София Джеймс

Счастливая звезда графини Анны

Sophia James

The Cinderella Countress

© 2019 by Sophia James

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2021

Глава 1

Лондон, 1815 год

– Бель, пришел мужчина, не такой, как все.

– Он что, урод? – Аннабель Смит отвела взгляд от миски, в которой закипала настойка мяты и камфары. – Или просто очень болен?

Розмари Грин рассмеялась:

– Вот его визитная карточка. На нем жилет из розового атласа, на каждом пальце дорогое кольцо. Волосы причудливо уложены – ничего подобного я в жизни не видела! А у наших дверей стоит сказочная карета.

Аннабель посмотрела на карточку. Литтон Стейнс, граф Торнтон. Что может быть нужно от нее такому человеку и зачем он приехал в ее скромное жилище на окраине Уайтчепела?

– Роз, проводи его в гостиную и проследи, чтобы туда с ним не проник пес. Я сейчас приду.

Розмари замялась:

– Хочешь, я пойду туда с тобой?

– Зачем?

– Наш гость – молодой мужчина из общества, а ты – молодая женщина. Разве в таких обстоятельствах не требуется компаньонка?

При виде озабоченного лица подруги Бель только рассмеялась:

– Мы не в обществе, а он, скорее всего, приехал купить лекарства. Дай мне пять минут, я приготовлю настойку. А пока предложи ему чаю. Но не давай ему ничего крепче, даже если он попросит, потому что все спиртное, которое у нас осталось, нужно для больных.

Роз кивнула:

– Вид у него довольно надменный, по-моему, он настоящий богач. Может, попросить твою тетку посидеть с ним? Мне самой что-то не хочется.

Бель улыбнулась:

– Если нам повезет, возможно, графу Торнтону надоест ждать и он просто уедет.

Литтон Стейнс оглядел помещение, куда его провели. Это была маленькая, но очень опрятная комната. На полу лежал ковер, сшитый, судя по всему, из старых разноцветных ковриков. На одной из стен висели неумело нарисованные картины с изображением цветов.

Он приехал в Уайтчепел сам, хотя мог бы послать слугу, ему казалось, что личная встреча с целительницей очень важна. Он считал, что мисс Смит – его последняя надежда спасти горячо любимую сестру.

Женщина, которая проводила его в гостиную, скрылась, оставив его в обществе пожилой дамы и маленького кудлатого песика, который спрятался под стулом и оскалился. Судя по виду, песик – метис терьера, характер имел довольно злобный. Граф попытался незаметно отпихнуть его сапогом, чтобы хозяйка не обиделась, однако у него ничего не получилось. Пес не уходил и сидел, не сводя с него взгляда.

Кто-то пел на другом конце узкого коридора. Литтону очень хотелось зажать уши руками, но он посчитал это невежливым.

Рядом на столе стояла чашка с чаем, которую некоторое время назад принесла служанка; от чашки поднимался ароматный пар. Граф невольно улыбнулся, представив, что сказали бы его друзья Шей, Орельян и Эдвард, увидев его в таком месте. Он впервые развеселился за много недель, но тут же снова помрачнел.

Смерть никому не к лицу, это уж точно, а болезнь и все сопровождающие ее неудобства – не то, с чем ему приходилось иметь дело прежде.

– Хвала небесам, – еле слышно пробормотал он и заметил, как пожилая дама подняла голову. Он кивнул ей, и она нахмурилась; очки съехали на самый кончик прямого носа, позволив ему разглядеть ее как следует.

Когда-то она, наверное, была красавицей, подумал он, но время не щадит никого. В свои тридцать пять лет он казался себе солидным, немолодым человеком, почти на пороге старости.

Чтобы хоть чем-то себя занять, он взял чашку и осторожно отпил глоток.

– Чай всегда был любимым напитком моей матушки, – неожиданно для себя произнес Литтон, узнавший вкус того самого черного чая, какой любила его мать.

Сидевшая в кресле пожилая дама перестала хмуриться.

Желая устроиться поудобнее, он пошевелился, и пес вдруг вскочил ему на колени. Он зарычал, и коричневая с белым шерсть встала дыбом. Сначала он выбил чашку у графа из рук, а потом вцепился зубами в его розовый жилет. Горячая жидкость обожгла графу ноги. Тонкая фарфоровая чашка разбилась вдребезги о деревянный пол.

Пес самозабвенно рвал зубами жилет незнакомца. Бель услышала треск рвущегося шелка и пришла в ужас. Странно, почему тетя Алисия не ругает своего любимца за такое безобразное поведение.

– Стэнли! Сейчас же прекрати! – Она вбежала в гостиную. – Ах, простите, сэр, он очень любит розовый цвет!

Она пыталась разжать собачьи челюсти, но добилась лишь обратного результата. Дорогой шелк снова затрещал, а она очутилась почти на коленях у графа Торнтона, упершись ладонью в его залитые чаем бедра. Он отстранился.

– Прекратите! – властно крикнул он, и на миг Бель задумалась, к кому он обращается – к Стэнли или к ней.

Терьер тети Алисии наконец отцепился от него и потрусил за дверь, поджав хвост. Алисия последовала за ним.

Аннабель с трудом сохраняла равновесие; она упиралась руками в колени графа. Судя по виду, его жилет стоил больше всего дома, в котором она жила.

– Господи, как же он его изорвал! – ужаснулась она и, развернувшись к уходящей тетке, перешла на французский.

Она оборвала свою тираду, когда поняла ее совершенную неуместность, и с трудом выпрямилась. Затем подошла к шкафчику у окна и достала из бархатного кошелька фунтовую купюру.

– Разумеется, сэр, я заплачу вам за причиненный ущерб… Я-то надеялась, что Стэнли на улице, в саду, но, к сожалению, он незаметно проник сюда.

– Значит, его тянет к вещам розового цвета, потому что в щенячьем возрасте у него была такая игрушка? – осведомился гость.

– Вы говорите по-французски?

– Свободно. Насколько я понимаю, вы – мисс Аннабель Смит, знахарка и травница?

Она кивнула, и он продолжал:

– Я лорд Торнтон. Ваши услуги нужны моей сестре. Она страдает от непонятной изнурительной слабости; до последнего времени ни одному врачу в Англии не удалось ее исцелить.

– Почему же вы считаете, что я смогу это сделать?

– О вас отзываются с большим почтением.

– Кто отзывается? Ваши знакомые? – Она не сумела скрыть недоверия.

– Откровенно говоря, мой камердинер. Ваши усилия подарили его отцу несколько лет жизни.

– Гораздо чаще мне не удается вмешаться в Божий промысел.

– Судя по вашим словам, вы – женщина набожная?

– Скорее, практичная. Возможно, я разочарую вас; не стоит считать, что я – ответ на ваши… молитвы.

– Мисс Смит, я не очень-то верю в молитвы.

– Во что же вы верите, в таком случае?

На миг ей показалось, что он с трудом подавляет гнев.

– В бренди. В азартные игры. Лошадей. Женщин.

Его золотисто-карие глаза угрожающе сверкнули, и Бель невольно сделала шаг назад.

Мисс Аннабель Смит выглядела потрясенной. Литтон еще ни у кого не встречал таких изумительных голубых глаз, а когда она, пытаясь оторвать пса от его жилета, невольно коснулась ладонями его интимных мест, он тут же ощутил прилив желания.

Уж не подмешала ли она что-то в чай, какой-то травяной афродизиак, который затуманил ему мозги и усилил чувства? Ему даже захотелось, чтобы ее пальцы вернулись туда, где оказались случайно.

Он оттолкнул деньги, которые она ему протянула, и встал, вдавливая подошвой осколки чашки в ковер. Он не мог объяснить себе, что заставило его так грубо ответить на ее вопрос, во что он верит. Неожиданно он ощетинился, совсем как ее пес – кажется, она назвала его Стэнли? Его возмущала жестокость судьбы, которая подминает под себя его свободную волю.

Он попытался прикрыться своими пороками. Ему захотелось бежать отсюда. Внезапно даже потребность сестры в волшебных снадобьях Аннабель Смит отошла на второй план.

Но травница не собиралась так легко отпускать его; склонившись над ним, она попробовала высушить его брюки полотенцем.

Все ли у нее в порядке с головой?! Неужели она не понимает, насколько неприличны ее действия? Он пришел в ужас, снова заметив подъем определенной части тела. Она тоже увидела его реакцию и тут же смущенно отстранилась. На белом полотенце остались коричневые пятна от чая.

– Я подумала… – Она смущенно замолчала, и он впервые заметил ямочки у нее на щеках. – Простите! – Она решительно протянула ему полотенце, а сама отвернулась. – Конечно, лорд граф Торнтон, мне следовало сразу понять, что вы вполне в состоянии сами о себе позаботиться.

Неправильное обращение не укрылось от его внимания. Целительница понятия не имеет, как обращаться к пэру Англии! Граф кое-как промокнул брюки, радуясь, что не получил ожог.

Он глубоко вздохнул. Ему не хватало воздуха. Она все не оборачивалась; он окинул взглядом ее пышные бедра, подчеркнутые тонким дневным платьем. На кармане он заметил заплаты; из кармана торчало какое-то клочковатое растение. От нее пахло лекарственными травами; ее словно окружало облако ароматов. Запах не внушал отвращения, но был в высшей степени необычным. От большинства его знакомых дам пахло фиалками, розами или лавандой.

– Мисс Смит, полотенце мне больше не нужно.

Его самого позабавило, насколько близко к нему она вдруг оказалась.

– Благодарю вас. – Она выхватила у него полотенце, и смущенная девица снова превратилась в прямую и решительную женщину без малейшего намека на смешливость. – Прежде чем я назначу лечение вашей сестре, мне нужно будет ее осмотреть. Медицина не имеет дела с догадками, а изнурительная слабость служит признаком целого ряда заболеваний, многие из которых отличаются друг от друга как день и ночь.

– Что ж, хорошо. Сестра всю неделю пробудет в Лондоне, ее осматривают разные специалисты. Так что если у вас найдется время…

– Заезжайте за мной сюда завтра в девять утра. Мне нужно приготовить кое-какие лекарства, но… – Помолчав, она продолжала: – Мои услуги стоят недешево, милорд. Каждая консультация обойдется вам примерно в три фунта.

Литтону показалось, что последние слова она произнесла как-то неуверенно и даже испуганно. Впрочем, он мог и ошибаться.

– Договорились. Я заеду за вами завтра в девять.

– В таком случае желаю вам хорошего дня.

Она протянула ему руку. Пожимая ее крепкие сухие пальцы, он невольно задумался. Перед ним явно не неженка. У нее не мягкие, податливые руки леди. Но и не крепкая хватка. Он заметил у нее на пальце маленькое золотое кольцо – всего одно. С растущим раздражением покосился на свои многочисленные кольца и перстни.

Вскоре он уже сидел в своей роскошной карете, опираясь на мягкие кожаные подушки, и думал о том, что ему нужно выпить, причем срочно.

– В «Уайтс», – приказал он лакею, который находился ближе.

Он обрадовался, когда экипаж тронулся с места и повез его прочь от тесноты и бедности Уайтчепела и от своевольной, решительной и в высшей степени необычной мисс Аннабель Смит с волшебными голубыми глазами.

Главный зал клуба показался ему переполненным. Он сразу направился к друзьям, увидев, что Орельян де ла Томбер беседует с Эдвардом Талли.

– Льян, я думал, ты еще в Суссексе со своей красавицей женой!

– Приехал сегодня утром. Пробуду здесь всего день, а завтра с утра вернусь.

– Значит, семейная жизнь пришлась тебе по душе? Раньше тебя можно было назвать настоящим кочевником.

– Мне понравилась формула «одна женщина и один дом».

– В таком случае ты счастливец!

Литтон заметил, что Эдвард как-то странно смотрит на него, и понадеялся, что говорит не слишком язвительно. Сохранять спокойствие все труднее и труднее, подумал он, беря с подноса проходящего лакея бокал с бренди. Выпив залпом, он приказал принести еще.

Ему было очень не по себе. Его расстроила поездка в Ист-Энд.

– Я только что познакомился с женщиной, которая собирает травы и изготавливает лекарства в духоте и тесноте Уайтчепела. Кстати, необходимо срочно принять меры в связи с тамошними условиями. Вонь в тех кварталах стала просто невыносимой.

– Ты считаешь, что травница подберет нужное лекарство для твоей сестры? – спросил Эдвард, глядя на него в упор.

– Да, – признался Литтон.

Иной исход представлялся ему немыслимым, а надежда, как известно, умирает последней.

– Кто она? – осведомился Орельян.

– Некая мисс Аннабель Смит. Ее порекомендовал мне мой камердинер.

– Она его лечила? От чего?

– Нет, она продлила жизнь его отцу, и с тех пор вся его семья испытывает к ней благодарность. Правда, не представляю, как он оплачивал ее услуги.

– Сколько стоят ее визиты?

– Три фунта. По-моему, это довольно высокая плата.

– Ты дал ей свою визитную карточку, прежде чем она назвала цену?

Литтон кивнул:

– Я готов был заплатить и больше, если бы она попросила.

– Ну конечно… Спрос определяет предложение… Сколько ей лет?

– Она немолода и говорит по-французски, что меня удивило.

Его ответ заинтересовал Орельяна.

– Смит – не французская фамилия…

– Как и имя Аннабель. С ней живет некая пожилая дама; вот она, похоже, француженка. Кажется, травница назвала ее тетей… Я подвергся там нападению собаки. – Он расстегнул сюртук и показал друзьям свой растерзанный жилет.

– Собака права! Жилет такого цвета нужно срывать. – В голосе Эдварда звучали веселые нотки, но Орельян заговорил гораздо серьезнее:

– Я никогда не слышал ни об этой травнице, ни о ее тетке-француженке. Может быть, стоит навести о них справки?

– Нет, – резко ответил Литтон, и друзья молча посмотрели на него. – Никаких справок. Завтра она осмотрит Люси.

Эдвард изо всех сил старался казаться безучастным, но Литтон сразу понял: друга разбирает любопытство.

– Какая она?

– Сильная. Решительная. Прямая. Совсем не похожа на даму из светского общества. Ее платье вышло из моды лет десять назад, а волосы она подвязывает платком. Они у нее темные, кудрявые и доходят ей до талии, если не ниже. Она показалась мне… необычной.

– Торн, судя по всему, травница из Уайтчепела произвела на тебя неизгладимое впечатление! Кстати, несколько часов назад я видел Сьюзен Каслтон; она говорит, что вы с ней сегодня встречаетесь…

– Да. Мы идем на балет.

Последние четыре месяца Сьюзен была его любовницей, хотя Литтона все больше утомляли ее претензии. Сьюзен хотела гораздо большего, чем он мог ей дать, и, несмотря на ее бесспорную красоту, ему надоели ее безыскусность и отсутствие изобретательности в постели. Осознав это, он вдруг выпрямился. Наверное, все дело в Люси и в том, что он ни на миг не забывает о ее таинственной болезни.

Хотелось бы, чтобы его жизнь снова стала такой же легкой и простой, как прежде, чтобы ничто не стояло у него на пути и у него было все, ради чего можно жить. Он рассеянно провел пальцем по дыре в жилете и неожиданно удивился самому себе. С чего вдруг он приобрел столь экстравагантный предмет одежды?

Он не помнил, почему купил этот розовый жилет. Скорее всего, на этом настояла Сьюзен – она требовала, чтобы он одевался по последней моде. Чтобы не спорить с ней, он предпочел уступить. Литтон сам не понимал, почему он не настоял на своем, и нахмурился. Надо будет поскорее отказаться и от многочисленных колец и перстней и от кричащих жилетов.

Мисс Аннабель Смит упряма, необычна… и разительно отличается от всех его знакомых! Трудно представить, чтобы такая женщина позволила кому бы то ни было диктовать ей, что надеть или как себя вести. Несмотря на бедность, она, судя по всему, нашла свое призвание и радовалась избранному пути.

Бель проснулась среди ночи. Она задыхалась и вся покрылась испариной. Ей снова приснился странный сон… Она отогнала страх и села, зажгла свечу на прикроватном столике, дожидаясь, пока язычок пламени проглотит тени.

Она снова слышала крики людей, испытывала прежний страх и не могла пошевелиться… Во сне она находилась в незнакомом доме. Люди, которые кричали, вызывали в ней ненависть, хотя она понимала, что не должна их ненавидеть… Ей хотелось бежать от них со всех ног. Она не видела лиц, но точно знала, что те люди похожи на нее. Аннабель понятия не имела, откуда такая уверенность, но точно знала это с ранней юности – с тех пор, когда ей начали сниться страшные сны. Иногда во сне ее даже называли по имени…

Она постепенно успокаивалась, слушая привычные ночные звуки с улицы и теткин храп в соседней комнате. В такие минуты она радовалась тому, что стены в их домишке такие тонкие. Благодаря этому она не чувствовала себя такой одинокой…

Девушка вспомнила тяжесть тугой мужской плоти под тонкой бежевой тканью, когда нечаянно дотронулась до него, и густо покраснела. Еще никогда в жизни она не оказывалась в такой близости к мужчине и в таком компрометирующем положении! Конечно, граф заметил ее смущение.

Инцидент с пролитым чаем все больше волновал и возбуждал ее. Она будет вспоминать о своей оплошности при каждой новой встрече с ним! Кстати, они увидятся уже совсем скоро, ведь в девять утра он за ней заедет. Нужно еще поспать.

Ей нужно как следует отдохнуть перед встречей с лордом Торнтоном, иначе рядом с ним ей будет неловко.

Во-первых, он очень красив, кроме того, он воспринимает свой титул и свое высокое положение как должное… Кроме того, он наблюдателен. От Аннабель не укрылось, как он внимательно оглядывался в ее доме. Наверняка сразу понял, что они бедны как церковные крысы…

Интересно, понравились ли ему ее картины, цветы, которые она рисовала с такой любовью. Они украшали почти все стены их домика. Рисование стало для нее способом расслабиться, и ей нравился сам процесс создания картины. В двадцать с небольшим она иногда рисовала и портреты, незнакомые лица… Правда, те картины она давно выбросила. Теперь она рисовала растения смелыми, решительными мазками. Воспоминания о первых картинах проникали в ее сны; она тряхнула головой. На следующей неделе ей исполнится тридцать два года. Ее небольшая лечебница и аптека в Уайтчепеле не знают отбоя от посетителей – в основном бедняков. Аннабель невольно поморщилась, вспомнив, какую плату за визит заломила с графа. Что ж, несколько консультаций у богачей, которые могут себе позволить платить ей заоблачный гонорар, позволят другим получить ее услуги бесплатно. Многие ее пациенты не в состоянии заплатить ей ни гроша.

Граф показался ей богатым до абсурда. Интересно, в каком районе Лондона он живет. Наверное, его особняк стоит на какой-нибудь красивой площади в центре Мейфэра. В таких местах она бывала редко. Скорее всего, у него не один дом в Лондоне и не одно загородное имение… Увидит ли она его родственников? По словам Алисии, граф упоминал свою матушку, которая любит чай.

Она обратилась к нему неправильно. Вскоре после его ухода она спросила кухарку Милли, как положено обращаться к графу. Несколько лет назад Милли служила в доме какого-то высокородного лорда. Разумеется, не следовало называть его «милорд граф»! По словам Милли, к нему нужно обращаться «милорд», «ваша светлость» или «лорд Торнтон». Аннабель решила, что в следующий раз, когда они увидятся, она обратится к нему «ваша светлость».

Хорошо, что удалось выяснить хотя бы такую подробность. Наконец ей захотелось спать. Она заранее подготовила все настойки, лекарства и мази, которые собиралась взять с собой к сестре лорда Торнтона. Так что утром ей нужно будет только одеться и умыться.

Вопрос, что надеть, одновременно злил и тревожил ее. Не следует волноваться из-за таких мелочей, а она волнуется. Ей вдруг захотелось хорошо выглядеть и понравиться его матери, которая любит чай. От этой мысли она улыбнулась и опустила голову на подушку, наблюдая за луной сквозь неплотно задернутые шторы.

Вчера шел дождь, но ночь была ясной.

Аннабель закрыла глаза. Последнее, что она увидела, прежде чем провалилась в сон, было лицо лорда Торнтона, который смотрел на нее с сердитым изумлением, когда она попыталась удалить следы чая с его узких брюк.

Глава 2

Ровно в девять, когда его карета остановилась на углу, мисс Смит уже ждала его на крыльце своего дома. Перед ней стояла большая плетеная корзина, затянутая сверху куском синей материи.

Странное зрелище – женщина сидит на крыльце одна и ждет его появления в точно указанное время! Из-за этого Литтон отказался от помощи лакея, спрыгивая на землю.

Ему показалось, что мисс Аннабель Смит обрадовалась ему; она встала, приложив руку козырьком ко лбу. Тень от шляпки закрывала почти все ее лицо.

– А я уж решила, что вы не приедете, – сказала она, придерживая пальцами край материи, закрывающей корзину.

Литтон снова остро почувствовал ее близость и поспешил прогнать неуместные эмоции. Для него она не женщина, а знахарка!

– Моя компаньонка сейчас придет; тетя Алисия не желала успокаиваться, пока я не согласилась взять с собой спутницу. Надеюсь, ваша светлость, вы не возражаете?

Значит, она узнала, как к нему обращаться. Неожиданно для себя он понял: ему понравилось, когда она вчера назвала его «милорд граф».

– Нисколько, – произнес он чуть более отчужденно, чем рассчитывал.

Она выглядела усталой; под глазами залегли темные круги, на большом пальце он заметил порез. Он надеялся, что она поранилась не тогда, когда готовила снадобья для его сестры.

Достав из кармана заготовленные три фунта, он протянул ей деньги.

– Понимаю, сумма слишком большая, – сказала она, но он покачал головой:

– Мисс Смит, такая плата мне по карману, и я благодарен вам за то, что вы сразу согласились посетить мою сестру.

Достав бархатный кошелек, тот же, что и вчера, она осторожно убрала туда купюры.

– Они пригодятся, чтобы купить ингредиенты для снадобий. Видите ли, многие мои пациенты совсем не в состоянии платить. Здесь таких много.

– Давно ли вы живете в этом доме?

– Довольно давно, ваша светлость. Мы его снимаем, и все же это крыша над головой.

– Однако в вашей речи нет акцента, свойственного жителям Ист-Энда…

Она отвернулась, отвлекшись: к ним вышла вчерашняя женщина, на ходу завязывая ленты шляпки.

– Это моя подруга, миссис Розмари Грин.

– Вчера мы виделись, мэм.

Он коснулся пальцами шляпы, и женщина густо покраснела, но от ответа ее спасла Аннабель Смит, которая взяла ее под руку и повела к экипажу. Когда лакей помог им сесть, мисс Смит глубоко вздохнула; у Литтона сложилось впечатление, что ей не очень хочется ехать в карете.

Сам он сел на сиденье напротив. Дверца захлопнулась; карета тронулась с места.

– Ваша светлость, приходилось ли вам читать сказку «Золушка» Шарля Перро? – Она снова продемонстрировала ямочки, которые стали видны при свете солнца.

– Да, мисс Смит.

– Ваша карета напомнила мне эту сказку. Карета красивая и чрезвычайно удобная.

– Вы читали сказку по-французски?

– В детстве я какое-то время жила во Франции у тетушки.

В это время на улицах было оживленно, как будто на дорогу высыпал весь Лондон. Они ехали медленно.

Молчание затянулось; хотя ему о многом хотелось ее расспросить. Мисс Смит не производила впечатления человека, родившегося за границей: ее правильная речь наводила на мысли о хорошем происхождении и воспитании… Возможно ли такое?

Литтон очень надеялся, что сегодня в его городской особняк не наведается никто из многочисленной родни; ему хотелось, чтобы мисс Смит какое-то время пообщалась с его сестрой без посторонних. Конечно, при осмотре будет присутствовать его мать, но она последнее время погружена в свои заботы и выглядит рассеянной. Сегодня такое ее состояние ему только на руку.

Болезнь Люси надломила Торнтонов; из их жизни исчезла всякая радость. Неожиданно Литтон подумал: не потому ли он увлекся Сьюзен Каслтон? Ее легкомыслие и беззаботность показались ему именно такими качествами, которые способны развеять его тоску…

Мисс Смит с интересом разглядывала улицы, по которым они ехали; она сидела, плотно сцепив пальцы на коленях. Правда, когда карета круто повернула за угол, он заметил, как крепко она схватилась за край сиденья – у нее даже побелели костяшки пальцев.

– Здесь совершенно безопасно. У меня один из самых искусных кучеров в Лондоне.

Она посмотрела на него, а потом снова обратила взгляд в окно.

– Обычно пациенты сами приходят ко мне, милорд.

– Значит, вы не пользуетесь наемными экипажами?

– Никогда.

Последнее слово она произнесла решительно, словно отметая саму возможность расспросов. Увидев, что он нахмурился, миссис Грин тяжело вздохнула. Ее лицо, как ни странно, было озабоченным.

Впереди показалась площадь Портмен-сквер; фасадом его дом выходил на нее. Он надеялся, что Аннабель Смит не слишком разволнуется. Неожиданно его богатство показалось ему нелепым по сравнению с ее бедным жилищем в Уайтчепеле.

Когда они остановились, на ее лице появилось совершенно необычное выражение – ничего подобного он раньше не видел. Он увидел потрясение и беспримесный ужас. Она смертельно побледнела. Он заметил, как бьется жилка на шее. Ему захотелось положить руку ей на плечо; казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– Что с вами, мисс Смит?

Сообразив, что он на нее смотрит, она расправила плечи, но не отстранилась; пальцы ухватились за его сюртук.

Потом дверца распахнулась, и перед ними возникла его мать с выражением холодной ярости на лице.

– Торнтон, не смей водить в дом своих девок! Я этого не допущу! Твой камердинер сказал, что вчера ты побывал у одной из твоих любовниц, мисс Каслтон. А теперь ты притащил сюда этих… Твой отец, упокой Господи его душу, в гробу перевернется, а твоя сестра…

Она замолчала и, сжав в руке большой платок, принялась вытирать нос. Затем она ушла, приведя остальных в замешательство.

– Простите. Моя мать… не в себе.

Он не мог придумать ничего лучше, но ярость в его душе утихла. Ему нужно, чтобы Аннабель Смит осмотрела сестру – вот что самое главное, а с неожиданными обвинениями матери он разберется потом.

Граф Торнтон содержал любовниц; его мать приняла их с Розмари за падших женщин? Дымка, овеявшая особняк Торнтона, рассеялась после таких нелепых нападок, и, не жди ее в доме пациентка, Аннабель тут же потребовала бы, чтобы ее отвезли домой.

Подобное поведение настолько обычно для богачей! Полное и крайнее неуважение к другим… И если граф почему-то прельстил ее и внушил другие мысли, что ж, тем хуже для нее.

Вот почему Аннабель предпочитала не иметь дел с аристократией. Несколько прежних попыток вылечить богачей окончились катастрофой. Аристократы либо не платили, либо относились к ней с презрением. Однако раньше никто еще не смотрел на нее с такой ненавистью, как мать графа.

Что ж, здесь ей хотя бы заплатили; три фунта надежно покоились в сумочке.

Судя по всему, слова матери привели графа в ярость; он стиснул челюсти. После того как они вошли в дом, он попросил их немного подождать.

– Да, конечно, ваша светлость. – Розмари и Аннабель устроились в мягких удобных креслах у стола, на котором стояла ваза с бледно-розовыми искусственными цветами из крашеного шелка.

Аннабель сидела как в тумане, вдыхая запах лака и средства для чистки серебра. Обстановка дома казалась ей странно знакомой, чего она совсем не понимала. Такой же дом она часто видела в одном из своих повторяющихся снов: винтовая лестница, белые и черные кафельные плитки, многочисленные двери, которые вели из холла в роскошно обставленные салоны… и портреты предков, которые торжественно взирали на них со стен вдоль лестницы.

– Бель, что с тобой? Ты как будто привидение увидела.

– Очень похоже на то…

– Неужели мать графа приняла нас за уличных женщин? – Роз с ошеломленным видом поправляла красно-зеленый платок на шее.

– Скорее всего, раньше она ни разу не встречала таких женщин… ну, а мы одеты совсем не так, как обитательницы таких богатых домов. – Аннабель надеялась, что графиня не вернется и не застанет их здесь; иначе придется надеть пальто и шляпку и уйти.

Ей хорошо заплатили за консультацию; кроме того, карета, в которой их сюда привезли, с грохотом уехала. Единственный, кто может выпустить их отсюда, – сам граф. Неожиданно он вышел из коридора сбоку; его сопровождал другой лакей.

– Пойдемте. Там покои моей сестры. Перед спальней имеется гостиная; в ней миссис Грин может подождать.

Роз кивнула, и Аннабель тоже. Визит становился все более и более тягостным. Ей все меньше хотелось утешать молодую больную аристократку, но она понимала, что не сможет рассказать о своих чувствах графу Торнтону. Он сочтет ее нелепой сумасбродкой… Конечно, если его мать вновь начнет осыпать их оскорблениями, она развернется и уйдет.

Они стали подниматься по лестнице. Из корзины запахло камфарой; Аннабель решила, что флакон с камфарой перевернулся. Приподняв материю, она поправила флакон и поставила его вертикально, подперев бинтами.

Свет наверху был приглушенным; сюда почти не проникали звуки с улицы и из других частей дома. Здесь пахло болезнью; ноздри целительницы уловили этот запах, и она старалась угадать его оттенки. Как ни странно, она не сумела сразу определить, что за недуг мучает сестру графа, и поэтому нахмурилась.

– Буду очень вам признателен, миссис Грин, если вы немного подождете здесь. Сестра, в ее теперешнем состоянии, не переносит вида незнакомых людей; одно новое лицо для нее пока будет достаточным.

Дождавшись, пока Роз усядется, Аннабель следом за графом прошла в маленький коридорчик, который вел в просторную, красивую спальню, полную признаков нездоровья. В спальне царил полумрак. На длинном столе стояли флаконы с лекарствами и многочисленные миски с полотенцами. Все горизонтальные поверхности были уставлены вазами с цветами.

У кровати сидела горничная; как только они вошли, она сразу же встала и вышла из комнаты, хотя граф ни словом, ни жестом не попросил ее удалиться.

– Люси! – Голос графа стал мягче; Аннабель уловила в нем даже нежность и удивилась. – К тебе пришла мисс Смит, травница, о которой я тебе рассказывал.

– Торн, хватит с меня медиков! Я уже сказала, что хочу только одного: чтобы меня оставили в покое!

Голос у больной оказался довольно звучным. Еще одна странность. Если леди Люси столько недель пролежала в постели и смертельно больна, она должна была говорить тише и глуше.

Больная лежала, закутавшись в одеяла; виднелась лишь золотистая макушка и руки. Бель заметила, что ногти изгрызены до мяса, однако ногтевые пластины не утратили цвета.

– О мисс Смит очень хорошо отзываются в ее приходе в Уайтчепеле. Нам очень повезло, что она согласилась приехать: она редко выбирается за пределы своего квартала.

– Где мама?

– Я попросил ее побыть в своей комнате.

– Сегодня она просто невыносима. Жаль, что она не может вернуться в Балмэн, а меня оставить с тобой. Сколько лет мисс Смит?

– Смотри сама. Она уже здесь.

Одеяло пошевелилось; из-под него высунулось лицо. Очевидно, леди Люси когда-то была очень хорошенькой, но сейчас побледнела и осунулась. Волосы свалялись и висели космами.

Аннабель надеялась, что не выказала удивления. Самыми важными она считала первые минуты встречи пациента и целителя.

– Вы не такая уж… старая, – заметила Люси.

– Через неделю мне исполнится тридцать два года. Мне кажется, это ужасно много. Но какой у меня еще выход?

– Вот какой! – неожиданно пациентка улыбнулась.

– Может быть, – тихо заметила Аннабель. – Когда вы в последний раз ели?

– Мне совсем не хочется есть. Иногда я пью бульон.

– Можно пощупать ваш пульс?

– Нет. Я не разрешаю прикасаться ко мне.

– Никогда? – Аннабель не скрывала удивления. – Как же вас осматривали?

– Никак. Я никому не разрешаю до меня дотрагиваться. Даже издали видно, что болезнь крадет у меня жизнь. На мне испробовали всевозможные лекарства, и все напрасно. Один доктор, правда, дотронулся до меня против моей воли; он два раза пускал мне кровь. Но теперь я хочу одного – умереть. Так будет лучше для всех.

Аннабель услышала, как граф судорожно вздохнул, и ей стало его очень жаль.

– Мисс Стейнс, могу ли я поговорить с вами наедине?

– То есть без моего брата? Чтобы здесь никого больше не было? Не знаю, можно ли…

Но граф уже ушел; он побрел к двери неслышно, как призрак.

Аннабель выждала какое-то время и закрыла глаза. В тишине можно многое выяснить. Дыхание девушки было частым и неглубоким, но в ее дыхательных путях не было застоя. Она часто шевелила ступнями, что указывало на нервозность. Бель слышала шорох простыней; леди Люси дважды шмыгнула носом. Возможно, она слегла с простудой, хотя выглядит довольно крепкой.

Открыв глаза, Аннабель посмотрела на пациентку в упор; золотисто-карие, как у графа, глаза, только более темного оттенка.

– Почему вы лжете, мисс Стейнс?

– Что, простите? – ахнула Люси.

– В вашем организме нет болезни. Зато я знаю другое: вам нужно о чем-то поговорить.

– Ничего вы не знаете! – негромко и резко возразила леди Люси.

– Сегодня я сделаю вам камфорные припарки на грудь и мятные – на подошвы. Но на вашем месте я бы постепенно начала проявлять интерес к жизни. Завтра я вернусь и принесу другие лекарства. Недели будет достаточно для того, чтобы вы снова начали вставать, а затем мы справимся и с истинной причиной того, почему вы решили не вставать с постели.

– С истинной причиной?

– Подумайте сами. Ваши близкие очень страдают из-за того, что вы устроили представление. И если многочисленные врачи, которых они приводили, чтобы вас осмотреть, не догадались о том, что с вами, то лишь в силу недостатка опыта. Настоятельно советую подумать о том, что с вами случилось, и снова начать жить… по мере возможности.

– Уходите!

Аннабель встала; ее сердце билось быстро и часто.

– Простите, но я не уйду. Только разум позволит вам обдумать последствия… хотите верьте, хотите нет, но такова жизнь. Вы немного отступите, но затем одержите победу… и ваша победа будет сокрушительной.

– Мисс Смит, вы что, ведьма? Оккультистка?

– Может быть, – пылко ответила целительница. Девушка должна поверить ей, иначе она пропала. – Магия – именно то, что вам требуется сейчас. Поэтому расстегните, пожалуйста, сорочку, а я приготовлю камфару.

* * *

Через десять минут она спустилась вниз. Граф Торнтон приказал закладывать карету.

– Простите, мисс Смит, я не смогу проводить вас обратно в Уайтчепел. У меня есть другие дела в городе. Вы сказали моей сестре, что вернетесь завтра; я пришлю за вами экипаж в девять утра.

– Не нужно. Завтра мы доберемся сами. Попросите горничную подать вашей сестре тарелку куриного бульона с маленьким кусочком хлеба. Передайте, что такое питание пойдет ей на пользу, а завтра я спрошу, как она поела.

– Очень хорошо. Благодарю вас.

Граф явно не верил, что его сестра хоть что-нибудь съест. Аннабель сразу поняла: его разочаровала и краткость ее визита. Лишь запах камфары и мяты свидетельствовал о лечебных процедурах. Скорее всего, он считает ее шарлатанкой, к тому же дорогостоящей… А если его сестра не прислушается к ее советам, граф и дальше будет считать ее шарлатанкой.

Склонив голову, она вышла на крыльцо. Она не удивилась, когда у них за спиной закрылась дверь.

Вернувшись домой, она сразу пошла к тетке. Та сидела в маленькой нише рядом с кухней.

– Тетя Алисия, я узнала дом графа Торнтона. Кажется, когда-то я жила в похожем доме!

Тетка подняла голову и посмотрела на нее, но ничего не ответила.

– Он похож на дом из моих снов. Тот, о котором я вам рассказывала…

– Аннабель, я всегда говорила, что ты странная – странница, которая уже побывала здесь в другой жизни.

– Кто они, тетя Алисия? Я помню людей, которые одевались так же, как обитатели дома Торнтона.

– Сколько раз можно повторять: никакие привидения тебя не преследуют, но людей, которых ты видишь во сне, я не знаю.

– В таком случае кто были мои родители?

– Я их никогда не видела. Я взяла тебя к себе, потому что меня попросила об этом монахиня из монастыря рядом с деревней. Слуга привез заболевшую девочку из Англии в храм Рождества Пресвятой Богородицы; ее передали в руки Господа. Монахиня по имени Мария была англичанкой; несколько лет она каждый день беседовала с тобой. Потом ты бегло заговорила по-французски… Больше я ничего не знаю. Вначале мне дали понять, что ты пробудешь у меня лишь несколько недель, но за тобой так никто и не приехал… – Тетка замолчала, стараясь успокоиться. – Со временем я стала считать тебя своим ребенком, которого у меня никогда не было. Каждый день я молилась, чтобы так продолжалось и дальше, чтобы мне не пришлось отдавать тебя, потому что разлука с тобой разбила бы мне сердце.

Они не в первый раз говорили о прошлом. Слова тетки казались вполне разумными. И все же, все же…

Леди Люси сегодня показалась ей вполне разумной молодой особой. Она пряталась в постели в затемненной комнате и запрещала кому бы то ни было дотрагиваться до себя. Она перестала есть. Она расхотела жить. Внезапно в Аннабель вскипел гнев, который она больше не могла скрывать.

Все лгут!

Ее тетка.

Леди Люси.

Даже красивый граф Торнтон со своими многочисленными любовницами и своей ожесточенной матерью.

Уйдя от тетки к себе в комнату, Бель взяла лист бумаги, окунула кисть в масло, а затем в красный порошок.

Нет ничего подлинного. Все ложь и обман! Она с удовольствием наносила на лист красные мазки, которые словно перечеркивали правду, замазывали ее. Жизнь, построенная на лжи. Картины, написанные в гневе…

Леди Люси молода и получила хорошее воспитание… Бель хотелось убить мужчину, который довел ее до такого состояния, превратив в настоящую калеку. Но нужно двигаться очень медленно и осторожно, чтобы исцелить ее.

Вторую половину дня Литтон провел в объятиях красивой вдовы миссис Сьюзен Каслтон. Они нежились в меблированных комнатах в Кенсингтоне, которые он снял специально для нее.

Надо отдать ей должное, вкус у нее был безупречным, но то, что еще неделю назад казалось ему замечательным, теперь перестало быть таким.

Слова матери больно ранили его. Он никак не мог забыть выражения лица мисс Аннабель Смит.

Что за странная целительница! После ее ухода сестра выпила бульон, съела хлеб и попросила чашку чаю. Она уже много недель почти ничего не ела, а теперь, после десятиминутного визита необычной мисс Смит, ей сразу полегчало! Люси решила, что мисс Смит ведьма, и так ему и сказала. Она считает, что целительница исполнена зла и неизъяснимой силы. Люси не хочет, чтобы мисс Смит приходила снова.

Что ж, пусть будет ведьмой, пусть будет кем угодно, лишь бы ей удалось вернуть сестру к жизни! После многочисленных попыток ученых мужей вылечить сестру он рад любой алхимии… Он решил, что непременно попросит мисс Смит вернуться.

– Торнтон, ты так хорошо сложен.

Шепот заставил его обернуться. Каштановые кудри Сьюзен разметались по его груди; прильнув к нему, она щекотала его, приглашая к дальнейшим действиям. Как же она ненасытна! Когда они только познакомились, он не верил своему счастью, но теперь… теперь ему вдруг показалось, что вдовушка выжмет его как лимон и бросит, а он останется таким же калекой, как сестра.

– Я хочу тебя съесть. Целиком!

Ее слова настолько соответствовали его мыслям, что он невольно оттолкнул ее и сел.

Интрижка с этой распутной вдовушкой вдруг показалась ему отвратительной, неправильной. Еще несколько недель назад он бы охотно откликнулся на зов ее плоти. Сейчас же ему хотелось одного – бежать.

– Сьюзен, мне надо идти. Не знаю, вернусь ли.

Жаль, если его слова покажутся ей слишком жестокими, но он терпеть не мог лгать. Никому.

– Торнтон, ты, конечно, шутишь? Мы сегодня целый день наслаждаемся друг другом и не можем насытиться!

Очередное сравнение их связи с едой вызвало у него отвращение. Он встал и начал одеваться. С трудом стащил с пальца один из многочисленных перстней.

– Вот, этого хватит, чтобы платить за квартиру по меньшей мере год. Благодарю тебя за то, что так долго выносила меня, но между нами все кончено. Я больше не могу.

По лицу женщины потекли слезы.

– Торнтон, не может быть, чтобы ты говорил серьезно! Я люблю тебя. Я люблю тебя всем сердцем, и…

Он заставил ее замолчать, приложив палец к ее пухлым алым губам.

– Год назад ты любила Дервента, а до того ты любила Маркуса Мерриуэзера. После меня будут и другие.

Подобрав с пола одежду, он направился к двери. Сьюзен схватила вазу и со всей силы швырнула в него. Ваза разбилась; осколок поранил ему висок.

– Клянусь, ты еще об этом пожалеешь! Никто не будет любить тебя так, как я, особенно та, которую ты захочешь взять в жены! Все они холодные, деревянные и безмозглые!

Проклятие! Неужели Орельян или Эдвард публично упоминали о его решении жениться до конца нынешнего лондонского сезона? Он надеялся, что нет. В противном случае все мамаши с незамужними дочками объявят на него настоящую охоту!

День начался странно, и чем дальше – тем больше. Он кое-как вытер кровь с виска. Возвращаться домой не хотелось. Не хотелось встречаться с матерью. Кроме того, он помнил, что Люси почти все утро проплакала.

У младшего брата снова трудности в школе, а Пруденс, старшая сестра, сейчас в Риме, осматривает достопримечательности с молодым мужем. Ему хотелось поговорить с ней, но она вернется лишь через несколько месяцев. Она почти в неприличной спешке покинула Англию.

Его родным сейчас плохо. И виной всему смерть его отца, которая случилась под Рождество в прошлом году. На него неожиданно свалилась огромная ответственность: графский титул и владения. Кроме того, любовница только что пыталась его убить.

Когда-то он был свободен и ничем не связан. Теперь всем и каждому что-то от него нужно. Раньше он читал лишь долговые расписки за карточным столом – тогда удача ему ни разу не изменяла. Сейчас приходится без конца читать отчеты, подписывать счета и делать тысячу других вещей, необходимых для содержания обширных владений. Вот уже несколько недель он редко бывает на улице и дышит воздухом; он или сидит дома, или находится в постели Сьюзен Каслтон… впрочем, с последним покончено! Одеваясь, он с удивлением понял, что нисколько не жалеет о разрыве.

Вечер он провел в клубе «Уайтс», а когда клуб закрылся, поехал в лондонский особняк Эдварда Талли. Дервент наверняка поймет его чувства, ведь и он когда-то был близок с этой женщиной!

– Торн, тебе нужно поехать за границу, подальше от семьи, – решительно произнес Эдвард после того, как они выпили коньяку.

– Тебе легко рассуждать, ведь твой отец еще в добром здравии и есть старший брат, которому предстоит нести тяжкое бремя титула.

Эдвард рассмеялся, допивая очередную порцию коньяка; он жестом велел слуге принести еще бутылку.

– Что с планами женитьбы?

Литтон выругался.

Он поделился с друзьями своими намерениями после того, как заболела Люси. Неожиданно он осознал, что смертен. Теперь он жалел о своей откровенности.

– Помнится, ты говорил, что тебе нужны лишь широкие бедра и симпатичное личико? – Эдвард явно веселился, хотя Литтону было не до смеха. – Ты собирался жениться на первой девице, которая обладает этими качествами?

– Я был пьян.

– Пьянее, чем сегодня?

– Пьянее и, наверное, счастливее… – Литтон усмехнулся.

– Что ж, Льян счастлив, и Шей тоже. Может быть, жениться в самом деле стоит? Найти себе практичную, здравомыслящую супругу… Никаких бездумных интрижек или опытных куртизанок.

– Где же найти такую? – спросил Литтон. – Шей нашел Селесту в парижских трущобах, а Льян получил свою Вайолет благодаря жадности изменника и утраченным деньгам…

– Стюарт Таунсенд сказал, что утром видел тебя в карете с незнакомой женщиной. Он нашел ее довольно интересной…

Литтон покачал головой. По какой-то причине ему не хотелось рассказывать другу об Аннабель Смит. Сегодня его близкие отнеслись к ней совсем не по-доброму, и он не хотел следовать их примеру. Поэтому промолчал.

– То, что ты не хочешь говорить о ней, делает ее еще интереснее!

Литтон встал.

– Эдвард, наверное, я поеду домой и посплю. Мне кажется, что я бы мог проспать сто лет.

– Не забудь, завтра у Сеймуров бал-маскарад. Поедем туда вместе и попробуем разорвать паутину!

– Может, я и поеду. Утром я тебе напишу.

Небо прояснилось, высыпали звезды. Дыша полной грудью, Литтон думал о том, что небо будет вечно живым… Раньше он собирался остаться у Эдварда, но неожиданно ему захотелось поехать домой.

Завтра к Люси снова придет Аннабель Смит. Она явится в несусветную рань, в девять утра, и ему не хотелось с ней разминуться. Последняя мысль очень его встревожила.

Глава 3

В то утро Аннабель оставила дома корзину с лекарствами. Вместо нее она взяла книгу, перевязанную синей лентой. Роз осталась дома.

Граф Торнтон встретил ее в холле. Аннабель заметила, что слуг он не позвал. Он сам взял у нее накидку и шляпку и повесил их на медный крючок сбоку от парадной двери.

Она сразу же заметила рану у него на виске.

– Вы поранились?

– Слегка, – ответил он, смахивая волосы со лба.

– Ваша светлость, по-моему, то, что я вижу у вас на виске, – не «слегка».

– Мисс Смит, ваша пациентка наверху.

Услышав упрек в его голосе, она улыбнулась:

– А ваша матушка?

– Она ведет себя неплохо; она осталась в своей комнате.

– Вчера ваша сестра что-нибудь съела?

– Больше, чем за много недель. Она считает вас оккультисткой. Кажется, назвала вас проклятой ведьмой.

– Пусть и дальше так считает – лишь бы это помогло ей выздороветь!

Рассмеявшись, он достал из кармана десятифунтовую купюру:

– Вот, возьмите, пожалуйста. За пятнадцать минут вы сделали для моей сестры больше, чем все другие врачи, вместе взятые.

– Что вы, ваша светлость, я не могу столько взять. Десять фунтов – целое состояние; многие обитатели Уайтчепела не зарабатывают столько и за целый год!

– В таком случае считайте, что это не только вам. Кажется, вчера вы говорили, что употребите ваш заоблачный гонорар на добрые дела в своем приходе.

– Да, так и будет, но…

Он наклонился вперед, достал бархатный кошелек из кармана ее пальто, висевшего на крючке, и положил в него купюру. Аннабель тяжело вздохнула.

– Благодарю вас. Я пришлю вам отчет о всех тратах до последнего пенни… – Немного помолчав, она добавила: – Ваша светлость.

Они вошли в гостиную перед спальней его сестры – вчера здесь ее ждала Розмари. Граф остановился:

– Думаю, сегодня вам лучше навестить сестру в одиночестве.

Глубоко вздохнув, Аннабель кивнула и вошла.

Леди Люси уже не пряталась под одеялом. Она сидела на постели и смотрела в окно. Она показалась целительнице маленькой, худой и бледной.

– Говорят, вы пообедали и поужинали?

Девушка развернулась к ней; в ее глазах полыхнул гнев.

– Мисс Смит, я не привыкла к угрозам и потому решила, что разумно что-нибудь съесть. На всякий случай!

– Надеюсь, вы не будете возражать и против того, что я вам почитаю? – Аннабель развязала ленты, села сбоку от кровати и открыла книгу. – «Мэри, героиня этого романа, была дочерью Эдварда, который женился на Элизе, благородной и светской девице. Она обладала некоторой вялостью характера, чертой, которую можно назвать добродушием со знаком минус…»

Полчаса спустя она замолчала.

– Кто это написал?

Вопрос порадовал Аннабель.

– Мэри Уолстонкрафт. Она искренне верила, что фантазия способна унести женщину от тяжелых обстоятельств.

В комнате воцарилось молчание; слышалось лишь тиканье часов в углу.

– Мисс Стейнс, я хочу подарить эту книгу вам. Надеюсь, мы с вами обсудим ее достоинства при нашей следующей встрече.

– И когда же она состоится?

– В среду. У вас будет достаточно времени, чтобы сформировать определенное мнение. То мнение, которое я оценю, – добавила она, заметив нерешительность в золотистых глазах своей пациентки.

– Не знаю…

– Ешьте и читайте, больше я ни о чем вас не прошу. Вам нужна пища для тела и для духа.

– Откуда вы знаете моего брата, графа Торнтона?

– На самом деле я его не знаю.

– Где вы с ним познакомились?

– Он приехал ко мне домой в Уайтчепел и попросил осмотреть вас.

– Он вам заплатил?

– И очень хорошо. Наверное, гораздо больше того, сколько я стою.

– Вы всегда такая откровенная?

– По-моему, смотреть жизни в лицо – наилучший способ избежать трудностей.

– Моя мать так не считает.

– Иногда нужно искать уверенность внутри себя, не подпадая под влияние других.

– Знаете, вы говорите совсем как Торн. Ему всегда удается заставить других сделать так, как он хочет, и он такой умный, что всегда может подобрать нужные слова. Мама говорит, что он похож на нашего отца, но я так не считаю. Он в тысячу раз лучше.

– Вы его любите?

– Его все любят. Но Литтон так же несчастен, как и я.

Боже, разговор зашел в совершенно незнакомую область! Аннабель от всего сердца надеялась, что граф Торнтон не стоит снаружи и не подслушивает.

– Почему же вы так несчастны?

Меньшее, что она могла сделать, – снова переключить внимание на свою пациентку.

– Я стала просто ничтожеством.

Слова героини из книги. Значит, леди Люси все же слушала ее.

Аннабель понизила голос:

– Насколько мне известно, материнство никак нельзя назвать ничтожеством!

Ее пациентка заметно побледнела и посмотрела на нее в упор.

– Вы… сказали ему? Моему брату?

– Нет.

– Прошу вас, ничего не говорите. Мне нужно подумать…

Аннабель осторожно положила руку на исхудавшие пальцы:

– Торжественно клянусь, что никому не расскажу о вашем положении.

– Благодарю вас.

Когда она отвернулась, целительница встала и сунула книгу в складки покрывала, чтобы она не упала.

– Я приду к вам в среду.

Литтона Стейнса она нашла там же, где оставила; в руках у него был бокал.

– Надеюсь, сегодняшний визит был не менее успешен, чем прошлый.

– Ваша светлость, я вернусь на следующей неделе, в среду. Платы я не потребую.

– Мисс Смит! – воскликнул он довольно раздраженно.

– Да, ваша светлость?

– Я граф. Десять фунтов для меня пустяк, и я заплачу вам ровно столько, сколько вы, по моему мнению, стоите.

– Значит, вы сделаны из денег?

Какое-то время он стоял так близко, что она ощущала его дыхание на своей щеке, когда он ответил:

– Да.

В тот миг ей даже понравились его уверенность и надменность. Перед ней человек, который ценит откровенность, как и сказала его сестра; к тому же он добр. Аннабель высоко ценила в людях доброту.

– Кроме того, я провожу вас домой.

– В этом нет необходимости. Я вполне способна сама добраться до Уайтчепела.

– Знаю, но мне хотелось бы убедиться в том, что с вами ничего не случится.

– Что ж, хорошо.

Она посторонилась, пропуская его вперед. Он первым спустился вниз. Аннабель заметила, что рана на его левом виске слегка побледнела. Она предложила бы обработать рану, но что-то подсказывало, что он откажется.

Богач, брат, сын, граф. Мужчина, у которого есть любовницы и враги. Кроме того, он щедр и умен. Она многое узнала о нем… но многое по-прежнему оставалось неизвестным. Интересно, что он думает о ней?

– Как по-вашему, моя сестра поправится? – спросил он, когда карета тронулась в путь.

Сегодня они ехали медленно. Аннабель невольно подумала, не распорядился ли граф об этом специально. Она заметила, как перед самым отъездом он что-то сказал кучеру.

Вместо ответа, она спросила:

– От чего умер ваш отец?

Ее вопрос прозвучал довольно грубо, и он заметно удивился:

– Почему вы хотите это знать?

– Такое желание вызвали слова вашей сестры.

– Что она сказала?

– Сказала, что вы в тысячу раз лучше, чем он.

– Вот дьявол!

Аннабель поморщилась; не верилось, что граф богохульствует при ней. Она ждала, что он извинится, но он отвернулся и посмотрел в окно.

– Он покончил с собой, – глухо произнес граф после паузы.

В прошлый раз он спросил, набожна ли она, и признался, что сам не очень-то полагается на молитвы. Но она понимала, что религия все же что-то значит для него, потому что на его лице отчетливо проступило потрясение. Он, как и его сестра, верил, что отец обречен на адские муки… На вечное наказание. Вот трагедия, которую не исправить…

– Когда это произошло?

– Два года назад, под Рождество. Видите ли, он играл в азартные игры и проиграл все. Когда я сажусь за игорный стол, я хотя бы выигрываю.

– Что он проиграл?

– Балмэн, родовое имение Торнтонов. Неделю спустя я вернул имение; мне повезло за покерным столом. Однако он не был мне благодарен.

– «…Грехи отцов ложатся на детей».

– Откуда это? Из Библии?

– Шекспир, «Венецианский купец».

– Мисс Смит, вы просто кладезь полезных сведений. Значит, вы не только умеете колдовать, но еще и много читаете?

– А вы как думаете? – Сейчас ей совсем не хотелось добавлять «ваша светлость». В карете между ними, пусть и на время, установились равные отношения; они словно мерились силами.

– Я думаю, что вы наблюдательны и умеете слушать сердцем.

– Вы тоже, милорд.

На сей раз он только улыбнулся.

* * *

Бель готовила лекарства и отмеряла настойки, но не брала денег с многочисленных пациентов, которые не в состоянии были заплатить. Она приносила теплую одежду и одеяла для младенцев, а старикам добывала колоды карт и головоломки, чтобы они могли немного развлечься в конце жизни. Она находила обувь тем, чьи башмаки просили каши; на рынке на Уайтчепел-Роуд покупала апельсины и рыбу. Она аккуратно записывала все мелкие и крошечные траты. За два дня до своего очередного визита она послала графу Торнтону отчет.

Через час она получила ответ:

«Я еще не находил лучшего применения десяти фунтам».

Его слова ее очень порадовали. Почерк у него оказался твердый, с нажимом, но плавный, а длинные палочки в буквах «б» и «р» вызвали у нее улыбку. Она поднесла листок к носу и понюхала, но различила лишь запах чернил. Интересно, какого запаха она ждала? Хотелось бы ей, чтобы от его письма пахло им?

Вздохнув, она осторожно положила листок на стол и, подойдя к зеркалу, рассеянно посмотрелась в него.

Она совсем не красавица; скорее всего, ее нельзя назвать даже хорошенькой. Волосы непримечательные, один зуб чуть скошен… и глаза слишком голубые для того, чтобы взгляд казался безмятежным. У нее хорошо подвешен язык, она много читает и помогает людям. Вот ее достоинства.

Проанализировав свои чувства, она признала то, что пряталось в глубине ее души, подальше от здравого смысла.

Она хочет понравиться графу. Хочет, чтобы он относился к ней не просто с уважением. Не просто высоко ценил ее. Она не забывала о том, что она женщина; она прочла достаточно книг о сыновней и дочерней любви, о страсти и о половых отношениях. Она жадно проглотила роман Джона Клеланда «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех». Читала она и сборник стихов графа Рочестера, конечно, тайно, ночью, под одеялом. Роман маркиза де Сада «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» достался ей от одного лондонского книгопродавца, которому она изготавливала лекарства; она знала и эротические произведения Стратона и Сафо. Хотя Аннабель была еще девственницей, она не считала себя ханжой.

Но она была одинока.

Кроме того, в тридцать один год она жила на грани нищеты, без имени, без семьи… По ночам ей снились странные сны, которые утром заставляли ее усомниться в своей психической полноценности. Бремя брошенности давило на нее тяжелым грузом, умаляя ее самоценность и уверенность в себе. Ни один мужчина не пожелал ухаживать за ней. Неужели она отталкивает их… или сама по себе вызывает отвращение?

Она понимала, насколько неразумно и глупо мечтать о большем… мечтать о счастье с таким мужчиной, как граф Торнтон.

Он видит в ней просто диковинку; она не соответствует чертам, которыми, по мнению светского общества, должны обладать настоящие леди.

Хотя внешность не играла для Бель большой роли, ее завораживало красивое лицо лорда Торнтона. Богатство само по себе тоже не обладало для нее подлинной ценностью. Однако с помощью денег графа она покупала вещи, которые иначе никак не могла бы раздобыть. С его помощью она облегчала страдания бедняков, которые с трудом боролись за выживание.

Полная загадка и головоломка!

Нужно было прислушаться к словам его матери и постараться как можно скорее уйти из жизни Торнтонов. Однако теперь она не могла так поступить. Леди Люси нуждалась в ее помощи… и, по правде говоря, граф тоже. Ей хотелось сделать его счастливее. Хотелось, чтобы грусть в его глазах сменилась радостью.

Старые поэты и романисты оказались правы. Тело живет своей жизнью и питает эротические надежды, горячие и безрассудные. Она провела руками по грудям; соски набухли и проступили под тканью платья. Нельзя сказать, что она невосприимчива к мужским чарам. Нет, не так! Бель тряхнула головой и заставила себя выразиться по-другому. Не вообще к «мужским чарам», а к чарам одного конкретного мужчины, загадочного и красивого графа Торнтона. Она понимала, что ее чувства глупы и нелепы. Но так оно и было. И спорить с собой бессмысленно.

Литтон улыбнулся, глядя на письмо, полученное им от Аннабель Смит. Рыба, чулки, одеяла, плащи… Нечасто ему приходилось читать такой перечень. Однако все предметы в нем носили печать особы, которая его составила. Поэтому он читал с удовольствием.

Ребенок с непрекращающимся кашлем, домохозяйка, ожидающая восьмого ребенка, старый безногий солдат, который радовался колоде карт… Все они жили на узких, извилистых улочках возле Уайтчепел-Роуд.

Он без труда наживал богатство. В то время как его отец транжирил наследство Торнтонов, Литтон десятикратно возместил отцовские потери. Но деньгам, полученным им, недоставало глубины. За ними не стояло ничего, кроме удачных капиталовложений.

От раздумий его отвлек голос матери; она вошла в комнату с книгой в руке.

– Ты видел, что твоя целительница оставила Люси?

Он покачал головой. Мать швырнула ему на стол маленький томик, перевязанный синими лентами.

– Миссис Мэри Уолстонкрафт пишет, что мужчины и женщины должны получать одинаковое образование, а также критикует современных женщин. Если последовать ее советам, где окажется наше общество? Ему придет конец, уверяю тебя! Все жены и матери будут заботиться о собственных нуждах, а не о нуждах мужа и детей. Торнтон, такие книги – позор! Ты должен решительно воспротивиться коварным посягательствам на душу твоей сестры!

Покосившись на мать, он задумался: когда леди Сесилия превратилась из мягкой, покладистой женщины в такую фурию? Наверное, после смерти мужа. Должно быть, подобный конец тяжело отразился на женщине, которая так прислушивалась к сплетням.

– Может быть, тебе лучше вернуться в Балмэн? Болезнь Люси тяжела для всех нас.

– Неужели ты думаешь, что я ее покину? Боже мой, она по-прежнему на пороге смерти!

– Мама, мы с тобой догадываемся, что это не так. Она снова ест, и румянец к ней вернулся. Мы явно прошли точку невозврата. Мисс Смит творит с ней чудеса.

– Чудеса? – прошипела мать. – Она применила колдовство, и кто знает, сколько длится его действие?!

– Мама, будь ей благодарна и надейся на лучшее. Мисс Смит опытная целительница, только и всего.

– Да, она много знает.

– Что, прости? – Литтон поднял голову.

– По словам Люси, она читает ее мысли и точно знает, о чем она думает. Люси это угнетает.

– Тем не менее она хочет снова увидеться с ней. Утром она сама мне так сказала, поэтому, видимо, она не слишком угнетена.

– Твой отец бы ничего подобного не допустил! Он бы не пустил эту… на порог! Велел бы ей уйти, как только она попыталась влезть в наши семейные дела, и отправил бы ее назад в Уайтчепел, где ей самое место!

– Мама, отец умер. Больше полутора лет назад.

– Его убили. Какой-то злоумышленник проник в Балмэн и застрелил его, я знаю.

От ужаса его словно сковал ледяной холод. Мать постепенно сходит с ума, а он и не заметил! Давно ли она такая? Он был так занят, спасая родовое имение, что почти не думал о психическом состоянии матери. Но Люси наверняка все понимает… как и Дэвид, и Пруденс. Ничего удивительного, что старшая сестра поспешила уехать за границу, а братец хулиганит в школе.

Настоящий карточный домик, который рушится, подумал Литтон, вставая. Взяв мать за руку, он подвел ее к креслу у окна.

– Пожалуйста, вернись в Балмэн. Через неделю или две я привезу к тебе Люси и сам проведу с вами несколько недель. Тебе нужно отдохнуть; последние испытания стали для тебя тяжким бременем.

Неожиданно мать кивнула:

– Может, ты и прав. Я могла бы работать в саду, ухаживать за цветами и немного гулять. В это время года в лесу всегда красиво. Когда вернется Люси, мы заживем тихо и спокойно.

Похлопав мать по руке, он улыбнулся:

– Я прикажу заложить карету ближе к вечеру. На всякий случай отправлю с вами нашего семейного врача. Мы устроим все так, чтобы тебе больше не пришлось беспокоиться. Готов поспорить, твоя лучшая подруга Изабель ждет не дождется твоего возвращения.

После ухода матери Литтон приступил к устройству ее путешествия. Он хотел, чтобы все прошло гладко. Потом он взял книгу и поднялся к Люси. Сестру он нашел в кресле, стоящем наискосок от окна. Она сидела босиком, в плотной ночной сорочке, перепоясанной на талии.

– Приятно снова тебя видеть.

Она просияла, заметив его, и еще больше просияла, увидев книгу, которую он принес.

– Ее забрала мама.

Он вернул ей книгу:

– Она считает ее вредной.

– А ты что думаешь?

– Я ее не читал, но знаю, сейчас кое-кто задумался о положении женщин. Некоторые их мысли вполне разумны.

– Вот, послушай!

Люси развязала синие ленты, отыскала закладку между страницами. Она читала с чувством. В тех местах, где описывались злоключения главной героини, голос ее дрожал. Закончив, она положила раскрытую книгу себе на грудь и посмотрела на брата.

– Здесь говорится, что женщины имеют право на собственное мнение и оно не менее ценно, чем мнение мужчин. Это печальная история о лжи и предательстве; героиня и ее подруга стараются примириться с жизнью в сумасшедшем доме. Мисс Смит предупредила, что к нашей следующей встрече она хочет узнать мое мнение о книге.

– Похоже, какое-то мнение у тебя сложилось. Тебе нравится мисс Смит?

– Сначала она меня изрядно напугала. Но потом мне понравилось, что она сильная. По-моему, в ее жизни нет места всякому вздору.

– Вроде колдовства?

– Значит, ты уже побеседовал с мамой? Я сама виновата. После первой встречи с мисс Смит я сказала маме, что считаю мисс Смит ведьмой. Мама запомнила мои слова и теперь то и дело их повторяет… Я не догадывалась о том, какая она стала злая, хотя Пруденс предупреждала меня перед отъездом… – Помолчав, Люси продолжала: – Интересно, можно ли пригласить мисс Смит выпить со мной утреннего чая, когда она придет? Я знаю, что она очень занята, но мы попросим кухарку испечь ее знаменитые лепешки, и еще у нас осталось малиновое варенье – в прошлом году в Балмэне был большой урожай.

– Конечно. Карета мне не понадобится, поэтому потом ее могут отвезти домой.

– А ты к нам присоединишься?

Литтон пожал плечами:

– У меня важная встреча в городе.

– Но если ты будешь дома, ты к нам присоединишься?

– Постараюсь.

Во второй половине дня Литтон посетил банкира семьи Торнтон и узнал о состоянии своих финансов. Цифры он знал, конечно, и сам, но после того, как он унаследовал титул, очень тщательно проверял все денежные дела. Он никому не доверял. Ему приходится заботиться о близких, думать об обширных земельных угодьях, слугах и работниках. Беззаботные дни остались позади. С этим пришлось смириться после смерти отца.

Добавляла забот и бывшая любовница. Сьюзен Каслтон забрасывала его письмами, пытаясь вернуть его расположение, но он ей не отвечал.

От Эдварда он знал, что Сьюзен распускает про него всякие слухи. Правда, сейчас это его почти не беспокоило. После того как сестра проболела несколько недель, она начала выздоравливать. В нем впервые затеплилась искра надежды. Он понимал, что надежда на лучшее – заслуга странной и необычной мисс Аннабель Смит.

Ее ярко-голубые глаза постоянно вспоминались ему. Неожиданно для себя он вдруг задумался, какие чувства испытал бы, если бы она очутилась с ним в постели…

Он едва не ахнул от неожиданности. Нет, он не должен думать о ней в таком смысле! Следующая женщина, с которой он ляжет в постель, станет его женой. А женится он на девушке из знатной семьи, с хорошей родословной, подходящей для будущей графини.

Тем не менее ему трудно было отделаться от образа обнаженной Аннабель Смит с разметавшимися длинными черными кудрями. Девственница ли она? Обладает ли опытом в плотских наслаждениях? При одной мысли о ней у него поднялось настроение – в центре Лондона, среди бела дня, в толпе прохожих!

Он может научить ее всему, что знает сам, всем оттенкам наслаждения…

– Торн! – послышался знакомый голос. Тряхнув головой, он отделался от наваждения и увидел Саммерли Шейборна, который переходил дорогу ему навстречу. – У тебя задумчивый вид.

Он улыбнулся:

– Иду из банка.

– Хорошие новости? – Шей знал о трудностях, которые преследовали его в прошлом году, когда казалось, что весь мир перевернулся с ног на голову.

– Все хорошо, пусть остается таким же как можно дольше.

– Говорят, ты – восходящая звезда финансового мира. Граф, которому удалось весьма выгодно вложить свои капиталы! Многие пэры когтями и зубами держатся за фамильные поместья, но, судя по всему, твой последний замысел обернулся большой удачей.

– Консервный завод в окрестностях Лондона? Всем нужно есть, а консервированные фрукты и овощи по карману каждому. К концу года такие заводы появятся во всех английских больших городах. Если хочешь, вступай со мной в долю, стань моим партнером. Я приглашу и Льяна, и Эдварда.

– Ты серьезно?

– Да.

– Когда составим договор? – Вид у Шея сделался взволнованным.

– На следующей неделе. Только никому ничего не говори; не хочу, чтобы меня опередили.

– Пойдем к нам, выпьем чего-нибудь. В Лондон приехала и Селеста; нам будет приятно твое общество.

– Отлично! – Он подозвал карету, и оба сели.

Литтон всегда восхищался женой Шея. Она отличалась загадочной твердостью и несгибаемостью и была при этом такой красивой, что у него захватывало дух всякий раз, как он ее видел. Кроме того, она совершенно не походила на жену, какую, по мнению светского общества, должен был выбрать для себя Саммерли Шейборн, виконт Лаксфорд.

– Торн, вы обещали в начале лета приехать в Лаксфорд, но не приехали, – заметила Селеста с озадаченным видом.

– Пришлось несколько недель провести в Балмэне, потому что моя сестра заболела. Мы вернулись в Лондон совсем недавно.

– Говорят, последнее время ей немного лучше?

– Очень на это надеюсь. Я пригласил к ней целительницу, и той удалось уговорить Люси встать с постели. Ее зовут мисс Аннабель Смит из Уайтчепела; мне кажется, она не такая, как все.

– Травница? Позавчера о ней очень хорошо отзывалась горничная моей супруги. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться. Она наведается к твоей сестре на следующей неделе?

– Она придет завтра, но очень рано. В девять утра. Она приходит в самое необычное время.

– Можно и нам заглянуть? Возможно, у меня будет единственная возможность поговорить с ней, а она меня очень занимает.

– Не вижу препятствий.

На завтрашнее утро Литтон договорился о деловой встрече, но решил, что ее можно отменить. Прежние мысли не покидали его, и он испытывал… тревогу. Он не мог себе представить, чтобы Аннабель Смит о чем-то беседовала с его сестрой и Селестой за чаем с лепешками. Кстати, интересно, читала ли Селеста произведения Мэри Уолстонкрафт?

Настал день ее рождения.

Точнее, тот день рождения, какой выбрала для нее тетя Алисия, когда ей было четыре года и она стала жить во французской деревне, лишенная какого бы то ни было прошлого.

Третье июля. Жаркое утро в деревне Море-сюр-Луан, когда монахиня привела больного ребенка в дом местной целительницы и упросила ту принять девочку. Вот и все, что ей было известно; в ответ на расспросы Алисия снова и снова повторяла одно и то же, ни разу не упоминая о тех, кто ее бросил.

Сегодня в честь дня рождения Аннабель надела новые чулки и съела апельсин. Кроме того, она немного по-другому уложила волосы, забрав их назад с помощью толстого платка и заколов шпильками. Конечно, непокорные кудри выбивались из прически, но она решила, что они не портят общую картину, а, напротив, очень ей идут. Сегодня ей почему-то стало легко и радостно на душе – так легко ей не было уже давно. Возможно, отчасти ее настроение улучшилось благодаря яркому солнцу над головой.

Бель надеялась, что леди Люси прочла книгу, которую она ей дала и что девушка не перестает есть. Если она питается, перемена по сравнению с прошлой неделей будет разительной.

Заметив незнакомую карету перед особняком Торнтонов, она нахмурилась. Только бы дома не оказалось гостей, которые отнимут время, которое она может провести со своей пациенткой! Лошади были очень красивыми; кучер в ливрее при виде ее притронулся к шляпе:

– Доброе утро, мисс. Погодка сегодня просто загляденье!

Она улыбнулась ему и подошла к двери. Ей открыл незнакомый слуга.

– Хозяин ждет вас, мисс. Он в синем салоне. Я вас провожу.

Сняв пальто и шляпку, она пошла за слугой и услышала разговор нескольких человек; голоса приближались. Она остановилась, и слуга оглянулся.

– По-моему, произошла какая-то ошибка. Я пришла только для того, чтобы повидать мисс Стейнс. Я занимаюсь ее лечением.

– Вы ведь мисс Смит, так?

– Да.

– Тогда мне велено вас проводить.

Бель расправила юбки на ходу; изнутри поднимался страх. Она не хотела встречаться с другими гостями. В обществе ее не примут; неужели граф Торнтон этого не понимает?

Дверь открылась. Граф стоял у камина с двумя незнакомцами, красивой женщиной и высоким красивым мужчиной. Заметив ее, граф извинился и направился к ней.

– Я подумал, что перед тем, как вы подниметесь наверх к сестре, вы, может быть, захотите познакомиться с лордом и леди Лаксфорд.

Бель вздохнула. Она еще никогда не оказывалась в подобном положении. Глядя на гостей, она думала, как бы поскорее уйти отсюда.

– Мисс Смит! – Женщина заговорила первой. – Я Селеста Шейборн и много слышала о ваших добрых делах в Уайтчепеле. Мой муж тоже хочет о них послушать.

Словно в подтверждение ее слов стоящий рядом с ней мужчина кивнул.

– Похоже, мисс Смит, ваша слава бежит впереди вас, – подал голос лорд Лаксфорд, хотя Бель отметила: голос у него не такой радостный, как у его жены. Она не знала, как вести себя в обществе. Нужно ли ей присесть перед этим лордом или можно разговаривать запросто?

– У меня совсем небольшая лечебница, но в таком районе, где много пациентов. Странно, что вы слышали о ней.

Литтон подумал: она пользуется своим голосом как оружием; ее низкий, грудной голос казался удивительным, как и правильная, грамотная речь. В ее речи не слышалось интонаций Ист-Энда; он выдавал образованную женщину. Если закрыть глаза, можно было подумать, что перед ним одна из титулованных светских дам, получившая хорошее воспитание. Он заметил интерес в глазах Селесты и любопытство в глазах Шея.

– Кто ваши родители, мисс Смит? – Если Селесте что-то хотелось узнать, она не ходила вокруг да около.

Вместо ответа, Аннабель Смит повернулась к Торнтону и спросила:

– Ваша светлость, стало ли вашей сестре лучше после моего последнего визита?

Любопытно, подумал Литтон. Здесь какая-то тайна; он сразу понял, что Селеста тоже это заметила.

– Селеста, мисс Смит дала Люси книгу Мэри Уолстонкрафт, и моей сестре очень понравилось то, о чем пишет автор.

– Ах, я тоже прочла ее книги и от всей души согласна с выраженными в них чувствами.

Бель не очень хотелось говорить о правах всех женщин независимо от их положения в жизни, поэтому она промолчала. Она сама лишь нащупывала свой путь в жизни, а то, что она приехала в дом графа прямо с суровых улиц Уайтчепела, считала огромной преградой. Она не чувствовала никакой скованности в обществе графа и даже его сестры. Но, увидев в красивом салоне светских красавцев, поняла: стоящая между ними преграда непреодолима.

Ей здесь не место.

У нее разболелась голова, и она взмолилась про себя: только бы боль не проявилась на лице. Во всяком случае, до тех пор, пока она не вернется домой. Струйка пота потекла между грудями; бусины пота выступили над верхней губой.

Ее спас граф; он спросил, не хочет ли она чего-нибудь выпить, и подвел ее к шкафчику. На отполированной столешнице красного дерева стояли всевозможные бутылки.

Аннабель никогда в жизни не пробовала спиртного и поискала взглядом безалкогольные напитки.

– Белое вино очень хорошее, – тихо сказал граф, нагнувшись к ней.

– Совсем немного, пожалуйста.

Он налил ей вина с легкостью, свойственной людям, привыкшим много пить. То есть она еще не встречала людей, которые много пили. Тетка была трезвенницей, и спиртное в доме держали лишь для медицинских целей. Тетка называла спиртное «дьявольским зельем», и в Уайтчепеле они находили немало свидетельств тому, что ее слова правда.

Аннабель с удовольствием выпила бы чашку чаю, но понимала, что просить не подобает. Она с трудом улыбнулась, думая, сколько еще времени ей удастся продержаться. Очень хотелось поскорее извиниться и подняться наверх, к пациентке.

– Селеста и Шей – мои друзья.

– Понимаю, ваша светлость. – Она подняла голову и поймала на себе его взгляд. Чего он от нее ждет? И что пытается ей сказать?

Собственное смятение стало для нее неожиданностью и даже напугало ее; она старалась дышать размеренно и ровно. Этим людям известно о ней и ее лечебнице; они знают, что она приехала сюда прямиком из трущоб. И тем не менее они стараются вести себя дружелюбно. Она отпила вина – глоток, потом еще один, удивляясь тому, какое оно крепкое. Тем не менее вино дало ей занятие. Она быстро выпила содержимое бокала.

– Хотите еще? – Его золотистые глаза слегка потемнели, когда она кивнула.

– Благодарю вас.

На сей раз она пила медленнее, а он повел ее назад, к гостям. Белое вино помогло ей расслабиться. Впервые за десять минут ей показалось, будто она справится.

– Мисс Смит, где вы научились целительству? – Селеста Шейборн говорила с легким иностранным акцентом – возможно, французским.

– Моя тетка травница. Она меня учила.

– Должно быть, для того, чтобы научиться, нужно много времени?

– Годы и годы. Я и сейчас еще учусь. Тете Алисии шестьдесят три; она говорит, что и сама знает далеко не все. Она очень старается всему меня обучить в надежде, что ее знания не будут утрачены и я смогу передать их следующему поколению…

Боже… Неужели она столько наговорила? Она старалась вспомнить все свои слова, но оказалось, что не может. Между ней и остальным миром словно воздвиглась стена. Это все вино! Поставив почти пустой бокал на стол, она снова пожалела, что не попросила чаю или кофе; необходимо было как-то нейтрализовать растущее внутри тепло, которое все больше ее беспокоило. Самообладание покидало ее, а вместе с ним – и сдержанность.

– Ваша тетя француженка? – Селеста Шейборн хлопнула в ладоши. – Вы говорите по-французски?

– Немного, – ответила она, но потом вспомнила: Литтон Стейнс слышал, как она говорила, в день их первой встречи, после того как Стэнли порвал ему жилет. Он наверняка понял, что она лукавит, но ей не хотелось отвечать на следующие вопросы, вызванные ее искренностью.

Голос графа избавил ее от страха, за что она была ему благодарна.

– По-моему, вам стоит выпить что-нибудь безалкогольное. – Он налил большой стакан лимонада и протянул ей.

Страх сменился облегчением. Все будет хорошо! Она справится.

Усталость смыла благодарность; потом все затопила грусть. Столько эмоций за такой короткий срок! Голова кружилась; она с трудом держалась на ногах. Будь она дома, она бы легла, накрыв голову подушкой, чтобы избавиться от дневного света, и спала бы, пока не пройдет головная боль. Иногда, если боль бывала особенно сильной, она принимала сульфат хинина, хинную кору или валериану. Но здесь не было ничего из того, в чем она нуждалась. Она видела, что Селеста Шейборн озабоченно смотрит на нее; даже граф, судя по всему, забеспокоился.

– Со мной все в порядке. Только болит голова; головные боли мучают меня постоянно. И вино оказалось крепким, хотя сейчас еще рано…

Еще один взгляд Торнтона подсказал ей: ее признание было неожиданным, даже неприличным. По этому она замолчала, не договорив. Тряхнув головой, она с трудом старалась сохранить равновесие.

– Знаете, наверное, мне все же лучше уйти. Похоже, сегодня день неподходящий; наверное, мне лучше отправиться домой и поспать.

Еще одна оплошность… И неужели она только что говорила по-французски?

– По-моему, голова болит все сильнее; в таких случаях я не способна находиться в обществе.

Боже, теперь она говорит на двух языках попеременно, слова сливаются, и она уже не уверена, что правильно произносит их.

– Поэтому позвольте распрощаться… Au revoir. – Она обещала навестить леди Люси, но понимала, что сейчас не в том состоянии. Она вернется завтра, когда ей полегчает.

Граф обвил рукой ее талию, и она позволила ему увести себя к двери.

Когда они вышли в холл, он подал ей накидку и шляпку, а затем вывел на улицу – карета уже ждала их. Устроившись на мягком кожаном сиденье, она вздохнула с облегчением.

– Простите.

– За что?

– За то, что устроила представление. За то, что вела себя вульгарно.

– Такое слово не приходит мне в голову, мисс Смит. Скорее вы были… занимательной.

– Вы слишком добры.

– Мне редко такое говорят.

Она сделала вид, что не слышала его последних слов.

– И ваши друзья тоже очень добры.

– Вы когда-нибудь раньше пили вино?

– Нет.

– Боже! – Он рассмеялся, и его смех стал для нее неожиданностью.

– Надеюсь, вы не потребуете назад свои десять фунтов, потому что я их уже истратила.

– Знаю. Не забывайте, вы прислали мне письменный отчет. Я понятия не имел, сколько всего можно, оказывается, купить на такую небольшую сумму! Я вам доверяю, мисс Смит.

– Бель.

– Простите…

– Можете называть меня Бель. Так меня зовут все. По-французски это значит «красавица», но не думаю, что ей следовало давать мне такое имя, потому что я совсем не красива.

– Проклятье!

– Вот вы опять ругаетесь, милорд граф. Не уверена, что вам следует так поступать. Это более чем грубо, и, хотя я не высокородная леди, я все же женщина.

Он постучал по стеклу, и карета остановилась.

– Барнс, езжайте вкруговую, не меньше часа, и остановитесь возле следующей лавки, где продают лимонад.

– Лимонад, милорд?

– В очень большой бутыли.

Глава 4

Она уснула, положив голову ему на плечо, а одну руку – ему на колени. Его украшенная затейливой вышивкой куртка помялась, а шляпа лежала на полу рядом с ним. Ему показалось, что за окнами кареты стемнело – было гораздо позже, чем следовало.

– Который час? – вдруг спросила Аннабель, дернувшись, словно от страха. Во рту у нее пересохло; ее мутило.

– Половина первого.

– Почему мы стоим?

– Лошадям нужно отдохнуть; они долго бежали.

– Боже мой! – Аннабель закрыла лицо руками и спросила: – Хотите сказать, что мы ездим вокруг Лондона, потому что я заснула? Это хуже, чем Стэнли, хуже, чем ваш жилет, даже хуже моей попытки отчистить вам брюки… – Она тяжело вздохнула и погрузилась в молчание.

– Мисс Смит, по-моему, вы преувеличиваете. Ничто не может быть хуже порванного розового жилета.

Она рассмеялась, потому что ничего другого ей не оставалось. И как же она была благодарна ему за то, что он попытался ее развеселить!

– Не стоило мне пить вина. Пожалуйста, извинитесь за меня перед вашими друзьями. Сомневаюсь, что мы с ними еще когда-нибудь увидимся, и все-таки… – Она наконец посмотрела на него и покраснела от стыда.

– Во время войны Шей служил в разведке, а Селеста ему помогала. Уверяю вас, мисс Смит, они не нежные фиалки, и, по-моему, всем полезно посмеяться.

– Спасибо, ваша светлость, что утешаете меня, но… как же ваша сестра? Я ведь ее лечу, значит, должна вести себя безукоризненно!

Он снова рассмеялся:

– Назовите мне хотя бы одного человека, который все время ведет себя безукоризненно!

– Это точно не я.

– Забудьте обо всем, мисс Смит, но в следующий раз откажитесь от вина. Может быть, вы склонны к алкоголизму?

– Что это значит?

– Это значит, что вино вас опьяняет. Никогда еще не видел, чтобы человек так быстро пьянел от такого малого количества спиртного.

– Боже мой! – покаянно воскликнула она.

Неужели она вела себя ужасно? Неужели совершенно утратила самообладание? Она помнила происходившее лишь урывками. Хотя с тех пор прошло уже несколько часов, граф наверняка запомнит ее такой… Она заметила, что сегодня у него на руке лишь один золотой перстень. Рана на виске почти зажила. Аннабель украдкой поглядывала на него, надеясь, что позже сумеет вспомнить все самые крошечные подробности о нем, чтобы посмеяться или пожелать большего, гораздо большего…

Время. Слова. Смех. Жизнь. Такие же мощные средства, как изготовленные ею порошки… и такие же полезные. Она вдруг почувствовала его близость и развернулась к нему; тыльная сторона ладони касалась его руки всю дорогу до Уайтчепел-Роуд. Ей нравилось идущее от него тепло.

– Боже мой, Торн, кто такая мисс Смит и где, ради всего святого, ты ее откопал?

Вечером Шей вернулся к нему в дом. Ночь выдалась темной – луны почти не было видно.

Литтон поудобнее устроился в кресле и выпустил струйку дыма. Дома дела постепенно налаживались. Люси уже успокоилась – она пришла в ярость, узнав, что мисс Смит рано ушла, и легла в постель только после того, как он обещал, что попросит ее вернуться утром на следующий день и договорится о дальнейших посещениях. Мать уехала в Балмэн. И даже Сьюзен Каслтон наконец перестала ежечасно донимать его, пытаясь снова разжечь угасшее пламя их злополучной интрижки.

Как бы там ни было, приятно сидеть в тишине и вспоминать события прошедшего дня!

– Аннабель Смит не та, кем кажется, – ответил он. – Она скрывает какие-то тайны, которые мне неизвестны… Пока.

– Она понравилась Селесте. Она приглашает мисс Смит погостить у нас в Лаксфорде. Как по-твоему, она приедет?

– Скорее всего, нет. – Литтон подлил им обоим бренди. – По ее собственным словам, она редко покидает пределы Уайтчепела. Даже поездки на Портмен-сквер даются ей с трудом.

– Значит, она – загадка, которая не желает, чтобы ее разгадали?

– По-моему, сегодня утром она раскрылась полностью…

– Ты проводил ее назад, в Уайтчепел?

– Нет… то есть не сразу. Пришлось ездить кругами, пока она не протрезвела… В карете она заснула, и я приказал кучеру остановиться на той стороне Гайд-парка. Через три часа, когда она проснулась, нам удалось вернуть ее домой.

– Все интереснее и интереснее, – пробормотал Шей и вдруг расхохотался.

– Что именно?

– Что ты так печешься о ней. Она твоя любовница?

– Проклятье… А ты как думаешь?

– Не знаю, что и подумать, в том-то и загвоздка. У нее ангельская внешность, при этом в ней чувствуется страсть. Она быстро пьянеет, словно закоренелая пьяница, и говорит на двух языках, причем на обоих с произношением знатной особы. И тем не менее она обитает в Уайтчепеле? Никогда еще я не видел, чтобы ты так защищал женщину, причем ту, с кем ты, по твоим словам, не спишь. А ведь все незамужние девицы из общества мечтают, чтобы ты надел им на палец обручальное кольцо, а светские дамы, состоящие в неудачном браке, удовольствовались бы всего одной ночью в твоей постели. Ты бросил миссис Каслтон и нажил целое состояние, удачно вкладывая свои капиталы, и вместе с тем ты… заботишься о скрытном ангелочке, возишь ее вокруг Лондона и оберегаешь от волков из высшего общества.

– Может быть, во мне все же сохранились остатки порядочности?

– А может, ты наконец встретил свою половинку?

– Шей, довольно! Давай выпьем и обсудим дела. В деловой беседе нам легче будет договориться.

Несколько часов спустя, после ухода Шея, Литтон подошел к окну, посмотреть на лондонские улицы, и неосознанно повернулся к востоку. Где-то там живет мисс Бель Смит; она готовит пилюли и порошки, режет лекарственные растения, а пес Стэнли охраняет ее, как будто за дверью ее подкарауливают всевозможные опасности. Он пожалел, что она не здесь, на Портмен-сквер, в тепле и безопасности. Ему хотелось бы, чтобы ее рука по-прежнему лежала рядом. Ее прикосновение наполняло все его существо радостью.

Ему хотелось подарить ей столько денег, сколько требуется ее нищим пациентам. Конечно, он понимал, что о таком не следует даже заикаться. Бель не похожа на женщину, которая согласна существовать на благотворительные взносы.

Резкая, умная, невинная… и необычная. А еще она не похожа ни на кого другого.

Он улыбнулся. Последнее качество нравилось ему больше, чем все остальные, вместе взятые.

Завтра он заедет к ней, чтобы уговорить снова навестить его сестру. На сей раз ему нужно от нее только такое обещание. Он искренне надеялся, что она не ответит отказом – не только ради Люси, но и ради него самого.

Розмари Грин помогла ей снять шкурку с листьев алоэ и размять сердцевину растения для мази, которая считалась весьма действенной при лечении ожогов.

– Бель, ты сегодня какая-то тихая.

– Вчера у меня болела голова, а после таких приступов мне всегда тяжко.

– Вчера граф привез тебя домой в своей карете? Алисия говорила об этом, как и все соседи, которые живут на углу Уайтчепел-Роуд.

Аннабель решила во всем признаться:

– Роз, по-моему, вчера я напилась. Он налил мне два бокала вина, и я быстро их выпила, хотя и не следовало.

– Боже правый! Твоя тетка знает?

Бель покачала головой:

– Пожалуйста, не рассказывай ей. Я сама виновата.

– А граф – он… вел себя как порядочный человек? – многозначительно спросила Роз.

– Да. Он сидел со мной в карете, пока я спала, а потом проводил меня домой.

– Он к тебе прикасался?

– Только взял за руку. Ничего оскорбительного он себе не позволил.

Роз снова принялась разминать мякоть алоэ.

– Бель, мужчины иногда пользуются своим положением. Они не всегда высоконравственны. Тебе нужно быть очень осторожной, особенно с богатыми джентльменами, потому что они самые плохие из всех.

Бель вдруг живо представила себе леди Люси. Кто-то явно воспользовался беспомощностью и своим положением! Она встала. Ей нужно вернуться и по говорить с сестрой графа! Интересно, удастся ли ей подняться к Люси, не столкнувшись с графом Торнтоном. Конечно, безопаснее всего написать письмо, но нет, она не будет такой трусихой.

Стэнли снова лаял у входной двери; непрестанный шум разносился по всему дому. Бель любила маленького терьера, но иногда он бывал назойлив, и сегодня ей не хотелось слушать его неумолчный лай.

– Отнесу его к Алисии, – сказала она, вытирая руки и хватая терьера за ошейник.

Убрав Стэнли, она подошла к входной двери и заметила, как за окошком мелькнула тень. Кто там? Пациент? Утром она никого не ждала и надеялась, что речь не идет о неотложном вызове.

Открыв дверь, она увидела на пороге графа Торнтона – он как раз собирался постучать. Сегодня на нем был костюм для верховой езды; высунувшись за дверь, она увидела еще одного человека, одетого примерно так же, как граф; он держал двух лошадей.

– Доброе утро, мисс Смит. Меня послала к вам сестра. Она просила узнать, будет ли у вас возможность завтра провести с ней некоторое время. Ей гораздо лучше, но она очень расстроилась из-за того, что вчера не повидалась с вами. Если я пришлю завтра в два карету, это вам подойдет?

Бель не верилось, что он приехал; она кивнула. Он не прислал ей записку и не отправил с поручением слугу, а явился сам, разодетый, в половине одиннадцатого утра!

– Кроме того, Люси просила вам передать, что приглашает вас к чаю с лепешками и малиновым джемом. Прошлым летом в Балмэне собрали особенно хороший урожай малины.

– В таком случае, ваша светлость, не могу отказаться.

– Любите малину?

– Люблю.

Литтон улыбнулся, и в его глазах заплясали огоньки, а волосы зазолотились на солнце. У нее перехватило дыхание. Несколько прохожих на улице наблюдали за ним, но он ни на кого не обращал внимания. Вскоре он притронулся к цилиндру и зашагал прочь. Закрыв за ним, Бель прислонилась к двери с внутренней стороны.

Сегодняшний его официальный визит вызвал в ней те же чувства, что и вчера. Она рассеянно одергивала старый фартук, надетый поверх еще более старого платья. Что с ней такое? Руки у нее были еще зеленые от сока алоэ, волосы она кое-как скрутила в пучок… Она невольно вспомнила красивую леди Лаксфорд. Вот кто умеет одеваться и вести себя! Леди Лаксфорд наверняка не напьется рано утром в чужой гостиной и не споткнется, выходя!

Пока она не познакомилась с Торнтонами, жизнь была гораздо проще. Ее практика росла; она гордилась своими достижениями. Но теперь… теперь ужасная тайна леди Люси затемняла ее радость, а в присутствии графа она, как оказалось, не могла сохранять хладнокровие.

Тридцать два года – не тот возраст, чтобы так волноваться. Она позаботится о сестре графа Торнтона, а потом… постарается больше никогда ни с кем из них не встречаться. Сердце у нее сжалось от боли. Она поспешила отогнать неуместные эмоции и пошла помогать Роз.

Бал у Дервентов считался одним из самых важных событий лондонского сезона. Граф Дервент, Патрик Талли, и его жена Присцилла тщательно готовились к балу. Гости восхищались красотой их дома, угощением и музыкой. Литтон пришел потому, что Эдвард Талли был его близким другом, а еще чтобы хоть ненадолго отвлечься от болезни Люси. Кроме того, он должен был перестать думать о мисс Аннабель Смит.

Казалось, у Дервентов собрался весь Лондон. Оглядывая плотную толпу гостей, он остановился у входа рядом с Эдвардом Талли.

– Эд, каждый год здесь все больше народу!

– Брат будет доволен. Он высоко ценит подобные события.

– А ты?

– Я думаю поехать в Америку, Торн, чтобы ненадолго отвлечься.

– Чем ты там займешься?

– Могу открыть консервный завод – ты столько рассказываешь о своих предприятиях! Нью-Йорк кажется мне достаточно большим городом, и ты уже просил меня стать твоим партнером.

– Если ты серьезно, буду рад твоей помощи. – Литтон развернулся к Эдварду и понял, что вид у друга совсем не радостный.

– Литтон, я хочу от жизни большего. Я хочу приключений и тайн. Поехали со мной! Нам обоим путешествие не повредит.

– Я не могу… особенно сейчас.

– Из-за Люси?

Литтон покачал головой. Люси как будто пошла на поправку. Зато перед его глазами встал образ мисс Смит. Он не хотел, чтобы она была такой одинокой.

– Проклятье! – буркнул он, заметив, что к ним пробирается Сьюзен Каслтон. Он тут же забыл обо всем, кроме страстного желания поскорее бежать.

Поняв его состояние, Эдвард подвинул его вбок, к группе, стоящей у двери. Одним из вновь прибывших был Альберт Теннант-Смайт, лорд Хантингтон. При виде его в Литтоне проснулось раздражение. Теннант-Смайт ему никогда не нравился; он любил самоутверждаться, унижая других. Еле заметно поздоровавшись, он понял, что их чувства взаимны: Хантингтон поспешил откланяться под каким-то предлогом.

Странно, подумал Литтон. Обычно Хантингтон не смущается. Кроме того, он давно просил Литтона принять его в число компаньонов – он тоже хотел вложить деньги в консервные заводы.

Стоявшая рядом с ним леди Беатрис Мэллори о чем-то заговорила, и Литтон наклонился к ней, чтобы расслышать ее за общим шумом.

– Милорд, вчера я видела леди Лаксфорд; по ее словам, вашей сестре гораздо лучше.

– Так и есть.

– Кажется, вы нашли для нее некую таинственную целительницу из Уайтчепела, которая буквально творит чудеса. Леди Лаксфорд ее очень хвалила. Помню, несколько месяцев назад я встретила вашу сестру в Воксхолл-Гарденз в обществе Хантингтона и его друзей; она выглядела настоящей красавицей.

Первый намек на то, что не все в порядке, застал его врасплох. Какого дьявола Люси гуляла с Хантингтоном и его друзьями, надменными себялюбцами, которым нет дела до других? Эта мысль не давала ему покоя. Сестра не рассказывала ему о той прогулке; он не сомневался, что их мать бы ее не одобрила.

Сегодня ничто не доставляло ему утешения. Откровенно говоря, больше всего ему хотелось возить спящую мисс Смит в карете по тихим лондонским улицам, держа ее за теплую руку. Правда, собственные стремления тоже беспокоили его. Неужели он постепенно сходит с ума, как мать? Он взял бокал с подноса проходившего мимо лакея и выпил бренди залпом. Очень хотелось забыться, развеяться, причем быстро. Прошло уже много времени с тех пор, как он напивался по-настоящему, но сегодня помогла даже мысль о том, чтобы напиться.

Час спустя он очутился за карточным столом. Напротив него сидел Альберт Теннант-Смайт.

– Торнтон, ставки высоки, но говорят, что последнее время ты изрядно разбогател, так что это не должно тебя смущать.

– А ты на что играешь?

– На арабского скакуна.

– Твоего?

– Бабушкиного.

– Вряд ли она обрадуется, когда лишится его!

– Сдавай карты, Торнтон, и выкладывай деньги, если ты мужчина.

Несмотря на то что он выпил много бренди, Литтон без труда выигрывал. Даже в подпитии он не забывал запоминать, какая карта выпала его противнику. Через двадцать минут он получил долговую расписку за жеребца; их окружила толпа заинтересованных зевак. Альберт Теннант-Смайт пришел в ярость. Однако Дервенты благоразумно разместили в карточном салоне нескольких крепких вышибал, которые предотвратили драку.

Три дюжих боксера выпроводили Хантингтона из дома; он громко вопил, требуя отыграться. Его крики сопровождались смехом остальных игроков.

«Что, хочешь проиграть и других лошадей, которые тебе не принадлежат?»

«Посмотрим, что скажет на это твоя бабушка!»

«Помяните мое слово, проигрыш не даст Хантингтону спать спокойно!»

Известно было, что леди Хантингтон, вдовствующая графиня, держала свое слабохарактерное потомство в ежовых рукавицах. Альберт был ее единственным выжившим внуком.

Литтон считал, что пресечение такого рода, возможно, и к лучшему. Он заранее жалел девушку, которая захочет выйти замуж за Теннант-Смайта. Она наверняка будет связывать с ним некоторые надежды, которые тот, скорее всего, не оправдает.

Кроме того, ему не давали покоя слова леди Беатрис Мэллори. Какого дьявола Люси общалась с Теннант-Смайтом?! Завтра он непременно спросит ее и посоветует держаться подальше от задиры и интригана, которого он терпеть не мог.

А пока надо постараться узнать о Хантингтоне как можно больше: кто его друзья и каковы его семейные связи. Конечно, у него есть бабушка, но есть и другие, о ком нелишне будет навести справки.

Литтон привык доверять своему чутью. Граф Хантингтон не внушал ему доверия.

Бель погладила Люси по руке; рядом с ней стояла чашка чая и тарелка с лепешками.

– Вам нужно рассказать брату о вашем положении. Без его помощи вам не обойтись.

– Зачем? Если я все ему расскажу, Торн настоит на браке, чего я ни в коем случае не хочу.

– Он… причинил вам физическую боль, когда?.. – Бель запнулась. Продолжать она не могла.

– Нет. Я пошла с ним добровольно… наверное, потому, что вначале меня привлекла его экстравагантность… А когда я поняла, какой он на самом деле, было уже поздно.

– По вашим словам, он намного старше вас; поскольку он старше, он должен был думать за вас обоих! Может, вы хотите, чтобы я с ним поговорила?

– Не знаю. Станет ли он вас слушать?

– Я его заставлю.

– Как? – рассмеялась Люси.

– Я что-нибудь придумаю. Обещаю, я ничего не предприму, пока не поговорю с вами. Согласны? – Бель протянула руку и обрадовалась, когда девушка вложила в нее свои пальчики.

– Только ничего не говорите Торну! Мне нужно еще немного окрепнуть, прежде чем я смогу со всем разобраться. К тому же последние полтора года были трудными для нашей семьи.

– А что ваша старшая сестра – кажется, ее зовут Пруденс?

– Она сейчас в Риме с мужем. Пруденс на восемь лет старше меня, и у нее не хватает времени, чтобы прислушиваться к моему мнению.

– А ваша матушка?

– Вы сами видели, какая она. После смерти папы она сильно изменилась и… как-то ожесточилась. Бедному Торну приходится со всеми разбираться. Кроме того, есть еще непослушный младший брат и почти разоренные графские владения. Вы знали, что перед самой смертью нашего отца Торн отыграл в карты фамильное имение?

– От кого?

– Понятия не имею; кажется, сам он об этом не говорил, так что лучше делать вид, будто вы ничего не знаете. Кстати, в делах мой брат обладает даром Мидаса: все, к чему он прикасается, обращается в золото. Недавно он обратил в золото консервированную еду.

– Консервированную еду?

– Ему принадлежит консервный завод неподалеку от Лондона; он строит и другие заводы по всей Англии. Позволить себе купить банку консервов могут все; на этом он и сыграл.

Бель представила, как те же самые слова слетают с губ графа Торнтона.

– Жаль, что он скоро женится; наверное, мы не понравимся его жене. Она будет красивой, холодной, из хорошей семьи. Тогда Торн отдалится от нас, и нам всем придется переехать.

– С чего вы взяли?

– То же самое происходит во всех семьях из высшего общества, а наша трещит по швам. Да и какая жена захочет с нами знаться? – Люси расправила покрывало. – Многие хотят выйти за него. Мне уже не первый месяц приходится выслушивать признания от девиц, которые мечтают выйти за брата. Впрочем, почти все считают, что следующей графиней станет леди Кэтрин Дроморн. Наши семьи дружат.

Бель оглядела комнату Люси. Все красивое, дорогое и подобрано со вкусом, как и все в этом доме. Каждый уголок владений лорда Торнтона – от ухоженного парка до черепичной крыши – свидетельствовал о большом богатстве. Наверное, такой же будет и молодая графиня – утонченной, хорошо воспитанной и гордой.

Полная ее противоположность.

– Недавно он бросил свою любовницу, миссис Каслтон, но она очень хочет, чтобы он к ней вернулся.

Аннабель не знала, что и ответить.

– Леди Кэтрин уже давно считается его особо близкой подругой, и мама всегда думала, что они поженятся, но…

Люси не договорила; Бель стало ее жаль. Никто, кроме Люси, не мог рассказать ей о личных делах лорда Торнтона, и все откровения Люси открыли ей глаза. Узнав, что Люси соблазнил мужчина вдвое старше ее, Бель с трудом удержалась от гнева. Она мысленно дала себе слово: лорд Хантингтон за все заплатит! В Уайтчепеле достаточно здоровяков, которые охотно согласятся навестить его вместе с ней. Решено, она наймет громилу и припугнет лорда. Бель не сомневалась: простой угрозы будет достаточно. Ей хотелось, чтобы он не женился на Люси, а извинился. Пусть осознает свои ошибки… Полное раскаяние позволит леди Люси жить дальше. Бель надеялась, что он даже расплачется, этот презренный лорд. Возможно, удар кулаком в живот вызовет у него слезы. И все же важнее другое. Леди Люси необходимо поверить в раскаяние, пусть даже она сама его не простит.

Такие, как лорд Хантингтон, не способны меняться. Наоборот, они совершают все более тяжкие преступления. Бель жалела всех, кому приходится их терпеть. В Уайтчепеле она насмотрелась всякого. Отчаявшиеся жены и матери боялись, что день станет последним для их непутевых сыновей или мужей. Счастье – не такое золотое мерцание, о каком рассказывают в сказках. Это маленькие радости, которые достигаются крошечными победами. Кусок свежего хлеба. Лишний шиллинг в конце долгой и утомительной рабочей недели. Ребенок, который перестал кашлять и снова смеется. Муж, который поздно вернулся домой после драки, потрепанный, но живой.

Такие трагедии неведомы Торнтонам, но в другом смысле…

Невинность леди Люси сыграла против нее, как успех и высокомерие ее брата сыграли против него. Его сестра не удостоила его своего доверия. Бель радовалась, что девушка поговорила с ней о том, что с Люси произошло. Признавшись во всем, она испытала облегчение.

Она должна быть на восьмой или девятой неделе беременности. Скоро ее положение станет заметно.

Ей уже не раз доводилось наблюдать, как меняются лица и фигуры будущих матерей. Но Торнтон не дурак. Его не удастся долго водить за нос. Когда он узнает, что Бель скрыла от него правду, он обрушит на нее весь свой гнев.

Именно граф платит ей за ее услуги; когда он спросит – а он непременно спросит, – каков диагноз сестры, ей придется солгать.

– Мисс Смит, по-моему, книга миссис Уолстонкрафт мне помогла. В конце концов, я все-таки смогу жить дальше; надеюсь, что меня не бросят без гроша, как героиню романа. Может быть, я смогу стать такой, как вы; буду помогать в вашей лечебнице. Вы научите меня основам траволечения, и я снова почувствую себя нужной.

– Все это возможно, мисс Стейнс, но маловероятно. Ваша семья богата, занимает хорошее положение, и я не сомневаюсь: ваш брат сделает все от него зависящее, чтобы вы были счастливы.

– Но я не смогу вращаться в тех же кругах, что прежде. Как только все станет известно, общество повернется ко мне спиной!

– В таком случае вы первая повернитесь к ним спиной. Можно неплохо жить и радоваться жизни и вдали от высшего общества. Конечно, после рождения ребенка вы сможете помогать мне в лечебнице, но сейчас ваше здоровье подорвано, и заботиться нужно о вас. Ваш брат вас не оставит. Возможно, вам будет нелегко во всем ему признаться, а ему будет еще труднее вас выслушать, но он хороший человек, к тому же сильный. Я знаю, он хочет для вас только самого лучшего; думаю, вам это тоже известно… В глубине души.

Увидев, как Люси еле заметно кивнула, Бель приободрилась.

– Но не сейчас. Еще не сейчас.

– Что ж, хорошо.

– Вы еще ко мне придете?

Бель заставила себя улыбнуться:

– Обещаю приходить к вам до тех пор, пока буду вам нужна.

Тонкая ручка сжала ее руку; какое-то время они сидели молча. В комнату сквозь неплотно задернутые шторы проникали косые лучи солнца. Вскоре Люси заснула. Бель осторожно высвободила руку и встала. Леди Люси так молода и доверчива! Молодые обитательницы Уайтчепела, оказавшись на ее месте, ни за что не поверили бы такому негодяю! Их не удалось бы заманить в пустой дом, и они не позволили бы делать с собой все, что негодяю угодно.

Всем девушкам в Уайтчепеле отлично известно: одного раза достаточно для того, чтобы забеременеть.

Ее поразила несправедливость жизни. Неужели то же самое произошло много лет назад с ее родителями? Не такие ли обстоятельства вызвали ее появление на свет? Люси, во всяком случае, может положиться на своих близких; у нее же нет ничего. От нее просто избавились, выкинули, как ненужную вещь… А потом забыли навсегда…

Конечно, она любила тетю Алисию, но ей хотелось иметь родителей, которые играли бы с ней, смеялись и делали все, что на ее глазах делали молодые матери со своими детьми. В детстве Аннабель редко общалась с другими детьми; ее никогда не водили в такие места, где играли дети. Сначала, по словам Алисии, она долго болела. У нее сохранились кое-какие воспоминания о том, как ей было плохо. Потом она словно оцепенела. Мир, который она знала раньше, изменился самым непредсказуемым образом; воспоминания о том, что было раньше, постепенно выцветали, бледнели. Сейчас в ее памяти остались лишь призраки домов и отдельные слова людей из прошлой жизни.

Она не знала семейных связей. При этой мысли она выпрямилась, сердце забилось чаще. Правда тревожила и пугала ее. Почему именно сейчас ей в голову приходят такие мысли? Еще неделю назад она была совершенно довольна тем, что готовила лекарства и варила настойки…

Все из-за графа Торнтона. Это он заставил ее хотеть того, что она не может получить: постоянства, тихой гавани. Он заставил ее воображать, что возможна другая жизнь. Жизнь, которую она вела бы, если бы…

Боже, она сходит с ума! Внезапно в голове ожило воспоминание, возникшее после первого визита в дом Торнтонов. Величественный дом, слуги и парк, который тянулся вдаль, окруженный водой. Кроме того, она смутно вспомнила старую даму с добрым лицом и полной фигурой; ее глаза были точно того же цвета, что и у нее. Но никто не мог рассказать ей о том времени, поэтому воспоминания снова уплывали в надежде, что когда-нибудь на них упадет свет и откроет правду.

Она вздрогнула, когда в дверь комнаты Люси постучали.

– Мисс, граф хочет поговорить с вами в библиотеке, когда вы здесь закончите.

Молодой слуга передал слова графа и остался стоять на пороге.

– Мисс Стейнс заснула. Я спущусь за вами сейчас же.

Через миг ее повели в комнату в тыльной части дома; большие застекленные двери выходили в парк, зеленее которого Бель в жизни не видела. Там был граф; он стоял на лужайке, и, когда он повернулся, солнце играло у него в волосах.

– Как сегодня себя чувствует моя сестра? – спросил он, входя в комнату и закрывая дверь. Там, где только что плясали солнечные зайчики, залегли тени.

– Сейчас она спит.

– Мисс Смит, какой недуг, по-вашему, ее одолевает? – спросил он негромко и робко. У Бель сложилось впечатление, что последний вопрос он задал против воли.

– Ваша светлость, причины ее болезни сложные. – Она тянула время, стараясь придумать какую-нибудь болезнь, которая подходила бы к симптомам Люси, но ей ничего не удавалось изобрести.

– В таком случае постарайтесь все объяснить попроще.

Посмотрев на него, она поняла: скорее всего, он догадывается о большем, чем думает Люси, но сейчас ее профессиональный долг требует прежде всего защищать интересы своей пациентки.

– По-моему, ей нужны время и забота. Возможно, болезнь вызвана инфекцией.

Его золотисто-карие глаза затуманились; на смену внимательному взгляду пришло равнодушие. Ей стало грустно, но она понимала: для нее другого выхода нет. Она дала слово, а слово свое она всегда держала.

– Вы еще навестите ее?

– Да, ваша светлость, но платы с вас я не возьму.

На этот раз он не спорил, а позвонил в колокольчик, стоящий на столе. Вскоре пришел слуга.

– Гаррисон, пожалуйста, проводите мисс Смит. Если вам нужен экипаж…

Она перебила его:

– Нет, я доберусь сама.

– В таком случае прощайте.

Так окончательно. Так равнодушно. Она – просто очередная особа, которая оказывает услуги аристократической семье. Такая семья ежедневно, еженедельно нуждается во многих услугах…

– Да, мисс Смит, и еще…

Она обернулась.

– Вот ваша книга. Люси сказала, что прочла ее.

Бель осторожно взяла книгу, стараясь не коснуться его руки, и вышла.

Глава 5

Проклятье. Проклятье. Проклятье! Она солгала ему о сестре – ведь он прекрасно понял: она о многом умалчивает. Теперь даже он заметил, что Люси ждет ребенка. Аннабель Смит часто наблюдает пациентов с самыми разными симптомами, поэтому она наверняка обо всем догадалась с самого начала!

Когда все поймут остальные? Сколько у него есть времени на то, чтобы найти сестре мужа и позаботиться о ее благополучии? Откровенничала ли Люси с Аннабель Смит и рассказала ли правду о том, как все случилось? Вот еще один повод для беспокойства. Немного утешало лишь то, что мисс Смит, судя по всему, завоевала доверие Люси.

Он сразу понял: сплетничать мисс Смит не станет. Зато она солжет ему, глазом не моргнув; одна ложь скрывает другую. Ее голос. Ее прошлое. Она боится ездить в карете и призналась, что считает себя некрасивой. Что там она наговорила, когда напилась?

«Можете называть меня Бель. Так меня зовут все. По-французски это значит „красавица“, но не думаю, что ей следовало давать мне такое имя, потому что я совсем не красива».

Неужели она в самом деле так считает? И кто такая «она», кто дал ей это имя? Ведь она явно говорила не о своей матери… Значит, ее так назвала совсем другая особа?

Ему хотелось вернуть ее и расспросить. Хотелось проводить ее до кареты и в последний раз по-дружески прокатиться с ней. Они друзья? Больше чем друзья? Нет, так нельзя. В обществе ей будет не по себе. У нее совсем нет связей в сложном и запутанном мире высшего света. Неправильно надеяться, что она сумеет расцвести в высшем обществе. Его мечта неосуществима… Надо было оставить у себя книгу, перевязанную тонкими синими лентами, с содержащимися в ней нелепыми мыслями. Он тут же поправил сам себя: не нелепыми, а непривычными. Пройдет еще много времени, прежде чем удастся преодолеть неравенство между мужчинами и женщинами, о котором рассуждает Мэри Уолстонкрафт. Кроме того, идеи из книги сейчас совсем неуместны для Люси с ее хрупкой психикой.

День угасал у него на глазах; сгущались сумерки. Аннабель Смит ушла от него со своими недомолвками и ложью.

Вчера на балу к нему подходил граф Дроморн, чтобы поговорить о женитьбе Литтона на его старшей дочери. Леди Кэтрин славная девушка; он привык считать ее своим другом. Он понимал, что леди Кэтрин – не самый плохой для него вариант. И все же он не испытывал никакой склонности делать ей предложение. Леди Кэтрин изящна, красива, подходит ему по всем статьям; с ней интересно беседовать. Но он не мог представить ее в своей постели, не мог представить ее в порыве страсти, когда она раскраснеется от испарины и желания. Зато он живо представлял в своей постели мисс Аннабель Смит с разметавшимися черными волосами и ямочками, которые она так редко демонстрирует. Интересно, какова она на вкус, как от нее пахнет, каковы ощущения от нее? Они редко касались друг друга, но всякий раз он испытывал потрясение от узнавания, прилив жаркого желания и удивительную близость. Он помнил ее пальцы у себя в паху, когда она простодушно пыталась просушить его панталоны, залитые горячим, обжигающим чаем. В карете она доверчиво вложила в его руку свою, теплую и маленькую. Ее голова покоилась на его плече, ее дыхание щекотало ему шею… Вспомнив о ее бурной реакции на полтора бокала белого вина, он невольно улыбнулся. Он еще не видел человека с такой непереносимостью спиртного. Наверное, нужно все же попросить Шея или Орельяна навести о ней справки. Должно быть, мисс Смит и ее тетка довольно давно живут в Англии, раз их снадобья пользуются такой известностью.

Аннабель и ее тетя Алисия не выглядели чужаками в Уайтчепеле, а в таком месте к чужакам редко относятся терпимо и снисходительно. Но мисс Смит известна тайна, способная уничтожить Торнтонов. Поэтому он должен принять меры предосторожности. Если он узнает о ней что-то неблаговидное, воспользуется ли он полученными сведениями, чтобы помешать ей шантажировать его? Захочет ли он шантажировать ее? Сегодня перед уходом она посмотрела на него своими ярко-голубыми глазами, которые немного потускнели оттого, что она невольно солгала ему. Мисс Смит, как и ему, прекрасно известно: ей не место в высшем обществе.

Литтон разложил перед собой документы и сел к столу. Он отвечает не только за себя, но и за своих близких. Он не считал себя добрым; кажется, так он и сказал Аннабель. Деловой мир требовал жесткости, а он оказался весьма успешным дельцом. Так все устроено – такова жизнь.

Он раскрыл бювар и увидел ее записку, в которой она подробно отчитывалась, на что потратила выданные ей десять фунтов. В этой записке заключена вся разница между ними.

Аннабель Смит заботится обо всех, он же защищает своих близких. В то время как для нее десять фунтов – целое состояние, он способен потратить такую сумму в мгновение ока. На бутылку отличного вина или на пару новых сапог. Или просто швырнуть их на карточный стол, не заботясь о том, отыграется он или нет. Ему все достается легко и почти без усилий. Достаточно вспомнить жеребца Хантингтона. В четверг он может продать жеребца на аукционе «Таттерсолл» и выручить сотню фунтов, а может оставить у себя как производителя и выручить впоследствии за жеребят в десять раз больше. Его мир ничем не ограничен, а мир мисс Аннабель Смит имеет жесткие рамки.

Он осторожно сложил ее записку и положил в резную деревянную шкатулку, где хранил то, что не хотел потерять. Закрывая крышку, он сам себе удивлялся. Почему он так поступил?

– Тетя Алисия, по-моему, до того, как я попала к вам, я жила в другом месте. Я мельком увидела ту жизнь, какая была у меня раньше, когда побывала в лондонском особняке Торнтонов.

Тетка нахмурилась и согнала Стэнли с коленей. Когда она встала, Бель увидела: должно быть, у тетки снова болит спина, и колено, которое она повредила прошлым летом, когда упала с крыльца, снова дает о себе знать.

В глубине души ей хотелось взять свои слова назад и оставить тетку в покое. С другой стороны, она понимала, что поступить так не в силах.

– Я вспомнила одну женщину… Пожилую женщину, у которой глаза такого же цвета, как у меня. Тетя Алисия, мне нужно знать больше. Мне нужно понять, что означают эти воспоминания и кто те люди.

– Аннабель, иногда прошлое лучше не трогать. Ничто не происходит без причины; ворошить прошлое тщетно и болезненно. Перед тобой будущее, к которому надо стремиться всеми силами и всей душой. На твоем месте именно на будущем я бы и сосредоточилась.

– Болезненно? Хотите сказать – для меня?

Голова у нее закружилась. Вдруг она вспомнила еще один кусочек головоломки.

– Вы говорили, что, когда я попала к вам, я была больна. Чем?

– Ты была так тяжело больна, что умерла бы, если бы тебе не оказали помощь.

– Умерла? От чего?

– От телесных повреждений, – громко произнесла Алисия, но тут же опомнилась и продолжала уже тише: – Ты была вся в синяках… Тебя сильно избили… избивали неоднократно. Бель, иногда правда способна ранить. Есть откровения, которых лучше избегать.

Бель невольно сделала шаг назад; несмотря на летнее тепло, ее пробрал холод при мыслях о том, что произошло в ее мрачном прошлом.

– Монахиня, которая принесла меня к вам, сказала, кто меня избивал?

– Да, сказала, но… – Тетка замолчала на полуфразе в нерешительности.

– Кто? Я должна знать!

– Твой отец. По рассказам очевидцев на постоялом дворе, где они остановились, он часто распускал руки.

– Кто такие «они»?

– Твой отец и твоя мать. Это твоя мать, а не слуга, принесла тебя в церковь Рождества Пресвятой Богородицы и попросила монахинь позаботиться о тебе. По словам сестры Марии, она сама была избита, но не пожелала остаться и показаться врачу. Это тебя она хотела защитить и оградить от опасности.

Столько новых и неожиданных сведений! Столько того, о чем она раньше не знала… Она живо представила себя на месте своей неизвестной матери. И все же примириться с новыми познаниями оказалось нелегко. Ничего удивительного, что тетка столько лет молчала!

– А имен их вы не знаете?

– Уверяю тебя, нет.

– А может, вам известно, куда они… мои родители… потом отправились?

– Нет.

– Может быть, что-то знает владелец постоялого двора, где они останавливались?

– Зимой следующего года там случился пожар. И владелец постоялого двора, и его жена, и все записи, которые они вели, сгорели.

Еще один тупик. Ей снова ничего не удалось выяснить.

– Я прежде тебе этого не говорила, но твоя мать оставила сестре Марии Библию. Правда, без фронтисписа и без каких-либо надписей. Это самая обычная Библия, как тысячи других таких же.

– Она еще у вас?

– Да. – Алисия подошла к стеллажу, стоящему у дальней стены, и достала томик с обложкой винно-красного цвета. Она вложила томик в протянутую руку Бель.

Англиканская Библия. Библия короля Иакова… С виду самая обычная, а на деле… Когда-то к ней прикасалась ее мать. Она дала ее своей избитой дочери. Может быть, Библия служила для нее источником надежды? Была ли ее мать религиозной женщиной? Полистав томик, Бель не нашла ни загнутых страниц, ни пометок на полях. Она поднесла книгу к лицу, но почувствовала лишь запах чернил, старой бумаги и пыли, которая скопилась за кожаным переплетом.

– Аннабель, я много раз листала ее сама. Искала какие-то подсказки, но ничего не нашла.

И все же кое-что она уже узнала… Она крещена в англиканской вере, и ее любили. Ее любила мать, которая приложила все силы, чтобы спасти ее, а потом исчезла. Ее мать оказалась не способна защитить саму себя, зато она позаботилась о благополучии дочери. У Бель закружилась голова, и она села. Даже если ей больше ничего не удастся узнать о своем прошлом, хватит и того, что ее любили. Она была для кого-то желанной. И выжила, несмотря на тяжелые условия!

– Как по-вашему, сестра Мария еще жива?

– Не знаю. Возможно…

– Значит, я могу написать ей в церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Море-сюр-Луане?

Алисия села рядом с ней.

– Ты понемногу начинаешь кое-что вспоминать; возможно, тебе удастся вспомнить и еще что-то. Ты англичанка; поэтому здесь у тебя могут оказаться родственники.

– Мы поэтому приехали в Лондон?

– Нет. Во Франции была напряженная обстановка, и я решила, что тебе опасно там оставаться. Ты была еще слишком молода для того, чтобы уберечься от опасности, а я хотела тебя оградить.

Вот еще одна ее защитница, которая бросила все, что знала, ради девочки, которая даже не была ее кровной родственницей. Бель взяла тетушку за руку, погладила тонкую кожу. Вечернее солнце посылало им свои последние лучи. В углах кружили пылинки.

За окнами шумел Уайтчепел; отцы семейств возвращались домой из пабов, торговки продавали рыбу и хлеб, дети бегали в грязи, бедняки тащили домой узелки со снедью по узким, грязным переулкам. Жизнь перевернулась только для нее; слушая привычный шум за окном, она неподвижно сидела в кресле, прижимая к груди мамину Библию.

В следующую среду Аннабель Смит снова пришла на Портмен-сквер. Литтон уже ждал ее.

– Мисс Смит, могу ли я переговорить с вами в библиотеке?

Сегодня на ней было старое синее платье, поверх которого она надела красную короткую пелерину. Шляпка казалась слишком большой для ее головы; она все время падала на лоб, создавая почти комический эффект. Почему она никогда не выглядела так, как он ожидал? Она принесла с собой букетик ромашек, завернутый в газету.

– Для вашей сестры, – объяснила она, перехватив его взгляд. – Они растут в саду у одной моей пациентки, и я попросила у нее разрешения нарвать букет.

– Понимаю. Присядьте, пожалуйста… – Встреча началась совсем не так, как он ожидал; он обрадовался, когда они наконец остались в библиотеке одни.

Аннабель осторожно села, расправив юбки, чтобы не видно было ни полоски кожи между сапогами и подолом.

– Мисс Смит, у меня имеются основания полагать, что моя сестра ждет ребенка.

Литтон заметил потрясение у нее на лице, потемневшие глаза; она быстро облизнула губы. И молчание – оно так ей несвойственно!

– Я надеялся, что вы, возможно, добавите некоторые подробности к тому, что мне уже известно.

– Что же вам известно? – очень тихо спросила она.

Значит, она ничего не отрицает. От грусти он ненадолго замолчал и тяжело вздохнул.

– Почти ничего. Моя сестра всегда была скрытной, и потому сейчас мне трудно понять, как себя вести, как позаботиться о том, чтобы у ребенка был отец, а у нее самой – место в обществе.

– Ваша светлость, она за него не выйдет.

После таких слов сердце у него забилось учащенно.

– Я говорила вашей сестре, что вы будете ее защищать и с вами ей нечего бояться.

– Разумеется, так оно и есть, но…

Она не дала ему договорить:

– Он не выйдет сухим из воды! Тот человек, который так поступил с ней… Уж это я ей обещала.

Литтон пришел в ужас. Он не верил своим ушам.

– Мисс Смит, не вам разбираться с этой проблемой, а мне. Кто он? – Он пытался заглушить гнев и ярость, но ему это не удалось.

– Ваша светлость, я знахарка, целительница; то, что пациенты мне поверяют, предназначено лишь для моих ушей. Когда ваша сестра решится, она сама вам все расскажет.

– Я его убью! – Теперь даже Аннабель не назвала бы его добрым. Если она назовет ему имя, он зарядит свои пистолеты и бросится к обидчику сестры. Желание отомстить затмит голос разума и здравый смысл.

– Я думала о том, чтобы задать ему взбучку, – тихо сказала она.

– Взбучку?! – Он встал. – Прихватив с собой парочку здоровяков из Уайтчепела? Примерно наказать его, не оставив следов?

Она кивнула.

– Нет, я вам этого не позволю. Следы остаются всегда, а когда вас схватят…

– Жителей Уайтчепела никогда не останавливали рамки закона. У нас нечасто кого-то хватают, как вы изволили выразиться. Обычно дела просто идут немного не так, как прежде, а виновного наказывают.

Граф Торнтон пришел в ярость. Бель все видела по его лицу, позе и по сжатым кулакам. Мужчины в Уайтчепеле часто затевают драки – и тогда на их лицах застывает такое же выражение. Ей стало не по себе. Неужели и граф такой же, как ее соседи?!

Встав, она сделала шаг назад и прижала к груди сумочку. Если такое было возможным, его глаза стали еще чернее; он протянул руку, собираясь схватить ее за плечо.

– Я не причиню вам вреда. Никогда. Уж поверьте, мисс Смит!

Она поверила его серьезным словам, какими бы невозможными они ни казались, и, наклонив голову набок, внимательно посмотрела на него. Как он красив вблизи! Его глаза снова приняли более светлый, золотистый оттенок. Он казался ей олицетворением мужественности и беспокойства. Ей хотелось забыться в его глазах, утонуть в них, забыв о всякой логике.

«Поцелуй меня».

Неужели она так сказала? Она вздохнула с облегчением, когда поняла, что не раскрывала рта. Но он, должно быть, что-то прочел у нее на лице, когда она отвернулась. Неожиданная мысль вызвала у нее дрожь; потрясение волнами прокатывалось по телу. Да, она хотела его, хотела, чтобы он наклонил голову и их губы встретились. Она хотела целовать его так, как женщины и мужчины целовались много веков – без барьеров, предрассудков и объяснений.

Всю свою жизнь она избегала мужчин, вела себя холодно и сдержанно. Но рядом с Литтоном Стейнсом, графом Торнтоном, вдруг пришло осознание, потрясшее ее, выбившее из колеи, своего рода откровение, которое она не до конца понимала.

Не озаряй, высокий пламень звездный,

Моих желаний сумрачные бездны![1]

Слова Шекспира снова и снова повторялись у нее в голове, и их ритм позволял ей сохранить самообладание. И в истории, и в литературе многие думали и чувствовали то же, что и она, и как-то справлялись. Правда, сомнительный пример Макбета – не совсем то, что ей нужно. Но склонность скрыть свои чувства и от других, и от себя самой казалась ей вполне почтенной, поэтому она не отбросила цитату. Она защищала ее от того, что скрывалось за словами.

– Дети – всегда дар, ваша светлость, даже те, которые появляются неожиданно. Ваша сестра молода, но она справится. Защитой ей послужит имя Торнтонов.

Пора сменить тему, пока она не проговорилась; нужно говорить о Люси, ее ребенке и ее будущем, а не о вспыхнувших между ними чувствах и не о зловещей тени насилия.

– Вы в самом деле верите, что после такого можно выжить?

– Многие живут, не сталкиваясь со светским обществом. Ваша сестра может помогать в уайтчепелской лечебнице, она может учить других молодых девушек читать и писать, она может…

– Остановитесь! Вы понятия не имеете, о чем говорите! Родив внебрачного ребенка, моя сестра никогда не сможет жить спокойно, от нее отвернутся все знакомые! А кто захочет на ней жениться?

– А может быть, она сама не хочет замуж. – В ней постепенно закипал гнев. – Может, она хочет свободы выбора и других возможностей.

– Вроде того пути, который избрали вы?

– Ваша светлость, замужество не всегда ведет к счастью!

– Боже!

Огромная пропасть, которая разверзлась между ними, стала еще шире. Аннабель Смит понятия не имела о том, как он живет, она не знала об окруживших его условностях и надеждах, о достоинствах и недостатках привилегий. Да и откуда ей это знать? Как мог он такое предположить? Ее голос, ее тело и ее поразительные глаза заворожили его, одурманили и продолжали дурманить, но все нужно прекратить. Сейчас же!

– Сколько заплатить вам, чтобы вы хранили молчание обо всем… что произошло, мисс Смит?

– Что, простите? – Она ошеломленно посмотрела на него.

– Я имею в виду шантаж, мисс Смит, и хочу убедиться, что этого не произойдет. Какая сумма удержит вас от того, чтобы вы никому… и никогда не рассказывали о моей сестре?

Он не услышал, а скорее почувствовал, как она вздохнула; с болью понял, что утратил ее уважение.

– Ваша светлость, сейчас мы с вами говорим о чести. Раз вы задаете подобные вопросы, у вас ее нет.

Он улыбнулся, хотя к горлу подступил ком.

– В моем распоряжении не одна тысяча фунтов, и добрая их часть может стать вашей, если деньги способны купить молчание. Подумайте о моих словах. – Иногда, решил Литтон, нужно несколько попыток, чтобы собеседник раскрылся до конца. Сколько раз он был свидетелем тому в делах? – Если не думаете о себе, мисс Смит, подумайте о том, сколько хорошего вы можете сделать на эти деньги у себя в Уайтчепеле.

– Продать душу дьяволу, стать соучастницей вашей лжи? Обесцениться по меркам, которые для меня отвратительны? Нет.

– Ведь вы первая солгали о положении моей сестры. – Он не мог промолчать, пока не мог – ведь он не знал, каковы ее истинные намерения.

– Я не сказала вам о ее положении, потому что она, моя пациентка, попросила меня об этом.

– Позвольте напомнить, что по счетам плачу я! Значит, и я имею какое-то право знать, что происходит! Кроме того, я ее брат и опекун!

– Ваша светлость, я не могу быть слугой двух господ. Это недопустимо и неразумно.

– Так кто же вы, мисс Смит? Никто из жителей Уайтчепела не говорит так правильно, как вы, и не отказывается от щедрых отступных. Интересно, что мне удастся выяснить, если начну наводить о вас справки?

Он запнулся, заметив страх у нее на лице.

– Учтите, мне совсем не хочется причинять вам боль. Я просто беспокоюсь о безопасности моих близких!

– В таком случае, ваша светлость, позвольте мне сделать свое дело и позаботиться о здоровье вашей сестры. Вот и все. После вряд ли мы с вами еще когда-нибудь увидимся.

Он кивнул и позвал слугу, успев заметить явное облегчение в ее глазах.

Может быть, она должна его ненавидеть, подумала Бель. Наверное, так даже лучше. Наверное, если она до конца поймет, насколько они разные, ненависть станет естественным выводом.

Он содержит любовниц; есть девушка, которую с детства предназначили ему в жены. По словам его сестры, многие девицы мечтают стать его женой. Люси, по ее собственному признанию, постоянно приходится отбиваться от расспросов о нем с тех пор, как ее ввели в общество.

Аннабель села на кровать и закрыла лицо руками. Граф решил, что она способна шантажировать его, угрожая рассказать о беременности его сестры? За кого он ее принимает?! Что он за человек, раз у него возникла такая мысль? Человек, вынужденный управлять огромными владениями и заботиться о большой и непростой семье, вот кто.

Он ей не доверяет. Наверное, он вообще никому не доверяет; доверие отступило под грузом ответственности. Интересно, каково жить с таким человеком, который всех считает врагами, соперниками?

Она порывисто прижала к груди мамину Библию. Жаль, что рядом нет мамы, что с ней нельзя поговорить, попросить совета, облегчить свое крайнее одиночество. Вдруг она заметила, что шов в нижнем заднем углу обложки слегка надорвался; из-под него высовывался клочок бумаги. Аннабель осторожно вытянула его и увидела, что на нем написано одно слово, имя Анналина. Синие чернила выцвели, а буквы были наклонными, написаны старинным почерком. Она встречала такой почерк на старых книгах, которые брала почитать у книгопродавца.

Анналина…

Она несколько раз повторила имя вслух, но так и не вспомнила его.

И все же новый след не давал ей покоя. Она не переставала думать о таинственной Анналине. Может быть, так звали ее мать? Женщину с синяками на лице, которая поручила ее заботам католической монахини? Или это название места, откуда она родом? А может быть, так называется дом на зеленом лугу, который спускался к озеру? Анналина… Голубые глаза. Глаза того же цвета, что и у нее. Проницательные и грустные.

Она прощалась с ней. Обнимала ее. Плакала.

«Возвращайся ко мне, малышка. Возвращайся, когда сможешь».

Вспомнив эти слова, Бель заплакала, хотя с тех пор, как их произнесли, прошло много лет. Кто так говорил? Мама? Нет… непохоже. Женщина, которую она помнила, была гораздо старше. Может, бабушка?

Вдруг в памяти всплыло еще одно имя: «Нанналина»… Да, так она называла ту женщину. Они были на зеленом лугу за домом. Сзади маленький ров с водой; он окружает дом; вода впадает в речушку, которая впадает в море…

Теперь все это для нее потеряно. Потеряна и таинственная Анналина… Она пропала, потерялась. И все же кое-что всплывает в памяти. Да, ее бросили, но когда-то ее любили. И у нее было имя… Анна.

Шепот истории дотянулся до нее, и она услышала, как ее звали среди зелени деревьев и цветов.

«Анна, Анна! Где ты?»

– Здесь, – прошептала она. – Я потерялась и жду.

Получится ли найти своих близких на основании такой крошечной зацепки? Она не могла просить о помощи тетку, и у нее не было средств на то, чтобы уехать из Лондона и ездить по сельской местности, ища иголку в стоге сена.

Ей нужно вспомнить больше, но она ничего не могла вспомнить, как ни пыталась. Результатом стала лишь головная боль. Боль – и слепящее осознание: ей придется терпеть и ждать.

Неожиданно она вспомнила слова лорда Торнтона:

«Так кто же вы, мисс Смит? Никто из жителей Уайтчепела не говорит так правильно, как вы…»

Тайны начинали тяготить ее; после недавних визитов на Портмен-сквер она еще острее почувствовала одиночество.

Ответы где-то рядом, а надежда и пугала, и волновала ее.

«Так кто же вы, мисс Смит?»

Ей показалось: совсем скоро она узнает ответы на свои вопросы.

Глава 6

Через два дня она вернулась на Портмен-сквер. Леди Люси выглядела гораздо лучше. Бель решила: все дело в ее молодости. В двадцать лет организм быстрее справляется с потрясениями, которые десять лет спустя исцеляются лишь с большим трудом. Рядом с сестрой графа Торнтона она чувствовала себя старухой, а после позавчерашней беседы с графом Торнтоном в библиотеке она держалась настороже. Ей стало так грустно, как никогда раньше. Она надеялась, что больше не увидит графа, – и так же пылко надеялась на встречу.

Граф для нее потерян. Она все поняла по его глазам, услышала в его голосе. Конец уважения. Начало отстраненности. Однако его сестра была оживлена.

– Мисс Смит, я так рада, что вы пришли! Я начала записывать слова миссис Уолстонкрафт, и они стали для меня большим подспорьем. Теперь мне кажется, что я сумею жить по-новому.

– А ребенок?

– Я уеду в Балмэн и буду жить там с мамой, пока не решу, чем займусь дальше. Теперь Лондон утратил для меня всякий интерес и утомляет меня, а мне нужно выздороветь.

– Ваш брат знает, что вы ждете ребенка. Он спрашивал меня, кто отец.

Люси кивнула:

– Так и думала, что он знает; я поняла это по его глазам, когда вчера он заговорил со мной. Если я скажу ему, что отец – Хантингтон, скорее всего, он убьет его, и что тогда? Наши владения только начали восстанавливаться после неразумных излишеств отца, а если Торна посадят в тюрьму за месть, где окажемся все мы? Понимаете, мой брат любит всем руководить и терпеть не может сюрпризов. По-моему, вы стали для него большим сюрпризом, мисс Смит.

Это что-то новенькое.

– Что вы имеете в виду, мисс Стейнс?

– Пожалуйста, называйте меня просто Люси. Торн занимается всеми родовыми владениями. Финансами, землями, семейными делами. Представляю, как тяжело ему приходится со мной, моими сестрой и братом. И все же он справляется. Зато вы его озадачили. По-моему, он не верит, что женщина способна существовать самостоятельно, без мужчины… и наслаждаться жизнью.

Аннабель была потрясена. Всего за неделю младшая сестра графа Торнтона как будто выросла и расцвела. Она больше не подавлена, не грустна и, хотя она по-прежнему очень худа, вид у нее более здоровый.

– Кроме того, мисс Смит, я хочу задать вам один личный вопрос.

Аннабель кивнула.

– Я больше не злюсь на… него. Раньше мне хотелось ему отомстить, но сейчас месть меня уже не занимает. Сейчас я хочу просто радоваться моему малышу, чтобы меня ничто не удерживало.

– По-моему, очень разумно.

– Поэтому прошу вас об одолжении. Пожалуйста, забудьте все, что я вам говорила раньше, и просто порадуйтесь за меня.

– Так я и поступлю, Люси. Моя тетка наверняка обрадовалась бы вашим словам. Видите ли, в нашей семье есть свои трудности, но тетя всегда смотрит в будущее с надеждой, предпочитая не жалеть о прошлом.

– Так и знала, что вы меня поймете. Надеюсь, вы приедете погостить к нам в Балмэн? Если вы согласитесь, я распоряжусь, чтобы за вами прислали экипаж. Незадолго до родов мне будет спокойнее и радостнее, если вы окажетесь рядом.

– Очень хорошо.

– Мисс Смит, еще я хочу кое-что вам подарить. На память.

Люси взяла со стола небольшой пакет, обернутый в цветную бумагу и перевязанный красной лентой.

– Конечно, это пустяк, безделица, но она напомнила мне вас.

Развернув пакет, Аннабель увидела небольшую картину маслом с изображением цветов.

– Я купила ее в прошлом году на летней выставке Академии художеств. Увядший цветок – это я, а вы, мисс Смит, похожи на ту свежую розу…

– Как красиво!

Картина действительно была красивой. Откуда Люси узнала, что она любит рисовать цветы? Может быть, брат рассказал ей о картинах в гостиной на Уайт-стрит? Ее попытки изображать природу казались наивными по сравнению с этим маленьким шедевром.

– Люси, я повешу ее на стену и буду смотреть на нее и думать о вас. Жаль, что мне нечего подарить вам в ответ…

– Кроме смелости, наверное, и решительности, которых мне так недоставало! После того как брат сказал, что вернул вам книжку, которую вы дали мне почитать, я купила еще одну книжку миссис Уолстонкрафт. Вы очень умная! Как вы догадались, что книжка мне поможет?

– Люси, вы не первая и, разумеется, не последняя молодая женщина, которой понадобился совет.

– Вот видите, мисс Смит, именно это я и имела в виду! Всякий раз, как вы даете советы, они разумные и законные. Я буду скучать.

– Я тоже буду скучать по вас, но поговорите с братом! Вы поймете, что он любит вас всем сердцем. Вам повезло, что у вас есть такой защитник.

Люси кивнула:

– Многие боятся Торна. Их отпугивает его успех. Кроме того, он хладнокровен и расчетлив в хорошем смысле слова. Он не тратит эмоции понапрасну, не показывает своих чувств. Он защищает близких всеми силами, и у него хорошо получается.

Маленькие пальчики комкали кружевной носовой платок; ногти по-прежнему оставались короткими и обкусанными.

Семья. Близкие. Все надежды на большое богатство и продолжение рода возложены на одного человека. Ничего удивительного, что иногда граф Торнтон бывает неразговорчив. Но иногда он бывает и забавным, и милым. Бель вспомнила, как проснулась в карете после пагубного эпизода с вином; ее голова лежала у него на плече. Она помяла его красивую рубашку… Ей нравилось разговаривать с ним. Ей нравилось ощущение надежды, граничащей с опасностью; оно завораживало. Такой человек никогда ей не надоест.

Вместе с тем она понимала: общение с Торнтоном подходит к концу. По-другому и быть не может. Леди Люси вернется в загородное имение Балмэн, а она продолжит свою работу в беднейших районах Лондона. Географически они будут совсем близко друг от друга, но во всех иных отношениях их будут разделять миллионы миль.

Она прижала к груди драгоценный подарок и попрощалась с сестрой графа Торнтона.

Литтон сам не знал, зачем пришел сюда. О бале у Барретов ему сообщили заранее; в большом зале собралось много гостей, и убранство было роскошным, угощения изысканными, однако ему стало не по себе.

Рядом с ним стояла леди Кэтрин Дроморн; все в ней казалось идеальным, когда она передавала ему подробности последнего светского скандала. Хотя его спутница говорила без злобы, но он понимал: Кэтрин не одобряет поведение, выходящее за узкие рамки света; такие взгляды ей внушали с колыбели.

Граф был беспокоен и нервничал. Прошло уже три недели с тех пор, как он в последний раз видел мисс Аннабель Смит. Она ушла из его дома, не оглянувшись. Так как Люси выздоровела, необходимость в дальнейших визитах мисс Смит отпала. Конечно, сестра намекала на то, что они будут поддерживать отношения, однако мисс Смит улыбалась в ответ вымученно и отстраненно.

Ей хотелось как можно скорее убраться подальше от всех них, это было ясно…

Из раздумий его вывел голос леди Кэтрин:

– Не понимаю, как лорд Макмиллан мог вообразить, что его не увидят с миссис Джулией Чемберс среди бела дня на оживленной улице! По словам моего отца, из-за таких вот людей, которые поддерживают совершенно неподходящие отношения, конец света наступит скорее, чем нам представляется!

С каких пор Кэтрин все повторяет за своим отцом? Раньше Литтон не замечал у нее такой привычки. Его мысли вернулись к Аннабель Смит. Не благодаря ли ей смягчилось его собственное отношение к близким? И правильно ли позволять той, которая стоит гораздо ниже по положению, одержать над собой верх и позволить влиять на свое отношение к окружающим??

Миссис Джулия Чемберс была несчастлива в браке. Все знали, что при жизни муж изменял ей и часто распускал руки. Богатство не компенсировало дурной характер. Последнее время граф не раз встречал Грегори Макмиллана в обществе хорошенькой вдовы, но никогда не уделял им слишком много внимания, потому что Джулия Чемберс обладала безупречными манерами и держалась скромно. Он понятия не имел о ее прошлом, но, судя по словам Кэтрин, решил, что она-то наводила о ней справки.

Он снова почувствовал внутреннюю опустошенность, которая владела им последние недели. Он устал и все больше раздражался. Задача восстановления фамильных владений и продолжения рода показалась ему непосильной. Ему хотелось исчезнуть, удалиться от общества, от надежд, которые на него возлагали другие, от бесконечных жалоб тех, кто тоже попал в тяжелое положение. Даже консервный завод перестал его радовать. Отчасти его утомила необходимость постоянно давать на что-то деньги. Сказывались и полтора года неустанных трудов, и грусть после ужасной кончины отца. Свою лепту внесли и падение сестры, и ложь Аннабель Смит.

Ему хотелось чего-то большего. Орельян и Вайолет дела Томбер танцевали на середине зала, и взгляды, которые они бросали друг на друга, невольно приковывали его внимание. Он представил, как они вернутся домой после бала и лягут в широкую постель. Они проведут счастливую ночь.

Он же будет спать один.

Несколько недель назад после разрыва со Сьюзен Каслтон подобные мысли навели бы его на определенные желания, но сейчас они лишь усиливали его одиночество.

– Торнтон, вы какой-то тихий, – грудным голосом произнесла Кэтрин; ее голос нравился ему очень давно.

– Наверное, устал. – Решив сгладить свою сухость, он пригласил ее на танец, хотя танцевать ему совсем не хотелось. Когда они вышли в центр зала, Кэтрин посмотрела на него в упор, и сердце у него упало: музыканты заиграли вальс.

– Прошу прощения за то, что мой отец недавно неожиданно нанес вам визит… Он поехал к вам потому, что решил ускорить некоторые важные события в нашей жизни. Брак – очень важный шаг, вы так не считаете?

Последние слова она произнесла так, что они звучали своей полной противоположностью, и Литтон сразу насторожился.

– Мы с вами слишком хорошо знакомы, – возразил он, сразу же сообразив, что ему совсем не следовало так отвечать.

– По-вашему, это недостаток? – Леди Кэтрин так внимательно наблюдала за ним, что он счел благоразумным сменить тему.

– Кэтрин, заботы о владениях Торнтонов отнимают у меня все время, и едва ли что-то изменится по крайней мере в течение года… – Она покачала головой, и Литтон понял: сейчас она предложит какой-нибудь другой выход или скажет, что с радостью подождет.

– Кроме того, на несколько месяцев я уеду в Америку по делам. Мои интересы там представляет Эдвард Талли, но ему одному трудно справляться. Я обещал ему помочь.

– А я слышала кое-что другое. Надежные источники поговаривают о том, что вы намерены жениться.

Он едва не наступил своей партнерше на ногу и выругался себе под нос. Кто наболтал ей о его планах? Он ясно дал понять ее отцу, что в ближайшее время жениться не собирается. Ни Эдвард, ни Орельян, ни Шей ни за что не стали бы передавать его откровения, сделанные в состоянии подпития, когда он обещал жениться на первой встречной. Неужели их кто-то подслушал?

– В настоящее время все мои мысли заняты делами и проблемами моих близких.

Он испытал облегчение, когда музыка закончилась, и он сопроводил Кэтрин Дроморн к ее друзьям, а сам отправился выпить.

По пути его остановил Орельян.

– Торн, у тебя какой-то испуганный вид. Кэтрин Дроморн по-прежнему охотится за тобой, пытаясь связать тебя узами брака? – с улыбкой спросил он.

– И она, и еще с полдюжины других. Не стоило мне сегодня приходить сюда; сейчас я не в том настроении, чтобы флиртовать и отпускать многозначительные намеки. И уж конечно, я не собираюсь жениться.

– Раньше о тебе спрашивала леди Томазина Даттон. Вот уж кто никогда не казался мне скучной, пресной особой!

Литтон провел рукой по волосам. Некоторое время назад он был влюблен в Томазину Даттон, но сегодня даже ее красивое лицо и подкупающие черты характера не представляли для него интереса. Ему не нравился никто из присутствующих на балу женщин. Ни одна из них не заставляла его сердце биться чаще, ни одна не вызывала пламенные желания.

Он отогнал мысли о лице с ямочками и сапфирово-голубыми глазами.

«Она не для меня. Не для меня».

Если он не женится, титул перейдет к детям его младшего брата.

На время он перестал понимать, где находится; у него вдруг закружилась голова. Яркие краски и голоса слились в одно сплошное пятно, чужое и далекое.

– Давай выпьем, – послышался голос Льяна.

Литтон заставил себя вернуться в действительность и с благодарностью последовал за другом на балкон в конце зала.

– Торн, что с тобой происходит? У тебя сейчас сделался такой вид, будто ты вот-вот упадешь! Может, болезнь Люси оказалась заразной?

Последний вопрос вызвал у него улыбку.

– Нет, она пошла на поправку. Ей с каждым днем лучше.

– Значит, знахарка из Уайтчепела сделала свое дело?

– Похоже на то.

– Где она сейчас? Ты еще видишься с ней?

– С какой стати? Она лечила Люси, а не меня.

– Вижу, я наступил тебе на больную мозоль! Шей сказал, что мисс Смит ему понравилась, хотя она совсем не умеет пить. По его словам, ты повез ее домой в Уайтчепел через Гайд-парк, и дорога заняла у вас три часа…

– Льян, на что ты намекаешь?

– На то, о чем ты молчишь, Торн. Кстати, сегодня утром я случайно встретил ее на Риджент-стрит; она несла какую-то тяжелую корзину. Мимо проходил лорд Хантингтон; при виде ее он вдруг замер на месте точно громом пораженный. Возможно, у тебя есть соперник, хотя он – последний, с кем мисс Аннабель Смит стоит знакомиться. Помнишь, каким он был в школе? Задирой и обманщиком.

– Едва познакомившись с Эдвардом, он разбил ему нос, да и всем нам доставил немало неприятностей. Насколько я помню, его дядя неплохо боксировал; он кое-чему научил племянника.

– Хорошо, что мы уже не школьники. – Льян улыбнулся и развернулся лицом к парку. На дорожки падал свет фонарей.

– Льян, я видел, как ты танцевал с женой. Ты выглядел счастливым. Семейная жизнь тебе подходит. И Шею тоже.

– Да, так и есть. Похоже, я нашел сокровище… Хотя уже начинал сомневаться в том, что когда-нибудь найду его.

– В каком смысле?

– Я уже перестал надеяться на то, что встречу настоящую любовь, но она приходит в один миг! Достаточно одного удара сердца или неожиданного луча солнца. Иногда такая стремительность выбивает из колеи.

– Ты говоришь так, будто и мне это чувство знакомо.

– Сегодня Кэтрин Дроморн вся светилась, как радуга.

– Но не моя.

– В таком случае, Торн, ищи правду, без компромиссов. Только ты сам поймешь, когда встретишь свою любовь.

Он положил руку на сердце, и его жест был исполнен величайшей искренности.

Литтон допил бренди и отказался от новой порции.

– Льян, сейчас я загружен делами. На дела сердечные времени нет совсем…

Смех друга его не утешил, и он собирался что-то сказать, когда к ним подошел Эдвард Талли. Он протянул Литтону записку:

– Это тебе, Торн. Только что доставили.

Литтон чертыхнулся. Он мог представить лишь одну причину, почему ему доставили записку среди ночи и посреди бала. Два дня назад Люси приехала из Балмэна; она плохо себя чувствовала.

Сжав в кулаке записку, он извинился перед Льяном и Эдвардом и направился к выходу.

Аннабель Смит приехала во втором часу ночи – он отправил за ней в Уайтчепел карету. Она кое-как собрала волосы в пучок на затылке; судя по виду, она еще не до конца проснулась. Ее сопровождала тетка.

Едва поздоровавшись, она спросила, как чувствует себя его сестра.

– Давно ли она плохо себя чувствует?

– С утра. Ее тошнит; у нее болит живот.

– Почему вы не послали за мной раньше?

– Люси считала, что чем-то отравилась. Ей не хотелось, чтобы вокруг нее суетились.

– Что ж, теперь придется посуетиться, милорд. – Он заметил в ее глазах страх и беспокойство, которые сразу же передались ему.

– Будьте добры, подождите за дверью, пока мы будем ее осматривать. Это женское дело.

– Конечно. – Он даже обрадовался, услышав ее слова.

Он сел на диван в гостиной, примыкающей к спальне сестры. Аннабель Смит попыталась успокоить его:

– Чему быть, того не миновать… Ваше беспокойство ничего не изменит. Теперь судьба ребенка в руках Божьих.

– Но ведь и ваши познания чего-то стоят?!

– Да, но на таком раннем сроке ребенок может оказаться просто нежизнеспособным. Мне уже много раз приходилось с этим сталкиваться…

Ее слова не слишком обнадеживали, и все же он надеялся на лучшее.

– Благодарю вас.

Вместо ответа, она молча посмотрела на него. Воцарилось молчание.

– Мисс Смит, может быть, послать еще за кем-нибудь? Вызвать нашего семейного врача, например…

– Нет. Нас достаточно. Кроме того, мы… болтать не станем.

Литтон тяжело вздохнул. Конечно, отчасти именно поэтому он и позвал ее, мисс Аннабель Смит, прекрасную целительницу и независимую особу. Что бы ни случилось, сплетничать она не станет. Все останется между ними, и репутацию его сестры удастся спасти. Если она не умрет… Последняя мысль так испугала его, что, как только мисс Смит и ее тетка вошли к Люси, неся тяжелую сумку, он вскочил с места.

Может быть, это наказание, кара, ниспосланная семье, глава которой застрелился, проиграв фамильные владения Торнтонов? Воздаяние ценой жизни внебрачного ребенка и его матери…

Он снова сел и стал представлять, что случится при том или ином исходе. Будь он не таким честным, он бы опустился на колени и помолился, но Литтон не сомневался: всемогущий Бог усмотрит в таком его поступке только фальшь. Вот уже много лет он не верил ни во что, кроме денег. И обращение к Всевышнему в час нужды казалось ему поступком ложным и неискренним.

И все же он шептал себе под нос:

– Прошу тебя… – К кому он обращался – к мисс Бель Смит или к небесным силам? Пожалуй, он и сам не мог бы этого сказать.

Часы пробили пять. Бель стояла в библиотеке и озиралась по сторонам. Неужели прошло столько времени? Тетку увезли домой в карете Торнтонов, а Люси спала наверху в теплой и мягкой постели.

– Значит, никаких шансов не было? – спросил граф, сидевший в кресле напротив.

– Никаких. Я сделала все, что могла.

– Знаю.

Молчание возобновилось.

– Сестра поправится?

– Поправится, как и любая женщина после выкидыша, каковы бы ни были его причины.

– Разумеется…

Еще раньше он распорядился, чтобы из кухни принесли лимонад и нарезанный фруктовый кекс, за что Бель была ему очень благодарна.

Они устроились почти уютно. Ранним утром дом еще не проснулся. Их окружали книги; за окнами занимался рассвет.

После смерти пациентов Бель всегда казалось, что жизнь и смерть разделяет совсем тонкая грань.

– Никакие знания, никакой опыт не помогают спасти всех, – неожиданно для себя произнесла она.

– Но вы старались, и в этом разница.

– Когда-нибудь, через много-много лет найдут способы спасать даже таких малышей…

Она заметила удивление в его глазах. Интересно, почему она так разоткровенничалась? В первый раз, когда она сюда пришла, Торнтоны сочли ее ведьмой. Подобные пророчества лишь укрепят их в своем мнении! Но ей тоже необходимо выговориться, поговорить о потере и получить одобрение… Ее горе тоже велико.

– Думаю, такие крошечные пациенты остаются рядом навсегда… Они напоминают о том, что могло бы быть, но чего уже не будет. О потере стольких лет…

Она старалась скрыть отчаяние, но у нее ничего не получалось.

– По крайней мере, ваш труд почетен, – сказал наконец Литтон. – Вы стараетесь создать лучший мир, более счастливый мир, и, даже если у вас не все получается, благодаря вашим заботам мир все равно становится лучше.

Ей понравилось его объяснение, и она улыбнулась:

– Иногда мне кажется, что работа постепенно съедает меня, отбирает то, что уже не вернешь. Тетя Алисия говорит, что она нарочно не допускает ничего подобного, а я… кажется, я ничего не могу с собой поделать.

Она маленькими глотками пила лимонад и смотрела на него в упор. Сегодня ей не хотелось скрывать от него свои чувства. Она должна была высказаться, а он должен был ее выслушать. Граф он или нет, он брат Люси. Брат, который тоже страдает от потери.

Он наклонился вперед, скрестив длинные ноги. Она смотрела на его сапоги из блестящей черной кожи с серебряными пряжками; на металле был выгравирован герб. Она навсегда запомнит эти подробности.

– Моя работа тоже постепенно съедает меня, только мой труд далеко не так почетен. Спасение жизни, даже попытка спасения жизни, ни с чем не может сравниться.

В библиотеке стало светлее; теперь солнечные лучи проникали через застекленные двери, ведущие в парк. Только в углах залегли тени.

– Может быть, хотите остаться и отдохнуть? Я прикажу подготовить вам комнату.

– Нет, благодарю вас.

– Мне неудобно говорить о плате за сегодняшние услуги, ведь это плата за жизнь…

– Я не спасла ничьей жизни.

– Но Люси жива… благодаря вам.

Вдруг из глаз у нее хлынули слезы, которые она сдерживала всю ночь. Злясь на себя, она вытирала лицо. Ей не хотелось, чтобы ее жалели.

Он не поспешил ее утешить, за что она была ему признательна. Сейчас ей не нужны были ничьи прикосновения и утешения.

– Я плакал, когда умер отец, – неожиданно признался граф. Бель показалось, что он еще никому в том не признавался. Она подняла голову и заглянула ему в глаза – можно сказать, прямо в душу, которую он обнажил перед ней. – Я ненавидел его за то, что он сделал, за то, что застрелился в постели любовницы, проиграв загородные поместья. Как можно было их вернуть? Как я мог все исправить?

– Вашей семье грозила гибель… как сегодня?

– Вот именно, – хрипло и печально ответил он. – Я граф, мисс Смит, хранитель истории и человек, в чьи обязанности входит забота о времени и месте. Хотя ребенок сестры стал бы пятном на имени Торнтонов, я все же не желал ему смерти.

– Я рада этому.

– А я рад, что здесь были вы.

Она кивнула и вздохнула. Возможно, большего ей и не нужно… ничего, кроме искренней благодарности и ответного признания в его тайнах. Теперь они в каком-то смысле равны… и могут начать все сначала.

Она так устала, что не было сил пошевелиться. Ее почему-то радовало, что сидящий напротив сильный мужчина продемонстрировал ей, что тоже может быть слабым… И он не спешил никуда уйти; сидел, непринужденно развалившись в кресле, и внимательно смотрел на нее. Глаза его засияли ярче.

– Мисс Смит, слава о вашем искусстве растет день ото дня. Многие уже наводили справки о ваших услугах.

– Милорд, обычно я не оказываю услуги за пределами Уайтчепела. Там мне как-то спокойнее.

– Давно ли вы живете на Уайт-стрит?

– Почти двадцать лет. Как быстро летит время! Кажется, не успела и глазом моргнуть, а вот прошло еще несколько лет…

– Почему вы жили во Франции?

– Мои родители… путешествовали.

– Ваши родители не вернулись в Англию?

– Они умерли. – Она покачала головой.

Она сказала ему нечто похожее на правду, хотя и понимала, что все было не совсем так. Но признаваться в другом было бы слишком тяжело. «Меня бросили. Избили и бросили. Видимо, я им надоела, и меня оставили в церкви».

Он сразу понял, что она снова солгала; вернулась та мисс Аннабель Смит, с которой он был больше знаком: независимая, колючая… Не такая, как все.

Он не хотел больше ни о чем ее расспрашивать; новая ложь окончательно подорвала бы доверие, возникшее после сегодняшней страшной ночи. Ему хотелось вспоминать ее искренней и честной.

– Вы еще вернетесь к моей сестре?

– Да. Завтра я зайду к ней, милорд. Больше всего ей сейчас нужен сон, а также сытная еда и заботливые родные.

– Я позабочусь, чтобы она получила и то и другое.

Последнее время она довольно редко называла его «милорд». Иногда ему казалось, что она забывает о разнице в их положении. Иногда он и сам об этом забывал.

Его парадный костюм резко контрастировал со старым платьем Аннабель – должно быть, ночью оно первым подвернулось ей под руку. Лицо у нее осунулось от недосыпа и усталости. В пламени свечей выделялись ее ярко-голубые глаза, покрасневшие от усталости.

Он хотел спросить, какого пола был умерший ребенок, но не стал, решив, что ребенок был слишком мал, да и ей, вероятно, не хочется о нем говорить. Он обратил внимание на ее распухшие руки и мозоли на указательном пальце. Проследив за направлением его взгляда, Аннабель поспешила объясниться:

– Чем горячее вода, тем лучше результат.

Он улыбнулся, услышав эти слова. Она нисколько не кокетничала, говорила сухо и прямо. Ему захотелось взять ее руку в свою и погладить, чтобы хоть немного уменьшить боль. Но, судя по ее виду, она бы не обрадовалась такой ласке. Этим она отличалась от светских львиц, которые откровенно флиртовали с ним на балу у Барретов.

Два мира…

Бель показалось, что между ними протянулась ниточка. Их сплотило общее горе. Она в жизни не встречала мужчины красивее графа, однако больше всего ее в нем привлекала не внешность. Он по-настоящему тревожился за сестру. Он не стеснялся делиться с ней своими страхами и привлек ее своей неожиданной откровенностью.

Обстоятельства смерти его отца ошеломили ее; еще больше потрясло то, что он поведал ей обо всем прямо, без прикрас. Почему? Может, хотел таким образом оттолкнуть ее? Или, наоборот, расположить к себе? Аннабель почти ничего о нем не знала, кроме того, что удалось выяснить во время нескольких недолгих встреч. Так, ей стало известно, что он не женат, но есть та, на ком он собирается жениться. По словам его матери и сестры, он содержал любовницу. Бель догадывалась, что так поступают многие богачи. Они почти никогда не влюбляются, а женятся почти всегда по расчету. Она много чего слышала, сидя в домах своих пациентов в окрестностях Уайтчепел-Роуд. Там считали, что невоздержанность богачей делает их неискренними и способствует неверию. Скорее всего, так произошло и с отцом нынешнего графа.

От Торнтона пахло духами и женщинами. Сегодня он выглядел нарядно, как никогда прежде. Ей очень понравился его парадный превосходно сшитый костюм из мягкой ткани. Он выглядел усталым; он небрежно отбрасывал со лба волосы цвета осенних листьев.

Ей показалось, что Люси восприняла выкидыш спокойнее, чем ее брат. Во время всех процедур она лежала тихо и только в самом конце спросила, кто это был – мальчик или девочка.

– На таком раннем сроке трудно сказать, – уклончиво ответила Бель.

Люси отвернулась к стене и не произнесла больше ни слова.

Может быть, выкидыш даже к лучшему, подумала Аннабель. Может быть, есть вещи, от которых в светском обществе трудно исцелиться.

Она вспомнила о молодых женщинах из Уайтчепела, у которых принимала роды. Многие дети появились на свет в результате жестокости и насилия, и все же семья принимала их с любовью. Здесь все по-другому. Лишнее подтверждение неравенства.

Она с трудом встала, держа сумку перед собой. Граф Торнтон тоже поднялся.

– Мне пора… уже поздно, – устало произнесла Аннабель.

– Или рано. Все зависит от точки зрения, – заметил граф.

За окнами уже пели птицы.

– Кто-то должен постоянно оставаться с вашей сестрой, во всяком случае сегодня. Это мера предосторожности. Если у нее снова начнется кровотечение, немедленно пошлите за мной.

– Да, мисс Смит, я за этим прослежу… и спасибо вам за все.

Он смотрел на нее так пристально и проникновенно, что ей показалось, вот сейчас он склонится к ней и возьмет за руку. Но нет, он вдруг словно опомнился и отступил на шаг.

Большие часы в углу пробили половину шестого; в пустом доме звук показался им особенно гулким.

Глава 7

Когда она вернулась домой, ее тетка была на ногах.

– Вы не ложились, тетя, а ведь сейчас так поздно!

– Мне не спалось. Все думала… Скажи, Бель, как ты относишься к графу Торнтону?

– Он брат моей пациентки. Кроме того, он оплачивает счета.

– По-моему, он представляет для тебя опасность. Тебе стоит держаться подальше от него, от его красивого дома, дорогой одежды и пламенных взглядов, которыми он тебя буквально пожирает.

На миг Аннабель оцепенела.

– Тетя Алисия, что вы такое говорите! Вы все неправильно поняли! Сомневаюсь, что он вообще видит во мне человека. Разве вы не понимаете, что так ведут себя все такие, как он?

– Нет. Он мужчина, который привык получать все, что хочет, а сейчас он хочет тебя. И как только возникнут трудности, а они обязательно возникнут из-за разницы в вашем положении, он тебя бросит. Бросит ради той, что будет ему равна по положению. Он женится на какой-нибудь графине, с которой наверняка давно помолвлен и которую одобряют его близкие и светское общество.

– Боже мой! – Бель вдруг отчетливо поняла смысл сказанного теткой. – Так произошло с вами, верно? Во Франции, в дни вашей молодости… Вы встретили кого-то похожего на графа?

Ярость в темных глазах Алисии стала ответом на вопрос Аннабель.

– Вы поэтому так и не вышли замуж? Поэтому у вас не было детей? Вы любили его?

Вместо ответа, Алисия ушла к себе в комнату и плотно закрыла за собой дверь. Смерть, предательство и любовь.

На Аннабель нахлынули воспоминания о событиях прошедшей ночи. Она понимала, что от них просто так не избавиться. Вздохнув, молодая женщина поставила сумку на пол, а потом, так и не раздевшись, легла на постель.

Перед тем как провалиться в сон, она увидела перед собой графа Торнтона на крыльце его лондонского особняка; он молча смотрел ей вслед. Высокий, статный и такой одинокий!

Под вечер следующего дня Дроморн снова приехал на Портмен-сквер. На сей раз пришлось принимать его как следует, потому что вместе с ним приехала Кэтрин.

– Торнтон, долгое время вы недвусмысленно давали понять, что проявляете к моей дочери не просто поверхностный интерес. Из-за вас мы отказывали другим поклонникам, желавшим познакомиться с ней поближе. Кэтрин почти двадцать два года; целых три лондонских сезона она появляется на балах и приемах рядом с вами. Я не хочу, чтобы из-за вас она осталась старой девой. Торнтон, пора прийти к какому-то решению, причем быстро.

В глубине души ему очень хотелось выставить непрошеного гостя, но лорд Дроморн уже стар; кроме того, их семьи дружат много лет. Да и выглядел гость не лучшим образом. Тучный, обрюзгший, он тяжело дышал. Кэтрин стояла рядом с отцом с самым несчастным видом. На Литтона она старалась не смотреть.

– Дочь моя, говори, не стесняйся!

Кэтрин смущенно потупилась:

– Милорд, мне казалось… я думала, что мы с вами… помолвлены. Поэтому я не смотрела на других, а ведь я уже старуха.

– Едва ли можно считать старостью возраст в двадцать два года.

По сравнению с ним она чертовски молода. Почувствовав, что его загоняют в ловушку, он насторожился. Она же продолжала с неожиданной злобой:

– Для женщины двадцать два года – старость! В таком возрасте уже трудно рассчитывать на достойную партию. Так говорят все!

Все оказалось гораздо хуже, чем он думал. Узнав, что Кэтрин едет к нему вместе с отцом, он решил, что она такая же бунтарка, как и он сам. Ему казалось, что все можно разрешить без шума за несколько секунд, но он жестоко просчитался. И отчасти виной всему его собственные слова, произнесенные несколько месяцев назад. Он поведал своим друзьям, что готов жениться на любой хотя бы отдаленно симпатичной девушке, способной к деторождению. Кэтрин не просто симпатичная; она настоящая красавица. К тому же она уверена, что из-за него ей не удастся сделать хорошую партию. Если он не сделает предложения, лорд Дроморн позаботится о том, чтобы весь свет узнал, насколько Торнтоны взбалмошны и непостоянны. Снова начнут вспоминать выходки его отца и позапрошлогодний скандал. Все это может пагубно отразиться на судьбе его новых предприятий.

Перед его глазами встало лицо Аннабель Смит, хотя он прекрасно понимал: между ними ничего не может быть. Оба только погубят друг друга. И все же он никак не мог ее отпустить.

– Кэтрин, дайте мне двенадцать недель. Если к тому времени вы не найдете другого, с которым, как вам покажется, вы сможете прожить всю жизнь, обещаю, я женюсь на вас. Мы всегда были друзьями, но ни о чем большем я не мечтал… простите.

Морщина у нее на лбу стала резче, зато ее отец явно повеселел:

– Торнтон, принимаю ваши слова за нерушимую клятву джентльмена!

– Как угодно, – резко бросил он. Не будь здесь Кэтрин, которая смущенно теребила оборку платья, он высказался бы куда грубее.

В лучшем случае можно попытаться поговорить с ней наедине и заставить ее прислушаться к голосу разума. В худшем случае через двенадцать недель ему придется жениться на девушке из хорошей семьи, которая нравится его родным и из которой выйдет превосходная графиня.

К его горлу подступил ком. Безвыходная ситуация!

* * *

Час спустя Литтон нанес визит Шею. Он обрадовался, застав друга дома одного. Через несколько минут они прошли в библиотеку. Держа в руке бокал, он признался в том, зачем приехал.

– Сегодня ко мне приезжал Дроморн, – тихо произнес он, и Шей вскинул голову:

– Зачем?

– Он считает, что я три года водил его дочь за нос, вселяя в нее надежду на брак. Сегодня он приехал, чтобы взыскать долг.

– Что ты ему ответил?

– А что я мог ответить?

– Но ты ведь не согласился?

– Я отсрочил окончательный ответ. Сказал, что через двенадцать недель, если Кэтрин так и не найдет подходящего мужа, мы официально объявим о помолвке. Едва ли я мог сказать что-то другое, не обидев ее.

– Понимаю.

– Нет, в самом деле… Мне тридцать пять лет. Мне нужен наследник. Мне нужна графиня, которая справится со всеми обязанностями, которые накладывает титул. Мне нужна стабильность для близких, для Люси, Пруденс, Дэвида и мамы. Я глава семьи, которую трудно назвать крепкой, и мне кажется, что я сумею спасти родных, лишь принеся себя в жертву.

– Речь мученика. «Я падаю под бременем любви»… Господи, Торн! Если понадобится, уезжай из Англии якобы по делам, но не женись на женщине, которую ты не любишь по-настоящему!

– Шей, все не так однозначно. Нас с Кэтрин связывает давняя дружба, и я очень ее уважаю, но честь – все, что у меня осталось; я не могу просто бросить ее. Так поступил мой отец, за что я его возненавидел.

– Твой отец был ослом, а ты, Торн, – хороший человек, хоть и прикидываешься сумасбродом. Должен откровенно предупредить тебя, что жизнь – долгий срок, и не стоит посвящать ее сожалениям.

Шей поднял бокал, и Литтон улыбнулся:

– За это и выпьем!

Уайтчепел-Роуд – длинная улица; сегодня по ней гнали стадо овец на бойню. Зажатая в толпе людей и животных, Бель глазела по сторонам, слушала разговоры и крики разносчиков. Все кругом свидетельствовало о бедности или откровенной нищете. И все же, несмотря ни на что, она любила место, где жила. Ее квартал бурлил, кипел и постоянно менялся. Как далеко отсюда спокойная и красивая площадь, на которой живет граф Торнтон!

Здешние жители такие же разные, как дома, в которых они обитают. Молочницы, обладательницы белоснежной кожи, торговки рыбой, босоногие чумазые дети, уличные женщины, священники, полицейские, пьяницы… Настоящий калейдоскоп, невероятное разнообразие цветов, форм и размеров, приправленное драками, и готовность к сплоченности в любой момент.

Бель ходила по этим улицам с двенадцати лет; они с тетей Алисией поселились в Уайтчепеле, когда приехали из Франции. Она знала, каких переулков лучше избегать и в каких тавернах сидят самые закоренелые преступники. Она понимала, насколько здесь спокойно днем и насколько опасно ночью. За долгие годы, прожитые здесь, многие лица стали Аннабель знакомы.

В Уайтчепеле сразу замечали чужаков. Проникнуть сюда со стороны и остаться незамеченным было почти невозможно. Почти – потому что у нее появилось сверхъестественное чувство, что уже несколько дней за ней кто-то следит. Кто-то не отсюда родом, кто-то чужой. Кто-то постоянно наблюдает за ней.

Она часто и быстро оборачивалась, но ни разу не заметила злоумышленника. Нет, один раз она мельком увидела в самом конце Уайтчепел-Роуд, возле Олдгейт, прилично одетого мужчину, по виду джентльмена. Он шел следом, не сводя с нее глаз.

Бель без труда оторвалась от него, повернув на Гулстоун-стрит, а оттуда на Уэнтуорт-стрит. Она постоянно ускоряла шаг, и вскоре незнакомец отстал. Она ничего не сказала ни тете Алисии, ни Роз. Не хотелось пугать их. Ведь ей могло и показаться…

Кому понадобилось за ней следить? Соседи высоко ценили ее познания в области целительства и лекарственных трав. Они часто обращались к ней за помощью. Все знали, что она так же бедна, как они. Мисс Смит не выбирала себе пациентов и лечила всех, кто приходил к ней, не жалея сил. Ко всем, кто переступал ее порог, она относилась одинаково. Поэтому и к ней соседи относились очень хорошо. За все годы, что она жила в своем приходе, ей ни разу не пришлось усомниться в безопасности здешних улиц.

До последнего времени.

Она вздохнула с облегчением, когда увидела, что навстречу ей идет Розмари.

– Бель, говорят, позавчера ты снова ездила к графу Торнтону на Портмен-сквер?

– Да. Я ненадолго заходила туда и сегодня утром. Мисс Стейнс заболела; ей понадобились лекарства.

Аннабель неприятно было лгать подруге, но она уважала желание графа сохранять семейные тайны. Сегодня его не оказалось дома, зато леди Люси выглядела гораздо лучше. Она собиралась в ближайшем будущем поехать в фамильное имение для поправки здоровья.

Может быть, потеряв ребенка, она испытала облегчение? Теперь перед ней снова открыто будущее… Сама Бель не заговаривала о ребенке; ей показалось, что Люси не понравятся подобные разговоры. Она просто проверила ее живот, пульс и температуру.

Теперь между ними ощущалась неловкость. Закончились одни отношения и начались другие. Наверное, на месте леди Люси она чувствовала бы то же самое. Видимо, Люси хотела забыть о столь ужасном эпизоде своей жизни, и оттого ей больше не хотелось видеть ту, что была участницей печальных событий.

Бель быстро ушла, понимая, что, возможно, больше не вернется. И все же она радовалась тому, что ее молодая пациентка выздоравливает.

– Граф там был? – с любопытством спросила Роз.

– Нет.

– Мне он понравился. По-моему, он красавец.

– Да ведь ты его почти не видела! – рассмеялась Бель.

– Зато я всегда вижу, какая у человека душа. В этом моя сила. Его душа чиста.

– Вряд ли он сказал бы тебе так, даже если бы ты его спросила.

– Неужели вы с ним обсуждали его характер? Как интересно! Расскажи!

– Роз, прекрати. Скорее всего, я больше никогда его не увижу; ничего другого я и не ждала. Люди постоянно входят в мою жизнь и выходят из нее, как только во мне отпадает необходимость.

Они вышли на главную улицу на окраине Уайтчепела; здесь дорога стала шире. Бель обещала тете Алисии сходить на рынок за лекарственными травами, потому что их запасы подходили к концу. Роз шла в ту же сторону. Бель радовалась обществу. Они вместе остановились на обочине, чтобы перейти дорогу.

Вдруг из-за угла, словно ниоткуда, на бешеной скорости вылетела карета. На мокрой мостовой ее занесло, и она сбила обеих женщин. Они упали на землю. Бель ударилась головой о булыжник, кроме того, падая, она невольно выставила вперед руку и теперь почувствовала резкую боль в запястье. Розмари рядом с ней лежала неподвижно.

От страха Аннабель выпрямилась, хотя больше всего ей хотелось лечь и свернуться калачиком.

– Роз! Роз, как ты?

Веки подруги дрогнули.

– Все в порядке. Что с нами случилось?

– Нас сбила карета… она уехала, даже не остановившись!

Повернув голову, Бель успела заметить запятки кареты, которая поворачивала за угол. Сзади ее невозможно было отличить от других экипажей. Ее мутило; она вся дрожала. Она приложила пальцы к шее, чтобы пощупать пульс. Слабый и нитевидный. Она набрала в грудь воздуха, пытаясь взять себя в руки, но вокруг нее сгущалась тьма, которая вскоре поглотила ее.

Бель очнулась через несколько минут; она сидела, прислонившись спиной к кирпичной стене; вокруг нее толпились люди. Голову что-то сжимало; она подняла руку, чтобы ощупать ее.

– Мисс Смит, не трогайте повязку! – Рядом с ней опустился на колени какой-то мужчина. Бель узнала угольщика. Он хмурился. – У вас из головы шла кровь, нужно было остановить ее.

Роз стояла рядом с ней, бледная как полотно.

– Бель, ты потеряла сознание! Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Скоро совсем приду в себя. – Она попробовала привстать, но мир закружился перед ее глазами, и она снова села. – Дай мне десять минут, и мы пойдем домой. Мистер Кертис, вы видели карету, которая нас сбила?

– Я успел разглядеть, что карета красивая. Кучер был в ливрее.

Ей стало очень страшно.

К ним подошла миссис Робертс, жившая в нескольких кварталах от нее.

– Боже правый, мисс Смит, вам повезло, что вас обеих не убило. Здесь со мной мой сын Гарольд; он как раз пришел домой в отпуск. Попрошу его помочь.

Бель хотелось отказаться. Она помнила, что сын миссис Робертс служит на кухне в знатном доме на Портмен-сквер. Только на прошлой неделе миссис Робертс с гордостью рассказывала ей об этом. Он служил не в доме Торнтонов, потому что она спросила, как фамилия его работодателя. И все же Гарольд служил недалеко; прислуга в таких домах часто общается и обменивается слухами.

Впрочем, когда Гарольд подал ей руку и помог встать, она обрадовалась его силе. Ощупав свои ноги, она поняла, что ничего не сломано, и заметила, как Роз делает то же самое.

– Я провожу вас обеих домой, мисс. Вид у вас по-прежнему… неуверенный.

Голова под тугой повязкой болела; Аннабель попыталась немного ослабить узел, втайне надеясь, что повязка чистая и не даст ей истечь кровью. Вернувшись домой, она сама займется своим здоровьем. Поблагодарив Гарольда Робертса, она оперлась на его руку. Перед глазами по-прежнему плясали цветные пятна.

– Милорд, сегодня в Уайтчепеле произошел несчастный случай со знахаркой, мисс Смит. Я подумал, что вам стоит об этом узнать.

– Несчастный случай?! – В ожидании ответа Литтон замер.

– Ее сбила какая-то карета. Промчалась, сбила и укатила. Так говорит Робертс. Он служит на кухне в соседнем доме, у мистера Стивенса.

Литтон слушал камердинера, сам не свой от страха.

– Она… умерла? – с трудом выговорил он.

– Нет, милорд, но сильно расшиблась.

– Где она сейчас?

– По словам Робертса, милорд, она дома, с теткой.

Литтон проверил время: три часа пополудни.

– Велите кучеру закладывать экипаж; он понадобится мне через пятнадцать минут.

– Слушаю, милорд. – Развернувшись, чтобы надеть сюртук, Литтон заметил вопросительный взгляд камердинера. Что же дальше?

Вчера утром, когда мисс Аннабель Смит приходила проведать Люси, он нарочно уехал из дому. Он не хотел больше встречаться с ней здесь, скованный правилами этикета. Нужно сделать перерыв… или больше не видеться с ней. Люси выздоравливает, что очень кстати. Ей гораздо лучше. Ребенка больше нет. Кроме того, Люси выразила желание вернуться в Балмэн, и Литтон ее поддержал. Он понимал, что его слуги сплетничать не станут, но хотел, чтобы виновник несчастья сестры тоже понес наказание и не хвастал своей победой. Когда Люси сможет говорить с ним и у нее не будет такого вида, словно она вот-вот упадет в обморок, он непременно узнает у нее имя соблазнителя. А пока сестра еще слаба, он сам наведет справки – осторожно, чтобы не спугнуть негодяя раньше времени.

И именно сейчас произошел несчастный случай! Интересно, что значит «сильно расшиблась»? Он представлял страшные картины, но тут же отгонял их прочь. Он сам поедет к ней! Открыто навестит мисс Аннабель Смит. Он пожертвует ее лечебнице крупную сумму денег за молчание; деньги помогут ей пережить трудное время. А потом… потом он забудет ее. Она – очередное заблуждение, как и многие другие женщины, которыми он когда-то восхищался.

Его визит положит конец вздору. Они с леди Кэтрин Дроморн поженятся и произведут на свет наследников, чтобы имя Торнтонов сохранилось в веках. Чтобы продолжился графский род.

Он вздохнул, стараясь успокоиться. Все в его жизни предопределено заранее. Он – лишь орудие судьбы, пешка, очередная фигура в веренице лордов, которые были до него и будут после него.

Фигурки, вплетенные в ткань истории…

Едва взглянув на мисс Аннабель Смит, он тут же забыл обо всем.

Она выглядела измученной и испуганной; он сразу понял, что ей очень больно. Под глазом чернел кровоподтек, голова была перевязана, рука от локтя до кончиков пальцев покоилась в лубке.

– Что случилось, черт побери? – Он не сумел сдержать гнева.

– Меня сбила карета. Не только меня, но и Роз… она уже поправилась. Мы не видели, откуда взялась эта карета. Она вывернула из-за угла в конце Уайтчепел-Роуд… Сбила нас и не остановилась, а помчалась дальше.

Значит, несчастный случай произошел на самой окраине. Неужели кто-то сбил их нарочно?

Он сел в кресло, на которое она ему указала. Хотя он расположился у противоположной стены, комната была такой маленькой, что их разделяло всего три шага. Ему хотелось дотронуться до нее, крепко обнять, прижать к груди, чтобы прогнать мучающих ее демонов – страх был написан у нее на лице. Кроме того, ему хотелось, чтобы она переехала из Уайтчепела в какой-нибудь тихий и безопасный район. Поселилась в уютной квартире, вроде той, которую он снял для Сьюзен Каслтон…

Он невольно покачал головой. Нет, он не предложит мисс Аннабель Смит ничего подобного… да и она ни за что на такое не согласится.

Оба ненадолго замолчали. За окнами шумел Уайтчепел. В соседней комнате расположилась ее тетка.

– Вы видели, кто сидел в карете, кто правил?

– На кучере была ливрея.

– Черт побери! – Он заметил, как она поморщилась, когда он снова выругался. – Клянусь, это не моя карета!

Впервые она еле заметно улыбнулась:

– О таком я и не думала.

В комнате снова воцарилось молчание; оба не знали, что сказать. Литтон видел, что она встревожена; он заметил, как дрожат ее губы. Он не сводил взгляда с синяка под ее глазом.

– По-моему… – начала Аннабель и осеклась.

– Что?

– Мне кажется, что за мной несколько дней следили… То есть я не видела человека, который ходил за мной, но чувствовала опасность… Тот человек… желал мне смерти.

– Смерти?!

– Ну да. Он хотел покончить со мной.

Литтон вскочил, стараясь не сокращать разделяющее их расстояние. И теперь не знал, что делать дальше.

– Я найму вам охранника. Крепкого мужчину, который будет всюду сопровождать вас.

Аннабель покачала головой:

– Не хочу становиться пленницей.

– А умереть хотите?

– Пойдут слухи…

– О чем?

– О том, что вы платите за мою охрану. Здесь живет одна женщина, у которой есть такие…

– Аннабель! – Он впервые назвал ее по имени.

– Что?

– У вас теперь два выхода. Слушать сплетни или чувствовать себя в безопасности. Что выберете?

– Чувствовать себя в безопасности.

– Отлично. Утром я пришлю к вам человека. Он будет охранять вас, пока я не найду того, кто вас сбил.

– Как же вам это удастся? Как вы их найдете?

– Без труда.

Она верила ему, ведь он дал ей слово. Сегодня он выглядел усталым; золотистый блеск его глаз был приглушен. В ее тесной спальне он казался особенно огромным; она видела его силу и мощь, которые очень ему шли. Его сила обнадеживала, хотя она не понимала, зачем он дал ей обещание.

– Я не смогу заплатить вам за телохранителя.

– Я и не жду от вас платы.

– И еще… я не стану шантажировать вас, чтобы получить, что хочу… Никогда!

– Мне и это известно.

Они пытались менять темы, но разговор то и дело заходил в тупик. Люси. Лекарства. Уважение… Желание…

Осознав последнее, Бель вспыхнула и постаралась призвать на помощь прагматизм и логику. Зачем приехал Торнтон? Спрашивать она не смела. Остается одно: сидеть и ждать, пока он уйдет.

– Мне очень жаль. – Его слова гулко прозвучали в комнате; он словно прочел ее мысли. Опять!

А потом ушел.

Глава 8

Из Уайтчепела Литтон поехал к Орельяну де ла Томберу. Его рассказ очень заинтересовал друга.

– Говоришь, кучер был в ливрее?

– Синей с золотом. Карету везла пара серых лошадей. Робертс, повар, который оказался очевидцем, обратил на них внимание за несколько секунд до происшествия, когда карета промчалась мимо него. По словам его матери, которая стояла рядом, шторки в окошках были задвинуты.

– Довольно много следов. Мы быстро найдем негодяя! Что ты с ним сделаешь?

– Сейчас мне хочется убить его голыми руками.

– Мисс Смит сильно пострадала?

– У нее рана на голове, синяк под глазом, два сломанных ногтя и перелом запястья. Ссадина на щеке… а еще она очень напугана.

Льян присвистнул:

– А ведь все считают ее настоящей Боадицеей, которая никого и ничего не боится!

– Значит, ты наводил о ней справки?

– Шей решил, что это будет разумно. По его словам, в то утро ты так смотрел на нее, будто она – святой Грааль. Ему стало любопытно ее прошлое.

– Как говорится, с такими друзьями и врагов не нужно!

– Кроме того, ходят слухи, что ты очень скоро женишься на леди Кэтрин Дроморн.

– Так и есть.

– И вместе с тем скачешь на другой конец Лондона, чтобы помочь женщине, которая ничего для тебя не значит?

– Все непросто… – Литтон с тяжелым вздохом оперся локтем о каминную полку.

– В таком случае попробуй объясниться. Я весь внимание.

Торнтон вздохнул и начал:

– Аннабель Смит смелая и красивая. Вместе с тем она нуждается в защитнике.

– То есть в тебе?

Кивнув, он подивился собственной честности.

– У нее много замечательных черт. Искренность, целеустремленность, правдивость…

– Шей говорит нечто прямо противоположное. По его мнению, твою знахарку окружают сплошные тайны.

– Да, тайны есть, но, по-моему, не ее собственные, а навязанные ей другими людьми.

– Merde, – выругался Орельян. – Я считал Вайолет и Селесту таинственными и необычными, но твоя прекрасная целительница…

– По-моему, сейчас на ее жизнь покушается кто-то из ее прошлого.

– Почему? – Льян посерьезнел.

– Потому что она не та, кем кажется. Потому что она… прославилась. Потому что она вышла за безопасные границы Уайтчепела и сделала первые робкие шаги в нашем мире.

– И тебе кажется, что ты за нее в ответе?

– Может быть, потому что тот, кто хочет навредить ей, находится где-то здесь, совсем рядом со мной.

За широкими окнами кабинета Орельяна Литтон видел центр Лондона с разноцветными крышами и зелеными кронами деревьев. Снова шел дождь. Литтон вспомнил, что в последнее время дождь шел почти не переставая.

– Может быть, ты и прав. Твои умозаключения не лишены смысла. Перемена обстановки, стрелы судьбы. Литтон, кто твои враги?

– У меня их много. Конкуренты, которые завидуют моей удачливости в делах. Проигравшие мне за карточным столом… Да и ревность – достаточный повод для ненависти. Короче говоря, список врагов длинный и разнообразный.

– В таком случае дай этот список мне, и я проверю, где они были в нужный день и час, а также узнаю, какие у них лошади и экипажи… После столкновения с человеком остаются следы. А лакеи и кучера, как правило, не отказываются от лишней монеты.

– Я поспрашиваю на аукционе «Таттерсолл». Возможно, они узнают лошадей по описанию.

– Торн, действуй осторожно. Если преступник узнает, что ты наводишь о нем справки, он постарается замести следы, а если кучер в самом деле был в ливрее, значит, у нашего негодяя есть для этого все возможности.

– Спасибо за помощь, Льян. Пожалуйста, пока сохрани наш разговор в тайне!

– Когда ты познакомишь меня с мисс Аннабель Смит?

– Никогда. Мы с ней не пара.

– Как скажешь, Торн. В таком случае выпей и расскажи мне о леди Кэтрин Дроморн.

В ту ночь Литтон долго ворочался в постели, думая о том, как защитить Аннабель Смит от опасности. Он нанял ей телохранителя по рекомендации Льяна и велел ему рано утром быть на Уайт-стрит. Едва ли злоумышленник успокоится; он наверняка предпримет новые покушения.

Ему нужно было поспать; последние несколько недель, с тех пор как захворала Люси, он почти не отдыхал. Однако сон упорно не шел к нему. Перед глазами стояло лицо Аннабель с синяком, ее забинтованная голова и рука. Подумать только, через три месяца он обещал объявить о помолвке с Кэтрин Дроморн, но о ней он почти не вспоминал! Кроме того, тревогу вселяла мысль, что он мог каким-то образом послужить катализатором для нападения на Аннабель Смит.

Неужели кто-то видел его в ее доме или ее на Портмен-сквер и пришел к совершенно неверному выводу? Неужели кто-то подумал, что между ними есть что-то более серьезное, чем его попытка отплатить за услуги травницы? Граф нахмурился. Он невольно и сам пришел к такому выводу. Однако Аннабель не давала ему ни малейшего повода для вольностей.

Скорее наоборот. Сегодня, едва он появился в ее доме, у нее сделался такой вид, словно она хотела, чтобы он поскорее ушел. Вместе с тем между ними снова промелькнула искра, как всякий раз, когда они встречались; кровь в его жилах снова забурлила.

Он не допустит, чтобы она страдала! Он защитит ее, он готов заплатить за это всем своим более чем существенным состоянием! И даже последняя мысль тревожила его. Она загадка, иногда такая, иногда другая, а в другие моменты нечто совершенно иное. И он рядом с ней становится сам не свой, что тоже приводило его в замешательство.

Он поехал в Уайтчепел, чтобы предложить ей деньги, плату за молчание и навсегда изгнать ее из своей жизни, а что вместо этого? Теперь она еще больше запуталась в его жизни, чем прежде, и он не хотел, чтобы такое положение менялось.

Льян заметил его метания и понял, что он относится к Аннабель Смит не просто с уважением. Если так продолжится дальше, скоро это заметят и другие.

На небе сияла почти полная луна. Интересно, подумал он, видит ли она луну из своей комнаты в Уайтчепеле? Луна высоко над Лондоном и освещает все грани большого города. Уснула ли она, измучившись от боли, или, как и он, ворочается в постели без сна? Удастся ли ему жить по-прежнему, как до встречи с ней? Прежде он ни о чем не задумывался с точки зрения вечности… Осознав это, он потянулся к бутылке бренди, стоявшей у кровати.

В делах возникли трудности, и заводы требовали его внимания. И Люси, несмотря на все свои слова о свободе, нуждалась в нем после потери ребенка… Младшего брата выгнали из школы; завтра он должен приехать в Балмэн. Ну а Пруденс… одному богу известно, где она сейчас. Она сбежала от всех трудностей в самые отдаленные уголки Южной Европы. Он не может себе позволить думать о знахарке из Уайтчепела. Аннабель Смит ничего не должна для него значить… От нее у него одни неприятности! И все же он непрестанно думал о ней, и ничто не могло этого изменить.

Он спал плохо, урывками, и обрадовался, когда забрезжил рассвет и он наконец смог встать.

На следующее утро Бель посмотрелась в зеркало и поморщилась. Ссадина на левой щеке еще не зажила, синяк под глазом переливался всеми цветами радуги. Волосы слиплись от запекшейся крови. Она наконец размотала тугую повязку, которая оставила след у нее на лбу. Хорошо, что кровь остановилась, а вчерашняя пульсирующая головная боль немного ослабела.

Ей не верилось, что граф Торнтон снова приехал к ней. Его предложение прислать телохранителя, его прямота и искренность ошеломили ее. Он предусмотрительно держался на расстоянии, чему она была рада. В своем вчерашнем состоянии ей хотелось прижаться к нему, прильнуть, как листок к скале перед штормовым морем, которое грозит смыть ее в бушующие волны.

Рядом с Торнтоном она как-то менялась. Становилась менее осторожной, более доверчивой, менее уверенной, более сведущей. Он срывал с нее фасад и обнажал ее сущность. Она дрожала от страха в незнакомой обстановке и, хотя за долгие годы сумела нарастить жесткий панцирь, внутри оставалась мягкой.

Она старалась выжить.

Скоро ничего не останется, чтобы сражаться с глупыми надеждами, которые просыпались всякий раз, как она видела его… Что же будет?

Телохранитель оказался на месте уже ранним утром, когда она раздернула шторы. Высокий здоровяк стоял неподвижно, как часовой, возвышаясь над головами прохожих. Конечно, на него все смотрели, но шли дальше из-за его угрожающей и зловещей позы. С таким лучше не шутить. Такой способен на все. В Уайтчепеле знавали людей такого сорта.

От него предусмотрительно старались держаться подальше.

– Бель, ты его видела? – В комнату вошла тетка и посмотрела на телохранителя через окно. – Он говорит, что будет охранять тебя, пока его не отзовут. Он не думает, что это произойдет скоро. Его зовут мистер Макфадден. По-моему, он шотландец, к тому же горец. Милли считает, что он, если захочет, способен голыми руками разорвать человека пополам. И вид у него такой, что сразу ясно: он ни перед чем не остановится.

– Тетя, я должна чувствовать себя спокойнее?

– Все зависит от того, нарочно ли вчера кто-то сбил тебя и Роз. Если да, я очень рада появлению мистера Макфаддена.

– Вы не слышали, как чувствует себя Роз?

– Недавно заходила ее сестра; она сказала, что Роз гораздо лучше. Она приходила справиться о твоем самочувствии.

– Вы сказали ей, что мне гораздо лучше?

Тетка покачала головой:

– Разве тебе лучше, Аннабель? – В ее словах слышались печаль и некоторый вызов.

– Я чувствую себя, как человек, которого пытались убить.

– Мы не знали горя до того, как познакомились с графом Торнтоном. Во всяком случае, не знали трудностей такого сорта. – Тетка не скрывала неодобрения.

– На что вы намекаете?

– Аннабель, нам лучше уехать отсюда, перебраться в другое место. Может быть, на север Англии. Подальше от людей с деньгами, облеченных властью.

– Почему? Чего вы недоговариваете?

– По-моему, твои родители принадлежали к тому же классу, что и Торнтон. Я слышала, о чем говорили в деревне после того, как они уехали.

Потрясение и боль плохо сказались на Аннабель. Она почувствовала: сердце бьется так быстро, словно вот-вот вырвется из груди.

– Значит, вы думаете, что происшествие связано с тем, что… было раньше? С моей прошлой жизнью?

– Не знаю, но, если и так, возможно, всем нам грозит смертельная опасность.

Бель задумалась. Тетя Алисия не заявила о ней властям в крошечной французской деревушке. Церковь отдала ее, а Алисия взяла ее к себе, не сказав ни слова ни властям, ни стражам порядка. Если кто-то и искал ее, следов уже не найти. Прошло много лет; невозможно установить, кто она такая на самом деле. По прихоти судьбы она стала Аннабель Смит и много лет живет под этим именем. Очевидно, если бы ее искали, тетке грозила бы опасность. Но ее никто не искал… и, скорее всего, уже не будет искать через столько лет.

Мог ли кто-нибудь узнать ее после того, как она появилась в особняке Торнтонов? Нет, невозможно! Четырех-пятилетняя девочка сильно отличается от тридцатидвухлетней женщины. Да и волосы у нее потемнели.

Но тетя Алисия считала, что кто-то все же ее узнал. Вот что самое важное.

Бель решила убедить тетку в том, что она постарается не попадать в неприятности. Лучше остаться в перенаселенном Уайтчепеле, где всех чужаков сразу замечают. В знакомом окружении не так страшно… Она больше не будет далеко ходить по Уайтчепел-Роуд, посещать рынок и другие кварталы.

– Если случится что-нибудь еще, мы сразу же уедем, обещаю, но я не хочу поддаваться страху после того, как мы обжились здесь. Тяжело будет начинать все сначала на другом месте.

– Тяжело, но не невозможно, – сдавленным голосом ответила тетка.

– Да, вы правы. Нет ничего невозможного.

– Значит, сегодня ты останешься дома?

– Да. У меня ни на что нет сил; хорошо, что кровотечение остановилось и рука уже не так сильно болит.

– По-моему, это не перелом. Скорее, ты сильно растянула руку. Через неделю мы снимем лубок, и волосы у тебя на виске отрастут на том месте, что я выбрила.

Бель улыбнулась и, наклонившись вперед, обняла тетку.

– Все будет хорошо, тетя Алисия. Может быть, кто-то просто ошибся…

Она замолчала, услышав крик с улицы. К ним обращалась соседка:

– Мисс Смит, я принесла вам свежее молоко и сельдь, а миссис Дрейтон из соседнего дома удалось достать деревенские яйца на базаре в Олд-Спит алфилдз! Она сказала, что Полы, которые живут напротив, пришлют в полдень горячий хлеб, а мать ребенка, которого вы вылечили от ожогов на прошлой неделе, обещала принести баранье рагу. Устройте себе настоящий пир!

Бель покосилась на тетку, и ее глаза наполнились слезами. Может быть, все в самом деле будет хорошо. Она с улыбкой взяла у Милли чашку с чаем.

Утром Литтон вернулся в Уайтчепел; он обрадовался, увидев Ангуса Макфаддена рядом с парадной дверью дома на Уайт-стрит.

Сначала граф собирался просто прислать записку, чтобы оговорить, в какие часы здесь будет телохранитель и на каких условиях, но вдруг понял, что не может найти себе места, и потому велел закладывать экипаж.

– Все тихо?

– Да, милорд. Мимо проходило много народу, но никто не приближался к дому. Женщины внутри настояли на том, чтобы кормить меня каждый час, да и солнце вот-вот появится.

– Оставайтесь здесь, пока не придет смена. Я нашел ночного охранника, который сменит вас до пяти утра.

– Очень хорошо, милорд.

Убедившись, что здесь все в порядке, Литтон постучал, и дверь почти сразу же открыла та же служанка, которая угощала его чаем в самый первый приход сюда. Она вытирала испачканные мукой руки о передник.

– Ваша светлость! – Служанка торопливо присела в реверансе. – Сейчас отведу вас к мисс Смит.

Синяк под глазом Аннабель переливался всеми цветами радуги. Глаз заплыл, и он разглядел лишь голубую полоску. Когда-то он искренне восхищался идеальной красотой Кэтрин Дроморн, но сейчас Кэтрин отошла на второй план. Волосы у Аннабель были распущены; темные кудри доходили ей до талии. Ее как будто нимало не беспокоило то, что она находится в его обществе с распущенными волосами – любая другая его знакомая пришла бы в замешательство.

– Мисс Смит, надеюсь, вам лучше?

Вчера он обратился к ней по имени, сам того не ожидая. Сегодня он был более сдержанным.

Она кивнула и поставила рядом с собой на диван миску, которую держала в руках. В миске лежал нож и кусок материи.

– Я почти поправилась. – Ему нравилось, что она не пыталась замазать ссадину и синяк. Она как будто хотела, чтобы ее принимали такой, какая она есть…

– Как ваша рука?

– Все-таки, скорее всего, это не перелом, что большое облегчение. Тетя уверена, что у меня просто сильный вывих.

– А как голова?

– Прекрасно.

Ему показалось, что ей не хочется подробно обсуждать свои травмы, потому что она поспешила сменить тему:

– Как чувствует себя леди Люси? Ей лучше?

– Да, лучше. На следующей неделе сестра вернется в Балмэн, наше родовое поместье. Мама, конечно, залечит ее до смерти, и она поспешит назад, в Лондон, как только сможет. Итак, жизнь продолжается; пусть по-другому, но продолжается.

При упоминании о его матери ее глаза потемнели, но ему не хотелось объяснять сложное положение своей семьи, поэтому он заговорил о другом:

– Я поручил кое-кому начать поиски сбившей вас кареты. Надеюсь, через несколько дней я узнаю имя злоумышленника.

– Так быстро?

– Охранник останется здесь, пока я не найду того, кто покушался на вас. Ночью его будет сменять другой охранник, столь же опытный.

– Благодарю вас. Присутствие мистера Макфаддена в самом деле очень утешительно.

Он сразу понял, что она плохо спала; под неповрежденным глазом залег темный круг. А еще он понял, что она толкла порошки пестиком и ступкой; к бортику миски пристала темно-красная паста.

– Это куркума, смешанная с касторовым маслом. От ожогов, – объяснила она, проследив за его взглядом.

Значит, она не перестает работать? Она не просто лежит в постели, позволяя другим ухаживать за собой. Возможно, все дело в нехватке денег и в необходимости зарабатывать на жизнь. Если бы он мог надеяться, что она возьмет деньги, он отдал бы ей все, что взял с собой. Но он знал, что она ничего у него не возьмет, и не хотел снова спорить с ней из-за денег. Как же они с теткой платят за квартиру, когда у них нет работы? Есть ли у них сбережения на такой случай?

Нелепость последней мысли заставила его нахмуриться. Как можно заранее предвидеть встречу с убийцей? Он столько хотел ей предложить – и так мало мог для нее сделать!

Иногда он вспоминал Кэтрин Дроморн, что тоже способствовало его тревоге.

– Я велел кухарке на Портмен-сквер собрать для вас корзину с едой. После обеда мальчик принесет ее.

Она покачала головой:

– Когда в наших краях с кем-то случается беда, все соседи спешат на помощь! Сегодня нам уже принесли больше еды, чем мы способны хранить.

– Может быть, я могу помочь вам с квартирной платой?

Аннабель лишь покачала головой:

– Ваша светлость, не ваша вина в том, что мы очутились в таком положении. Мы очень благодарны вам за охрану, но больше нам ничего не нужно. Вы и так переплатили мне за то, что я ухаживала за вашей сестрой.

– Мисс Смит, есть ли у вас возлюбленный? – спросил Литтон, прежде чем успел все хорошенько обдумать. Обычно он никогда не говорил наобум, но в ее присутствии отчего-то лишался остатков разума. Ему отчаянно хотелось узнать ответ на свой вопрос.

Она покачала головой.

– А у вас?

Он никогда ни с одной женщиной не говорил так, как с ней, – легко, по-товарищески, не теряя взаимного уважения. Конечно, он не забывал и об осторожности. За каждым вежливым словом его поджидала опасность. Литтон понимал, что в ее присутствии его охватывает жар.

– Нет. Графский титул и владения свалились на меня в такое время, когда вовсе не были мне нужны. К тому же история началась со скандала, банкротства и смерти. Можете назвать это крещением огнем… С тех пор дела отнимают у меня все время.

– Но вы ведь выжили?

– Да! – Он громко рассмеялся.

– Вначале, когда я попала к тете Алисии, и для меня все было примерно таким же. Конечно, не на том уровне, что у вас, но я была больна и осталась одна в чужой стране. И тоже не знала, хочу ли там находиться.

– Чем вы были больны?

Едва посмотрев на нее, Литтон понял, что она не хочет отвечать, но он не собирался оставлять вопрос без ответа. Он сунул руку в карман.

– Мисс Смит, я принес вам подарок – для выздоровления и защиты. Говорят, бирюза способствует исцелению и сохраняет спокойствие. Это очень ценный камень.

Шкатулка была маленькой, обтянутой темно-зеленым бархатом с резным золотым замочком. Бель не верилось, что он принес такой великолепный подарок, и ей с трудом удалось сдержаться и не потянуться к нему.

– Не уверена, что могу…

Он откинул крышку. Внутри на подкладке лежал браслет; бусины цвета морской волны были как будто подернуты дымкой. Бель в жизни не видела ничего красивее. Она даже пожалела, что браслет так ей понравился; если бы он ей не понравился, она бы настояла, чтобы он забрал подарок. Сейчас же она просто не смогла отказаться.

– Его истинная ценность заключена в его истории. Его носила вторая графиня Торнтон, когда ее муж, граф, взял ее в Лондон для представления ко двору.

– Как кошку из детского стишка?

Он улыбнулся.

Значит, браслет дорогой, возможно, даже бесценный.

– Если захотите получить его назад…

– Не захочу.

Бель нахмурилась. Она боялась дотрагиваться до графа. А ведь придется к нему прикоснуться, чтобы взять браслет. Она обрадовалась, когда он просто поставил шкатулку на диван рядом с ней.

Браслет идеально подошел ей; живой амулет, исполненный красоты. Несмотря на два сломанных ногтя и ссадины, ее рука стала красивее, более женственной.

– Я буду носить его не снимая!

– Вот и хорошо. Будем надеяться, что его целительная сила начнет действовать; судя по вашему виду, вам не обойтись без его волшебства.

– Мне нечего подарить вам взамен.

– Вы спасли жизнь моей сестры.

– Говорит ли она… о ребенке?

– Еще нет.

– Не заставляйте ее. Пусть сама вам все расскажет в свое время. Иногда людям нужно все хорошенько обдумать, прежде чем они точно поймут, что именно хотят сказать другим.

– По-моему, она ничего мне не скажет, потому что знает: я хочу убить того, кто причинил ей зло.

– Не нужно губить свою жизнь из-за того, кто этого не стоит!

Браслет грел ей руку; погода на улице наконец прояснялась. И граф приезжает навестить ее второй день подряд. Ей хотелось, чтобы ее жизнь стала легкой и безопасной, и на минуту все стало именно так: охранник на своем посту, скоро наступит вечер, тетя дремлет, а Милли на кухне печет пирожки.

Но именно лорд Торнтон позволил ей чувствовать себя в безопасности; ее мир перевернулся с ног на голову, и он оставался единственным убежищем. Граф красивый и сильный; он похож на сказочных героев, о которых она читала в книжках.

Он стоял, держа в руке шляпу, но не подходил к ней ближе.

– Если я вам понадоблюсь, скажите мистеру Макфаддену или пошлите записку на Портмен-сквер, и я приеду. Когда я получу сведения о сбившей вас карете и ее владельце, я дам вам знать. Обещаю все рассказать, кто бы за этим ни стоял.

– Благодарю вас.

У него сделался такой вид, словно он хотел сказать что-то еще, но передумал и просто ненадолго замешкался перед тем, как выйти. Дверь была слишком низкой для него; ему пришлось наклонить голову.

Бель улыбнулась. В Уайтчепеле ему совсем ничего не подходило, и все же он не казался здесь неуместным.

Она так же ясно сознавала исходящую от него опасность, как видела, что он хорошо воспитан и образован, чему она очень радовалась.

У графа Торнтона нет возлюбленной. Отчего-то эта подробность радовала ее весь день, и она то и дело поднимала здоровую руку и всматривалась в красивые камни на своем браслете.

Почему он ей его подарил? Подарок казался слишком щедрым, несмотря на то что она лечила его сестру. А еще он был тщательно подобран, идеально подходил ей, и цвет тоже ей очень шел. Никогда прежде у нее не было драгоценностей, и радость грела ее.

Ее мать носила украшения! Всего на миг она вспомнила синий крупный камень на пальце и золотую цепочку на тонкой белой шее. Закрыв глаза, она попыталась вернуть видение и представить себе мать, которая оставила ее в деревушке Моресюр-Луан. Но ничего не возникало. Образ женщины пропал.

Ей не верилось, что она рассказала Торнтону о своей болезни и о том, что ее бросили в чужой стране. Она сразу поняла, что он слушает ее очень внимательно и запоминает все подробности. Хорошо ли это? Тетка считала, что им может грозить опасность. Бель склонна была с ней согласиться.

Если человек, который пытался ее убить, где-то близко и следит за ней, вполне возможно, что его мишенью может стать и граф. За то, что он ей помогает. За то, что приставил к ней охрану. И потому что он так заметен.

Может быть, именно поэтому он сегодня и приехал – чтобы отвлечь того, другого, на себя? Но он еще и привез ей браслет в бархатной коробочке с резным золотым замочком. Дорогую вещь, символ благосостояния и семейной истории.

Женщина, которая носила этот браслет, приехала в Лондон… наверное, в царствование Елизаветы I? Интересно, родственники ее пропавших родителей тоже были представлены ко двору? Столько вопросов, а ответов нет. Но она найдет их, она знала, что ответы появятся, и браслет натолкнул ее на новые воспоминания…

Литтон никак не мог успокоиться.

Он пробовал читать, пробовал писать, играть на фортепиано в своей спальне, но ничто не помогало. Он был раздражен. Все следы, которые вели к сбившей Аннабель карете, заводили в тупик. На аукционе не знали таких лошадей, в близлежащих конюшнях не знали такую карету с ливрейным кучером, и никто не видел, как карета ехала по Уайтчепел-Роуд, Олдгейт или дальше после происшествия.

Преступник по-прежнему гуляет на воле невредимый и радуется. Как он всех обхитрил! Как ловко ему удалось замести следы! Даже Орельяну ничего не удалось выяснить, хотя он считался одним из искуснейших шпионов своего времени. Это уже наводило на определенные мысли.

Литтон весь день не притрагивался к бренди. Пить не хотелось. Ему требовалась ясная голова и способность четко мыслить. Он жалел, что не может остаться в Уайтчепеле с Аннабель Смит, сидеть рядом с ней и точно знать, что она в безопасности.

Браслет ей подошел. Он входил в ювелирный гарнитур, который достался Литтону от деда, когда ему исполнилось двадцать один год. Особо ценные украшения. Возможно, такие украшения полагается дарить жене? Он негромко выругался, в сотый раз упрекнув себя за то, что так опрометчиво обещал жениться на Кэтрин Дроморн. Он не должен был так поступать.

Будущее все больше запутывалось, и он никак не мог отыскать в тугом клубке ту нить, которая привела бы его к желанной жизни.

Глава 9

Три дня спустя он встретился с Кэтрин Дроморн и ее родителями на званом вечере у Шейборнов. Туда были приглашены немногие избранные; как только Литтон увидел Шея, друг объяснил, почему их пригласили.

– Моя жена считает, что нужно понимать причины сделанного выбора. Мы хотим, чтобы ты был счастлив.

– А кто говорит, что я несчастен? – Неожиданно в нем вскипел гнев.

– Торн, ты не выглядишь счастливым. В последнее время кажется, будто на твоих плечах покоится вся тяжесть мира. Но здесь леди Кэтрин Дроморн; она ищет возможности поговорить с тобой.

Он многозначительно покосился на леди Кэтрин и улыбнулся.

Понимая, что другого выхода нет, Литтон подошел к Дроморнам, и Кэтрин тут же поспешила к нему.

– Торн, мне очень жаль, что в свете поползли слухи о нашей помолвке. Отец проговорился, и вот… – Она замолчала, состроив невинную мину.

– Кэтрин, слухи ходят всегда, но, насколько мне известно, подробностей не знает никто, кроме заинтересованных сторон. В противном случае нам пришлось бы нелегко. – Он старался сдерживаться, но невольно задался вопросом, в самом ли деле ему удается скрывать свои истинные чувства, потому что Кэтрин нахмурилась. На ее гладком лбу проступила едва заметная морщина, от которой растаяло бы сердце любого другого мужчины.

– Я не напрашиваюсь на неприятности. Маме и папе их хватило…

Их беседа резко оборвалась, когда к ним подошла ее мать. Графиня Дроморн была эффектной женщиной; в юности она производила настоящий фурор. Многие вспоминали ее дебют в обществе. Дочери красотой пошли в мать, хотя Литтон сомневался, что они достигли тех высот, на которых, очевидно, когда-то блистала она.

Мать и дочь стояли рядом. Литтон поймал себя на том, что невольно ищет изъяны во внешности двух красавиц блондинок. Хотя он их не нашел, решил, что они все же должны быть!

– Милорд, мы с мужем рады, что вы не забываете о своих обязательствах по отношению к Кэтрин. Ваша матушка наверняка тоже очень рада; мы заговорили о вашем союзе сразу после рождения нашей дочери!

Литтон ни слова не говорил Сесилии о своем обещании, предпочитая замалчивать происходящее до последнего – по крайней мере, до следующей встречи с матерью. Тогда он попробует объясниться.

– Моя младшая дочь Джейн дебютирует на следующий лондонский сезон. Приятно сознавать, что старшая дочь пристроена до выхода в свет младшей!

В ее голосе слышалась не радость, а скорее облегчение; Литтон осторожно вздохнул, когда гостям начали предлагать угощение и мать Кэтрин обернулась, чтобы взять себе что-то с подноса.

Кэтрин поспешила переменить тему:

– Говорят, вашей сестре гораздо лучше? Хотя она училась в школе на несколько лет позже меня, она мне всегда нравилась. Мама дружит с леди Изабель Франклин, которая живет неподалеку от Балмэна, поэтому мы знаем все сплетни о вашей семье.

Литтон надеялся, что они знают не всё; он взял у проходящего мимо лакея бокал с белым вином. И тут же перед глазами встала картина: Аннабель Смит сидит в карете, держа его за руку с неуверенной улыбкой, а ямочки на щеках такие глубокие, что в них залегли тени.

Он видел, что Орельян наблюдает за ним со своего места в углу, но лишь обреченно вздохнул. Приходится признать, что он проиграл сражение, и, если не случится чего-то экстраординарного, к концу года у него будет жена. Жена, которая ему нравится, но которую он никогда не полюбит. Жена, которая станет идеальной графиней, но никогда не завоюет его сердце.

Сама Кэтрин выглядела беззаботной, ведь он по-прежнему стоял с ней рядом. Она рассказывала ему о своей недавней поездке к модной портнихе и о лошади, которую она недавно заполучила.

– Торн, я слышала, что вы и сами выиграли настоящего красавца у лорда Хантингтона. Представляю, как он несчастен! Говорят, он вернулся в Хайвик-Мэнор, чтобы держать ответ перед бабушкой, ведь жеребец принадлежал ей! Его бабушка, вдовствующая графиня, – дама своенравная и властная; мне бы не хотелось переходить ей дорогу. Вы с ней знакомы?

Нет, он не был знаком со вдовствующей графиней. Он вообще никого не знал из родственников Хантингтона.

– Что ж, довольно о них. Мама считает, что через три недели нам нужно устроить прием в нашем городском особняке. Я пришлю вам приглашение и надеюсь, что вы будете принимать гостей рядом со мной.

Чтобы намекнуть о своих намерениях всем гостям, догадался Литтон. Он решил к тому времени уехать из Лондона. Он еще не готов… не готов ни к чему. Сейчас ему хотелось одного: поехать домой и попытаться понять, когда он в своей жизни повернул не туда.

– Кэтрин, надеюсь, вы понимаете, что я отношусь к вам просто как к другу. Более сильных чувств я никогда не питал.

Он понимал, что сейчас едва ли подходящее время и место для такого рода беседы, но время стремительно уходило, а ему нужно было, чтобы она его поняла.

Кэтрин покачала головой и отмахнулась.

– Торн, к чему говорить о сильных чувствах? Оглянитесь вокруг. По-моему, любовь, о которой столько говорят, – просто выдумка. Разве недостаточно, если муж и жена считают друг друга друзьями и неплохо ладят?

– Мне кажется, Шейборнов и Томберов объединяет нечто большее, чем просто дружба…

– Две пары из сотни… да и можно ли утверждать, что это продлится? Послушайте, Торн, мы с вами еще ни разу не расходились во мнениях. Нас смешит одно и то же. Наши родители дружат, мы с вами равны по происхождению и воспитанию.

Хотя не мог поспорить с ее словами, отчего-то он испытывал горечь потери.

Когда к Кэтрин подошла подруга, он извинился и отошел прочь, радуясь, что избавлен от дальнейших споров. Когда он проходил мимо Селесты Шейборн, та взяла его под руку:

– Торн, в последнее время вы выглядите усталым… и я редко вижу вас.

– К сожалению, это проклятие делового мира. Консервные заводы отнимают много времени.

– Как и женщины? Аннабель Смит показалась мне очень интересной. Кроме того, она настоящая красавица. Говорят, вы регулярно наведываетесь в Уайтчепел?

– Мисс Смит сбила карета. Я приехал убедиться, что она получает всю необходимую помощь.

– Боже мой, а я ничего не знала! Как она себя чувствует? Саммер в курсе?

– Нет, не в курсе, ведь все произошло только что… жить она будет, однако у нее много кровоподтеков и ссадин.

– Кто же хотел навредить ей?

Литтон сразу понял, что голова у Селесты заработала. Когда-то Селеста Фурнье занималась шпионажем в Париже; она не верила в случайности и совпадения.

– Сейчас я как раз пытаюсь это выяснить. Льян мне помогает.

– Не представляю, чтобы у Аннабель Смит были враги, если только…

– Если только – что?

– Возможно, ее враг появился из того времени, о котором она не хочет говорить?

– Я в этом убежден.

– В таком случае подумайте, что изменилось в ее жизни за последнее время? В ней появились вы… Возможно, ее враг вас знает?

– Неплохая догадка, Селеста. Я подумаю над тем, что вы сказали.

– Если Аннабель Смит захочет поговорить со мной о своем прошлом, я с радостью ее выслушаю. Всем известно, что мое собственное прошлое трудно назвать образцовым.

– Селеста, со мной она почти не разговаривает, так что сомневаюсь, что ей захочется откровенничать с вами.

– Она заговорит, когда вы заслужите ее доверие. Кроме того, во время нашей встречи я заметила, что, когда она смотрит на вас, в ее красивых голубых глазах отражается не просто интерес… она вас обожает!

– Вряд ли она согласится с такой оценкой ее чувств.

– Я сразу поняла, что Саммер создан для меня и я всегда буду любить его. Торн, хорошие семьи так и рождаются. Плохие семьи лишь подчеркивают то, чего в них не хватает.

– Спасибо за совет, леди Шейборн.

Селеста рассмеялась и допила вино.

Литтон вернулся домой в худшем настроении, чем был, когда ехал на званый вечер. Ему не хотелось проводить время с Кэтрин и ее родственниками и разочаровывать друзей, которые действовали из благих побуждений. Может ли быть, что Селеста права и мисс Аннабель Смит в самом деле втайне думает о нем?

Что за глупая надежда! Мисс Смит не раскрывала ему душу и, как ему казалось, всегда вздыхала с облегчением, когда он покидал ее общество. Теперь ему казалось, что браслет ей он тоже подарил зря. В Уайтчепеле его, скорее всего, украдут, а потом заложат. Там никто и понятия не имеет о том, сколько он на самом деле стоит. Может быть, она наденет браслет всего один или два раза, потому что обещала носить его. Мисс Смит производила впечатление женщины, которая держит слово, пусть даже это ей трудно или неприятно.

Так или иначе, он заложил душу из соображений практичности и решил пойти на компромисс. Он презирал сам себя.

Около полуночи в дверь громко постучали. Литтон нахмурился и склонил голову, прислушиваясь. Дворецкий что-то громко сказал; гость закричал в ответ еще громче.

Уловив слово «пожар», Литтон вскочил. Где пожар? Здесь? Он принюхался, но не почувствовал запаха дыма. Послышался топот; кто-то бежал к библиотеке. Он распахнул дверь прежде, чем в нее постучали.

– Ваша светлость, пришел человек из Уайтчепела. Он говорит, что его зовут мистер Макфадден, и…

Литтон выбежал за дверь, не дожидаясь, пока дворецкий договорит, вышел в прихожую и увидел там растрепанного, покрытого сажей великана.

– Что случилось?

– Дом сгорел, милорд, за один миг. Кто-то поджег парадную дверь; огонь распространился быстро, как лесной пожар.

– Она выбралась? Мисс Смит и ее тетка успели выбраться? Они не пострадали? – В ожидании ответа он замер. Ему казалось, что его жизнь висит на волоске; тиканье напольных часов в углу он слышал как удары грома, заглушая все остальные звуки. Не хватало воздуха, как будто он очутился под водой…

– Они целы и невредимы, сэр, но выжили чудом, и от их имущества ничего не осталось. Они сидят в экипаже на улице. Я привез их сюда, потому что не знал, что еще можно сделать.

Мир снова перевернулся, и Литтон вышел на улицу. Он увидел, что Аннабель сидит в экипаже с открытой дверцей и смотрит на небо. Тетка крепко спала с ней рядом, закутанная в одеяло.

– Проклятье! – Он ничего больше не мог сказать, увидев, как по ее лицу потекли слезы, которые она так долго сдерживала. Слезы проделывали светлые дорожки на испачканном сажей лице.

– Я не хотела приезжать, но…

Литтон оглянулся на дом и быстро сказал:

– Оставайтесь в экипаже. Я сейчас вернусь.

Торнтон-Хаус – неподходящее место для двух погорелиц из Уайтчепела в грязных обносках. Слуги начнут сплетничать, и Аннабель наверняка услышит много неприятного для себя, чего ему очень не хотелось. Кроме того, слуги будут смотреть на них свысока… Доброе имя Аннабель будет погублено, если он пригласит ее к себе в дом с единственной компаньонкой – теткой. А еще слухи о его скоропалительной помолвке с леди Кэтрин Дроморн!

Нет. Их надо срочно отвезти в другое место. Он вспомнил, что на прошлой неделе Сьюзен Каслтон освободила комнаты в Кенсингтоне. Вот пристанище, которое ему нужно! В конце концов, он по-прежнему вносит квартирную плату. В Кенсингтоне о них не будут болтать, ведь жильцы в доме меняются довольно часто. Мысли у него в голове путались. Он никак не мог сообразить, какая там обстановка. Может, осталось что-то неподходящее от прежней жилицы или мебель нехороша? Вряд ли; хотя обои довольно кричащие. Аннабель и ее тетку, скорее всего, не удивит обстановка в квартире, потому что они не знают, как принято обставлять модные лондонские дома.

Взяв ключи в библиотеке, он снова вышел. Завтра он наймет прислугу и поручит привести квартиру в порядок. Сегодня Аннабель и ее тетке нужны только ванна и постель.

Аннабель пытливо наблюдала за ним; он заметил, что ее рука уже не в лубке, и кровоподтек побледнел. Лицо было выпачкано сажей, но все же было видно, что следы ссадин исчезли.

Прошло три дня с тех пор, как он видел ее в последний раз. Ему казалось, что прошла целая вечность.

Он сел на сиденье напротив; тетя Алисия уже проснулась и сидела, горестно съежившись и прислонившись к двери. Макфадден устроился рядом с ним.

– Что вы можете мне рассказать о пожаре?

– Это был поджог, милорд, но мы ничего не видели.

– Вы не стояли у парадной двери?

Макфадден смутился – судя по выражению лица и жестам невозмутимого здоровяка.

– Ваша светлость, в то время я находился внутри и ужинал. Горничная Милли ушла навестить мать, мисс Смит пригласила меня войти и угостила бараньей отбивной. Вот почему…

– Понятно.

Он действительно все понимал. Их погубила доброта. Они поделились с телохранителем последним куском. Поэтому у злоумышленников появилась возможность их убить.

– Как вы выбрались?

– Я схватил обеих женщин и вытолкнул через парадную дверь. Собака пропала.

Литтон тяжело вздохнул. Стэнли… Даже пес, который отчаянно лаял при виде его и порвал его шелковый жилет, не заслуживал такой смерти!

– Завтра мы вернемся и поищем его. Собаки умеют выбираться из таких мест, где человеку не пролезть.

Когда он произнес последние слова, тетя Алисия посмотрела на него в упор, и ему показалось, что в глазах пожилой женщины мелькнула искра надежды.

В глазах Аннабель он не увидел ничего. Она сидела как каменная, с мертвым лицом. Подбородок у нее дрожал.

– Ее Библия сгорела, – негромко пояснила тетка, старательно выговаривая английские слова.

Литтон нахмурился. Он не думал, что Аннабель Смит настолько религиозна.

– Мисс Смит, я куплю вам другую.

В ответ она покачала головой и отвернулась. Тут только Литтон заметил у нее на запястье, под обрывками сорочки, зеленые и синие бусины – и вздохнул.

Аннабель думала о том, что все пропало. Стэнли. Дом. Ее картины. Подарок Люси. Лекарства. Мебель. Их жизнь. Все моментально превратилось в дым; за такой срок можно выпить чашку чаю. Больше всего после Стэнли она жалела Библию, последнее звено, которое связывало ее с матерью. К тому же Библия нашлась для нее совсем недавно. Она спала с этой драгоценной книгой с тех пор, как тетка сняла ее с верхней полки и рассказала ей, откуда она взялась. И вот среди ночи они снова вынуждены полагаться на милость графа Торнтона.

От них пахнет дымом. Их обеих спасло то, что рядом был мистер Макфадден, он обхватил их обеих и вытолкал на улицу, браслет был на ней. Украшение не пострадало. Она спрятала браслет под рукав, чтобы он не испачкался сажей.

На сей раз она ничем не сможет ему отплатить. На сей раз, если бы он отказался приютить их, они оказались бы на улице – и им пришлось бы думать, куда податься в поисках крыши над головой.

Они для графа настоящая обуза… Ничего удивительного, что он не пригласил их в дом, а повез куда-то. Аннабель не хотелось смотреть на него; она боялась прочитать отвращение в его глазах. Она хотела поскорее очутиться подальше от пережитого ужаса, вымыться и почувствовать себя свободной. Но больше всего ей хотелось лечь и просто заснуть.

Запястье у нее саднило, болела голова, нужно было смазать царапины на ноге, полученные, когда мистер Макфадден выволакивал ее из дома. Покосившись на мягкое кожаное сиденье, она заметила, что испачкала его сажей. И кровью…

Когда экипаж остановился, граф первым спрыгнул на землю и протянул ей руку. Бель пришлось вложить в его пальцы свои. Его ладонь сжалась; его тепло обжигало. У нее так закружилась голова, что она упала бы, если бы он ее не поддержал.

– Осторожно!

Теперь он был близко, совсем рядом; его крупное тело защищало ее от ночного холода. Тетка смотрела на них, как и телохранитель, мистер Макфадден, но, несмотря на свидетелей их близости, Бель никак не могла отойти от него. Ее била крупная дрожь.

– Теперь вы в безопасности. Здесь никто вас не обидит.

«Конечно, обидят, – хотелось ей возразить, – и непременно обидят, потому что вы – это вы, а я – это я». Они еще не опомнились после катастрофы; на время у них есть крыша над головой, а он проявил сострадание. Пройдет совсем немного времени, и это пройдет. Возобладает здравый смысл.

Ее глаза снова наполнились слезами от горя; Литтон отстранился от нее и протянул руку ее тетке.

Аннабель стояла на дорожке и смотрела на здание, пока к ней не подошли остальные. Этот район Лондона совсем не походил на Уайтчепел с закопченными кирпичными стенами и грязными улицами. Здесь все было чистое; она не увидела ни одного прохожего. Пусто и тихо… Много деревьев, зелени; рядом парк. Ступеньки крыльца блестели, а дверь казалась золотой.

Когда они вошли, она увидела большие букеты живых цветов в вазах; несколько кресел были украшены резьбой в виде ангелов и херувимов; такой красоты она никогда раньше не видела.

Взяв стоявший на столе канделябр, граф подвел их к кованой винтовой лестнице, и они стали подниматься. Судя по всему, в этом доме он чувствовал себя совершенно непринужденно; стены сверху донизу украшали картины. Пол второго этажа был устлан толстым темно-красным ковром с оранжевыми, синими и кремовыми узорами.

Они подошли к двери. Граф повернул ключ в замке, и они очутились в комнате в несколько раз большей, чем все их жилище в Уайтчепеле. Комната казалась бесконечной.

– Надеюсь, вам здесь понравится… – Голос графа эхом отдавался от стен. Бель заметила, что он озирается по сторонам. Что он ищет?

– Здесь как во дворце, – прошептала Аннабель, не сразу осознав, что говорит вслух. Она ступала осторожно, боясь испачкать пол и мебель сажей. Видимо, то же самое чувствовала и тетя Алисия.

Макфадден остановился в дверях, как будто понимал, что его закопченная фигура здесь выглядит совсем неуместной.

– Можете вымыться в ванной, – сказал граф. Я прикажу, чтобы вам принесли горячую воду. Спальни вон там.

В одной комнате на потолке были ангелы; весь потолок напоминал картину, которую Бель видела в церкви в Море-сюр-Луане. Все фигуры были обнаженными. Лампы по обе стороны кровати выглядели примерно так же, только на них выставляли напоказ свои прелести резные женские фигурки.

Бель подумала: должно быть, раньше здесь жила семейная пара, которой было хорошо вместе… Она улыбнулась. Странно, вид у Торнтона какой-то растерянный…

– Завтра я распоряжусь, чтобы в комнатах прибрали и кое-что заменили.

– Здесь красиво, но если мы что-нибудь испачкаем…

Он не позволил ей договорить:

– Я заплачу за то, чтобы здесь все вычистили.

Значит, эта квартира принадлежит ему, ведь богачи, как правило, владеют не одним домом. В Уайтчепеле часто говорили о богачах и их привычках.

– Мы здесь надолго не задержимся. Друзья нам помогут… – Она вздохнула. В Уайтчепеле квартирки маленькие и тесные, но Роз наверняка пустит их к себе пожить, по крайней мере на первое время, пока они не встанут на ноги.

В дверь постучали, и вошла вереница слуг. Они несли одежду, еду и другие предметы первой необходимости; не успела она опомниться, как их с Алисией проводили в ванную комнату. Когда она вернулась в гостиную, облачившись в предоставленные ей ночную сорочку и домашние туфли, граф и мистер Макфадден уже ушли.

Рано утром с курьером ему доставили письмо.

Литтон так и не ложился; ночные события не давали ему успокоиться. Он был в ярости и понимал, что впереди у него трудный день. Надо понять, что же случилось на Уайт-стрит.

На конверте он увидел адрес отправителя: Хайвик-Мэнор, Эссекс. Внизу стояла печать вдовствующей графини Хантингтон.

«Лорд Торнтон, пишу вам, чтобы узнать, нельзя ли выкупить у вас назад жеребца, которого вы выиграли в карты на балу у Дервентов.

Мой внук, Альберт Теннант-Смайт, граф Хантингтон, не имел права играть на жеребца, поскольку он – моя личная собственность. Он потомок лошади, которую мой покойный муж в свое время привез из Франции.

Как вы, наверное, уже поняли, этот конь – мой любимец, и я от всей души желаю, чтобы он вернулся домой. Если вы соблаговолите назвать сумму, я охотно заплачу за такую привилегию.

Понимаю, что моя просьба необычна, но, как стареющая глава непростой семьи, раздираемой разногласиями, прошу вас не отказать мне в ней. Пожалуйста, известите меня о своем решении.

Искренне ваша,

Вдовствующая графиня

Анналина Теннант-Смайт».

Ходили слухи, что у вдовствующей графини стальной характер. Однако Литтону показалось, что письмо написала женщина, которая находилась на последней ступени отчаяния. Видимо, неблаговидные поступки близких подорвали ее силы. Если так, он ее прекрасно понимал и разделял ее чувства.

Взяв чистый лист бумаги, он быстро написал:

«Примите с наилучшими пожеланиями.

Торнтон».

Затем он позвал дворецкого.

– Пожалуйста, Ларкин, проследите, чтобы жеребца, которого я выиграл в карты у лорда Хантингтона, доставили домой, в Хайвик-Мэнор в Эссексе. Оказалось, что конь ему не принадлежал, и его бабушка хочет вернуть животное.

– Я поговорю с главным конюхом, милорд, и сегодня же все устрою.

– Не могли бы вы также справиться у экономки, как себя чувствуют две женщины из Уайтчепела, и доложить об этом мне?

– Милорд, на ваш последний вопрос я могу ответить сейчас же. Очевидно, обе спали очень хорошо, по словам горничной, которую послали туда на ночь. Однако у мисс Смит большой порез на ноге, а пожилая дама проснулась с кашлем. Утром мисс Смит в сопровождении мистера Макфаддена отправилась в Уайтчепел, чтобы навестить подругу и поискать пропавшего пса. Кажется, ее подругу зовут мисс Розмари Грин.

Боже, неужели Аннабель Смит не в состоянии и одного дня пробыть в безопасном месте? Неужели она не подумала, что одного дня отдыха недостаточно после того, что они пережили вчера?

– Ларкин, велите закладывать карету.

Бель увидела карету издали и сразу поняла, что она принадлежит графу Торнтону. На ней было чужое платье более яркого, чем обычно, цвета; одна из горничных Торнтона высоко уложила ей волосы на манер того, как принято у девиц из богатых семей. В новой одежде и с новой прической ей было не по себе. Прежняя жизнь кончилась, а новая вселяла страх.

Карета остановилась; граф вышел и быстро направился к ней. Аннабель, извинившись, отошла от миссис Хэммонд, пожилой соседки, жившей через три дома.

– Мисс Смит, не думал, что вы так рано придете сюда!

Он оглядел ее платье, прическу и нахмурился. Экономка привезла все для нее с Портмен-сквер; ему отчего-то показалось, что новый наряд и прическа ей не к лицу.

– Ваша светлость, я пришла поискать Стэнли. Тетя очень горюет по нему.

Сделав вид, что не слышал, он спросил:

– Как ваша нога?

Значит, ему обо всем известно. Он подмечает любые мелочи…

– Гораздо лучше.

– И все же вы хромаете!

Он окинул взглядом пепелище. Камин на первом этаже обгорел и закоптился. Понадобится много времени, прежде чем здесь снова смогут жить… Он увидел среди пепла несколько оловянных мисок, вилок и ложек. Видимо, больше ничего не сохранилось.

– Вам удалось спасти только это?

– Возможно, позже мы найдем что-нибудь еще. Когда мы приехали из Франции, у нас тоже почти ничего не было.

– Кажется, вы говорили, что приехали в Англию, потому что во Франции было опасно?

– Море-сюр-Луан недалеко от Парижа. Тетя Алисия считала, что мне лучше оттуда уехать. В двенадцать лет я тоже так думала. Сейчас мне тридцать два… совсем старуха! – Она улыбнулась, словно желая смягчить свои слова.

– Едва ли. Вам наверняка известно, что вы красавица.

Красавица?! С ее-то неровными зубами и широко расставленными глазами? Тем не менее Аннабель сразу поняла: он сделал ей комплимент вовсе не в шутку.

Хотя граф не приближался к ней, атмосфера заметно изменилась. Он демонстрировал свое отношение. Объявлял о намерениях. Его янтарные глаза смотрели на нее в упор, не давая отвернуться.

– Почему Библия, которой вы лишились вчера, так важна для вас?

Такого вопроса Бель совсем не ожидала.

– Она принадлежала моей матери… Больше у меня нет никаких вещей, которые напоминают о ней.

– У нее были глаза такого же цвета, что и у вас?

Вдруг Бель вспомнила: да, у мамы тоже были голубые глаза! Она обрадовалась, словно получила неожиданный подарок.

– Да… Я совсем забыла.

– Сапфирово-голубые с серым отливом… – тихо произнес он, как будто забыв, что сейчас день и они стоят посреди Уайт-стрит и на них уставилась целая толпа зевак.

Сердце у нее невольно забилось чаще.

– Ваша светлость, спасибо за все, что вы для нас сделали. Сейчас я как раз ищу другое жилье. Мы постараемся как можно скорее освободить вашу квартиру.

– Торн. Так меня называют друзья. Я в той квартире не живу; можете оставаться там, сколько пожелаете.

Аннабель покачала головой:

– Потерпите еще несколько дней, ваша светлость, и я наверняка найду другое жилье!

– Торн, – повторил он, и она улыбнулась.

Глава 10

Несмотря на платье с чужого плеча и еще заметные ссадины, Аннабель Смит по-прежнему оставалась настоящей красавицей. И красота ее была не только внешней. Он наслаждался звуками ее голоса и восхищался тем, как она, невзирая ни на какие трудности, по-прежнему видит впереди свет.

В ее обществе ему никогда не будет скучно…

С ней ему всегда будет о чем поговорить…

Но он никогда не сможет уложить ее к себе в постель и назвать своей женой.

Осознав это, он едва не упал на колени от горя; больше всего ему хотелось схватить ее за руку и убежать с ней вместе – из Англии, от графского титула и владений, от всех, кто их знает.

Чары разрушил собачий лай. К ней подбежал маленький терьер; шерсть у него на спине обгорела, одно ухо тоже пострадало.

– Стэнли! – сдавленным голосом воскликнула Аннабель, опускаясь на колени и хватая на руки взволнованного песика. – Значит, не все потеряно! – Когда она подняла его на руки, ее взятое взаймы платье тут же испачкалось – песик лизал ей лицо.

Литтон понял: даже если он забудет все на свете, этот миг навсегда останется в его памяти. Фигуру Аннабель на пепелище освещало солнце. На месте трагедии снова затеплилась жизнь. В этой женщине он нашел то, чего ему всегда недоставало: способность искренне радоваться и смеяться даже после такой катастрофы. Несмотря на свою бедность, она очень богата…

– Мисс Смит, прошу вас сесть в мою карету. Я отвезу вас с песиком к тетушке.

Аннабель ответила не сразу:

– Сначала мне нужно собрать то, что удалось найти. – Она жестом указала на кучку вещей, уцелевших после пожара.

– Мистер Макфадден присмотрит за домом и попробует найти еще что-нибудь. Позже он все вам принесет.

– Что ж, хорошо, – покорно произнесла она и следом за ним направилась к карете, но первым делом посадила на сиденье Стэнли.

Дав указания телохранителю, граф тоже вскочил в карету и захлопнул дверцу. На сей раз он сел на сиденье рядом с ней.

Между ними воцарилось молчание; его нарушал только Стэнли, который шумно вылизывался. Ощутив, что их с Аннабель бедра соприкасаются, он невольно замер. У него перехватило дыхание. Времени совсем мало, сейчас не до осторожности! Двенадцать недель, обещанные Кэтрин Дроморн, скоро закончатся; время, которое он может провести с Аннабель Смит, ограниченно. Он не знал, следует ли ему признаться, как он к ней относится, или лучше сразу приступить к действиям.

Он выбрал второе и взял ее маленькую ручку с двумя сломанными ногтями и бирюзовым браслетом на запястье в свою.

Он ничего не говорил. Просто смотрел на нее, и Бель не отводила взгляда. Она как будто не удивилась; на ее лице появилось странное выражение. Сознание предопределенности или просто смирение? Она облизнула губы и запрокинула голову на мягкую подушку.

Она словно приглашала его… и все понимала.

Он осторожно провел пальцем по ее щеке, по высокой скуле, потом по губам, запоминая их очертания. Ему нужно быть осторожным, не спешить, не спугнуть ее.

– Аннабель, можно вас поцеловать?

В ее сапфировых глазах застыл вопрос.

– Обещаю, я вас не обижу.

Она слегка подвинулась, и они оказались очень близко друг к другу. Он почувствовал идущее от нее тепло. Глаз она не закрывала, но он прочел в них испуг.

– Это только наше, – прошептал он, прижимаясь губами к ее губам и целуя ее ласково и нежно.

Он собирался просто проверить, сколько она ему позволит, пощекотать себе нервы и очертить границы. Но у него ничего не получилось. Всего одно прикосновение – и кровь в нем забурлила с неистовой силой. Он хотел того, чего был лишен прежде: искренности и доверия. Конечно, его привлекали и ее изящество, порядочность, обаяние.

Он развернулся поудобнее. Поцелуй стал более страстным. И она прижалась к нему и стала отвечать. Она оказалась гибкой, подвижной и удивительно податливой.

Вопреки его опасениям, она оказалась совсем не робкой и не скованной. Ее смелость поражала: она положила руку ему на плечо и сама притянула его к себе. Дышала она часто и прерывисто, но глаза не закрывала, ее голубые глаза смотрели на него в упор. Они все теснее прижимались друг к другу; у него поднялось настроение и не только…

Не сразу он сообразил, что они катят по оживленным лондонским улицам, не задернув шторок. Поцелуй прервался, и он отпрянул. Что он наделал? Еще немного – и он полностью потерял бы самообладание.

Не исключено, что мисс Аннабель Смит все же ведьма! Ненадолго зажмурившись, он приказал себе успокоиться. Открыв глаза, он заметил, что она смотрит на него и хмурится. Судя по всему, произошедшее ошеломило ее так же, как и его.

– Простите… – произнесла она.

Граф громко расхохотался и положил голову на спинку сиденья. Ему стало легче.

Что тут смешного?! Неужели он смеется над ее распущенностью и несдержанностью?

– Аннабель, если кому-то и нужно просить прощения, то не вам.

Она не поняла, что он имеет в виду, но карета замедляла ход. Они остановились неподалеку от дома, где временно проживали они с теткой. Губы у нее приятно покалывало; перед ней открылся целый мир, о котором она прежде ничего не знала, если не считать недозволенных книжек. Авторы этих книг оказались правы. Они описывали жар в крови и желание. Однако Аннабель предалась новому занятию с таким самозабвением, что сама себе удивилась. Интересно, чем бы все закончилось, если бы граф первым не прервал поцелуй и не отодвинулся от нее? Бель понимала: сама она ни за что не смогла бы остановиться. Она сидела, крепко сцепив руки, чтобы не потянуться к нему. К счастью, ее отвлек Стэнли, который по-хозяйски расположился у нее на коленях.

«Что же будет дальше?» – спрашивала она себя.

С одной стороны, он смеялся без всякой злобы; с другой стороны, он как будто совсем не рад… Когда карета остановилась, он первым спрыгнул на землю.

– Надеюсь, ваша тетушка обрадуется возвращению пса, – сказал он и, взяв Стэнли под мышку, протянул ей руку. Когда она очутилась на земле, он передал ей песика.

Он не зайдет в дом? Значит, здесь они распрощаются? Увидит ли она его завтра? Спрашивать она не могла. Вымученно улыбнувшись, Аннабель молча кивнула и заставила себя проговорить:

– Спасибо, ваша светлость, что подвезли меня до дома.

Его золотисто-карие глаза потемнели после такого официального прощания.

– Не за что, мисс Смит. – Видимо, ее сухость огорчила его, потому что золотистый блеск в глазах потускнел. Он еще долго смотрел ей вслед после того, как она скрылась за золоченой дверью.

Конечно, тетя Алисия была вне себя от радости. Она крепко обняла Стэнли.

– Бель, по-моему, это хороший знак! Теперь все должно уладиться…

Какое-то время Аннабель сидела с теткой, делая вид, что верит в ее счастливое предзнаменование, но вскоре вышла, отговорившись тем, что ей нужно умыться, ведь она долго рылась на пепелище их бывшего дома. На самом деле ей нужно было побыть одной и подумать. Почему ее тело с такой готовностью устремилось навстречу графу? А потом между ними появились отчуждение, отстраненность и скованность, и это ее тревожило.

Расскажет ли он своим друзьям о ее распущенности? Может быть, они вместе посмеются нелепости подобного приключения и пожалеют ту, которая так откровенно ему не подходит?

Тетя Алисия усмотрела в возвращении Стэнли признак того, что отныне все в их жизни наладится. Однако граф ретировался почти с неприличной поспешностью, и Бель понятия не имела, когда он вернется – и вернется ли вообще.

Эдвард Талли приехал на Портмен-сквер минут через двадцать после того, как Литтон вернулся домой.

– Я с подарком. – Он протянул Литтону пакет.

– Что тут?

– Я купил билет – еду в Америку в конце следующей недели. Поскольку я уезжаю надолго, решил, что мой подарок тебе понравится.

Развернув пакет, Литтон невольно улыбнулся, узнав статуэтку, купленную Эдвардом три года назад: конь, вставший на дыбы. Статуэтка ему всегда очень нравилась.

– Торн, по-моему, эта статуэтка олицетворяет свободу, и мне захотелось, чтобы она была у тебя. В последнее время судьба тебя не балует, а вот напоминание о том, что жить можно и по-другому.

Литтон залюбовался мускулистым крупом и великолепной гривой жеребца.

– Слышал, ты вернул Хантингтонам жеребца, которого выиграл в карты в доме моего брата. Говорят, что Альберт Теннант-Смайт просто в ярости от твоего великодушия; подарок лишь подчеркивает его глупость и сумасбродство. Берегись его, Торн! Он необычайно злобен и крайне вспыльчив. Кстати, позавчера я виделся со знакомыми, и мне сказали, что Люси несколько раз видели в его обществе. Тебе об этом известно?

Вот уже во второй раз он слышал о том, что Люси видели с Хантингтоном; ему стало больно. Почему он не уделил больше внимания словам Беатрис Мэллори?

Он знал ответ.

В последнее время его мысли были заняты Аннабель Смит; то же продолжается и сейчас. Может быть, ему стоит признаться Эдварду в своих чувствах? Подумав, он решил ничего не говорить. После сегодняшнего поцелуя его терзали угрызения совести. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не последовать за ней в дом, чтобы выяснить, испытывает ли она те же чувства, что и он.

Если да, он ничего не сможет поделать. А если нет… Если нет, ему конец.

Он отпил еще бренди и погладил бронзовый круп жеребца.

– Эд, я присмотрю за ним до твоего возвращения. Я не могу принять у тебя такой дорогой подарок.

Эдвард Талли рассмеялся:

– Торн, мы с тобой дружим со школьных лет. Для меня эта статуэтка стала настоящей путеводной звездой. Надеюсь, она и тебе поможет. Кроме того, я хочу, чтобы ты взял ключи от моего дома. Они пригодятся, если тебе понадобится… уединение.

– Уединение?

– Уединение для того, чтобы точно понять, чего ты ждешь от своей жены. Если хочешь, считай мой дом прибежищем, где можно какое-то время побыть вдали от пристальных взглядов общества и родных.

– Спасибо. – Литтон взял связку ключей и положил рядом с бронзовым жеребцом.

После ухода Эдварда он поставил статуэтку на стол в библиотеке. Здесь ею можно любоваться. Как все переменилось! Эд уезжает в Америку, Орельян и Шей счастливы в браке, а он… ему казалось, что он зашел в тупик.

Завтра он поедет к леди Кэтрин Дроморн и поговорит с ней. Неужели она по-прежнему хочет выйти за него? Ведь он откровенно признался, что не любит ее так, как она того заслуживает. Он согласится на любые условия разрыва их помолвки, только бы освободиться.

Потом он поедет в Балмэн и постарается точно выяснить у сестры, насколько близко она успела познакомиться с презренным лордом Хантингтоном. Если он получит тот ответ, которого опасается, он поедет в Хайвик и разберется с негодяем. Потом он вернется в Лондон и предложит мисс Аннабель Смит самые лучшие условия. Не брак, конечно, но своего рода постоянную связь. Возможно, она окажется столь же прочной. Она будет не просто любовницей; подобное положение слишком шаткое и непрочное. Аннабель станет его постоянной спутницей, и он позаботится о ее финансовом обеспечении на тот случай, если с ним что-нибудь произойдет. Он позаботится и о ее тетке. И поможет их лечебнице. Позволит Аннабель жить независимо. Позаботится и о детях, если они у них будут.

Он все просчитает. Будет логичным. И очень, очень щедрым.

Литтон кивнул. Возможно, статуэтка Эдварда в самом деле прояснила его разум, что не могло не радовать. И предложение друга воспользоваться его домом тоже оказалось кстати.

На следующий день, приехав к Аннабель Смит, он застал ее одну.

– Вашей тетушки нет дома?

– Они с Роз и Стэнли пошли в парк. Наверное, хотят погреться на солнышке.

Граф не верил своей удаче. Он уже думал, что придется снова пригласить ее прокатиться в карете, чтобы очутиться с ней наедине! Но оказывается, что сейчас им не помешают.

Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней, стараясь придумать, с чего начать. Какие же у нее ярко-голубые глаза!

– Аннабель…

Она немного нахмурилась, когда он обратился к ней по имени.

– Вчера вы, должно быть, удивились, когда я поцеловал вас, даже испугались, но…

Она перебила его:

– Я сама хотела вас поцеловать. Я хотела целовать вас так же, как вы хотели целовать меня.

Услышав ее откровенное признание, он не мог не улыбнуться. Неужели все так просто? Он подошел к ней, но не касался ее.

– Смогу ли я поцеловать вас снова – сегодня?

– Да, ваша светлость. Мне показалось, что вам это очень хорошо удается.

– Торн. – Почему она не обращается к нему по имени? – Значит, у вас уже была возможность практиковаться?

Аннабель улыбнулась, на щеках заиграли ямочки.

– Нет, такой возможности у меня не было, но, когда я вижу определенные способности, я в состоянии их оценить!

Никто еще не говорил с ним так, как она. Разумеется, любовницы часто хвалили его в постели, но никогда прежде похвала не высказывалась так мило.

– Ваша светлость, я читала книги о… подобных вещах. Среди прочих, я знакома с сочинениями Джона Клеланда и графа Рочестера. Видите ли, я часто поставляю лекарства одному лондонскому книгопродавцу, и он взамен дает мне книги.

Последние слова она произнесла дрожащим голосом.

– Значит, мисс Смит, вам доводилось читать книги с описанием эротических сцен?

Он провел ладонью по ее здоровому плечу сверху вниз, до пальцев. У нее на шее часто билась жилка.

– В таком случае, – продолжал он, – позвольте доказать, что жизнь интереснее печатных страниц…

Он привлек ее к себе и обнял одной рукой; она прижалась к его груди. Он таял от ее мягкости и женственности. Хотя она не произнесла ни слова, им овладело такое горячее желание, что он сдерживался из последних сил.

Наклонившись, он быстро поцеловал ее, провел языком по ее губам и ненадолго отпрянул.

– Когда вернется ваша тетка?

– Через час или около того. – Голос у нее дрогнул, но она не отвела взгляда.

Неужели он собирался наброситься на нее здесь и сейчас, хотя где-то рядом ходят слуги, а тетка может вернуться и раньше, если небо заволокут тучи?

Аннабель сказала, что тетка вернется через час, но, посмотрев в окно, поняла, что у них, скорее всего, есть лишь половина этого времени. Неужели она расстанется со своей невинностью вот так, наспех? И о том ли он сейчас ее просит?

У нее закружилась голова. Ей хотелось отпрянуть, но, когда он положил ладонь ей на затылок и впился в ее губы страстным поцелуем, она поняла, что не сможет устоять.

Вскинув руки вверх, она стала перебирать пальцами его густые пряди цвета корицы с золотом. Чем дольше она его целовала, тем больше ее охватывало желание. Оно лишь крепло от его искренности… Нет, ею овладело не просто желание – ее накрыла волна вожделения.

Их языки встретились, и она раскрылась, впуская его; ей показалось, будто все ее тело превратилось в жидкость, кости расплавились. Комната растаяла перед ее глазами; исчезло все – день, время и всякая сдержанность.

Ей хотелось большего. Ей хотелось того, о чем она читала в книгах по ночам, когда тетка спала, и она представляла, как двое в порыве страсти сливаются в одно целое.

От прилива чистого, беспримесного желания у нее захватило дух; жар проникал в самые отдаленные уголки ее тела; комната куда-то улетела, а вместе с ней и всякий здравый смысл. Она без стеснения прильнула к нему, почувствовала, как отвердел и увеличился символ его мужественности, и еще сильнее захотела его. Ее уносило в другой мир; дыхание стало прерывистым, она запрокинула голову.

Он провел губами по ее лебединой шее, потом положил руку ей на грудь и почувствовал, как от его прикосновения набухает сосок. Она вся горела от желания, ее дыхание согревало ему лицо. Пальцы впились ему в плечи, еще немного – и порвется рубашка…

Подняв голову, он снова завладел ее губами, на сей раз более страстно и требовательно. Он совершенно потерял голову. Она прижалась к нему всем телом, и лишь тонкий слой шелка не давал ему войти в нее. Ему хотелось взять ее, сделать своей и никогда не отпускать. Захотелось отнести в постель и заниматься с ней любовью до утра всеми известными ему способами. Потом ему захотелось, заключив ее в объятия, усадить в карету и увезти в свой охотничий домик в Шотландии, вдали от всего и от всех.

Стук в дверь мгновенно отрезвил обоих. Они отпрянули друг от друга. Литтон заметил, как она вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть. Аннабель разомкнула припухшие от поцелуев губы. Она словно находилась в трансе, как будто понятия не имела, что сейчас произошло; грудь высоко поднималась и опускалась.

Кто заявился сюда в такой час? Когда дверь открылась, слуга объявил о приезде Орельяна де ла Томбера. Тот сразу же вошел, снимая на ходу шляпу.

Аннабель густо покраснела и отвернулась. Литтон понимал, что друг прекрасно понял, что тут происходило. Льян никогда ничего не пропускал, свидетельством чему стали его первые слова:

– Я обогнал двух женщин, которые явно направляются сюда. Они будут с минуты на минуту.

Аннабель склонила голову и поспешно вышла. Ее спальня находилась напротив. После ее ухода в комнате воцарилось неловкое молчание.

– Полагаю, это была мисс Смит? Надеюсь, ты был благоразумен; она явно не из тех, кто способен смириться с несерьезными отношениями… Кажется, раньше здесь жила Сьюзен Каслтон?

Литтон выругался; он не мог солгать, но не мог и сказать правду. Он уже не понимал, что хорошо, а что плохо. Какие у них отношения? Просто интрижка, непостоянный союз или помолвка, которая может длиться всю жизнь или даже дольше? Впервые за долгое время он лишился дара речи.

Реакция Аннабель привела его в замешательство. Прежде он ни с одной женщиной не терял самообладания так быстро и не воспламенялся всего от одного поцелуя. Он не знал, что и думать.

– Наверное, мне лучше уйти.

– Я провожу тебя.

Льян выглядел озабоченным, но Литтон был так обескуражен, что не возразил.

Вскоре они вышли черным ходом, чтобы не столкнуться с теткой и подругой Аннабель.

– Торн, что у вас там произошло?

– Сам не знаю. Я поцеловал ее, и мир перевернулся.

Друг расхохотался, приведя его в замешательство.

– Когда я познакомился с Вайолет, я видел только идущий от нее свет. Что ты чувствуешь, когда целуешь Кэтрин Дроморн?

– Мы с ней не целовались.

– Что? Ни разу?

– Мне не хотелось.

– Что ж, Торн, вот тебе и ответ.

Выйдя на свежий воздух, он мало-помалу приходил в себя.

– Льян, не понимаю, на что ты намекаешь?

– В самом деле не понимаешь? В таком случае подумай, Торн, и в конце концов поймешь. Кстати, у меня для тебя есть новости. Поэтому я тебя и разыскал. Я слышал, что Сьюзен Каслтон стала новой любовницей лорда Хантингтона.

Услышав это, Литтон помрачнел.

– Надеюсь, она понимает, во что ввязывается.

– Может быть, и понимает; ходят слухи, что они знакомы довольно давно. В семье Теннант-Смайта смешалось хорошее и дурное. Судя по всему, его бабушка – женщина достойная, но ее дети, по слухам, были совсем на нее не похожи.

– Насколько я помню, отец Хантингтона частенько пускал в ход кулаки?

– Его тоже звали Альбертом, и он славился своей вспыльчивостью. Видимо, в детстве Альберт-младший не раз попадал отцу под горячую руку; возможно, этим объясняются его многочисленные недостатки.

– А второй ребенок? Дочь, кажется?

– Мне ничего не удалось о ней выяснить, хотя я знаю, что ее звали Элизабет; судя по всему, она исчезла с лица земли. После кончины старого графа его родные жили в Хайвике довольно уединенно. Если не считать Альберта Теннант-Смайта, лорда Хантингтона, они нечасто появляются в обществе.

– Бабушка недавно написала мне. Попросила разрешения выкупить жеребца, которого ее внук проиграл мне в карты на балу у Дервентов. Она намекнула, что внук не имел права играть на жеребца, потому что он ему не принадлежал.

– И как ты поступил?

– Вернул ей жеребца. Не требуя платы.

– Очень великодушно с твоей стороны, хотя, возможно, твой поступок лишний раз напомнил всему свету о глупости ее внука.

Литтону показалось, что он попал в паутину и ничего не может поделать. В последнее время его жизнь сильно изменилась. Повсюду какие-то тайны… и в центре тайны как будто всегда оказывалась Аннабель Смит. Его тревожило и что-то сказанное Орельяном. Он тяжело вздохнул.

– Ты сказал, когда ты впервые встретил Вайолет, ты видел только окруживший ее свет. Что ты имеешь в виду?

Орельян остановился и развернулся к другу.

– Я понял: в ней есть что-то, что меня привлекает, и более сильного чувства я никогда раньше не испытывал. Я ничего не мог с собой поделать… Она поразила меня в первые же секунды нашего знакомства. Я испытал нечто неописуемое.

– Проклятье!

– Значит, ты чувствуешь то же самое с Аннабель Смит?

Литтону не хотелось отвечать, не хотелось даже думать о том, что так может быть.

– Давай лучше найдем негодяя, который пытается причинить ей вред.

Он обрадовался, когда Орельян кивнул. Они зашагали дальше.

Бель улыбнулась вошедшим тете и Розмари, хотя сердце у нее по-прежнему билось учащенно. Казалось, шаль, которую она накинула на плечи, не скрывает всего, что нужно было скрыть.

Граф ушел со своим другом, а она хотела только одного: чтобы он вернулся. Снова целовал ее, ласкал ее тело и обучил искусству страсти. И не имеет никакого значения, что они не будут вместе навсегда. Он ни за что на ней не женится, но, может быть, всего одной ночи страсти будет довольно. В конце концов, ей тридцать два года, и она проявит осторожность и позаботится о том, чтобы не забеременеть.

Ужасно грустно умирать, не познав плотских наслаждений. Может быть, судьба дает ей последний шанс? Первый и последний… Покачав головой, она задалась вопросом: может ли она предложить ему такое? Согласится ли он? И где лечь в постель так, чтобы им не помешали?

Тетка выглядела усталой; лицо у нее посерело – грустные последствия пожара… Она проводила Алисию в комнату, уложила ее в постель и принесла чаю. Когда Бель вернулась в гостиную, Розмари сказала:

– Бель, твоя тетушка сама не своя. Она волнуется за тебя. Ей кажется, что ты в опасности и только она способна тебя удержать.

– Удержать? От чего?

– Не знаю. Она не объяснила… Зато сказала, что тебе нужно расцвести и что в этом году ты непременно расцветешь.

– Роз, мне не кажется, что я способна расцвести, потеряв все имущество.

Розмари улыбнулась:

– Я рассказала миссис Робертс о вашем положении, и она ответила, что вы можете на время снять комнаты у нее, пока ее сын не живет дома. Правда, домик у нее совсем маленький, да и кухню придется делить с другими жильцами. Кстати, ко мне заходила Милли; она передает тебе привет. Ей предложили работу на кожевенном заводе в Степни; она говорит, что согласится, раз ваш дом сгорел.

Повседневное затмевало необычайное. Чудо постепенно отдалялось, хотя Бель и старалась призвать его назад. Она понятия не имела, что делать и как жить дальше. Здесь, в дорогих меблированных комнатах в центре Лондона, ей было не по себе. С другой стороны, и снимать комнатки у миссис Робертс тоже не хотелось. Ей хотелось вернуться в свой дом, вернуть прежнюю жизнь. Хотелось без опаски гулять по улицам Уайтчепела, видеть знакомые лица… но сейчас, после того, как ее сбила карета, а дом сгорел, даже такие радости для нее потеряны. Конечно, она невольно задумывалась, не связаны ли два происшествия и что это означает для нее.

Три часа спустя к ним снова постучали; вошла леди Люси, которую сопровождала горничная.

– Мисс Смит, надеюсь, я вам не помешала. Я на несколько дней приехала из Балмэна и вот узнала о пожаре. Захотелось убедиться, что с вами… ничего не случилось.

– Со мной ничего не случилось. Ваш брат проявил крайнюю доброту и позволил пожить в этих комнатах, пока мы не подыщем для себя более подходящее жилье.

– Как я рада! Завтра я возвращаюсь за город. Хочу поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. Кажется, при нашей последней встрече я была… очень озабочена, но теперь мне хочется с вами помириться. – Люси улыбнулась и покосилась на стоящую рядом горничную.

– Что ж, вижу, вы вполне поправились; выглядите здоровой и крепкой.

– Сельский воздух чудесным образом исцеляет душу. Мисс Смит, вы непременно должны меня навестить. Возможно, и вам не повредит какое-то время побыть вдали от большого города.

– Возможно. – Бель не стала продолжать. Ей не хотелось ехать в Балмэн и натыкаться там на графа. Такие встречи будут напоминать ей о ее сегодняшнем неприличном поведении. Кроме того, ей не хотелось жить под одной крышей с матерью графа…

Люси как будто прочитала ее мысли, потому что заговорила о брате:

– У Торна тоже есть новости. В конце года он женится на леди Кэтрин Дроморн! Нам предстоит готовиться к свадьбе, и дела отвлекут меня… от других мыслей. Мама говорит, что Торнтон и леди Кэтрин помолвлены чуть ли не с детства. Она заранее радуется их союзу.

Чтобы скрыть потрясение, Аннабель глубоко вздохнула. Граф ласкал ее, хотя собирался вскоре жениться на другой женщине?! Совсем недавно он спросил разрешения ее поцеловать, а сам не сказал ей правды…

Он именно такой, каким показался ей при первой встрече! Бель живо помнила, как он сидел у нее в гостиной: розовый шелковый жилет, перстень на каждом пальце… Тогда он показался ей пустозвоном. Распутником. Повесой… Она огляделась по сторонам, и вдруг у нее словно открылись глаза. Раньше она не придавала значения некоторым подробностям обстановки… После того как сняли картины с интимным содержанием, на обоях остались светлые прямоугольники.

– Леди Люси, раньше в этих комнатах жила любовница вашего брата?

Она понимала, что задает совершенно неприличный вопрос; глаза у Люси стали огромными от изумления. Горничная, стоявшая за спиной у хозяйки, отвернулась и постаралась слиться с обоями.

– Да, мисс Смит, по-моему, вы правы.

В ее золотистых глазах таился и другой намек. Сестра графа пришла ее предупредить. Она словно говорила: поступай как знаешь, но помни о последствиях. О тех последствиях, с которыми пришлось столкнуться ей самой. Прими решение, зная все заранее.

– Мисс Смит, книга миссис Уолстонкрафт позволила мне взглянуть на жизнь по-новому. Независимость, о которой говорите вы, – в самом деле дар. Кстати, вам шлет привет леди Лаксфорд; вчера я виделась с ней в Лондоне. Недавно Лаксфорды приглашали леди Кэтрин и ее родных на чай. Видимо, хотят получше познакомиться с ними – ведь им предстоит чаще встречаться.

Вездесущее светское общество, где все кусочки идеально подогнаны друг к другу, где помолвки заключают в детстве… Какой она была дурой! Как ей могло прийти в голову, что когда-то она тоже была его частью?

– Мисс Смит, у меня для вас кое-что есть. – Люси обернулась к горничной, и та протянула ей небольшой пакет, обернутый в коричневую бумагу. – Торн сказал, что почти все ваше имущество сгорело на пожаре. Должно быть, картина, которую я дарила вам раньше, тоже пропала. Пожалуйста, примите взамен ее близнеца! Не отказывайтесь, прошу, для меня это очень важно!

Обертка снялась без труда; вторая картина была написана в синих и зеленых тонах, а не в красных и малиновых, как первая.

– Ее написал тот же художник, но если первая картина называлась «Осень», то эта называется «Весна».

– Спасибо. Она очень красивая, и я буду бережно хранить ее.

Возрождение. Воссоздание. Обновление.

Может быть, и для нее еще не все потеряно? Если она возьмет себя в руки, возможно, ей удастся возродиться из пепла, как фениксу. Как возродилась сама Люси, которой очень помогла смелость Мэри Уолстонкрафт?

Бель чувствовала себя разбитой и уничтоженной. Вопрос о том, что будет дальше, висел у нее над головой, как дамоклов меч. Ясно одно: в этой квартире оставаться нельзя.

Когда Люси встала, собираясь уходить, Бель решила проводить ее до кареты, просто чтобы ненадолго выйти из этих меблированных комнат и подышать свежим воздухом. Но как только они вышли на улицу, Люси тихо ахнула и схватила ее за руку. Бель заметила мужчину, который стоял в нескольких шагах от дома и пристально смотрел на них. Его лицо показалось ей смутно знакомым.

– Лорд Хантингтон? – тихо и испуганно воскликнула Люси, и сердце у Бель забилось чаще. Значит, это и есть Альберт Теннант-Смайт, обманщик, укравший невинность Люси и скомпрометировавший ее всеми возможными способами!

Она шагнула вперед, загораживая Люси собой.

– Лорд Хантингтон, вы не имеете права приближаться к леди Люси! Вы поступили с ней отвратительно, чудовищно! Помяните мои слова, вы будете наказаны!

Услышав эти слова, он неприятно осклабился и сделал шаг вперед.

– Я не шучу. – Аннабель повысила голос и подняла здоровую руку, собираясь его оттолкнуть.

Мистер Макфадден ушел на поиски лекарства для тетки, взяв с Бель слово, что она никому не откроет дверь. Поэтому сейчас она была одна. Тем не менее она не считала себя беззащитной. Если глупый граф хочет устроить скандал на улице, что ж, она не против.

Бель громко закричала; ее пронзительный, отчаянный крик заставил прохожих обернуться. Миг – и Хантингтон подскочил к ней и зажал ей рот рукой.

Она укусила его со всей силы. Годы, проведенные в трущобах Уайтчепела, закалили ее. Он поспешно отдернул окровавленную руку и грязно выругался.

– Шлюха! Тупая уродливая лицемерка!

Он замахнулся кулаком, и Бель оттолкнула Люси назад, готовясь к тому, что сейчас на нее обрушится вся сила его гнева. И вдруг все переменилось. Словно ниоткуда появился граф Торнтон; он врезался в Хантингтона с силой, и оба упали на мостовую; их руки и ноги с ожесточенной яростью молотили воздух.

Глава 11

Альберт Теннант-Смайт поднял руку на Аннабель! Литтон не верил собственным глазам. Он бросился на него, но Хантингтон выставил вперед одну руку, а второй ударил Литтона в бок. После того как Литтон отскочил и встал в стойку, Хантингтон сунул руку под рубашку. В серых сумерках блеснуло лезвие ножа. Литтон почувствовал укол в предплечье и услышал отдаленный крик. Он ударил Хантингтона по руке; нож со звоном выпал из руки нападавшего.

Схватив противника за волосы, Литтон с силой приложил его лбом о булыжник, но у того оказалась крепкая голова.

Сильные ноги обхватили его, вынудив перевернуться на бок. Настала его очередь получать глухие удары; противник молотил его по губам и глазам. Глаза застилала красная пелена; ярость придавала ему сил. Литтон нанес противнику удар по голове и услышал тошнотворный хруст. Хантингтон осел. Из носа у него шла кровь. Глаза были закрыты; он извивался от боли и стонал.

– Торн! – Кто-то тихо позвал его по имени. – Торн!

Он заставил себя вернуться в действительность. Среди бела дня он лежит на улице в Кенсингтоне, в центре Лондона. Он оглянулся. Его сестра плакала. Аннабель застыла на месте с ошеломленным видом.

Он позволил себе расслабиться и вздохнул.

– Торн! – снова окликнула его Аннабель. Раньше она ни разу не называла его по имени.

Он закрыл глаза. Плечо словно онемело; кроме того, похоже, противник выбил ему нижний зуб. И все же рядом с ней, от одного ее присутствия к нему полностью вернулось сознание.

– Отвезите мою сестру домой. – Его первые слова были адресованы кучеру; он обрадовался, увидев, что его приказ исполняется.

Через несколько секунд Люси с горничной усадили в карету. Они уехали.

Стражи порядка прибыли быстро. Обернувшись, Литтон заметил, что толпа увеличивается. Четверо полицейских бесцеремонно расталкивали зевак. Не думая, Литтон подошел к Аннабель и взял ее за руку, привлекая к себе. Рядом с ним ей ничто не угрожает.

– Сэр, вы все должны пойти с нами, в государственное учреждение. Мы не можем допустить такого беззакония на лондонских улицах.

Рядом остановился экипаж, в который сели двое полицейских. Туда же их напарники усадили Альберта Теннант-Смайта; его одежда была запачкана кровью.

Литтон не хотел, чтобы во все вмешивались стражи порядка; еще меньше ему хотелось упоминать Люси. И все же делать было нечего: пришлось ехать в участок.

– Надеюсь, он сдохнет. – Литтон ничего не мог с собой поделать; его слова дышали ненавистью. Он даже не пытался ее скрыть, хотя двое полицейских сидели напротив.

– Так вы все знаете? – тихо спросила Аннабель.

– Да.

Молчание затянулось. Литтона мутило; во рту оставался привкус крови. Несмотря ни на что, он радовался, что Аннабель с ним и сейчас ей ничто не угрожает. Опустив голову, он заметил пятна крови на ее кремовой юбке.

– Боже мой… Он вас не ударил?

– Нет. Я его укусила. Наверное, это его кровь.

К собственному удивлению, он рассмеялся.

Литтон Стейнс выглядел изрядно потрепанным. Под глазом наливался синяк, верхняя губа была рассечена. Он разбил пальцы в кровь, на предплечье, в месте удара, порвана рубашка…

Хотя еще совсем недавно Бель решила, что больше не будет с ним разговаривать, она отогнула рукав, чтобы осмотреть рану.

– Глубокая. – Она зажала порез пальцами, и Литтон поморщился. – Около дюйма слева. Кроме того, он задел лучевую артерию.

– Значит, мне повезло.

Его ровный тон свидетельствовал о прямо противоположном. Интересно, что будет, когда они доберутся до полицейского участка? Однако спрашивать она не посмела. По крайней мере, какое-то время они будут далеко от лорда Хантингтона. Она сжала кулак. Оба молчали. Двое полицейских напротив сидели, поджав губы и хмурясь.

Полчаса спустя они очутились в комнате перед судьей.

– Торнтон, о чем вы только думали? Напали на Хантингтона на улице, среди бела дня, в присутствии не менее трех дюжин зевак!

– Уилтон, он негодяй.

Бель поняла, что Литтон и судья хорошо знакомы, что ее немного утешило.

– В таком случае почему не подкараулить его в каком-нибудь темном углу и не разобраться с ним без посторонних? Тогда не пришлось бы вызывать стражей порядка! Вы могли бы наказать его в таком месте, где справедливость может восторжествовать без лишнего шума!

– Он замахнулся кулачищем на мисс Смит, собирался ее ударить.

– Да, это я слышал.

– Кроме того, у него с собой был нож.

– Который мы конфисковали. Судя по всему, Хантингтон говорить не собирается. Он вызвал своего адвоката. Он не желает продолжения дела. А вы?

– Я тоже.

– Отлично. Я надеялся, что вы так скажете. У парадного входа ждут газетные репортеры; они намерены вас расспросить. Я договорился, чтобы вам подали экипаж к черному ходу.

– Благодарю вас.

– Насколько я понимаю, в обществе пойдут нежелательные слухи, но с ними, надеюсь, вы справитесь?

– Да.

– Торн, если вам понадобится моя помощь, так сказать, частным порядком…

Граф не дал судье договорить:

– Не понадобится, но спасибо за предложение.

– Что ж, прекрасно. В таком случае считаю дело закрытым. – Он вручил Литтону стопку бумаги. – Возможно, вам захочется сохранить протоколы показаний и имена тех, кто высказывался в вашу пользу. На тот случай, если граф передумает, понимаете?

Когда открылась дверь у них за спиной, мужчины пожали друг другу руки. Граф сунул документы под мышку, и они последовали за дежурным, который проводил их к выходу. Когда они повернули за угол, то едва не столкнулись с пожилой седовласой дамой, которая шла в сопровождении двух служанок.

Мельком взглянув на Аннабель, пожилая дама прислонилась к стене и закрыла лицо рукой, будто ей стало плохо. Служанки обступили свою хозяйку. Граф не подал виду, что знает ее. Может быть, она приехала за Хантингтоном? По возрасту она годилась ему в бабушки…

А может, она здесь совсем по другому делу.

Аннабель обрадовалась, когда перед ними вдруг остановился экипаж. Оглянувшись, она не увидела других людей.

– Милорд, куда вас доставить? – Кучер спрыгнул на дорогу, держа шляпу в руке.

– Кенсингтон, номер двадцать девять, Бромфит-Плейс.

– Слушаю, милорд.

Через несколько секунд они тронулись с места и вскоре остановились перед величественным особняком.

– Дом принадлежит одному моему другу. Он скоро уезжает в Америку, а пока отправился на север повидаться с родственниками.

Бель видела, что граф нетвердо держится на ногах. Лакей поспешил вперед, постучал в дверь. Вскоре дверь открыл слуга, и они вошли. Литтон направился прямо в гостиную. На полках у противоположной стены стояли модели кораблей, зданий и различных механизмов. Ничего подобного она раньше не видела.

– Страсть Эда – что-нибудь изобретать, – сказал он вместо объяснения и сел в кожаное кресло у небольшого шкафчика, а затем налил себе выпить.

– Вам не предлагаю. После прошлого раза…

Он не договорил и стал ждать, когда она покачает головой.

– Надеюсь, вы не возражаете против того, что я привез вас сюда. Нам нужно поговорить, и я решил, что здесь нам никто не помешает.

– Судья больше не станет вас допрашивать?

– Нет. Уилтон мой друг, и ему можно доверять. Раз Хантингтон молчит, промолчу и я.

– Потому что так будет лучше для Люси?

– Да. – В его глазах горело пламя; никакой нежности в них не было. – Как только тайна станет всеобщим достоянием, я ничем не смогу помочь сестре. Пусть Теннант-Смайт знает, что мне все известно; пока все не утихнет, придется считать, что этого достаточно.

– А что потом?

Он сделал вид, что не слышал, и спросил ее о другом:

– Вы умеете шить?

– Что шить? Одежду?! – Бель не понимала, что он имеет в виду. Может, хочет, чтобы она починила ему рубашку?

– Кожу. Похоже, мне придется наложить пару швов.

– Да, конечно! – Она вздохнула с облегчением. – Найдется здесь игла?

– Посмотрите в том столе.

Он терпеливо ждал, пока она нашла иглу, вдела в нее нить и завязала узел.

– Снимайте рубашку!

Он улыбнулся.

– Кроме того, мне понадобится горячая вода.

На вызов пришел тот же слуга, что и раньше; граф попросил его принести воды, тряпок и бинтов.

Когда он поставил на стол бутылку, из которой наливал себе спиртное, Аннабель придвинула ее к себе:

– Пригодится для протирки.

Она намочила бренди платок, который достала из кармана, и тщательно протерла иглу и нить.

После того как он снял рубашку, Аннабель смогла убедиться, что граф – не неженка. Под кожей бугрились мускулы, на плече, чуть выше сегодняшней раны, она заметила старый шрам.

Отчего-то она поняла, что граф не расскажет, откуда у него этот шрам.

– Как вы узнали о лорде Хантингтоне? – спросила она, отчасти чтобы отвлечь его от предстоящей боли.

– Несколько знакомых сообщили мне, что видели мою сестру в обществе Хантингтона. Потом я прочел письмо, которое сестра написала ему, но не отправила. Оно находилось в книге Уолстонкрафт в ее комнате. Судя по признаниям Люси, Хантингтон не изнасиловал ее, но завел дело гораздо дальше, чем следовало.

– Как и подобает лорду…

Бель проколола кожу, но он не шелохнулся. Наложила шов, завязала узел перед тем, как переходить к следующему шву, и промокнула капли крови. Очень хотелось сказать, что ей известно назначение квартиры в Кенсингтоне и имя его будущей жены, но она сдержалась. Сейчас Литтон – ее пациент. Объяснения надо отложить по крайней мере до того времени, пока она закончит его зашивать.

– От него всегда были одни неприятности… Мы с ним вместе учились в школе.

– Значит, считайте, что ваша сестра счастливо отделалась. – Аннабель наложила шестой шов, потом седьмой, наконец завязала узелок на последнем и приложила к ране свой льняной платок.

– У слова «счастливо» много оттенков значения.

– Как и у слова «правда», милорд.

Взяв бинты, которые принес слуга, она перевязала ему плечо. Граф немедленно надел рубашку и с трудом застегнул ее до горла. На его лбу выступил пот.

Бель не помогала ему. Позже надо будет сделать перевязь, чтобы удобнее было держать руку, а пока…

– Ваша сестра обмолвилась, что в конце года вы собираетесь жениться.

Он замер, хотя пульс у него участился.

– И мне не дает покоя один вопрос. Неужели вы считали уместным… целоваться со мной сразу после помолвки?

Прижав раненую руку к боку, он встал. Глаз у него заплыл, губа кровоточила, на скуле виднелась ссадина. И все же он оставался красавцем. Он не сводил с нее взгляда, и грусть в его глазах граничила с отчаянием.

– Я ничего не мог поделать… Откровенно говоря, я отношусь к леди Кэтрин Дроморн как к другу, не больше.

– И тем не менее вы попросили ее стать вашей женой?

– Не совсем…

– Как можно «не совсем» сделать предложение? – Гнев, который она так долго сдерживала, проступил на поверхность.

– Я граф, и у моего положения, помимо многих преимуществ, имеются и недостатки.

– Недостатки…

– Я не имею права жениться на ком попало. Мы с Кэтрин обручены с рождения, и мой долг – позаботиться о том, чтобы графский титул и владения перешли наследникам в лучшем состоянии, чем они находились, когда я их получил.

– В таком случае зачем я здесь? С какой целью вы привезли меня сюда?

– Потому что мне никак не удавалось побыть с вами наедине… Между нами происходит нечто необъяснимое. Я хочу во всем разобраться. Понять, в чем дело.

– А что потом? Вы погубите меня и вернетесь к вашей невесте, которая подходит вам во всех отношениях… Совсем как лорд Хантингтон! А может быть, вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей и поселилась в тех меблированных комнатах в Кенсингтоне? Вы сможете наведываться ко мне всякий раз, как у вас появится желание… Навещать меня время от времени, когда захочется?

– Нет. Все не так. – Он замолчал. Бель показалось, что он хочет сказать больше, но не может. – Я хочу защитить вас, поселить вас в безопасном месте…

Его слова камнем легли на дно ее души. Он уже давно защищает ее, заботится о ее безопасности. Так было не один раз. После несчастного случая, когда ее сбила карета, после пожара, после того, как Хантингтон занес над ней свой огромный кулак. Он защищал и Люси, и тетю Алисию. Он нанял Макфаддена охранять их дом и привез Стэнли с пепелища в Уайтчепеле. Он спас их от полной нищеты, дал им крышу над головой, оградил от голода и скитаний.

И сегодня он сделал то же самое! Он дрался за нее и пострадал; получил многочисленные травмы. Тем не менее он ясно дал понять, что они не пара. Они не могут быть вместе – и не потому, что он не хочет, а в силу родового долга.

Гнев вдруг оставил ее; зато навалилась усталость.

– По-моему, мы никогда не поймем, милорд, что происходит между нами. Однако нам обоим требуется призвать на помощь здравый смысл, чтобы об этом забыть.

Услышав ее слова, он сел в обитое кожей кресло у окна и положил голову на спинку.

Аннабель видела, как он измучен после всех событий, к тому же потерял много крови. Она вспомнила, что булыжники на мостовой окрасились в красный цвет… Она тихо села напротив, в кресло винно-красного цвета, так, чтобы лучше видеть его.

– Аннабель, я прикажу, чтобы нам принесли поесть.

Дождавшись, пока она кивнет, Литтон снова вызвал слугу.

На улице начался дождь. Бель слышала, как капли стучат в стекло. Но ее мир сосредоточился здесь. Ощущение неприкаянности усиливалось непривычной обстановкой и обилием маленьких изобретений вокруг нее. Дождавшись, когда слуга выйдет, граф снова заговорил:

– Вы лечили мою сестру, загородили ее собой, когда Теннант-Смайт собрался нанести удар. Не знаю ни одной другой женщины, которая поступила бы так же, как вы.

– Милорд, я жила в Уайтчепеле. Там приходится быть жесткой.

– Почему, когда я дрался, вы обратились ко мне по имени?

– Я испугалась, что он вас зарежет!

– Едва ли. – Он улыбнулся. – Шей и Орельян неплохо обучили меня обороняться.

– Однако у вас на плече большой старый шрам?

– Он появился по ошибке. Видите ли, я доверял человеку, который меня ранил.

– Кому? – с ужасом спросила Бель.

– Моему отцу. Несмотря на то что я вернул Балмэн, выиграв его в карты, он не испытал ко мне никакой благодарности. Через несколько часов после того он застрелился. Я никогда еще никому не рассказывал таких подробностей.

– Отец вас ненавидел?

– Он ненавидел себя. По крайней мере, я стараюсь быть порядочным человеком… Комнаты в Кенсингтоне – единственное, что мне удалось придумать для вас за такой короткий срок; кроме того, на следующий день после вашего переезда я приказал слугам вывезти оттуда все, что могло вас обидеть.

– Статуэтки и картины… А я гадала, куда они подевались.

– Я подыскиваю для вас более подходящее жилье, но…

– Что но?

– Вы неохотно принимаете помощь, и мне показалось, что такой дар может быть принят вами за благотворительность и потому отвергнут. Итак, мы с вами зашли в тупик, запутавшись в обстоятельствах… и, возможно, во лжи.

– Вашей лжи?

– Нашей, Аннабель. Неужели вы не чувствуете, что нас влечет друг к другу?

Она замерла. Неужели он тоже чувствует эту связь, неужели тоже сдерживается из последних сил?

– Что же это?

– Желание, – прошептал он. – Вожделение. Страсть. Я мог бы сказать еще сотню слов, но все они, вместе взятые, ничего не объясняют.

– И тем не менее между нами… что-то есть.

Он не ответил, и она почувствовала, как к горлу подступил ком, глаза наполнились слезами.

Никто из них не шевелился после хрупкости подобного признания, слишком нового и слишком удивительного.

Соверши она хотя бы крошечный промах, и хрупкая надежда разобьется вдребезги. Да, он прав. Но пока все слишком шатко. Нельзя забывать и о леди Кэтрин Дроморн, и о том, что у нее самой семьи нет. Сейчас еще слишком рано для откровенности. Поэтому она тоже молчала.

Им принесли еду на подносе: сыр, инжир, свежий хлеб, а также пирог и пышки. Литтон спросил чаю, и его вскоре принесли: от чайника поднимался приятный аромат.

Горничная нагнулась, собираясь разлить чай, но граф ее остановил:

– Мы все сделаем сами. Спасибо.

После того как горничная ушла, Бель взяла чайник, радуясь возможности что-то сделать. Граф предпочел чай с молоком и двумя ложками сахару. Она осторожно передала ему чашку, стараясь не коснуться его, а потом налила и себе.

Она выглядела испуганной и неуверенной. Выглядела так, как будто готова была в любой миг вскочить и выбежать отсюда. Чай отвлек ее, пусть и ненадолго. Литтон не любил чай. Он редко пил его, но, поскольку Бель не пила вина, граф решил составить ей компанию. Кроме того, сахар укрепил его силы.

Жаль, что нельзя просто взять ее за руку. Он не смел прикасаться к ней. Он ступил на нетвердую почву, и следующий шаг оставался за ней – если еще можно на что-то надеяться.

– Несмотря на долгие и утомительные поиски, мне не удалось найти экипаж, который сбил вас и вашу подругу на Уайтчепел-Роуд. Тот, кто вас сбил, очень позаботился о том, чтобы его не схватили.

– Что подразумевает богатство или везение?

– Я бы предположил и то и другое.

Бель кивнула и выпрямилась. Он посмотрел на ее ноги, заметил старые, стоптанные ботинки.

– Но я его найду, – продолжал он. – Поверьте хотя бы этому.

– Благодарю вас.

Снова молчание. Стараясь не обращать внимания на неловкость, нараставшую между ними, он вздохнул. Когда она подняла глаза, в них заиграл свет, и он удивился, как удивлялся каждый раз, их чистой голубизне.

– Что же будет с нами дальше?

Ее вопрос потребовал много смелости; она прямо подошла к мучившей их проблеме, и он решил ответить хотя бы отчасти.

– Либо вы уйдете, Аннабель, и мы больше никогда не увидимся, либо вы останетесь.

– Останусь?

– Здесь.

– Я не могу…

– Обещаю, я не сделаю ничего, чего вы бы не хотели.

Впервые за много времени у нее на щеках заиграли ямочки.

– Я ни к чему не стану вас принуждать.

Он не верил, что произнес такие слова. И все же он не шутил. Он готов был согласиться на что угодно, пусть всего лишь на возможность прикоснуться к ней. Он хотел одного: чтобы она была рядом.

Когда она кивнула, ему показалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он надеялся, что Аннабель не сознает, какую власть над ним она получила.

– Я уже попросил передать вашей тетушке, что вы со мной, чтобы она не беспокоилась.

Бель посмотрела на него в упор:

– А может, она забеспокоится даже больше, чем раньше.

– Почему?

– Она считает, что вы представляете для меня опасность. По ее мнению, и несчастный случай с экипажем, и пожар как-то связаны с нашим знакомством.

– Вы тоже так думаете?

– Может быть, она и права. До знакомства с вами моя жизнь вращалась вокруг Уайтчепела. Я лечила людей… В Уайтчепеле никто не желал мне зла. Наоборот, все благодарили меня за помощь.

– Значит, все изменилось после того, как вы приехали на Портмен-сквер, чтобы помочь моей сестре? Скажите, уж не думаете ли вы, будто за всем стоит кто-то из нас? Иногда моя мать бывает излишне резкой и склонной к депрессии и заблуждениям, но поверьте мне: она бы ни за что не стала нарушать закон.

Не сам ли он подверг ее опасности, попросив о помощи? Может быть, кто-то видел их вместе и решил подобраться к нему через Аннабель Смит? Он знал, что у него есть враги, и все же не мог представить ни одного человека, который покушался бы на жизнь невинной женщины, лишь бы досадить ему.

– Аннабель, я хочу избавить вас от любой угрозы, и я позабочусь о вашей безопасности всеми доступными мне средствами.

Тем временем день угасал; за окном сгущались сумерки.

Литтон встал и подошел к окну. Посмотрел на крыши домов и на дорогу, почти пустынную под вечер.

Он находился на перепутье. Шагнет в одну сторону – и его жизнь изменится навсегда. Следующие мгновения очень важны.

– Всякий раз, как я прикасаюсь… к тебе, мне кажется, будто я возвращаюсь домой.

Слезинка скатилась по ее щеке, упала на платье, намочив желтый шелк, и на платье появилось более темное пятнышко. Почти золотое.

– Но я не святой, Аннабель. Я совсем не святой. Признаюсь, что у меня было много любовниц. – Развернувшись к ней, он заставил себя продолжать: – Но я клянусь, что никогда не желал ни одной женщины так, как желаю тебя, никогда так не жаждал твоих прикосновений.

Он замолчал; она подошла к нему и погладила его по щеке. Он закрыл глаза и почувствовал тепло – она коснулась его губ своими.

– Не хочу сделать тебе больно, – прошептала она, и он не сразу понял, что она имеет в виду.

Она не хочет разбить ему сердце? Не хочет лишать последней надежды?

– У тебя… губы разбиты.

Вместо ответа, он лишь улыбнулся.

– Что будет, если я отвечу «да»? Что сегодня я останусь с тобой здесь, в доме твоего друга?

– В таком случае, Аннабель, мне придется попросить тебя стать моей женой! – Литтон старался говорить мягче, но сам поразился страсти, прозвучавшей в его словах. За всю жизнь он ни разу никому не обещал ничего подобного; его слова были пронизаны желанием и надеждой.

Она покачала головой; темные кудри разметались по светлому платью. На лбу проступила морщинка.

– Тогда мы оба погибнем… Не хочу становиться причиной твоих несчастий.

Он поднес ее пальцы к губам и стал медленно целовать каждую царапинку.

После всех испытаний она не сломлена и по-прежнему не теряет отваги и искренности.

– Что будет с нами, если я не выйду за тебя замуж и откажусь быть твоей любовницей? Что нам останется?

– Вот что, – ответил Торн, касаясь ее губ своими, пробуя ее на вкус, ища и находя в ней согласие. Ее тело ответило за нее без всяких слов. Оно принимало его.

На сей раз его поцелуй не был похож на другие. Он целовал ее не спеша, мягко и нежно.

Ей показалось, что ему грустно – как будто он обнимает ее в самый последний раз.

От ощущения близости у обоих закружилась голова. Глаз они не закрывали; когда теснее прижались друг к другу, Аннабель увидела в его взгляде неприкрытое желание. Приоткрыв губы, она позволила его языку проникнуть в ее рот, он ласкал ладонями ее лицо, привлекая ее к себе. Их сердца бились учащенно, в унисон.

Они сливались воедино. Торн, прямодушный, красивый и смелый, теперь принадлежит ей.

Торн с его графским титулом, поместьями, родственниками и обязанностями…

Она не скажет, что любит его, во всяком случае, здесь и сейчас. Но она его любит. Любит всей душой и всем сердцем. Она хочет для него самого лучшего. Она хочет, чтобы он был счастлив. Хочет, чтобы он упрочил свое положение в привычном для него мире, в мире светского общества.

Прервав поцелуй, Аннабель уронила голову ему на грудь. Ей нужно уйти, пока она еще в состоянии уйти. Сняв подаренный им браслет, протянула ему:

– Я не могу его оставить.

Он кивнул и отпустил ее; расстояние между ними увеличивалось – шаг, потом еще один.

– Ты… Вы уверены?

– Милорд, мы с вами живем в разных мирах, и, даже если что-то получится в самом начале, позже все равно ничего не выйдет. Могли бы вы жить в Уайтчепеле, со всеми его обычаями, в тесноте, в двухкомнатном домике, с выходом прямо на улицу и еще тысячей незнакомых, пугающих и опасных вещей?

– Хотите сказать – в другом, непривычном для меня мире? В мире, с которым я совсем незнаком?

Она кивнула:

– Для меня Портмен-сквер – такое же чужое место, как и светское общество с его многочисленными хитросплетениями и неписаными правилами; я допущу массу промахов. Я буду там такой же потерянной, как вы в Уайтчепеле; у меня не будет ни единого критерия, которым я могла бы руководствоваться. А потом, когда все рухнет, мы исполнимся сожалением и ненавистью… – Она тяжело вздохнула. – Этого я не переживу. Я знаю.

– Аннабель, я всегда считал вас храброй… неужели вы не хотите хотя бы попробовать?

– Мне хватит храбрости и на то, чтобы отпустить вас. Желаю вам удачи в ваших новых начинаниях. Надеюсь, что ваша жизнь будет именно такой, какой ей суждено было быть, когда вы родились графом.

Голос у нее дрогнул, и она плотно сжала губы. Еще миг – и он обо всем догадается!

Еще секунда, чтобы собраться с силами, хотя бы внешне. Она увидела, как он тяжело вздохнул. Его потускневшие глаза разбивали ей сердце.

– Мисс Смит, я прикажу подать карету, чтобы вас отвезли домой.

– Благодарю вас, милорд.

Он не убрал браслет, а по-прежнему держал в руке, разглядывая камни. Бель чувствовала на себе его пристальный взгляд. Он прощается. Они расстаются… Грудь у нее стеснило; стало трудно дышать.

* * *

Приехав в Кенсингтон, она сразу пошла в комнату Алисии. Тетка читала.

– Мне передали сообщение, и я не ждала тебя так скоро. Бель, ты хорошо себя чувствуешь? Ты какая-то бледная.

– Тетя Алисия, что случилось с тем мужчиной в вашей жизни? С тем, которого вы любили в молодости?

Тетка села и осторожно разгладила все складки на одеяле. Только потом она заговорила:

– Он женился на другой женщине, и они жили долго и счастливо. Бросив меня, он разбил мне сердце. Прошло много времени, прежде чем оно начало исцеляться. Я не могла пережить то же самое дважды, поэтому постаралась никогда больше не встречаться с ним. Видишь ли, я из хорошей семьи, но мы всего лишились. Все наши земли и дома пропали; нас, можно сказать, изгнали из общества. Я была не в том положении, чтобы заявлять о своих правах. Я понимала, что не дам ему счастья.

– Но раз вы из хорошей семьи… Едва ли ваш союз можно было назвать мезальянсом! Он больше не пытался увидеться с вами?

– Много раз. По правде говоря, отчасти поэтому мы приехали в Англию.

Вздохнув, Бель закрыла лицо руками.

– Сегодня граф Торнтон… попросил меня выйти за него замуж.

Алисия явно встревожилась:

– И что ты ему ответила?

– Что я не могу. Что мы не пара. Что я погублю его, если отвечу согласием.

Тетка накрыла ее руки своими; Бель склонилась и поцеловала руки Алисии.

– Аннабель, думаю, ты приняла верное решение.

– Правда?

– Да. Ты поступила так же, как я. Отпустила графа, позволила ему жить своей жизнью. Той жизнью, для которой он был рожден. Жизнью, которой он лишился бы навсегда, если бы ты думала только о себе.

– Но мне больно… Вот здесь. – Она приложила ладонь к сердцу.

– Тебе стало бы еще больнее, если бы ты поняла, что граф не оправдал связанных с ним ожиданий. Сейчас ему кажется, что это не имеет значения, но в конце концов он тоже все поймет. Страсть проходит; остаются лишь сознание вины и боль. Ты все прочтешь в его глазах, когда он больше не сможет скрывать свои чувства. И тогда ты возненавидишь саму себя. Как возненавидела бы я, если бы послушала свое сердце.

– По-моему, мы должны завтра же уехать отсюда. Миссис Робертс предложила снять у нее комнаты. На первое время сойдет, а потом… кто знает, как все обернется.

– Я встану пораньше и соберу наши вещи. Это не займет много времени, после пожара у нас осталось совсем немного пожитков.

Голос Алисии дрожал. Бель понимала, как тете нелегко без конца переезжать с места на место. Она снова почувствовала себя виноватой. Если бы не необходимость выживать… Тетя словно прочла ее мысли.

– Ты ни в чем не виновата, моя дорогая, и я со всем справлюсь, поэтому перестань беспокоиться за меня.

Ее слова стали слабым утешением для Аннабель. Она вернулась к себе в комнату, чтобы собрать вещи. Торн просил ее выйти за него замуж не потому, что любил ее, подумала она. Или, скорее, причиной стало вожделение, желание удержать ее рядом. Они – люди из разных миров, которые случайно оказались вместе.

«В таком случае, Аннабель, мне придется попросить тебя стать моей женой!»

Вот его подлинные слова… Он произнес их, когда понял, что ей хочется остаться, но она колеблется. Он не забывал о своем долге… И собирался поступить, как порядочный человек. Однако она не уловила в его словах сильного чувства – ничего из того, что испытывала она. Граф Торнтон произнес эти слова только потому, что так полагалось.

Она уложила в саквояж несколько платьев; осторожно положила сверху картину, подаренную ей леди Люси. Потом села на широкую кровать и закрыла глаза.

– Помоги мне, – прошептала она, обращаясь то ли к Богу, то ли к матери, то ли к миру в целом; она и сама не знала. Потом она три раза глубоко вздохнула и встала. Что бы ни случилось, она все перенесет, потому что худшее с ней уже произошло. Никто и ничто не заденет ее так сильно, как задел Торн.

Глава 12

Вместо того чтобы отправиться домой, Литтон заехал в клуб «Уайтс», рассчитывая какое-то время просто побыть в тишине. Когда к нему подошел Орельян, ему захотелось уйти, но он передумал. Друг сочувственно улыбался.

– Торн, у тебя усталый вид. От дел или от любви?

– От любви?

– Ходят слухи, что ты поселил новую любовницу в комнаты, которые освободились после прежней.

– Кто так говорит?

– Невозможно вращаться в обществе и оставаться незаметным. Ну а мисс Аннабель Смит настоящая красавица и, конечно, привлекает к себе внимание.

– Она не моя любовница. Я просил ее стать моей женой, но она мне отказала.

Льян засмеялся:

– Мон дье, Торн! Что ты наделал?

– Разве ты не слышал?

– Подумать только, как низко ты пал! Не ты ли всегда уверял, что женишься только по расчету? Такой брак едва ли можно назвать браком по расчету!

– В том-то и трудность. Мисс Смит считает, что мы с ней не пара. И поэтому она мне отказала.

– Значит, она стремится защитить тебя? Похоже, она ангел!

– Я тоже так считаю.

– Не верится, что это говоришь ты! Погоди, я все расскажу Вайолет. А Шей знает?

– Нет. Ты первый, с кем я увиделся после отказа.

– И что же дальше?

– Мне нужно встретиться с Кэтрин и разорвать нашу помолвку. Кроме того, я должен поговорить со старой теткой Аннабель; по-моему, она мне не доверяет, только я не понимаю почему. После этого я закажу у Рэнделла самое красивое кольцо с сапфиром. Может быть, кольцо убедит ее в моей искренности.

– Торн, женщинам нужны слова. Не думаю, что бесценная безделушка – именно то, чего желает твоя необычная мисс Смит.

– Какие слова?

– Поговори с Вайолет или Селестой, прежде чем снова пойдешь на приступ. Они объяснят тебе, чего хотят женщины.

– Возможно, я воспользуюсь твоим советом. Твоя жена сегодня вечером дома?

Смех Орельяна его встревожил.

Два дня спустя Литтона почтила визитом вдовствующая графиня Хантингтон, Анналина Теннант-Смайт. Так как было известно, что она редко покидает родовое поместье в Эссексе, он очень удивился, когда ему передали ее визитную карточку.

– Ларкин, проводите ее в синюю гостиную. Я сейчас же приду.

Вдовствующая графиня оказалась не такой грозной особой, какой представлялась ему. Когда она подняла на него глаза, Литтон испытал настоящий удар. Это была та самая женщина, мимо которой они прошли у приемной Уилтона, и у нее были глаза Аннабель. Того же цвета и такого же разреза. Больше ни у кого он не встречал той же потрясающей голубизны с серым отливом.

Неужели он теперь будет находить черты Аннабель во всех? Она уехала из его квартиры, и никто не знал, куда она отправилась.

Скорее всего, они с теткой вернулись в Уайтчепел, но, если она не захочет, чтобы он ее нашел, он не сумеет ее разыскать, пусть даже обыщет весь мир. В Уайтчепеле существуют свои понятия о порядочности; на его улицах и в тесных переулках можно скрываться целую вечность.

– Миледи… Рад приветствовать вас здесь.

Вдовствующая графиня развернулась к нему; ее статная фигура резко выделялась на фоне большого окна у нее за спиной.

– Лорд Торнтон, судя по всему, мой внук пытался вас убить, и я приехала, чтобы извиниться за его глупое и ужасное поведение. Кроме того, говорят, что он чуть не ударил женщину на публике. Полагаю, это была та самая женщина, с которой я видела вас возле конторы судьи? Ходят слухи, что он ненавидит вас за то, что вы вернули мне моего жеребца. Не знаю, как и благодарить вас за вашу доброту.

– Вам не нужно извиняться за графа. Он сам во всем виноват.

– Нет. На семье тоже лежит часть вины; поверьте мне, в семье Хантингтон было достаточно скандалов.

– В моей семье тоже.

Услышав его слова, гостья рассмеялась, и на ее щеках выступили ямочки. Еще одно напоминание об Аннабель… Он предложил ей бренди.

– Нет-нет, Торнтон, я никогда не пью спиртного; оно плохо на меня действует. Мне достаточно капли, чтобы опьянеть.

– Тогда, может быть, чаю?

– Нет, я заехала совсем ненадолго.

Ее простота показалась Литтону очаровательной. Волосы у нее были белоснежными; простое темно-синее платье очень ей шло. Вдовствующая графиня сидела на краешке кожаного кресла с высокой спинкой, стоявшего ближе всего к камину. Она так плотно сцепила руки на коленях, что побелели костяшки пальцев.

– Подозреваю, что мой внук вот-вот вернется в Хайвик зализывать раны. Его отец был настоящим хулиганом и забиякой; он становится таким же. Торнтон, не обзаводитесь потомством! Дети способны лишь разочаровать.

– У вас есть другие дети?

– Нет. Моя единственная дочь с семьей погибла много лет назад, путешествуя по Европе. – Она замолчала, и голос ее дрогнул. – Но довольно об этом. Я приехала с подарком. Примите его в обмен на жеребца, которого вы мне вернули. Я привезла вам кобылу. Я назвала ее Графиней, из тщеславия, наверное, но мне трудно представить, чтобы ее звали как-то по-другому.

– Я вовсе не ждал никакого возмещения…

– Прежде никто не проявлял ко мне такой доброты. Как правило, я придерживаюсь не слишком высокого мнения об окружающих. После вашего поступка надежда вновь ожила во мне. Я передам внуку: еще одна выходка вроде той, которая затронула вас, и я вычеркну его из списка наследников. В детстве он был трудным ребенком, который превратился в такого же трудного мужчину. Сын моего сына. Как говорится, яблочко от яблони… – Гостья встала. – Перед уходом я бы хотела кое о чем вас спросить. В последнее время вы, как говорят, часто появляетесь с одной необычной особой… знахаркой по имени мисс Аннабель Смит. Насколько я понимаю, именно ее я мельком видела позавчера, когда вы шли к карете… Так вот, мне бы очень хотелось познакомиться с ней.

– К сожалению, миледи, она ведет довольно уединенную жизнь.

– Говорят, она живет в одной из ваших квартир?

– Жила, но уехала вместе с теткой, не оставив адреса.

– Вы не могли бы передать ей от меня записку?

Вдовствующая графиня достала из сумочки запечатанный конверт и вручила ему:

– Это личное письмо, Торнтон; если вам не удастся ее найти, сожгите его. Но я от всей души надеюсь, что с ней все же можно будет связаться.

Он все больше удивлялся. Может быть, графине понадобилось какое-нибудь лекарство? Выглядела она вполне крепкой и здоровой; на коже ни единого пятнышка, глаза ясные… Все связанное с Аннабель Смит было окружено тайной, и вот опять!

– Сделаю все, что в моих силах.

Когда гостья встала, Литтон заметил в ее глазах отчаяние, столь сильное, что он едва не спросил, что ей нужно от Аннабель. Но хорошее воспитание запрещало такие прямые и неприличные расспросы.

Несколько секунд спустя, когда карета тронулась с места, он обратил внимание на яркую ливрею лакея – синюю с золотом. Кажется, Робертс говорил, что на кучере в карете, сбившей Аннабель на Уайтчепел-Роуд, была такая же…

Часто совпадение – вовсе не прихоть судьбы. За свою жизнь ему приходилось неоднократно в том убеждаться. Подозвав камердинера, он попросил его найти Гарольда Робертса, который служит в доме Стивенсов, и привести его.

Внезапно он почувствовал прилив сил. Он сжимал в руке тонкий конверт, запечатанный красной печатью с монограммой и лентой.

Взяв в библиотеке книгу, в которой описывались печати и гербы всех знатных семей, он наконец нашел герб Хантингтонов.

После описания цветов он прочел о корабле в верхней части герба. Фамильный герб отвечал на одни вопросы и порождал другие. Прежняя ярость сменилась откровенной тревогой. Если за всеми происшествиями действительно стоит Хантингтон, он способен на все… Он хочет убить Аннабель! Но почему? Раньше он думал, что все дело в связи Теннанта-Смайта с его сестрой, но внезапно понял: граф покушался на жизнь Аннабель совершенно по другой причине.

Она ведь делилась с ним своими опасениями! Ей казалось, что за ней следят. И Шей однажды обмолвился, что видел, как Хантингтон наблюдал за ней на Риджент-стрит. Визит вдовствующей графини и письмо – еще одна ниточка, которая связывает Аннабель с этой семьей. И она сама призналась, что путешествовала с родителями по Франции, но ее отец и мать так и не вернулись на родину. Она сказала, что они умерли за границей, и он сразу понял, что она недоговаривает.

Анналина Теннант-Смайт сказала, что ее дочь погибла вместе с семьей, путешествуя по Европе, и голос ее при этом дрожал; она что-то утаивала, это было ясно как день.

У нее была внучка. Голубоглазая внучка с ямочками на щеках, очень похожая на нее саму в молодости…

Выругавшись, он встал, налил себе бренди и выпил залпом. Известно ли об этом Аннабель?

Потом кусочки головоломки начали складываться в одно целое. Их фамилия Теннант-Смайт, а фамилия Аннабель – Смит.

Если Аннабель – в самом деле пропавшая наследница, у Хантингтона сколько угодно причин желать ей смерти, пока бабушка не узнала, что она здесь, в Англии. Как он догадался? Откуда он мог знать?

Возможно, он случайно увидел ее на Портменсквер, когда она приходила к его сестре. Ларкин что-то говорил о джентльмене, который заходил дважды, но не пожелал оставить визитную карточку.

Он со стуком поставил бокал на стол. Это он виноват в том, что Аннабель узнали! Если бы он не просил ее прийти к его сестре, она бы просто так и жила в безвестности на улицах Уайтчепела, одна из многих тысяч бедняков, которые зарабатывают на хлеб своим ремеслом.

С другой стороны… она заслуживает того, чтобы иметь свой дом, семью, знать, кто она и почему потерялась. Она имеет право выбора… и должна сама решить, как жить дальше. Положение все больше запутывалось.

Но первым делом ее необходимо найти. Деньги способны открыть любые двери, а у него их много. Кроме того, теперь у него есть повод поговорить с ней. Он заставит ее выслушать его, заставит открыть правду о ее прошлом. Теперь речь идет не только о нем. Он непременно должен снова увидеться с Аннабель ради нее самой. Он начнет с миссис Розмари Грин, а потом обойдет всех знакомых Аннабель, которых знает.

Он обрадовался, когда Ларкин доложил, что Робертс ждет его. Вот еще один источник информации, еще один способ решить дело в его пользу.

Когда парень вошел в гостиную, Литтон попросил его сесть. Робертс держался настороженно.

– Не бойтесь, Робертс. Я пригласил вас, потому что мне очень нужно найти Аннабель Смит, причем быстро. Она в опасности, о которой пока даже не подозревает.

– Ну да, милорд, потому-то на нее наехал экипаж, а потом кто-то поджег ее дом. Я говорил матери: не похоже это на совпадение. Молния не бьет в одно место дважды, да еще так скоро.

– Вот именно. По-моему, я знаю, кто стоит за нападениями, и хочу ее предостеречь.

Гарольд Робертс кивнул:

– Милорд, она уехала из Лондона в Оксфорд. Сейчас они с теткой живут в доме сестры моей матери. Я напишу вам адрес.

– Спасибо, Робертс, я этого не забуду! Обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь ее от бед.

– Знаю, ваша светлость. Ей нужен друг.

Час спустя Литтон был в Гайд-парке на берегу Серпентайна. Он хотел повидаться с леди Кэтрин до отъезда в Оксфорд и знал, что она обычно гуляет там во второй половине дня.

Заметив ее на берегу, он направился к ней и вздохнул с облегчением, когда она попросила горничную, сопровождавшую ее, отойти в сторону и позволить им поговорить наедине.

– Торн, я все время думаю о том, что вы мне сказали. Мы с вами в самом деле всего лишь друзья. Возможно, я всегда желала большего, но с вашей стороны…

Он перебил ее. У него не было ни времени, ни желания уводить разговор в нежелательную для себя сторону.

– Кэтрин, я всегда считал вас только другом. Женщиной, с которой я с удовольствием разговаривал.

– Сейчас мне кажется: возможно, мне следовало желать не только дружбы…

Боже, подумал Литтон, неужели она сама решила сказать то, о чем он думал? Неужели она понимает, что изъян в их отношениях не исправят даже долгие годы брака?

– Поэтому я подумала: может быть, нам встретиться наедине… например, у вас дома, где мы… сможем не только целоваться.

Он испытал настоящий шок. Похоже, легко освободиться у него не получится!

– Может быть, если наши отношения перейдут на следующий уровень, мы откроем для себя нечто важное, то, что понравится нам обоим. Торн, я не хочу вас терять, но я слышала разное… – Она замолчала, слегка покраснела и отвернулась.

– Что вы слышали?

– Что вам понравилась целительница из Уайтчепела и вы поселили ее как вашу новую любовницу в кенсингтонской квартире.

– Ничего подобного. Это неправда.

– Очевидно, она очень красива и умна. Недавно вы даже дрались на улице, защищая ее честь. Говорят, лорду Хантингтону сильно досталось?

Он ничего не мог сказать о Люси и ее отношениях с Теннант-Смайтом, поэтому решил: пусть Кэтрин считает, что он подрался из-за Аннабель.

– Видите ли, после таких рассказов у меня появились новые мысли. Мне не нужен муж-тряпка, который не сможет меня защитить. Ваше поведение, Торн, оказалось весьма возбуждающим… Вот почему я завела с вами такой разговор.

Он не представлял, как выпутаться.

Все шло совсем не так, как было задумано. Все шло вразрез с его намерениями. С надеждой на будущее. С желанием поскорее разорвать отношения, которые все больше удручали его.

Ему нужна Аннабель. Он мечтал о том, как будет разговаривать с ней, обнимать и целовать ее. Ему нужны ее голубые глаза, ее ямочки, ее нежность и то, с какой добротой и сочувствием она относилась к людям…

– Я высоко ценю мисс Смит.

– Наверное, ее высоко ценят многие. В конце концов, она сведуща в искусстве медицины и стала довольно известной травницей. – Кэтрин заговорила холодно, и Литтон решил перехватить инициативу.

– Кэтрин, я сделаю все, что вы пожелаете, только освободите меня от моего обещания жениться на вас! Я не люблю вас и никогда не полюблю. Когда-нибудь вы скажете мне спасибо за честность.

– Но не сегодня, Торнтон. По-моему, вы держите меня за дуру.

– Я вовсе не имел такой цели, и мне очень жаль.

– Мне тоже. Мама посоветовала мне держаться за вас, несмотря ни на что. Она не думает, что я получу предложение лучше.

– А вы что думаете?

– Уже не знаю, что и думать. Меня не ждет другой красивый и богатый поклонник, чтобы можно было просто так бросить вас. Кроме того, время идет, и мне все труднее сделать хорошую партию.

«Боже мой, – вдруг подумал он. – Вот что меня ждет, если я женюсь на Кэтрин! Компромисс и разочарование». Он понял, что больше не может… не может и не хочет притворяться.

– Кэтрин, я ни за что не женюсь на вас, и нам нужно придумать, как выйти из создавшейся ситуации с достоинством.

– Мой отец придет в ярость.

– Но он губит не свою жизнь. Речь идет о нас. Чего бы вы хотели больше всего, если бы все было возможно?

– Путешествовать. Уехать от родителей. Я бы хотела поехать в Европу, как ваша сестра, посмотреть достопримечательности, узнать что-то новое.

– Я оплачу ваше путешествие, если вы разорвете помолвку. Если хотите, я договорюсь с Пруденс, и вы поедете в Италию к ней и ее мужу…

– Сколько вы заплатите?

Ему бы нахмуриться при виде ее радости, но он не испытывал никакого недовольства. Более того, он прекрасно понимал, что чудом избежал катастрофы; еще немного – и он из чувства долга отказался бы от счастья!

Его мать и отец ненавидели друг друга, как и дедушки с бабушками. Насколько он помнил, многие поколения Торнтонов жили вместе из чувства долга. Какая трагедия! Вот истинное проклятие графского титула.

– Кэтрин, когда получите деньги, вышлите мне расписку.

– Я объявлю, что разрываю нашу помолвку, потому что больше не нахожу вас подходящей для меня партией. Может быть, вы начали мне надоедать, и я поняла, что жизнь в вашем обществе будет невыносимой.

– Заранее согласен на все.

– Я скажу, что вы оказались не таким, как я ожидала, и я очень рада, что избежала брака с вами.

– Ничего не стану отрицать.

По правде говоря, Литтону было все равно, что она скажет, лишь бы он обрел свободу.

– В таком случае прощайте… – По ее лицу текли слезы.

Он кивнул и оставил ее в парке, а затем написал сообщения Орельяну и Шею.

Друзья приехали быстро; оба сгорали от любопытства.

– Я больше не помолвлен с леди Кэтрин Дроморн, и облегчение настолько велико, что я не хожу, а словно летаю! Она поедет путешествовать и, несомненно, начнет чернить меня в светском обществе, но мне все равно. Для меня самое главное – свобода.

– Торн, мы не думали, что ты будешь счастлив с ней, ведь твое сердце ей не принадлежит, – тихо произнес Шей.

– Поэтому я и позвал вас. Я почти не сомневаюсь, что за нападениями на мисс Смит стоит Хантингтон. Вчера ко мне приезжала его бабушка, вдовствующая графиня; ее слова навели меня на кое-какие мысли.

– Какие мысли? – спросил Шей с озадаченным видом.

– По-моему, он чрезвычайно опасен для Аннабель. Он дважды пытался убить ее, и что-то подсказывает мне, что двумя попытками он не ограничится.

– Почему?

– Аннабель Смит каким-то образом связана с семьей Теннант-Смайт. Я навел справки и обнаружил, что дочь вдовствующей графини и ее муж погибли на южном побережье Франции. Карета, в которой они ехали, перевернулась… Несчастный случай. Но с ними путешествовала маленькая дочь, о которой никто ничего не знает.

Орельян налил себе бренди.

– Торн, по-твоему, тебе известно, что с ней случилось?

– По моим догадкам, это Аннабель Смит. Она куда-то уехала, и я не могу ее найти. До того, как она исчезла, я сделал ей предложение, Шей, но она мне отказала.

У друга вырвался крик радости – совсем не то, чего ожидал Литтон.

– Наконец-то! С первой минуты, когда мы с Селестой увидели ее, мы поняли, что она создана для тебя. Так где же она сейчас?

– В Оксфорде. Я совсем недавно узнал ее адрес и через два часа уезжаю из Лондона.

– Чтобы привезти ее назад?

– Нет. Чтобы воссоединить ее с бабушкой. Перед вашим приходом я послал записку вдовствующей графине.

– А Хантингтон?

– Он в Лондоне; у него сломаны нос и рука. Сейчас он никуда не поедет.

– И никто не помешает тебе устроить воссоединение семьи?

– И позаботиться о том, чтобы Аннабель снова заняла место, принадлежащее ей по праву. Бабушка – женщина решительная. Узнав, о том, что Хантингтон неоднократно покушался на жизнь ее внучки, Анналина Теннант-Смайт, скорее всего, оставит его лишь со сломанными носом и рукой. Больше он ничего не получит. Я послал ей письмо и рассказал о моих планах повидать Аннабель; надеюсь, что она присоединится ко мне в поездке на север.

* * *

Два часа спустя на большой скорости карета графа мчалась на север. Он нанял лучших лошадей и заручился обещанием добыть свежих на полпути. Рядом с ним сидела вдовствующая графиня. В руках Литтон сжимал бирюзовый браслет, который он подарил Аннабель неделей раньше.

Бель сидела у южной стены в саду, где нашла немного тени. Ненадолго она осталась одна и никто на нее не смотрел. Грусть, которая стала ее спутницей после бегства из Лондона, немного ослабела, зато на нее навалилась душераздирающая тоска.

Теперь граф Торнтон для нее потерян; очень скоро он женится на девице, с которой давно помолвлен. Она тихо плакала; слезы катились по лицу. Она явственно ощущала поцелуй Торнтона, настоящий, теплый, она чувствовала его дыхание, видела перед собой его золотистые глаза.

Ей стало трудно дышать; показалось, что она скоро умрет от грусти. Впереди у нее унылое, безрадостное будущее… Она закрыла рот рукой, сдерживая рыдания. Вот что такое одиночество! Бель сжалась в комок, превозмогая боль. Потом все чувства ушли, осталась лишь пустота.

Аннабель встала и вытерла глаза и лицо подолом юбки. Вымученно улыбнулась. Такой ее будут видеть со стороны. Когда-то ее уже бросили, значит, она вытерпит это и во второй раз; такую клятву она дала себе под серым летним небом.

Через полчаса она вернулась в дом. Сестра миссис Робертс сдала им с Алисией две комнаты. Мэри Хамфриз оказалась доброй и гостеприимной хозяйкой. Ее маленький домик был безупречно чистым; к тому же он находился в самом центре городка.

Какое-то время они поживут здесь, по крайней мере, пока не пройдет кашель у тети. Потом они отправятся на север. Подальше от Лондона и от Литтона Стейнса, графа Торнтона. Подальше от возможности снова встретиться с ним…

Около шести, когда они собрались поужинать супом и хлебом, в дверь постучали.

– Я никого не жду, – сказала Мэри, направляясь к двери. – Хотя иногда ко мне заходит поговорить мистер Браун из соседнего дома. Он очень одинок после смерти жены; наверное, я приглашу его за стол.

Аннабель улыбнулась и снова подумала: какая хорошая женщина Мэри Хамфриз! Алисия просто нахмурилась и продолжила есть суп. После пожара тетя замкнулась в себе; она недоверчиво относилась к посторонним.

Еще одна забота. Ее мир распадается на куски, а она ничему не в силах помешать.

Услышав голос Литтона, Бель вскочила с места. Она задрожала всем телом; казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он показался ей особенно огромным в крошечном домике… В дорожном костюме он выглядел строгим, сосредоточенным и энергичным. Он снял шляпу, и его золотисто-каштановые волосы рассыпались по плечам, оттенив белый воротник и искусно повязанный шейный платок.

– Дамы… – Его манеры оставались безупречными, обаяние – безграничным. – Очень рад, что нашел вас, – продолжал он, глядя прямо на нее.

Она не могла говорить; слова замерли у нее на языке. В последний раз, когда они виделись, он говорил о свадьбе. Сегодня он держался деловито и официально. Бель схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

– Миссис Хамфриз, позвольте попросить вас об одолжении. Мне очень нужно несколько минут побыть наедине с мисс Смит и ее тетушкой. Снаружи стоит моя карета; вас отвезут в любой оксфордский ресторан. Ужин за мой счет, за счет графа Торнтона.

– Д-да, конечно, ваша светлость. – Мэри Хамфриз засуетилась и позволила камердинеру графа вывести ее из собственной столовой.

Камердинер плотно прикрыл за ними дверь.

После ее ухода в комнате воцарилось напряженное молчание. Бель ощутила прежнюю тоску, которая овладевала ею при каждой их предыдущей встрече.

Она решительно шагнула к нему.

– Зачем вы здесь, милорд? Что вам могло понадобиться от нас в Оксфорде?

Алисия на какое-то время вышла из ступора и встала с ней рядом. Ситуация напоминала песочные часы. Из верхней половинки выходил песок, и время заканчивалось; потом часы переворачивали, и время начиналось снова.

– Лорд Торнтон, она не выйдет за вас замуж. Она не может.

– Тетя!

Все гораздо хуже, чем ей казалось. Услышав теткины слова, Торнтон помрачнел и сжал зубы.

– Аннабель, со мной приехала гостья. Думаю, вам нужно с ней познакомиться.

Не дожидаясь ее ответа, в комнату вошла пожилая женщина, которую сопровождал один из слуг Торнтона.

– Это вдовствующая графиня Хантингтон, Анналина Теннант-Смайт.

Анналина?! Имя из Библии ее матери!

Вновь вошедшая оказалась настоящей красавицей с ярко-голубыми глазами. Ее серебристые волосы под шляпкой были уложены на затылке; отдельные пряди переливались на свету.

– Здравствуй, моя дорогая. Возможно, ты не узнаешь меня, а я… мне кажется, я бы узнала тебя где угодно… – Ее глаза наполнились слезами, а голос задрожал. – Когда ты была маленькой, ты, бывало, называла меня Нанналина.

Нанналина? Она услышала отголоски давних времен и напряглась, пытаясь вспомнить.

«Вернись ко мне, малышка, вернись, когда сможешь».

Перед ней стояла та самая женщина, которая говорила эти слова много лет назад. Руки, кольца с сапфирами, глаза такого же цвета, как у нее… Она вздохнула. Даже пахло от нее так же. И все это было для нее потеряно… Целую жизнь назад.

Комната закружилась у нее перед глазами; Бель изо всех сил искала точку опоры. Сильные руки графа обхватили ее. Он поднял ее на руки. Бель уткнулась лицом ему в сюртук и прижалась к нему. В следующий миг ее уложили на диван, укрыли теплым одеялом, и она перестала дрожать. Она вцепилась пальцами в Торна и держалась за него. Ее мир в очередной раз перевернулся, а Торн оставался единственной постоянной величиной.

– Не уходите… Пожалуйста, – прошептала она, и он улыбнулся:

– Не уйду.

Пожилая женщина села в кресло рядом с диваном.

– Анна, прости, что напугала тебя, я и сама сильно испугалась. – Она промокнула глаза платком.

Анна? Ее так зовут? Анна Бьюкенен… Теперь она вспомнила. Леди Анна Элизабет Теннант-Бьюкенен.

– Кто вы? – К ней вернулся голос, но, еще не услышав ответа, она поняла, кто перед ней.

– Я твоя бабушка. Твоя мать Элизабет была моей дочерью, и мне так и не удалось найти тебя, хотя я искала и искала.

– Где?

Торн устроился на подлокотнике дивана; она посмотрела на него снизу вверх, как будто ей требовалось подтверждение всем произнесенным словам. Он кивнул, позволяя ей верить.

– В Европе. Твои родители погибли во Франции двадцать семь лет назад… Их карета перевернулась в окрестностях Марселя. Тебя найти не удалось, но я не переставала надеяться и молиться. И вот теперь… Торнтон вернул тебя мне, и я не знаю, как его благодарить.

– Как вы узнали? – спросила она, обращаясь к графу.

– И за несчастным случаем с каретой, и за пожаром стоит ваш кузен. Подозреваю, что он хотел избавиться от вас до того, как бабушка узнает о вашем существовании. Видимо, для него невыносима мысль о том, что придется поделиться хотя бы частью бабушкиного состояния.

Вдовствующая графиня нахмурилась и хотела что-то сказать, когда к ней подошла тетя Алисия.

– Анну привела в мой дом монахиня из церкви Рождества Пресвятой Богородицы в деревне Моресюр-Луан. По ее словам, ваша дочь отдала ей ребенка, желая спасти девочку от кулаков своего мужа; они обе стали жертвами его ярости.

– Я ее предупреждала! Я много раз предупреждала Элизабет, но она не желала меня слушать, – дрожащим голосом произнесла Анналина Теннант-Смайт.

Аннабель потянулась к ней, уловив боль в ее голосе, и погладила хрупкую, морщинистую руку. Рука была теплой, но кожа казалась тонкой, как бумага.

– Твой отец был красавцем, и моя дочь по уши влюбилась еще до того, как он произнес первые слова. Я была против такого скоропалительного романа, но он совершенно очаровал ее и был из хорошей семьи, поэтому… – Она вздохнула. – Впервые Джордж Бьюкенен поднял на нее руку еще в Хайвике, но Элизабет не желала ничего слышать против него. Он был шотландским графом; у его родни имелись обширные владения в горах к северу от Эдинбурга. После того как однажды ночью они взяли тебя и уехали, я больше их не видела. Мой муж тоже любил распускать руки… Наверное, поэтому Элизабет тянуло к мужчинам такого же склада… Никогда не прощу себя за то, что потеряла дочь и внучку! И вот сейчас, через столько лет, я наконец нашла тебя… – Она не могла продолжать.

Аннабель вздохнула и с трудом заговорила:

– Мама спасла мне жизнь… приведя меня в церковь, она заставила монахинь обещать, что они присмотрят за мной до тех пор, пока она не вернется. С того времени тетя Алисия заботится обо мне, не жалея сил.

– Значит, я и вас должна благодарить, Алисия. Невозможно выразить словами мои чувства, но…

Анналина обняла ее тетку. Алисия тоже обхватила графиню. Аннабель смотрела на двух пожилых женщин, страдавших от семейных распрей, насилия, жадности и алчности.

– Я просила рассказывать мне обо всех, кто приезжал в Море-сюр-Луан в поисках Аннабель, но никто за ней не явился… Мне хотелось для нее только самого лучшего. – Голос у тети был усталый, но, помимо всего прочего, в нем слышалось и облегчение.

Наконец-то круг замкнулся… Она больше не Аннабель Смит; теперь она Анна Элизабет Теннант-Бьюкенен, внучка графини. Бель восхищалась отвагой и решимостью этой хрупкой пожилой женщины.

И Торн сыграл в произошедшем огромную роль. Без него ничего бы не случилось. Благодаря его уму все кусочки головоломки сложились воедино.

Теперь она леди из светского общества, обладательница наследственных титулов с обеих сторон; исчезли все препятствия для брака с графом Торнтоном. Посмотрев на него, она заметила грусть в его глазах. Он осторожно высвободил руку и отступил.

– Аннабель, оставляю вас с вашими родными, под защитой вашей бабушки. Вы поедете в имение Хантингтонов в Эссексе, и Алисия, разумеется, поедет с вами. Все так, как и должно быть.

– Разве вы с нами не поедете? – испуганно спросила она.

– Нет, но я буду в Лондоне, когда вас введут в общество. Вас поддержат Шейборн и Селеста, а также Орельян и Вайолет. Вы произведете настоящую сенсацию. Никто не сравнится с вами! Это ваше право по рождению.

Он говорил тоном не допускавшим возражений… Неужели он сейчас уйдет?!

Бабушка и тетка дружно закивали; они на удивление хорошо смотрелись вместе.

Неужели он решил бросить ее, узнав о ее положении? Да, наверное, ведь она оказалась кузиной человека, который так ужасно обошелся с его сестрой! Теперь отношения с ней кажутся ему слишком обременительными…

Равнодушие Торна и его желание уйти обескураживали ее. Он вернется в Лондон без нее? Бель ничего не понимала; прежняя радость от того, что она нашла родственников, потускнела, когда она поняла, что теряет единственного человека, которого любит.

Он, правда, ни разу не сказал, что любит ее… и теперь уже не скажет. Она попробовала встать, но бабушка ее удержала:

– Анна, я попросила Торнтона дать нам некоторое время, и он согласился.

Глава 13

Вернувшись в Лондон, Литтон прямиком направился в особняк Хантингтонов на Гроувенор-сквер и потребовал, чтобы его провели к Альберту Теннант-Смайту.

– Милорд, он нездоров. Врач только что ушел.

– Передайте графу, что ему лучше встать с постели. Скажите, что я подожду десять минут. – Он протянул слуге свою визитную карточку.

– Хорошо, ваша светлость.

Прочитав имя на карточке, слуга замялся, но все же пошел наверх доложить. Литтон ждал.

Через четыре минуты Теннант-Смайт предстал перед ним. Оба глаза были подбиты; рука на перевязи, нос сломан.

– Торнтон, если вы явились, чтобы разобраться со мной до конца, давайте скорее покончим с делом. Как вы видите, я сейчас не в том состоянии, чтобы…

Литтон перебил его:

– Хантингтон, я не намерен отправляться за решетку из-за такого негодяя, как вы. Покушение на Аннабель Смит – поступок отвратительный и жестокий. Хотя мне очень хочется вас задушить, я понимаю, что подобные действия граничат с глупостью. Поэтому предлагаю вам уехать из Англии. Навсегда. У меня имеются показания очевидцев. Ваша причастность к инциденту с каретой в Уайтчепеле бесспорна. Кроме того, у меня есть все основания полагать, что и поджог на Уайт-стрит устроили вы. У меня достаточно улик, чтобы на много лет отправить вас за решетку. Однако в этом случае ваши отвратительные преступления замарают ваших бабушку и кузину, невиновных в совершенных вами преступлениях.

Его собеседник судорожно вздохнул; на его лице отразился страх.

– Ваша кузина воссоединилась с бабушкой, и они вместе вернулись в Хайвик. Анналине Теннант-Смайт до мельчайших подробностей известно все, что произошло; сказать, что она недовольна, будет сильным преуменьшением. Как бы мне лично ни хотелось, чтобы вы сгнили в тюрьме, я придерживаюсь мнения, что полная гибель часто вызывает неверно истолкованное желание отомстить. Поэтому я предлагаю вам другой выход. Если в течение нескольких дней вы покинете Англию и возьмете с собой двух слуг, которых выберете сами, я дам вам денег, чтобы вы начали новую жизнь в другой стране – в Америке или в каком-нибудь другом столь же отдаленном месте. Решать вам.

– Вам-то зачем нужно, чтобы я уехал? – спросил Хантингтон. Хотя он ухмылялся, голос его дрожал.

– Повторяю, я хочу, чтобы вы уехали. Не желаю, чтобы семья Хантингтон очутилась в центре скандала, как не желаю скандала и собственной семье. Если же вы вернетесь, я немедленно передам все имеющиеся у меня сведения в суд и буду требовать крови. – Литтон посмотрел на часы: – У вас десять секунд на то, чтобы решить, что вы выберете, Хантингтон. Отсчет пошел.

Ответ он получил через три секунды:

– Я согласен.

– Завтра к вам приедет человек от меня с чеком на крупную сумму. Прежде чем он передаст вам чек, ему понадобится название корабля, на котором вы решите отплыть, и место назначения.

– Мне жаль…

– Хантингтон, мне не нужны ваши извинения. Мне нужно только одно: чтобы вы уехали.

Сидя в экипаже несколько минут спустя, Литтон откинулся на кожаную подушку и стал смотреть в окно на лондонские улицы. Больше всего ему хотелось вонзить в грудь Хантингтона острый нож, но здравый смысл возражал против подобных действий. Теперь он должен сделать все, что в его силах, чтобы спасти доброе имя Аннабель. Ей не нужны скандалы, безрассудство и бесчестие. Поползут слухи о ее прошлом и неожиданном возвращении в Лондон. Он же хотел, чтобы она заняла здесь достойное место, получила дом и семью.

По пути в Оксфорд он обещал вдовствующей графине, что даст ей время ближе познакомиться с внучкой и объяснить ей ее права. Вступление в светское общество, готовое разорвать чужаков на клочки, независимо от знатности их семьи, нужно провести осторожно, в тщательно подобранной обстановке. Он не хотел, чтобы в связи с дебютом Аннабель вспоминали его отношения с леди Кэтрин Дроморн. Конечно, он тоже не подумал, когда поселил Аннабель в квартире, где прежде жила его любовница. Поэтому он полностью устранится из ее жизни, пока не стихнут любые слухи и сплетни.

Но он чувствовал себя одиноким и покинутым, а после разговора с Хантингтоном злился и досадовал.

В Оксфорде Аннабель схватила его за руку… Ему хотелось взять ее на руки и отнести домой. Он не переставал волноваться за нее; ему не терпелось убедиться в том, что ей ничто не грозит.

Потрясение от того, что нашлась ее бабушка, сказалось и на ней; он отчетливо это видел. Но, помимо волнения, он увидел в ней новую радость, которой раньше не было.

После того как Хантингтон уедет, ему предстоит позаботиться о том, чтобы ей и дальше ничто не грозило; пока больше он ничего сделать не может. Ему нужно на время отпустить Аннабель, чтобы найти ее вновь, дать ей время понять, кто она такая на самом деле.

Один вопрос не давал ему покоя. Выберет ли она его вновь? Он понимал, что все молодые холостяки из общества будут восхищаться ею и начнут увиваться вокруг нее.

Но обещание есть обещание; он собирался сдержать слово. Через шесть недель вдовствующая графиня Анналина Теннант-Смайт устроит в честь внучки роскошный бал в фамильном особняке на Гроувенор-сквер, и тогда он откровенно признается ей в своих чувствах.

Глава 14

Несколько часов Аннабель прихорашивалась, примеряя красивое шелковое платье, чтобы переливчатые рукава сидели как надо, а верхняя юбка из органзы с вышивкой в виде листьев падала складками нужной величины, по последней моде. Она решила, что персиковый цвет ей к лицу, так как оттеняет темные волосы и белизну ее кожи. Ленты того же цвета подчеркивали тонкую талию, а вырез обнажал красивые плечи.

Аннабель пыталась чуть подтянуть платье, потому что вырез казался ей слишком смелым, но портниха и слышать ничего не желала. Она решительно поправила на ней платье с мягким укором:

– Миледи, нельзя прятать такую безупречную кожу, как у вас, и грудь, на которую приятно посмотреть! Мне часто приходится одевать девиц далеко не таких красивых, как вы, зато куда более высокомерных без всяких на то оснований! Вы станете первой красавицей бала, и ваша бабушка будет довольна. Сомневаюсь, чтобы я могла даже в Париже найти более красивое платье или более красивую женщину, которая бы в нем блистала.

Бель решила поверить мадам Эрве на слово, потому что она понятия не имела о последних модах в области бальных платьев; да ей и не особенно хотелось это выяснять. Ее тревожила сама мысль о том, что она окажется в центре всеобщего внимания.

Ей хотелось, чтобы первый в жизни выход в свет принес ей хоть немного радости. В последние недели она потратила много времени на изучение танцевальных па и сложных правил этикета. Она училась вести себя как подобает истинной леди.

Приедет ли Торн на сегодняшний бал? Пригласит ли он ее на танец? Понравится ли ему новая, улучшенная леди Анна Элизабет Теннант-Бьюкенен? От женщины, которую он видел в Уайтчепеле, в ней почти ничего не осталось.

В Хайвик он не приехал. Не явился с визитом в их загородное поместье, чтобы повидать ее.

И только на этой неделе бабушка объяснила: она взяла с графа Торнтона слово, что он не будет приезжать к ним с визитами. Ей хотелось наверстать все потерянные годы. Неужели он ее отпустил? Неужели бросил ее и зажил своей жизнью? Когда он предлагал ей выйти за него замуж в доме своего друга-изобретателя, он ни слова не сказал о любви. И то, что он поселил ее в комнатах бывшей любовницы, тоже не свидетельствует о благородных намерениях…

Да, она понимала, что он хочет заполучить ее, причем очень сильно. Настолько сильно, что даже предложил ей брак… как он его понимал.

К ней вошла бабушка; она держала в руках продолговатый винно-красный футляр.

– Анна, эти драгоценности принадлежали моей матери, а до нее – ее матери. Хочешь сегодня надеть их?

Она щелкнула замочком. Внутри лежали ожерелье и серьги с сапфирами и бриллиантами; они были так красивы, что у нее захватило дух. У Бель никогда не было украшений, если не считать браслета, да и тот она вернула Торну.

– Какая красота!

– С ними все узнают, что за тобой стою я, а для светского общества это немало.

За последние шесть недель она многому научилась. Бабушка оказалась женщиной образованной, гордой и страстной. Она взяла ее и ее тетку под свое крыло и заботилась о том, чтобы они ни в чем не нуждались.

Алисия расцвела; кашель, который много лет досаждал ей в Уайтчепеле, в Хайвике почти прошел. Наверное, отчасти поэтому тетка не поехала в Лондон, чтобы полюбоваться ее вступлением в общество. Она просто не могла вынести мысли о том, что лондонский воздух снова будет загрязнять ее легкие. Чистый сельский воздух пришелся ей гораздо больше по нраву.

Аннабель по-прежнему не верилось, что ее жизнь так круто переменилась. Ей уже не придется снимать тесные комнатки в Уайтчепеле; бабушка распорядилась обставить для каждой из них роскошные апартаменты в Хайвик-Мэнор и заказала им гардероб, соответствующий их положению.

Ни она, ни бабушка ни разу не видели графа Хантингтона, чему обе несказанно радовались. Бель надеялась, что не встретит его на сегодняшнем балу. Хантингтон был одним из немногих представителей светского общества, знавший, что мисс Аннабель Смит и леди Анна Бьюкенен – одно и то же лицо. Конечно, это известно и друзьям Торна, но она не считала, что они представляют для нее угрозу.

Конечно, она побаивалась. Неприятно совершить ошибку. Неприятно не оправдать бабушкиных надежд. И она очень боялась столкнуться с равнодушием или даже неприязнью Торна.

– Дорогая, через пятнадцать минут спускаемся, – объявила Анналина, застегивая ожерелье и разворачивая внучку лицом к зеркалу.

На нее смотрела незнакомка… Настоящая леди! Она выглядела так, словно родилась в шелковом, цвета спелого персика, платье, с волосами, забранными наверх сзади, и кудряшками, обрамляющими лицо. Дрожащими руками надев серьги, Бель взяла сумочку. В ней лежали носовой платок, нюхательные соли и карточка для танцев; сумочка была украшена лентами персикового цвета в тон платью.

Все как в волшебной сказке про Золушку, фею-крестную и тяжелую жизнь, которая по волшебству изменилась к лучшему.

И она как Золушка, которая едет на бал.

Последние полчаса к особняку Гроувенор-сквер поворачивали кареты. Вдовствующая графиня пригласила на бал две с лишним сотни гостей. Даже наверх доносились обрывки разговоров; время от времени слышался смех.

После этого пути назад уже не будет.

В дверь постучали; горничная принесла визитную карточку.

– Миледи, в прихожей достопочтенный Перси Роулингс.

– Прекрасно, просите его! – обрадовалась вдовствующая графиня. – Мой брат на сегодня станет нашим сопровождающим; он всегда отлично справляется на таких крупных вечерах.

Бель уже успела познакомиться с Перси, симпатичным добряком, который пользовался любовью всей прислуги. Она обрадовалась, что именно он проводит их вниз, и тепло приветствовала его. Он ответил:

– Дорогая моя, то, что ты нашлась, – одно из самых радостных событий в моей жизни! Не сомневаюсь, тебя ждет большой успех. Возможно, мои слова покажутся тебе опрометчиво дерзкими, но мы с Анналиной будем отгонять от тебя всех волков.

Бабушка принесла им холодного лимонада; они чокнулись хрустальными бокалами.

– За семью! – сказала бабушка. – И за счастье. И за Элизабет, где бы она ни была… она позаботилась, как сумела, о том, чтобы ее дочь смогла вернуться в Хайвик.

Напоминание о матери заставило Бель улыбнуться.

– Мне бы очень хотелось, чтобы мама сейчас была здесь.

– Она и так здесь, – возразила бабушка. – Она здесь в тебе.

Литтон приехал на бал к Теннант-Смайтам вместе с Орельяном, Вайолет, Шеем и Селестой. Он приехал рано и нашел место в конце зала, за колоннами. Он упорно отказывался от спиртных напитков, потому что хотел сегодня быть в самой лучшей форме.

Стоявшая рядом Вайолет заметила, как он в очередной раз отказался от предложенного ему бокала, и улыбнулась. Заметив ее выжидательный взгляд, Литтон напрягся и пожалел, что воспользовался советом Орельяна и попросил Вайолет о помощи. Он в самом деле хотел знать, какие слова понравятся Аннабель.

Конечно, Вайолет отнеслась к нему по-доброму, но ему не очень понравился ее совет. Она намекнула: будет неплохо, если Аннабель поймет, что он тоже волнуется. Ему показалось, что подобное поведение будет неуместным на роскошном балу, в толпе гостей. И Селеста привела его в замешательство. Она посоветовала говорить такими словами, которых он всегда избегал; в конце разговора он даже усомнился, не шутит ли она. Литтон не мог обратиться за помощью к Орельяну или Шею; его захлестывали эмоции, и он чувствовал себя совсем не в своей стихии. Казалось, что он тонет.

И все же он тоже кое-что сделал; он надеялся, что принятые им меры убедят Аннабель в его искренности. Он надеялся, что ей понравится документ, который лежал у него в кармане, хотя… кто знает, как она отреагирует?

Торнтон от всей души надеялся, что она не изменилась. Быть леди тяжело, но перед ней теперь открыто столько возможностей! Неужели мисс Аннабель Смит из Уайтчепела стала другой? С ранней юности он ничего так не боялся; он заставлял себя дышать ровно, хотя сердце билось с угрожающей частотой.

Вдруг заиграла музыка, которая объявляла о выходе хозяйки торжества. Все подняли головы к величественной лестнице в конце зала, по которой спускались три фигуры.

Аннабель стояла справа; в своем шелковом платье она была ослепительной красавицей. Волосы были забраны наверх, но кудри обрамляли лицо. Она совсем не напоминала знахарку из Уайтчепела, которая носила старые, не идущие ей платья и странные платки и шали. Однако хотя внешняя отделка изменилась, он разглядел в ней ту же спокойную уверенность, которая всегда привлекала его, и здравый смысл. Другие тоже это почувствовали; по залу пробежал шум.

Когда гости стали подходить к ней, чтобы представиться, он заметил, как происходящее радует ее; она поднимала руку точно как надо; она улыбалась и говорила каждому что-то приятное. Как нетрудно было догадаться, она одерживала одну победу за другой; представленные гости ненадолго отходили, уступая место другим, но вскоре снова возвращались, стараясь быть поближе к ней.

Победу одержали красота, изящество и что-то еще, не поддающееся определению.

В голову ему пришло слово «вовлеченность». Она не казалась ни напыщенной, ни надменной; она выглядела воплощением доброты и проницательности.

Вдруг Литтон понял, что больше не может этого выносить; извинившись перед друзьями, он подошел к застекленным дверям сбоку залы и вышел на широкий балкон.

Он ухватился пальцами за каменную балюстраду. Его мутило; стало жарко. Если все пройдет плохо?..

Теперь на балкон выходили и другие, чтобы отдохнуть от шумных, переполненных залов. Он невольно подслушивал, о чем они говорят.

– Я еще не встречал женщин красивее леди Анны; и она такая… настоящая! Ее реплики совсем не похожи на пустую болтовню, какую мы вечно вынуждены выслушивать!

– Оно и к лучшему. Вы видели Фредерика Алли? Она его совершенно покорила, как и Алерика Карсуэлла.

– Как и всех остальных холостяков из общества и даже нескольких женатых мужчин. Как по-вашему, где она все это время пряталась?

– По словам брата вдовствующей графини, во Франции. Жила где-то в окрестностях Парижа.

– Не сомневаюсь, не пройдет и месяца, как она выйдет замуж. Так и представляю: в эту самую минуту, когда мы с вами разговариваем, многие мужчины репетируют брачное предложение.

Литтон отошел подальше, чтобы не слушать. Она столько времени провела вдали от общества, что ему хотелось, чтобы она порадовалась теплу, поняла, что такое успех, и научилась им наслаждаться. Анналина Теннант-Смайт прекрасно обучила внучку; ее внешность, наряд и поведение были безупречными. Она казалась воплощением идеала женщины, которая вызывает восхищение у всех. Никто не мог бы отыскать у нее ни единого изъяна.

Ему нужно уйти; пусть она сама выбирает, кого любить. В конце концов, он предложил ей свою руку, но она ему отказала. Больше всего он хочет, чтобы она была счастлива. Поэтому он должен просто уйти отсюда и поехать домой. Она знает, где он живет, но не приехала к нему. С тех пор они ни разу не виделись.

Аннабель заметила, как к ней подходят друзья графа Торнтона, и стала невольно оглядываться, надеясь увидеть его. В ней нарастало разочарование. Графа нигде не было. Вздохнув, она пожала протянутую руку Селесты Шейборн и поблагодарила ее за то, что та пришла.

– Леди Анна, как только я вас увидела, должна была догадаться, что вы и есть пропавшая наследница! Теперь я понимаю: на это указывало очень многое!

– Называйте меня Анна; я очень рада видеть вас всех.

– Торн куда-то запропастился.

– Значит, его нет в Лондоне? – Бель старалась не показывать сожаления, но поняла, что ей это не удалось.

Селеста покачала головой:

– Нет, я хочу сказать, что он где-то здесь, в этом огромном зале, но мы его, кажется, потеряли.

– Он пошел выпить. Для храбрости, наверное, – усмехнувшись, заметил Орельян. – Хотя я не сомневаюсь, что он непременно вас разыщет, как только основная масса гостей разойдется.

– Да, народу очень много, – ответила Аннабель, жалея, что нельзя пройтись по залу в поисках неуловимого графа.

– По-моему, это верный признак удачного дебюта. Шей считает, что к завтрашнему утру вы получите множество брачных предложений, а тот, кого вы выберете, может считать себя счастливчиком.

– От всей души надеюсь, что этого не произойдет. – Слова слетели с ее губ, хотя она понимала, что подобные мысли не особенно ценились здесь, в самом сердце светского общества.

Селеста расхохоталась:

– Помню, я чувствовала то же самое, как и Вайолет. Аннабель, вы знакомы с женой Орельяна?

Бель с улыбкой обернулась к незнакомой рыжеволосой красавице. Такого яркого оттенка волос, как у нее, Аннабель в жизни не видела.

– Нет, я еще не имела удовольствия… Очень рада!

– Это я рада познакомиться с вами, леди Анна. Я так рада, что ваши родные нашли вас и привезли домой.

Еще никто ей такого не говорил; Аннабель сразу же почувствовала симпатию к Вайолет де ла Томбер. Во взглядах обеих женщин светились чувство юмора и определенная дерзость, хотя обе скрепя сердце подчинялись условностям светского общества.

Ей очень захотелось подружиться с ними, найти искренних и прямых друзей, не скованных условностями. Ей хотелось взять их за руки и увлечь с собой; они заслонили бы ее от надменности и снобизма, которые господствовали здесь.

– Надеюсь, Торн меня найдет, – вдруг сказала Аннабель.

Она понимала, что употребила слишком фамильярное обращение, к тому же слишком откровенное, но время приближалось к полуночи; жаль будет, если он уедет, так и не подойдя к ней.

– Найдет! – решительно ответила Селеста. – Он хороший человек, но считает, что вам нужна возможность блистать в собственном свете, а не в его тени. Но он придет, когда поймет, что чувствует на самом деле. Я это знаю.

К ним подошла бабушка и попросила Аннабель познакомиться кое с кем из ее друзей. Поняв, что обязана подчиниться, Аннабель последовала за ней.

Торн подошел к ней, когда часы пробили два. Она стояла с Вайолет в углу и выглядела вблизи еще красивее, чем издали.

Заметив его, Вайолет быстро извинилась и отошла, оставив их наедине.

– Вы выглядите настоящей красавицей. – Нелепые, но правдивые слова.

– Благодарю вас. – На ее губах заиграла полуулыбка.

– Хотите потанцевать?

Музыканты как раз заиграли вальс; вокруг них пары выходили в центр зала.

Возможно, танец немного отвлечет его; кроме того, там они будут близко, и им не помешают.

– Я еще не очень хорошо выучила все па; надеюсь, вы не очень рассердитесь, если я время от времени буду наступать вам на ноги.

– Я не против.

Он взял протянутую ею руку, и он повел ее в центр зала. На шее и в ушах у нее сверкали сапфиры и бриллианты; она демонстрировала богатство семьи Хантингтон.

Он долго подбирал слова, но все они куда-то подевались, и он молчал, окруженный музыкой, ярким светом люстр и теплом ее тела, таким близким.

Они могли бы танцевать одни на поляне в глухом лесу, где, кроме них, не было ни одного человека. На миг он закрыл глаза и крепче сжал ее пальцы под длинными белыми перчатками; он вдохнул аромат лаванды. Открыв глаза, он заметил, как красиво ее волосы переливаются в свете люстр.

Аннабель была несравненной, оригинальной и совершенно настоящей. Она улыбнулась, и на щеках у нее заиграли ямочки.

– Я уж думала, вы не придете, милорд. Ночь близится к концу, а я только сейчас увидела вас…

– Извините. Вы были заняты.

– Не настолько, чтобы не поблагодарить единственного человека, который снова и снова спасал меня, не требуя ни возмещения, ни награды.

– В последнее время обстановка стала гораздо спокойнее. – Улыбнувшись, он сам себе удивился, но потом вспомнил, что Аннабель всегда обладала способностью смешить его. – Макфадден шлет вам привет.

Она сбилась с ритма и споткнулась. Их тела сблизились. Он почувствовал прикосновение ее грудей под тонким шелком и судорожно вздохнул. Она немного поправилась, а он похудел. Литтон все время невольно сравнивал прошлую Аннабель с нынешней.

– Я принес вам подарок. – Высвободив одну руку, он достал из кармана конверт. – Наверное, вам лучше вскрыть его позже.

– Благодарю вас.

Морщинка у нее на лбу вызвала у него желание поднять палец и разгладить ее. Он обрадовался, когда она убрала конверт в сумочку. Украшавшие сумочку ленты цвета персика переливались в ярком сиянии люстр.

Ему захотелось, чтобы танец продолжался всю ночь; чтобы он всю ночь держал ее в объятиях, ощущая тепло летней ночи. Ему нравилось, как она позволила ему вести себя по залу. Нравилась их откровенная близость.

– Милорд, вы танцуете гораздо лучше меня.

– Я много лет практиковался.

– Говорят, леди Кэтрин Дроморн разорвала вашу помолвку. Кажется, она поняла, что вы не тот, каким она вас считала.

– Очень удачный и своевременный вывод. Кажется, сейчас она в Италии с моей сестрой Пруденс; сестра решила остаться там вместе с мужем. Надеюсь, Кэтрин найдет там то, что ищет.

– Что же она ищет?

– Любовь. Родственную душу. Человека, который сделает ее жизнь сносной. И который ее полюбит. – Он старался говорить легко, но не мог и крепче сжал ее пальцы.

– Вы не приезжали навестить меня в Хайвик… Ни разу!

– Об этом меня попросила ваша бабушка. Она хотела, чтобы вы начали новую жизнь и воспользовались всеми возможностями, которые она вам предоставит.

– Возможностями?

– Наверное, я неудачно выразился. Теперь перед вами открылись новые пути и новые возможности выбора. Вы можете выбрать себе мужа, человека, соответствующего вашему положению и вашим наклонностям. Похоже, сегодня многие из холостых джентльменов рады будут предложить вам свою руку.

– Я уже получила одно предложение…

Сердце у него упало.

– …которое решила принять.

Значит, он ее потерял – и никак не может спасти то, что было между ними.

– В таком случае, леди Анна, примите мои поздравления. Надеюсь, он вас достоин.

– Да, по-моему, достоин. – Она еле скрывала смех.

– И надеюсь, он знает, как составить ваше счастье.

– И это тоже.

Она по-прежнему улыбалась, и это показалось ему неправильным. Раньше Аннабель не была жестокой.

– Видите ли, он понимает меня, как никто другой, и защищает меня всеми силами. Не представляю себе жизни ни с кем другим. Он идеально мне подходит, и думаю, он тоже знает, что я подхожу ему.

Наконец он понял, и от радости его обдало жаром.

– Аннабель!

– Да, Торн?

– Ты выйдешь за меня замуж, как только я добуду лицензию на брак?

Она теснее прижалась к нему:

– Почему ты просишь меня об этом?

– Потому что я люблю тебя. Потому что никто другой мне не нужен. Потому что мы созданы друг для друга, а без тебя я всего лишь полчеловека.

Музыка прекратилась, а они по-прежнему стояли рядом, не ведая о том, что происходило вокруг них, не замечая взглядов и замечаний, растущей озадаченности и перешептываний.

– Торн, я тоже тебя люблю; я полюбила тебя с того дня, как Стэнли порвал твой розовый жилет в гостиной на Уайт-стрит. – Она заметила, как он вздохнул, почувствовала, как дрожит его рука. – Я хочу родить с тобой детей, создать дом и семью навсегда.

– Боже! – Казалось, это слово вырвалось из самого сердца.

– По-моему, ты должен ответить «да», а потом поцеловать меня.

Она взял ее за руку и, не заботясь о том, что на них смотрят, вывел ее в малую гостиную напротив парадного зала.

– Да, – произнес он, прежде чем его губы завладели ее губами; Аннабель поняла, что он долго сдерживал желание, надежду и даже страх.

Он притянул ее к себе, не скрывая вожделения. Он так крепко прижал ее к себе, как будто больше не собирался отпускать.

Любовь.

Отчаянная. Трепетная. Недоверчивая. Несдерживаемая.

Она почувствовала, как по ее лицу текут слезы; он вытирал их пальцем.

– Аннабель, я больше тебя не покину. Я думал… – Он помолчал. – Мне казалось, после нашей последней встречи ты больше не захочешь меня видеть.

– Люби меня, Торн.

– Я люблю тебя. Изо всех сил.

На сей раз она первая поцеловал его, нагнув ему голову и завладев его губами. Восторг, пронзивший ее, был неописуемым. Он принадлежит ей, а она принадлежит ему, и все, что было прежде, не считается. Сегодня, сейчас для нее началась та жизнь, о которой она мечтала, с человеком, которому она верит, которого понимает. Она будет жить с честным человеком, который всегда защитит ее и всегда будет ее любить.

Аннабель вздохнула, когда он прижал ее к себе, и услышала, как шуршит бумага в сумочке.

– Что там в конверте?

– Я кое-что приобрел для тебя. Думаю, тебе понравится.

Он выпустил ее, и она достала документ из сумочки и стала читать. В ее владение передавался дом с участком в Уайтчепеле, на Уайтчепел-Роуд. Она становилась единственной владелицей.

– По-моему, тебе будет скучно без твоей медицинской практики; кроме того, я хотел, чтобы ты была независимой и самостоятельной, даже если выберешь в мужья не меня.

Она расплакалась, и он удивился.

– Тебе не нравится?

– Очень нравится! Торн, ты такой заботливый! Это просто прекрасно! О лучшем свадебном подарке я и не мечтала. Но я хочу изменить документ. Пусть там стоит и твое имя. Мы будем владеть домом вместе.

– Вместе, – тихо повторил он, чувствуя, как нарастает желание. Он теснее прижал ее к себе, и она почувствовала выпуклость под его брюками; он дышал часто и неглубоко. – Я хочу тебя, – хрипло произнес он.

Неожиданно дверь распахнулась, и они отпрянули друг от друга, хотя по-прежнему продолжали держаться за руки.

– Анна!

В дверях стояли ее бабушка с братом. Заметив их удивленные лица, Торн поспешил взять инициативу на себя:

– Я предложил вашей внучке стать моей женой, и она согласилась. Церемония состоится в самое ближайшее время.

Анналина подошла к ним; ее лицо осветилось от широкой улыбки.

– Дорогая, я и не мечтала, что все будет так замечательно. Граф Торнтон – прекрасный выбор, потому что он не только влиятелен, но и добр…

Аннабель обняла бабушку, а потом Перси. В его глазах стояли слезы, когда он отпустил ее.

– Когда состоится свадьба?

– Как только я получу лицензию, – с гордостью ответил Торн.

– Торн, я не хочу пышную свадьбу. Пусть церемония будет скромной; на ней будут присутствовать только родные и несколько друзей. Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы нас обвенчали в Хайвике.

Бабушка обрадовалась, услышав ее слова.

– Хантингтон написал мне из Америки; он утверждает, что долго не вернется в Англию. По-моему, даже к лучшему, что он будет далеко. Может быть, это воздаяние за то, что он совершил?

– Новое начало, – добавил Торн, когда Роулингс поздравил его и пожал ему руку.

– Давайте объявим новость сегодня, в присутствии всех гостей! – предложила бабушка.

– Да! – хором ответили они с Торном.

Глава 15

Три недели спустя

– Невозможно представить более красивую невесту, чем ты!

Аннабель стояла перед ним в белой шелковой нижней сорочке, с цветами в волосах; ее кудри доходили до талии.

– Когда я состарюсь, стану беззубым и немощным и утрачу память, пусть это будет моим лучшим воспоминанием!

Три часа назад их обвенчали в хайвикской часовне; и вот они поднялись в отдельные апартаменты в восточном крыле дома, которые отвели специально для них.

Его шаферами были Орельян и Шей; Аннабель попросила Люси быть подружкой невесты; другой подружкой стала миссис Розмари Грин, которая по такому случаю специально приехала из Уайтчепела. Брат Литтона Дэвид приехал из школы, куда он недавно вернулся; ему очень понравилась свадьба. Только Пруденс, его сестра, не успела за такой короткий срок приехать из Италии.

Бель подняла руку, показывая молодому мужу кольцо; сапфиры переливались в ярких лучах.

– Не думаю, что когда-нибудь буду счастливее, – тихо и отчего-то застенчиво сказала она. – Но я должна кое-что сказать тебе перед тем, как… – Она замолчала и покраснела.

Это было так не похоже на нее, что он нахмурился.

– Что сказать?

– Я знаю, я очень старомодна, но… одним словом, я еще девственница. Я не очень понимаю, чего ты от меня потребуешь, хотя, как я уже говорила, читала книги, поэтому не совсем невежественна.

Он провел кончиком пальца по ее нижней губе, чтобы остановить этот поток самообвинений. Она нервничала; ее руки покрылись гусиной кожей.

– Аннабель, в любви нет ни хорошего, ни плохого. Есть только правда.

Атмосфера изменилась; оба изнемогали от желания. Литтон чувствовал, как кровь бурлит у него в жилах. Он провел пальцем по ее подбородку, по шее и остановился на груди, скрытой белым шелком. Ее округлость наполнила его ладонь, и он пощекотал ее сосок. Она запрокинула голову назад и, тихо ахнув, закрыла глаза.

– Мне… жарко.

– А так?

Его рука отбросила ткань и завладела обнаженной грудью. Отвердевший бутон напрягся, и он сжал его между пальцами.

– Чувствуешь?

Она лишь застонала в ответ.

– А так?

Он спустил бретельку сорочки с плеча; теперь ее грудь вырвалась на свободу, и он прижался к ней губами и слегка втянул сосок.

Ее ярко-голубые глаза широко раскрылись; пальцы зарылись в его волосах.

– Так можно?

Он рассмеялся:

– И так, и много еще как, любовь моя. Доверься мне!

– Я тебе верю.

Он таял от сладости ее слов, от ее невинности и чистоты. Никогда еще он не занимался любовью с девственницей; все женщины, с которыми он ложился в постель, преуспели в искусстве плотской любви. Сейчас все было по-другому. Аннабель сводила его с ума, хотя он обуздывал свои желания. Она была мягкой, податливой, открытой… и настоящей. Когда их губы снова соединились, он испытал подлинное наслаждение.

Его жена… При одной мысли об этом он сразу возбудился, его член отвердел. Он умирал от желания обладать ею и дрожал, потому что понимал, что спешить нельзя.

Затаив дыхание, он спустил вторую бретельку с ее плеча, и шелковая сорочка упала на пол. На ногах у нее были шелковые домашние туфельки, в волосах – белые бутоны гардении. Их аромат удивительно подходил Аннабель с ее ямочками и длинными черными волосами, припухшими от поцелуев губами и кожей цвета слоновой кости, которая розовела от его прикосновений.

– Проклятье! – выругался он, не сдержавшись, и она удивилась этому.

Торн снова ругается. Что-то не так? Может быть, у нее есть изъян, о котором она раньше не думала, который не сознавала?

Он выглядел распаленным и часто дышал; его глаза потемнели. Она стояла перед ним почти совсем раздетая, хотя он был полностью одет, и вдруг показалась себе… грешницей.

Нет, не плохой, но откровенной в том смысле, какой позволит ему заглянуть ей в душу. Раздвинув ноги, она запрокинула голову; ей нравилось, как волосы тяжелой волной падают на ягодицы. Она искусительница. Сирена. Она и не представляла, что может стать настолько далекой от осторожной и благоразумной мисс Аннабель Смит!

Сладкие переживания заставили ее замереть; она дышала часто и неглубоко, хотя плавилась внутри.

Ей хотелось сказать: «Возьми меня. Унеси меня в те места, о которых я только читала, дай мне познать магию любви мужчины и женщины, мужа и жены».

Свечи на прикроватном столике замерцали; от них шел пьянящий аромат. Напольные часы в углу пробили шесть; штора на приоткрытом окне впустила легкий, но такой желанный ветерок. Он скользнул по ее телу, и Торн рассмеялся, опустив голову и проводя языком по линии от ее пупка до груди. Он оставлял за собой прохладу, от которой ей стало едва ли не больно; ее грудь поднялась. Скоро он сделает ей больно – об этом написано во всех книгах. Вторгнется в нее, разорвет ее пополам… Таковы все мужчины. У нее застучали зубы.

– Пожалуйста, не делай мне слишком больно…

– Ах, милая! – ответил он и встал, расстегивая на ней последний предмет туалета и отшвыривая его в сторону. Осталась только нагота, только кружевная подвязка на бедре и золотой браслет ее бабушки на запястье.

Мягко и уверенно он раздвинул ей ноги, погладил внутреннюю поверхность бедер. Его пальцы проникли в ее лоно мягко, но решительно. Один палец проник глубже; к нему присоединился другой. Она ощущала их и растягивала мышцы, а пальцы проникали все глубже, и ее тело начало двигаться, подчиняясь ритму, задаваемому рукой.

Теперь он был уже не мягким, но пытливым. По мере того как его движения учащались, она все больше распалялась. Она не могла дышать, не могла двигаться, не могла бежать от надвигающейся твердости, ее сердце билось все чаще, она покрылась испариной. И наконец бежать стало некуда, только взлетать, в дрожащую высь, к небу, восторгу и облегчению. Она кричала и не могла остановиться, издавала гортанные стоны, от которых все сжималось у нее внутри.

Тогда он поднял ее на руки и уложил на постель; она не сопротивлялась. От его влажных пальцев шел мускусный запах страсти. Ее рука устремилась к тому месту, где только что был он, и она ахнула, поняв, что промокла.

– Аннабель, так твое тело радуется моему. Это прекрасно.

Он снял рубашку; за ней последовали панталоны.

Прежде она никогда не видела раздетого мужчины, только в книгах; мужчина из плоти и крови оказался гораздо красивее мраморных античных статуй.

Она с трудом села, и он сел рядом, положив на себя ее руку, чтобы она ощутила мягкость под твердостью, познакомилась с ним получше.

– Это всего лишь я, любовь моя, я готов к тебе. Возможно, вначале будет немного больно, но потом… – Он остановился, и она заметила, как он вздыхает. – Потом мы приспособимся друг к другу, обещаю.

Он осторожно приподнял ее, и она села на него верхом. Головка его пениса оказалась там, где совсем недавно были его пальцы, а затем он проник чуть глубже и остановился, когда ей стало больно.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо, прижав к себе, заполняя ее собой, помогая понять, что ее ждет, ожидая знака.

Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди… на сей раз, когда она пошевелилась, он стал двигаться с ней в унисон, проникая глубже и глубже. Их объединяло общее желание, стремление преодолеть страх, понимание того, что внутри расцветает взаимное удовольствие.

Запрокинув голову, он заглянул ей в глаза. Наконец они стали одним целым!

– Улетим вместе, любовь моя. Пора!

Новое, неведомое прежде чувство овладело ею.

Она больше не была спокойной, безмятежной, мягкой. Она ничего не ждала. Она подхлестывала его своим желанием, еще больше разжигая его пыл. Волны экстаза омывали обоих, уходя в песок любви.

Они одно целое… Ей показалось, будто сейчас ее жизнь только началась, а раньше все было… предисловием. Она испытывала одновременно усталость и подъем; была утомлена и полна сил. Ей хотелось, чтобы он оставался в ней всю ночь, пульсировал в ней, разжигал огонь. Весь мир вокруг них исчез; осталось только здесь и сейчас, и ей не хотелось никуда уходить.

– Торн, ты для меня все, – прошептала она, целуя его в шею.

Ей снова отчаянно захотелось его. Хотелось вернуть прежние чувства, власть и красоту. Он как будто понял, о чем она просила, потому что уложил ее, и она ощутила его губы, его язык, его дыхание, мягкость плоти и настойчивое желание.

Когда он заполнил ее, она зарылась пальцами ему в волосы и задвигалась – не ритмично, а неровно, прерывисто.

Когда она снова испытала экстаз, ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание; она как будто перестала дышать и просто чувствовала.

Он был волшебником, а она – его помощницей; он оказался таким искусным любовником, что она никак не могла опомниться. Когда он сел и поцеловал ее, она почувствовала у него на губах свой собственный вкус.

– Я чувствую себя как король, – сказал он наконец. – Король счастья.

Она рассмеялась и потянулась:

– И король любовников тоже.

– А ты – королева, от которой у меня захватывает дух. Аннабель, спасибо тебе за все.

– Это всегда так… когда занимаешься любовью?

– Наверное. Может быть, это происходит только у нас, потому что я никогда прежде не испытывал такой радости.

– В таком случае я счастлива.

Она услышала его смех. Хорошо, когда супругов объединяет такая полная и совершенная радость!

– Другие сразу догадаются, что у нас все хорошо, потому что скрыть это невозможно.

– А когда догадаются, они порадуются за нас. Мы оба так долго были одиноки! И потом, Орельян и Шей тоже нашли свои половинки. Через год, когда в Англию вернется Эдвард, надо будет помочь и ему найти ту единственную…

– Эдвард – твой друг-изобретатель?

– Он тебе понравится. У него такой же пытливый ум, как и у тебя.

– Моя тетя говорит то же самое о тебе, Торн.

– В последнее время Алисия выглядит гораздо счастливее… и здоровее.

– Она хочет заниматься уайтчепелской лечебницей. Роз собирается помогать ей. К ним присоединится и Милли, наша кухарка с Уайт-стрит; она говорит, что ей не по душе новое место на кожевенном заводе. Да и я хочу по мере сил принимать участие в их работе.

– В этом я никогда не сомневался. – На его губах заиграла добрая улыбка.

– Вот еще одна причина, почему я вышла за тебя замуж. Ты веришь в меня и поддерживаешь. Не знаю, что бы было, если бы я тебя не встретила… Наверное, мне было суждено грустить до конца дней.

– Мы бы обязательно встретились, Аннабель. Я бы об этом позаботился.

Эпилог

Полтора года спустя

Холодным январским вечером они грелись у камина; выпало много снега, небо заволокли тучи. Орельян, Вайолет, Шей, Селеста с детьми уехали чуть раньше; все они проводили Рождество в Балмэне. Эдвард Талли был еще здесь, хотя по вечерам он часто уходил.

– Куда Эд уходит по ночам? – мечтательно спросила Аннабель.

Они сидели обнявшись на толстом ковре и смотрели на огонь.

– Скорее всего, в деревенский трактир, утопить свою печаль. Он одинок и еще больше сознает свое одиночество в нашем обществе. Помню, я испытывал то же самое до того, как встретил тебя, – и еще некоторое время потом. Счастье кажется таким неуловимым, когда у тебя его нет.

Шорох сбоку заставил ее обернуться.

– Сон тоже неуловим, милый, – сказала она тихо, чтобы не разбудить Гарри.

Их восьмимесячный сын был крепким и здоровым, но спал очень чутко. Они приказали перенести его колыбель к ним в комнату. Родственники удивились, но им такое положение казалось нормальным.

Торн положил руку ей на живот под тонкой ночной рубашкой:

– А этот новый малыш… Интересно, кто у нас будет?

– Он будет наш, – ответила она и, запрокинув голову, поцеловала его, как всегда удивляясь, сколько страсти пробуждают в ней эти прикосновения. Они женаты уже полтора года, но магия по-прежнему объединяет их, а любовь только крепнет. Она чувствовала себя счастливейшей женщиной на свете.

В этом году его родственники приехали в Балмэн; с Люси она всегда дружила, и его мать в последнее время тоже немного оттаяла. В этом сыграли свою роль и Алисия с Анналиной; между тремя женщинами завязалась тесная дружба, и их часто заставали за беседой.

Семья.

Все ее кусочки отдельны, но образуют целое, что утешает и укрепляет.

– Позавчера Анналина получила письмо от Хантингтона.

Она почувствовала, как муж напрягся.

– Он спрашивает, можно ли навестить нас летом. Он жалеет обо всем, что натворил, и хочет все исправить.

– Твоя бабушка будет рада его приезду?

– Да. Ему пришлось нелегко, и, по-моему, она беспокоится за него.

– А что думаешь ты, Аннабель?

– Он мой кузен. Нужно дать ему второй шанс.

Он обнял ее, привлекая к себе, и она улыбнулась. Только так и можно жить: с радостью, надеждой и прощением. Конечно, и о страсти нельзя забывать… Обернувшись, она спустила сорочку с плеч и увидела, как он смотрит на ее грудь, освещаемую пламенем.

– Моя прекрасная графиня! – прошептал он, целуя ее.

Сноски

1

Пер. М. Лозинского.

Content

София Джеймс
Счастливая звезда графини Анны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Сноски