выпадом учитель пробил плоть раненого, вонзив руку прямо в его живот. Капеллан заревел, попытался отползти на локте, но быстро обмяк, лишившись чувств. Учитель, не обращая внимания на потуги человека, рылся в его внутренностях, ища заветный камень. Поиски были недолгими.

Айтулу показалось, что за маской-черепом послышался вздох блаженства. С чавкающим, похожим на хлюпанье трясины звуком Сакгот вытащил руку, сжимая в ней нечто, источающее мощь солнца. Раскрыв ладонь, он показал всем цель их поисков.

Этот гладкий камень был других оттенков. Желто-оранжевый снаружи, внутри он переливался всеми цветами осени, светился бронзой.

Как же Айтул хотел прикоснутся к нему! Забрать, убрать подальше от чужих глаз и наполнить свое тело Силой! Как же он…

«Вссе впереди, фэрл Айтул, – в голосе учителя прозвучала усмешка. – Но не забывайсся».

Сакгот спрятал камень в ладонь и откинул голову к сводам храма. Айтул слышал, как ликуют Боги. Ощущал, как вибрации Силы меняют учителя, делая его еще совершеннее. Тело в маске затряслось и оказалось во власти судорог. И тут, к изумлению фэрла, Сакгот воспарил, оторвавшись от пола на несколько локтей. Полет не продлился долго, но и этого было достаточно, чтобы каждый из учеников восхищенно замер, желая скорее получить новые знания.

С мягким шуршанием полы одежды коснулись плит святилища. Учитель торжественно произнес:

– Мои братья! Мы ссделали важный шшаг к нашшей победе! Придет время, и Боги ссполна вознаградят насс за это. А пока позвольте вам показать кое-что.

Сакгот направился к статуе Даргэна. У пьедестала, парализованные волей эмиссаров, лежали трое. В один ряд, как животные, обреченные на заклание.

Учитель поставил одного из воинов на колени. Молодого, пышущего здоровьем, но уже с обреченным, готовым к смерти взглядом.

– Поссмотри на меня, – приказал он.

Пленный уставился в черные прорези маски. Воцарилась звонкая тишина. Поначалу ничего не происходило. Однако затем из глаз жертвы покатились слезы. Воин дергался, пытаясь не смотреть на учителя, но все было тщетно. Ужас. Необъятный, детский, искренний туманом заполнил голубые зрачки. Он исчез вместе с последним спазмом.

Теперь в них не было ничего. Абсолютно. Ни страха, ни надежды, ни каких-либо других эмоций.

– Как тебя зовут? – вкрадчиво спросил Учитель.

– Как ты прикажешь, – безжизненно ответил тот.

Но Боги! Воин сказал это на древнем языке, которому учил их Сакгот!

– Зачем ты живешшь?

– Ради исполнения твоей воли.

– Чу-у-у-дно! Ч-у-у-удно!

От потрясения Айтул потерял голос. Все, что он мог сделать, это слушать учителя, жадно ловя каждое слово.

– Тогда ссверни ему голову, – указал на одного из пленных, – а потом… Потом… Грызи сстопы той крылатой сстатуи.

Ни один мускул не дрогнул на лице марионетки. Со спокойствием мясника тот убил недавнего брата, после чего принялся выполнять вторую часть указаний. Зал наполнился неприятным хрустом, от которого у Айтула заболел живот.

Сакгот обратился к ученикам:

– Я обучу васс новому дару Древних. Ну а потом мы будем ждать именитых госстей. Я ещще не решшил, кто из них большше подходит для нашшего плана, но сскоро вы узнаете обо вссем. Ессли переговоры пройдут усспешшно, то они помогут нам заполучить сследующщее вмесстилищще душ. У насс будет ссвое войсско.

– То есть мы отправимся на Север? – затаив дыхание, спросил Айтул.

– Да, именно так. И ты, фэрл Айтул, будешшь нессти знамя Древних. У тебя будет оссобое задание. Сслушшай меня и повинуйся. Тогда Сскаймонд падет, и мы победим.

От таких перспектив у Айтула перехватило дыхание. Так или иначе он скоро отомстит ненавистному вождю, разрушит то, что ему дорого. А потом – откроет истину всему Эргунсвальду, очистив его от старых порядков.

– С превеликой радостью. – Сердце наполнилось благодарностью и сладким ожиданием великих свершений.

Перед тем как покинуть храм, они принесли в жертву последнего выжившего.

– А что будем делать с ним, учитель? – вопросил один из эмиссаров, указав на воина.

Скрежет зубов стал еле слышен. Камень пытались царапать десны.

– Отправим проповедовать, – зловеще прошептал тот и приказал: – Доссстаточно! Возьми оружие. Найди мессто, где живут люди. Отыщщи там храм, ординатора или монахов. Ссскажи, что исстинные Боги пробудилиссь, а имя Даргэна сскоро сстанет пылью. Защищайся, ессли им не понравятся твои сслова.

Интерлюдия. Нарьяна

Окрестности Очага, Эргунсвальд.

3159 год по летоисчислению северян.

Спустя три года после взятия Бранбурга.

– Мам, мам… Ма-ама! – звал детский голосок.

Нарьяна словно пробудилась от глубокого сна. Собирая гроздья черники, она так сильно погрузилась в собственные мысли, что успела позабыть обо всем. Благо Фингри росла послушной и не отходила далеко.

Девочка скорчила рожицу и оскалилась. Широко взмахнула, показав на окружающий лес. В бирюзовых глазах плясала тревога.

Нарьяна положила корзинку, раскрыла рот и совершила возле губ движения пальцами:

«А теперь повтори словами».

Ребенок быстро учился, понимая и перенимая на свой манер язык жестов матери. Для Фингри это было своего рода игрой. Веселой, бесконечной. Вот только, к огорчению Нарьяны, дочь редко пользовалась обыкновенной речью.

– Здесь точно нет чудовищ? – робко спросила та.

«Ну конечно нет, милая. Дядя Гурвильд и дедушка Хвайниг расставили вокруг нашего леса ловушки, наложили добрые заклятья на много-много шагов отсюда».

– А как увидеть эти за… закля… заклянья?

«Никак, – развела руками мама. – Но злые духи и чудища их видят и боятся, как огня».

Кажется, это не убедило Фингри. Мать ласково улыбнулась.

«Да только посмотри вокруг! Разве могут здесь прятаться монстры?»

Летний бор дышал теплом и спокойствием. Высокие, стройные, как мачты, сосны тянулись к васильковому небу. Не жадничая, они пропускали сквозь кроны нежные, ласкающие все живое лучи. В их свете лес преображался.

Иголки наливались зеленью молодой травы, источая расслабляющий запах хвои. Казалось, еще сильнее высыхал мох. Щедро усыпанный бусинами цвета фиалок, он хрустел под ногами, как настоящий снег.

Радуясь погоде, вовсю резвились белки, гоняясь друг за другом по шершавым стволам. Птицы распевали мелодичные трели, даже голос кукушки, всегда казавшийся Нарьяне печальным, звучал радостно.

Что и говорить, денек выдался на редкость приятным. На этот раз Фингри кивнула в знак согласия и продолжила сбор ягод. Нарьяна вернулась к своим думам. Мысли о чудищах и впрямь не пугали женщину. Все-таки о безопасности этих мест позаботились шаманы из дружины Грайдис. А вот слухи о нападениях, которым подверглись деревни и даже крупные поселения в других свальдах, – очень даже. Рассказы выживших разнились. Кто-то рассказывал о сотнях прекрасно обученных воинов, кто-то – о горстке дикарей с разукрашенными лицами и ржавыми топорами. Кто-то вообще твердил о том, что бойню устроили обретшие плоть духи, разодетые в шкуры животных.

Поначалу она не верила молве. Столько лет прожив на Севере, изучив местные обычаи и достаточно слышав о непростой цене мира, Нарьяна не могла представить человека, который осмелился бы пойти на такие преступления. Это пугало больше всего. Это – и невозможность выйти на след убийц.

Для обычных разбойников, решивших поживиться чужим добром, пока почти все мужчины Эргунсвальда бились за Стылым морем, размах атак был слишком велик.

В существование других племен, годами скрывавшихся на просторах Севера, тоже верилось с трудом. Фэрлы ведь не просто так правили своими землями.

Захватчики с других континентов? Скорее, это будет армия, целиком состоящая из одержимых. Ни один правитель мира не хотел бы навлечь на себя гнев Благословленного Предками.

Как бы то ни было, Нарьяна не сомневалась: виновных скоро найдут и накажут, а когда война закончится – об угрозе вообще забудут. По-другому и быть не могло. Кроме того, она понимала, что дерзкие налетчики вряд ли сунутся в земли вождя, тем более в окрестности Скаймонда.

Вспомнив об этих доводах, Нарьяна приободрилась.

Когда приблизился полдень, мать и дочь остановились на привал. Выбрали светлую полянку, которую, обнаружив маленькие круглые следы лап и характерный помет, тут же прозвали «заячьей».

Пряный морковный пирог и хлебные лепешки быстро заглушили урчание животов. Наевшись вдоволь, Фингри легла, положив голову на колени Нарьяны. Закрыв глаза, подставила лицо с крапинками веснушек на щеках солнцу. Довольно прищурилась, греясь.

Мать достала костяной гребень и принялась аккуратно расчесывать медно-рыжие локоны дочери. Нарьяна не торопилась. Занятие нравилось, но в то же время навевало грусть. Она бы и сама сейчас хотела, чтобы ее волосы ласкала кое-чья рука, сильная и одновременно нежная, как лепесток ромашки.

Думала, как было бы прекрасно, если бы могла опереться на крепкое, надежнее любой стены, плечо. Как расцвела бы, ощутив то самое дыхание. Глубокое и быстрое. Холодное, как айсберг, обжигающее, как лава. Вокруг ее шеи. Груди. Живота…

Но ей оставалось лишь мечтать и вспоминать, каждый день видя в отражении глаз дочери лицо Брудвара. Пора бы смириться, ведь они еще долго не смогут встретиться. Вести об окончании войны все не приходили. И не было никакой надежды на ее скорое завершение.

Это ранило и пугало. Взросление Фингри давало обильную пищу страху. И чем старше становился ребенок, тем тревожнее было на душе.

Нарьяна хорошо знала мужчин. Особенно ту их часть, которая жаждала подчинить мир. А любая женщина, при определенной сноровке, может стать для мужчины неизведанной и манящей. Секрет был в том, чтобы поддерживать ореол тайны вокруг себя как можно дольше.

И пусть она всю жизнь была немой рабыней, но она умела пленить хозяина. Прикосновениями. Жестами. Взглядом.

Конечно, не всегда все шло, как ей хотелось. До знакомства с Айтулом ее часто брали силой, да и сам фэрл аркалов, несмотря на кажущуюся доброту, не отличался долгим терпением. В последние годы уж точно.

Еще она знала, что, познав женщину, рано или поздно мужчины теряют интерес к ней. Долгая разлука с Брудваром заставляла думать об этом каждый день. Она не сможет удержать вождя, если огонь его страсти погаснет. К тому же в голове любимого давно бурлили мысли о великой победе и славе. Нарьяна видела: Брудвар жил этим, хоть и говорил обратное. Лгал, не догадываясь.

Испытывала ли она обиду? Скорее, да. Чувство было сложно держать в узде, оно лилось от сердца. Злилась ли Нарьяна? Нисколько. Вождь и так дал слишком многое.

Годы назад она ушла за Брудваром в холодную неизвестность. Ей было нечего терять, у аркалов ее ждала роль прислуги. Быть может, пришлось бы ублажать кого-то из родственников фэрла. На нее успели положить глаз многие. Стать наложницей правителя Севера виделось ей лучшей судьбой. Конечно, тогда она не верила его заманчивым обещаниям.

Но Брудвар оказался человеком слова. И тем единственным мужчиной, которого она целовала искренне. Она ценила, что вождь ни разу не заставил ее поступиться своей волей, хотя и мог это сделать. Ей нравилась эта свободная жизнь. Стены города, куда так звал ее Брудвар, напоминали о рабском прошлом. Нарьяна и с закрытыми глазами могла бы описать ту самую площадь, где за нее, еще девочку, чуть ли не дерясь, галдя, визжа, как стадо свиней перед корытом, торговались, словно она была дорогой вещицей.

Кроме того, в Скаймонде жила Аструд – законная жена Брудвара, о которой он никогда не упоминал. И Нарьяна знала почему. В Очаге валькюну не слишком-то любили, и жители охотно рассказали, что произошло между супругами и в какую, по их словам, злобную тварь та превратилась после размолвки.

Нарьяне хватило ума понять: Аструд следовало опасаться. Конечно, вождь не дал бы ее в обиду, но даже он вряд ли догадывался, как могут быть коварны и мстительны женщины.

Раньше это не слишком-то беспокоило Нарьяну. Но с рождением дочери и отъездом Брудвара к ней пришло острое осознание перемен. Что станет с ними, если вождь разлюбит ее? Что, если после войны, они окажутся не нужны Брудвару? Что будет с Фингри? Отец ведь даже не знает, как она выглядит! Позаботится ли о ней, как обещал? А если нет?! Что, если он вообще не вернется? О последнем Нарьяна старалась не думать, но страшная мысль еженощно, до тошноты и слабости, кружила голову.

Женщина молила богов и Предков, солнце, луну и звезды, чтобы Брудвар приплыл целым и невредимым. После этого она сразу попросит сделать ее наложницей или, если осмелится, младшей женой, соглашаясь переехать в Скаймонд. В столице она будет на виду, делая все возможное, чтобы любимый не забывал о ней и не представлял и ночи в одиночестве.

Еще Нарьяна сразу найдет хороших учителей для Фингри, которые помогут дочери развить язык. Ну а потом… Потом Нарьяна родит вождю сына. И кто знает, как сложится ее жизнь? Благословленный Предками ведь мог сам выбирать наследника трона…

– Мама, мама, мама!

«Ох как сладко замечталась».

– А папа вернется к зиме?

«Я не знаю. У него много дел. Но я надеюсь на это. – Нарьяна отвела глаза от лица Фингри. – Вставай, соберем еще немножко и повернем домой».

Стряхнув крошки с длинных платьев, они направились обратно к лесу. Фингри шла позади, беззаботно напевая.

У самой кромки дочь резко притихла.

«Должно быть, нашла что-то интересное».

Нарьяна обернулась. Дочь стояла в десяти шагах от матери. Но что-то было не так. Фингри побледнела, нижняя губа дрожала. Глаза, словно огромные блюдца, смотрели сквозь Нарьяну. По телу девушки пробежал холодок. Она не хотела следить за направлением взгляда дочери. Не хотела, но была должна. Стараясь не терять самообладания, сперва подошла к Фингри, присела возле своей малышки и обняла ее.

«Чего ты испугалась», – Нарьяна съежилась, не желая слышать ответ.

– Ф…Ф…Ффолк, – жалобно проскулила девочка, указав непослушным, дергающимся пальцем за спину.

Надежда на то, что Фингри ошиблась, прожила семь оглушительных ударов сердца.

Она увидела.

Среди островка низких и пушистых елей, растущих в тени сосен, торчала острая морда. Красный, влажный язык свисал с открытой пасти, из которой торчали два безобразных клыка.

Животное было не одно. Рядом прятался человек. Лицо покрывала густая щетина.

Нарьяна не сдержалась и ахнула, когда он медленно встал, а «фолк» одним прыжком выскочил из укрытия. К счастью, тот оказался на привязи. Мужчина выругался, веревка натянулась, а передние лапы хищника поднялись над землей, разметав клочья земли.

Животное было явно крупнее волка, хоть и очень на него похоже. Те же острые уши, мускулистое тело, короткая серая шерсть. Отличие заключалось в том, что эта псина, судя по размерам и челюстям, вполне могла потягаться силой с медведем. Ее хозяин, кстати, тоже. Высокий, с большими ручищами и совиными бровями.

«Охотник, это всего лишь охотник», – сбивчиво объяснила Нарьяна обомлевшей дочери.

Кто же еще? Высокие сапоги, легкая кожаная куртка, смешная треугольная шапка, которая сейчас вовсе таковой не казалась, лук и колчан стрел за плечами, нож у пояса. Копье в руке.

«Далеко забрался, не из наших», – оценила чужака Нарьяна.

Охотник приближался, не говоря ни слова.

Она возненавидела немоту. Ей хотелось кричать, спросить мужчину, что ему нужно, сказать, что дочь боится животных. Но что она могла сделать?! Объяснять на пальцах? Грозно хмуриться? Нет. Ей оставалось только успокаивать себя, твердя, что это всего лишь охотник.

Вблизи пес казался еще огромнее, а человек – страшнее. Настоящий булыжник, обросший черным и колючим мхом.

Фингри заплакала и уткнулась в юбку. Нарьяна бросила корзины и взяла дочь на руки.

Когда их стал разделять один бросок собаки, мужчина остановился.

– Сидеть, – сказал хмуро. Как-то совсем безрадостно, даже не пытаясь притворяться.

Животное утробно зарычало и оскалилось, обнажив зубы, способные перегрызть любую кость.

Охотник отпустил поводок. Нарьяна медленно, как во сне, отступила на шаг, не отводя взгляда от пса. Тот ждал команды.

Мужчина обхватил копье двумя руками. Направил древко острием в их сторону. Девушка все поняла.

Отчаянно посмотрела в глаза преследователя. Жесткие, шершавые, как кора дуба. Удивительно. В них теплилась жалость, но не было места сомнениям и торгу.

Она молила взглядом. Просила пощадить дочь, предлагала себя взамен, обещала покинуть Север, сделать все, что угодно, лишь бы сохранить Фингри жизнь.

Она молила. Молча.

– Прости. И ты, дитя, прости. Но так хочет валькюна.

Нарьяна успела развернуться, прикрыв собой ребенка. Наконечник вошел меж лопаток и, пробив тело матери насквозь, вонзился в грудь Фингри.

Девушка упала на колени. От ливня слез все заволокло туманом. Но боли не было. Только странная слабость. И стук сердца дочери, становившийся все тише, тише и тише… Звук, от которого мир заледенел.

Часть IV

Глава 1

Истощение

Империя, юг Суровых Пустошей.

3159 год по летоисчислению северян.

Десятки странных укреплений, подобно гигантским черепахам, медленно ползли по бескрайнему полю, оставляя после себя истоптанную землю, глубокие борозды и кучи навоза. Множества повозок с деревянными стенками, хитро сцепленные меж собой, походили на огромные короба, внутри которых кипела жизнь. Лагеря-на-колесах остановились, услышав протяжный сигнал.

Приближение зимы напомнило о себе, метнув в спину войска порывистый шквал колючего ветра. Впрочем, семидесяти тысячам северян он показался не более чем теплым придыханием весны. Здесь, на самом юге Суровых Пустошей, у границ королевства Носвэрит, погода становилась непривычно мягкой для этого времени года.

От важнейшей части Империи, покорение которой сулило окончательную победу, воинство отделяла широкая полоса елового леса. И сотни всадников, стоящих перед ней в легких доспехах и с копьями наперевес.

Брудвар, его соратники и сыновья наблюдали за противником с высоты осадной башни. В отличие от других, ее решили не разбирать, используя как раз для подобных целей.

– Хм, снова костры палят. Еще и стрелометы притащили. Здоровенные, – прокряхтел Фронсуд, убирая подзорную трубу. – Эти точно будут биться до последнего.

– Ну да, ну да. – Брудвару хотелось, чтобы хоть в этот раз Ледяной Кулак ошибся. Но потрепанные стяги Арландии и Лумбрии и пугающие морды орудий говорили о правоте рэгсира.

Местные сражались отчаянно, не жалея себя, ежечасно терзая тылы и растянутые колонны с фуражом. Отравленные колодцы и забитый скот также серьезно замедляли продвижение в глубь Империи. Вождю потребовалось целых три изнурительных года вместо одного, как он планировал, чтобы установить свою власть в этих неприветливых землях. Власть тонкую, непрочную, как первый лед. Но если бы не передвижные укрепления, защищавшие северян от жалящих налетов конницы, об успехе можно было бы вообще не думать.

– Для них это один из последних шансов изменить ход войны. Если не остановят нас сегодня, то им придется слезть со своих коней.

– Скорее бы. А то сидим здесь, как ягнята в загонах. Толком и не дрались еще.

Вождь мог бы поспорить, да не стал. Очевидно, после падения Бранбурга Фронсуд относился к захвату более мелких городов, не говоря уже о деревеньках, как к чему-то обыденному. Впрочем, не он один.

– Зато живы, – подметил Хагун, незаметно улыбнувшись отцу.

– И то хорошо, – буркнул рэгсир.

– Да, и не говори, – согласился вождь, подмигнув сыну. – Там, – указал на деревья, – наверняка прячутся пешие. Так что не переживай: сегодня твой меч обязательно заточится о чье-то лицо. Ладно, что скажете: окопаемся, выставим колья и будем ждать наступления либо сами пойдем вперед?

– Пойдем вперед. Когда приблизимся на полет стрелы – сделаем из них кровавых ежей. Имперцы ответят – отступать им смысла нет, тут-то мы и схлестнемся, – уверенно произнес Ледяной Кулак.

– Гутлайф, ты что-то хотел добавить? – отец видел нетерпение сына. Только уважение и страх перед Ледяным Кулаком смогли отобрать у него первое слово.

– Я думаю так же, – с легкой досадой ответил тот. – Чего медлить? Время на их стороне.

Иных мнений Брудвар не услышал, что было и неудивительно – задача была предельно проста.

Отдав соответствующие распоряжения, вождь, наклонившись, облокотился на бортик и принялся следить за их выполнением.

Сверху лагерь-на-колесах и правда напоминал гигантский сарай без крыши. Месили грязь кони и нагруженные мулы, таща на себе повозки и стены в человеческий рост. Заряжали камнеметы, лучники набирали стрелы, занимали позиции у бойниц, строились воины, мелькали топоры, мечи и копья.

Людей не нужно было подгонять, они и без того понимали всю важность сегодняшнего дня. Кроме того, некоторые уже думали об окончании войны, но, понимая, что сделать это можно только одним способом, прилагали все усилия для этого. Мужья и сыновья волновались за оставленные семьи. Тревожные вести из дома не могли не дойти до их ушей, угнетая боевой дух.

Слухи терзали и Брудвара. И, пожалуй, куда больше, чем других, ведь на нем лежал груз ответственности за все происходящее в Эргунсвальде. Вождь получил удар в спину, но пока держался, будучи уверенным в том, что с угрозой разберутся. Он делал все, чтобы исправить ситуацию: сразу объявил охоту на дикие племена, наделил особой властью оставшихся на Севере хэрдингов и шаманов, даже отправил обратно несколько тысяч воинов, чтобы унять роптание.

Он успокаивал себя тем, что чужакам было просто неоткуда взяться на землях Эргунсвальда, а разговоры об их числе явно преувеличены. Со дня на день должен был прибыть гонец от Райнильфа со свежими донесениями, и вождь надеялся, что они будут хорошими. С момента первых нападений прошло уже полгода – достаточной срок для того, чтобы найти и покарать убийц.

Ждал он, как усохший цветок дождя, и весточки от Нарьяны. Пожалуй, за нее вождь переживал не меньше, чем за все свальды, вместе взятые. Что-то изменилось в нем за эти годы. Возможно, свою роль сыграла природа Суровых Пустошей, которая угнетала, нагоняя сырую тоску. Или же его начала давить ноша, которую он взвалил на себя. Ведь все складывалось далеко не так гладко, как ему хотелось бы.

Но, скорее всего, он просто соскучился. Что и скрывать, когда представлял картину возвращения домой, все внутри него пело и расцветало. Вождь твердо решил, что когда они с Нарьяной увидятся, то, как бы ни противилась его возлюбленная, сделает ее своей женой. И самой счастливой из женщин. Ну а с матерью его детей Брудвар как-нибудь разберется. Сыновья уже выросли, даже младший, Омунд… Поймут.

В какой-то момент Брудвар поймал себя на том, что мысли о великом триумфе реже будоражат его воображение. Да и сердце стучало уже не так бойко, когда он думал о знамени Эргунсвальда, реющем над Лестергардом. Удивительно, ведь еще недавно все было совершенно иначе. Он осознавал, что совсем скоро мог бы уступить место Гутлайфу. Сын явно шел по его стопам, и вождь гордился этим.

Однако, как бы его ни тянуло назад, он дойдет до конца. Вождь не привык отступаться от задуманного. Он завершит начатое, чего бы это ни стоило.

«Все не так плохо, как иногда кажется, – подумал Брудвар, провожая взглядом тучу стрел, выпущенных в сторону леса, и готовясь к ответному огненному ливню. – Но когда же это закончится?»

Воздух наполнился гарью, криками и ржанием испуганных лошадей. Вновь гулко забили барабаны, призывно загудели горны. Орудия Империи дали залпы, проломив часть стен и разорвав на куски укрывавшихся за ними.

Задрожала земля. Первые ряды всадников, разделяясь на две серповидные дуги, поскакали к флангам лагерей северян, стремясь обойти их сбоку и взять в кольцо.

Остальные понеслись навстречу укреплениям, где уже зияли бреши. Но вместо привычных копий каждый из них сжимал нечто, издалека похожее на горящий кистень.

Стрелы северян, пронзая животных и людей, собрали богатый урожай. Падая от ран, кони сбрасывали седоков, ломая тушами их кости. На бешеной скорости в них врезались другие скакуны, спотыкаясь, кувыркаясь и погибая.

Брудвар остался доволен. В самоубийственной атаке выжило не больше четверти всадников. Те, кто сумел приблизиться к лагерям-на-колесах, резко потянули лошадей за поводья, поставив их на дыбы, и бросили кистени в неповоротливые цели.

Сырые шкуры, висевшие на стенах, оказались огню не по зубам. А вот повозки, ящики, и палатки, как и сами люди, воспламенились вмиг, превратившись в живые факелы. Часть северян отвлеклась на тушение пожаров и спасение соратников, другие продолжали стрелять в поредевшие мишени.

От едкого, зловонного дыма у Брудвара тут же заслезились глаза, кашель оцарапал горло. Пора было спускаться вниз и внести свой вклад в сражение. Прищурившись, он посмотрел вдаль, желая перед уходом оценить силы противника.

Из леса выкатилось три деревянных монстра. Камнеметы высотой в половину осадной башни, похожие на те, что разрушили стены Бранбурга.

Они дали залпы как-то омерзительно быстро. Словно и без подготовки. Так, наудачу.

«Какого…» – не дыша, оцепенев, он провожал взглядом летящий прямо на него камень.

С визгом треснуло дерево, башня дернулась и накренилась. Вождь упал, покатился в угол смотровой площадки. Успел чудом уцепиться за одну из балок, повиснув над лагерем. Строение застонало и начало рушиться. Мир перевернулся. Вождь посмотрел вниз: он приближался к земле с ужасающей скоростью. В последний момент Брудвар отцепил руки, совершив кувырок и приземлившись в лужу. Ощутив грязь и щепки во рту, поднялся на четвереньки, приготовился встать, но не смог – его что-то ударило по затылку. А потом наступил мрак…

* * *

Вождь не понимал, где находится и что творится вокруг. Его жутко тошнило. Голова превратилась в сплошной сгусток боли. Открыть глаза не получалось – веки будто бы залили свинцом. Он мог только слышать.

Первый знакомый звук – свирепый треск костра. Затем – глухой лязг оружия. И голоса. Нечеткие, далекие, словно кричали из оврага.

– Костоправа сюда, быстррро!!!

– Что с ним, он жив, жив?!

– Вроде бы цел!

– Я видел, как он грохнулся с башни!

– Где костроправ, поглоти его Бездна?!

– Эй, да у вождя кровь на голове!

– Сюда, сюда скорее!!!

Его перевернули на спину и положили на какой-то настил. К носу подсунули дурно пахнущую жидкость.

– Хвала Предкам, вроде бы дышит!

– Вождь, ты меня слышишь? Вождь?

Брудвар начал вспоминать. Тело тут же откликнулось на зов диким воем. Вождь попытался ощутить пальцы ног и рук. Со стопами вроде как было все в порядке. С правой рукой – тоже. Но вот пальцы левой не чувствовались совсем. Ниже локтя все горело огнем.

– А ну отойди! – рявкнул кто-то знакомый. – Брудвар, ты слышишь меня?!

Он был настолько слаб, что промолчал. Вдруг щеки будто хлестнули розгами. Потом еще раз. И еще, сделав удар еще весомее. Это не на шутку разозлило вождя. Скривившись, он дернулся и, наконец, приоткрыл глаза.

Над ним склонились обеспокоенные лица. Голос принадлежал Вьёрду – дюжему верзиле, заросшему густой бородой.

– Ты что, гад, хочешь мне шею свернуть? – промямлил Брудвар. – Честно, костоправ из тебя хреновый.

– Ха! Зато погляди, как быстро в себя пришел!

– Что с моей рукой?

Соратник медлил с ответом.

– Что. С моей. Рукой, – жестко повторил вождь.

– Сломана, – ответил за него седовласый лекарь.

– Кость торчит?

Мужчина принялся изучать конечность. Долго, мучительно долго.

– Нет.

Брудвар выдохнул. Собрался с силами и даже смог ухватить костоправа за грудки.

– Тогда подлатай меня и скорее поставь на ноги.

Перед тем как вновь потерять сознание, он успел заметить, что лагерь-на-колесах остановился, а все воины, оглушительно крича, высыпали за поредевшие стены.

* * *

Вождь обнаружил себя на койке, облепленным жгучими мазями и перевязанным. Опухшее, ноющее предплечье заключили в лубок из коры. Судя по запаху, его укрепили глиной. Костоправ заверил, что перелом не страшный, но об участии в битвах, само собой, посоветовал забыть, пока рука не срастется.

Однако вождь не расстроился, прекрасно понимая, что для него все могло сложиться намного хуже. Чудом оставшись в живых, Брудвар горячо возблагодарил Предков, уверовав в то, что они спасли его не просто так.

Ядреная настойка лекаря помогла заглушить боль и, несмотря на слабые протесты костоправа, встать. Шатаясь, поддерживаемый личной стражей, он одернул занавеси и проковылял наружу.

Брудвар уже знал, что сражение окончилось победой. Однако вид у нее был крайне неприглядный. Всюду валялись раскуроченные трупы животных и людей. На перевернутой телеге висели чьи-то кишки. Тлели обломки разломанных укреплений. Захлебывались кровью, стонали и молили о помощи раненые. К этим звукам он давно привык, но их все равно тяжело было слышать. Страдали ведь его воины, а лекарей, как всегда, не хватало.

За пределами лагеря картина менялась. На мерзлой земле выделялись крупные четвероногие тела, утыканные стрелами. Копыта многих дергались в конвульсиях, от визгливого ржания хотелось прикрыть уши. В пепельном небе кружило воронье. Низко. Самые смелые птицы уже рыскали внизу, прыгая на побежденных.

Перед лохматой стеной леса одиноко застыли орудия имперцев. Из глубины чащи возвращались северяне и тянулись вереницы пленных. Шли устало, опустив головы и плечи. Ликующих было откровенно мало.

– Разыщите моих сыновей, – тихо приказал вождь. Как и после каждого сражения. Он должен был убедиться, что Хагун и Гутлайф целы. А иначе просто не мог думать ни о чем другом.

Когда Брудвар увидел статную походку сыновей, то забыл и о боли в передавленных мышцах, и о сломанной руке.

* * *

У темно-зеленых границ Носвэрита войско простояло еще неделю, переместившись поближе к широкому тракту, проложенному сквозь лес. Передышка была как нельзя кстати. Подтягивались обозы с фуражом и запасами, разбирались наиболее громоздкие укрепления, разведчики добывали новые сведения, а Благословленный Предками вместе с фэрлами обсуждали дальнейшие планы.

Наконец, подоспел гонец. Вождь обедал в шатре, когда тот принес два послания. Первое запечатывало клеймо с двумя топорами и елью посередине – вести из Скаймонда. На втором пергаменте из козлиной кожи стояла личная печать Райнильфа. Он использовал ее впервые, что немало удивило вождя.

– Это все? – нервно спросил Брудвар. Где же весточка от Нарьяны? Все письма, которые поступали от девушки, проходили через наместника. Для их сохранности и быстроты передачи.

– Да, мой вождь. Больше ничего нет, – растерянно ответил тот.

– Ладно, ступай. За тобой пошлют.

Аппетит пропал. Вождя охватил жар сомнений и липкий холод неясной тревоги. Он попросил стражу оставить его одного. Что-то было не так. Нарьяна никогда не упускала шанса написать ему. Как и он ей.

Читая, он представлял, какой красавицей растет Фингри, как они с Нарьяной собирают ягоды в лесу и пекут сладкий пирог. Как однажды все вместе будут лежать в поле цветов…

Волнение росло как снежный ком. Бороться с ним не было никаких сил. Пытаясь унять его и отсрочить неизбежное, он сломал печать Эргунсвальда и ознакомился с посланием Райнильфа.

Оно плохо отложилось в памяти. Вождь лишь рассеянно осознал, что наместник не сообщал ни о чем дурном. Наоборот, дикие племена затихли, а стало быть, на Север скоро вернется относительный мир. Борьба с чудищами и духами Бездны уже не считалась за серьезную проблему – к ней почти привыкли.

Это воодушевило Брудвара. Здоровой рукой он раскрошил воск второго письма. Выдохнул. Медленно, неуклюже раскрыл пергамент. Жадно впился глазами в кривые строчки рун. Замер на середине. Перестал дышать, отказываясь верить прочитанному.

Одна страшная фраза каленым железом отпечаталась в его голове.

«…с прискорбием сообщаю, что Нарьяна и Фингри были убиты лесными хищниками…».

Были убиты. Лесными хищниками.

Были. Убиты. Лесными хищниками.

Как он ни пытался, обнаружить иной смысл не получалось.

Письмо было коротким. Содержание – предельно ясным. Брудвар сверил почерк – он точно принадлежал Райнильфу. Послание не являлось чьей-то злой шуткой. Но вождь отдал бы трон Скаймонда, да что там, свою голову, чтобы оно оказалось ею.

Холодный разум уже начал строить догадки и рисовать картины, от которых разрывалось сердце. Их загрызли волки. Или кто похуже. Как та тварь, о которой рассказывала Грайдис. Их съели заживо. Растащили на куски. Одних, беззащитных. Нарьяна даже не могла позвать на помощь. А Фингри… Она была так мала. Их больше нет. Нет!

НЕТ!!!

Соленый ураган чувств забурлил в груди и выплеснулся наружу потоком злых слез. Вождь застонал, скрючился, как старик, обхватив голову рукой.

Мечты о спокойной жизни, полной любви и тихого счастья, утонули в пучине безумного горя. Разлетелись в щепки, как та осадная башня, под обломками которой чуть было не погиб сам. Уж лучше бы он помер в тот день. Тогда бы ему не было так больно. Мучительно, непоправимо больно.

«Ну почему?! Почему именно они?! Это несправедливо! Нечестно! Как же так…» – сокрушался вождь. Горечь безвозвратной утраты кипела в нем, порождая безумный, неконтролируемый приступ ярости. Совсем не той легкой, удалой, которую он испытывал в бою. У этой был вкус полыни во рту. Однажды Брудвар испытывал подобный гнев – когда на его глазах погибла почти вся дружина. Но по сравнению с чувством, от которого он сейчас дрожал, то лишь была его тень.

– Да какие, на хрен, хищники?! – взревев, как бык, сын Эрнульфа перевернул стол. Ему хотелось крушить все на своем пути. Выжечь, расколоть мир до основания, чтобы каждый прочувствовал его страдания. Под руку попался стул. Взяв его за спинку, двинул им по земле, разломав на две части.

В шатер заглянула изумленная охрана.

– Прочь!!! – закричал вождь.

Кто-то должен был ответить за смерть Нарьяны и Фингри. Жажда крови затуманила голову. Возмездие, неважно кому, стало его главной целью.

Схватив в углу палатки топор, Брудвар выбежал на улицу. Разъяренный, он шел, а люди перед ним расступались. Не замечая косых взглядов, он добрался до столбов с пленными.

Худые, потрепанные люди, в рваных одеждах, ссадинах и синяках, угрюмо сидели возле луж нечистот. Лишь двое подняли глаза, когда приблизился вождь. Это их и погубило.

Ничего не говоря, размахнувшись что было сил, Брудвар погрузил лезвие топора прямо в голову безымянного имперца. Голова треснула, как переспелый арбуз, заливая тело бурым водопадом.

Второй пленник, раскрыв от ужаса рот, стал отступать и жаться к остальным, но длина веревки не позволила этого сделать.

Губы вождя пересохли. Он облизнулся, готовясь к удару. В последний момент его жертва попыталась увернуться. Топор отсек треть черепа. Потребовалось еще одно движение, чтоб заглушить мерзкий хрип человека.

После этого вождю полегчало. Над морем его страсти наступил штиль. В лагере стало непривычно тихо. Он огляделся. И тогда понял, сколько же вокруг собралось народу.

Глава 2

Наваждение

Брудвар не стал объяснять причин своего гнева, а тем более – оправдываться за содеянное. Шла война, случались вещи и похуже, чем убийство пленных.

В армии решили, что вождь просто раздосадован потерями. Те, кто знал его ближе, предположили, что Брудвар слишком долго скрывал свои настоящие чувства, и его переживания, усиленные травмой, не могли не повлечь за собой вспышки ярости.

И лишь его давний соратник Вьёрд знал истину. Но он так и не смог найти подходящих слов, способных облегчить муки Брудвара. Позже, когда боль перестала быть такой острой, превратившись в зудящую пустоту внутри, друг осторожно напомнил вождю его собственные разговоры о смыслах. Сын Эрнульфа печально сказал в ответ:

– Вьёрд, как ты не понимаешь. Звери, которые… Те проклятые хищники, они разорвали и мое сердце тоже. Этот смысл для меня навсегда потерян. Я не говорил тебе, но, кажется, он был для меня самым важным.

Но оставался другой. Тот, который долгие годы, как солнце в чистом небосводе, затмевал своим сиянием остальные мечты и цели. Его лучи поблекли, уже с трудом разгоняя душную тьму горестных мыслей. Но, как бы вождю ни было тяжело, стремление покорить Империю по-прежнему вело его вперед.

Правда заключалась в том, что фантазии о величии больше не приносили радости. Брудвар жаждал покончить с начатым, не заботясь о том, что будет делать дальше. Он просто шел. Шел вперед, оставляя за собой смерть.

* * *

С тех пор как армия Севера пересекла границы Носвэрита, минуло полгода. Бархатная зима сменилась звонким журчанием весны. От ее теплоты зацвели луга, деревья оделись в зелень, вернулись, не ведая о людских распрях, голосистые птицы.

Империя не сдавалась, но сопротивление было не таким отчаянным, как на Суровых Пустошах. Лучшие подразделения уже гнили в земле, а уцелевшие – отступали к столице, предвидя неизбежность осады. В коротких, но жестоких боях вождь и не заметил, как наступило лето. Сложный, кровавый путь к Лестергарду оканчивался.

Стоял жаркий полдень, когда войско одолело последний холм, взобравшись на его вершину. В стане северян поднялся радостный шум. Словно пожар в сухой степи, он быстро охватил многотысячную армию, передавая весть всем и каждому. От возбудившихся фэрлов – до полумертвых рабов и обозных девок.

Впервые с того рокового дня, когда Брудвар узнал о смерти любимой, он воспрял духом. На его лице забрезжил спасительный рассвет улыбки. Вождь будто бы увидел картину, которую однажды подарил ему торговец Реймос. Только в реальности пейзаж оказался в стократ чудеснее.

Местность опускалась к ровным, как лезвие меча, полям овса и ржи. Разноцветные узоры посевов казались бесконечными, уходя в лазурную даль. Сверкали отражения озер, маня прохладой, навевая мысли о беспечном отдыхе. Тишь да благодать. И никаких монстров.

Величественная река, темнея камышовыми берегами, пересекала могучие просторы с запада на восток. Петляя, грациозно изгибалась вокруг ослепительного города – Лестергарда.

Подобно волнам, вздымающимся друг над другом, его окружали три ряда белых, словно вытесанных из мрамора стен. Изящные шпили башен и укрывшихся за ними построек едва не касались неба. В очертаниях замка, гордо восседавшего на самой вершине, чувствовалась мощь древности.

Однако вид портили десятки рвов, словно огромные черви, изъевшие землю перед столицей. Вдоль них мельтешили люди, спешно достраивая линии обороны, ставя колья и другие преграды. Виднелись десятки пестрых знамен, блестели доспехи выстроившейся в боевом порядке пехоты.

Брудвар снова окунулся в непростые раздумья. Несмотря на явный перевес в живой силе и поддержке орудий, штурм Лестергарда обещал стать для армии тяжелейшим испытанием. Ведь сейчас, в отличие от неприступного Бранбурга, войско не будет прикрывать тень внезапности. Но грядущие трудности не пугали вождя. Наоборот, они отвлекли Брудвара от гнетущей печали и воспоминаний, заставив снова почувствовать себя живым. Близость к трону императора смогла разжечь угасающий азарт, что пылал в нем годы назад.

Армия Севера нескончаемой, грозной вереницей начала спуск к плодородным равнинам. К вечеру, подобно тучам голодной саранчи, она растеклась по полям, остановившись в нескольких милях от предместий столицы. Густеющий сумрак осветили угли сотен костров, воздух наполнился ароматом похлебки и жареной дичи.

Сердцем лагеря стала одна из покинутых деревенек. Брудвар занял уютный, кособокий дом из красного камня, где, видимо, обитал местный глава. Привыкший к походной жизни, вождь тем не менее успел соскучиться по надежной крыше над головой и теплу домашнего очага.

Отдав последние распоряжения, он скинул сапоги и вытянулся на жесткой кровати. После конского седла, от которого зад превратился в одну сплошную мозоль, она казалась мягче любой перины.

Вождь очутился в оранжевом, обласканном солнцем поле. Он стоял, касаясь руками тонких колосьев ржи. Морской ветер приятно дул в лицо, а в небе кружили чайки. Вдалеке спиной к нему стояла девушка. Мягкое бледно-желтое сияние стелилось вокруг ее силуэта. Вождь сразу узнал эти бесподобно-рыжие локоны. Сердце его, пробудившись, засмеялось от радости.

Не веря своему счастью, он побежал вперед. Запах соли сменил аромат меда, от радости хотелось петь, летать, как птица. Однако, к его ужасу, он двигался на одном месте, а любимая не становилась ближе ни на шаг, какие бы усилия он ни прилагал.

Тогда Брудвар выкрикнул имя. Девушка не шелохнулась. Он кричал до хрипоты, пока не осознал, что из его рта не вылетает ни звука. Вождь оказался нем как рыба. От жгучей обиды и отчаяния мужчина рухнул на колени, опустив подбородок. Горечь тягучим воском разлилась по всему телу, сковала разум.

Нечто похожее на шелк тронуло щеку. Вождь поднял голову. О Предки! Возможно ли это?! Он мечтал об этих прикосновениях, ждал их, как голодный нищий хлеба! Не в силах пошевелиться, боясь разрушить мираж, Брудвар неотрывно глядел в карие глаза. Не нужно было никаких слов. Время застыло. Поблекли краски, запахи и звуки. Они остались вдвоем посреди колышущегося на ветру океана.

– Проснись, – мир перевернулся и затрещал по швам. Отстраненный, бесчувственный голос не мог принадлежать Нарьяне. – Проснись! – повторился приказ. – Проснись! Проснись! – На лице девушки, как на разбитом стекле, проступила мелкая сеть трещин. – Проснись!!!

Внезапно подул ветер. Тело любимой подернулось дымкой, а затем, как пепел, разлетелось на песчинки. Брудвар, пытаясь поймать образ, махнул руками и подался вперед. Потеряв равновесие, он провалился куда-то вниз.

Черная бездна окружила вождя со всех сторон. Падая, Брудвар смотрел на сжатый кулак левой кисти. Рука была здорова, а не уродливо искривлена, вопреки обещаниям лекарей. Все, что с ним происходило, оказалось лишь сном. Обозленный, с этой мыслью он вынырнул в суровую реальность.

Дом окружали встревоженные голоса. Снаружи явно бушевал пожар. В комнате казалось светлее, чем должно было быть. Причиной служили бледное сияние рун на его запястьях и серый луч, выглядывающий из-за дверной щели. Ее низ закрывал какой-то предмет. У пола лежало что-то большое, тускло блестящее, в котором наметанный глаз тут же определил чешую кольчуги. Вождь осознал: в спальне он был не один.

Со скоростью стрелы, сорвавшейся с тетивы, его ладонь схватила рукоять меча, прислоненного к кровати. Из темноты выскочила тень, пинком ударив по пальцам до того, как вождь успел поднять оружие. Сталь грохнулась о доски. Мелькнул кинжал, и нападавший – некто проворный, в облегающих одеждах и маске на пол-лица, ударил, целя в грудь. Вождь инстинктивно, словно щит, выставил искалеченную руку. Острие пронзило предплечье, по рукоять застряв в кости. Чуть не ослепнув от боли, разъяренный, сын Эрнульфа боднул врага в лицо, услышав сладкий хруст. Убийца, шипя, с грацией кошки прыгнул назад, оставив оружие в теле жертвы.

Вождь скинул овчину, перевернулся, встав перед кроватью, и, морщась, решительно вытащил кинжал. Липкий поток заскользил по руке, но Брудвар не обращал на него внимания. Жизнь висела на волоске: убийца уже разделался со стражей и чуть было не прикончил его самого.

У ноги Брудвара лежал меч. Как можно спокойнее вождь просунул голую стопу под лезвие, поближе к эфесу. Вспотел, боясь, что враг окажется быстрее. Хоть в руке и был кинжал, Брудвар сомневался, что противник безоружен. Жжение на запястьях и свечение рун подтвердили опасения.

Таинственную фигуру начал обволакивать плотный туман, сотканный из самой ночи. Спальня погружалась в непроглядный мрак. Еще немного, и Брудвар перестанет видеть лазутчика, став уязвимым. Вождь рискнул.

Метнул во врага нож – тот растворился во тьме, не упав на доски. В следующий миг Брудвар, удачно поддев ногой меч, ухватился за его рукоять и совершил взмах, направив острие в угол комнаты, где стоял убийца. Но враг уже исчез.

Мимо вождя пронеслось нечто легкое, будто ажурная шаль. Несмотря на уличный шум, он услышал, как скрипнула кровать. Кожу на запястьях будто бы содрали до мяса. Повинуясь чувствам, кричащим об опасности, он обернулся, двинув левым локтем через плечо. Кость угодила в ребра человека. Согнувшись, он вновь стал заметен. Правая рука без промедления тут же нанесла удар сверху-вниз. Лезвие разрубило ключицу, на всю ширину погрузившись в тело. Убийца захрипел и, перевернувшись, упал назад с ложа.

Брудвара отвлек топот позади. Вождь не заметил, откуда враг достал новое оружие. К ногам сына Эрнульфа полетел какой-то маленький предмет. Раздался хлопок, и спальня наполнилась отравой. Пахучий дым стал разъедать глаза, душить, сжимая горло смертельной хваткой. Воины, прибежавшие на выручку, принялись кашлять.

– Назад! Всем назад! – еле выдохнул вождь, пятясь к выходу. Страх за свою жизнь оказался сильнее желания мести. Сквозь узкую щель боли, в которую превратилось его зрение, Брудвар пытался разглядеть убийцу, никак не желающего умирать.

– Закройте дверь, он… Еще внутри! – слабея, произнес вождь. Его тут же подхватили крепкие руки и не дали упасть, выведя из спальни. Обнажив мечи, дверь обступили пятеро.

– Что здесь творится?! – раздался угрожающий рык Фронсуда. Ледяной Кулак, гремя коваными сапогами, последним зашел в дом и опешил, смотря на распластанные тела и окровавленного вождя. – Кто тебя ранил, Брудвар? Кто убил стражу? – приблизившись, спросил рэгсир. – Где эта сволочь?!

– Там, в комнате, – кивнул мужчина.

– Один?

– Да, но… – вождь не успел договорить.

По лицу Фронсуда пробежала судорога. Ледяной Кулак пинком распахнул дверь и скрылся за порогом. Брудвар жестом велел двоим помочь рэгсиру. Вождь не видел, что происходило дальше. Зато услышал. Последовал грохот переворачиваемой мебели и сдавленный крик. Затем – глухой стук, похожий на рубку дерева топором.

Не прошло и минуты, как Ледяной Кулак вышел обратно. Угрюмый до мурашек по коже. Его крупная пятерня держала за ухо голову убийцы. Лысую, с обычным, ничем не примечательным лицом. Фронсуд кинул ее к ногам Брудвара и хорошенько прокашлялся.

– Ну и дерьмовая ночка выдалась, – протер он слезящиеся глаза.

– Да уж…

– Проклятье, ты бел, как молоко. Чего вы ждете?! – рявкнул рэгсир на воинов. – Ведите его к лекарям, живо!

Брудвар не возражал. Он потерял слишком много крови и уже плохо понимал, что происходит вокруг.

– Лагерь подожгли сразу в нескольких местах, – доложил Фронсуд утром. – Пострадала провизия да корма для скотины. Ублюдки знали, что делают.

Вождь слушал рэгсира лежа, опираясь на изголовье кровати, борясь со слабостью и тошнотой. Брудвара перенесли в другой дом, превратив тот в настоящую крепость и в разы усилив охрану. Снаружи выстроилась целая очередь из желающих справиться о здоровье вождя и лично ободрить его. За исключением сыновей, которых он велел пропустить первыми, Брудвар никого видеть не желал.

Настроение было отвратительным. Предплечье, обмотанное красными, дурно пахнущими тряпками, дико болело. На этот раз костоправы не стали обнадеживать: если рана затянется и ему не отрежут руку, то он вряд ли сможет пользоваться своими пальцами. Печально. Унизительно. Без помощи слуг он даже не сможет надеть на руку щит. Да что там щит, шнуровка на штанах – и та становилась труднейшим испытанием! А ведь месяц назад он так обрадовался, когда смог пошевелить мизинцем…

– Удалось ли кого-нибудь поймать? – спросил вяло.

– Троих, но их порубали сгоряча.

– Понимаю. И на сколько дней нам хватит запасов?

– Сложно сказать, еще считаем потери. Но мы не готовились к долгой осаде, так что затягивать с ней нельзя.

– И не будем. Начнем атаку сразу, как соберут башни. Жаль ломать такие стены, но Император скорее повесится, чем сам откроет ворота.

– Их можно отстроить заново, было бы кому. Меня больше волнует тот незваный гость. Он убил двоих из Избранной Тысячи. Двоих. В одиночку. Проник в дом незаметно. И… Хм… – Ледяной Кулак задумался. – Я, конечно, безумно рад, что ты жив, но, может, объяснишь, как так вышло?

– Тут нечего рассказывать. Плохо спалось. – Сердцем овладела тоска, когда он вспомнил яркий, будто наяву, сон. – Я вовремя заметил опасность, но если б не подмога, то был бы сейчас мертв.

– Главное, что все обошлось. Хвала человеку, научившему тебя обращаться с мечом, – ухмыльнулся рэгсир. – Но мне теперь будет сложно сомкнуть глаза, зная, что на службе у Императора есть такие воины.

– То, что он убил двоих, – не самое страшное…

Фронсуд выразил несогласие одним коротким и грязным словом.

– …Плохо то, что он мог управлять Силой.

Ругань повторилась. На этот раз – удивленная.

– О чем ты говоришь? Сам знаешь, за пределами Эргунсвальда ни один шаман не слышит голоса духов. Если бы мы могли использовать Силу, то давно бы победили в этой войне.

– Знаю, но я сам все видел. – Вождь рассказал о том, что произошло.

После услышанного Ледяной Кулак долго смотрел на правое запястье лежащего.

– Дар Предков спас тебя, вот, значит, как.

«Не только, – чуть не вырвалось у мужчины. – Нарьяна. Уже дважды по меньшей мере. Но я не смог отплатить ей тем же. Не смог… Не смог».

– Так что поспрашивай у своих, – отвернувшись, сказал Брудвар. – Мало ли что изменилось.

– Нам бы уже сообщили, – пробурчал рэгсир. Видя, каким понурым стал Брудвар, он собрался уходить.

– Фронсуд, – остановил того вождь и тихо, но угрожающе произнес: – Больше никогда не нарушай моих приказов.

– Хорошо, – сквозь зубы ответил тот.

Глава 3

Поворотный момент

Стан северян превратился в исполинскую кузницу. Всюду стучали молоты и топоры, жужжали пилы. Под их звуки росли гигантские башни, одеваясь в кожаные и железные обшивки. Брудвар, наблюдая день за днем, как их тени становятся длиннее, преисполнялся новыми силами. Когда вождь глядел на центральную башню, вести из родных земель казались ему не такими тревожными. Вне всяких сомнений, она обещала стать поистине выдающимся осадным сооружением.

Ее основание покоилось на десяти громаднейших колесах и было столь широким, что на нем без труда умещался квадрат размером по пятьдесят человек в каждую сторону. На девяти ярусах были предусмотрены не только перекидные мосты для штурмующих стены отрядов, но и тараны для пробивания брешей и разрушения зубцов.

Вождь затруднялся ответить на вопрос, что волновало его больше: этот еще не достроенный монстр или разрушительная мощь камнеметов, принесших победу над Бранбургом. О них не забыли. Часть удалось разобрать и привезти к Лестергарду. Вождь находил нечто символическое в том, что именно их залпы также помогут захватить столицу Империи.

И тогда его мечта сбудется. Хоть и потрепанная, словно платье поруганной женщины. Хоть и без того яркого блеска, от которого захватывало дух и трепетало сердце.

Но чем дольше он смотрел на белоснежные стены, тем явственнее ощущал, как внутри него тает лед одиночества, сковавший сердце после смерти Нарьяны. Он почувствовал какую-то смутную надежду. Надежду на новую и счастливую жизнь. С каждым закатом она становилась все ближе и ближе.

* * *

До атаки на Лестергард оставалось не больше недели. Казалось, что сама природа благоволит его планам. Солнце хоть и припекало, но было милостиво, не мешая работам. Проливные дожди, которых вождь так опасался после жаркого начала лета, обошли эти земли стороной. А ведь они могли помочь Империи, размыв дорогу к столице, замедлив и без того тяжелый ход громоздких башен.

По обыкновению, сразу после завтрака вождь начинал обход, не жалея добрых и ободряющих слов для каждого, кто встречался ему на пути, будь то усталый плотник или влиятельный хэрдинг, наблюдавший за тем, как упражняются воины.

Брудвар шел мимо палаток ройсов, когда его окликнул знакомый бас:

– Вождь! Вождь!

Правитель обернулся. Высокий парень с копной черных волос бежал к нему. Кажется, он был явно взволнован. Впрочем, это ни капли не удивляло Брудвара – вождь неспроста дал ему титул «короля дурных вестей».

– Что случилось, Юдвин? – отчего-то в этот раз Брудвару не хотелось шутить. Слуга сильно запыхался. Льняная серая рубаха прилипла к худому телу, щеки румянились красным. Какое послание он так хотел передать, что чуть не валился с ног?

– Гонцы… Прибыли гонцы из Эргунсвальда.

– Хорошо, хорошо, Юдвин, – вождь похлопал его по плечам. – Спасибо тебе, конечно, но вести никуда не убегут, а вот ты мне еще пригодишься, так что побереги себя.

– Это не все… – жадно глотая воздух, он пытался восстановить дыхание.

– Воды ему! – приказал Брудвар зевакам.

– Ойлиф собирает всех фэрлов. Он в гневе.

– Зачем? – помрачнев, спросил вождь. Глава племени гризвурдцев обладал достаточным влиянием, чтобы его слушала половина Севера.

– Насколько я понял, он получил те же вести, что предназначались для вас. Остальные фэрлы – тоже.

– Куда мне идти? – сжав кулак, спросил Брудвар.

Хитрый фэрл устроил встречу на своей территории – в части лагеря, которую занимало племя гризвурдцев. К тому времени, как вождь подошел к роскошному шатру, служившему Ойлифу временным домом, он уже знал, что главари свальдов, все до единого, сидели внутри.

Уняв раздражение, грозившее перерасти в ярость, и трезво оценив ситуацию, Брудвар послал за Фронсудом. Как он и предполагал, рэгсир не получил приглашения. Ну еще бы. Одно лишь присутствие Ледяного Кулака заставляло нервничать и бывалых воинов. Ну а в его нерушимой преданности вождю вряд ли кто-то сомневался.

Пока ожидал рэгсира, Брудвар мучительно гадал, с чем же прискакали гонцы. Он бы мог все выяснить и сам, но на это потребовалось бы время, а вождь не хотел упускать момента и отдавать инициативу Ойлифу. В конце концов, скоро он и так все узнает от самих фэрлов.

Фронсуд, почувствовав неладное, быстро явился к месту с отрядом Избранной Тысячи.

– Тут что, затевается мятеж? – нарочито громко спросил рэгсир у вождя. Гризвурдцы осыпали его колючими взглядами. Они давно перешептывались за спиной Брудвара. Видимо, тоже о чем-то догадывались.

– С чего бы это? Думаю, возникло недоразумение. Люди нервничают, устают. Совершают глупости. Это и понятно, все-таки война идет, и уже не первый год.

– Не все глупости стоит прощать, – сурово прорычал воитель.

– Конечно. Но людям всегда нужно давать шанс исправить ошибки, – холодно ответил сын Эрнульфа. – Возможно, – Брудвар нацепил на лицо маску невозмутимости.

Фронсуд одобрительно кивнул, после чего они бодрым шагом направились к шатру. Из-за его тонких стен доносились возмущенные голоса. Но как только вождь, а следом за ним и рэгсир появились внутри, все притихли.

Вокруг дубового стола сидели восемь фэрлов. Во главе, напротив входа, – тучный Ойлиф. Было удивительным, что за изнурительные месяцы переходов он умудрился растолстеть еще сильнее.

Брудвар обвел собравшихся требовательным взглядом. Фэрлы западного Эргунсвальда заняли места поближе к хозяину палатки. Они по большей части отводили глаза. В них чувствовался испуг, но в то же время – вызов. Правители же восточных земель смотрели на вождя с каким-то немым вопросом.

Ойлиф скривил губы в улыбке. Она вышла раздраженной и натянутой:

– Вот и наш вождь подошел. Наконец-то, все в сборе. Я отправил вестовых за тобой, но, видать, они долго тебя искали – лагерь-то огромный.

Брудвар вспыхнул, но не подал виду.

– Плохо искали, раз я никого из них не видел.

– Какая досада. Прикажу их выпороть, – с деланым безразличием сказал фэрл. – В следующий раз будут порасторопнее. Прошу, садись.

Для вождя действительно был приготовлен стул, с другой стороны от Ойлифа. А вот для Фронсуда – нет.

– Полагаю, на таком важном совете должно найтись место и рэгсиру.

Ойлиф извинился. Приторно, лживо. Распорядился исправить недоразумение. Приказы исполняли женщины. Разумеется, полуголые. Естественно, в рабских ошейниках. Фэрл не привык отказывать себе в удовольствиях.

Одна поднесла табурет, другая, наклонившись так, что Брудвар и Фронсуд увидели ее полные груди во всей красе, разлила эль по их кубкам. Вождь не притронулся к напитку.

– Что ж, мне не терпится узнать, что именно вы тут обсуждали, пока посыльные фэрла Ойлифа пытались отыскать меня. Мне также интересно, чем вызвана такая спешка, – он сказал это спокойным и уверенным тоном человека, наделенного властью казнить и миловать целые народы, разрушать города и поднимать новые из руин.

Семь фэрлов опустили головы, вжавшись в сиденья. Однако правитель гризвурдцев смог выдержать требовательный взор вождя. Его глаза – две черные бусины на рыхлом от жира лице, смотрели на Брудвара без капли страха. Фэрл изучал его, как матерый волк раненого медведя, раздумывая над тем, каковы шансы одолеть врага или пасть в битве.

– Видимо, не только мои вестовые потерпели неудачу. А иначе ты бы не задавал таких вопросов. Иначе, я уверен, как мудрый и заботливый правитель, ты бы немедленно и сам созвал нас. Я просто позаботился о том, чтобы ты не терял время на это. Только и всего. – Ойлиф, насколько это позволяло тело, придвинулся вперед, оперся локтями на стол и сплел пальцы, закованные в золотые кольца, вместе. – Ты ведь еще не знаешь, что произошло в Эргунсвальде, не так ли?

Душное ощущение беды окутало Брудвара, сдавливая сердце.

– Ты прав, еще не знаю. Сильно торопился к вам – боялся опоздать. Но, как я погляжу, это и так уже всем известно. Так что давай, не томи, фэрл Ойлиф.

– Шельмунд разграблен. Айслунг – сожжен дотла. Убиты тысячи людей, хэрдинги терпят крах.

Услышанное заставило Брудвара дрогнуть и измениться в лице. Голова закружилась. Вождь давно начал подозревать, что нападения диких племен направляла чья-то железная рука. Тот, кто стоял за всем этим, определенно знал, куда и когда бить, прячась долгое время, успешно скрывая численность армии. Захватчики ударили по столице самого фэрла Ойлифа – второму по богатству городу на всем Севере. Если бы они разрушили только вотчину фэрла изварков, то Брудвар еще мог бы надеяться на благоприятный исход совета. Но теперь ему стало ясно: уговорить фэрлов продолжить войну будет крайне сложно. Да и нужно ли?

Очевидно, глава гризвурдцев как раз настаивал на ее завершении, склоняя фэрлов к отступлению. И, как бы ни было горько признавать вождю, с каким бы подозрением он ни относился к фэрлу Ойлифу, он понимал, что тот мыслил в верном направлении. У его гнева было оправдание. Надежды на захват Лестергарда повисли над пропастью.

– Это печальная весть, – искренне сказал вождь, пока не зная, как поступить дальше.

Ойлиф продолжил, распаляясь:

– Печальная?! Ну, пусть будет так. Мы можем потерять все, вообще все! Наш фронт в Арландии и Лумбрии растянут, его могут прорвать в любой день. Все наши силы сосредоточены здесь, подкреплений ждать точно не стоит, а неделю назад, как все помнят, мы узнали, что к Императору на помощь движется огромная армия с Юга. Мы можем оказаться в ловушке.

Брудвар слышал об этих донесениях, но рассчитывал захватить Лестергард раньше. Никто не ожидал, что после блистательных побед северян темнокожий король, будь он проклят, вмешается в войну.

– Сейчас лето. В лучшем случае мы вернемся домой к началу весны. Нам стоит молиться, чтобы за это время Эргунсвальд не превратился в руины.

– Вернемся домой? – переспросил вождь, учуяв запах открытого неповиновения. – Значит, вы уже все здесь решили?

– Нет, – выдавил Ойлиф. – Но какие еще варианты у нас есть? Слепо верить в шаманов? Они здесь по-прежнему не чувствуют Силу и не слышат голоса духов. Переманить короля Дейшера? Нам нечем ему платить, а он не возьмет то, что еще не принадлежит нам. И если он не дурак, а он не дурак, то знает, как обстоят дела на Севере. К тому же, не забывай, что осада может сильно затянуться. У них нет проблем с провизией – реку нам не перекрыть, так что сами не сдадутся и от голода не помрут.

Фэрлы согласно закивали и повторили доводы. Брудвару было нечего возразить. Хуже того, молчал и рэгсир.

«Как же быстро все меняется. После Бранбурга я стал для них богом войны, истинным вождем, который объединил всех под знаменами великих побед и громовой поступью повел к славе. Но сейчас, когда ветер удачи сменился, они смотрят на меня как на досадное препятствие. И слушают меня больше из страха, чем из уважения и любви. Как же быстро все меняется…»

Ойлиф плотно сжал губы, не отпуская Брудвара цепким, словно хватка волкодава, взглядом. Благословленный Предками отвел глаза. Он сдался, признав, что ему не выиграть это сражение. Ни с фэрлом Ойлифом, ни с Императором. Лучше он согласится отступить сам, чем истребит половину армии и все равно останется ни с чем. Он должен это сделать ради будущего. Ради своих сыновей. Ради тех, кого еще ждут, и тех, кто ждет. Ради таких, какой была Нарьяна.

Свет надежды окончательно померк, а вместе с этим пришло великое опустошение, равного которому вождь прежде не испытывал. Он отверг мысли о великой мечте, отказался от нее решительно и бесповоротно. Собирать кровоточащие свальды по кусочкам, изгонять с родных земель чужаков, надеясь, что еще будет не слишком поздно, – вот что ожидало Брудвара в ближайшие годы. Это, и ничто другое.

– Ты прав, фэрл Ойлиф, – грустно сказал вождь. – Вы все правы: мне больно признавать это, но нам нужно скорее возвращаться. И хочу, чтобы вы знали: я бы пришел к этому решению сам. Я – не безумец, нет. Но не стоило собираться у меня за спиной, после того, что мы пережили, чего достигли, это не делает никому из вас чести.

При этих словах Ойлиф чуть покраснел. Фэрлы виновато переглянулись.

– Ладно, что сделано, то сделано, – продолжил он. – Я забуду об этом недоразумении, но если мы не сплотимся, то нас ждут воистину дурные времена. Нужно признать, что мы недооценили врага. Он оказался слишком хитер и жесток. Но кто же думал, что так все обернется?

– Никто, – гаркнул Фронсуд.

– Никто, – согласился Ойлиф, смягчившись.

– Никто, – прошептала Эльстира, фэрл ройсов, и посмотрела на Брудвара с неприкрытым сочувствием.

– Никто, – качнул головой косматый Дулдалмерджорн.

– Никто, – задумался Игрус – молодой глава свальда лункерсийцев, рослый детина, в ухе которого блестела серьга в форме рыбьей чешуйки. Его отец погиб на Суровых Пустошах, и парень все еще привыкал к новой для себя роли.

– Никто, – повторили остальные.

Достигнув согласия, вождь произнес:

– Мы прогоним проклятых убийц и заставим заплатить за все сотворенное ими зло. Но мы обесценим победы и память павших, если вернемся назад ни с чем. Мы обязаны удержать Арландию и Лумбрию. Обязаны! Империя еще долго будет зализывать раны, нас никто не станет преследовать. Это даст нам время укрепить границы, починить крепости. Да, мы уйдем – вернемся домой, чтобы очистить Эргунсвальд. Но у наших сыновей, а может, и у нас самих, еще будет шанс закончить начатое!

– И сделать это будет куда проще, – закончил мысль рэгсир.

Оставаться без приобретений не хотелось ни одному из фэрлов – все же это была одна из главнейших причин похода. Они оживились, и напряженный тон беседы сразу изменился.

Обсудив, какую часть армии следует оставить для удержания рубежей, и, коснувшись сопутствующих отступлению вопросов, Брудвар объявил совет закрытым.

Через час вождь уже надиктовывал письмо для Райнильфа. Юдвин скрупулезно записывал. В дверь постучали.

– Вождь, с вами желает поговорить фэрл Койун, – сказал стражник.

– Пусть войдет.

Сначала в комнату влетел черный ворон, потом протиснулся знакомый старик с посохом. Он замялся, в глазах мелькнуло сожаление. Этого было достаточно, чтобы Брудвар догадался: дурные вести еще не закончились.

– Юдвин, оставь-ка нас вдвоем.

Парень удалился, фэрл-шаман занял его стул.

– Чувствую, ты не просто так пришел. Давай, Койун, говори. Я вряд ли услышу вести хуже.

Шепот Ветра прочистил горло. Птица села к нему на плечо.

– То, что я скажу, пока не более чем слухи…

– Пока. С дикими племенами все так же начиналось. Никто не верил.

– Да, но слухи эти касаются давно минувших дней и связаны с тобой. Шаманы аркалов ропщут. Многие из тех, кто обладает Силой, стали уходить из поселений. Говорят, причина тому – Айтул. Источники сообщают, что беглеца уже не раз видели в свальде и что он, или кто-то похожий на него, сеет смуту…

В момент, когда Брудвар услышал это имя, он оглох от ярости. Даже когда фэрл сбежал, Брудвар не испытывал к нему той злости, которая закипела в нем сейчас. Тогда, в прошлом, он просто должен был убить Айтула, как больное животное, грозящее заразить все стадо.

Но выходило так, что фэрл наплевал на предупреждение и вернулся. Не боясь, но пока прячась. А помня, какие безумные речи вел отступник, получалось, что он решил продолжить свои темные дела, поклоняясь чужим богам, творя запретные ритуалы и оскверняя обычаи Эргунвальда. Тем самым Айтул бросал вызов его власти – а такое уже нельзя было простить.

Глава 4

Родная гавань

Фьорд Дьярвиг, Эргунсвальд.

3161 год по летоисчислению северян.

Ойлиф рассчитал все верно: к середине весны корабли северян достигли берегов Эргунсвальда. Некогда грозный флот, ныне заметно поредевший, распался на части, ознаменовав конец великого похода. С тяжелым сердцем фэрлы уплыли наводить порядок в своих землях.

Самому вождю оставалось всего каких-то пару часов до того, как он увидит причал Скаймонда. Вместе со Вьёрдом он молча стоял на носу корабля и любовался красотами фьорда. Могучие серо-зеленые склоны, чьи макушки скрывал утренний туман, серебрились ручьями и водопадами. На непривычно спокойной после морских пучин глади то и дело плескалась рыба, оставляя круги. У побережья виднелись деревеньки, окруженные садами цветущих яблонь.

– Ну вот мы и почти дома, – сложив руки на животе, произнес кузнец.

– Дома, – повторил Брудвар. Где-то там, за петляющим средь гор устьем, бродили враги. Где-то там гибли люди, которых он поклялся защищать. – Я иначе представлял наше возвращение.

– Да что ж с тобой делать-то? Опять на тебя напала эта мела… Мелахло… Мелахо… Тьфу ты, – мужчина выругался.

– Меланхолия. Так говорил Одноглазый, – помог Брудвар.

– Точно. В общем, хватит раскисать, выше нос. Все на Севере знают, что только чудо спасло Империю. Ты сделал все, что мог. К тому же Арландия и Лумбрия теперь в наших руках, расквитаемся с этими ублюдками и сможем продолжить начатое.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил вождь. Он так и не сказал, что для него война с Императором окончена навсегда. И решил не говорить об истинных причинах грусти: вид родных берегов, такой знакомый и до боли близкий сердцу, вскрыл недавнюю рану, напомнив о Нарьяне и дочери. Они так ждали его… Когда-то.

– Хотел бы я не думать ни о чем. Хоть на миг, на один паршивый миг… Но от себя не убежишь. Я уже пытался.

– Себя везде с собой таскаешь, это верно, – вздохнул Вьёрд. – Но, если будешь постоянно думать о прошлом, можешь свихнуться.

– Знаю.

– Так найди новые смыслы.

– Что-то не ищутся. – Жажда мести определенно была не тем, ради чего Брудвар хотел бы жить.

– Хэх, всегда проще давать советы, чем самому им следовать, – Вьёрд похлопал Брудвара по спине.

– Ну а ты, – вождь с надеждой посмотрел в глаза друга, – нашел?

– Пока нет. Но я смирился, и жить стало чуть проще.

Протяжный вой горна сотряс фьорд и возвестил о прибытии флота Благословленного Предками. Из клубящегося пара начал вырастать Скаймонд. Широкий причал, где уже начинали толпиться жители. Лестница стен и крыш, уходящих наверх. Очертания грозного замка, который издали можно было спутать с горой.

– Ну и народу собралось! – не выдержал Вьёрд.

На суше галдели, толкались, кто-то даже упал в воду прежде, чем в первые ряды протиснулась стража и оттеснила встречающих, освободив место для знаменосцев и еще двух фигур.

Приблизившись, Брудвар без особого восторга узнал в них жену и мальчика, которого с трудом мог назвать сыном.

Аструд никогда не упускала возможности подчеркнуть свое положение. Вот и сегодня она не изменила привычкам. Тонкие запястья украшали золотые браслеты. Зеленое платье, в узорах и с меховым воротником, идеально сидело на ее фигуре, не лишенной интересных для мужского глаза округлостей. Положа руки на плечи Омунда, будто прикрываясь им, как щитом, женщина улыбалась вождю. Надменно и холодно.

Омунд изменился. Вытянулся, обрил виски на манер отца и братьев, но был все так же болезненно худ.

– Мама! – тихо, с придыханием сказал Хагун, а затем и Гутлайф. Сыновья встрепенулись. Брудвар видел, как их захлестывает поток чувств. С одной стороны, он испытал легкую зависть: на него дети никогда не смотрели с такой нежностью. С другой – был искренне этому рад, поскольку никогда не хотел, чтобы распри между ним и Аструд повлияли на братьев.

Флагман вождя, а за ним и остальные корабли причалили под взволнованный шум толпы. Женщины и старики выкрикивали имена родных, с мольбой в глазах наблюдая за тем, как на помост сходят чьи-то сыновья и мужья.

Стараясь выглядеть как человек, соскучившийся по семье после долгого плавания, Брудвар заключил Омунда в неловкие объятия, запоздало вспомнив о том, что не привез тому никакого подарка. Когда Аструд закончила целовать близнецов, то бросилась к мужу. Она прильнула к нему и прежде, чем он успел что-то понять, сомкнула руки вокруг шеи и чмокнула в щеки. Брудвару не оставалось ничего другого, как поступить так же. Все-таки народ смотрел.

– Хвала Предкам, ты жив!

– И я рад, что ты в добром здравии, валькюна.

– Что с твоей рукой? – удивленные брови поползли вверх.

– Да так, эхо войны.

На хитрый взгляд лисы он ответил волчьей ухмылкой. Ничего не изменилось. Их по-прежнему разделяла стена взаимной ненависти и презрения.

Вождю не терпелось поговорить с наместником. Правда, быстро добраться до крепости не вышло. Путь преградила ликующая толпа, которая неистово радовалась возвращению Брудвара и армии. Несмотря на тяготы, Благословленного Предками встречали, как настоящего героя, скандируя его имя и протягивая к нему руки, пока он медленно ехал мимо верхом на жеребце. Он чувствовал, видел, что люди смотрели на него как на спасителя.

Легкое, пьянящее ощущение того, что в него верили и ждали, развеяло тьму вокруг мыслей и ободрило, разбудив былую твердую, как алмаз, уверенность в своих силах. Вьёрд был прав: настало время искать новые смыслы. Цепляясь за прошлое, каким бы пленительным оно ни являлось, он лишь медленно убивал себя.

Добравшись до покоев, вождь сменил одежды, наскоро помылся и направился к Райнильфу.

Распахнув двери тронного зала, Брудвар увидел, что наместник подготовился к встрече. К изваянию власти был выстелен длинный бордовый ковер. По сторонам от него выстроились воины в начищенных до блеска доспехах. Каждый шаг вождя они сопровождали торжественным стуком копий о пол и дружным криком «Сагрмун», означающим титул величайшего победителя. Он не мог не признать: это льстило.

В конце живого коридора толпились почетные гости: знатные купцы, глава стражи и другие важные лица, многих из которых Брудвар или успел позабыть, или не знал вовсе.

Сам Райнильф сидел на месте Благословленного Предками. Мрачный, каменный трон будто бы высосал из него соки жизни. Мужчина заметно постарел. Волос на голове стало еще меньше – посередине черепа пролегла гладкая борозда цвета слоновой кости. Кожа на лице словно иссохла и пожелтела, обтянув скулы и подбородок.

При виде Брудвара наместник тяжело встал, помогая себе тростью.

– Приветствую тебя, вождь Эргунсвальда! – Слуга поднес Райнильфу древний, как легенды, украшенный рунами и золотом рог. Наместник спустился к подножию трона и передал сосуд Брудвару. – Север ждал своего истинного правителя и еженощно молился за его здоровье!

– Благодарю за теплую встречу! – вождь кивнул собравшимся и осушил рог до дна. По горлу растекся горьковато-сладкий мед, от которого тело бросило в жар, а настроение стало еще лучше.

– Извини, что не явился к причалу, – добавил он тихо, с легкой усмешкой.

– Ничего. Я же знаю, как ты ненавидишь лестницы.

Райнильф отошел в сторону, пропуская Брудвара. Тот застыл на секунду. В памяти мелькнул образ отца и брата, вспомнилось, с какой страстью он сам мечтал о титуле и куда его привела жажда власти. Он медленно сел на трон. Привычно скользнул пальцами по волчьим мордам, вырезанным на подлокотниках, ощутил под собой холод и тяжесть древнего изваяния.

«Что ж, вот я и дома. Одинокий, но не сломленный».

– Райнильф, прикажи накрывать столы. Везде. Сегодня Скаймонд будет петь и плясать. Мы отпразднуем победы, помянем павших и будем чествовать наших великих воинов.

– Уже велел, мой вождь, – сказал тот.

Выказав уважение и наградив Брудвара добрыми словами, люди начали расходиться. Вождь подозвал к себе наместника.

– У нас еще есть время до пира. Нужно поговорить о том, что произошло во время моего отсутствия.

– Прямо сегодня? А ты не хочешь отдохнуть с дороги?

– Может, и хочу. Но пока дикари хозяйничают в наших землях, а треклятый Айтул снова плетет заговор – у меня не получится этого сделать. Праздник нужен не мне, а простому люду.

– Как скажешь, – вздохнул Райнильф. – Полагаю, нужно послать и за Фронсудом?

– Все верно. Он тоже вряд ли думает о чем-то ином.

– А Хагун и Гутлайф?

– Нет, пока не нужно. – Вождь решил дать сыновьям передышку.

Дождавшись рэгсира, вождь и наместник прошли в комнату для переговоров и сели за круглый стол.

– Что-нибудь еще случилось, пока мы были в пути? – спросил Брудвар.

– Нет, милостью Предков. Как я уже сообщал, с наступлением зимы число нападений резко уменьшается. Дикари явно не любят снег и морозы.

– Воевать в сугробах – то еще удовольствие, – пробурчал Ледяной Кулак.

– Но где же они пережидают зиму? – Советник упоминал, что отрядам северян удавалось найти станы дикарей, но то было в летнюю пору. И давно.

– В Бездне, не иначе. – Глубокая складка пролегла меж бровями Райнильфа. – В первый год мы снаряжали сотни отрядов, но никто так и не смог обнаружить их лагеря.

– Ни одного?! До сих пор?! – изумился рэгсир.

– Ни одного.

– Да быть того не может! На Севере что, толковых следопытов совсем не осталось?! Чужаки разорили половину свальдов, такое огромное войско не сможет прожить лишь в лесах и горах!

Советник помотал головой и сухо произнес:

– Я делал все, что мог.

Рэгсир хотел было продолжить спор, но его опередил Брудвар.

– Ты сказал – в первый год, – подметил вождь. – А что же потом?

– Потом врагов стало слишком много, а наших мужчин – слишком мало. Искать стало почти некому, да и добровольцев изрядно поубавилось. К тому же разведчики стали часто пропадать, а те, кто возвращался, не могли рассказать ничего нового. – Райнильф облизнул губы. – Эргунсвальд огромен, в нем полно неизведанных мест. Чужакам есть где спрятаться. Но сейчас они осмелели. Большие скопления врага видели прямо на Серебряном тракте, в землях ройсов. На западе говорят, что дикари селятся в разоренных деревнях. Они пытались обосноваться и в Шельмунде, но общими усилиями их смогли выбить.

– Ну теперь-то им точно никуда не деться. Теперь у нас достаточно людей. Найдем этих дикарей, где бы они ни прятались, – сжал кулак Брудвар. – Северяне жаждут крови и не успокоятся, пока не перебьют их всех.

«Да я и сам не успокоюсь».

– Нам надо быть осторожными, – предостерег Фронсуд. – Мы не знаем ни примерного числа выродков, ни того, кто ими командует, а такой оравой точно кто-то должен управлять. Нам неведомо, чего они хотят, зачем пришли, откуда вообще взялись. Ничего. А непредсказуемый враг – самый опасный.

– Мы будем осторожны и подготовимся к битвам, – уверенно сказал Брудвар. – Райнильф, ты упоминал, что дикари знают наш язык. Так и не удалось никого из них разговорить?

– Нет. Ко всему прочему, они оказались еще и стойкими к боли. Удивительно стойкими, – с нажимом повторил мужчина. – Мы сажали их на кол, обливали водой в лютые холода, резали на куски, сдирали кожу, жгли, но те лишь изрыгали проклятья. Пленники отвечали только на вопрос, чего им нужно. Их ответ был всегда один: «Жечь Север».

После этих слов в комнате застыла неуютная тишина. Едва слышно шипел огонь, тени от факелов нервно плясали на стенах.

– А шаманы? – спросил рэгсир. – У них должны были найтись способы узнать правду.

– Многие пытались. Но даже духи тут оказались бессильны. Шаманы говорят, что разум чужаков походит на ледяную пустыню. В их головах ничего нет, кроме ненависти к Эргунсвальду. У дикарей словно никогда и не было прошлого, а настоящее – слишком туманно, чтобы там можно было что-то разглядеть, – и, предвосхищая следующий вопрос Брудвара, добавил: – Зелья и отвары тоже не смогли развязать их языки.

– Досадно. Ну а монеты, украшения, татуировки? Может, у пленных были какие-то необычные вещи?

– Я бы сказал, если б что-то нашел. Но есть две особенности в их внешности, о которых я собирался рассказать. Они показались мне странными.

Брудвар и Фронсуд оживились, придвинувшись к столу.

– На телах некоторых дикарей, обычно на лицах, есть глубокие ожоги. Круглые, сделаны явно специально.

– Что за нелепая традиция? – буркнул Фронсуд. – Просто круг и никаких символов?

– Никаких. Я думаю, что таким образом кто-то пытается скрыть их прошлое. На их месте как раз могли быть клейма или татуировки.

– Вполне возможно, – согласился Брудвар. – Что еще?

– Дикари выглядят по-разному. Иной раз – совершенно отличаются друг от друга, вплоть до цвета кожи.

– Были и чернокожие? – уточнил Ледяной Кулак.

– Нет, таких не видели. Но попадались дикари, будто прибывшие из Ларсии.

– Из Ларсии?! – удивился Брудвар. – Я был там. Признаюсь, местные напомнили мне изварков, – он вспомнил о характерном разрезе глаз.

– Но ты вряд ли видел хоть одного смуглого изварка, не так ли?

Разумеется, он не видел, ведь их свальд находился на самом краю Севера. Вождь красноречиво промолчал.

– Нелепица какая-то, – раздраженно произнес Фронсуд. – Ларсия стоит на другом конце света. Сколько плыть до тех земель, ты помнишь?

– Если отправляться из Скаймонда, то месяцев пять-шесть… Это – при хорошем раскладе.

Рэгсир шумно выругался.

– Нет, это все равно невозможно.

– Да брось. Не так давно то же самое говорили о взятии Бранбурга, не говоря уже об Арландии и Лумбрии. Возможно все, было бы желание.

– И средства, – поднял указательный палец Райнильф. – Если это кому-то и нужно, то лишь Императору, – выразил мысль советник. – Но, насколько нам известно, лишь треть Ларсии находится под его властью. И власть эта очень шаткая. Уверен, наше вторжение еще больше ослабило позиции Империи. Вряд ли такое положение могло позволить Императору снарядить корабли и послать рабов жечь Север. Правители же остальной Ларсии – нам не враги, а, скорее, союзники.

Троица призадумалась. Брудвар подвел неутешительный итог:

– Как бы то ни было, во всей этой истории слишком много загадок. Предположим, враги приплыли откуда-то извне. Допустим, им удалось это сделать незамеченными – мы были слишком заняты войной, мужчин в Эргунсвальде оставалось мало, да никто и не ожидал подобного. Но по-прежнему неясно, где скрывается орда чужаков, кто ими командует и что, Ярдук их разорви, они вообще такое?

Райнильф развел руками:

– Я пытался это выяснить. Но у меня не вышло.

– Это все равно ничего не меняет. – Глаза Фронсуда налились кровью. – Главное – не ждать попутного ветра и выступить как можно скорее.

Вождь кивнул.

– Наших людей не придется заставлять. Мы устроим знатную облаву на дикарей и заставим их отступить. А потом, шаг за шагом, очистим Север. Мы заглянем под каждый куст и в каждую пещеру. Сделаем так, что на картах Эргунсвальда больше не останется белых пятен.

– Это может занять годы, – подметил советник.

– Возможно. Но я уже никуда не тороплюсь. – Брудвар посмотрел сквозь Райнильфа; грустно, как человек, чей дом сгорел, а новый только строится.

Малый совет перешел к обсуждению распоряжений, которые нужно было передать фэрлам. После чего вождь задал не менее волнующий его вопрос:

– Райнильф, что-нибудь слышно об Айтуле?

– По-прежнему – ничего нового. Я вообще не уверен, что это именно он смущает умы аркалов. В конце концов, он был далеко не первым, кто отступал от обычаев. Времена тяжелые, а соблазны как никогда велики.

– Соглашусь, – рыкнул Фронсуд. – То, что его кто-то и где-то видел, вообще ни о чем не говорит. Сколько лет прошло с тех пор? Десять?

– Десять… Да нет, уже одиннадцать, кажется, – подсчитал Брудвар.

– Ну вот. Фэрл и тогда-то был немолод, а время быстро изнашивает людей. Я думаю, он давно гниет в какой-нибудь яме. А притвориться им может кто угодно. Возьми любого старика, подкрась ему глазки – и будет тебе Айтул. Если его кто и мог опознать, так только очень близкий ему человек.

«Нарьяна», – мелькнули воспоминания. Сердце взвыло.

– Среди ушедших были такие?

– Вроде как нет, – сказал Брудвар.

– То-то же. Люди просто боятся, а когда они боятся, то несут всякую чушь и становятся пугливее мыши.

– Может, ты и прав, но Койун говорил о том, что старейшины почувствовали те же отголоски Силы, которой владел Айтул в прошлом, – рассуждал вождь. – Это наводит на определенные мысли.

– Сила, отголоски… Я в этом не шибко разбираюсь, – признался Ледяной Кулак. – Но мне все видится куда проще: кто-то просто пользуется разрухой и пытается оттяпать кусок Севера. Кто-то очень самонадеянный.

– Или хитрый, чьих планов мы, опять же, не знаем, – добавил Райнильф. – Он ведь собирает вокруг себя не простых людей или воинов, а шаманов. А это – куда опаснее! Не исключаю, что у него могут быть далеко идущие планы. Я бы не стал рисковать и приставил бы к вождю дополнительную охрану из числа тех, кто владеет Силой. Эта мера необходима.

– Ты прав, – сказал Фронсуд. – Я все обеспечу.

Вождю редко приходилось видеть такое единодушие среди советников.

– Не возражаю, – хоть Предки и одарили Брудвара защитой, сам он понимал, что, случись покушение, ему не выстоять в одиночку, а мечи Избранной Тысячи могут не помочь против шаманов. Тем более против Айтула, каким его запомнил вождь.

Сказать по правде, Брудвар и сам не был уверен, что именно падший фэрл скрывался в землях аркалов. Скорее, ему хотелось бы этого. Часть Брудвара, измотанная от неудач, ослепшая от печали и горя, начала винить опального правителя в своих бедах, а потому жаждала мести.

Если бы не Айтул, то разлом меж двух миров так и не открылся бы. На Север бы не хлынули орды коварных духов, а в чащах не стали бы плодиться чудовища. Если бы не Айтул, то Нарьяна бы не умерла. Ведь ее наверняка загрызла одна из тварей, потому как волков или других крупных хищников в тех спокойных лесах отродясь не водилось.

В своей цепочке мыслей Брудвар намеренно упускал одно важное звено: этих «если бы» вообще не существовало, будь его отец не таким жестоким. Но какое это имело значение сейчас, когда вождь уже потерял столь многое?

– Посмотрим, как Койун справится с этой проблемой, – процедил Брудвар, поборов желание отправиться на поиски лично. – А пока – займемся дикарями.

Глава 5

Дикие племена

Из лесного оврага доносились яростные вопли. Брудвар пока не видел, что творилось в низине, но мог без труда представить. Отряд вождя уже с неделю преследовал эту группу дикарей и, наконец, загнал ее в ловушку.

Сам правитель Эргунсвальда не рвался вперед. Переступая трупы, он медленно шел к скользким от дождя серо-зеленым склонам, провожая взглядом северян, напоминавших стаю голодных волков, с охотничьим азартом бегущих за добычей.

Признаться, Брудвар завидовал им. После первых облав вождь с грустью обнаружил, что весь пыл и страсть он оставил за Стылым морем. Ожидания битв, звон оружия и оскалы врагов уже не будоражили кровь так, как раньше. Возможно, брал свое возраст. В последнее время все чаще ныли колени, а по ночам его мучила бессонница. Возможно, так на него повлияла травма руки. Покушение превратило ее в уродливый и бесполезный отросток, который доставлял уйму неудобств. Брудвар стыдился его. Или, может быть, он берег себя для Айтула, о встрече с которым думал ежедневно.

Так или иначе, вождь охладел к сражениям и не брался за меч без острой необходимости. А учитывая, что его постоянно окружали девять шаманов и две сотни отборных воинов, половина из которых состояла в Избранной Тысяче, необходимость эта почти целиком зависела от воли Брудвара. С момента возвращения она была направлена лишь в одну сторону: к исполнению долга. Кровью, железом и потом вождь устанавливал мир на Севере. Почти так же, как и его знаменитые предки.

Крики и возня быстро затихали. Остановившись на краю оврага, вождь брезгливо пнул чью-то отрубленную ступню. На ней не хватало пальцев. Брудвар не в первый раз видел подобные увечья на телах чужаков. Очевидно, и к счастью, зимой им приходилось тяжко.

Тем временем с десяток дикарей, бросив попытки отбиться, пытались залезть на противоположную сторону. Да, как выяснил Брудвар, они были стойкими к боли, но смерти боялись точно так же, как и другие люди.

Остатки перебили за считаные мгновения. Кому-то обрубили ноги, и тот с воем покатился назад, кого-то проткнул меч. Бородатый медведь, в котором Брудвар опознал Вьёрда, с небывалым для его фигуры проворством ухватил беглеца за щиколотку и потянул на себя. Тот упал, перевернулся и выставил вперед руки, что-то вереща. Удар молота сломал кисти и смешал ребра с землей. Большинство же северян упражнялись в меткости: в спины врагов полетели копья и топоры. Они легко пробивали тряпки и облезлые шкуры, служившие дикарям одеждой.

Оглядев кровавую свалку, вождь зло сплюнул, в очередной раз подумав: «И эта падаль вынудила меня вернуться?!»

Трупы врагов напоминали бедняков, погибших от голода. Худые, чумазые, в каких-то обмотках на ногах; с дубинами и несуразными, ржавыми мечами, которые, как сухие ветки, ломались о сталь северян. Редко, очень редко попадались верзилы, имевшие хоть какое-то подобие доспеха, сносное оружие и все пальцы. Эти, судя по всему, являлись предводителями. Их всегда убивали в первую очередь.

Чужаки обладали лишь одним преимуществом: их было много. Брудвар даже не предполагал насколько. Когда начался освободительный поход, дикари полезли изо всех нор, как потревоженный рой ос из казавшегося пустым улья. Но их жала быстро сломались о щиты и доспехи вернувшихся северян, разгневанных и жестоко мстящих.

К вождю подошел рэгсир. Он тоже не хотел зря мараться и не вмешивался в бой. Ледяной Кулак вытер капли со лба и поделился наблюдениями:

– Вот же ж прыткая сволота! Опять ускользнули!

Брудвар и сам это понимал. Они преследовали три сотни. Здесь лежало не больше половины. Утешением было то, что по пути шаманы убили одно из чудовищ. Судя по всему, с таким когда-то столкнулась Грайдис.

– Ничего. Нагоним. Им скоро будет некуда бежать.

С востока и запада дикарей зажимали другие отряды северян. Севернее – лежали земли аркалов. Племя же Койуна, наоборот, теснило чужаков к югу.

– Скорее бы. А то от этих лесов у меня уже все чешется, даже в заду. – Рэгсир хлопнул себя по щеке и пробубнил: – Проклятые твари, мясом, что ли, питаются?..

– Ага, хоть вешайся. – Брудвара и самого мучили укусы. За годы, проведенные в Империи, он успел отвыкнуть от комаров и мошек, досаждающих летом. Особенно таким дождливым и душным, каким выдавалось это. – И как люди только живут за Грозовым Хребтом? – спросил вождь, вспомнив о нескончаемых чащобах, покрывавших западную часть Эргунсвальда.

Ледяной Кулак неожиданно рассмеялся. Громко и задорно. До сих пор Брудвар полагал, что рэгсиру было неведомо чувство юмора. По крайней мере, если он и видел на лице Фронсуда улыбку, то меньше всего на свете она означало нечто забавное.

– А у них обычай хитрый есть.

– Какой же?

– В первый месяц лета, ну, когда вся эта мразота просыпается, хэрдинги ищут, значит, добровольца. Не совсем добровольца, конечно, а пройдоху какого-нибудь, кого и отлупить давно пора. Так вот, заливают ему в глотку перебродивший мед, такой крепкий, что его запах и быка свалит. Потом уносят того человека в лес, привязывают к дереву рядом с поселением и оставляют так на ночь, как приманку.

– И как же это помогает?

– Ха, ну ты даешь! Кровососы пробуют того на вкус и понимают, что кровь-то у него гадкая, как болотная жижа!

– И?

– Что «и»? Не понял, что ли, еще?! Твари думают, что все люди в поселении такого же вкуса, и улетают прочь! – сказав это, Фронсуд широко улыбнулся, обнажив желтые клыки, и посмотрел на Брудвара с таким довольным видом, будто бы и впрямь нашел безотказный способ избавления от комаров.

Вождь не знал, как лучше среагировать, а потому просто ухмыльнулся и сказал:

– Да уж, звучит интересно. Может, и нам так попробовать? Сдается мне, у этих дикарей кровь и без всяких напитков дурная.

– От них так воняет, что никакая мошкара и близко не подлетит. С ними такой маневр не получится провернуть.

По серьезному тону Ледяного Кулака Брудвар не смог понять, продолжает тот шутить или нет. Вождь начал сомневаться: а была ли вообще здесь шутка?

Спустя четыре ночи разведчики нашли беглецов.

– Дикари взяли Грунсенд, – доложил воин. – Там и засели.

– Грунсенд? – удивился Брудвар. Насколько он знал, это крупное поселение смогло пережить нашествие чужаков и успешно давало им отпор. – Как же они смогли захватить его?

– Те, кого мы преследовали, пришли туда не одни. В округе истоптана вся трава, а следы к поселению подходят с разных сторон. Если дозволите, мой вождь, я выскажу предположение.

– Дозволяю.

– Дикари снова объединились. Это сходится с вестями, которые приходят от других отрядов. Все говорит о том, что за последние дни чужаки сменили пути отступления и двигались как раз по направлению к Грунсенду. Не знаю, все ли, но ближайшие к нам – точно. Армии же фэрла Койуна еще слишком далеки от наших границ, поэтому дикари могут не бояться окружения. Вполне возможно, что они ждут подкреплений с севера.

– Если это так и они не боятся вступить в открытый бой, то их подкрепления должны быть внушительными, – заключил Брудвар. – Они должны понимать, что раз такое дело, то и мы объединимся. – Вождь испытал прилив теплых чувств. Все шло к тому, что скоро он увидит сыновей. Хагун выслеживал дикарей к западу от расположения войск Брудвара, Гутлайф шел восточнее. Хоть расстояние между их отрядами и было невелико, отец успел соскучиться по детям. Прошло семь долгих недель с тех пор, как они совместными усилиями разгромили огромное войско дикарей, а потом разделились.

– Разведчики уже прочесывают те края, – с гордостью добавил следопыт. – К тому времени, как мы достигнем Грунсенда, вы уже будете знать, пришла ли помощь дикарям или нет.

– Отличная работа, – похвалил того Брудвар. – Пусть Предки берегут наших людей и даруют им удачу.

– Благодарю, мой вождь.

Брудвар отпустил мужчину и обратился к Фронсуду, хранившему молчание:

– Что думает рэгсир?

– Думает, что все складывается как нельзя лучше. Размажем их одним ударом и облегчим себе жизнь. Силенок-то хватит. Но я сомневаюсь, что они задержатся там надолго. Им просто нужна какая-никакая передышка. Скорее всего, пополнят запасы и дальше побегут. Ведь единственное, что эти муравьи хорошо делают, так это бьют безоружных баб.

– Ну куда им бежать? Кто бы это ни затевал, он должен понимать, что рано или поздно мы истребим всех дикарей. Я вот думаю, что они и в самом деле ждут подмоги. Решили продать свои шкуры подороже – вот и вся тайна. Я бы так и поступил.

– Как и я. – Ледяной Кулак поднял голову и посмотрел на Брудвара с каким-то странным выражением. Будто бы немой просьбой, которую стеснялся произнести.

Лишь перед сном вождь начал догадываться, в чем было дело: похоже, рэгсир устал и втайне мечтал о покое. Неудивительно. Еще когда Брудвар был мальчишкой, тот годился ему в отцы. В какой-то мере он и заменил его. И пусть уроки Фронсуда были жестоки, он всегда желал своему ученику, а потом и вождю только лучшего. Сын Эрнульфа знал это.

Но Фронсуд промолчал, ведь он никогда бы не попросил об отдыхе. Рэгсир свято чтил клятвы, и только смерть могла освободить его от них. Или воля Благословленного Предками. Но Брудвар не мог этого сделать. Да и, чего скрывать, не хотел.

Отряд вождя прибыл к месту встречи далеко не первым. На широкой, залитой солнцем поляне раскинулся лагерь с десятками палаток. Развевались на ветру стяги, были слышны песни и стук тренировочных мечей. На краю луга, примостившись к мерцавшему в лучах озеру, стоял Грунсенд. С первого взгляда ничего не говорило о том, что поселением овладел враг. Деревянные стены, напоминавшие вбитые в землю колья, как и четыре приземистые вышки, не были разрушены или изуродованы пожаром. На месте врат не зияла пустота. Впрочем, их могли и починить.

– Сагрмун!

– Вождь!

– Сагрмун и рэгсир! – загудели голоса.

Но Брудвар почти не слышал этих криков. В толпе, становившейся все ближе и ближе, он искал Гутлайфа – тот должен был приехать раньше. Но каким-то чудом и Хагун смог обогнать отца, опередив его на пару часов.

Расталкивая людей, братья вышли вперед и, улыбаясь, пошли к вождю. Дышать ему сразу стало легче: сыновья были целы и невредимы. Обняв родителя, они пригласили отца за стол, тут же начав спор о том, в чьем шатре семье следует отведать свежеприготовленную дичь. После череды пререканий Хагун уступил. Отец не возражал против обеда. Его отряду нужна была передышка с дороги. Атака на Грунсенд могла и подождать до утра – дни, когда он безраздельно посвящал себя войне, минули.

Кабан был жирным, сочным и поразительно мягким. Эль – ароматным и восхитительно-пьянящим. Да и все вокруг казалось Брудвару особенно прекрасным. В окружении сыновей он чувствовал себя моложе, сильнее и куда счастливее. Жаль, что подобные перемены он начал замечать лишь спустя столько лет.

Братья тоже расслабились и всеми силами пытались завладеть его вниманием.

– Я сразил сорок три дикаря, – небрежно бросил Гутлайф, когда речь зашла о погоне за чужаками.

«И когда он перестанет расти?» – Брудвар любовался сыном, отмечая, как похоже лицо Гутлайфа на его собственный портрет, написанный еще в Бранбурге. Как вождь и задумывал, художник убрал морщины и седину, изобразив правителя моложе.

– Так мало? – прищурился Хагун. – Я думал, ты порубил не меньше сотни.

Он так и не догнал статью Гутлайфа. Впрочем, это его никогда и не волновало.

– Пришлось поработать за двоих, братец. Я ведь знаю, как тяжел для тебя меч, – миролюбиво парировал тот.

– Ты прав, я убил лишь четверых, кажется. А может, и троих. Но не больше, куда уж мне до тебя.

– То-то же, – ухмыльнулся Гутлайф.

– А вот мой отряд собрал урожай покрупнее. Пять, братец, почти пять сотен остались гнить в этих лесах после встречи со мной.

– Врешь!

– Обижаешь. В следующий раз буду отрезать уши, чтобы не ошибиться. Принесу их тебе, посчитаешь перед завтраком.

– И как же ты это сделал? – спросил Брудвар.

– Просто хорошо изучил местность, – Хагун постучал пальцем о висок. – Мы загнали дикарей в болота, там они и передохли. Нам даже драться-то особо и не пришлось, – парень ехидно ухмыльнулся.

– Умно, – похвалил отец.

– Спасибо, – сын впился в жирный кусок, прожевал, не торопясь, а потом посмотрел на брата. – Хочешь дам совет?

Тот явно не хотел, но остановить Хагуна не мог.

– Толковый разведчик стоит сотни воинов.

Вождь мысленно согласился, нарисовав перед собой образ Грайдис. Казалось, он видел ее давным-давно, в какой-то другой жизни. По слухам, женщина истребляла монстров где-то в землях дрогмардцев, получив прибыльный заказ. В глубине души Брудвар надеялся, что, узнав о его возвращении, она все бросит и приедет повидаться с ним. Но он также понимал, что у разведчицы было полно других забот. Впрочем, Брудвар не сомневался, что очень скоро они встретятся. Он соскучился. Только не мог сказать точно: по ней или по воспоминаниям, что их связывали. Прошлое, как ни крути, продолжало казаться ему таким ярким и волнующим.

Тем временем между братьями разгоралась перебранка.

– А, шел бы ты со своими советами, – махнул Гутлайф.

Хагун взял кусочек мяса и с абсолютно невозмутимым видом щелкнул пальцем, отправив его в полет. Могучая грудь брата остановила снаряд.

На минуту Брудвару показалось, что сыновья сейчас кинутся друг на друга. Он уже приготовился их разнимать, как вдруг оба рассмеялись.

– Ну ты и придурок. – Гутлайф стряхнул еду с рубахи. – Все нарываешься, хотя знаешь, что огребешь. Знаешь.

– Не могу угомониться, когда вижу твою гневную рожу.

Вождь, довольный, как все разрешилось, предложил тост:

– Выпьем за то, чтобы все ссоры между вами всегда заканчивались смехом!

Троица поднялась со своих мест и стукнулась кубками, испив их до дна.

Когда застолье приблизилось к концу и вождя начало клонить в сон, Гутлайф спросил:

– Отец, а что мы будем делать дальше? Ну после того, как выбьем дикарей из Грунсенда?

– Дальше… Дальше я отправлюсь на помощь к фэрлу Койуну. А вы… – Брудвара вновь охватила грусть, но в голосе появилась твердость. – Вы останетесь в нашем свальде и продолжите наводить в нем порядок.

– Но почему? – возмутился сын. – Я… Мы не плотники, мы – воины. Почему сейчас, когда наши мечи так нужны Северу, мы не можем сражаться рядом с тобой, как раньше?

Брудвар не ответил. Ждал, когда угаснет пыл сына. Молчанием он мог добиться большего, чем самой яростной тирадой.

– Не все дикари пойманы, Гутлайф, – Хагун попытался урезонить брата. – Кто знает, что случится, если мы опять оставим свальд? Людям нужна защита.

– Так у нас теперь есть куча народа для этого! Хэрдинги ждут не дождутся, когда мы повернем назад! Им не терпится вернуться, чтобы отстроить свои дома и распахать земли. Им вообще плевать на аркалов… – последняя фраза будто отрезвила Гутлайфа. Он замолчал.

– А тебе тоже плевать на аркалов? – Брудвар испытывающе посмотрел на сына. – Ради чего ты хочешь сражаться: ради своего тщеславия или блага Эргунсвальда?

– Ради Эргунсвальда, – почти не колеблясь, ответил парень.

– Правильный ответ.

Брудвар знал, что сын подумал о другом, но не винил его. В свои годы Гутлайф походил на отца не только внешностью.

– Ты спросил «почему», – отец тяжело вздохнул – он собирался отложить этот разговор на самый конец. Теперь уже вождь встал перед выбором: сказать сыновьям правду или то, что будет лучшим для них. – Вам пора учиться править. А для этого нет лучшего места, чем родной дом. Пока меня не будет, Райнильф передаст вам все свои знания. Он мудрый человек, слушайте его внимательно, запоминайте все, что он говорит.

Братья задумчиво переглянулись.

– Хорошо, отец, мы сделаем так, как ты велишь, – сказал Гутлайф.

– Будем надеяться, что ты вернешься скоро, – добавил Хагун. – Даем тебе срок до Листопада. Сколько можно пропускать охоту?

От нахлынувшего потока чувств у Брудвара запершило в горле.

«Они помнят!»

– Вернусь, конечно же, вернусь, – ему захотелось протереть глаза. Он ощущал, как они становятся влажными. Брудвар не выдержал и сказал правду:

– Я просто боюсь потерять вас. Не хочу рисковать самым дорогим, что у меня есть. Вот и все. Вы пережили столько битв, одолели сотни врагов, и я горжусь вами, любой отец гордился бы, но… Тот, за кем я пойду, слишком опасен.

– Ты говоришь об Айтуле?

– Да, Хагун. У меня с ним старые счеты, но я не знаю, что можно от него ожидать. – Видя, как приуныли дети, он поспешил их успокоить: – В любом случае ему будет сложно мне навредить, а мне хватит и одной руки, чтобы пощекотать ему пузо.

– Может, не стоит? Пусть Койун сам отыщет Айтула, тем более что он лучше знает свой свальд. Тебе тоже незачем рисковать, отец, – уговаривал Хагун.

– Прости, но это – дело решенное. Он представляет слишком большую угрозу для Севера, я не хочу упустить его второй раз.

Палатка заполнилась тревожными и тягучими мыслями. Казалось невозможным, что еще недавно в ней звучал беззаботный смех. Дети осознали, куда клонил отец, и помрачнели.

Брудвар, стараясь не думать о плохом, подбирал очередные слова. Ему предстояло сообщить о том, кто будет править после него. Сделать это оказалось не проще, чем сосчитать листья в Багровом лесу. С одной стороны, Брудвар давно видел на троне Гутлайфа. С другой – не хотел обижать и Хагуна. К тому же вождь иногда сомневался в правильности своего выбора, чего он делать ненавидел. Смелость Гутлайфа граничила с безрассудством. Осторожность Хагуна, которая поначалу казалась проявлением слабости, переросла в хитрость и находчивость.

Не придумав ничего толкового, вождь начал сбивчиво говорить:

– Если случится непредвиденное… Если я не вернусь, то вы… – каждое слово будто вытягивали из него раскаленными щипцами. – Вы не ругайтесь из-за трона. Я люблю вас обоих, но править Севером должен один человек. – Брудвар замялся. Проклятых сомнений стало еще больше.

– Папа, не переживай, – удивительно мягко сказал Хагун.

«Папа? Он сказал папа?» – Сын не называл его так с детства.

– У нас нет причин для раздора. Мы уже обо всем поговорили. Я никогда не желал править – такая ноша не по мне. Но знай, что я всегда подставлю Гутлайфу плечо в трудную пору. Мы же все-таки братья.

Брудвар ощутил, как с его плеч упал невидимый груз. Чувствуя какую-то неловкость, он утер нос и обнял сыновей. Вождь не был так счастлив давным-давно.

На вечернем совете порешили, что объединенному войску хватит сил для освобождения поселения, ведь, помимо отрядов сыновей, в лагере уже находились воины семерых хэрдингов. Разведчики не обнаружили следов подмоги, а без нее северяне превосходили врага числом раза в два: по последним сведениям, Грунсенд удерживало не больше тысячи дикарей. Высказывалось предположение, что подкрепление могло прибыть к ним незаметно, по воде, но дозорные, наблюдавшие за местом с самого начала, не видели лодок. Ждать остальные отряды никто не желал. Да и смысла в этом не было – Избранная Тысяча и шаманы вождя, случись непредвиденное, не оставляли такому врагу никаких шансов. Мнения воителей были едины: атаку следовало начать как можно скорее, уже завтра.

Глава 5

Предназначение

На рассвете перед стенами Грунсенда выстроились ряды северян. Утренняя прохлада бодрила людей сырой свежестью. На небе, затянутом легкой дымкой, проглядывали очертания желтого диска. Природа просыпалась, встречая новый день голосистыми трелями птиц, мягким шелестом листьев и тихим скрипом деревьев, чьи высокие стволы лениво раскачивал ветер.

Брудвар находил утро чудесным, а злобные, гадкие рожи лучников, которые пялились со стен, ничуть не портили настроения. Скоро он лично втопчет их в грязь. Присутствие сыновей воодушевило отца, и после вчерашнего разговора вождю снова захотелось ощутить вкус битвы. Плечи расправились, осанка распрямилась. Даже рука досаждала меньше обычного. Когда слуга обматывал вокруг нее веревки щита, Брудвар даже не чувствовал себя унизительно.

«Если мне и не суждено вернуться, то пусть они запомнят меня уверенным, сильным и по-настоящему живым, а не тенью того человека, каким я был раньше», – думал Брудвар, чувствуя, как от раскатистого звука рога волнительно застучало сердце.

Сколько таких сигналов он уже слышал? Сотни? Тысячи? Казалось, их было не меньше, чем волос на его седеющей голове.

Издав боевые кличи, северяне пошли на штурм. Под прикрытием лучников к стенам побежали отряды с приставными лестницами. Грунсенд стал похож на скалу, чьи склоны яростно атаковало разбушевавшееся море. Но этот человеческий прибой сметал все на своем пути. Люди карабкались, падали, вставали вновь, одержимые местью и ненавистью. Защитники пытались оказать какое-то сопротивление, но стрелы северян били точнее, а их мечи разили больнее.

Брудвар присоединился к битве после того, как тараном снесли ворота. Дикари собрались в одном месте, растянувшись в линию обороны человек по сорок-пятьдесят. Чужаки пятились назад, отступая под неудержимым натиском, стоя так плотно к друг другу, что за их телами невозможно было разглядеть ни домов, ни дороги. Их кололи, рубили и резали, но каким-то чудом врагу удавалось держать подобие строя.

Вождь решил это исправить.

– Вперед! Вперед! – погнал своих Брудвар. – Заставьте их бежать! – Поймав на себе одобрительные ухмылки сыновей, он протиснулся к ним и присоединился к бойне.

Когда его меч оставил красную полосу на лице дикаря, а кромка щита сломала шею поверженного, вождь ощутил, как в груди пробудилось нечто. Словно медведь после зимней спячки, он почувствовал голод. И все мысли стали направлены на его утоление.

– За Север! – крикнул Брудвар, ворвавшись в толпу дикарей.

– За вождя и Предков! – поддержали сотни голосов.

Лицо оросил дождь из кровавых брызг, предсмертные визги стали приятной музыкой, от которой вождь впал в настоящее буйство. Наконец-то он стал свободен! Ни усталости, ни печали, ни вины…

Внезапно руки обожгла боль.

«Когда меня успели ранить?» – удивился Брудвар. На миг он замедлился, потеряв бдительность. Этого хватило, чтобы в грудь ему ткнули копьем. Кольчуга выдержала, но дыхание перехватило, все вокруг поплыло и стало нечетким.

Его вовремя оттащили назад, окружив со всех сторон. Он был цел. Но запястья горели огнем. Так сильно, как никогда раньше. Это могло означать лишь одно: кто-то использовал Силу. И он был уже совсем близко.

– Назад! – хрипло произнес вождь, вставая. – Назад, назад! – повторил уже громче.

Воины уставились на него, как на безумца. Их мысли озвучил Хагун, послушавший отца.

– Но мы побеждаем, – сказал он. – Зачем нам отступать?

Темп сражения изменился. Дикари уже не пытались сражаться. Они развернулись и побежали в глубь Грунсенда. Не слыша или не замечая приказов Брудвара, северяне кинулись в погоню. Вождь плюнул в сердцах, поняв бесполезность своих уговоров: тех северян, чьи спины он видел, уже было не остановить.

– ВСЕМ НАЗАД!!! – прогремел Брудвар, повернувшись навстречу бегущим.

Воины Избранной Тысячи, преодолев замешательство, принялись хватать людей и разделять толпу. Лихорадочно обдумывая план действий, вождь отыскал шаманов – благо они всегда находились рядом – и приказал им готовиться. Кажется, они тоже что-то почувствовали, потому как не стали задавать лишних вопросов.

– Что ты делаешь, Брудвар? – с явным раздражением спросил Фронсуд. Один из немногих, он вернулся на зов.

– Тут что-то не так! Я чувствую Силу. – Вождь нервно задрал рукав и показал часть запястья, на котором светились татуировки.

Фронсуд нахмурился еще больше:

– Проклятье, там уже слишком много наших, – махнул он в сторону дикарей. – Мы не можем их оставить.

– Я и не собирался, – огрызнулся вождь. – Но без подготовки мы угодим в западню, – беспокойная мысль догнала Брудвара. Холодный страх пронзил все тело. – Ты видел Гутлайфа?

«Он же был совсем рядом!»

– Нет.

– Хагун, Хагун! – Брудвар отчаянно искал глазами сына.

– Отец?

– Где твой брат? Где Гутлайф, он здесь?

Хагун сглотнул, покачав головой. Вождь посуровел.

– Уходи. Возьми свою дружину и жди нас в лесу. Если через час мы не вернемся – беги.

– Отец, не надо так, я не брошу тебя и брата.

– Не спорь! Не спорь со мной! – Брудвар взял Хагуна за грудки, зло крикнув на него. – Уходи сейчас же, это приказ твоего вождя, а не просьба отца. Делай, ну же! – Брудвар оттолкнул сына, добавив: – Ты здесь ничем не поможешь.

Хагун посмотрел на отца с умоляющим и в то же время испуганным взглядом. Как потерявшийся ребенок, ищущий в толпе свою мать. Затем, ничего не говоря, он развернулся и пошел прочь вместе со своим отрядом.

Брудвар тяжело вздохнул. Горечь произнесенных слов окутала сердце. Но жизнь сына была дороже любых сожалений, а потому он запер на замок все чувства, мешавшие здраво мыслить.

Вождь огляделся и бегло оценил силы. Примерно треть войска убежала вслед за дикарями, ушла сотня Хагуна. Основной костяк армии в лице Избранной Тысячи сохранился. Их мечей вполне хватило бы, чтобы одолеть дикарей. Враг и так понес тяжелейшие потери. Но руки продолжало жечь огнем, а значит, вся надежда была на шаманов, которые уже подготовились к неведомому.

Люди сторонились их, поглядывая с опаской. Закаленные жизнью старцы, в шрамах, с черепами и шкурами на плечах, обвешанные амулетами с ног до головы, бормотали молитвы и слова призыва. Каждую из девяти фигур окружали духи. Возле шаманов парили бледно-желтые призраки с глазами цвета солнца. Одни были похожи на людей, другие – не напоминали их вовсе. Духи животных и каких-то совсем уж странных существ, похожие на помесь человека и медведя одновременно, тоже пришли на зов.

– За мной, – Брудвар отдал команду и первым пошел на встречу с неизведанным.

Дорога, устланная трупами дикарей, забирала вправо. Кособокие дома и заборы ограничивали видимость, но сражение, где бы оно ни продолжалось, должно было быть в самом разгаре. Это и пугало.

Неестественную до дрожи в коленях тишину заметили все. Когда отряд свернул и разглядел, что происходило в отдалении – на буром квадрате, в который упиралась улица, северяне остановились. Брудвар не был готов к увиденному.

Воины Эргунсвальда лежали у ног дикарей. Скрючившись, содрогаясь от рыданий, обхватив голову руками, словно перед ними стояли ужаснейшие твари Бездны или сам Ярдук. Враги разом загоготали и стали показывать оскорбительные жесты, как будто их и северян разделяло море.

– Пустим стрелы? – предложил Фронсуд.

– Нет. – Вождь боялся, что в толпе могут быть пленные, а точнее – Гутлайф.

Брудвар обратился к шаманам:

– Вы сможете атаковать их без вреда для наших людей?

– Да, вождь, – ответил мужчина с ожерельем из клыков кабана.

Шаман переговорил с другими, взял посох двумя руками, а затем с силой воткнул его в землю, выкрикнув слово на неизвестном Брудвару языке. Духи-звери слились в девять огромных волков, завыли и рванули с места, побежав к дикарям. Те занервничали, но остались стоять на местах.

На полпути призраки будто врезались в невидимую стену. Заскулив, как побитые собаки, они растворились.

– Что за дерьмо? – прошептал Ледяной Кулак.

Шаманы переглянулись:

– Нам нужно подойти ближе и найти источник Силы.

Брудвар кивнул:

– Только защитите всех.

Шаманы провели ножами по ладоням. Сжали кулаки так, что кровь закапала на землю, и монотонно запели. Вождя обдало ледяным, пробирающим до костей, холодом. Перед отрядом возникли духи. Древние кольчуги и рогатые шлемы были надеты на прозрачные, как свет луны, тела. Щиты и топоры в их руках выглядели точь-в-точь как настоящие.

Даже в эту минуту, когда все его мысли были заняты сыном, Брудвар ощутил благоговейный трепет. Он знал, кто они. Эргунхельды. Предки-воители, древнейшие из древнейших, одни из тех, кто сотни лет назад пережил Ночь двух лун и знал Север молодым. Вождь не мог представить, что могло выдернуть их из небытия и какой дар мог быть предложен взамен.

Союз живых и мертвых двинулся на захватчиков. При их приближении северяне, валявшиеся на земле, приходили в себя. Было дико видеть заплаканные лица и пустые взгляды мужчин. Казалось, разум покинул их навсегда. Расползаясь по сторонам, никто из них не спешил занять место в строю.

У границы, где исчезли волки, предки замедлились. Сияние вокруг них стало гаснуть, но эргунхельдам удалось преодолеть барьер. И тогда свою мощь показали шаманы.

С их языков сорвались рычащие хрипы. На изголовьях посохов и раскрытых ладонях старцев заплясали синие молнии. Раздался оглушительный треск, и с десяток чужаков упало замертво. Тела дымились, будто их вынесли из парильни.

Дикари замешкались, от наглых улыбок не осталось и следа. Эргунхельды обрушили топоры на их головы. Как и предполагал вождь, металл оказался настоящим. После ответных ударов дикари поняли, что духи не могут умереть дважды: оружие не причиняло им вреда. В глазах чужаков Брудвар увидел настоящий ужас, но сами люди при этом не потеряли рассудка, а отступили еще организованнее, чем в начале битвы, создавая живой полукруг, в центре которого остались стоять два человека.

Наконец, он увидел, кто прятался за их спинами. Вождь вздрогнул, узнав каждого. Лишь твердые руки Вьёрда и Ледяного Кулака смогли удержать Брудвара на месте.

Изумрудные глаза, обрамленные черными кольцами татуировок, глядели на вождя с торжествующей злобой. Айтул и впрямь постарел, а его лицо стало таким бледным, словно всю жизнь он провел в подземелье. Но фэрл не казался вождю немощным и слабым. Отнюдь. Под его просторной одеждой, в которой уже не было и намека на титул прошлого, таилась Сила, заставлявшая руки неметь от боли.

Брудвар никак не ожидал встретить фэрла. Его непонятная связь с дикарями порождала новые загадки, но раздумывать над ответами было некогда.

Гутлайф стоял на коленях рядом с Айтулом, лицом к отцу. Кровавая слюна капала с раскрытых губ, из носа текли сопли, стеклянные глаза смотрели в пустоту. Вождь еще не видел зрелища ужаснее. Еще не чувствовал себя беспомощнее, чем сейчас. Но несмотря на глас рассудка, в груди тлела надежда, усмиряющая гнев.

Эргунхельды расступились, и Брудвар вышел вперед:

– Айтул, верни мне моего сына, прошу тебя.

– Пусть будет долгим твой полет, вождь Эргунсвальда! – фэрл поклонился. Голос его за прошедшие годы стал похож на змеиное шипение. – Конечно, сейчас же. Как я могу отказать правителю Севера? – Он склонился над сыном Брудвара. – Гутлайф, ты свободен. Иди же, – похлопал его по спине. – Отец зовет тебя.

Гутлайф не шелохнулся.

– Хм, странно. Кажется, он меня совсем не слышит.

– Сделай его прежним! – Вождь терял контроль над собой. – Он ни в чем не виноват!

– О, это не имеет никакого значения. Поверь, я не держу на твоего сына зла. Но невиновные всегда страдают первыми, тебе ли не знать?

– Чего ты хочешь?

– Ключи от ворот Скаймонда.

– Даже если я и назначу тебя наследником, никто не признает твоей власти.

– Думаешь? А если я дам людям выбор? Такой же, какой твой отец давал мне. Когда раб видит палку, то быстро становится покорным. Мы как-то спорили на этот счет…

– Возьми мою жизнь, но верни Гутлайфа, – настаивал Брудвар. Он не принимал всерьез предложение фэрла. Спасение сына – вот что занимало все его мысли.

Айтул покачал головой и взъерошил волосы пленника:

– Жаль огорчать, но твоя драгоценная жизнь больше не предмет для торга. – Фэрл посмотрел прямо на вождя. Его глаза полыхнули огнем, на лице застыло брезгливое выражение. – Она уже принадлежит мне.

Брудвар ошибался, думая, что Айтул станет тянуть время и продолжит спор. Короткие переговоры были окончены.

Зрачки фэрла закатились, тело окутал водоворот темного, плотного, тумана. Из него выскочили десятки уродливых теней. Зубастые, многоглазые, с щупальцами и какими-то отростками вместо конечностей.

Дикари снова бросились в атаку, заставив Брудвара отступить, а твари, порожденные Айтулом, кинулись на эргунхельдов, навязав им бой.

– Берегись! Там, на крышах! – крикнули позади.

Вождь обернулся, заметив людей, стоявших на домах. Круги вокруг глаз выдали в них аркалов.

«Пропавшие шаманы?!» – мелькнула тревожная догадка.

Но все оказалось куда хуже. Люди совершили невозможное, как огромные кузнечики, прыгнув в самую гущу северян. Один из них оказался в полушаге от вождя. Голый по пояс, с вырезанными по всему телу символами, которые складывались в неизвестные руны. Орудуя двумя кинжалами, двигаясь неимоверно быстро, почти неразличимо для человеческого глаза, он убивал воинов Избранной Тысячи так легко, словно каждый из них дрался с жуткого похмелья.

Тем не менее безумного аркала смогли тяжело ранить: из его живота валились кишки, а в области сердца зияла дыра. Даже вулгримы пали бы от таких увечий. Но враг не был человеком. Когда Брудвар увидел черные, бездонные зрачки, то убедился: перед ним сеял смерть одержимый.

Дух в теле шамана выхватил копье из рук воина и бросил его в направлении вождя. Тот увернулся. Одержимый оскалился и пронзительно завизжал. Волна Силы раскидала людей, как щепки после удара топора. Лишь Брудвар остался стоять на месте. Брудвар сжал меч покрепче, готовясь нанести один-единственный выпад. Он знал, что тварь не даст ему сделать большего.

Нечто огромное сбило врага с ног и повалило наземь. Судя по рваной одежде, то был один из шаманов Брудвара. Но, великие Предки, как же он изменился! Рослую груду мышц покрывала густая бурая шерсть. Лицо превратилось в звериную, чуть вытянутую, с высоким, как у медведя лбом, морду. Две могучие, когтистые лапы разорвали пойманное тело на части в мгновение ока. Закончив, создание тут же нашло себе цели рядом с вождем.

Не успел Брудвар перевести дыхание, как на него снова насели. Ужасающе близко мелькнули фигуры сразу трех одержимых, а дикари стали драться, не щадя себя, пытаясь достать правителя.

– К вождю! Все к вождю! – прокричал Фронсуд в гуле сражения. Ледяной Кулак еле держался. Воин прихрамывал, из-под шлема ручьем текла кровь.

Замелькали молнии шаманов Эргунсвальда – и воздух наполнился запахом жженого мяса. Одержимые разразились эхом проклятий – и в небо полетели оторванные конечности северян. С высоты своего роста Брудвар увидел Айтула. Тот шел по направлению к нему, сосредоточенный, смертельно опасный. Никто не мог подступиться к фэрлу ни на шаг. Черный вихрь Силы, окружавший Айтула, отбрасывал любого. Там же, куда падал его убийственный взгляд, люди начинали биться в конвульсиях, их кости ломались под невидимым напором, а глаза лопались. Войско северян стремительно редело. Ждать помощи было неоткуда. Твари Айтула по-прежнему сдерживали эргунхельдов; одержимые значительно превосходили шаманов числом. Вождь понимал, что как только умрет последний из них, фэрл победит.

«Неужели таков мой конец?! – Безысходность давила, ломая вождя изнутри. Но он боролся, отказываясь сдаваться. – Я умру вот так, как загнанный в угол зверь?! Увидев напоследок сломленного сына?! Да никогда!!!»

Мысли о Гутлайфе, о будущем Хагуна, о Нарьяне и дочери, в смерти которых он винил Айтула, заставили отринуть страх и оживили ярость, от которой выкипали моря.

«Я не просто вождь Эргунсвальда. Я – Благословленный Предками! Единственный за сотни лет, кто отмечен их даром. Их. Даром».

Яркое, как комета, воспоминание озарило сына Эрнульфа. Зеленый Брод. Спор между племенами. Одержимый и его гибель…

«Ответы всегда были рядом!»

Брудвар начал раскаиваться за свою слепоту. Ведь все стало предельно ясно. Слишком долго он полагался на силу железа, не обращая внимания на то, какая мощь была заключена в нем самом. Ему нужно было чаще заглядывать в себя, чтобы понять это и научиться пользоваться даром. Нужно было помнить, что его титул – не просто слова.

Однажды, когда вождь нуждался в помощи, Предки ответили на зов. Не стали молчать они и сейчас – духи ждали этого момента. Свет Предков разогнал весь мрак, сгустившийся вокруг сердца. Тело будто помолодело на двадцать лет, внутри открылся неиссякаемый колодец Силы. Огонь, который поддерживал в нем жизнь, разгорелся до размеров солнца.

Воля, управлявшая Силой, обжигающей сознание, стала его новым оружием. Вождь бросил меч. Не замечая вопросительных криков, освободил руку от щита. Когда он испепелил трех одержимых, оказавшихся в паре шагов, то люди перестали удерживать его.

Ураганным потоком Силы вождь низвергнул духов, облепивших, как рой плотоядных мух, воителей-предков. Брудвар приказал эргунхельдам расправиться с одержимыми, и они подчинились.

Теперь вождь видел все. Чистые души людей, чье сияние выступало над телами. Темных обитателей Бездны, поселившихся в телах аркалов. И девять гротескных теней, наблюдавших за фэрлом. Айтул хорошо подготовился к бою, но источник его Силы лежал далеко за пределами Эргунсвальда. Он привел на Север тех, кого Предки ненавидели больше, чем самого Ярдука, а потому гнев их не знал границ. Гнев, чьим сосудом стал вождь.

Брудвар отыскал Айтула. Их глаза встретились, и он понял, что фэрла грызли сомнения. Его план рушился, одержимые получали достойный отпор, а кроме них – вряд ли кто-то мог ранить или убить правителя Севера.

«Ну уж нет! Второй раз тебе не уйти!»

Раскидав и своих, и чужих на пути, Брудвар ударил Айтула волной Силы, приобретшей форму янтарного света. Фэрл стиснул зубы и встретил напор стеной мрака, из которого смотрели сотни человеческих глаз.

Айтул сопротивлялся, рычал. Из его ноздрей потекла кровь, на лбу проступили синие вены. Но ярость вождя и Предков уничтожила щит, а также низвергла в Бездну созданий, поспешивших на выручку хозяину.

Фэрла тут же оплели золотистые цепи, связав его волю и зажав разум в тиски. Он мучился, извивался, как змей, но уже не мог сбросить оковы.

– Постой… – выдавил Айтул, бессильно свесив голову. – Я могу вернуть твоего сына.

– Нет, пес, уже слишком поздно. – Брудвар сжал врага еще сильнее, сломав ему ребра. Он знал, что фэрл врет. Видел. Душа Гутлайфа была разорвана в клочья, от его мальчика осталась лишь пустая оболочка, не способная ни чувствовать, ни мыслить.

– Есть способ, – промямлил тот. – Мои боги… Они могут все.

Брудвар засомневался, его хватка ослабла. Каким бы кошмарным ни было предложение фэрла, вождь хотел услышать его. Гутлайф не мог остаться таким навсегда. При мысли об этом сердце покрывалось волдырями.

– Говори, – сказал он, и Предки возмутились.

Айтул что-то бессвязно зашептал. Брудвар испугался, что фэрл покидает мир живых, и поднял его за подбородок.

Тот улыбался. Страшно, безумно. Зрачки почернели, как у одержимого. Вождь отдернул руку. Ему показалось, что на лице Айтула проступили контуры жуткой маски из черепа.

Цепи, сдерживающие фэрла, спали. В ту же секунду живот вождя пронзила боль. Странная, неизведанная. Холодная, как вода в проруби, она растеклась по всему телу. Возникло ощущение, будто бы он резко потерял в весе. Брудвар непонимающе уставился вниз: доспех должен был выдержать удар ножа.

Кольчуга была цела. Но его все-таки ранили. Айтул воткнул в него призрачный кинжал с рукоятью из красно-черной материи. Холодно-синее лезвие, которое обволакивала тьма, разрезало не плоть, но саму душу.

Связь с Предками ослабела, а сам вождь ощутил, как из него выходят соки жизни. Медленно, почти незаметно. Но неотвратимо. Как капитан своего корабля, получившего пробоину и шедшего ко дну, он почувствовал, что обречен. Однако вождь не собирался тонуть один.

Брудвар ударил фэрла кулаком в лицо, сломав нос и опрокинув того наземь. Не дав подняться, обрушил тяжелую, окованную железом пятку на челюсть мужчины. Без гнева или злости. Просто потому, что так было нужно. Потом ударил еще раз. И еще. Бил и бил, пока голова фэрла не превратилась в мешанину из костей и мяса.

Остальное довершили Предки и духи Севера, наконец получившие возможность добраться до Айтула. Они растащили душу фэрла на части, уничтожив ее навечно.

Все было кончено. Одержимые, пережившие столкновение с эргунхельдами, разбежались. Остатки дикарей – перебиты.

Брудвар стоял посреди кучи трупов, своих и чужих, осознавая случившееся. Заметив среди них тело Фронсуда, вождь дрогнул.

Шлем слетел с головы, обнажив бритый череп и глубокую рану в нем. Немигающий взгляд Ледяного Кулака словно блуждал в пустоте. На губах же застыла почти незаметная улыбка. Такая загадочная, хитрая, словно рэгсир вновь хотел рассказать шутку.

К вождю проковылял шаман. Во взоре старца читался приговор.

– Сколько мне осталось? – спросил Брудвар.

– Месяц… Может, два, – прямо ответил тот, тяжело дыша. – Мне жаль, вождь.

«И мне тоже».

Глава 6

Прощание

Брудвар увядал, как цветок, вырванный из земли. Он чах изнутри, хоть внешне и оставался прежним. Лишь глаза менялись. Яркие сапфиры блекли, их заволакивал туман. Вождь будто бы старел, чувствуя, как силы еженощно покидают его. Безразличие ко всему происходящему все чаще захватывало разум, эмоции и переживания тускнели. Мышцы становились деревянными, тело – непомерно тяжелым. К тому моменту, как он вернулся в Скаймонд, все его естество желало лишь одного: покоя.

Минуло шесть недель со дня побоища в Грунсенде. Задули холодные ветра, унося тепло лета. Время, отмеренное вождю шаманами, подходило к концу. Тая с каждым утром, вождь и сам ощущал, что близится срок, когда он не проснется. Отдав последние распоряжения и приказы, Брудвар с холодной ясностью понял: настала пора для прощаний.

Он всегда хотел встретить смерть на берегах фьорда, любуясь вечными горами в белых шапках, слушая звук своей молодости – плеск воды у берегов. Отчасти вождь исполнил это желание. Его покоями, спальней и тронным залом стал просторный балкон-площадка. Укутанный шкурами, днями напролет он сидел в кресле и любовался пейзажем, который лежал за городом. Могучие склоны уже тронула осень, подарив им желтую, но пока еще рваную и бледную накидку. Очень скоро фьорд полыхнет огнем, поглотив буйством ярких красок серость уходящего лета. Корабли северян вновь поплывут навстречу судьбе. Брудвар знал, что не увидит всего этого.

Первым он позвал сына. Сухо поздоровавшись, тот сел рядом и уставился вдаль. Начинать разговор с Хагуном было тяжело. Хоть сын и пытался сохранять бесстрастное лицо, его печальные глаза, плотно сжатые губы и напряженные скулы говорили об обратном. За короткий срок на его долю выпало слишком многое. Случившееся с братом сильно ударило по Хагуну. Они были неразлучны с детства, а Гутлайф, хоть и был одного с ним возраста, всегда был для него старшим. Теперь Хагун лишился этой поддержки навсегда.

Ожидание смерти отца и неизбежный груз ответственности, что должен был лечь на его плечи, также накладывали свой отпечаток. Брудвар хорошо видел, как подавлен и потрясен сын. Вождю хотелось ободрить наследника, сказать, что он со всем справится, но он и сам едва ли верил в это, а потому не стал врать, решив поискать другие слова. Искренние, которые точно помогут Хагуну.

– Что ж, сын мой, совсем скоро придет твой час править. Я знаю, ты не желал этого и все еще не свыкся с этой мыслью. Но это… Это не страшно. Не обязательно быть готовым к титулу сейчас. Но чем раньше ты осознаешь свое предназначение, чем раньше смиришься с неизбежным, тем быстрее обретешь мир на сердце. Поверь мне, когда это произойдет, власть перестанет тяготить тебя.

– Тебе легко говорить, отец, – тихо сказал Хагун, нервно теребя фибулу мехового плаща. – Ты ведь всегда жаждал трона, не так ли?

– Это так. Но ты многого не знаешь. Да, когда-то я грезил о власти над Севером. Не мог уснуть, завидуя, представляя, как мой родной брат становится вождем. И да, когда я стал правителем Севера, то искренне радовался этому. Но вовсе не потому, что хотел сделать Эргунсвальд лучше. Я думал, титул поможет мне стать великим, тем, кого люди запомнят на века. Тем, кто совершит невозможное. – Вождь замолчал. Разум оживил картины взятия Бранбурга и нарисовал белокаменную столицу Империи. – Казалось, все дороги ведут меня к этому. Я жил своей мечтой, дышал ей, а когда пытался забыть о ней и спокойно править – задыхался. В конце концов свои цели я поставил выше долга. И поплатился за это.

– Не кори себя. Ты не мог знать, чем все обернется, – в голосе сына послышалось сочувствие.

– Я и не корю. Просто пытаюсь объяснить тебе, что судьбу не обманешь. Предки наградили меня своим даром, но я не придавал этому значения. А зря. Возможно, если бы я чаще прислушивался к их голосам, то давно бы понял, где мое место и в чем состоит мое настоящее призвание. Возможно, тогда бы я не потерял столь многого. – Брудвар медленно повернулся к Хагуну. Посмотрел на его молодое лицо. Заглянул в голубые зрачки, полные сомнений. – Сын мой, если тебя тоже коснется благословение Предков, то знай: они избрали тебя защитником Эргунсвальда. Своим орудием, от которого падет любой враг Севера. Не пренебрегай этим. Найди ответы внутри себя, научись управлять этой силой и просто выполняй свой долг.

Хагун опустил голову:

– Я не такой, как ты.

Брудвар сделал неимоверное усилие, подавшись вперед и взяв руку сына:

– Нет, не такой. В тебе есть моя сила, но ты намного умнее меня и куда опытнее, чем я в твои годы, – тут Брудвар позволил себе маленькую ложь. – Ты учился у лучших. И советники у тебя будут такие же. Ты станешь прекрасным вождем.

– Но что, если я не получу их дара?

– Тогда радуйся. Это лишь будет означать, что большинство проблем Севера можно снова уладить железом и мудрыми речами. В любом случае, получишь ли ты дар Предков или же нет, прими титул вождя сердцем и не сопротивляйся предначертанному. Ты так молод, у тебя еще все впереди. Найди достойную женщину, которая заставит твою душу петь, и правь вместе с ней. Правь, не оглядываясь назад. Боль утихнет… Но если настанет день, когда ты запутаешься и станешь колебаться – а такое будет, и не раз, – поступай так, как велит сердце и разум. К сожалению или к счастью, на этом пути нет прямых дорог и судить себя можешь лишь ты сам. – Вождь попытался сжать кисть сына крепче. – Будь уверен в себе. В каждом слове и шаге. Отринь сомнения и ничего не бойся. Ты станешь прекрасным вождем, Хагун, я это знаю. Знаю.

На какой-то миг Брудвар ощутил себя вновь по-настоящему живым. На лице сына появилась робкая улыбка, а в глазах пробудилась решительность.

Они обнялись, уже не пытаясь скрыть эмоций. По щекам обоих покатились скупые слезы.

Напоследок Хагун сказал вождю:

– Ты можешь не волноваться, отец. Люди запомнят тебя. Ведь для Севера ты уже стал живой легендой.

Ближе к вечеру явился Вьёрд. Неопрятный, давно небритый, с растрепанной бородой и свежим синяком под глазом. Он молча плюхнулся на гостевой стул, чуть не сломав его своим весом. Выждав минуту, потянулся в карман за флягой. Руки дрожали. От мужчины разило так, что Брудвар бы не удивился, если б от этого запаха вымер весь Скаймонд. Вождь знал, что старый друг запил, такое водилось за ним, когда случалось нечто совсем уж ужасное, например, гибель почти всей дружины. Но Брудвар не предполагал, что все настолько плохо.

– Мне сказали, тебя было сложно найти, – с укором произнес вождь. Посыльные обошли все трактиры, а нашли Вьёрда в одной из подворотен Скаймонда. – И еще сложнее – привести в чувство. Завязывал бы ты с этим, не твое это.

– Извини. Пьяным жизнь херовее видно, а мне в таком тумане сейчас как-то полегче живется. Да и не пьян я, это так, – постучал по сосуду, – чтобы кровь разгулялась.

– Хм, ну, как знаешь, Вьёрд. Я-то все равно скоро умру, будешь ли ты пить или нет. А вот ты бы еще мог пожить.

После этих слов кузнец будто бы сразу протрезвел. Нехотя, но убрал флягу. Взгляд его стал осмысленнее.

– Мне… Я просто не могу думать, что тебя не станет, не могу и все…

– Понимаю. Так много всего было, что и не счесть. Иногда мне кажется, что мы с тобой прожили сотню жизней на двоих. Но всему приходит конец. Рано или поздно. Это наш последний разговор, как ни крути.

– Даже без «возможно»?

– Даже.

– Я… Я не знаю, что сказать.

– Ничего и не нужно. С тобой, мой друг, и помолчать приятно. Но у нас уже нет на это времени. Да и я хотел бы тебе сказать кое-что. – Слишком долго вождь копил в себе мысли и чувства, которые был вынужден держать при себе. С приближением конца Брудвар ощутил острое желание выговориться. – Ты ведь единственный, кому я могу сказать все, не притворяясь, не прикрываясь долгом, не боясь обидеть или оскорбить. Помнишь, я всегда слушал последние просьбы наших? Конечно, помнишь. Так вот, сегодня ты побудешь в моей шкуре. Уважишь меня?

– О чем речь?..

– Вот и славно.

Зябкий ветер подул в лицо вождя. Над Скаймондом пролетел косяк птиц. Глубоко вздохнув, Брудвар начал:

– Каждый о чем-то сожалеет, Вьёрд. Я выслушал столько предсмертных речей и, поверь, ни разу мне не встретился человек, уходивший к Предкам со спокойным сердцем. Люди жалеют об одном и том же. О том, что хотели сделать, но не успели. О том, что жили не так, как мечтали. О том, что вовремя не простили или, наоборот, не сказали добрых слов. Люди жалеют о многом. Но я не чувствую никаких сожалений. Это пугает меня. Тревожит. Может, все дело в ране, которую нанес Айтул. Может, я просто плохой человек. Не знаю. Я пытался разобраться в себе, но не нашел ответа.

Вьёрд задумался, что-то промычал, пытаясь выразить мысль.

– Подожди, я еще не закончил. Хочу, чтобы ты понял разницу. Я чувствую великую скорбь от того, что стало с Гутлайфом и Нарьяной. Меня снедает тоска от невозможности помочь Хагуну. Я до сих опустошен неудачей в Империи и разорением Севера. Я сожалею о том, как все вышло в итоге. Но не жалею о пути, который привел меня к этим последствиям. Это сложно объяснить… Да, если бы я не сунулся в Империю и остался править, то все сложилось бы иначе. Но я не мог предвидеть этого. Не мог, потому и не виню себя. Я часто размышляю: стал бы я счастливее, если бы не пошел за своей мечтой? Понял бы, спокойно правя, как дорога мне Нарьяна и что ее любовь была дороже всех завоеваний? Нашел бы другие смыслы? Сомневаюсь. А я ведь пытался усидеть на месте. Но не вышло. Не вышло…

Брудвар остановился, почувствовав, что уже сказал самое важное и как после этих слов в груди стало свободнее.

Не услышав продолжения, Вьёрд снова полез в карман и, приложившись к фляге, нарушил молчание:

– Ты не жалеешь о прожитом потому, что всегда слушал свое сердце и поступал так, как оно тебе шептало. Такая возможность немногим выпадает. Вот и все ответы, дружище.

– Наверное, ты прав. – На губах Брудвара возникло подобие улыбки. Конечно, в глубине души вождь знал ответ. Но он хотел, чтобы его сказали уста друга. Сказали и не стали обвинять ни в чем. Брудвар испытал прилив искренней благодарности к Вьёрду.

– Ладно, дай-ка попробовать, что там у тебя.

Сделав глоток, вождь чуть не выплюнул горькое содержимое.

– Ну и гадость. Ты себе живот-то еще не прожег? Знал бы, что ты пьешь, так велел бы принести тебе достойное пойло.

– Не надо. Хорошее пойло меня уже не берет, – здоровяк виновато развел руками.

– Завязывал бы ты с этим.

– Скоро. Скоро. – Красные от бессонницы и хмеля глаза посмотрели на Брудвара. Вождь еле выдержал этот тоскливый, полный горечи взгляд, в полной мере ощутив тягостный настрой друга.

– Вьёрд… Спасибо тебе за все. Я благодарен судьбе, что она свела нас вместе. – Брудвар отвернулся. К горлу поднялся тугой комок. – Ну, хватит прощаний. Не нужно сидеть возле меня. Мне осталось чуть-чуть, еще нужно успеть сказать пару слов кой-кому. А ты… Ты не убивайся так. Когда-нибудь встретимся. Живи полным сердцем и начни уже делать то, что хочешь…

Речь прервал тихий всхлип. Пряча лицо в ладонях, Вьёрд согнулся и дрожал, как в ознобе.

Вождь попытался встать, но позвоночник будто бы прилип к спинке кресла, а на колени положили глыбы камней. Вьёрд высморкался, мотнул головой, как ретивый конь, желавший избавиться от сбруи, резко поднялся и заключил Брудвара в зубодробительные объятия.

– Бывай, мой друг. – Он спешно покинул вождя, больше ничего не сказав.

Спустя три дня Брудвар уже плохо понимал, что происходит вокруг. Тело почти не слушалось его, голос был едва различим, а разум пребывал во власти грез. Все чаще и чаще он видел перед собой образы Нарьяны и дочери. Ослепительные, в золотом сиянии, они держали друг друга за руки и звали его с собой. Брудвар тянулся к ним, но всякий раз его пальцы натыкались на какое-то препятствие, чуть-чуть не доставая до их кожи. Однако вождь не расстраивался. Знал, что скоро будет вместе с любимыми.

– Брудвар, Брудвар, Брудвар! – шептали они ему. – Брудвар! – в последнем обращении не было ни намека на нежные чувства.

– Нарьяна? – сказал спросонья.

Вождь открыл глаза, не сразу осознав, что его пытались разбудить. Плечо сжимали и довольно больно. Над ним склонилась женщина. Миловидное лицо портило брезгливое выражение. Глаза метали молнии. Ох, не стоило ему упоминать Нарьяну. Аструд, того и гляди, прибьет его. Впрочем, Брудвару уже было все равно.

– Который час? Я уже неделю жду тебя, не могла прийти раньше? – Он посылал за ней, желая примириться ради блага Хагуна.

– И что мне с того? Хоть сейчас все будет не так, как ты хочешь.

– Уймись, пожалуйста. Скоро Хагун сядет на трон, и ты останешься валькюной, пока он не женится. Позаботься о нем, не дай оступиться. Ты хорошая мать…

– Вот как ты заговорил?! Я хорошая мать, но плохая жена, так хотел сказать?!

Вождь почувствовал себя зайцем в лапах коршуна. Он действительно так думал, но благоразумно промолчал.

– А ты у нас прям хороший отец! – глаза Аструд опасно заблестели. – Ты убил Гутлайфа. Из-за тебя он стал таким…

– Не смей. Остановись, – помрачнел мужчина. Сердце будто ковырнули ножом. Думать о Гутлайфе было невыносимо. Ведь Брудвар винил себя в произошедшем.

– Это ты, ты повел на смерть моего мальчика! Если бы ты вовремя расправился со стариком и не увел всех воинов, то Гутлайф был бы жив! – женщина не унималась.

– Он был и моим сыном тоже.

– Да плевать мне на это! Я кормила, растила их, а тебя годами не было дома! Ты появлялся только ради этой дурацкой охоты, а потом взял и увез детей на войну! Тоже мне, отец, – ядовито бросила Аструд.

– Заткнись…

– Что ты там бормочешь? Неважно. Я хочу, чтобы перед смертью ты как следует помучился, – взгляд ее стал холоден и беспощаден.

– Можешь придушить меня, стража не заметит, – вождь гневался, но понимал, что спорить и доказывать что-то Аструд было бесполезно.

– Нет, это слишком просто. – Женщина наклонилась к нему так близко, что от аромата ее духов закружилась голова.

Она сказала, зачем пришла. И мир перевернулся.

– Я прочла одно из этих твоих слащавых писем, – в голосе Аструд послышалась обида. – Да, мой милый Брудвар, в Скаймонде еще остались люди, которые ценят благосклонность валькюны. И благодаря их преданности я наконец-то поняла, что ты навсегда потерян для меня. А ведь я пыталась вернуть твою любовь. Ты помнишь? Я хотела все исправить. Но ты был слишком упрямым, слишком гордым, а потому тебе было проще вычеркнуть меня из жизни! Ты забыл обо мне и променял на эту немую девку! Хуже того. Ты захотел сделать рабыню валькюной и опозорить меня еще больше! Я бы не перенесла этого, наложила бы на себя руки… Пришлось выбирать, чья жизнь ценнее.

– Как ты могла? – только сумел проговорить Брудвар. У него уже не было сил спорить. Казалось, дикий водоворот из ярости, боли, горечи и безумия вот-вот поднимет его с места, после чего вождь сбросит Аструд вниз. Женщина отстранилась, явно подумав о том же.

Прошло несколько минут, растянувшихся в вечность. Было невыносимо осознавать, что Нарьяна и Финри могли бы быть живы. Но их погубила ревность.

Такой поступок Аструд он не мог простить. Если бы тело еще слушалось вождя, то Брудвар бы непременно убил жену. Беспомощный, он наблюдал, как та упивается его мучениями. Вождь думал о мести, в то же время понимая, что она бы ничего не изменила. Смерть Аструд стала бы очередным ударом для Хагуна. Да и тот, его неродной сын, Омунд, тоже не заслуживал потери матери.

Брудвар смог совладать с собой, поборов желание окликнуть стражу и велеть им перерезать женщине глотку. Бурлящий океан ненависти поутих. Вождь нашел способ отплатить Аструд. Взяв эмоции в кулак, он вымолвил:

– Ты совершила ужасный поступок. Но я прощаю тебя. Будь счастлива и береги сыновей.

Женщина растерялась. Торжественное выражение на ее лице сменилось недоверием, потом – удивлением. Таким всеобъемлющим, будто она увидела, как ночью восходит солнце или услышала, как Брудвар клянется ей в вечной любви.

– Уходи. А то я могу и передумать.

Аструд выбежала. Вождь не стал провожать ее взглядом.

Через две ночи Брудвар скончался.

* * *

Весь город собрался на проводы вождя и рэгсира. Древние курганы освещало пламя гигантского костра, превращая холодную осеннюю ночь в жаркий летний полдень. Горел флагман Благословленного Предками, который незадолго до церемонии выволокли на берег. На его палубе, в регалиях, доспехах и амулетах, лежали вождь Эргунсвальда и Фронсуд. Брудвар пожелал, чтобы Ледяного Кулака отправили на покой вместе с ним. Ритуальные песни шаманов были едва слышны сквозь оглушительный рокот и жадный треск огня.

Хагун стоял в первом ряду вместе с братом и матерью, безотрывно глядя на пожарище. Вот так быстро, нежданно угас отец, оставив его один на один с тысячью проблем. Из-за них уже пропал аппетит и сон. А еще Хагун боялся. Несмотря на последний разговор с отцом – очень боялся. Будут ли фэрлы уважать его? Что, если нет? Как удержать Арландию и Лумбрию? Что он сможет сделать, если на Севере объявится враг, подобный Айтулу, а Предки не наградят его даром?

Среди семьи наследника высился Райнильф. Его тоже волновали мысли о потрясениях, которые могли начаться со смертью Брудвара, но сейчас он думал не об этом. Для советника закончилась целая эпоха, вместе с вождем он будто бы хоронил и часть себя. Еще он скучал по Фронсуду. Они часто спорили, порою как дети, а порою – чуть ли не до драки. Однако в этих спорах всегда рождались лучшие решения, а сами они, придя к согласию, начинали уважать друг друга еще больше. Их споры были вечным состязанием, игрой, которая нравилась обоим. С уходом Ледяного Кулака Райнильф стал ощущать на сердце пустоту.

Вьёрд затерялся в середине толпы, рядом с Грайдис, приехавшей в последний момент. Он заливал горе хмелем, но становилось только хуже. С каждым глотком в памяти оживали такие четкие картины из прошлого, как будто он видел их наяву. Вождь считал его за старшего брата. Но сам Брудвар был для Вьёрда чуть ли не отцом. По крайней мере, подобные чувства кузнец испытывал к человеку, спасшему его от голода, давшему кров и наказавшему ублюдков, чуть не сделавших из него раба.

Вьёрд ушел с курганов последним, когда заплакал Север, оросив еще красные угли утренним дождем.

Эпилог

Грайдис опять уговаривала его присоединиться к отряду. Наблюдая за сборами Вьёрда, она красочно расписывала все преимущества, которые он получил бы, став одним из «Спасителей». Судя по ее роскошной одежде и ножнам из кожи какой-то рептилии, дела у них шли и впрямь хорошо.

Но мужчина был непреклонен:

– Нет, с меня хватит.

– Ты уже говорил так, а потом уплыл в Империю. – Белокурая женщина склонила голову.

– Сейчас все по-другому.

– Да?! И что именно? В Очаге ты умрешь со скуки, а со мной хоть будешь при деле. Хочешь, куй железо для моих ребят, а хочешь, и крови попускаешь. Мы теперь не только чудищ убиваем, есть заказы и на дикарей. За Грозовым хребтом их куда больше, чем на востоке.

– Ну, может, где-то там и свидимся. Я ухожу, Березка. Не останавливай меня. Я хочу начать новую жизнь. В местах, где ничто не будет напоминать мне о прошлом.

– Так ты сбегаешь?

– Думай, как хочешь, но это мой выбор. Лучшее, что ты можешь сделать, – это уважать его.

– Ладно, здоровяк, ты всегда был немного странноватым. Но если наши пути окончательно расходятся, то я желаю тебе удачи в поисках. Думаю, она тебе пригодится. – Грайдис поцеловала его в щеку. Он чмокнул ее в ответ.

* * *

Небо за Грозовым хребтом поражало своей однотонной угрюмостью. Вьёрд переждал зиму в свальде лункерсийцев, но за все время так ни разу и не увидел хоть какого-то просвета средь бесконечной поляны облаков. Не чувствуя, что обрел нужное, он двинулся дальше, намереваясь осесть в землях племени фенрисийцев.

Метель, которую Вьёрд никак не ожидал увидеть ранней весной, сбила его с пути. Кажется, он свернул не туда и теперь брел по узкой, занесенной снегом тропе, уводящей его в непролазные еловые чащи.

Когда мужчина собрался повернуть назад, учуял запах чего-то паленого. Оглядевшись, увидел в стороне тонкий столб дыма. Пригнувшись и уйдя в лес, Вьёрд начал осторожно пробираться в сторону находки. Он надеялся, что смог найти поселение северян, а не лагерь недобитых дикарей.

Надежды на лучшее не оправдались. Дымили останки сожженной деревеньки. Всюду были видны следы насилия и грабежа. Валялись раздетые тела женщин и мужчин, в основном стариков.

Не обнаружив опасности, мужчина вышел из укрытия и стал ходить меж бревенчатых домов, превратившихся в груду черных углей. Разум твердил, что выживших он тут не найдет. Вьёрд не хотел его слушать. Но разбирая завалы, был вынужден признать его правоту. Дикари перебили всех. Если кто-то и уцелел, едва ли он все еще был в этих развалинах. Как бы то ни было, Вьёрд не успокоился, пока не осмотрел последний дом.

Чутье не подвело. Под рухнувшими балками он заметил край деревянной крышки. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы разобрать завал. С его лба градом стекал пот, когда он с замиранием сердца открыл погреб.

Какая-то тень тут же юркнула в темный угол, заставив Вьёрда схватиться за нож. Приглядевшись, мужчина увидел худого и чумазого ребенка с грязной и засаленной копной, совсем еще малыша, на вид тому было не больше трех лет. Он трясся от холода, прикрывая лицо от света.

– Не бойся, – смущенно сказал Вьёрд и подал руку.

Мальчишка, как паук, перебежал в другой угол.

Вьёрд не растерялся. Достал кусок хлеба и протянул ребенку. Тот смотрел на еду с недоверием. Но голод оказался сильнее страха. Так они и подружились…

Тем же днем Вьёрд смог отыскать верную дорогу, что привела их в одно из поселений. Увидев крепкие ворота, на которых была вырезана голова медведя, он счел это добрым знаком – соратники часто сравнивали его с этим животным. Быть может, за этими стенами он и обретет покой?

Дозорные на стенах оповестили местных о приближении гостей. Встречать прибывшего высыпали чуть ли не все жители. Среди них выделялся статный и пепельноволосый мужчина, с виду жесткий, как черствый сухарь. Он и сказал за всех:

– Приветствуем тебя, гость. Я Ингмар, хэрдинг Риквена. Что привело тебя к нам?

Вьёрд кивнул на мальчишку, которого держал за руку.

– Война, значит, – догадался тот.

– Она самая. Не найдется ли у вас места для кузнеца и его сына?

Ингмар улыбнулся, о чем-то посовещался с другими.

– Найдется, а как же! Заходи скорее и будь как дома, путник!

Content

Дэниэл Фостер
Кровавый век
Дух воина

Часть I

Глава 1 Достойный сын

Глава 2 За ответами

Глава 3 В пути

Глава 4 Наследие

Глава 5 Расплата

Глава 6 Пленник

Глава 7 Союзники

Глава 8 Ярость

Глава 9 Возвращение

Глава 10 Благословленный Предками

Интерлюдия. Айтул

Часть II

Глава 1 Радости правления

Глава 2 Подарок

Глава 3 Старые друзья

Глава 4 Семья

Глава 5 Охота

Глава 6 Одержимый

Глава 7 Откровение

Глава 8 Самый лучший день

Интерлюдия. Айтул Империя. Тайный храм Древних

Часть III

Глава 1 Гордость вождя

Глава 2 Совет

Глава 3 Вожделенный берег

Глава 4 Ради высшей цели

Глава 5 Повозка и снег

Интерлюдия. Айтул

Интерлюдия. Нарьяна

Часть IV

Глава 1 Истощение

Глава 2 Наваждение

Глава 3 Поворотный момент

Глава 4 Родная гавань

Глава 5 Дикие племена

Глава 5 Предназначение

Глава 6 Прощание

Эпилог