Лара Темпл

Последняя любовь лорда Стентона

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Lord Stanton’s Last Mistress

© 2018 by Ilana Treston

«Последняя любовь лорда Стентона»

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

* * *

Омеру и Майе. Я счастлива, что вы есть в моем доме и в сердце.

Пролог

Островное королевство Иллиакос, Средиземное море, 1817 год

– Болваны! Зачем открывать такой огонь в туман? Еще пара минут, и увидели бы мальтийский флаг! Раз все равно, кого убивать, почему не пристрелить мальтийца? Почему именно англичанина? С Наполеоном уже покончено, в море господствует английский флот, и его смерть стала бы прежде всего для меня большой проблемой.

– Мне очень жаль, что так вышло, ваше величество, – произнесла Кристина, не отрывая взгляд от пучков трав, которые сортировала. Они с принцессой Ариадной собрали их в саду.

– Он умрет, папа? – тихо спросила Ари. Дрогнув, пальцы девочки потянулись к руке Кристины.

Так повелось с того дня, как король отправил ее в детскую. Четырехлетняя принцесса забралась в кровать Кристины и прижалась пухлой щечкой к ладони. Сердце тогда затрепетало от нежности, она поняла, что любовь их взаимна и невероятно сильна. С той поры всякий раз, когда Ари сжимала ее руку, ища поддержки, Кристина вспоминала те первые дни, когда зарождалась их привязанность друг к другу. Она погладила принцессу по голове и вручила очередной пучок трав.

– Не знаю, – раздраженно ответил король и вздохнул. – Но я не доверяю этому болвану-врачу. Говорит, что извлек пулю, но у раненого началась лихорадка, в том, что он справится с ней и выживет, врач не уверен. На всякий случай послали за священником. Я хочу, чтобы ты за ним присматривала, Афина.

– Я?

– Да. Ты всегда помогала отцу с пациентами. Попробуй травы, которыми пользуешь тех женщин, что постоянно к тебе ходят. Я видел этого мужчину, все в его облике говорит о богатстве и высоком положении, но при нем нет ничего, кроме золота, нет даже письма. Капитан мальтийцев сказал, что тот заплатил сверх того, что просили за его вывоз из Венеции, к тому же его видели в Александрии в обществе приближенных Хедива. Такого человека англичане непременно будут искать, потому я бы предпочел, чтобы он умер в другом месте, если так предназначено судьбой. Поскорее поставь его на ноги, Афина, пусть он уедет подальше.

Тревога в голосе короля заставила Кристину отвлечься от любимого занятия. Для его величества и Ари она готова пойти на все, потому что не просто ценит их и уважает, а предана всем сердцем и привязана любовью.

– Вам известно, что я сделаю все от меня зависящее, ваше величество.

– Известно, да. И твое упрямство тоже. Если ты что-то задумала, тебя так же просто заставить отказаться от решения, как сдвинуть скалы Иллиакоса. А теперь иди и займись англичанином.

– Папа, я тоже хочу обмереть от восторга, можно я пойду с ней? – с надеждой в голосе спросила Ариадна.

– Помоги мне, могущественный Зевс! Объясни, что значит твое желание, Ари.

Многие дрожали от страха, видя гнев короля, однако его двенадцатилетней дочери и Кристине было отлично известно, что король грозен только с виду.

– Я слышала, как служанки говорили, будто тот мужчина красив, как бог, и они обмерли и чуть не упали в обморок, когда его увидели. Можно и мне посмотреть на него?

– Нет, нельзя. Никаких обмороков. Хотя ты подсказала хорошую идею. Когда твой отец скончался, Афина, я поклялся, что буду защищать твою жизнь и честь, как родной отец. Надень вуаль, прежде чем идти к англичанину, а я велю Яннису тебя охранять. Мы, в сущности, ничего не знаем об этом человеке.

– Но, король Дарий, ухаживать за больным в вуали не очень удобно.

– Разрешаю взять из моего кабинета английские газеты и почитать ему.

– Он без сознания, едва ли ему стоит читать.

– Почему ты всегда споришь со мной, Афина? – воскликнул король, вознося руки к небу. – Услышав родной язык, он может вспомнить о поручении и очнуться. Ступай и сделай как я велел. Ты меня слышишь?

– Вас слышит почти весь замок, ваше величество, – заявила Кристина, откладывая травы, поднялась и обратилась к принцессе: – Я скоро вернусь, Ари.

– Потом обязательно скажешь мне, действительно ли он так красив.

Кристина улыбнулась, не обращая внимания на грозный рык короля, и убрала темные волосы со лба девочки.

– В мужчине главное красота не лица, а души, Ари, – произнесла она назидательным тоном. – Помимо доброго сердца и хорошего нрава.

Кристина поспешила к дверям и вышла, не дожидаясь вмешательства короля, а потому не слышала бурной реакции на ее недопустимо дерзкую фразу. Ей не под силу заставить короля отдать приказ сделать все возможное для спасения англичанина. Она разделяла презрительное отношение его величества к доктору, занявшему место ее отца, но не надеялась, что все закончится благополучно.

– Приветствую, Яннис. Король послал меня оказать помощь англичанину.

Яннис – охранник, которому король доверял больше остальных, – вскинул бровь.

– Кирие Софианопулос сказал, что пациент не выживет, у него слишком сильная лихорадка.

– Значит, мое появление не принесет ему большего вреда, так ведь?

– Как и пользы. Однако его величеству, конечно, лучше знать.

Слепая вера в непогрешимость короля вызвала у Кристины улыбку. Кивнув, она вошла в комнату, внутренне готовясь к худшему. Стоило подойти к ложу, как с ней произошло нечто удивительное, никогда не испытываемое ранее, – она будто раздвоилась. Та Кристина, которая всегда поступала осмотрительно и благоразумно, спокойно оглядела перевязанную рану на левой части туловища, отметила неестественный румянец на щеках, красно-коричневое пятно, проступившее на ткани. Другая же Кристина трепетала, пальцы подрагивали, когда она обрабатывала рану и меняла повязку. Служанки оказались правы. Даже на пороге смерти этот мужчина оставался самым красивым из всех, кого она видела.

Порой ей доводилось наблюдать в порту за раздетыми до пояса рыбаками. Они были мускулистыми, но у них не было ничего общего с лежащим перед ней мужчиной. Он был высоким, тонкокостным, однако плечи широкие, а мускулатура развитая. Множество шрамов от ранений ножом, два на предплечье особенно глубокие. По ее мнению, мужчина походил на северного Аполлона со светло-русыми волосами, цвета пшеничного поля под солнечным светом. Даже в лихорадке лицо его оставалось серьезным и сосредоточенным, оно было четко очерченным, но без лишних линий и острых углов, подбородок и скулы вылеплены идеально. Возле губ залегли складки. Казалось, у Аполлона выдался тяжелый день, он толкал солнце по небосклону, что значительно тяжелее любой работы простых смертных.

На несколько минут Кристина замерла, позволив себе полюбоваться англичанином. Внезапно глаза распахнулись и посмотрели прямо на нее. Радужки темно-серого цвета с серебристыми вкраплениями, похожие на затянутое тучами небо перед грозой. Звуки голоса подействовали на нее, как удар грома.

– Снег… холодно… Морроу не следовало ее оставлять. Поздно.

Он смотрел будто сквозь нее. Кристина неожиданно для себя сжала ладонь больного.

– Еще не поздно.

– Слишком поздно, – повторил мужчина. Взгляд его стал более осмысленным, и она улыбнулась, желая подарить умирающему надежду.

– Нет. Верьте мне. Я обещаю.

Мужчина прищурился, словно плохо ее видел и пытался разглядеть. Затем веки его опустились. Кристина встрепенулась, вспомнила об обязанностях и вернулась к ране. Все признаки говорили о том, что доктор, скорее всего, не ошибся в прогнозах. Чтение газет не вернет этого человека к жизни.

– Плохи его дела, – произнес за ее спиной Яннис. – Говорил я королю, чтобы отправил его на первом же корабле в Афины. Не нужно, чтобы он умер здесь.

Кристина нахмурилась, но сдержалась. Какой смысл злиться на Янниса?

– И что ответил его величество?

– Его слова я не возьмусь повторить при женщине, – усмехнулся он. – Теперь вот я наказан, приставлен к тебе, будем вместе смотреть, как он умирает. Ладно, говори, что надо делать?

– Прежде всего, принеси кувшин с водой, а я схожу за снадобьями отца и вуалью, будь она неладна. – Ей было известно, что король никогда не забывает о своих распоряжениях.

– За вуалью?

– Его величество приказал входить к англичанину только в ней.

– Разумно, – улыбнулся стражник. – Нельзя доверять человеку, о котором мы ничего не знаем, даже имени. Только богам известно, от кого он скрывался.

Кристина промолчала, но не потому, что считала подозрительность излишней, напротив, в глазах мужчины она увидела то, что подтверждало опасения Янниса. Однако сейчас важно другое: она спасет умирающего и тем самым докажет преданность семье, которая приняла ее в трудный период жизни.

Началась одна из самых невероятных недель в жизни Кристины. Несколько раз в день она навещала англичанина, в ее отсутствие Яннис проверял, выпил ли тот приготовленные отвары. Чувствуя себя очень глупо, она выполняла приказ короля и читала ему газеты. Через два дня то, что изначально казалось утомительной обязанностью, превратилось в увлекательный ритуал. Ей стало важно, чтобы мужчина выжил, и совсем не потому, что так желал король. За его жизнь она сражалась с той же одержимостью, – какой лечила бы Ари или его величество.

Кристина изменила отношение к раздражавшей вуали, оценив ее пользу. Как ребенок, уверенный в том, что с закрытыми глазами становится невидимым для окружающих, она пряталась за ней и изучала больного, не беспокоясь, что он увидит, как она вглядывается в его холодные глаза. Защищенная куском ткани, она могла не отводить взгляд и полностью удовлетворить свое женское любопытство. Она не выглядела как служанки, стыдливо прятавшие взгляд всякий раз, когда приносили в комнату еду и питье.

– Ах, он прекрасен, как Аполлон, – вздыхали они, закатывая глаза. – Посмотри на эти плечи…

Кристина старалась не слушать их болтовню на греческом и не думать о том восторге и интересе, какой вызывала внешность ее подопечного.

Через неделю пульс стал ровнее, с лица исчезли лихорадочные пятна. Как-то раз, читая газету, она заметила, что губы его шевелятся, словно он пытается высказать свое мнение об услышанном. Статьи о политике заставляли его хмуриться, светские новости он слушал, чуть приподняв верхнюю губу. Живее всего англичанин реагировал на объявления из колонки, к которым она перешла, покончив со всеми остальными разделами. В этом было что-то трогательное; осколки драматических событий, подробности которых ей никогда не станут известны. Сама того не замечая, она принялась обсуждать их с англичанином.

– Вот, послушайте. Сколько страсти. «Обращение к М.А.». Мария, возможно. Или Маргарита? Так интереснее. Вот, он пишет: «По-твоему я этого заслуживаю?» Все заглавными буквами. Любопытно, это стоит дороже? Так, дальше: «Разве это по-доброму? Разве справедливо? Если ты не ответишь мне до среды, я вырву тебя из сердца и уничтожу воспоминания о твоей улыбке. Орландо». Объявление опубликовано три недели назад, среда уже прошла, а мы так и не узнаем, нашла ли Мария Орландо или выбрала кого-то не столь вспыльчивого. По моему мнению, жизнь с человеком, выбравшим заглавные буквы, может быть утомительной. О боги, вот еще хуже! «Для П. Если бы ты знала, в каком я горе и отчаянии, ты не подняла бы на меня глаз. С тобой мне легче пережить любые трудности. Оставшись один, я стал слабым. Малейшее проявление сочувствия могло бы исцелить боль. С.Б.» О боги. Что ж, очень смело так открыто говорить о своей боли, хотя я, пожалуй, никогда бы не смогла написать подобное.

– Нытик.

Газета едва не выскользнула из ее рук. Кристина окинула взглядом комнату в поисках источника звука и только потом осознала, что это произнес англичанин. Он действительно очнулся. Не бредил, как несколько раз за неделю, а говорил и смотрел осознанно. Более того, взгляд был острым, словно клинок.

– Черт возьми, где я?

Кристина не сразу смогла ответить. Пульс стал таким же частым, как у больного в лихорадке.

– На Иллиакосе, – наконец произнесла она.

– Илли… Черт, вспомнил. Шторм. В нас стреляли.

– Решили, что вы пираты, – добавила Кристина. Вполне миролюбиво, помня о приказе короля.

– Мы шли под флагом Мальты, это же ясно как день.

– Да, но он был совсем не ясным. Этот день.

Мужчина пошевелился и застонал.

– Да. Помню. Страшный туман. Мы сели на мель. Почему ты читаешь колонку объявлений? К тому же вслух.

– Король Дарий приказал читать вам английские газеты. Полагал, что это поможет вам прийти в себя.

– Эта чушь кого угодно заставит очнуться. Не представлял, что люди могут писать такое.

– Для них это не чушь. Каждый, кто решился открыто говорить о чувствах, заслуживает уважения за смелость, хотя подобный поступок можно и не одобрять.

Губы мужчины шевельнулись и слегка растянулись в улыбке. Это был первый раз, когда она видела эмоции на его лице, и пульс, едва выровнявшись, опять пустился в галоп.

– Я сейчас и собой не очень доволен, потому не претендую на право судить других.

Кристина покраснела. Ей следовало не спорить, а сразу позвать доктора и вести себя разумнее, но она никак не могла оторвать взгляда от его глаз – насмешливых и хитрых.

– Чтобы вы знали, я уже прочитала все статьи о политике. Дважды. И они, хочу заметить, наводят еще большую тоску.

Мужчина нахмурился.

– Да-да, припоминаю. Ты читала что-то о царе и султане. Но этим новостям уже больше месяца.

– Почта доходит до нас небыстро. И хотя суда идут по морю с конвоем, пираты усложняют их передвижение. Надеюсь, на следующей неделе мы получим свежие газеты из Афин.

– Мы… Скажи, а почему на тебе вуаль? Такое впечатление, что ты сидишь под водой и говоришь оттуда.

– Это фата невесты, – с достоинством произнесла Кристина. – Невесты на Иллиакосе носят их на протяжении месяца после свадьбы. Это символ времени, которое молодожены посвящают друг другу.

– Бог мой, что за сентиментальный бред. Представляю, как вы провели с женихом первую брачную ночь. – Он засмеялся и сразу поморщился от боли.

Видя, что он пытается сесть, Кристина вскочила, уронив газету.

– Лежите, прошу вас. Доктор извлек пулю, но вы потеряли очень много крови.

Она положила руку ему на грудь, удерживая, и помогла лечь. Теперь все было наоборот – ее кожа горела, его же была холодной. Кристина принялась убеждать себя, что перед ней просто раненый мужчина, за которым ей поручено ухаживать, но получалось плохо. Пальцы сами собой пытались удержаться на плече чуть дольше, погладить бархатистую кожу… Она села на край кровати, мечтая снять вуаль, чуть наклониться к нему…

Чувства захватили ее, она крепко сцепила руки, но не нашла сил подняться, лишь опустила голову и принялась ждать.

Англичанин смотрел на нее и не шевелился. В глазах мелькнуло смятение, он молчал, будто не мог подобрать нужных слов.

– Ты и раньше приходила… Я помню.

Он потянулся к вуали. Кристина поспешила встать, наступила на юбку и чуть не упала.

– Осторожно! – Он подался вправо, вытянул руку, но резко побледнел и лег на подушки.

– Вам лучше не двигаться. – Беспокойство за раненого заставило ее забыть о смущении. Она подошла и проверила повязку. – И вести себя благоразумно.

– Это не я отпрыгнул, как ошпаренная кошка, – пробормотал он. – Хорошо, я вас понял и не буду касаться вуали. Черт, ваш доктор не вставил мне в бок вместо пули нож?

Кристина улыбнулась. У англичан своеобразное чувство юмора.

– Если только иголку.

– Ты, разумеется, шутишь.

– Разумеется. Наш доктор напуган угрозами короля и от этого становится неловким. Прошу вас, ложитесь, я сделаю новую повязку с мазью, она обезболивает и снимает воспаление.

– Не надо со мной больше нянчиться. Ваш доктор, похоже, не очень умел, еще и ты прикладываешь всякую дрянь к открытой ране. Единственное, что мне сейчас необходимо, – скорее убраться с этого проклятого острова.

– В моем снадобье только травы, в том числе листья ореха и уксус, он препятствует нагноению. Уверяю вас, в нем нет порошка из крыльев летучей мыши или шкуры тритона. Если хотите скорее встать на ноги, советую не противиться и дать мне наложить мазь.

Губы мужчины дрогнули, но он все же лег, разразившись при этом такой бранью, какую можно было услышать лишь от матросов. Кристина принялась наносить лекарство, наслаждаясь мимолетными прикосновениями к коже за пределами раны. С ней же самой она была осторожнее, кончики пальцев порхали, будто крылья бабочки. Англичанин не вздрогнул, но по напряженному лицу и сжатым кулакам было видно, что ему очень больно. Кристине хотелось склониться ниже, дотронуться губами до обнаженной груди, чтобы успокоить, им обоим было бы приятно. Она еще несколько раз провела рукой по коже, не в силах отказать себе в удовольствии, но процедура закончена, ей больше нечем оправдать себя, потому нужно встать и отойти от больного.

Она стояла чуть в стороне, не сводя глаз с мужчины. Грудь его поднималась и опускалась от тяжелого дыхания, но вскоре оно стало ровнее и спокойнее, а глаза неожиданно широко открылись и остановились на ней.

– Твои руки опасны, юная целительница.

Кристина опустила голову.

– Не думаю, что вы правы. Учитывая отметины, что оставили на вашем теле другие руки. – Она кивком указала на шрамы, заставив себя остановить взгляд на плечах.

Мужчина покосился на предплечье с таким видом, будто сам был удивлен.

– Это лишь напоминание о том, что не стоит бродить по улицам Константинополя ночью, да еще не совсем трезвым. Особенно когда тебе и без того не рады в городе.

– Вас пытались убить?

– Я не всем нравлюсь в этом мире.

– Это естественно, но вряд ли является поводом для убийства.

– Я тоже так считаю.

– Но ведь ранения были получены в разное время, их нанесли не одним и тем же оружием. – Кристина размышляла вслух, задумчиво оглядывая следы.

– Ты права. На моем теле немало доказательств собственной глупости. Последнее, можно сказать, открывает новую главу моей жизни. Собственно, моей вины здесь нет, я лишь оказался в ненужное время в ненужном месте. Черт, как унизительно.

– Остальные были получены заслуженно?

– Пожалуй, кроме этого. – Он приподнял руку и перевернул ладонью вверх, открывая шрам на запястье. – Я тогда пытался спасти друга. Мы учились в школе. Он лез в комнату через окно и едва не свалился в кусты.

– Глупость, должно быть, заразна. Друзья вам под стать.

– Нет. – Англичанин неожиданно улыбнулся. – Ревен был дурным парнем и до нашего знакомства. Я же тогда еще пытался быть примерным и надеялся избежать действия семейного проклятия – тяги к разврату. Кстати, я довольно долго продержался.

– Я не верю в проклятия. – Кристина нахмурилась.

– Иного я и не ожидал. Целительницы должны отличаться здравомыслием, верно? Я и сам не люблю подобное. Как-то это слишком по-гречески. Человек должен сам решать, черты какой ветви рода развивать в себе, и потом лично нести ответственность. Я почти два десятилетия прикладывал усилия, чтобы развить в себе лишь лучшие качества, пока не понял, что это глупо и неперспективно. И вот уже пять лет я исследую вторую половину генеалогического древа. Если не считать этих меток, – он окинул взглядом торс, – уверен, она больше мне подходит.

– Я рада. Но все же не хотелось бы думать, что вы получаете удовольствие от того, что вас хотят убить.

Кристина испугалась собственной резкости и поспешила отойти, увидев, как губы мужчины растягиваются в улыбке, напоминающей волчий оскал.

– В настоящий момент я рад своему воскрешению. Мне было бы приятно увидеть лицо моей юной спасительницы, но не волнуйтесь, мне не надо давать пощечину дважды, чтобы я усвоил запрет на попытку украсть сладкое пирожное со стола повара. Постараюсь использовать воображение. Не хотите узнать, что оно подсказывает?

– Нет, благодарю. Я почти не сомневаюсь, что вы приукрасите. К тому же сейчас вам нужен покой. Если понадобится помощь, позовите Янниса. Он у дверей. Король человек добрый, искренне желает вам выздоровления, потому советую не делать глупости.

– А ты смелая и, похоже, не так боишься короля, как ваш доктор.

– У меня нет для этого причин. Его величество добр ко мне, я обязана ему всем. Однако он человек со сложным характером, не стоит его злить и провоцировать, если хотите благополучно уехать.

Мужчина улыбнулся, и глаза его засветились.

– Отличный совет, милая. Даю слово, с королем буду вести себя как ангел, но вот с тобой… не могу обещать того же. Так приятно видеть, как ты всякий раз вспыхиваешь. Запомни: лучший способ разбудить любопытство в мужчине – скрыть от него самое привлекательное. Возможно, я недооценивал пользу вуали. Брак – тяжелый труд, подобные штуки делают совместную жизнь разнообразнее.

– Значит, вы женаты? – Кристина задала вопрос прежде, чем успела подумать, даже не смогла скрыть волнение в голосе.

– Нет, слава богу. Я видел слишком много неудачников в этом деле. Если я и женюсь когда-нибудь, в очень далекой перспективе, то лишь на той, которая знает меру в получении мирских благ и пределы моих возможностей.

Конечно, его планы на будущее никак с ней не связаны, но слова ее больно кольнули.

– Я зайду позже, проверю, терпима ли боль. А сейчас отдыхайте. Зовите Янниса в случае необходимости, он пошлет за мной.

– И вырвет тебя из рук супруга? Заманчиво, но неблагородно, милая. Надеюсь, Яннис справится.

Во рту появилась горечь. Кристина солгала, не желая того. Впрочем, ведь она не сказала, что замужем, это лишь его догадки, которые она не опровергла. Плохо ли она поступила? Может, стоит признаться в том, что вуаль – приказ короля. Но англичанин может и сорвать ее. Внутренний голос подсказывал, что он непременно так сделает и, возможно, будет вести себя с ней иначе. Поразмыслив, Кристина приняла решение, что в следующий раз, если зайдет разговор о браке, признается, что не замужем. И будь что будет.

Развернувшись на пороге, она поймала насмешливый взгляд незнакомца. Желание остаться и побыть с ним еще немного было таким острым, что она поспешила скорее выйти и плотно закрыть дверь.

Следовало быть благоразумнее и не приходить к раненому без острой необходимости. К сожалению, Кристина вела себя иначе. Первая неделя требовала ее постоянного присутствия, а потом она уже не могла сдержаться. Она использовала даже незначительный повод увидеть англичанина. Хотя принести отвар или приложить мазь к ране могли слуги, она настаивала, что должна сделать это лично. Кристина не могла насытиться общением, впитывала каждое слово, будто истосковавшаяся по дождю почва после засушливого лета на Иллиакосе.

Он больше не заводил разговор о браке и не пытался убедить ее снять вуаль. Кристина перестала испытывать вину за непреднамеренную ложь, расслабилась и наслаждалась обществом красивого мужчины, довольствуясь редкими прикосновениями, когда кормила его, и более невинным развлечением – чтением газет. Особенно ей нравились объявления о пропавших родных и знакомых, слыша которые англичанин начинал острить. Она ругала его за бесчувственность, а после любовалась улыбкой или слушала смех.

– Довольно. Последнее, безусловно, самое жалостливое, – заявил он, выслушав очередное объявление. – Что происходит с людьми? Имея в своем распоряжении исторические факты, давно пора понять, что любовь – бесполезное занятие, пустая трата времени. Сколько всего можно сделать полезного, если потратить время и энергию на другие дела.

– Я считаю, что любовь – великая сила добра, и она изменила мою жизнь. Родители не проявляли любовь и заботу, у них не было времени, они занимались своими делами, но потом я стала жить с принцессой, ей было четыре года, а мне десять, и вот тогда я узнала, что значит любить и быть любимой. Моя жизнь полностью изменилась, даже не представляю, кем я была бы сегодня, если бы не удивительное везение.

– Рад за тебя. Но я говорю совершенно о другой любви.

– Как же так? Любовь всегда любовь. Желание подарить счастье. Когда любишь, готов сделать для другого то, что не сделал бы для себя, чувствуешь боль, от всего сердца хочешь, чтобы тебя поняли. Как же любовь может быть разной?

– Ты говоришь о любви между родственниками или матери к своему ребенку. Говоря о любви между мужчиной и женщиной, люди имеют в виду другое. По крайней мере, я так думаю. У моих родителей совместная жизнь была не слишком счастливой, отец, хотя и желал жене лишь добра, был страшным ханжой. Когда мне было десять, он женился на чудесной женщине, заменившей мне обоих родителей.

– Ей удалось?

– В определенной степени. Но она сделала еще больше – родила мне сестер. Мне тоже было десять, и события полностью изменили мою жизнь, так что я тебя понимаю. А твои родители что делали неправильно?

– Возможно, они и не допускали ошибок, дело было во мне.

– Бог мой, нет. В этом ты не права, верь мне. Расскажи о них.

– Папа был врачом, а мама много болела и не могла мной заниматься. Меня отправили к тете и дяде против их воли, а потом мама умерла, а папа поступил на службу в замке. Я переехала сюда, и мне стало лучше. Ваши сестры похожи на вас?

Мужчина нахмурился, и Кристине показалось, что он не станет отвечать, но через несколько мгновений взгляд его опять стал веселым.

– Странный вопрос. В чем похожи?

– Тоже верят в проклятие или более разумны.

– О да, они разумнее меня. К тому же мой род проклят по линии матери, им не надо нести это страшное бремя. Сестры пошли в свою мать, слава богу.

– А они верят, что вы прокляты?

Мужчина задумался.

– Они слишком молоды, видят во мне лишь старшего брата и ни о чем плохом не задумываются. Признаюсь, я дал себе слово, что буду ненавидеть их и презирать, когда они родятся, но продержался не больше трех минут, когда увидел старшую. Ради них я готов на все. Надо сказать, что я до сих пор следую дорогой, избранной другой ветвью рода, но сестры и двое друзей не дают мне забыть о хороших чертах характера.

Кристина вздохнула.

– Я им завидую, всегда хотела иметь старшего брата. Мои кузены были настоящими чудовищами, а король больше похож на дядю.

Англичанин повернулся и посмотрел на нее немного странно. Кристина не поняла этот взгляд.

– Я бы добровольно принял на себя эту обязанность, но так было бы несправедливо, ведь ты вызываешь во мне совсем не братские чувства. Это, кстати, подтверждает, что любовь бывает разной, к принцессе, например, ты испытываешь иные чувства. Поверь, между мужчиной и женщиной все по-другому.

Щеки ее запылали, под ненавистной вуалью стало жарко. Кристина едва сдержалась, чтобы не сорвать ее, открыть лицо, а следом мысли и чувства. Оставалось надеяться, что англичанин не повернет разговор так, что ей придется признаться во лжи.

– Не скрывайте свою циничность, я уверена, вы не можете знать об этом все.

– Вряд ли я чего-то не знаю. У меня больше опыта, чем у тебя в твоем новом браке. – Глаза его приобрели цвет стали и сделались такими же холодными. Должно быть, она пробудила очень личные воспоминания.

– Как же у вас может быть больше опыта в том, во что не верите?

– У меня есть опыт в отношениях с женщинами, хоть и не в браке. На этом основании, если хочешь, могу дать совет.

– Не думаю, что он мне пригодится.

Наконец он улыбнулся, и взгляд потеплел.

– Возможно. Мой отец часто давал мне советы, но я ни одним не воспользовался. И все же предлагаю тебе не надеяться, что супруг даст тебе все или даже большую часть того, что ты хочешь. Мужчины довольно бесполезные существа, имеющие склонность подчиняться под давлением, особенно если его оказывает женщина. В большей степени такая, как ты, – сильная, уверенная в желаниях, у которой на все готов ответ, как у тех философов, живших в пещере, бочке или где-то еще. Учись сама управлять своей жизнью. Если ты прислушаешься к моему совету, буду считать, что отплатил тебе за лечение.

Кристина едва слышно перевела дыхание. Она ведь дала себе слово.

– Я не замужем.

– Что?

– Я не замужем. Вы так решили, когда я рассказала о вуали.

– Я решил?.. Но ты же сама сказала…

– Я сказала, что невесты носят вуаль, и это правда. Мне же приказал король надевать ее всякий раз, когда вхожу к вам. Мы ведь ничего о вас не знаем. Вы даже имя не назвали, но… Я не замужем, вот.

Она изо всех сил сжала руки, ногти больно впились в кожу. У нее нет причин чувствовать себя так, будто совершила серьезную ошибку, но ей было очень стыдно. Тишина длилась, кажется, вечность.

– Я не хотела обманывать. Просто не стала разубеждать. Думала, так будет лучше для меня. Мужчины уважают замужних женщин. На нашем острове точно. К ним в дом они не войдут без приглашения, как к другим, верно? К нам часто относятся как к вещам, разве не так? Несмотря на то что у входа стоит Яннис, я подумала, что будет безопаснее…

– Понятно. И по какой же причине ты решила открыть правду?

Сердце ее забилось так сильно, что показалось, он может услышать. Оно гремело, словно табун лошадей несся по обрыву, летевшие из-под копыт камни падали в пропасть. Кристине стало страшно, но причина была не в мужчине, который был сейчас напротив.

– Не знаю. Я обещала себе, что обязательно признаюсь, если зайдет разговор о браке. Я не люблю лгать, даже по пустякам.

– Для человека, всегда говорящего правду, ты слишком искусна во лжи. Ты уверена, что поступила так лишь ради собственной безопасности? Или была другая причина?

Гневный взгляд стал острым, как шпага. И она пронзала насквозь.

– А какая еще может быть причина?

– Не знаю. Потому и спрашиваю. Тебя зовут Афина? Или это тоже ложь?

– Так называет меня король, а принцесса – Тиной.

– Теперь мне все ясно. Не ложь, но и не правда. Одной рукой открываешь, другой прячешь. Из тебя вышел бы отличный карточный шулер. Надо познакомить тебя с Освальдом, он оценит твои способности.

– Что за Освальд?

– Опять уходишь от темы, Афина? Что ж, как пожелаешь. Освальд – мой дядя и человек, который дает мне поручения. Во время исполнения их я получаю шрамы, на которые ты смотришь с таким восхищением.

– Поэтому вы были в Александрии и держите в секрете свое имя?

– Если хочешь знать мое имя, достаточно было спросить. Я Александр, для друзей Алекс.

Она понимала, что его маневр в разговоре схож с тем, в применении которого он обвинял ее, – отвлекал от важной темы, переходя к менее опасной. Однако трюк удался. Кристина принялась повторять про себя его имя, будто оценивая звуки и краски и примеряя их на англичанина. Алекс.

– Алекс, – прошептала она на выдохе и сама испугалась своих эмоций.

Выплыв из тумана мыслей, она потянулась к ране, но мужчина перехватил руку и подался вперед. Прядь волос упала ему на лоб, солнечные лучи, пробравшись сквозь приоткрытое окно, подкрасили их золотом и добавили яркости. Сейчас Алекс был похож на рыцаря из книжки, склонившегося к женской руке, именно такого она видела на картинке. Губы коснулись ее ладони. Кристина не сразу пришла в себя. Подобное уже случалось однажды в ее жизни. Она ошпарилась, когда готовила отвар, и от шока и ужаса не сразу отдернула руку.

– Что ты делаешь? – спросила она дрожащим голосом, с трудом заставив себя посмотреть на Алекса. В его глазах она увидела опасность, это был взгляд ястреба, парящего над полем, нацелившегося на грызуна и размышлявшего, стоит ли добыча потраченных сил.

– Выражаю благодарность. Или это неприемлемо на Иллиакосе?

– Такое нет.

– Как жаль. Не стоило признаваться во лжи. Ты права, статус замужней женщины – хорошее препятствие для желающего пофлиртовать. Но теперь мне ничто не мешает сказать, что я часто пытался представить, как ты выглядишь, что скрыто под этой тканью.

– Ты будешь разочарован, во мне нет ничего особенного.

– Знаешь, милая, у меня есть опыт общения с женщинами, и я уверен, что ты недооцениваешь себя. Будь я твоим братом, ни за что не доверил тебя этому Яннису, что дремлет на скамейке у входа.

От нее не укрылось, как потемнели его глаза, несмотря на то что в них плескалось озорство и задор. Он ослабил хватку, но Кристина уже не спешила вырваться. Алекс не мог видеть ее лицо, но пульс бился под его пальцами, давая возможность не только почувствовать состояние, но, кажется, проникнуть в мысли. Она застыла, словно завороженная, не могла пошевелиться, хотя и пыталась заставить себя вспомнить, что основная ее задача – уход за больным.

– Знай, мне не нужна помощь Янниса, я сам могу о себе позаботиться. А тебя прошу быть осторожней, когда касаешься раны.

– Или?.. – пролепетала Кристина.

– Или… – Алекс замолчал и склонил голову, хитро улыбаясь.

Как не забыть о благоразумии, когда его пальцы так ласково поглаживают ладонь, а глаза полны нежности. Было в них и что-то еще, чему Кристина не могла дать определения.

– Придется извиниться за неловкость. Я приму от тебя извинение в любой форме, какой захочешь.

Звуки голоса коснулись тонких струн души, и тело отозвалось приятной дрожью. Ее пьянила мысль, что Алекс испытывает такое же влечение, как и она сама. Скорее всего, для него это лишь игра, он вел себя так со всеми женщинами, набираясь того опыта, о котором говорил, но она уже не сможет остановиться и отказаться от того, что неизбежно последует.

– Я никогда не желала сделать тебе больно. – Собственный голос казался глухим и доносился будто со стороны.

Глаза Алекса стали серьезными, черты заострились.

– Подними вуаль. Я должен тебя увидеть.

Она решительно покачала головой. Нельзя допустить, чтобы он увидел лицо Кристины Джеймс, дочери врача-англичанина, его очень крупные черты, глаза, в которых определенно прочтет плохо скрываемые мысли. Для него это игра, а для нее нет. Алекс умен, а она не умеет притворяться, ее чувства вызовут разочарование или даже жалость.

– Нет, – уверенно произнесла Кристина.

– Черт, убери же эту тряпку. Обещаю, я не позволю себе лишнего. Просто хочу видеть твое лицо.

– Я не могу.

– Конечно, можешь, что за глупости. Такая девушка, как ты, не должна жить взаперти и выполнять обязанности служанки. Послушай, я почти здоров. Предлагаю тебе уехать со мной.

– Что?

– За этими стенами огромный и прекрасный мир. Я заметил, ты хочешь узнать, каков он, мечтаешь увидеть. Давай изучать его вместе.

– Ты сошел с ума?

– Возможно. Немного. Или чуть больше. Но я говорю серьезно. Некоторые мои поручения связаны с риском, но я обещаю: ты будешь в безопасности, я все устрою. Если со мной случится непоправимое, у тебя останутся средства на благополучную жизнь, ты никогда не будешь ни от кого зависеть. Ты не должна находиться в тени других и думать о ком-то, кроме себя. Поверь, раздражение настоящим, страсть и желание увидеть и узнать больше помешают твоему размеренному существованию, все это будет копиться в тебе, настанет день, оно вырвется наружу и сожжет все вокруг. Я знаю, как помочь тебе, ничего не разрушая. Афина, подними вуаль.

Она встала так резко, что потеряла равновесие и покачнулась. Душу переполняли противоречивые чувства, от них по телу бежали попеременно волны тепла и холода.

– Замолчи! Здесь мой дом! Моя семья!

Из глаз полились слезы, обжигая кожу щек. Пугающее и одновременно заманчивое предложение вызывало страх и перед будущим, и перед настоящим, в котором любопытство подталкивало ее согласиться.

– Хочешь и дальше оставаться здесь служанкой? – Алекс поднялся и встал перед ней, сложив руки на груди.

– Я не служанка. И я никогда не покину короля и Ари, они – все, что у меня есть.

Лицо его изменилось, во взгляде больше не было тепла и участия. Теперь он был похож на холодную статую, прекрасную, но бесчувственную. Кто-то из них лжет либо себе, либо собеседнику.

– Знаешь, фантазии всегда приятнее реальности. И запомни: если не хочешь, чтобы мужчины переходили границы, не заигрывай с ними.

– Я не заигрываю.

– Ложь, моя милая. И очень опасная ложь. Человеку с твоим темпераментом лучше признать свои недостатки и бороться с ними, иначе, однажды, они уничтожат тебя.

– Ты меня совсем не знаешь!

– Но хорошо знаком с таким типом женщин.

– С такими, как я?

– Именно. Они умные, сдержанные в проявлении эмоций, но рано или поздно чувства вырываются на свободу, и человек крушит все, не задумываясь о последствиях.

Кристина размышляла, пытаясь понять причину незнакомого состояния. Ее будто захватил водоворот, и она не представляла, как из него выбраться.

– Ты ведешь себя высокомерно и самонадеянно, к тому же тебя часто охватывает раздражение. Признаюсь, я устал от невозможности уйти отсюда и вынужден постоянно видеть, как ты стремишься разными способами разжечь мое любопытство. Я поговорю с королем, надеюсь, он позволит тебе уехать с острова.

Кристина резко развернулась и направилась к двери.

– Яннис, открывай!

– Подожди!

Она уже переступила порог, оттолкнула удивленного Янниса и, отбросив вуаль, решительно пошла вперед по коридору.

* * *

Подготовка к отъезду Александра заняла еще два дня. Кристине было известно, что король несколько раз навещал его, один раз с шахматной доской под мышкой, второй – приходил вместе с Ариадной. Девочка была в восторге от прекрасного Аполлона.

Кристина дала себе слово больше не встречаться с ним, но все же испытывала обиду, что и он ни разу не послал за ней. Предложение, вызвавшее в душе бурю чувств, не будет сделано повторно, впрочем, она не собиралась его принимать. Алекс развеял тоску, поиграв с ней, и теперь готовится к возвращению в настоящую жизнь, где ей определенно нет места. Она убеждала себя, что это к лучшему, однако пришлось подключить все самообладание и рассудительность, чтобы не ворваться в его комнату и не сказать, что она думает, о том, какой он бесчувственный и неблагодарный эгоист. Боялась признаться самой себе, что просто хочет увидеть его последний раз перед отъездом.

Настал день, когда сопровождающая Алекса процессия двинулась к королевскому фрегату, которому предстояло доставить его в Венецию. Они с Ариадной наблюдали за происходящим из окна комнаты принцессы. Погода в этот день выдалась солнечной и почти летней, что типично для Средиземноморья. Море поменяло цвет на более яркий – изумрудный с сапфировым.

Алекс шел, опираясь на трость, но все равно был почти на голову выше окружавших его мужчин. Он поднялся на борт. Ветер растрепал волосы, в солнечном свете опять ставшие золотистыми.

– Аполлон заберет с собой кусочек нашего солнца, – вздохнула Ариадна и подперла рукой подбородок.

Кристина с трудом перевела дыхание, так сильно сжалось сердце. Фраза принцессы была сентиментальной, но она думала о том же. Как же глупо! – воскликнула она мысленно. В духе объявлений о пропавших людях в газете – нелепо, слезливо, жалко.

На следующий день небо вновь заволокли облака, жизнь продолжалась.

Глава 1

Лондон, 1822 год

– Неужели ты серьезно? – Алекс, лорд Стентон, взял стакан, но не донес до рта.

– Я всегда говорю серьезно, – ответил сэр Освальд Синклер.

– Это же прописная истина. – Лорд Гантер поднял бокал и с усмешкой посмотрел на Алекса и лорда Ревенскара.

Алекс был не в том настроении, чтобы оценить чувство юмора друга.

– Черт возьми, дядя, этот человек подстрелил меня и упек в тюрьму. У меня даже остался шрам, который всегда будет служить напоминанием. Я буду решать, приглашать ли их в Стентон-Холл и вести или нет переговоры.

Выражение лица сэра Освальда почти всегда оставалось неизменным, настроение его можно было угадать лишь по положению пенсне, сейчас оно приподнялось, что означало упрек.

– Ты, разумеется, наследник титула маркиза и поместья Стентон, но все же пока твой отец – действующий маркиз Вентворт, и ему решать, кого принимать в Стентон-Холл. Он и твоя драгоценная мачеха позволили мне привезти гостей, пока они сами будут в отъезде.

– Не стоит так распыляться передо мной, дядя. Почему нельзя провести переговоры в Лондоне? А если не в Лондоне, почему именно в Стентоне?

– Потому что он так просил. Конечно, последние пять лет ты не служишь агентом военного министерства и сменил место на более респектабельное – в министерстве иностранных дел, – но, надеюсь, ты не забыл, что мы должны защитить Иллиакос, как место расположения базы нашего флота в Средиземном море.

– Я полностью осознаю важность вопроса. Нам совершенно не нужно еще одно яблоко раздора между турками и греками, что лишь разжигает ссору между Россией и Австрией. Всю последнюю неделю я провел с Разумовым и фон Хаасом, убеждая, что им выгодно удаление англичанами игрока с поля и вознаграждение сторон, разумеется. Если я не выполняю твои безумные поручения по всему миру, дядя, это не значит, что я не имею представления о происходящем.

– Не сомневаюсь в твоей осведомленности, Александр. Думаю, тебе будет интересно узнать, что Лукас прислал сообщение из России. Граф Нессельрод в деле, он смог убедить царя в своей правоте, однако не все влиятельные люди в России довольны таким решением, оно может ослабить Грецию, а ей необходимо продолжить сопротивление туркам. Я уверен, что король Иллиакоса и его дочь должны находиться там, где я… где мы сможем контролировать их контакты и пресекать влияние на них. У нас всех одни цели.

– Не совсем. Итак, мои дорогие кузены Синклеры все еще работают на вас?

Рот Освальда дрогнул, могло показаться, что он готов улыбнуться.

– Они не устали от меня, в отличие от тебя.

– Устал – не самое подходящее определение. Перерос – это точнее.

– Возможно, но со мной это не связано.

Алекс с трудом выдержал удар, вспомнив, как был самонадеян, как опрометчиво доверял дяде.

– Нет, разумеется, не связано, – произнес он и в упор посмотрел на Освальда. Кажется, на лице дяди мелькнуло нечто похожее на раскаяние, но в разговор вступил лорд Ревенскар:

– С дочерью? Принцесса тоже прибудет?

Брови Гантера поползли вверх.

– Сообщить Лили, что ты интересовался?

Ревенскар хмыкнул и поднял стакан.

– Я не променяю Лили ни на принцессу, ни на королеву. Я думал о нашем холостом друге и его раздражающей привычке смотреть на нас, женатых, свысока. Пора и ему сойти с пьедестала к нам, простым смертным. Может, его заинтересует принцесса? Вы ее видели, сэр Освальд? Она хороша собой?

– Познакомился вчера в гостинице. Она очень мила.

– Вот. Решено. Черт, придется называть тебя «ваше высочество».

– За принца Александра, – провозгласил Гантер. – Ты будешь отличным правителем.

Алекс с улыбкой качал головой, слушая шутки друзей, старающихся разрядить напряженность после пикировки с Освальдом. Все верно, сейчас бессмысленно спорить.

– Скажите прямо, что от меня требуется, поскольку, как я понимаю, решение принято.

– Отлично. Завтра я привезу их из Лондона в Беркшир, проверю, чтобы они хорошо устроились. Тебя мы ждем на следующий день.

– Точно ждете?

– Не злись, Александр. Я не реагирую на подобные проявления характера. Мне хорошо известно, что в ближайшие два дня ты будешь работать с Кеннингом по делам конгресса, потому и предлагаю сопроводить короля в Стентон лично и даю тебе возможность присоединиться позже. И мы сможем не спускать глаз с наших русских и австрийских друзей.

Надо признать, дяде всегда удавалось настоять на своем без малейших усилий и проявления эмоций.

– Им повезло. Что ж, я приеду, как только закончу с Кеннингом. Но в разговоре об ухаживаниях за принцессой я ставлю точку.

– Жаль. Остров идеально расположен и имеет для нас стратегическое значение, брак был бы полезнее договора. Что ж, не страшно. Желаю вам приятного вечера, джентльмены.

Алекс тихо выругался и опустился в кресло, как только закрылась дверь.

– Однажды я выйду из битвы с ним победителем.

– Сомневаюсь, – хохотнул Гантер. – Он стреляная птица, а ты только пытаешься ею казаться. По крайней мере, последние пять лет.

– Но я летаю, а не окольцован, как вы, два женатика.

Ревенскар вытянул ноги ближе к решетке камина и вздохнул.

– Ну, вот опять. Еще одна лекция самодовольного холостяка. Надеюсь, мы скоро услышим о его помолвке, или не знаю, что я с ним сделаю.

– Сначала потренируйся, Ревен, – остановил друга Алекс. – Ты давно был у Джексона?

– О, мы часто тренируемся, Алекс, – усмехнулся Гантер. – Но в другом баре.

Ревенскар захохотал.

– Осторожно, Гантер, ты его смущаешь.

– Жаль, что у Нелл или Лили нет сестер.

– Черт, Гантер, если посмеешь меня сватать…

Тот поднял обе руки, сдаваясь.

– Я не так глуп, дружище. Кроме того, мне будет приятно посмотреть, как ты будешь действовать самостоятельно. Может, нам стоит сделать ставки, Ревен? Как думаешь, принцесса добьется цели?

– Не тратьтесь понапрасну. Если я и женюсь когда-нибудь, то на покорной и скромной девушке, которая примет мои правила. Надеюсь, хоть это сможет заставить вас прикусить языки и остановит отца с его бесконечными намеками. А пока я такую не встретил, не желаю отказываться от членства в клубе одиноких охотников, пока еще не попавших в капкан.

– Ничего, подождем. Чем выше забрался, тем больнее падать, дорогой Александр.

– Вы забыли, что я видел принцессу шесть лет назад, тогда она была еще ребенком. Сомневаюсь, что за прошедшее время она превратилась в женщину, способную заставить меня отказаться от свободы.

Ревен нахмурился.

– Подождите, я вспомнил. Когда ты вернулся в Лондон с дырой в боку, говорил что-то о девушке в вуали, которая тебя выходила. Мне всегда нравились романтические истории, полные тайн. Как ее звали? Кажется, Афина. Ох, как романтично.

– Едва ли. – Алекс постарался отмахнуться от друга как можно беспечнее, чтобы избежать дальнейших расспросов.

– Пусть ношение вуали во время медового месяца – традиция на Иллиакосе, но это не повод сторониться принцессы. К тому же целительница не подходит тебе в жены.

– Твое мнение в выборе супруги едва ли можно считать авторитетным, друг мой. Полагаясь на него, ты женился бы на ком-то вроде своей мачехи.

– А почему бы нет? Сильвия мила, практична и нетребовательна. Чего еще желать от жены? После десяти лет жизни с моей матерью отец заслужил, чтобы рядом была женщина, не доводящая его постоянно до безумия. За годы брака вы оба стали отвратительно самодовольными, но знайте: не все любят жить, будто зависнув над пропастью.

– А мне нравится бодрящее ощущение, – произнес Ревенскар. – Лили отлично удается подтолкнуть меня к пропасти и поймать, когда я готов упасть обратно на землю.

– Это твое мнение. Когда мне надо будет принять титул, я все же выберу кого-либо поспокойнее, чем твоя Лили. И точно не мастерицу провокаций, как Нелл.

Гантер захохотал.

– Это если выбор будет за тобой, Алекс.

– Каждый вправе делать выбор сам. Это отличает нас от животных. Разумеется, порой каждый испытывает сильное влечение, но нам решать, как поступать дальше. Все просто, друзья.

Ревенскар посмотрел на него сквозь стекло бокала.

– Просто, да не просто. Возможно, ты полностью пришел в себя после того, что было между тобой и графиней Виданич, однако замечу: есть области, в которых мы не властны над собой. Жизнь ведет нас новыми дорогами, и, куда мы зашли, часто понимаем лишь тогда, когда уже нельзя вернуться.

– Ты стал верить в мистику, Ревен?

– Иногда мне кажется, что да. Возможно, та девушка, Афина, о которой ты рассказывал, была тайной жрицей и наложила на тебя заклятие.

– У тебя разыгралась фантазия, Ревенскар, – остановил его Гантер. – Надеюсь, твоя спасительница будет сопровождать принцессу и ты сможешь ее отблагодарить. Лично. Это будет очень занимательно. Она была у твоей постели, теперь окажется в ней.

Алекс пожал плечами.

– Не думаю, что она станет сопровождать короля в официальном визите. Кстати, у нее может быть муж и орава ребятишек. Скорее всего, мне придется продолжать гадать, что скрывалось за той чертовой вуалью. Итак, мы едем в Крибб или для вас двоих начинается комендантский час?

Ревенскар встал и потянулся.

– Будь осторожен, Алекс, не слишком увлекайся романтическими мыслями, а то дойдет до того, что ты откажешься жениться, потому что сердце твое принадлежит незнакомке в вуали.

– Что?

– Сам знаешь. Не думал, что однажды тайна откроется и ты будешь разочарован?

Глава 2

Беркшир

Кристина прислонилась лбом к стеклу и принялась наблюдать, как солнце медленно опускается за деревья на краю лужайки. Как и Ари, она была расстроена отъездом из Лондона в Стентон-Холл так скоро после прибытия в Англию, однако, глядя из окна на зеленые холмы Беркшира, ощущала крепнущее чувство умиротворения и одновременно тоски по дому. Она и не предполагала, что соскучилась по серо-зеленому пейзажу Англии, хотя и не сомневалась, что через пару недель начнет тосковать по солнцу. Сейчас же они с Ари наслаждались тишиной и покоем сельской местности, пока король был занят переговорами.

Оторвавшись от окна, Кристина окинула взглядом их общую с принцессой гостиную. Комната была огромной и при этом уютной – труднодостижимое сочетание. Какой-то талантливый человек потрудился, чтобы весь Стентон-Холл был таким. Возможно, цель была достигнута при помощи верного сочетания цветов: двух оттенков зеленого – густого болотного и молодой травы – и золота, а также панелей и мебели из дорогого и красивого дерева. Создавалось впечатление, что находишься солнечным летним днем в вековом лесу. Ощущение реалистичности добавляли деревянные фигуры людей и животных. Ари была от них в таком восторге, что, увидев в первый раз, не сдержала возглас. Кристина была более сдержанна, но часто ловила себя на том, что снова и снова разглядывает статуэтки, любуясь и ожидая, что они оживут и даже вступят в разговор.

– Как думаешь, что мне лучше надеть на ужин с политиками? – спросила Ариадна, перелистывая страницы модного журнала. – Может быть, белое с серебром платье из газа, которое папа привез мне из Афин? С павлиньими перьями, скрепленными пряжкой? А ты что наденешь, Тина?

Кристина взяла с подоконника фигурку, понравившуюся ей больше остальных, – стоящая на коленях девушка со взглядом, устремленным вдаль. Она не была изящной и не говорила об искусности мастера, и все же ее невозможно было не взять в руки, как маленького ребенка, смотрящего с мольбой.

– Я надену ночную сорочку и лягу в постель с книгой, за что буду очень благодарна богам. Сомневаюсь, что мне надо присутствовать на официальных ужинах, Ари. Мы не на Иллиакосе, здесь компаньонки не считаются гостями.

Ариадна вздохнула.

– Англия совсем не такая чудесная страна, как мне казалось. Сначала мы уехали из Лондона, пробыв там всего несколько дней, а теперь еще придется скучать вечерами или довольствоваться обществом леди Альбинии, которую интересует лишь ее сад с травами и цветами, потому что папа и лорд Стентон будут заняты политическими дискуссиями. Что я буду там делать без тебя? Если ты не пойдешь на прием, я скажу папе, что тоже не выйду!

Дверь открылась, и в комнату вошел король.

– Что ж, красавицы, готовы прогуляться по саду?

– Папа! Тина сказала, что ее не пригласят на ужин, это правда?

Король повернулся к Кристине:

– Что за глупости, Афина? У меня достаточно дел, и нет времени думать о твоем английском самолюбии. Ты не член семьи по рождению, но ты знаешь, кем для нас являешься, поэтому будешь посещать все мероприятия, на которых должна присутствовать Ари. Люди, бывает, привязаны друг к другу вопреки воле природы. Или вы, англичане, не понимаете, что по-настоящему важно? Разве ты не любишь Ари, как сестру?

– Папа! – воскликнула принцесса.

Кристина неожиданно для себя смело посмотрела в глаза королю:

– Вы знаете ответ. И знаете, что я на все ради нее готова.

– Вероятно, кроме посещения приема.

Кристина не выдержала и рассмеялась.

– Если нужно, готова даже на это.

– Вот и хорошо. Ари, что это значит? Поторопись, надень другое платье, только не то голубое, которое я привез из Афин, мне бы хотелось видеть тебя в нем завтра, на встрече с лордом Стентоном.

– Наряжаться ради какого-то напыщенного политика?

– Шесть лет назад, кажется, он показался тебе вполне привлекательным. Помнится, ты называла его Аполлоном.

Статуэтка выскользнула из рук Кристины; к счастью, она успела подхватить ее прежде, чем та упала на пол.

– Не может быть! – взвизгнула Ари. – Мы в гостях у Аполлона? Почему ты не сказал мне раньше, папа? Потрясающе. Интересно, он меня помнит?

– Уверен, что помнит, хотя тогда ты была еще не столь прелестной девушкой. А теперь ступай переодеваться, сэр Освальд и леди Альбиния нас ждут.

Ари бросилась в свою спальню, а Кристина опустилась в ближайшее кресло. Алекс. Возможно ли это?

– Но ваши воины его чуть не убили.

– Ерунда. Простое недоразумение. Он дипломат и все отлично понимает. Мистер Кеннинг уверял меня, что он не держит зла. К тому же прошло немало лет.

– Всего пять.

– Почти шесть. С тех пор многое изменилось. Меня поджимают с двух сторон Россия и Австрия, пока ведут свою игру против турок. Я же предпочитаю поддерживать отношения с Англией, обладающей мощным флотом. К тому же мне нравятся англичане, время учебы в Оксфорде было едва ли не лучшим в моей жизни.

– Как же он согласился принять нас в своем доме? После того, как его похитили и держали в вашем замке в качестве пленника.

– Так было сначала. Потом к нему относились как к гостю. Мы играли с ним в шахматы. Кстати, он лучший из всех, с кем мне доводилось сразиться. К тому же у него отличное имя – Александр. Подходит для будущего короля Иллиакоса. Король Александр – звучит красиво, верно? Думаю, не стану возражать, если он женится на Ариадне.

– Вы не будете против…

За долгое время она должна была привыкнуть к манере короля, но все же у нее часто перехватывало дыхание от его решений. Или причина в том, что она узнала, в чьем доме находится и кого увидит завтра? Нет, она этого не вынесет. Надо было убедить короля позволить ей навестить кузин. Ее визит едва ли их обрадовал, но они точно не захлопнули бы перед ней дверь.

– Раз вы будете так заняты, могу ли я съездить повидать кузин?

– Как же ты уедешь, когда так нужна Ари? На тебя это не похоже, Афина. Может, ты не здорова?

Напоминание о долге и отеческая забота лишили ее сил сопротивляться.

– Я здорова, ваше величество, только…

– Вот и замечательно. – Король сложил ладони перед собой. – Значит, решено. Иди к моей звездочке, она должна быть в хорошем настроении, чтобы произвести наилучшее впечатление. Мой опыт подсказывает, что у лорда Стентона изысканный вкус в отношении женщин, ему есть с чем сравнивать, поэтому Ариадна должна выглядеть безупречно, чтобы удержать его внимание. Она красива, но все же, несмотря на все твои старания, ей не хватает утонченности, которая присутствует в благородных англичанках. Пожалуйста, постарайся.

– Я… – Кристина заставила себя замолчать, поймав озорной взгляд короля. Пусть ему и пятьдесят, но в душе он по-прежнему мальчик. – Сделаю все, что смогу, ваше величество.

Он пристально посмотрел на нее и вздохнул.

– Боюсь, однажды ты не выдержишь и выйдешь из себя, Афина.

– Я постараюсь этого не сделать, ваше величество.

– Жаль. Это могло бы принести много пользы. Вижу, у тебя неважное настроение. Не хочешь найти себе книгу в здешней великолепной библиотеке? Чтение всегда влияло на тебя благотворно. К тому же я слышал, как леди Альбиния говорила, что после возвращения лорда Стентона проход в библиотеку и кабинет будут закрыты, так как там пройдут переговоры. Советую тебе поторопиться. Мы с Ари извинимся за твое отсутствие. А теперь иди скажи: если ее не будет через двадцать минут, я… я не знаю, что сделаю.

Король вышел, но Кристина осталась стоять на месте и не спешила исполнить приказ. Прежде ей нужно несколько минут побыть одной и прийти в себя. Лорд Стентон. Александр.

Алекс.

Прошло почти шесть лет, давно пора забыть о глупом увлечении, но биение сердца подсказало, что проведенные рядом с ним дни остались в памяти. Она не сможет посмотреть ему в глаза…

«Конечно, ты сможешь, что за глупости? Возможно, он тебя даже не узнает. Ничего удивительного. Половину из тех дней он был без сознания, а потом видел лишь вуаль. Ты была юной девушкой, а он взрослым мужчиной, красивым, как бог, и коварным, словно дьявол. Тебе лишь показалось, что ты влюбилась. Сейчас ты стала старше и умнее.

Возможно, будет даже лучше, если ты увидишь его в накрахмаленной сорочке, жилете и галстуке, кланяющегося королю, как и все чиновники на Иллиакосе. На этот раз все будет по-другому».

Должно быть по-другому.

Глава 3

Алекс выпрямился и слегка потянул на себя узду, въезжая на гнедой кобыле в ворота Стентон-Холл. На этом отрезке пути из Лондона ему всегда было тяжелее всего сдерживать эмоции. Он любил Лондон и свою работу в министерстве иностранных дел, но возвращение в Беркшир, в свои покои, под которые было отведено целое крыло, считал особенным событием. Здесь он в большей степени ощущал покой, когда отсутствовал отец. Разумеется, он любил отца и Сильвию, а еще сильнее сестер, Анну и Оливию, но, оставаясь один, наслаждался тем, что замок принадлежит только ему. Тогда он отпускал слуг и забывал о делах, политике, Стентонах и Синклерах. По крайней мере, отчасти.

Нынешнее возвращение домой было омрачено присутствием гостей.

– Мой дядя и гости уже прибыли, Воткинс? – спросил он дворецкого, спустившись вниз, после того как переоделся с дороги.

– Да, милорд. Вас ожидали только завтра. Граф Разумов и граф фон Хаас с приближенными отдыхают, а его величество, принцесса и ее компаньонка мисс Джеймс гуляют в саду с сэром Освальдом и леди Альбинией. Похоже, его величество также интересуется садоводством.

– Господи, помоги мне.

– Да, милорд. Вы захотите присоединиться к ним?

– Ни за что на свете, Воткинс. Я буду работать. Обойдутся без меня до ужина.

Алекс прошел в библиотеку – огромных размеров помещение с видом на лужайку и озеро. У него был личный кабинет в другой части замка, но ему нравилось приходить сюда, нравилось ощущение простора и тепло кожи мягких диванов и кресел; раньше он любил сидеть на подоконнике, спрятавшись за плотной шторой, наслаждаться тишиной и живописным видом на озеро.

Направившись к столу, он заметил краем глаза детские желтые туфли на ковре у самого края шторы. В них не было ничего особенного, кроме самого факта присутствия, ведь сестер нет в замке. Подойдя ближе, он заметил, как дрогнула штора, затем сверху вниз скользнули две ноги, будто кошка мягко спрыгнула на пол.

Алекс стоял, молча, и разглядывал стройные щиколотки в чулках, тонкие лодыжки, затем появился подол муслинового платья. Ноги нащупали туфли, спешно погрузились в них, похоже, хозяйка приготовилась бежать.

– Думаю, уже можно не прятаться, – произнес он, сдерживая смех. Ему не стоит смущать девушку, особенно если перед ним принцесса. – Я лорд Стентон. Прошу вас выйти и представиться.

Повисла тишина, но через несколько мгновений штора шевельнулась, и вниз спрыгнула девушка, держа в руках открытую книгу. Щеки ее покраснели от смущения. Нет, перед ним была определенно не принцесса. Он помнил Ариадну ребенком с темными волосами и карими глазами. У этой же волосы цвета темного дерева, а глаза ярко-синие. По словам дяди Освальда, принцесса была очень даже хороша собой, а ему он всегда верил. Стоящей перед ним девушке эта характеристика не подходила, хотя черты лица ее были правильными, а большие, широко расставленные глаза напоминали о глубинах океана, которые так манили и пугали путешественников. На ум пришли слова Воткинса, упоминавшего компаньонку принцессы.

– Прошу меня простить, – тихо произнесла девушка. – Когда читаю, забываю обо всем. Даже не заметила, как скинула туфли, поняла, только когда вы подошли.

Молчание затянулось, но никто из них не произнес ни слова. Алекса заставил задуматься голос, показавшийся смутно знакомым. Видимо, на него не лучшим образом повлияли разговоры с Гантером и Ревеном, на несколько мгновений он перенесся в прошлое, в комнату, совсем не похожую на эту.

– Не стоит извиняться, – наконец произнес он. – Можете приходить в библиотеку, когда пожелаете, мисс… – Порывшись в памяти, он добавил имя, названное Воткинсом: – Мисс Джеймс?

Девушка улыбнулась, и лицо ее просветлело, словно солнце вышло из-за туч и озарило все вокруг, растворило сомнения и смущение. Возможно, ему стоит пересмотреть свое первое впечатление, девушку не назвать красавицей, однако в ней было нечто притягательное, что заставляло задержать взгляд.

– И все же я хочу извиниться, лорд Стентон. Нас не известили, что вас ожидают не завтра, а сегодня, в таком случае я бы не пришла в библиотеку.

– И почему, позвольте спросить? – Он невольно сделал шаг к ней, понимая, что это именно та девушка, которая ухаживала за ним на Иллиакосе. Он вглядывался в лицо, надеясь уловить нечто, чем бы она выдала себя, но видел лишь крайнюю степень смущения.

– Леди Альбиния сказала, что библиотека – ваша территория, не стоит приходить сюда, когда вы в замке. Я хотела только взять книгу и подняться к себе, но заметила этот чудесный подоконник и не смогла отказать себе в удовольствии почитать здесь.

Алекс бросил взгляд на лежащие на нем смятые подушки, сохранившие очертания ее тела. Уютное место, похожее на гнездо. Девушка проследила за его взглядом и принялась взбивать и раскладывать подушки так, как они лежали изначально. Она наклонилась вперед, и теперь он смог разглядеть очертания бедер, тонкую талию и прямую спину. Ни в одном движении не было скрытого намерения, она не принимала заведомо соблазнительные позы, напротив, в теле чувствовалось напряжение. Она была сосредоточена на том, что делала, и ни на чем другом. Развернувшись, она покраснела и посмотрела на него виновато:

– Вот. Теперь все так, будто меня здесь не было.

Алекс не мог подобрать слов для ответа. Надо бы сказать что-то вежливое и успокаивающее, но ни к чему не обязывающее. Тишина стала угнетать; на его счастье, за окном мелькнули фигуры – дядя и тетя шли по дорожке к замку, за ними следовали король и принцесса. Он ухватился за возможность, как за спасительную соломинку. Не важно, та ли перед ним девушка, о которой он думал. Она спутница принцессы и его гостья. Остальное следует отложить в сторону и вернуться позже. Или вообще не возвращаться.

– Ваше одиночество скоро будет нарушено. Почему вы не пошли на прогулку? Не любите сад? – Вопрос оказался более резким и прямым, чем ему бы хотелось, но мисс Джеймс, похоже, восприняла его нормально.

– Люблю. Но книги больше, – ответила она, виновато опустив глаза. – Только, пожалуйста, не говорите леди Альбинии, мне известно, как она любит цветы и растения, мне бы не хотелось ее обидеть.

– Разумеется, я ничего не скажу. И знайте: можете приходить сюда и сидеть на подоконнике в любое время, вне зависимости от того, в замке я или нет. Вход в библиотеку будет ограничен лишь на время переговоров, они пройдут в кабинете через дверь отсюда.

Алекс сам не понимал, зачем это говорит, почему хочет, чтобы девушке было удобно в его доме. Ведь он мечтал насладиться покоем без ограничений.

Выглянув в окно, он увидел фигуры на другой дорожке, ведущей к озеру.

– У вас появилось еще около получаса. Тетя, похоже, повела гостей смотреть на то, что осталось от кувшинок на озере. Итак, что вы читаете? Не хотите сесть?

В смущении есть своя польза. Преодолев его, Алекс решил воспользоваться ситуацией. Людей проще заставить открыться, когда они чувствуют себя неловко, а ему необходимо узнать больше об этой девушке. Он кивнул на подоконник и сделал еще шаг вперед, уверенный, что высокий рост поможет оказать давление. Действительно, мисс Джеймс села, но посмотрела на него с прищуром. Своеобразная особа. Спокойна, даже холодна, но синие глаза выдают бурные внутренние эмоции. Алекс отступил и занял ближайшее кресло, мельком отметив, что девушка держит в руках «Странствия в поисках источника Нила» Брюса. Он вспомнил, что его спасительница любила читать колонку с частными объявлениями.

– Странный выбор книги, вам не кажется? В гостиной моей сестры вы найдете несколько полок с дамскими романами.

– Мне нравятся романы, да. Но иногда они становятся якорем моего здравомыслия. Пожалуй, я больше люблю рассказы людей, повидавших мир, будто путешествую с ними. Знаете, я даже не заметила, сколько времени прошло.

Лицо девушки стало серьезным, но через секунду его опять озарила чудесная улыбка. Это было похоже на потоки встречных течений в водовороте, они по-разному окрашены, игра их отчетливо видна, если задержать взгляд.

Алекс смотрел очень внимательно, но вновь стал сомневаться, тот ли это голос, эта ли девушка скрывалась под вуалью. Возможно, ему стоило просто спросить. Но как? «Не вы ли спасли мне жизнь? Помните меня? Я тот идиот, который просил вас уехать со мной».

– Гамбит остановлен, – пробормотала она и замолчала.

На Алекса напал ступор. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и постарался переключиться на тему разговора. Ему всегда легко давалось общение, он произносил привычные и правильные фразы, почти не задумываясь, в то время как ум был занят более важными размышлениями.

– Принцесса разделяет ваше увлечение повествованиями о приключениях?

– О нет, она человек здравомыслящий. Сейчас мы читаем «Украденное сердце» миссис Кармайкл. Но вам произведение не понравится.

– Почему нет?

Алекс надеялся, что ответ даст ему возможность убедиться, что он говорит со своей спасительницей, однако он его разочаровал.

– Мужчины презирают дамские романы, разве не так?

– Это утверждение спорно, как и то, что все женщины их любят. У меня немного свободного времени, которое я мог бы посвятить чтению, но у меня две сестры, и я знаком с подобной литературой. Не скажу, что это мой любимый жанр, но я, конечно, не презираю его. Вы любите такие книги?

– Да, пожалуй. В них многие события происходят словно по волшебству, как и в моих мечтах.

Девушка заморгала и отвела взгляд, будто испугавшись, что ненароком сболтнула лишнее. Затем она резко спрыгнула с подоконника и протянула Алексу книгу.

– Благодарю за разрешение пользоваться библиотекой и за книгу.

Алекс поспешил встать и машинально взял роман из ее рук, однако не двинулся с места. Он понимал, что преграждает ей путь, но не был готов закончить разговор.

– Формально это библиотека моего отца. Вы не думали, что книга тоже его?

Мисс Джеймс вскинула голову, посмотрела на него в упор и неожиданно улыбнулась.

– Думала, – кивнула она и проворно проскользнула мимо Алекса к выходу, словно ребенок, который спешит сбежать, застигнутый родителями за недозволенным занятием.

Алекс повернулся и глубоко вдохнул исходящий от нее аромат, надеясь, что он покажется знакомым. Внезапное озарение, короткое, словно вспышка молнии в голове, вернуло его в прошлое, в тот день, когда он, еще в полубессознательном состоянии, почувствовал рядом чье-то присутствие и уловил незнакомый запах. Алекс и не предполагал, что сохранил его в памяти, а он, оказывается, затаился где-то и только сейчас раскрылся, будто лопнул мыльный пузырь. Повеяло нежным ароматом цветов, растущих на опушке леса. Алекс сел за стол, положил перед собой книгу и провел ладонью, будто разглаживая невидимые складки на кожаном переплете. Он был теплым, что неудивительно, ведь девушка долго держала книгу в руках, спрятавшись в укромном уголке.

«Словно по волшебству, как и в моих мечтах…» Странно слышать такое, кем бы ни была девушка. Любопытно, что бы она ответила, попроси он рассказать о мечтах? Поставил бы ее вопрос в тупик или нет?

Алекс отодвинул книгу к краю стола. Необходимо кое-что сделать, прежде чем встретиться с гостями. Не стоит занимать мысли сторонними размышлениями, сейчас важнее всецело посвятить себя выполнению задания, связанного с королем Иллиакоса и его собственными интересами.

«Черт тебя подери, Освальд».

Глава 4

Едва завидев в дверях Кристину, появившуюся сразу за королем и принцессой, леди Альбиния указала рукой на свободное место на диване.

– Предлагаю мяту и валериану, – произнесла она с улыбкой.

Кристина поспешила занять предложенное место, радуясь, что находится довольно далеко от лорда Стентона, вышедшего вперед приветствовать монарших особ.

– Простите? – спросила она, повернувшись к миледи, желая понять, что означали ее странные слова.

– Ранее вы интересовались, выращиваю ли я хвощ и иссоп, но затем нас отвлек расспросами его величество, проявивший неожиданный интерес к бальзаминам и барвинку в саду. Хвощ используют для лечения заболеваний желудка, но подходят также мята и валериана. Об иссопе мне, к сожалению, ничего не известно.

– Благодарю вас, отвар из этих растений применим и при бессоннице, – улыбнулась Кристина. – Я иногда готовлю из них отвар для короля. И еще я заметила у вас калужницу, ромашку и ясменник – замечательные травы. На Иллиакосе я выращиваю также сераделлу и болотную мяту.

– Мята, которую использую я, растет у озера, – продолжала леди Альбиния, приблизившись, словно решилась открыть большой секрет. – Она влаголюбива, моя дорогая. Болотную мяту я не разводила, но могу поделиться курчавой мятой – отличное успокоительное.

Довольно невыразительное лицо леди Альбинии засветилось, заставляя Кристину пожалеть, что она позволила втянуть себя в разговор. Лечебные травы и цветы, за которыми она теперь ухаживала, посадил ее отец – большой любитель работать в саду. Для нее же самой они были лишь инструментом для создания лекарств, она не разделяла той страсти, которую видела теперь в глазах леди Альбинии. Кристина уже поняла, что тетушке нынешнего маркиза часто приходилось присутствовать на официальных мероприятиях вместо леди Вентворт. Лет через тридцать – сорок ее ждет та же участь в королевском замке. Когда Ари выйдет замуж, возможно, сад станет ее единственным утешением и способом отвлечься от скучных, серых будней. Мысль испугала настолько, что она поспешила прогнать ее и повернуться к собеседнице.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Альбиния.

– Я буду только рада. Сейчас мало людей, разбирающихся в травах и способных их ценить. Цветы были и будут любимы, но травы все считают скучными растениями, невыразительными.

Взгляд женщины стал задумчивым. Кристина улыбнулась и произнесла:

– Травы быстрее разрастаются и занимают обширные территории. Но в цветах, даже самых простых, часто присутствует нечто большее, невидимое, если не присматриваться. Например, в наперстянке. Я полагаю, каждое растение по-своему ценно. – Она смутилась, речь показалась ей назидательной, но улыбка леди Альбинии мгновенно успокоила.

– Никак не могу определить, к какой категории отнести вас.

– Не понимаю.

– Вы трава или цветок? Обычно я сразу вижу, но в вас есть качества, присущие обеим группам. Надо хорошенько подумать.

Леди Альбиния говорила серьезно о том, что Кристине казалось чепухой. Девушка отвела взгляд, чтобы не рассмеяться, и оглядела комнату. На лорде Стентоне она остановилась лишь на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы заметить, как великолепно он выглядит в вечернем костюме, контраст черного и белого подчеркивал безупречные черты лица. Она была шокирована его внезапным появлением в библиотеке, потому плохо разглядела. Позже, мысленно восстановив их встречу, она осознала, что за прошедшие годы он значительно изменился. Возможно, она тоже. Если не знать наверняка, можно было предположить, что сейчас перед ней старший брат Алекса. При внешнем сходстве, этот был серьезнее и сдержаннее. В целом совсем другой человек. Исчез дьявольски лукавый взгляд, уловки соблазнителя и вспыльчивость, перед ней был джентльмен до кончиков пальцев. Удивительно, но в какой-то момент во время их разговора ей даже показалось, что он растерялся. Возможно, задумался о чем-то более важном. Ее присутствие мешало, но воспитание не позволяло это продемонстрировать.

И все же Александр был по-прежнему самый красивый мужчина из всех, кого она встречала в жизни. Как хорошо, что она смогла взять себя в руки, их неожиданная встреча прошла лучше, чем могла бы. По крайней мере, Алекс не нашел связи между девушкой в вуали и мисс Джеймс. Если вдуматься, эту связь почти невозможно уловить. Внешне она совсем не изменилась, была невзрачной, осталась такой и сейчас.

Кристина нашла глазами Алекса. Рядом стояли король и принцесса. Лорд Стентон что-то сказал, наклонившись к Ари, та весело рассмеялась и махнула серебристо-белым веером. Жест был хорошо знаком Кристине, он говорил о волнении хозяйки. Надо признать, вместе Ари с Алексом смотрелись превосходно, удивительное сочетание северной и южной красоты. Союз их мог стать заметным и выдающимся во многих смыслах, разумеется, прежде всего, помог бы королю в укреплении позиций, однако Кристина не была уверена, что лорд Стентон сделает Ари счастливой. Возможно, даже разобьет ей сердце, если остался хоть немного в душе тем безрассудным дамским угодником, каким был шесть лет назад. Улыбка и манеры его были безупречны, однако что-то в облике все же настораживало, вызывало опасения. Она вспомнила горечь и озлобленность, скрываемую за озорным взглядом, которую заметила в нем шесть лет назад. Могли они исчезнуть бесследно? Ничего подобного сейчас не ощущается, на лице видна лишь искренняя заинтересованность разговором и вежливая полуулыбка, так было и в библиотеке, и сейчас, когда он рядом с Ари.

Вероятно, она напрасно беспокоится. Лорд Стентон – английский дипломат, которому важно заключить соглашение с правителем Иллиакоса.

Вошел дворецкий и пригласил всех в столовую. Леди Альбиния вздохнула и похлопала Кристину по руке.

– Пойдемте, милая. Впереди долгий вечер.

Кристина прошла за ней в соседнюю комнату. Сопровождая Ари на многих мероприятиях, она привыкла к роскоши приемов, потому ужин в Стентон-Холл ее впечатлил, но не вызвал бурных эмоций. В помещении можно было устроить ужин на несколько дюжин персон, но сейчас здесь стоял стол, подходящий по размеру для немногочисленных гостей. Вазу, напоминающую формой восточный храм, убрали, и на ее место в самый центр поставили другую – китайскую чашу, заполненную цветами. Она притягивала внимание и выделялась даже в блеске хрусталя, серебра и золота.

Кристина подумала, что сервировка не только красива, но несет скрытый смысл. В ней собраны и гармонично смотрятся совершенно разные по стилю предметы.

Лорд Стентон занял место в торце стола, рядом с ним Ари, король же на другом конце стола между русским и австрийским посланниками. Кристина села между принцессой и графом Разумовым. Она не могла не отметить, что такая рассадка гостей была, разумеется, не случайна, хозяин дома будто шел на уступки более слабой стороне.

И вновь Кристина почувствовала, что у нее много общего с леди Альбинией. Дама, место которой было слева от лорда Стентона, с невозмутимым лицом слушала нескончаемую болтовню Ари, успевая при этом отдавать должное каждому блюду и следить за слугами, бесшумно перемещавшимися вокруг стола, подавая блюда и снимая крышки. Похоже, она тоже мечтала не о той жизни, которую получила. Скорее всего, о собственной семье и доме. Леди Альбиния вполне привлекательная и неглупая женщина, как она оказалась в таком положении? Счастье прошло мимо, пока она ухаживала за своими травами и цветами? Нельзя сказать, что она выглядела несчастной. Интересно, это правда или самообман?

– Мисс Джеймс? Мисс Джеймс!

Кристина повернулась к королю, редко обращавшемуся к ней так официально. Его величество хмурился, сидящие рядом джентльмены не сводили с нее глаз, даже стало страшно, не совершила ли она оплошность, пока была занята собственными мыслями.

– Помните торговый договор с Неаполем? В каком году мы его подписали?

Кристина потупила взгляд. Не она, а король нарушает правила этикета, ведь во время ужина позволено обращаться лишь к тем, кто сидит рядом.

– Два года назад, в мае, ваше величество.

– Да, верно. До или после моей поездки в Рим?

– Через месяц после вашего возвращения, ваше величество.

– Да, конечно. Я помню того лопоухого парня. Как его звали? Кажется, ди Виченти?

– Синьор де Виченце, ваше величество, – понизив голос, произнесла Кристина, но король лишь улыбнулся ее немому упреку.

– Я так и сказал. Помню, он очень гордился своими ушами, говорил, что они стали такими, потому что он всегда держит ухо востро.

Разумов и фон Хаас рассмеялись, а Кристина повернулась к Стентону. Он улыбался, однако острый взгляд мгновенно объяснил его тактику. Посадить короля рядом с посланниками иностранных государств вовсе не было знаком расположения, напротив, он выстроил мизансцену, чтобы понаблюдать за их поведением и реакцией друг на друга. Алекс вел себя естественно, был спокоен, но ей удалось заметить внутреннюю настороженность, она присутствовала и в том раненом мужчине, за которым ухаживала в замке.

Кристина перевела взгляд ниже, на его руку, длинные пальцы, обвивавшие ножку бокала, шевельнулись, внезапно напомнив о прикосновениях, она даже ощутила их кожей. Затем они замерли, лорд Стентон повернулся и посмотрел прямо ей в глаза. Пламя свечи подчеркнуло вспыхнувший в них свет, однако он был недобрым и холодным. По правилам этикета ей полагалось скромно потупить взгляд; будь она в состоянии думать, непременно бы так и сделала, но Кристина оцепенела. Такое выражение лица Алекса оказывало на нее парализующее воздействие, даже когда на ней была вуаль. Ему под силу подчинить ее своей воле, жаль только, что это не сработало, когда он сделал ей предложение уехать. Кристина не раз пожалела, что не согласилась. Что ж, уже поздно, слишком поздно, многое изменилось. Но только не острый, как лезвие ножа, взгляд Стентона.

– Вы давно живете на Иллиакосе, мисс Джеймс? – Сильный акцент русского графа справа от нее заставил вернуться в действительность.

– Я… да, ваше сиятельство.

– Принцесса знала английский и до вашего приезда или прекрасное владение языком – ваша заслуга?

– У нее хороший музыкальный слух, что полезно для изучения языков. На французском принцесса Ариадна говорит как на родном.

– Не только красивая, но и способная девушка. Король Дарий заслуживает похвалы.

– Несомненно. Вы прекрасно владеете английским, ваша светлость, вероятно, тоже наделены от природы абсолютным слухом.

Мужчина улыбнулся.

– В вашем возрасте меня отправили в школу в Англии. Как младшего сына, меня с детства готовили к дипломатической карьере.

– Ах, – только и смогла произнести Кристина.

– Да, именно ах. – Граф улыбнулся. – Англичан я знаю неплохо, и это было мне полезно на протяжении многих лет. Они напоминают Балтийское море зимой – ледяная, идеально ровная поверхность, искрящаяся на солнце, блики я сравнил бы с вашим завуалированным сарказмом и тонким юмором, а под ней сильные течения, управляющие всем вокруг. Отец часто брал меня на зимнюю рыбалку, слуги проделывали лунки во льду, и мы забрасывали лески. Помню, в детстве мне казалось, что вода подо льдом похожа на адские потоки, засасывающие души, такие они темные и вязкие.

Кристина улыбнулась резкому переходу к поэтическим сравнениям, столь любимым русскими. Она встречалась с ними иногда при дворе короля на Иллиакосе. Сложно определить, завел ли граф разговор от скуки или преследует некую цель. В любом случае она была благодарна ему за предоставленную возможность отвлечься.

– Весьма поэтичное сравнение, ваша светлость. Хотя я не в восторге оттого, что мой народ сравнивают с ледяной адской пучиной. Немного успокаивает лишь упоминание о присущем нам чувстве юмора.

Граф улыбнулся широко и весело.

– И поверьте, я восхищаюсь этой национальной чертой, мисс Джеймс. А о вашем самообладании вообще ходят легенды. К примеру, наш друг… – произнес он, понижая голос, и легким кивком указал на Алекса. – Сегодня в нем невозможно узнать человека, которого я встречал, скажем, лет пять назад. Тогда он был вовлечен в сомнительные операции, как пришлось многим до и после того, как Наполеон превратил жизнь континента в кошмар. С тех пор все изменилось, мы стали старше, респектабельнее и солиднее. – Граф вздохнул и провел рукой по залысинам. – Тогда же мы были молодыми и горячими, легко принимали и бросали вызов.

– Вызов?

В глазах Разумова мелькнул огонек.

– Женщины любят, когда из-за них происходят дуэли, не так ли? Даже наш уважаемый лорд Стентон не всегда был таким сдержанным, пожалуй. В какой-то момент противостояние между холодным льдом и бурными, казавшимися хаотичными, течениями под ним было закончено, лед победил, и перед нами один из самых перспективных сотрудников министерства иностранных дел. Если бы вы рассказали мне об этом лет шесть-семь назад, я бы решил, что у вас разыгралась фантазия. Также из этой ситуации я делаю вывод, что нам, русским, не помешало добавить характеру сдержанности. Что же касается чувства юмора, мы им, безусловно, обладаем, хотя оно отличается от английского. К тому же у нас тоже есть прекрасные поэты. И водка. – Граф с тоской посмотрел на бокал с вином.

– Не волнуйтесь, водку вы получите, Дмитрий Дмитриевич, хотя вы и без дополнительных средств успешно погружаетесь в сентиментальные воспоминания.

Оба резко повернулись, услышав голос лорда Стентона. Кристина надеялась, что никто не обратил внимания, как покраснели ее щеки. Граф же, напротив, вовсе не был смущен тем, что его застигли за обсуждением хозяина дома.

– Да, но с водкой предаваться воспоминаниям приятнее, по крайней мере, мне. Впрочем, очаровательная мисс Джеймс легко скрасит нам отсутствие крепкого спиртного.

Уголок рта Алекса дернулся, и он перевел взгляд на Кристину.

– Будьте аккуратны. Мисс Джеймс не знакома с вашими талантами… дипломата.

– Полагаю, все дипломаты чем-то похожи, у них блестящий облик и расчетливый ум, – произнесла Кристина и опять смутилась собственной откровенности и резкости. Поспешив исправить ситуацию, она повернулась к Разумову и широко улыбнулась.

– Вы невысокого мнения о дипломатах, мисс Джеймс? – спросил Алекс.

– Вовсе нет. Весьма непросто сохранять лицо и одновременно не забывать о деле, я восхищаюсь теми, кому это удается. При дворе немало дипломатов, так ведь, принцесса Ариадна?

– О да, – ответила та. – Папа принимает много разных людей и всегда настаивает на нашем присутствии. В конце концов, однажды мне придется стать королевой, надо понимать, как управлять страной.

– Уверен, из вас получится мудрый монарх, ваше высочество.

Ари просияла и повернулась к Стентону. Кристина решила воспользоваться паузой, чтобы взять себя в руки. Она находилась под большим впечатлением от того, что услышала от графа об Алексе, не стоит нервничать еще больше, завидуя тому, какое внимание он оказывает Ари.

– Я, разумеется, буду стараться. Папа говорит, что главное для правителя – найти помощников, которым доверяешь, и слушать их особенно внимательно, когда они приводят аргументы против. – Ари хитро прищурилась. – Поэтому я всегда прислушиваюсь к тому, что говорит Тина.

– Но я редко с вами не соглашаюсь.

– Разве?

– Значит, у мисс Джеймс есть характер? – оживился Разумов.

– Разумеется, не такой, как у папы. Он может заставить дрожать стекла. Но Тина способна бросить такой взгляд, что становится страшно. Вот, видите?

Кристина покачала головой и поднесла ко рту бокал, чтобы скрыть улыбку. На Ари совершенно невозможно злиться, когда она так веселится, пусть используя ее.

– Очень грозный.

Кристина покосилась на Алекса и внезапно почувствовала трепет в душе, который не испытывала многие годы.

Ари кивнула:

– Да, это более подходящее слово. Именно грозный. Я пытаюсь его копировать, пригодится, когда стану королевой. Могу продемонстрировать.

Алекс перевел взгляд на принцессу и улыбнулся:

– Прошу вас. Посмотрим, как будет выглядеть грозная королева Ариадна.

– Что ж…

– Давайте. Мы ждем, – опять улыбнулся Алекс, и глаза его потеплели.

Кристина опустила голову, не желая, чтобы присутствующие заметили ее смятение.

– Но я ведь только что показала!

– Вы уверены? Должно быть, я в этот момент моргнул.

Ари хихикнула.

– Лорд Стентон смеется надо мной, Тина?

– Боюсь, что так, ваше высочество. И ведет себя совсем не как должно дипломату.

– Граф Разумов верно отметил, что я новичок на дипломатическом поприще, мисс Джеймс, так что вы должны меня простить. Если согласитесь еще раз продемонстрировать ваш взгляд, мне будет легче его распознать. Или вы так смотрите лишь на того, кто нарушает правила? Позвольте тогда и мне рискнуть.

– Должно произойти что-то серьезное, чтобы Тина вышла из себя, – произнесла Ари. – Например, она не сдержалась, когда я одна убежала на пляж, помнишь, Тина?

– Конечно. Вам было семь лет. Вы заснули у камней, и мы несколько часов не могли вас найти. Кстати, я тогда не злилась, просто очень испугалась. А кричал тогда ваш отец.

– Да, пожалуй. Но я помню, как ты на меня смотрела, я испугалась, что ты меня бросишь. Я ведь не понимала, что ты за меня испугалась. – Ари смущенно улыбнулась. – Пожалуй, это не совсем подходящий разговор для ужина, будущей королеве следовало бы произвести другое впечатление.

– Не соглашусь с вами, – вступил в разговор Алекс. – Если бы те, кто управляет жизнями людей, знали, что такое страх и нужда, в мире было бы меньше войн и больше сострадания к тем, кто вынужден терпеть их тяготы. Полагаю, вы можете стать в хорошем смысле строгой королевой, принцесса Ариадна.

– Верно замечено, – кивнул граф. – Я поднял бы за вас тост, но берегу силы для обещанной водки, Стентон. Ее охладили?

– Разумеется. Она хранится на леднике, ее подадут, как только будем готовы. Вы и граф Нессельрод стали для меня хорошими учителями в этом вопросе.

– Благословят вас святые мученики, лорд Стен-тон.

– Кто? – вмешался король, прервав беседу с фон Хаасом и сэром Освальдом. – О каком благословении идет речь?

– О водке. Ледяной. Ее стоит вкушать с благословением, – громко объявил Разумов.

– Также найдется узо, ваше величество, – поспешил сообщить Стентон, прежде чем король выскажет свое мнение о традиционном русском напитке.

Тот вскинул брови.

– Великолепно. Со стаканчиком узо жизнь кажется прекраснее.

– Дождемся, когда дамы удалятся, – добавил Алекс и посмотрел на Ари.

Та очаровательно надула губки, чтобы скрыть недовольство. Леди Альбиния, вопреки уверенности Кристины в обратном, не теряла нити разговора за столом. Она поднялась и предложила дамам пройти в гостиную. Кристина поднялась следом с большим облегчением. Даже ее английская сдержанность и умение владеть собой не безграничны, на сегодняшний день силы исчерпаны.

Глава 5

– Вчера мы ловко все обставили. Ход с водкой был удачным. Полагаю, граф Разумов немного расслабился и не ждет выпада в свою сторону. – Сэр Освальд закончил протирать стекла пенсне, поднял голову и проводил задумчивым взглядом удаляющегося по дороге к озеру короля, принцессу, а также леди Альбинию с двумя посланниками.

Алекс согласно кивнул. Король Дарий и его дочь могут обойтись какое-то время без них. Каковы бы ни были надежды правителя Иллиакоса на брачный союз, который укрепит связи с Англией, он сам к этому не готов, а потому не желает способствовать возникновению необоснованной уверенности. Он отлично помнит жизненные уроки. Если не удавалось избежать общества юных девушек, он старался сделать так, чтобы они смотрели на него как родные сестры.

– Если удача будет и дальше на нашей стороне, через неделю подпишем весьма выгодное соглашение.

– Думаю, потребуется чуть больше времени, – заключил сэр Освальд, увлекая племянника в сторону замка. – Генеральная линия ясна, но нам надо не отступить ни на шаг. Помни, Александр, это самый важный договор за все годы правления Дария, он не захочет, чтобы было очевидно, с какой готовностью он его подписывает.

– Я помню.

– Знаю, потому и удивлен темпом, который ты взял. Разумов и фон Хаас все еще надеются получить больше выгоды, и мы должны сделать все, чтобы им казалось привлекательным то, что мы готовы отдать. Много лет назад я объяснял тебе, что главное – терпение. Мне казалось, ты все понял. Или случилось то, о чем мне неизвестно?

Алекс покачал головой. Шрам на боку внезапно стал чесаться, это раздражало и причиняло дискомфорт, подобного с ним не случалось очень давно. К тому же, впервые за прошедшие годы, появилось желание вернуться в комнату в замке на Иллиакосе и поговорить с девушкой в вуали. Конечно, с дядей он не собирался обсуждать подозрения насчет мисс Джеймс. На данный момент он не может с уверенностью сказать, была это она или нет. Да и какая разница? Для дела никакой, только для него лично.

– Вчера за ужином тебя что-то насторожило?

Алекс пожал плечами, услышав вопрос. Лучше бы дядя остался в Лондоне, его проницательность очень мешает. Не дождавшись ответа, сэр Освальд продолжил:

– Мне показалось странным, что король обращается к мисс Джеймс, как к секретарю, который в курсе его дел. Признаться, я был удивлен, когда Альбиния сообщила о желании короля включить в список приглашенных на ужин мисс Джеймс, теперь-то я понимаю, в чем причина. Склоняюсь к тому, что она играет при дворе более важную роль, чем возможно в ее возрасте. Укоряющий взгляд на короля навел меня на мысль, что их отношения более близкие, чем может показаться. Думаю, тебе стоит оказать внимание мисс Джеймс и понять природу такого влияния на Дария. Знаю, ты давно отказался от обольщения как метода ведения дел. Жаль, ты справлялся успешно, а мог и лучше, если бы действовал осмотрительнее… Хотя мне кажется, мисс Джеймс не очень восприимчива к подобным уловкам и больше скрывает, чем позволяет себе показать.

Алекс оглядел хорошо знакомый, безупречно ухоженный сад. Возможно, мисс Джеймс состоит в любовной связи с королем. Он не рассматривал такой вариант из-за личного интереса, кроме того, за ужином она была холодна и немногословна. Однако с дядей нельзя не согласиться, в мисс Джеймс больше скрыто, чем выставлено напоказ. В ней нет ничего, что притягивало бы взгляд, и все же что-то заставляло его удержать. Во всем остальном ужин прошел весьма предсказуемо. Кроме присутствия мисс Джеймс, Алекса ничто не отвлекало. Он дал себе слово при первой же встрече прямо спросить ее и покончить с загадками. Не стоит отвлекаться от важных дел по пустякам, например, следить украдкой, как она пьет вино, смакуя каждый глоток, представлять, что оно перетекает из бокала, обволакивает язык, оставляет на губах терпкий и яркий вкус. Он не сразу заметил, что невольно поднял собственный бокал, словно хотел ощутить то же самое, но сразу отставил и переключился на принцессу, напомнив себе о деле, будто мисс Джеймс могла ему помешать. Все же его внутреннее состояние сделало фразу, произнесенную с целью остановить разговорившегося Разумова, излишне эмоционально окрашенной. И последняя тема была неуместной, слишком личной для делового ужина. Подобное Стентон не поощрял, если не имел конкретной цели, однако на этот раз не стал пресекать из простого любопытства.

– Хочу прогуляться, надо подышать свежим воздухом.

Сэр Освальд одобрительно кивнул:

– Хорошо. Приведи мысли в порядок, чтобы не упустить ничего важного.

Алекс вскинул бровь.

– Я совершил ошибку?

– Нет, и я хочу быть уверенным, что не совершишь.

Алекс тихо выругался, и дядя, криво усмехнувшись, зашагал в противоположном направлении.

Жаль, что нет времени на конную прогулку или работу в мастерской, но необходимо некоторое время побыть наедине с собой. Алекс решил, что сейчас никого нет в той части сада, которую леди Альбиния превратила в огород целебных растений и выращивала цветы и всевозможные травы.

Он прошел через калитку в поросшей мхом стене и сразу понял, что ошибся. Сначала он случайно и весьма некстати оказался в библиотеке, теперь здесь. Не странно ли такое стремление девушки посещать места, не предназначенные для гостей?

Мисс Джеймс присела у небольшого растения с темно-зелеными махровыми листьями и с улыбкой что-то бормотала себе под нос. Алекса посетила та же мысль, что во время ужина: девушка казалась слишком неординарной личностью для незначительной роли, выделенной ей в постановке. Она не замечала ничего вокруг, даже то, что подошедший мужчина разглядывал ее с интересом. С нее можно писать картину «Молодая женщина с целебными травами».

Капор лежал на траве, ленты были похожи на раскинутые руки. В ярком солнечном свете оттенок красного дерева в волосах стал заметнее. Они были собраны в пучок на макушке, но от Алекса не укрылось, какие они густые. Даже удалось представить, как красиво они будут лежать, распущенные, на спине. Тогда с нее можно будет писать картину совсем в другом стиле.

Отбросив мысли, он, пользуясь случаем, принялся внимательно изучать мисс Джеймс.

Она теперешняя разительно отличалась от той, что сидела вчера за столом. Не такая чопорная и собранная, она расслабилась и стала похожа на простую юную девушку, любящую жизнь и способную ей радоваться.

Алексу удалось разглядеть лицо, и он понял, что ошибался на ее счет. Конечно, она не была так красива, как принцесса Ариадна, но очень мила и женственна, о чем, похоже, сама не догадывалась, поскольку не только не подчеркивала явные достоинства, но и делала все, чтобы их скрыть. Глаза ее были такими лучистыми, что могли соперничать с солнцем, и так же согревали.

Алекс сделал шаг и решительно направился к мисс Джеймс, поглядывая исподлобья, будто готовился к бою с коварным врагом.

– Что это? – выпалил он, глядя, как девушка перебирает пальцами листья, срезает те, что побледнее, и складывает в корзину.

Мисс Джеймс вскрикнула и выронила ножницы. Покачнувшись, села в траву и принялась водить рукой, пытаясь их нащупать. До Алекса долетел аромат лимона, смешанный еще с чем-то незнакомым, более густым и плотным. Алекс наклонился, поднял ножницы, протянул девушке и уставился на растение, пытаясь переключить внимание.

– Простите, что напугал вас. Что это за растение? Пахнет лимоном.

– Это пеларгония. Очень полезный цветок, например, отпугивает комаров, хотя здесь это не так актуально, как на Иллиакосе.

Алекс поднял край льняной салфетки, прикрывавшей корзину, и оттуда вырвался многослойный аромат нагретых солнцем растений. Он был таким неожиданно резким, что Алекс отпрянул. Однако голова сразу стала ясной. Вероятно, все же он недооценивал целительную силу даров природы.

– Что еще вы стащили из сада кузины Альби?

Улыбка, внезапно озарившая его лицо, была подобна вспышке молнии, однако ответ девушки был сдержанным.

– Я получила разрешение взять все, что пожелаю, милорд.

– Ведь я не пытаюсь поймать вас за руку, мисс Джеймс. Моя тетушка без ума от своих растений, может говорить о них часами, но никогда не пускает в свои владения посторонних. Знайте, эта милость дорогого стоит.

– Я не посторонняя, хоть и не отношусь ни к травам, ни к цветам. Возможно, леди Альбиния пытается узнать меня лучше, поэтому и позволила прийти в сад. Скажите, она всех людей классифицирует?

– Только тех, которые не кажутся ей скучными. Мне она так и не сказала, к какой группе отнесла, боюсь, это не сулит ничего хорошего. Кстати, вам известно, что люди также могут быть овощами или фруктами? Моему отцу она сообщила, что он – репа. Я думаю, может, неплохо, что я не интересен своей тетушке?

– Репа? Надеюсь, я тоже останусь для нее загадкой. Вдруг выяснится, что я для нее капуста или, того хуже, фенхель. Ненавижу фенхель. – Кристина рассмеялась, в глазах заплясали искры.

Пространство расступилось, время вернуло Алекса в прошлое. Он ясно увидел девушку в вуали, читавшую объявления и смеявшуюся над его острыми комментариями. Черт, оказывается, он ошибочно думал, что все стерлось из памяти. Теперь понятно то беспокойство, которое он испытывал в библиотеке, как казалось, без видимой причины. Ее голос и аромат пробудили воспоминания, хоть он не сразу это осознал. Получается, мисс Джеймс и есть его спасительница.

Тело отозвалось дрожью от внезапного интереса, о причине которого Алекс старался не думать. Девушка идеально вписывалась в картину сада, ее смех и веселый взгляд были прекрасны, как этот погожий день. Мисс Джеймс отличалась от тех женщин, с которыми ему приходилось иметь дело, но Алекс всегда любил исследовать новое, правда, если женщина обладала опытом и готовностью к необременительной связи. Если предположения дяди верны и она действительно любовница короля, значит, обладает опытом, хотя в этом случае для него недоступна.

– Я тоже не любитель фенхеля. Не терплю запах лакрицы.

Девушка забавно наморщила нос. Алексу захотелось провести пальцем по ее переносице, по губам, все еще растянутым в улыбке. Черт, с этим надо что-то делать, нельзя так реагировать на женщин, тем более человеку с его опытом.

– А что вам нравится? – спросил Алекс, не желая завершать разговор. Он знает, кто она, однако тайна ее еще не раскрыта полностью. Освальд и Альби правы: есть в мисс Джеймс нечто таинственное, скрытое глубоко внутри, и ему любопытно понять, что же. – Может, вы поможете Альби… леди Альбинии в ее классификации людей?

Кристина склонила голову и посмотрела на ползучие растения, высаженные у стены, отделявшей грядки с травами от остального сада. Тяжелые пряди волос выбились из прически и упали на плечи. Алекс едва сдержался, чтобы не коснуться их пальцами. Черт, долго ли ему еще выносить эти мучения? Похоже, долго.

– Знаете, мне одного растения недостаточно. Хорошо каждый день быть разной. Оставаться ограниченной рамками одного определения – все равно что обладать всего одной книгой. Мне сложно это представить, хочется иметь много-много книг. Возможно, такому человеку, как вы, это нелегко понять.

– Думаю, я очень хорошо вас понимаю. Почему вы считаете, что мне это сложно?

– Вы уже так живете. Поэтому леди Альбинии трудно отнести вас к какой-то одной группе.

– Вы полагаете, моя жизнь столь разнообразна и легка? Я могу делать что пожелаю, когда пожелаю? Возможно, у меня больше свободы, чем у вас или других людей, но большинство преимуществ кажутся таковыми лишь на первый взгляд. В конце концов, у всех есть обязательства. В поместье работают более двух сотен человек, и все зависят от меня, не говоря уже о министерстве иностранных дел. Конечно, я лишь винтик в системе, но серьезно отношусь к своей роли. Поверьте, я так же несвободен, как и все остальные люди.

Ее пытливый взгляд скользил по лицу, словно она пыталась понять, насколько он искренен. Напряжение постепенно отступало, и к окончанию его речи она уже опять улыбалась. Порыв теплого ветра разметал ее непокорные локоны, потом добрался и до Алекса, отчего показалось, что мисс Джеймс сама прикоснулась к нему. Он не сразу смог собраться с мыслями и сосредоточиться на ее словах.

– Говорят, зависть мелочна, – произнесла она, подставляя лицо ветру. – Я не должна так говорить, простите. И не хотела обвинить вас в беспечности. Вы превосходный дипломат и серьезно относитесь к работе. Но ваша жизнь наверняка насыщена событиями, к тому же вы владеете правом выбора, хотя, возможно, не всегда им пользуетесь. Я искренне верю, что вы придете к соглашению с королем Дарием, и безопасность будет обеспечена Иллиакосу на многие, многие годы.

Алекса насторожила тревога в ее голосе.

– Вы так за него переживаете?

Кристина взяла несколько листиков из корзины и повертела в руках.

– Что же в этом удивительного? Конечно, я обеспокоена будущим принцессы Ари… Ариадны, хочу, чтобы жизнь ее была долгой, безоблачной и счастливой, а это во многом зависит от того, какой договор будет подписан здесь. К тому же Иллиакос – мой дом.

– Но вы ведь наверняка родились не на острове.

– Нет, в Англии, но это ничего не меняет. Дом – место, где тебе приятно находиться.

– Будь это критерием, многих людей можно счесть бездомными.

– Да, вы правы. Я и сама была в их числе многие годы. Первые десять лет жизни меня никто не любил и не ценил, я была нужна лишь кузенам, которые перекладывали на меня ответственность за все шалости.

– Хорошо вас понимаю. Первые десять лет жизни меня вообще никто не замечал, кроме Альби. Расскажите, что было потом? Вы приехали на Иллиакос?

– Да, с отцом. Сначала король и Ари были для меня лишь работодателями папы, но вскоре я ощутила себя нужной им. Потому мне небезразлично, что с ними происходит. Леди Альбиния говорила, у вас две сестры. Представьте, на что бы вы пошли в случае угрозы их будущему?

– Я устранил бы угрозу.

Кристина вскинула голову и посмотрела на него, широко распахнув глаза. Стальные нотки в голосе произвели впечатление.

– Вот и объяснение. Мы с Ари не родные по крови, но она мне как сестра. Король делает все, чтобы обеспечить ей благополучное будущее, он не хочет, чтобы страна оказалась на линии огня в битве между турками и греками.

Она отвела взгляд и принялась перебирать веточки и листья в корзине, связывать их в пучки. Алекс неотрывно следил за ее ловкими пальцами – длинными и тонкими, но не по-женски сильными. Они предназначены для чего-то более серьезного, а не просто держать веер или чашку с чаем. Он вспомнил, как они касались его кожи… Невольно потянулся, лишь в последнюю секунду сумев остановиться.

Алекс взял веточку с изрезанными по краю листьями и мелкими белыми цветочками.

– Что это за растение?

– Мята с берега озера.

Кристина оторвала несколько листьев, потерла между подушечками пальцев и протянула руку Алексу. В нос ударил сильный аромат мяты. Он удержал ее руку и несколько раз глубоко вдохнул.

– Для чего ее используют? – спросил он не из любопытства, а для того, чтобы получить подтверждение своим догадкам.

– Во многих случаях. Болезни желудка, нервные заболевания, раздражительность.

– Она сладкая?

– Сладкая?

– Да. Мята имеет сладкий вкус?

Он бы сам мог ответить на вопрос, слизнув сок с кончиков ее пальцев.

– Нет. Надо добавить сахар, я так делаю, когда готовлю настой.

Рука едва заметно дрожала. Неудивительно, ведь он намеренно заставил ее нервничать. Добропорядочные юные девушки не привыкли к такому обращению, многие из них в такой ситуации лишились бы чувств. Или принялись бы ждать скорого предложения выйти замуж. По всем правилам Алексу стоило удалиться, но он даже не выпустил ее руки и сильнее надавил на пальцы, отчего аромат мяты стал резче. Он уловил также легкий запах полевых цветов и прохлады.

– Зачем вам настой? Вы больны?

Мисс Джеймс покачала головой и посмотрела на их сплетенные пальцы. Алекс сделал вид, что не понял намека отпустить ее.

– Для короля. У него бывает бессонница.

– Какая преданность. Что еще вы делаете для короля?

Кристина попыталась выдернуть руку, но у Алекса была стальная хватка. Интересно, как бы она отреагировала на прямой вопрос: являются ли они любовниками? Вероятно, вонзила бы в него, Алекса, ножницы. Осталось бы ее лицо невозмутимым? Еще шесть лет назад он понял, что эта девушка не такая кроткая овечка, какой хочет казаться. Впрочем, отчасти ей это удается, однако очевидно, что приходится постоянно сдерживать темперамент и эмоции. Она в любую секунду может вырваться и нанести удар. Нет, мисс Джеймс – не послушная служанка. Эта девушка готовится занять одну из главных позиций, но, прежде всего, стремится обосноваться в королевской семье и стать незаменимой. Мисс Джеймс сама косвенно подтвердила свое желание добиться значительно большего.

Алекс резко выпустил руку Кристины и выпрямился. Она подняла голову, в этот момент солнце вышло из-за облака и осветило ее лицо, сделав глаза похожими на два сверкающих сапфира. Она выглядела такой чистой и невинной, одновременно много знающей и понимающей, как Ева в райском саду после того, как вкусила плод древа познания. Первым желанием было повалить ее на траву, зарыться пальцами в волосы и целовать. Разумеется, он никогда бы не позволил себе подобное.

– Думаю, сейчас самое время похвалить ваши навыки целительницы, которые спасли меня шесть лет назад. Не так ли, Афина?

Мисс Джеймс успела встать и, услышав его слова, едва не выронила корзину. Она отступила на шаг, явно шокированная. Удивительно, неужели она не ожидала, что будет узнана?

– Ты понял? Ари тебе сказала?

– Нет. Как ты могла подумать, что я не узнаю твой голос и манеры? Впрочем, это не важно. Я не поблагодарил тебя должным образом перед отъездом. Приятно, что мне представился шанс все исправить.

– Рада была помочь, милорд. А теперь мне надо идти приготовить отвар, пока травы свежие.

– Разумеется. Не дай бог, ты оплошаешь, не справишься с ролью служанки, и сон короля будет неспокойным.

Провокационные заявления он применял нечасто, но сейчас очень кстати метод сработал. Мисс Джеймс покраснела и поджала губы.

– Я и забыла, каким ты можешь быть… резким. Подобное поведение не пристало дипломату.

Алекс сжал зубы, но заставил себя улыбнуться.

– Ты права. Люди, связанные с политикой, привыкли верить, что готовы к любому повороту событий. Мне стыдно, но я сразу не понял, что это ты. Не стоило мне злиться на тебя из-за собственных ошибок.

– Ты не мог меня узнать. Лица ты не видел, к тому же прошло много лет.

– Итак, твое настоящее имя Тина Джеймс? Или Афина?

– Ты опять ошибся. Я Кристина Джеймс. Ари стала называть меня Тина, когда мы приехали на Иллиакос, она была ребенком. Думаю, именно поэтому король стал называть меня Афиной.

– А тебе какое имя больше нравится?

– Что, прости?

– Ты какое из имен предпочитаешь? Или готова принять любое, какое для тебя выберут?

– То, что нравится мне, не встречается в жизни таких, как я. – Переход от спокойствия к гневному восклицанию был таким внезапным, что Алекс отшатнулся. – В ней есть обязанности, есть то, что я пусть и с трудом, но могу терпеть, и есть свобода думать, о чем хочу, это мне милее всего. Первые две вещи пришли в мою жизнь из вашего мира. И только третье принадлежит мне одной. Такие, как вы… мужчины, вы не имеете никакого представления… Тот факт, что вы позволяете себе говорить со мной в подобной манере, задавать вопросы с видом человека, знающего ответы, доказывает, насколько вы самонадеянны и… высокомерны!

Алекс слушал и понимал, что поступил неосмотрительно и глупо. И не имеет значения, насколько близка она с королем. Стремясь разрядить обстановку, он нагнулся и поднял ее капор, попутно обдумывая, что сказать.

– Прошу, мисс Джеймс. Ваш капор. Возможно, вам неизвестно, но без него женщинам в Англии не стоит выходить на улицу.

Она вырвала из его рук головной убор, развернулась и быстро пошла к калитке.

– Я советовал тебе очаровать девушку, а не раздражать ее. Какой прок от того, что ты сделал?

Алекс повернулся и увидел стоящего в шаге дядю Освальда.

– Ты следишь за мной? Не слышал о невмешательстве в частную жизнь?

– Если бы я соблюдал все правила, где бы сейчас был? Слава богу, мне уже не приходится подглядывать и подслушивать через замочные скважины. Кстати, хочу отметить, было любопытно услышать новые интонации в твоем голосе, Александр.

– О чем ты?

– Незнакомые и неуместные, возможно, вредные для нашего дела. Если мисс Джеймс состоит в интимной связи с королем, ты только что потерял потенциального союзника. Позволь спросить, зачем ты это сделал?

– Я не должен отчитываться перед тобой, дядя.

Сэр Освальд поправил пенсне, но оставил его на носу.

– Верно, не должен, – кивнул он с неожиданной улыбкой. – Ты должен держать ответ перед Кеннингом, а тот перед королем и народом Англии. В этой схеме мне нет места. Пойдем, хочу выпить бокал вина, прежде чем мы вернемся к разговору.

– Проклятье!

Кристина вскрикнула, когда из стоящего на краю камина чайника на руку брызнули капли кипящей воды. Она, только она сама виновата. Ее бдительность усыпили вежливость и обаяние Алекса, а он воспользовался ее состоянием и показал истинное лицо. Нельзя было позволять ему вновь нарушить ее внутренний покой. Он не стоит переживаний.

Кристина вдохнула аромат мяты и ромашки, но не ощутила привычного успокаивающего воздействия. Щеки и шея еще горели от гнева, а она уже давно не позволяла себе неконтролируемо выплеснуть эмоции. Шесть лет. Прошло шесть долгих лет. Странно, что кому-то удалось вытащить на поверхность переживания из прошлого. Ах, как обидно, что она поддалась на провокацию, как юная дебютантка. Теперь в голове крутились дюжины фраз, которые могли бы стать достойным ответом Стентону, но уже поздно, нужда в них отпала.

Даже спустя годы она помнила каждое его едкое замечание, но тогда не придавала значения, очарованная незнакомым красавцем. Почему же сейчас она не нашла в себе силы дать ему пощечину, как должна поступить любая девушка из хорошей семьи, если мужчина ведет себя вольно? Вместо этого она еще и позволила ему удержать руку и даже испытала волнение и головокружение от его прикосновений. Неудивительно, что он выдвинул грязные предположения об ее отношениях с королем Дарием. Ее поведение не в лучшую сторону отличалось от того, как следует вести себя добропорядочной молодой англичанке.

Кристина с досадой принялась растирать цветы ромашки и бросать их в чайник. Нет, лорд Стен-тон не имел права говорить с ней в таком тоне. Пусть он считал ее прислугой, но и в этом случае такое поведение непозволительно. Надо было поставить его на место. Что ж, радует лишь то, что больше ей не стоит бояться разоблачения.

Возможно, она была наивна, но действительно не ожидала, что Алекс ее узнает. Если бы она и предполагала подобное развитие событий, то, разумеется, совсем по иному сценарию. Он должен был выразить приятное удивление, радость и благодарность, задавать совсем иные вопросы, и не таким грубым тоном.

Вместо этого Алекс вел себя как неблагодарный, высокомерный болван. Показался ей надменным, терзаемым детскими комплексами, уверенным, что все в этом мире обязаны преклоняться перед ним. Видимо, женщины мечтали, чтобы красивый, как бог, наследник аристократического рода оказал им внимание. Кристина со злорадным удовлетворением пришла к выводу, что он мелкий человек со скверным характером. С такими мыслями ей будет легче пережить следующую неделю, а потом она вернется домой, ни о чем не сожалея. Детское увлечение забудется, не оставив рану в сердце, и все будет хорошо.

Она убрала чайник от огня и присела, отмахиваясь от вырывающегося из носика пара. Жаль, что скоро придется спуститься вниз и опять встретиться с лордом Стентоном. Остается надеяться, что он будет обращать на нее не больше внимания, чем прошлым вечером. Скорее всего, займется Ари, а она будет сидеть рядом и делать что ей велят, за отсутствием выбора. Что ж, она выполнит все с достоинством и высоко поднятой головой. Ей нечего стыдиться, и она не позволит себя унижать. Особенно лорду Стентону. С этим она справится.

Глава 6

– Леди Альбиния, лорд Стентон просил дам присоединиться к джентльменам в музыкальной комнате.

Леди Альбиния подняла глаза на дворецкого, оторвавшись от шитья. Женщины проводили время в малой гостиной, Кристина читала им последний роман миссис Кармайкл.

– Бог мой, неужели? – вздохнула миледи. – Я полагала, сегодня у них будет деловой ужин, к тому же русский посланник курит отвратительные сигары, они начисто отбивают аппетит.

На узком лице Воткинса мелькнуло подобие улыбки.

– Полагаю, леди Альбиния, причина в желании его величества взять паузу в обсуждении и немного отдохнуть. Сообщить милорду, что вы будете через полчаса?

– Думаю, мы и так все отлично отдыхаем. Не хотите отправить об этом весть его величеству, моя дорогая? – Леди Альбиния повернулась к Ариадне.

– Вот так всегда! – воскликнула та. – Папа посылает за нами, когда мы доходим до самого интересного места в романе. Что скажешь, Тина?

Кристина вздохнула и отложила книгу. Похоже, настало время опять встретиться с лордом Стентоном.

– Мне кажется, нам стоит пойти, Ари, возможно, мы нужны твоему отцу. К нашему герою вернемся позже.

Ари кивнула и встала.

– Так и сделаем. Как я выгляжу?

– Как всегда, прекрасно. Позволь мне только поправить воланы. Вот так, мы готовы.

«По крайней мере, внешне», – добавила она про себя.

У дверей музыкальной комнаты Кристина уже жалела о принятом решении присоединиться к мужчинам, однако времени погрузиться в переживания у нее не было. Им навстречу сразу поднялся король Дарий.

– Ари, мисс Джеймс! Очень хорошо, что вы здесь.

– Ваше величество.

– Сэр Освальд интересуется искусством Иллиакоса. Хочу, чтобы Ариадна спела нам несколько баллад, а тебя прошу аккомпанировать.

– Но, папа! – Ари покраснела до корней волос. Волнение придавало ей шарм.

– Не стоит скромничать, звездочка моя, у тебя прекрасный голос. Проходи, Афина.

Кристина бросила многозначительный взгляд на Ари, сделав вид, что поправляет шаль, и прошептала:

– Лучше согласиться. Видишь, король нервничает.

Хорошо, что испытание выпало не только на ее долю.

Принцесса захлопала ресницами и улыбнулась.

Сэр Освальд перехватил взгляд племянника, поднялся и предложил Ариадне руку. Алекс подошел к роялю и открыл крышку, украшенную красивым орнаментом в кобальтовых и кремовых тонах с золотом.

– Вы сможете обойтись без нот, мисс Джеймс? Или послать кого-то за ними в вашу комнату? – любезно осведомился он, добродушно улыбаясь.

Кристина внимательно посмотрела ему в глаза, надеясь увидеть сожаление или нечто похожее, что можно было принять за желание извиниться за сцену в саду, но не увидела даже намека.

– Благодарю, лорд Стентон. Его высочество знает слова.

– Я совсем не об этом, – ответил он и сразу отошел, оставив ее недоумевать, что не так она поняла.

– Начнем с Деметры? – спросила Ари, положив руку на крышку рояля, и Кристина кивнула.

Играя, она не сводила глаз с принцессы. Песнь повествовала о горе Деметры после похищения ее дочери Персефоны. Собравшиеся не понимают слов, но, несомненно, чувствуют боль, присутствующую в каждом звуке голоса исполнительницы. У самой Кристины в такие моменты по непонятной ей причине сжималось сердце. С чего бы ей тосковать по Иллиакосу и дому, куда она скоро вернется?

– Píra tin agápi mou kai me áfise keno[1], – разнеслось по комнате.

Она понимала, почему король настоял на выступлении дочери, почему выбрал именно эту песнь. Тоненькая Ариадна с выразительными, блестящими от слез темными глазами выглядела прекрасной и трогательной, она не могла оставить равнодушным ни одного мужчину, даже опытного лорда Стентона.

Кристина украдкой посмотрела на него и внезапно испытала ту же растерянность и волнение, что шесть лет назад, когда увидела его впервые. Лицо его не выражало ни одной эмоции, словно принадлежало каменному изваянию римского полководца со взглядом, устремленным вдаль. Никакого подтверждения тому, что он очарован красотой и чувственностью принцессы. Их взгляды неожиданно встретились. Стентон, будто растерявшись, потерял над собой контроль, и этого было достаточно, чтобы уловить мелькнувшую на лице глубокую печаль, – нечто похожее она уже видела, когда сидела у постели раненого, мечущегося в лихорадочном бреду. Воспоминания были такими яркими, что прохладные клавиши из слоновой кости стали жаркими, как угли, и обожгли подушечки пальцев. Кристина даже сбилась, что случалось с ней крайне редко, но, к счастью, вовремя исправилась.

Грохот аплодисментов заглушил даже сильные удары сердца. Король подошел к дочери с гордым видом и обнял ее.

– Принцесса также поет на итальянском и английском, верно, звездочка моя? Афина, Моцарта. Прекрасная ария, я помню, вы репетировали перед самым отъездом.

Кивнув, она ударила по клавишам. Она не оторвет от них глаз, не станет смотреть ни на кого из присутствующих.

Закончив, Кристина не двинулась с места, ожидая очередной команды короля, но заметила, как Алекс жестом пригласил мужчин в библиотеку для продолжения переговоров. Король удалился первым, а Стентон прошел к роялю, чтобы опустить крышку. Первым желанием было скорее уйти, даже убежать, но Кристина не пошевелилась. Руки Алекса действовали ловко, она наблюдала за ними, вспомнив, что еще на Иллиакосе ее поразило, какие они сильные и аристократически элегантные одновременно. Тогда она мечтала, как они коснутся ее… Какое счастье, что она не совершила тогда глупость, и теперь уже не совершит, зная, каков Алекс на самом деле. Однако непросто видеть его длинные пальцы на лакированной поверхности инструмента и не мечтать. Как он отреагирует, если она положит ладонь ему на плечо? Планеты не перестанут вращаться, и жизнь не закончится, ведь так? Хотя, возможно, это было бы к лучшему.

– Прекрасное выступление, – произнес Стен-тон. Несмотря на похвалу, было в его тоне нечто, заставившее Кристину насторожиться.

– У принцессы великолепный голос.

– Несомненно. Неудивительно, что король так ею гордится. Прелестная девушка, красивая, умная, с хорошими манерами, к тому же наделенная талантами. Почему же она еще не замужем? Ей почти восемнадцать, ведь предложения, разумеется, поступали.

Сарказм в его голосе нельзя было не заметить.

– Разумеется. Король Дарий – любящий отец, он хочет, чтобы дочь выбрала спутника жизни по душе, а не выходила замуж из практических соображений.

– Похвально для родителя, особенно монарха. Он вскользь упомянул, что сам женился на девушке, которую увидел только на свадьбе. Потому полон решимости обеспечить дочери счастье в браке?

– Полагаю, лорд Стентон, вам лучше задать этот вопрос его величеству.

– Я так и сделаю, хотя мне кажется, ваши мнения будут совпадать в этом случае, как и во многих других.

– Намекаете, что у меня нет собственного мнения?

– Ничуть. Напротив, уверен, в вашей голове много мыслей, в том числе и отличных от общепринятых, мисс Джеймс. Вы также наделены умением молчать и не высказывать их, если они не послужат достижению интересующих вас целей.

– То же можно сказать и о вас, лорд Стентон, хотя не все ваши догадки обоснованны.

Ледяное выражение лица неожиданно потеплело, на губах заиграла улыбка. Его реакция в очередной раз удивила Кристину, из всех возможных эта была на последнем месте.

– Неужели? Какой удар по моему тщеславию. Я всегда считал, что отлично разбираюсь в людях. Кажется, у меня появилась привычка вызывать в вас раздражение. Печально, ведь я так благодарен вам за спасение. Врач, осматривавший меня после возвращения в Лондоне, сказал, что мне несказанно повезло. Я ответил, что удача не сама нашла меня, меня выходила умелая и настойчивая девушка.

– Я лишь выполнила то, о чем меня просили. – Слишком грубый ответ, учитывая его миролюбивый настрой, потому Кристина заставила себя смягчить тон. – Я рада, что вы окончательно поправились. Мы были обеспокоены вашим состоянием.

Стентон подался вперед и оперся на крышку рояля, став таким образом преградой на пути к бегству.

– Разве?

– Ваша смерть нас бы опечалила, – сухо произнесла она, и Алекс усмехнулся.

– Помнится, вы уже говорили нечто похожее. Приятно, что никого не расстроил и моя кончина не привела к осложнению политической обстановки, это было бы прискорбно для дипломата.

– Но ведь тогда вы не были дипломатом, верно?

Опустив глаза, он провел рукой по полированной поверхности.

– Почему вы так решили?

– Я не… знаю… Тогда бы вы, наверное, сразу назвали свое имя. Граф Разумов говорил…

– Разумов? – с нажимом переспросил он и впился в нее взглядом. Интерес заставил забыть об осторожности.

– Он упомянул, что встречался с вами в России пять лет назад, после возвращения с Иллиакоса, и тогда вы не служили в министерстве.

– Полагаю, Дмитрию стоит употреблять меньше вина, я-то считал его разумным человеком.

– Поверьте, он лишь вскользь обмолвился об этом, говоря, что тогда были совсем другие времена. Я сожалею, не хочу, чтобы из-за моей несдержанности у кого-то возникли неприятности.

– Сами того не желая, вы ловко их создаете, мисс Джеймс. У вас есть способность развязывать языки, рядом с вами лучше держать рот на замке. Я сам непременно это запомню и дам совет Разумову.

– Из ваших слов следует, что я намеренно подстрекаю людей на необдуманные поступки.

– Все любят чувствовать себя значимыми, а внимание к речам собеседника – одна из форм лести. Я убежден, графу было приятно, что вы с интересом его слушали.

– От вас и это не ускользнуло?

– Возможно, некоторые моменты из наших прошлых разговоров забылись, но в целом я не жалуюсь на память, мисс Джеймс.

Звуки голоса, будто удары, заставили ее отступить, но ограниченное пространство не давало места для маневра, и она уперлась спиной в стену. Стентон опустил руки и, молча, наблюдал за ней. Она могла бы оттолкнуть его, но боялась прикоснуться. Отступит ли он, если она пойдет прямо на него? Нечто неуловимое в его облике подсказывало, что ей лучше не пытаться проверить.

– Почему в библиотеке вы не признались, что выходили меня на острове?

– Если честно, я была уверена, что вы меня не узнаете.

– Это не ответ. Почему вы не сказали, что мы встречались, что вас зовут Кристина Джеймс и вы спасли мне жизнь?

– Было бы громко сказать, что я спасла вам жизнь. В любом случае я здесь сопровождаю принцессу, ничто иное не имеет значения. С моей стороны нетактично напоминать о нашем знакомстве.

– Значит, все дело в соблюдении приличий? Своеобразная позиция, учитывая, что вы видели меня полуголым.

Охвативший тело жар был таким сильным, что в сравнении с ним даже горячие источники Мистры показались бы прохладными.

– Лорд Стентон!

Он хитро прищурился и улыбнулся.

– Да, я помню вас такой. Хотел проверить, было ли это на самом деле или привиделось мне в бреду.

– Хочу напомнить: рядом с вами я всегда находилась в вуали.

– От вашей вуали никакого толку. Во многих ваших поступках нет смысла.

– Указывая на это, вы лишь демонстрируете собственное скудоумие, лорд Стентон.

Он рассмеялся и сделал шаг вперед, загоняя ее в угол.

– Знаете, какое качество друзья считают во мне худшим?

– Обидчивость? В случае, когда указывают на ваши ограниченные умственные способности?

– Нет, но вы близки к правильному ответу. Они часто предупреждали меня, что любопытство однажды сыграет со мной злую шутку. Оно одолевает меня всякий раз, когда я вижу нестыковки или когда мне в глаза бросаются факты, выпадающие из общей картины.

– О чем вы? – пролепетала Кристина и нахмурилась.

– Например, когда человек ведет себя вопреки логике, я замечаю детали, которых не должно быть. Моя сестра Оливия, когда была маленькой, прятала книги, которые читала, под диванными подушками по всему дому. По тому, как выпирает одна из нескольких подушек в ряду, их легко было найти.

– У меня тоже что-то выпирает?

Веки его дрогнули.

– Ничего сверхъестественного и неуместного. Хотя, возможно, стоит проверить.

– Вижу, за прошедшие годы вы почти не изменились.

– Не похоже на комплимент.

– Верно. Вы не тот человек, которому нужны комплименты. Могу я теперь пройти?

– От чего на этот раз бежите, мисс Джеймс? В окружении гостей я не представляю для вас угрозы.

– Что значит – на этот раз?

– Вы убегали от меня и раньше. На острове. В библиотеке. В саду. Ощутимый удар по моему самолюбию. Обычно женщины ведут себя со мной иначе. Вот так-то лучше. Я знал, что смогу добиться от вас улыбки.

– Зачем вам это? Опять тешите тщеславие?

– В самую точку. И еще, я же говорил, что любопытен.

– Хочу заметить, вы все неверно поняли, я от вас не убегала.

– Если не от меня, значит, от себя.

Гнев такой силы охватывал Кристину, пожалуй, только шесть лет назад, в его обществе.

– Вам, разумеется, все известно о попытках убежать от себя.

К счастью, на этот раз стрела достигла цели, улыбка сползла с лица Стентона.

– Вы правы, да. Но разница между нами в том, что я этого не отрицаю. Желаю вам хорошо провести время в Стентон-Холл, мисс Джеймс. Благодарю за прекрасную игру на рояле. Вы, несомненно, обладаете множеством талантов.

Прежде чем Кристина сообразила, что ответить, он поклонился и спешно зашагал прочь из комнаты.

Глава 7

– Все еще любуешься ими?

– Что? – Кристина вынырнула из своих размышлений и повернулась к Ари. Та сидела на диване, поджав под себя ноги, кудрявые волосы свободно лежали на плечах, придавая ей вид девочки-подростка.

– Я о статуэтках.

Кристина перевела взгляд на деревянные фигурки, выставленные в ряд на подоконнике. Все как в лесной школе из сказки, осталось лишь пристроить напротив эту статуэтку женщины, которую она вертела в руках, будто та сидит на траве перед собравшимися животными, а из заплечной корзины-переноски рядом выглядывает любопытный малыш.

– Она мне нравится больше остальных. – Ари указала на статуэтку женщины в руках Кристины. – Ты так же укачивала на руках Эмму. Помнишь куклу с голубыми глазами?

– Как я могу забыть. Ты подарила мне ее через неделю после переезда на Иллиакос. Это был первый подарок, и я тогда ужасно боялась, что твой отец будет ругать меня за то, что я его приняла. Но, знаешь, я не помню, чтобы гладила ее и укачивала. Надеюсь, кроме тебя, это никто не видел. Люди и без того считали меня странной.

– Вовсе они так не считали. Просто не знали, как себя с тобой вести. Даже в детстве ты уже была настоящей английской мисс Джеймс. Но когда мы были вдвоем, ты брала на руки Эмму. Держала ее, когда читала мне или помогала с уроками. Я увидела тебя со статуэткой и будто вернулась в прошлое.

Ари задумчиво провела кончиком пальца по лицу деревянной женщины.

– Теперь все изменилось, я выросла, – продолжала принцесса. – Но мне кажется, я еще не готова к переменам. Лучше бы все осталось как есть, – я, ты и отец. Мы же счастливы, зачем что-то менять?

– Верь, перемены будут к лучшему, ты ведь всегда хотела иметь детей.

– Да, конечно, но только детей, без мужа.

– Нельзя забывать о традициях. Однажды ты обязательно встретишь мужчину, с которым захочешь создать семью.

– Разве ты этого не хочешь? Я всегда боялась, что выберешь одного из придворных и уйдешь от нас.

От испуганного взгляда Ари Кристина поежилась. Одному из гостей короля почти удалось соблазнить ее, но от непоправимой ошибки удержал страх потерять то, что имела, ради сиюминутного увлечения. Нет, скорее не страх, а здравомыслие, и сожалеть об этом нет причин. Где бы она очутилась, ответив согласием на предложение англичанина шесть лет назад? Точно не в Стентон-Холл. Ее ждала судьба всех брошенных любовниц. Алекс, возможно, обеспечил бы ее, но она жила бы в полном одиночестве вдали от людей, которых любила, которым нужна. Она поступила неожиданно умно для юной девушки, отвергнув его.

– Никто из них не вызывал даже легкого интереса, Ари. К тому же я уже достаточно взрослая, чтобы не делать очевидных глупостей. Поверь, мне будет достаточно любви твоих детей.

– Я понимаю, это эгоистично, но я так рада, Тина. Не представляю, как буду жить, если ты…

Раздался негромкий стук в дверь. Кристина прижала к груди фигурку, будто кто-то мог ее отнять.

На пороге появилась леди Альбиния.

– Ах, как хорошо, вы уже бодрствуете. Я собираюсь повидаться с подругами, не хотите составить мне компанию? Мужчины, к счастью, заняты делами, мы можем отдохнуть, они ведь порой бывают очень утомительны.

Ари поперхнулась горячим шоколадом, рассмеялась и хитро посмотрела на Кристину.

– С большим удовольствием, леди Альбиния, – ответила Кристина за них обеих.

– Вот и хорошо. Встретимся через полчаса внизу. – Она развернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась и произнесла через плечо: – Удивительная, правда?

Кристина не сразу поняла, что имеет в виду миледи, но, заметив, что та смотрит на статуэтку женщины, кивнула:

– Да, удивительная. Простите, что взяла ее, но она такая… – Невозможно было подобрать слова, чтобы выразить свое отношение.

– О, не беспокойтесь. Дерево любит тепло человеческих рук.

– В замке немало подобных фигурок: изящный олень под кроной дерева, тот, что в холле, еще резная чаша с бегущими собаками. Они все сделаны одним человеком. Это был специальный заказ?

– О нет. Не совсем так. Если хотите, я покажу вам свою любимую, это мальчик, читающий книгу. Но не сейчас, позже. Оденьтесь соответственно, нам предстоит идти через поле.

– Что это значит? – спросила Ари, когда за леди Альбинией закрылась дверь.

– Она имела в виду грязь. Ночью прошел дождь.

Ари вздохнула.

– В Англии очень странная погода. Может светить солнце, а через минуту уже дождь. Я скучаю по Иллиакосу. Там, по крайней мере, точно знаешь, что летом с неба не упадет ни капли.

Кристина посмотрела в окно на облачное небо.

– А мне нравится разнообразие.

– Как может нравиться постоянная серость?

Кристина посмотрела на Ари, удивленная несвойственной той резкостью.

– Папа говорил: у тебя может появиться тоска по родине, возможно, ты даже не захочешь возвращаться. Прости меня за такой тон, Тина.

– Ах, моя дорогая Ари, тебе не за что извиняться. В некоторой степени я действительно тоскую по Англии, но мой дом на Иллиакосе, с вами. Впрочем, твое замужество изменит нашу жизнь больше, чем любое мое решение. Но, поверь, вполне естественно, что твой отец желает этого.

Ари фыркнула и отвернулась.

– О да. Он считает себя хитроумным и проницательным. Теперь мне ясно: он надеялся, что я очарую лорда Стентона и привезу с собой на Иллиакос. Папа иногда забывает, что мы живем не в Средневековье.

– Тебе не понравился лорд Стентон? – спросила Кристина, стараясь не выдать внутреннее волнение.

– Понравился. Он умный, знает, как меня развеселить. Но я не хочу выходить за него, к тому же уверена: и он не желает нашего брака. Зачем ему это? Он доволен своей жизнью, занимается любимым делом, все это закончится, если мы поженимся. Папа считает, что каждый мужчина в мире только и мечтает стать королем Иллиакоса, иногда он бывает наивен и слеп.

Кристина села рядом и обняла подругу.

– Ари, ты мудра не по годам. Выходить замуж нужно за того, кого полюбишь.

– Я же говорила, что в ближайшие несколько лет не хочу замуж. Хочу жить с тобой, Тина, без тебя я не смогу. Ты стала для меня ближе матери.

– Не говори так, все ее силы отнимала болезнь.

– Да, с твоей мамой было так же. Как замечательно, что мы встретились.

– Я тоже этому рада. А теперь давай собираться. Наденем высокие ботинки и посмотрим, что приготовила для нас леди Альбиния.

Они еще не подозревали, что леди Альбиния пригласила их на настоящий шабаш.

Это слово первым пришло на ум Кристине, когда она вошла в дом и оглядела комнату: на стенах висели пучки засушенных трав, а из горшков, подвешенных над огнем в камине, валил пар.

За столом на разномастных стульях сидели четыре женщины разных возрастов, очень странно одетые и совсем не похожие на дам из высшего общества. В комнате витал сильный аромат черной смородины, видимо, листья были заварены в большом чайнике, оставленном на краю камина.

– Дамы, хочу представить вам ее высочество принцессу Ариадну из Иллиакоса и мисс Джеймс.

Женщины поднялись одна за другой и присели в реверансе. Самая старшая из них, одетая в простое хлопковое платье и фартук, водрузила на нос очки, висевшие на шнуре на шее, и пристально оглядела гостей. Кристина смотрела на нее во все глаза, озадаченная смутным подозрением, что встречала женщину раньше, хотя, безусловно, этого быть не могло.

– Кто из них? – спросила та довольно грубо.

Ари испуганно прижалась к Кристине, а леди Альбиния невозмутимо ответила:

– Это принцесса, а это мисс Джеймс. Позвольте, девушки, представить вам леди Пенелопу Эттвуд, миссис Данстон, Мэтти Фрейк и ее дочь Мэри Фрейк. Чувствую аромат твоего смородинового чая, Мэри. Великолепно. Я принесла окопник, как ты просила, Мэтти. Где же стулья? Ах да, вижу.

Кристина и Ари устроились на диване, освобожденном для них леди Пенелопой – симпатичной молодой женщиной со светлыми кудряшками. Она застенчиво улыбнулась и пересела на стул рядом с женщиной, которую леди Альбиния называла миссис Данстон, – дамой с рассеянным взглядом поэта и бюстом хозяйки таверны.

– И кто они, по-твоему? Травы или цветы? – спросила Мэтти Фрейк, на которую титул Ари явно не произвел впечатления.

– Принцесса определенно цветок. Гибискус, я полагаю. А мисс Джеймс и трава, и цветок. Или ни то ни другое.

– Чепуха, – фыркнула Мэтти Фрейк.

Леди Альбиния пожала плечами и протянула чашку разливающей чай Мэри. Глаза миледи сияли, когда та подошла к гостьям, вероятно, ее веселило смущение девушек, особенно принцессы.

Кристина пила маленькими глотками, наслаждаясь вкусом, и попутно разглядывала помещение. Заметив на столике рядом с собой чашу, она ахнула и повернулась к Ари.

– Смотри, это же… – И замолчала под взглядами всех присутствующих, привлеченных ее возгласом.

Леди Альбиния покосилась на чашу и кивнула.

– Такая же, как в Стентон-Холл, но с котятами. Мэтти не любит собак.

– Бестолковые животные, – поддакнула Мэтти. – Ведут себя ужасно. Можете посмотреть поближе, – с неохотой добавила она, и Кристина, благодарно улыбнувшись, взяла чашу. На внешней поверхности были вырезаны котята, резвящиеся, игравшие с клубком. Мастер выполнил чашу с большой любовью.

– Очень изысканно, – произнесла Ари.

– Сделана специально для меня. – Мэтти улыбнулась, и лицо чудесным образом преобразилось, став добродушным. – Его научил мой муж Нэд. Он был плотником и мастерил всякие штуки из дерева. Мог сделать все, что угодно. Он говорил мне: «Мэтти, ты способна помочь произвести на свет ребенка и облегчать боль роженицы – это твой дар. Я же могу посмотреть на дерево и увидеть стол, достойный короля».

– Эту чашу сделал ваш муж?

Спросив, Кристина сразу вспомнила, почему женщина показалась ей знакомой, – ее черты улавливались в понравившейся ей фигурке женщины.

– Он жив?

– Нет и нет, девочка. Он был плотником, делал стулья, столы, строил дома. Он только научил того, кто сделал. – Она поджала губы и сложила руки. – Если бы постарался, мог бы и сам смастерить, но не хотел. Он всегда был занят работой, мой Нэд. У него не было времени на молодежь.

– Вы акушерка? – с интересом спросила Ари.

– Да, – с гордостью ответила Мэтти. – Как и моя мать, и ее мать, и мать ее матери. А что было до того, меня не касается. И все мои дочери акушерки, вот как Мэри. Сьюзен уехала к мужу на север, но и там продолжает наше дело. Я помогла прийти в этот мир нашему лорду, тогда местный доктор лежал со сломанной ногой.

– Лорду Стентону? – удивленно переспросила Кристина.

– Именно. Роды были тяжелыми, могу с уверенностью сказать, что, приняв ребенка, я чувствовала себя совсем обессилевшей, точно как и бедняжка леди Вентворт. Тело молодой женщины не всегда готово к родам, а она была стройной, словно гончая, и дрожала, как напуганная мышь. У нее не было сил тужиться, она кричала и плакала. Видимо, малышу надоело это слушать, и он вылез на свет.

– Должно быть, он был милым ребенком, – мечтательно произнесла Ари.

Брови Мэтти поползли вверх.

– Ни один ребенок не выглядит милым, когда появляется на свет. Особенно тот, которому потребовалось для этого столько сил. Он был похож на обезьяну. Отец, когда взял его на руки, бедняга, стал белым, словно простыня. Ох, мужчины!

Кристина лишь улыбнулась, она сочувствовала леди Вентворт и ее сыну.

– Очень скоро он стал красавцем, – продолжала Мэтти. – Упрямый, как осел, с места не двинется, пока не получит что хочет, верно, Альбиния?

Та согласно кивнула.

– Справедливости ради стоит заметить, что он редко проявлял упрямство, но, уж если случалось, стоял до конца.

Мэтти усмехнулась.

– Никогда не видела, чтобы мальчик четырех лет так смотрел на взрослого мужчину. От его взгляда мороз бежал по коже, лорд никогда не мог устоять и сдавался. Но с леди Анной и леди Оливией он всегда был нежен. Я помню день, когда родилась леди Анна. Уже в десять лет он был маленьким мужчиной, я помню, каким ласковым стал его взгляд, когда леди Вентворт положила малышку ему на руки. Помнишь, Альбиния? Я тогда сказала, что он вырастет достойным мужчиной. И я оказалась права, верно?

Леди Альбиния рассеянно улыбалась, погрузившись в воспоминания.

Кристина постаралась представить Стентона ребенком. Он осторожно держал маленький сверток, склонив голову с очень светлыми волосами, серьезный взгляд спрятан под полуопущенными ресницами, уголок рта приподнят в сдерживаемой улыбке. Смутившись, она подалась вперед и поставила чашку на стол, надеясь, что ничем не выдала своего состояния.

– Хотя мы не очень верим байкам о дьяволе, верно, Мэри?

– Да, мама, конечно. Но людям нравятся увлекательные истории.

– Какие истории? – оживилась Ари.

Мэтти покосилась на нее и фыркнула:

– Так, ерунда. Говорят, будто его светлость с друзьями заключили договор с дьяволом, ведь только слепая женщина устоит перед его греховной красотой, к тому же он лучший наездник в округе. Еще всегда побеждает на дуэлях и кулачных боях. Тут уж задумаешься, может, и правда он сам дьявол? Немало я видела женщин, не устоявших перед такими мужчинами, поэтому знаю, о чем говорю. Взять хоть тот скандал с иностранкой, лет пять назад, кажется. По моему мнению, она сама виновата больше, чем наш лорд. И после этого ничего похожего с ним не было. Иногда нужно человека напугать, чтобы он изменился. Нам с Мэри, надеюсь, не придется беспокоиться, что пострадаем от мужчин.

– Мэтти, – с укором произнесла леди Альбиния, – не будем сейчас об этом.

– Если бы девушки лучше разбирались в жизни, ничего такого не было, правда, Мэри?

Девушка вздохнула.

– Печально смотреть, как рушится жизнь молодой женщины, у которой еще так мало опыта, но потом я вспоминаю, что мой отец не родился бы, если бы не ошибка бабушки Фрейк, матушка. У нас обеих есть повод благодарить ее. И в плохом есть хорошее, как говорится. Налить вам еще чая, мисс Джеймс?

Кристина улыбнулась и кивнула.

– Все мои детки появились на свет благодаря Мэри и Мэтти, – произнесла миссис Данстон. Лицо ее озарила по-детски милая улыбка, смягчившая черты.

– Миссис Данстон – супруга нашего викария, – объяснила леди Альбиния. – Их дом расположен в низине, там очень сыро. Почва подходит для кресс-салата.

– А вот настурции так и не прижились, – добавила миссис Данстон и покачала головой с видом поэтессы, стоящей на обрыве и читающей стихи ветру.

– Я очень люблю кресс-салат. – Кристина решилась изменить тему разговора. – Но на Иллиакосе его невозможно вырастить, там слишком сухо.

– Мало земли и много камней, – поддержала ее Ари.

– Печально. – Лицо миссис Данстон неожиданно просветлело. – Если у вас будет время, приглашаю посмотреть мой огород. Знаете, у меня самые большие тыквы. Мистер Данстон очень ими гордится.

Кристина посмотрела на леди Альбинию, увидела в ее глазах смех и уткнулась в чашку с чаем, чтобы не рассмеяться.

– Я бы с удовольствием побывала на вашем огороде.

– Надеюсь, удастся после посещения церкви. Я только утром слышала, как лорд Стентон обсуждал с мужем возможность визита. Вы ведь приедете со всеми, верно, мисс Джеймс? – Дама бросила испуганный взгляд на принцессу, словно спохватившись, что могла нарушить протокол общения с королевскими особами.

– Мы с удовольствием приедем, миссис Дан-стон, – ответила Кристина.

– Вот и договорились. – Мэтти хлопнула себя по коленкам. – А теперь займемся нашими делами, так, леди Пенни?

– Но ведь у нас гости…

Леди Альбиния вмешалась, не дав Мэтти ответить:

– Думаю, его высочеству и мисс Джеймс будет интересно послушать леди Пенелопу.

– Если вы так считаете… Я получила письмо от миссис Бригам из Тинмута с ответом на наш вопрос о маранте и…

Леди Пенелопа принялась зачитывать длинное письмо, в котором рассказывалось о видах и применении маранты.

Кристина слушала и размышляла, как могла бы сложиться ее жизнь в Англии. Возможно, она бы уже встретила подходящего мужчину и вышла замуж. Ее семья принадлежала к мелкопоместному дворянству, была уважаема, хоть и не богата. Профессия отца, конечно, установила для нее определенные границы. Кто женится на дочери врача? Такой же врач. Или викарий. Она бы жила, как миссис Данстон, и тоже выращивала тыквы?

Думать об этом уже поздно и бессмысленно. Ей повезло больше многих, она обрела любящую семью, близких людей. Даже после замужества Ари замок останется ее домом. Несправедливо ждать от жизни большего. Только рядом с Ари она поняла, как велико было желание любить и заботиться о ком-то. Было бы замечательно иметь собственного ребенка. Чувствовать, как щека родного дитя прижимается к ее ладони, когда она укладывает малыша спать…

Король и Ари никогда не высказывали недовольства по поводу ее возможного замужества, но она знала, что им будет приятнее, если она останется с ними и все дальше будет так же, как сейчас. Они были дороги друг другу. Это надо ценить.

– Все было так чудесно! – воскликнула Кристина, когда они шли обратно через поле. Во рту до сих пор оставался привкус изумительного чая и кекса с лимоном и тмином.

Ари кивнула:

– Ты права. А отец леди Пенелопы действительно развелся с ее матерью?

– Мы стараемся об этом не вспоминать, – призналась леди Альбиния, – но раз леди Пенелопа сама вам рассказала… Она была совсем крохой, когда это случилось. Ее мать была кузиной и лучшей подругой Селии Синклер, ставшей впоследствии леди Вентворт и матерью Александра. Родители Пенелопы поженились в очень юном возрасте и вскоре поняли, что несчастливы. Именно Альмерия, мама Пенни, была той, кто убедила Селию следовать зову сердца и сбежать с тем ужасным Филиппом Моро. К сожалению, в ошибочности таких поступков Альмерию не убедила даже смерть несчастной Селии, и через пару месяцев она сама сбежала с возлюбленным, заявив, что полна решимости жить так, как не удалось Селии. Ей хватило ума подождать до весны, к тому же тот мужчина был англичанином и успел развестись, поэтому женился на ней, так что ей повезло избежать осуждения за внебрачную связь. Сложись все иначе, он не смог бы на ней жениться, понимаете?

Кристина не понимала, но кивнула. Ее больше интересовала судьба матери Александра, чем Альмерии.

– Вы хорошо знали леди Вентворт, леди Альбиния?

– Достаточно хорошо. Синклеры жили неподалеку отсюда. Все мужчины в роду, кроме Освальда, отмечались скандальным нравом, женщины, в том числе Селия, этой чертой не обладали. Она была мила и обожаема всеми, к тому же унаследовала значительное состояние матери. Я не входила в круг ее близких подруг, но мы часто встречались после того, как мама решила, что она будет хорошей партией для моего брата Артура, лорда Вентворта. Отец Селии болел и не стал ждать, когда дочь достигнет возраста выхода в свет, все было улажено до того, как ей исполнилось шестнадцать. Оба были слишком молоды для брака. Даже тогда я это понимала. В обществе сочли их союз самым успешным в сезоне. Незадолго до этого произошел неприятный случай со старшим сыном Синклеров, и они были рады вернуть себе прежнее уважение, а Стентоны получили немало земель. Вскоре на свет появился Александр, и казалось, Селия сможет обрести счастье, по крайней мере в материнстве, но позже бабушка отправила мальчика в школу, и в тот же год начались неприятности. Прибыл Филипп Моро и остановился в Фальстедах. An émigré – так его называли. Лишенный владений и… Впрочем, не важно. Мистер Моро решил, что ему будет полезно добиться расположения сестры сэра Освальда Синклера, его уже произвели в рыцари, он был самым талантливым из начинающих службу в военном министерстве. Я отлично помню Моро. Он был на десять лет старше Селии и дьявольски хорош собой. Селия скучала, была одинока, Артур совсем ей не подходил. Я люблю брата, но иногда он может быть таким… занудой.

– А сколько было лет лорду Стентону, когда это случилось?

– Восемь. Он приехал домой на Рождество. Бедный мальчик. Ужасные события. Я тоже была здесь. И Освальд. Александр нашел ее письмо и отнес Освальду. Тот бросился в погоню за любовниками. Два дня мы не получали новостей, Артур едва не обезумел, а полученные вести стали настоящим ударом. Мама забрала брата к себе, а мы с Освальдом остались с Александром, пока он не уехал в школу.

– Несчастный ребенок! – воскликнула Ари.

– Но я не понимаю, – возмутилась Кристина, – почему ваш брат не забрал с собой лорда Стентона? Ему ведь было всего восемь лет, представить страшно, в каком он был состоянии. Как родители могут так легко бросать детей? Это непростительно!

Леди Альбиния спокойно выдержала ее взгляд, даже улыбнулась.

– Родители тоже люди, мисс Джеймс. Им не удается всегда оставаться сильными. Мы с Освальдом заботились об Александре, пока Артур приходил в себя. Вскоре в Харрогите он познакомился с леди Вентворт, через пару лет они поженились. Став хозяйкой в Стентон-Холл, она настояла, чтобы Александр и я вернулись. Мальчик по-прежнему проводил много времени с Освальдом. И со временем полюбил мачеху. Она замечательная женщина, благодаря ей в доме стало тепло и спокойно.

Слезы жгли глаза, и Кристина отвернулась. Ей было очень жаль маленького Александра, которого предали родители, а в семью он вернулся только благодаря чужой женщине, занявшей место матери. Впрочем, у нее нет повода злиться на леди Альбинию, она не должна оправдываться или извиняться.

– Лорду Стентону очень повезло, что рядом были вы и сэр Освальд.

На бледном лице миледи вспыхнул румянец. Помедлив пару мгновений, она пошла вперед по тропинке. Кристина впервые успела заметить на ее лице простые человеческие чувства, пробившиеся сквозь маску, пристойную аристократке.

– Нам было непросто. Он всегда был ярким, красивым, как мать, настоящий Синклер. Александру было известно, что за его спиной всегда шептались, ожидая, что он повторит ее ошибки. Он стал замкнутым, много времени проводил в одиночестве, лишь с друзьями мог быть самим собой. Даже со мной и дядей не вполне получалось, хотя я так старалась. Все чаще меня посещала мысль, что причина…

Она замолчала и посмотрела под ноги. Кристине показалось, что земля дрожит. Землетрясение? Так часто бывало на Иллиакосе.

– Это Гром, – спокойно ответила на ее вопросительный взгляд леди Альбиния и наклонилась, чтобы сорвать несколько одуванчиков.

Ари нахмурилась и подняла глаза к небу, по которому лениво плыли три полупрозрачных облака.

– Не похоже, чтобы приближалась гроза.

– Гром – конь Александра. Вероятно, он объезжал поместье с мистером Филбертом, управляющим.

Звук становился громче и доносился с края поля. Отчетливо слышался топот копыт несущихся галопом лошадей.

– Вы узнали коня по звуку? – спросила Кристина, раздражаясь от того, что сердце мгновенно поддержало ритм.

– Да, моя дорогая. Никто другой не посмел бы с такой скоростью скакать по поместью. Раньше это приводило в ужас его отца.

– А сейчас нет?

– Как говорит Артур, пусть лучше скачет, как ведьма на шабаш, чем пропадает на месяцы, оставляя гадать, похитили его, ранили, жив он или нет. По крайней мере, он рядом, если что-то случится, мы сразу узнаем.

– Папа его не похищал. Это недоразумение, – заявила Ари, вглядываясь в холмы за полем.

– О, я совсем не о том случае. О нем мы вообще узнали много позже. Последний раз Александра похищали три года назад, когда он помогал американскому флоту вернуть рабов, захваченных берберским королем. К счастью, когда до нас дошли вести, он уже сбежал, нам пришлось волноваться только неделю.

Кристина понимала, что это было давно и уже благополучно закончилось, но сердце все равно сжалось из-за того, что Алекс был в серьезной опасности. И это уже тогда, когда он стал заниматься дипломатией. Несмотря на уверенную речь о долге и трезвомыслии, она чувствовала, что эта часть его натуры еще находится в конфликте с другой, жаждущей приключений. По непонятной ей самой причине это глубоко волновало.

Три женщины стояли и смотрели на появившегося на вершине холма наездника. От его внушительного вида Кристину охватил трепет. Гром оказался черным конем, он несся меж деревьев, как огромный ворон, стремящийся взлететь. Ноги едва касались земли, но грохот нарастал, от него земля тряслась под ногами. Алекс слился с конем и напоминал мифического кентавра, их фигуры украшали стены храмов на дальнем побережье Иллиакоса. Внезапно наездник и конь исчезли из вида, и земля стала успокаиваться.

– Как бы я хотела тоже уметь скакать верхом, – с тоской произнесла Ари. – У нас на острове только ослы, да и местность скалистая.

Леди Альбиния улыбнулась девушке:

– Хотите, я попрошу Александра вас научить?

– О нет, мне неловко. Он очень занят.

– После завершения переговоров у вас будет еще несколько дней до отъезда в Саутгемптон. Уверяю вас, бояться нечего. Александр учил обеих сестер и Пенни, хотя после падения это было непросто. Она боялась подойти к лошади, и только Александру удалось заставить ее сесть на пони, теперь она часто на нем ездит. Непременно попрошу его.

Ари смутилась, но скромность уступила любопытству, и она кивнула:

– Буду очень рада. Тина, ты тоже должна поехать с нами.

Кристина сразу представила, как скачет рядом с Алексом, волосы развеваются на ветру, а она громко смеется, опьяненная силой лошади и скоростью. Они остановятся в поле, он возьмет ее за талию, чтобы помочь спуститься, они лягут в траву…

Кристина присела и сорвала несколько полевых маков.

– Без меня вам будет лучше, Ари. К тому же в детстве я каталась на лошади в доме дяди, уверена, до сих пор помню, как держаться в седле. Уроки мне не нужны.

– Ох, а сегодня совсем тепло, – произнесла леди Альбиния и принялась обмахиваться платком. – Хорошо для моей лаванды. А базиликом надо будет заняться. Поспешим, надо непременно заварить чай с мятой, как вы мне показывали.

Глава 8

– Корабли? Сторожевые корабли, так, Ставрос? Закрытие свободного подхода? Это невозможно!

Громогласное заявление короля разнеслось, кажется, по всему замку. Видимо, внизу шли серьезные споры.

– Уверяю, ваше величество, – попытался возразить Ставрос, но король прервал его громким окриком:

– Афина!

– И что теперь? – прошептала Ари.

– Скоро узнаем, – в тон ей ответила Кристина.

Дверь в гостиную распахнулась, и она встала.

– Да, ваше величество.

– Афина, ты пойдешь со мной. Ставросу надо отдохнуть, он устал постоянно записывать.

– Простите?

– Что ты так на меня смотришь? Разве не ты ведешь записи моих переговоров?

– Да, но мы в Англии.

– Именно. Мы в Англии, и ты англичанка, а записи надо делать на английском, а не на греческом. В этом была моя ошибка. Русский и австриец сидят там со своими секретарями, ситуация очень серьезная, я должен знать все в деталях, чтобы сделать, как лучше для нас. Мне нужен человек, которому я могу доверять. Приведи в порядок волосы. Даю тебе полчаса, потом спускайся вниз.

– Я бы тоже хотела присутствовать на переговорах, – вздохнула Ари.

– Жаль, что ты не можешь пойти вместо меня, – пробормотала Кристина.

Ей было стыдно, что сейчас она думает не о важности своей миссии, а о том, что увидит Алекса.

Стентон чуть не выронил документ, который держал в руках, когда увидел входящего короля, который за руку вел мисс Джеймс. Его величество провел девушку к столу, расположенному в отдалении от главного, за которым сидели секретари.

– Мой помощник повредил руку, поэтому его заменит мисс Джеймс, – заявил король. – У нее есть опыт ведения записей на английском. Занимай свое место, Афина.

На лицах секретарей отразился шок. Все они были мужчинами, как Ставрос и личный секретарь лорда Стентона Чарльз, смыслом жизни которого было служение интересам хозяев. Единственный человек, чье лицо оставалось невозмутимым, был сэр Освальд. Он улыбнулся уголками губ и посмотрел на мисс Джеймс:

– Если вам что-то понадобится или необходимо будет повторить фразу, обращайтесь без колебаний. Чарльз, проверьте, чтобы у мисс Джеймс были все необходимые письменные принадлежности.

– Благодарю, сэр Освальд. – Кристина с трудом заставила себя улыбнуться.

– Буду рад помочь, мисс Джеймс. Что ж, тогда продолжим, ваше величество?

Алекс чуть развернул стул так, чтобы не видеть сидевшую точно напротив Кристину. Утро выдалось сложным, но это были пустяки по сравнению с тем, что приходилось выносить сейчас. Ему стоило невероятных усилий оставаться сосредоточенным и не отвлекаться на мисс Джеймс. Через некоторое время пришлось признать, что лучше вечером просмотреть записи Чарльза и убедиться, что он не пропустил ничего важного. Когда они заканчивали с деталями соглашений по военно-морскому присутствию и торговым льготам, Александр готов был поклясться, что отличает скрип ее пера от остальных и даже ощущает легкий аромат полевых цветов, несмотря на клубы дыма сигары Разумова, запах чернил и вина в воздухе.

Наконец, фон Хаас откинулся на спинку стула.

– Благодарю, ваше величество. Мы добились существенного прогресса в отношениях, лорд Стен-тон, но, боюсь, мне нужен отдых, чтобы привести мысли в порядок. Думаю, сейчас хороший момент, чтобы закончить. Отложим остальное на завтра.

Алекс был несказанно рад предложению.

– Хорошо, – произнес он, придав лицу строгости, чтобы не выдать остальные эмоции. – Мы все сможем проанализировать, что сделано к настоящему моменту. Король Дарий, если пожелаете, могу запросить в министерстве иностранных дел секретаря, со всеми навыками, которые вас устроят. Мы находимся недалеко от города, человек сможет прибыть уже завтра утром.

Кристина собирала бумаги и внутренне напряглась, услышав предложение, но ничем себя не выдала. Король, однако, насупил брови.

– Нет необходимости. Мисс Джеймс прекрасно справится, и я полностью ей доверяю. К тому же вы сами сказали, что одного дня нам будет достаточно для завершения дел.

– Я не сомневаюсь в ее умении и надежности, однако секретарей обучают замечать и указывать мельчайшие детали, которые могут оказаться важными. Одна неверная цифра может привести к неприятным последствиям. Полагаю, кто-то более опытный будет полезнее, это в ваших же интересах.

«Не говоря о моих».

Хмурое выражение исчезло с лица короля, к удивлению Стентона, взгляд его стал лукавым.

– Вы так думаете? Держу пари, мисс Джеймс превзойдет любого из секретарей министерства в умении подмечать детали.

Их разговор привлек внимание остальных присутствующих. Три секретаря прервались и подняли голову. Разумов повернулся и приподнял бровь.

– Пари? И каковы же ставки?

– В этом нет необходимости… – начал Алекс и увидел, как потемнели от испуга и гнева синие глаза мисс Джеймс, обращенные к королю.

– Ставлю на то, что мисс Джеймс запомнит больше цифр из списка за отведенное время, чем любой из ваших секретарей. Что скажете?

– Ваше величество!

Тот с усмешкой посмотрел на Кристину:

– Что? Ты должна постоять за честь Иллиакоса, Афина. Разумов, напишите несколько цифр, скажем пятнадцать, и никому не показывайте, пока мы не будем готовы. Эти молодые люди, – он указал на секретарей, – и дама, – последовал кивок в сторону Кристины, – запишут все, что они успели запомнить. А мы выступим в роли судей.

– И какой выигрыш? – поинтересовался фон Хаас. В его всегда грустных глазах вспыхнул азарт. – Это тоже важно. Нами движет не только интерес и желание отстоять честь.

– Не уверен, что сейчас стоит говорить о выигрыше, ваше превосходительство, – вмешался Алекс, надеясь, что раздражение его не стало очевидным.

– Отчего же, – вступил Разумов. – Пятнадцать цифр, говорите? А каков будет лимит времени?

– Допустим, отсчет до десяти. Медленно. Как вам?

Разумов засмеялся и кивнул:

– Подходит. Садитесь, господа секретари и вы, мисс Джеймс.

Мужчины опустились на стулья, а Кристина осталась стоять, потупив взгляд.

Алекс выругался про себя. Обычно он спокойно относился к проявлениям не лучших черт человеческой натуры. Мужчины, наделенные властью, часто сумасбродны, король вел себя относительно спокойно, за годы дипломатической работы Алексу доводилось видеть и не такое, у него не было причин для крайней степени раздражения. Он посмотрел на дядю, надеясь, что тот найдет решение, однако сэр Освальд лишь пожал плечами. Что ж, ответ предельно ясен, как любил говорить тот же сэр Освальд. В действиях короля прослеживался некий замысел, понятный лишь ему одному. Если он желает таким образом расслабиться, прежде чем сделать следующий шаг, так тому и быть.

– Я знаю, на что мы поспорим! – с восторгом сообщил Разумов. – На бутылку лучшей водки!

– Если выиграете вы, – заметил король. – Если я, то бутылку узо.

– А я выбираю коньяк, – произнес фон Хаас.

Алекс позволил себе повернуться к мисс Джеймс и задержать взгляд. На ней было то же платье, что и утром, в котором он видел ее в гостиной, когда вернулся с прогулки: бледно-желтое с воланами более темного оттенка того же цвета и кружевом на лифе, оно удивительным образом делало глаза ярче. Или они блестели от гнева?

Она подняла взгляд от стола и устремила его на короля, впрочем, он казался спокойным, почти отсутствующим. Король, а за ним и остальные мужчины подобрались и расправили плечи. Подобное поведение не могло успокоить Алекса, ведь ясно, что причиной его стало не уважение, а обычный мужской интерес к даме. Он и сам не исключение, жаль, что сейчас этот интерес с трудом удается сдерживать, как и прочие чувства, дающие о себе знать всякий раз, когда мисс Джеймс входит в комнату. Черт, что греха таить, это случается, даже когда ее нет рядом, а он просто вспоминает о ней.

– Дело всего-то в бутылке крепкого алкоголя и чести короля, мисс Джеймс, – произнес фон Хаас. – Вы ощущаете груз ответственности на своих хрупких плечах?

Вопрос остался без ответа, лишь король фыркнул и махнул рукой.

– Граф, прошу вас, запишите цифры.

Разумов окинул взглядом Кристину с головы до ног и потянулся к стопке листов.

– А вы четверо отойдите в сторону и отвернитесь! – скомандовал он.

Алекс сжал стакан. Мисс Джеймс стояла спиной к нему, повернув голову к окну так, что он мог видеть ее профиль. Со стороны могло показаться, что она слушает музыку и очарована мелодией. Рот чуть приоткрыт, подбородок вздернут, будто в ожидании поцелуя. И воздух уже дрожит, наполняясь страстью, и тело поддается ее воздействию, и…

Разумов хлопнул ладонью по столу и поднял руку с листком.

– Не сочтите за труд, сэр Освальд, начните отсчет. Итак, вы можете повернуться.

Мисс Джеймс и три молодых человека впились глазами в листок. Стентон машинально принялся считать про себя. И вот уже дядя дал отмашку, и граф положил листок, перевернув цифрами вниз.

– Можете записать, что запомнили.

Глядя, как сэр Освальд собирает листки, король Дарий самодовольно подбоченился в кресле и вскинул голову. Алекса одолевало противоречивое чувство: с одной стороны, он желал мисс Джеймс победы, с другой – хотел сбить спесь с короля.

Четыре листка легли на стол перед Разумовым, и он перевернул принадлежащий мисс Джеймс. Король склонился в сторону, заглянул в него и вскрикнул от восторга:

– Ха! Что я говорил? Узо! Так больше никто не сможет!

Следующим был Чарльз с тринадцатью цифрами из пятнадцати. Сэр Освальд внимательно просмотрел каждый листок через пенсне, желая убедиться, что не допущена ошибка. Остальные мужчины с откровенным любопытством разглядывали Кристину. Она же стояла, уставившись в точку на стене и плотно сжав губы.

Алекс почувствовал ту же нервную дрожь, как и всякий раз при появлении этой женщины или ее образа в голове. Сейчас он больше, чем ранее, сожалел, что позволил королю с приближенными остановиться в Стентон-Холл.

– Могу я поинтересоваться, как вам это удалось? – нарушил тишину сэр Освальд.

Король сделал такое лицо, будто результат не мог вызвать сомнений.

– Дело в цветах. Об этих способностях рассказал мне ее отец. Очень полезное качество.

– Цвета?

– Объясни им, Афина.

Мисс Джеймс повернулась к сэру Освальду, взгляд ее потеплел, а на губах заиграла улыбка.

– Когда я представляю буквы и цифры, то вижу каждую в своем цвете. Это облегчает запоминание. – Кристина говорила так тихо, будто ребенок, решившийся признаться в проступке.

Алекс ничуть не удивился, заметив, как в глазах дяди вспыхнул интерес.

– Удивительная и полезная черта, – заявил он. – Однажды я встречался с музыкантом, утверждавшим, что видит все ноты в цвете, игра превращалась для него в феерию красок.

– У вас необыкновенный талант, мисс Джеймс, – заметил Разумов. Его темные глаза были устремлены прямо на нее. – Вы понимаете по-русски?

– К сожалению, нет, ваша светлость.

– Жаль. Вы заставили меня вспомнить строки из любимого стихотворения. Не знаю, как это звучит на английском, но по-русски так: «Она идет, во всей красе – светла, как ночь…»

Алекс никогда не был поклонником Байрона, но звучание в переводе на русский сделало стихи немного приятнее для уха. Он слушал, как менялся голос Разумова, когда он переходил от гортанных звуков к плавной мелодике. Присутствие Кристины придавало строкам иной смысл, она виделась той темноволосой красавицей, о которой шла речь, полуденное солнце заменило лунный свет, в котором ее образ стал казаться полупрозрачным, воздушным и чистым. Плечи опустились, напряжение покидало ее, будто подчинившись мелодичному ритму, черты лица смягчились.

И если счастье подарит,

То самой щедрою рукой!

Разумов умолк, и Кристина нежно ему улыбнулась.

– Замечательно. Это ваш русский поэт?

– Нет. Ваш английский. Это Байрон.

Глаза ее загорелись, сделав лицо по-настоящему красивым. Конечно, Байрон, она любит его стихи. Все женщины любят Байрона.

– Ах, а как оно называется?

– «Она идет во всей красе…» Мне казалось, сейчас уместно его прочитать.

Кристина прищурилась, свет мгновенно потух. Она быстро взглянула на Алекса, и он вздрогнул, будто обожженный угольком.

– Я рада, что вы не отнеслись с презрением к моим скромным способностям, граф Разумов, – произнесла она. – Поздравляю вас с выигрышем бутылки узо, ваше величество. Хорошего вечера, джентльмены.

Молчание длилось еще не меньше минуты после того, как за ней закрылась дверь, потом сэр Освальд подал знак остальным секретарям, позволяя удалиться.

– А характер у нее сильный, несмотря на внешний вид скромницы, – задумчиво произнес фон Хаас.

Король усмехнулся.

– Это правда. Но она похожа на непроснувшийся вулкан – шипит, выбрасывая пар, иногда громыхает, но не извергается. Афина – богиня не только мудрости, но и войны, а мисс Джеймс отказывается признавать, что это тоже часть ее натуры. Поверьте, я много раз подталкивал ее к действиям, однако английская флегматичность брала верх над романским темпераментом.

– Уверен, ей нужно выпить пару стопок водки, – захохотал Разумов, довольный собственной шуткой.

– В своем доме могу гарантировать ей уважительное отношение, – произнес Алекс. Он и сам чувствовал себя похожим на вулкан, о котором говорил король.

Трое мужчин посмеялись сальной остроте, сэр Освальд воспользовался моментом и, приподняв пенсне, взглянул на Алекса, призывая взять себя в руки.

– Думаю, мы хорошо сегодня потрудились, джентльмены, – продолжал Стентон уже спокойнее. – Если так пойдет и дальше, одного дня будет достаточно, чтобы закончить. Затем вы можете перейти к консультациям с послами, господа, при необходимости мы доработаем соглашения.

Мужчины откланялись и вышли. Алекс задержался у стола и перебирал документы, когда в дверях появился Воткинс.

– Прикажете убрать стаканы и наполнить штофы, милорд?

– Пожалуй, Воткинс. И проветрите, здесь душно.

– Разумеется, милорд. Велите отправить горничную к мисс Джеймс? Или сообщить леди Альбинии?

Уже устремившийся к выходу Алекс остановился, заинтересованный вопросом дворецкого.

– О чем вы? Мисс Джеймс не вернулась к себе?

– Нет, милорд. Она действительно направилась к лестнице, но остановилась и прошла в теплицу. Возможно, ее привлек запах дыма.

– Возможно. Не беспокойтесь, Воткинс, и не стоит никому сообщать. Я сам позабочусь, чтобы мисс Джеймс скорее вернулась к принцессе.

Сквозь стеклянные стены оранжереи было видно, как солнце опустилось к самым верхушкам деревьев на краю леса, поверхность озера оставалась серой, лишь приобрела легкий перламутровый отблеск. Алекс наблюдал похожую картину тысячи раз. Это его дом, настанет день, когда он перейдет в его владение по наследству. Отчего же сейчас кажется, что все это он видит впервые?

Поначалу он не заметил ее, спрятавшуюся между огромными вазонами с растениями. Внимание привлекли мелькнувшие между листьев желтые пятна. Она либо не видела его, либо решила сделать вид, поскольку оставалась неподвижной. Внезапно затухающие лучи скрытого облаками солнца вырвались из-за преграды и рассыпали в волосах золотые искры, кожа на лице стала кремовой и засветилась. Цветы насыщенного красного цвета и розового стали живописным фоном, картина напоминала старинный гобелен, изображавший задумчивую девушку, тоскующую по прекрасному, но покинувшему ее рыцарю.

При всей нелюбви к Байрону, Алекс никак не мог выкинуть из головы строки, прочитанные Разумовым, они вполне могли быть посвящены Кристине Джеймс. За исключением пары строк, поскольку в душе она не хранит покой и ничего в ней не говорило о мире, а ее отношения с королем Дарием, вероятно, не совсем похожи на родственные.

– Вам нехорошо, мисс Джеймс?

– Если вы пришли комментировать мои способности или выдвигать требования, лучше уходите.

Еще несколько эпитетов из стихотворения, совершенно ей не подходящие. Она не была ни милой, ни безмятежной. Сдержанная настолько, что кажется ледяной, и, действительно, сравнение с вулканом очень ей подходит. Напряжение ее, по ощущениям Алекса, превосходило его собственное. Самое меньшее, что он мог сделать как хозяин дома, – успокоить ее и просить вернуться в свою комнату.

– Мне не следовало допускать, чтобы пари состоялось, – произнес он, осознавая, как жалко выглядит попытка извиниться. Похоже, Кристина тоже это почувствовала, шумно вздохнула и опустила голову.

– Оно ничего не изменило, к тому же пошло на благо для достижения вашей цели. Всем собравшимся для переговоров теперь легче манипулировать королем Дарием, верно?

Слушать правду было неприятно, но сильнее задела ее забота о короле. Он привычно спрятал обиду глубже, но она все равно вырвалась.

– И часто он так себя ведет, Афина? У вас вошло в привычку плясать под его дудку и делать все, что он приказывает?

– Не смейте так меня называть!

– Почему? Эксклюзивное право короля? Им он тоже владеет?

– Я не собственность короля Дария. И вообще ничья! – Привычно низкий голос стал совсем глухим.

Алекс поспешил взять себя в руки. Необходимо исправить ситуацию.

– Мисс Джеймс…

– Во всем виноваты вы!

– Я?

– Да, если бы вы… Впрочем, это уже не важно.

– Постойте, в чем вы видите мою вину?

– Ни в чем, забудем об этом. Мне нечего вам сказать.

Она повернулась, намереваясь уйти, но Алекс взял ее за руку. Она оказалась мягкой и теплой, под его пальцами сильно бился пульс.

– Это не так.

– Послушайте, вы же совсем ничего не понимаете. Власть принадлежит вам по рождению. Лорд Стентон, в будущем маркиз Вентворт. Вы знаете за собой право вершить судьбы и менять ход событий в мире по своему усмотрению. Я не являюсь очередной вашей задачей для разрешения дипломатическим путем, не смейте опробовать на мне свои методы!

Кристина попыталась выдернуть руку, но Алекс не собирался ее отпускать. Не мог сейчас отпустить. Прикосновение к ее коже завораживало, исследование увлекло его, желание узнать, что скрывается под невидимой вуалью, стало нестерпимым. Неужели он прав: под обликом скромницы прячется женщина, похожая на его мать и на Веру Виданич. Последующие поступки могут представлять опасность, но жажда действия сильнее разума.

Он не раз становился очевидцем опасных политических ситуаций. В некоторых случаях вмешательство позволяло внести коррективы и все исправить, а иногда приходилось отойти в сторону и наблюдать, а позже собирать осколки и восстанавливать. Исключительность данной ситуации в том, что она касается его лично.

Он должен избегать общения с мисс Джеймс, бежать от нее подальше, как от чумы. Не слушать внутренний голос, призывающий принести извинения, попытаться успокоить и ее, и себя, когда в душе нарастает уверенность, что эта девушка еще станет причиной немалых тревог.

Неужели он так быстро забыл о событиях в отношениях с Верой? О том, как незначительный случай едва не превратил его фактически в убийцу. Несмотря на то, что мотивы были альтруистическими. Сейчас же, напротив, он стремился получить то, о чем мечтал со времени пребывания на Иллиакосе, и положить конец фантазиям. Разумнее сейчас не поддаваться искушению, лучше забыть навсегда.

В конце концов воображение успокоится, так было и раньше. Надо ее отпустить.

«Отпустить».

Алекс выдохнул, прогоняя мысли, однако коварное воображение нарисовало перед глазами чудесную картину весенней поляны с цветущими колокольчиками, расположив в самом центре прекрасную Венеру с распущенными волосами, отливающими цветом красного дерева. Покачиваясь, цветы походили на морские волны, поддерживающие богиню.

Мысленно Алекс был там, рядом с ней, осторожно склонялся, чтобы прижаться губами к руке, коснуться тоненькой венки на запястье, вдохнуть прохладный аромат мяты и лаванды и теплый запах полевых цветов, будораживший его шесть лет назад. Он так долго мечтал вновь его ощутить, а ощутив, испугался, что уже не сможет жить вдали от него.

«Отпустить».

Нет, он не может. Слушая наставления разума, он не находил сил заставить себя действовать, тело отказывалось повиноваться. Склонившись к ее руке, он провел кончиком языка по ложбинке у большого пальца и ощутил, как участился ее пульс, словно требуя большего.

– Кристина.

Неразумно было произносить ее имя, но мисс Джеймс шумно выдохнула, ладонь ее стала податливой и мягкой.

– Простите, – произнес Алекс, сам не понимая, извиняется ли за свое привилегированное положение или за неспособность ее защитить, может, за предосудительные мысли или то, что решился сделать.

Он уверил себя, что она достаточно взрослая и разумная девушка, может оттолкнуть его и уйти, он не станет ее удерживать. Раз она еще стоит перед ним, значит, сделала выбор. Что же касается его, он не имеет права терять контроль над ситуацией, а потому не позволит себе следующий шаг. В конце концов, он всего лишь поцеловал ей руку, стремясь воплотить хоть что-то из давних фантазий. Один быстрый поцелуй, и он отпустит ее. Сообщит, что лучше скорее вернуться в комнату, где ждет принцесса.

Кристина чувствовала, как напряжены пальцы Алекса, когда он коснулся ее щеки, улавливала исходящий от них жар. Она понимала, что он хочет поцеловать ее, это очевидно и неизбежно. И замерла, ожидая, что последует за этими осторожными движениями, стремлением оценить, какова ее кожа на ощупь. Кончик пальца остановился возле уголка рта, скользнул по нижней губе, словно требуя хранить молчание, затем по подбородку, чуть вздернутому в знак протеста. Глаза его смотрели неотрывно. Сложно представить что-то более завораживающее, хотя он еще не поцеловал ее.

Его красиво очерченные губы уже манили. Тепло прикосновений распространилось по телу и действовало словно приказ подчиниться, гордость, заставлявшая протестовать, затихла. А ведь сейчас она должна возмущаться, недовольная оказываемым давлением. Кристина не любила такого отношения.

Веки опустились, тело едва заметно задрожало, готовое к важному мгновению. Легкое колебание воздуха от короткого вздоха, а затем такое же легкое прикосновение к губам, едва ощутимое, будто по ним провели нежным перышком. У нее перехватило дыхание, казалось, в воздухе вспыхнули искры, от них разгорелось пламя, и тепло его проникло в самую душу.

Рука легла на ее талию, прижала, словно она могла ускользнуть, как видение. Все это было очень похоже на то, чего она ожидала, как представляла себе этот момент. Она чувствовала, как Алекс утратил решимость и вновь собирается с силами, как готов был отстраниться, отойти, извиниться и сделать вид, что ничего этого не было.

Нет, она не позволит. Хоть раз в жизни она имеет право получить то, что хочет. А потом… будь что будет.

Кристина прижалась к Алексу, потянулась, коснулась губами его рта, воплощая давнее желание, и ощутила, как он изогнулся. Она провела по верхней губе кончиком языка и почувствовала легкое покалывание, а затем острый вкус коньяка и скрываемый за ним новый, терпкий, манящий со времен их встречи на Иллиакосе. Оказывается, ощущения были с ней многие годы. Теперь, вспоминая его вкус, Кристина с ужасом думала о том, на какую муку обрекает себя в будущем. Она желала большего и не представляла, сможет ли выжить, потерпев неудачу.

Она провела ладонью по его затылку, поднялась на мыски и прошептала, почти касаясь его рта губами:

– Я прошу тебя…

На несколько мгновений Алекс замер, кажется, даже не дышал.

– Кристина… – неожиданно произнес он на выдохе.

Зарывшись руками в ее волосы, он впился в ее губы, демонстрируя, каков бывает страстный поцелуй. Не по-английски деликатный, почти целомудренный, а жадный, именно такой, о каком она мечтала, сама того не подозревая. В ее фантазиях поцелуи были нежными – едва ощутимые прикосновения, медленные движения. Порхание бабочки над цветком. В том же, что сейчас с ней происходило, было нечто животное. Это напомнило ей прыжки молодых парней с обрыва на Иллиакосе. Они рисковали разбиться о камни ради того, чтобы почувствовать себя живыми. Опасность, которая опьяняет.

– Я хочу…

Его руки скользили по тонкому муслину вниз от талии к бедрам, глаза горели.

– Кристина, ты знаешь, чего хочешь?

На этот вопрос ответ был готов давно, хотя ее представления о близости были смутными.

Алекс целовал ее, поглаживая волосы, свободной рукой подхватил под ягодицы и прижал к себе. Она чувствовала его мускулистое тело под одеждой. На мгновение показалось, что они вернулись в прошлое, на Иллиакос. Она так счастлива, так скучала по нему…

Алекс резко отстранился, лицо его вновь стало равнодушно-холодным, руки опустились, он походил на каменное изваяние, безразличное ко всему происходящему. Кристина открыла было рот, но не решилась заговорить, услышав голоса из коридора:

– Вы уверены, что она поднялась наверх, Воткинс?

– Абсолютно, леди Альбиния.

– Как странно, видимо, мы разминулись. Благодарю, Воткинс.

– Рад помочь, леди Альбиния. Спокойной ночи.

– Черт возьми, – выругался Алекс, оглядываясь. – Мне не стоило… Черт, черт! Тебе нужно немедленно вернуться в комнату, иначе Альби все поймет. Меня она точно пристрелит, если… – Он провел рукой по волосам.

Кристина смотрела на него, не в силах оторваться. Когда он рядом, она способна думать только о ласках.

– Прошу простить мне, мисс Джеймс, столь непозволительное поведение. Подобное не должно повториться.

Он пошел на попятную. Как больно это осознавать. «Мисс Джеймс». Кристина сглотнула и произнесла:

– В этом есть и моя вина, мне не стоило терять самообладание. Спокойной ночи, лорд Стентон.

Вскинув голову, она прошла мимо него, спрятав чувства под маской высокомерия. Оранжерея казалась огромной, но вскоре Кристина добралась до выхода, очутилась в холле и, наконец, выдохнула.

Глава 9

В жизни Александра Стентона было немало трудностей, и он научился их преодолевать. Переговоры были непростыми, учитывая необходимость соблюсти требования трех империй и нескольких государств, однако участники были людьми здравомыслящими и понимали необходимость найти компромиссное решение.

При всем этом наибольшую сложность для него самого представлял не поиск верных политических решений. Не безрассудное, даже глупое поведение вчера в оранжерее, за которое пришлось заплатить беспокойными ночными сновидениями, в которых кошмары сменялись краткими периодами блаженства. Он проснулся рано, измученный, возбужденный, и принялся проклинать судьбу. К счастью, холодная ванна, конная прогулка и несколько чашек кофе прояснили разум. Он чувствовал себя вполне готовым к новому дню переговоров, но, как оказалось, не к новой встрече с девушкой, ставшей причиной его ночного беспокойства. Она сидела за соседним столом в поле его зрения, безостановочно писала, а он хорошо видел ее волосы, именно они мешали ему сосредоточиться. К тому же она постоянно заправляла за ухо выбивающуюся из прически непокорную прядь, что отвлекало и нервировало. Локон упрямо скользил вниз, чуть задерживаясь на щеке, затем, подчиняясь законам природы, падал, укладывая кончик к самому краю выреза платья, словно хвостик любопытного котенка. Пальцы тянулись к нему, поднимали, убирали за ухо, и вскоре все начиналось сначала.

Алекс старался оставаться предельно собранным, ведь сейчас он обязан думать об интересах государства, и все же благодарил Бога, что переговоры идут гладко; если бы пришлось выдержать битву, он бы непременно проиграл. Все чаще он ловил себя на том, что не сводит глаз с мисс Джеймс, следит за каждой прядью, будто вторя ей, ласкает взглядом лоб, щеку, шею.

Однажды Кристине удалось нарушить порядок, поймав локон до того, как он упал на грудь, и Алекс ощутил неожиданное разочарование. И сразу разозлился на себя за несдержанность и потерю здравомыслия. Как он мог позволить себе забыться и поцеловать ее вчера в оранжерее? Она даже не пыталась его остановить. Конечно, она не ребенок, и это был всего лишь поцелуй… К тому же он извинился. Неприятный инцидент, но все же катастрофы не произошло. Соглашение скоро будет подписано, через неделю она исчезнет из его жизни. На этом все закончится.

Другого развития событий Алекс не допускал.

Просто смешно постоянно отвлекаться от дела из-за какой-то пряди волос. Он жалок в такой роли.

Фон Хаас достал карманные часы, открыл, скривился и шумно захлопнул крышку. Резкий звук вывел Алекса из ступора. Он пробежал глазами лист, который держал в руках, и взглянул на дядю:

– Думаю, следует сделать перерыв на час, джентльмены.

Граф Разумов потянулся, в шее его что-то хрустнуло, будто вдалеке раздался выстрел.

– Прекрасное предложение. Я бы прогулялся по саду, чтобы размять ноги, и с удовольствием выкурил сигару. После моциона всегда лучше думается.

– Несомненно, – поддержал фон Хаас, сложил документы в стопку и жестом велел секретарю их забрать. – Перед тем как сделать важный шаг, лучше выдержать паузу. Из-за нарушения этого правила совершалось немало ошибок, как доказывает история.

Алекс задумчиво кивнул. Очень верное наблюдение и важное, особенно для настоящего момента.

– Итак, джентльмены, мисс Джеймс, встретимся здесь же через час.

Мужчины покинули комнату. Алекс задержался в дверях, ожидая, когда выйдет мисс Джеймс, но она осталась сидеть за столом. Через пару секунд подняла голову, словно желая убедиться, что он не двинулся с места, и между бровей появилась тоненькая морщинка.

– Если не возражаете, лорд Стентон, я бы осталась, хочу просмотреть сделанные записи.

Уткнувшись в документы, она дала понять, что не желает продолжения разговора. Алексу не оставалось ничего иного, как выйти и закрыть дверь.

Александр вернулся в кабинет через десять минут. Мисс Джеймс все еще была там. Рука поднялась к лицу, чтобы убрать непослушную прядь. Пожалуй, именно этот жест подтолкнул его, заставляя переступить порог.

– Вы не закончили? – спросил он, встав рядом и положив одну руку на стол, другую на спинку стула. Полюбовавшись несколько минут ее декольте, Алекс с сожалением отвел взгляд и бегло просмотрел лежащие на столе бумаги. – Неудивительно, что вам приходится перечитывать. Как вы разбираете то, что пишете? Или это греческий?

Кристина пристроила локон волос за ухо и подняла на него глаза, поджав при этом губы.

– Это английский. И написано вполне разборчиво.

– Не могу согласиться. Если вы лучший секретарь, чем Ставрос, боюсь даже предположить, каков он в чистописании.

– Может, вам воспользоваться пенсне сэра Освальда, милорд? У вас все признаки близорукости.

– Признаки чего?

– Хорошо, я признаю, рука немного устала, но текст с легкостью прочитает даже ребенок.

– Ребенок, возможно, да. Но я не могу… Вот, что это за трясина? Когда это переговоры увязли в трясине? По моему мнению, все было на удивление быстро.

– Не трясина, а древесина. Помните, мы обсуждали…

– Я отлично помню, что мы обсуждали. Я ведь тоже принимал участие, забыли? Дайте-ка мне.

Не дожидаясь позволения, Алекс подхватил листок и принялся изучать каждую строчку, надеясь, что найдет еще немало ошибок, которые позволят подольше оставаться рядом с мисс Джеймс.

Кристина положила руки на колени и теперь сидела перед ним, словно ученица, ожидающая оценки. Ее плечо было совсем рядом, он даже чувствовал тепло кожи. Алекс поспешил вернуть лист на стол, чтобы избежать продолжения пытки, но не смог отказать себе в удовольствии задержаться на несколько мгновений и вдохнуть аромат волос, склонившись над ее головой. Кристина отпрянула и вскинула голову, заставляя его выпрямиться, устыдившись своей слабости. Надо держать себя в руках, чтобы избавиться от влечения, а не увязать, как в болоте, все глубже.

– Похоже, дело идет к завершению, – произнесла мисс Джеймс, и он кивнул.

– Еще буквально пара часов или чуть больше. Если ни одна из сторон не выкинет какую-нибудь штуку. Вы говорите, устала рука? Если понадобится отдых, только скажите.

Участие сделало то, что не смогли прежде колкости. Кристина смутилась, на щеках появился румянец. Алекс достал из кармана деревянный гребень и протянул ей.

– Вот, примите с извинениями за вчерашнее поведение. Только они, как я понял, не действуют, потому решил добавить нечто вещественное.

Не решаясь коснуться ее волос, он поколебался и положил гребень на стол.

– Что это? – спросила Кристина, глядя во все глаза на подарок.

– Гребень. Предмет, который дамы используют…

– Я вижу, лорд Стентон, – прервала она, – но это не мой.

– Знаю. Я взял его в комнате сестры. Надеюсь, вам будет легче работать, если не придется отвлекаться и поправлять прическу.

Смутившись еще больше, явно этим доставив Алексу удовольствие, Кристина взяла гребень и повертела в руках.

– Смотрите. – Алекс осторожно взял подарок из ее рук. – Можете мне не верить, но я часто помогал сестрам делать прически.

Это была и ложь, и правда одновременно. Он действительно помогал, но не сестрам.

Ее волосы оказались теплыми, такими бывают лежащие у камина поленья, впитавшие жар и энергию огня. Он представил, как она лежит на бордовом бархатном покрывале, а блики пламени ласкают обнаженное тело.

Глаза Кристины распахнулись, рот чуть приоткрылся. Она смотрела на него со вниманием, но молчала. Первым желанием было склониться и поцеловать ее. Алекс подался вперед и замер, словно оказавшись на границе между двумя мирами. Стентон, изменившийся и выбравший новый для себя путь, отступил, но прежний, в ком бушевала кровь Синклеров, ринулся вперед, вытащил многочисленные булавки из прически, зарылся лицом в массу густых волос, наслаждаясь ароматом, а потом прижался к этим восхитительным губам, которые она предлагала для поцелуя. Ему представился шанс проверить, случайным ли был их поцелуй в оранжерее, или эта девушка действительно переполняема страстью, как он и предполагал? Если убрать сдерживающие ее барьеры, сильный темперамент возьмет свое, чувства вырвутся наружу, это будет похоже на сход лавины. Однажды недалеко от Инсбрука он стал свидетелем этого явления. На мгновение показалось, что все в мире замерло, будто само творение решило взять паузу. Внезапно горы, покрытые снегом, с темными вершинами, деревья на которых казались черными, пришли в движение, словно часть их отделилась от целого и поползла вниз. Грохот нарастал, деревья, оказавшиеся на пути лавины, ломались, словно щепки. Зрелище было ужасающим и одновременно поражавшим воображение. Под толщей снега погибли двое мужчин и мальчик, их тела так и не нашли. Именно поэтому ему сейчас следует прислушаться к разуму и отступить. Из-за опасности такого исхода он отказался от пути Синклера. Сход лавины лучше наблюдать с безопасного расстояния; находясь вблизи, можно погибнуть.

Осторожно подхватив прядь, случайно коснувшись при этом виска, он уложил ее на место и прижал гребнем. Убрав руки, он призвал на помощь все благоразумие Стентона, чтобы унять жар страсти, так свойственный Синклерам.

– Вот так лучше, – произнес Алекс. – Если не поможет, попросите у Альби один из ее кружевных чепцов, воздушных и мягких, похожих на украшение из крема для торта.

Кристина покраснела от смущения и тихо засмеялась, пробежав пальцами по гребню.

– Благодарю вас. Хотя, пожалуй, мне стоит извиниться. Я и не предполагала, что моя привычка поправлять волосы может кого-то раздражать. – В глазах вспыхнул свет, который завораживал Алекса. – Сэр Освальд говорил, что вы самый внимательный из всех, кого он знает. Должно быть, очень скучно все подмечать и отвлекаться на такие пустяки.

Это все что угодно, только не пустяки.

– Я с легкостью могу одновременно поддерживать скучные разговоры о разгрузке кораблей и размерах груза и любоваться тем, что доставляет удовольствие.

Румянец на ее щеках стал гуще. Она явно не восприняла его слова всерьез, но это и к лучшему.

– Признаюсь, мне переговоры кажутся немного… затянутыми. Совещания у короля в замке часто бывали бурными, велось немало споров, но они не были такими… серьезными.

– Хорошие переговоры должны быть именно такими. Хочу отметить, что большая часть работы была проведена с графом Разумовым и фон Хаасом заранее.

– Я поняла. Король уверен, что все самое важное происходит сейчас в Стентон-Холл, но я вижу, соглашения по главным вопросам уже достигнуты.

– Это вас тревожит?

– Нет, если это не отразится на благополучии короля и принцессы. Мне нравится наблюдать, как вы плетете интриги, стараясь соблюсти баланс между всеми силами. Знаете, он кажется довольно… шатким. Надо найти способ его упрочить.

– Это невозможно. Будь вы знатоком в игре, поняли бы, что баланс надо поддерживать постоянно, чтобы ни одна из сторон не перевесила, это пагубно скажется на остальных. В этом и состоит моя работа.

– И вашего дяди?

– У него намного больше опыта в таких играх, ведь он занимался ими дольше. Он настоящий мастер, знающий, когда отступить, а когда надавить. У меня еще нет столь тонкого чутья. Однажды я попробовал сделать выпад, и он оказался неудачным. С тех пор предпочитаю следить за сохранением баланса сил, как продавец в магазине за чашами весов, опасаясь перекоса или обвала, страшного, как лавина.

– Лавина? Что это?

– Это явление наблюдается в горах. Пласты снега, достигнув критической массы, сходят вниз, уничтожая все на своем пути.

– Снег на такое способен? На Иллиакосе нет снега, а тот, что я помню из детства, всегда был серым и грязным. Не могу представить, что он может разрушать.

– Многое в этом мире обладает разрушительной силой при условии, что собрано в большом количестве и приводится в движение с достаточной энергией. Любая энергия может разрушить, если обладает мощью лавины. Моя задача как раз в том, чтобы регулировать количество снега, не дать ему накопиться в одном месте и сойти лавиной, что приведет к непоправимым последствиям.

– И как вам удается?

– Я знаю, что надо сделать, чтобы ослабло напряжение, как осторожно удалить ненужные фигуры с игровой доски. В данном случае Иллиакос – хороший пример. Страна балансирует, пытаясь сохранить стабильность во время напряженных отношений между Россией и Австрией, когда Франция подталкивает Россию отправить войска для урегулирования ситуации в Испании. Если это произойдет… Англия не выдержит войну. Это невозможно, если верно оценивать политическую и экономическую ситуации и, разумеется, людские ресурсы. Я не желаю, чтобы мужчины нашей страны расплачивались за ошибки нескольких высокопоставленных глупцов, не способных действовать тактически верно. Цена будет слишком высока. Иллиакос имеет небольшой вес в игре, однако порой и маленький камушек способен склонить чашу весов на одну сторону. Даже снежинка может дать толчок для схода лавины. По этой причине Иллиакос имеет для нас огромное значение, поэтому мы удаляем его со сцены. Вам придется простить меня за то, что я не даю возможности пожару вспыхнуть, как и за то, что наши переговоры оказались нудными и не такими яркими, как совещания короля Дария.

Алекс прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди. Он не ставил цель уколоть ее, лишь объяснить, как наивно и неверно ее сравнение.

– Вам не за что извиняться, лорд Стентон. – Кристина лукаво улыбнулась. – Я никому бы не советовала вести себя так, как король Дарий в моменты, когда он недоволен ходом событий. Вспыхнувший пожар – удачное сравнение. Меня удивляет, что он ведет себя столь невозмутимо во время обсуждения судьбоносных для Иллиакоса решений. Возможно, неудачно, но я хотела сделать вам комплимент. Ваша роль в переговорах огромна, ваше присутствие всех успокаивает.

– Благодарю за комплимент, хоть и не очень удачный, мисс Джеймс. Не знаю, радоваться мне или огорчаться, когда говорят, что рядом со мной хочется спать. Может, стоит взбодриться и показать всем, что я умею метать молнии?

Ее веселый смех рассыпался семенами, которые он побоялся бы бросить в почву, ведь они могли дать ростки желания действовать. Причем так, как не должен позволять себе дипломат.

– Я сказала, что ваше присутствие успокаивает, а не навевает сонливость. И пожалуйста, не стоит ничего менять в себе. У меня нет желания увидеть лавину, хотя я уверена: вы способны заставить ее сойти, если это послужит достижению вашей цели.

– Вы дополнили мой образ мрачными штрихами, мисс Джеймс. Выходит, я скучный, легко отвлекающийся и поддающийся манипуляции. Разве у меня нет положительных черт?

Алекс ожидал увидеть усмешку, но вместо этого Кристина произнесла серьезным голосом:

– Вы добрый.

«Добрый?» Алекс даже растерялся, не представляя, как реагировать.

– Значит, добрый.

– Не вижу ничего смешного, милорд. Это редкое качество.

Тепло в душе нарастало, и он поспешил отвлечься, чтобы забыть о нем.

– Не думаю, что во время переговоров у меня был шанс его продемонстрировать.

– Возможно, но я сделала вывод из того, как с вами ведут себя люди. Например, леди Альбиния и ее подруги вас обожают.

– Подруги?

– Да, те, которые разделяют ее любовь к садоводству. Мы с Ари были любезно приглашены на их встречу.

Бог мой, надо непременно поговорить с Альби.

– Это не доказательство. – Алекс потер лоб. – Эти люди в той или иной степени зависимы от Стентонов, у них нет иного пути, кроме как хорошо к нам относиться.

– Возможно. Но я почти уверена, что их благосклонное к вам отношение не связано с личной выгодой, на мой взгляд, дамы совершенно искренни. Полагаю, лучше закрыть эту тему, я вас смущаю.

– Теперь вы добавили еще способность легко смущаться к характеристике моей личности.

– Совсем не легко. Я пришла к выводу, что мужчинам не нравится откровенная похвала, как и критика.

– Вы уверены, что обладаете достаточным опытом, чтобы считать это качеством всех мужчин?

Кристина задумалась и склонила голову набок.

– Я видела немало мужчин при дворе, и, разумеется, никто из них не нарушал правил этикета и приличий, опасаясь гнева короля. Его величество сам достойный пример хороших манер и воспитания. Он прекрасный человек и мудрый правитель, хотя, бывает, ведет себя как маленький ребенок, тоже сидит, недовольно надувшись, когда ему что-то не нравится.

– Что значит ваше «тоже»? Я так себя не веду.

– Разумеется. Это недостойно сильного мужчины. – Она позволила себе легкую улыбку.

Алекс не смог сдержаться.

– Я разумный человек, Крис.

– Крис? Меня никто так не называл.

Алекс сам не понимал, как слетело с языка ее уменьшительное имя, он даже мысленно его не использовал.

– Нет? Странно. Вам очень подходит.

– Имя для… степенной барышни.

– Какой вы хотите быть?

– О нет, нет, – произнесла она с нажимом, удивившим обоих.

Алекс уловил схожесть с тем, как ребенок убегает от приставленной к нему няньки, удивляясь и радуясь неожиданно полученной свободе. С таким вызовом девушка, сидящая у его постели шесть лет назад, могла сорвать с себя вуаль. А она так и не решилась и все эти годы скрывала за ней если не лицо, так душу.

– Значит, Крис Джеймс? Я сразу представляю маленькую девочку, собравшую ягоды на берегу ручья и устроившуюся на ковре из колокольчиков, чтобы съесть их.

– Милая картина, но я не делала ничего подобного и сомневаюсь, что новое имя мне подходит.

– А я уверен, подходит. Не важно, что вы делали или не делали, главное, чего бы хотели. Вы бы хотели?

– Каждый человек мечтает что-то сделать, но не всем удается, верно? И все же это не меняет личность. Это лишь мечты, фантазии, они не имеют значения.

– Разве? А что имеет?

– Поступки. Близкие и дорогие люди. Это важно.

– Понятно. Вы говорите о короле и принцессе.

Она опустила голову и стала похожа на примерную ученицу, но упрямо поджатые губы подсказывали, что скромность ее лишь показная.

– Да.

– Я помню, вы достаточно ясно дали понять, как к ним относитесь. Итак, никаких ягод, колокольчиков и Крис.

– Да. Я благодарна за то, что имею, у меня нет причин жаловаться.

Алекс поморщился. Странно слышать подобное от этой девушки. Возможно, она искренне верит в то, что говорит, но он сомневается, что она так думает. Он приподнял ее голову за подбородок и посмотрел в глаза:

– Послушай, Крис…

– Мисс Джеймс.

– Решив собрать ягоды, ты не разрушишь свой мир.

– Предпочитаете эвфемизмы, лорд Стентон?

Он перевел дыхание, сдерживая приступ гнева.

– Не поверишь, но я говорю только о ягодах. Ты набрасываешься на меня, потому что боишься саму себя.

Ее реакция опять удивила: плечи опустились, голова поникла.

– Вы правы, я выгляжу жалко. Но и вы ведете себя недопустимо, заставляя меня рисковать всем, что я имею. Вы ведь даже не представляете… – Голос ее сорвался.

Алекс с трудом сдержался, чтобы не поднять ее и не прижать к себе. Освальд давно объяснил ему, что не стоит смешивать напитки, если хочешь сохранить ясность мышления. Добавлять сочувствие к сожалению и похоти было не менее опасно. И все же убрать руку от ее щеки заставило не здравомыслие, а доносящиеся из коридора шаги.

Через секунду в кабинет вошел король Дарий.

– Афина, в чем дело? Ты все еще работаешь?

Кристина принялась складывать листки в стопку.

– Просматриваю записи, ваше величество, пока хорошо помню все, о чем шла речь. – Кристина говорила с обычным спокойствием, Алексу даже стало жаль, что облик ее не передает ни одну из эмоций, столь очевидных всего минуту назад.

– Я уверен, что записи твои точны, Афина. Ступай отдохни немного, иначе будет сложно продолжать работать. Почему я должен обо всем думать?

Алекс вздрогнул от негодования.

– Полагаю, усердие мисс Джеймс заслуживает похвалы, ваше величество. Она отлично выполняет свои обязанности.

– Я же говорил вам, что так и будет.

Кристина встала из-за стола и улыбнулась.

– Благодарю за попытку меня защитить, лорд Стентон, но вы же видите: его величество меня ценит, просто не желает тратить драгоценное время на такие пустяки, как похвала и благодарность. Я буду на месте вовремя, ваше величество.

– Конечно, а как иначе, – усмехнулся король и повернулся к Стентону: – У нее острый язык, верно? При всей сдержанности и спокойствии. Ее отец сожалел, что она родилась не мальчиком, будь она мужчиной, многого могла бы добиться.

– Каким был отец мисс Джеймс?

– Эдвард? Хорошим другом мне и отличным врачом, облегчившим последние годы моей жены. Однако не внимательным и чутким отцом, нуждался в Афине, лишь когда требовалась помощь с пациентами и травами. Вы бы видели, какой она приехала в замок – настороженный зверек с испуганным взглядом. Я сразу отправил ее к моей Ари. Это пошло обеим девочкам на пользу. Я не смог подарить ей брата, но Афина стала для нее сестрой, и матерью, и подругой, а это важнее. Ее преданность дорогого стоит, ведь она основана не на родстве по крови, а на ее личном выборе. Сложно поверить, но порой Афина ведет себя как львица, защищающая детеныша.

– Вы полагаете, она счастлива?

– Афина? Конечно. На Иллиакосе она ни в чем не нуждается. Когда Ари выйдет замуж и родит детей, они станут частью ее семьи.

– Женщины предпочитают иметь собственную семью и детей.

Король положил руку на стол.

– Согласен, но Афина совсем другой человек. При дворе немало мужчин, которые с радостью женились бы на ней, несмотря на то что она чужестранка, ведь это укрепило бы их позиции. Но она никому не дала надежду. Такие женщины встречаются, хоть и редко. Возможно, тому есть объяснение, ведь она имеет больше свободы, чем граждане Иллиакоса и англичане. Например, будь она замужем, не смогла бы поехать с нами в Англию. И я был бы очень расстроен. Мне будет больно расставаться с ней, а это неминуемо, если она выйдет замуж. А я мужчина. Женщины порой нуждаются друг в друге больше, чем в нас, мужчинах.

Улыбнувшись, он прошел к своему месту за столом. Алекс двинулся следом, борясь с желанием вставить что-то колкое. Почему этот человек так уверен, что знает все лучше остальных? Каждая женщина, которую он примерял к роли леди Стентон, руководствовалась житейскими соображениями. Крис, вернее, мисс Джеймс считала свой маленький мир на Иллиакосе единственным для нее возможным, а королевское семейство – единственными, кому она дорога. Она готова была проводить все свободное время с книгой на подоконнике, даже не задумываясь о собственных желаниях и внутренних потребностях женщины, о которых, кажется, не подозревала. Такой выбор вызывал у Алекса лишь презрение и еще, пожалуй, стремление показать ей, насколько он ошибочен.

Пусть и за счет других людей, но Стентон сам многое понял в жизни. Стабильность куда важнее свободы и страсти. В этом мисс Джеймс права.

Другой точки зрения у нее и быть не может.

Глава 10

Кристина вошла вслед за остальными в галерею. Король и посланники были в приподнятом настроении, предвкушая успешное завершение переговоров – двух недель ежедневных дискуссий, – и походили на детей, внезапно отпущенных с занятий. Для нее же самой проведенное в Англии время было самым приятным и горьким одновременно. Впрочем, визит их еще не закончен. Король сообщил, что завтра, вместе с леди Альбинией, они отправятся в Оксфорд, где он учился, затем ненадолго вернутся в Стентон перед тем, как отправиться в Саутгемптон, где их ожидает королевский фрегат.

И все же Кристина испытывала грусть. Возможно, из-за того, что Алекс был с ней так любезен во время последнего разговора в кабинете. Его лицо и манеры были такими же, как во время общения с Ари. Словно она была его кузиной, появление которой удивляло, но оказание должного внимания представлялось обязательным. За многие годы Кристина привыкла скрывать эмоции и чувства, но здесь, в Стентон-Холл, в присутствии Алекса вести себя так становилось отчего-то все труднее и неприятнее. Интересно, если бы она решилась заявить мужчинам, что не желает уходить из кабинета, что бы тогда произошло? Нет, она на такое не решится никогда.

Кристина заставила себя внимательнее приглядеться к портретам, которых было множество на стенах галереи. Одну стену украшали арочные окна почти от пола до потолка, за ними открывался вид на живописную лужайку; другую же занимали портреты в причудливых рамах, переливающихся в свете солнечных лучей. Здесь было неожиданно уютно, несмотря на подчеркнутую роскошь, возможно, благодаря панелям из светлого дерева, которыми были зашиты стены, и нескольким резным стульям на тонких ножках, стоящим в простенках между окнами.

Кристина молча следовала за группой мужчин, держась чуть поодаль. Леди Альбиния с гордостью называла имена изображенных на некоторых портретах людей, а мимо других проходила молча. Благодаря ее тонкому юмору отдельные описания привели в восторг слушателей. Среди выбранных творений попадались как настоящие шедевры, так и довольно заурядные работы – вероятно, для леди Альбинии это не имело значения. Кристина удивилась, когда она прошла мимо великолепно написанного изображения молодой женщины, и решила задержаться. Лицо показалось ей несколько надменным, но художник, несомненно, обладал неповторимым талантом. Краски и внимание к деталям отличали эту работу от остальных и давали возможность увидеть человека будто вживую. Молодая девушка, даже моложе Ари, с красивыми глазами, так похожими на глаза лорда Стентона. Ее определенно переполняли эмоции, хотя лицо их не выражало, но автору удалось очень точно их передать: негодование, нетерпение, читаемое в повороте головы, пожалуй, даже страх и отчаяние. Кристина невольно потянулась к картине. Сбоку долетел запах, предупредивший о приближении графа Разумова, но она не обернулась.

– Поразительное сходство… – пробормотал граф, становясь рядом с ней.

– Полагаете, с лордом Стентоном? – Кристина повернулась и отступила на шаг, желая сохранить между ними дистанцию.

– И с ним тоже. Но я о графине Вере Виданич. Это кое-что объясняет.

Многозначительное высказывание не могло не пробудить любопытство.

– Например?

Хитрая улыбка графа дала понять, что он с наслаждением бросил приманку и теперь ожидает, клюнет ли она, подобно рыбке в холодном Балтийском море.

– О нет, моя дорогая. Это старая история. И грустная. К тому же не моя, я не могу об этом говорить.

– Что ж, тогда не будем, – ответила Кристина и повернулась спиной к портрету.

– Графиня не была столь красива, и глаза ее были карими, а не синими, – раздался за спиной голос графа. – Но она была мила и обожаема всем светским Петербургом. Девушка была послушной дочерью и по выбору родителей вышла замуж за графа Виданича, человека достойного, но не блестящего. Неудивительно, что она решилась на… Это ведь работа Рейнольдса, верно? – Он склонился, чтобы рассмотреть подпись.

– Думаю, я никогда не видела женщины красивее. – Рядом с Кристиной встала Ари. – Роскошное платье, и гобелен на заднем плане… Кто она, леди Альбиния?

Та подошла к ним не совсем охотно. Ответил за нее сэр Освальд:

– Это предыдущая леди Вентворт, ваше королевское высочество, моя сестра и мать лорда Стен-тона.

От растерянности Ари не нашлась что сказать. Воспользовавшись замешательством, леди Альбиния вернулась к своей роли экскурсовода.

– Следующий портрет, который я хотела бы вам показать, моей матери, вдовствующей маркизы. О, Александр, как приятно, что ты решил к нам присоединиться. Граф фон Хаас уехал?

– Да, только что лично проводил его до кареты. Ваша будет готова через час, граф Разумов.

Кристина не заметила появления Алекса и отчего-то поспешила отойти от картины, словно была застигнута врасплох за постыдным занятием. Она позволила себе бросить взгляд на Стентона, однако лицо его оставалось непроницаемым, будто разговор не имел к нему никакого отношения.

– Мой отец, третий граф Стентон, – продолжала леди Альбиния, – получил титул маркиза Вентворта за заслуги перед правящим тогда королем Георгом. Чем он отличился, история умалчивает, видимо, это было нечто очень важное. Часто появляясь в свете, он познакомился с моей мамой, леди Давенпорт – самой яркой дебютанткой того сезона. Отец сделал предложение сразу, как только ее увидел.

– Они были счастливы? – поинтересовалась Ари.

– О, разумеется, ваше высочество!

– Очевидно, потому, что она превратила его жизнь в ад, – добавил Алекс.

Ари сдавленно рассмеялась и закашлялась под хмурым взглядом леди Альбинии.

– Мама была дамой своенравной, но я не сомневаюсь, что папа любил ее до своей кончины.

– Еще в молодом возрасте, между прочим, – добавил Алекс.

– О, как грустно. – Ари протянула руки к леди Альбинии, и та успокаивающе накрыла их своими ладонями.

– Да. Он катался на лодке с друзьями, и она перевернулась. Папе было двадцать пять лет, моему брату Артуру всего два года. А вот портрет мамы и брата незадолго до его женитьбы.

Кристина сочла лицо маркизы надменным, а маркиза – приятным и добродушным. Художник очень точно передал характер дамы, помимо ледяного высокомерия было в ней и еще нечто едва уловимое, пожалуй, та страстность натуры, которая передалась и лорду Стентону и которую он старался держать под строгим контролем. Кристина была уверена, что у Алекса нет присущей графине холодности, а лишь желание держать людей на расстоянии и не позволять собой управлять. Это она поняла еще в оранжерее. Возможно, оттого же возник разлад в его отношениях с замужней графиней.

Ари подняла печальный взгляд на портрет молодого лорда Вентворта и вздохнула.

– Для лорда Артура, должно быть, потеря отца в столь юном возрасте стала тяжелым ударом. И маркизе непросто было оставаться молодой вдовой.

Леди Альбиния снисходительно улыбнулась.

– Не думаю, – ответил Алекс. – Она использовала все преимущества вдовства и управляла поместьем железной рукой. К тому же нашла подходящие партии отпрыскам, когда они были еще детьми.

– Александр. – Предупреждение поступило от сэра Освальда. Он подошел к ним, закончив вместе с королем Дарием осмотр прекрасно выполненной средневековой карты мира на одной из картин.

Пожав в ответ плечами, лорд Стентон повернулся к портрету мужчины в парике, палец белоснежной руки которого украшало кольцо с изумрудом невероятных размеров.

Леди Альбиния прошла дальше по галерее, и Кристина уже ее не слышала.

Боль лишает защиты, срывает покров с тайн. Маска цинизма, за которой скрывался настоящий лорд Стентон, треснула, позволив увидеть истинное. Кристина старалась подавить сочувствие, однако оно накатывало, как волны морской пены на скалы Иллиакоса.

Группа во главе с леди Альбинией остановилась у очередного изображения предка, рука его покоилась на развернутой карте мира. Кристина отошла, чтобы полюбоваться другой картиной, потом ее внимание привлекла следующая, и вскоре она оказалась перед портретом молодой графини. Мастеру удалось передать все черты, которыми, как выяснилось, была наделена миледи. Сложенные руки, плотно сжатые губы и взгляд такой глубины, что Кристина даже подняла руку, чтобы коснуться полотна и убедиться, не начались ли у нее видения.

Кто-то подошел сзади и взял ее под локоть, заставляя повернуться.

– Вас не учили, что на человеческих уродствах неприлично надолго задерживать взгляд?

– Я не вижу здесь уродства!

– От прокаженных лучше держаться подальше. – Должно быть, Стентон наклонился к ней, потому что она ощутила щекой тепло дыхания. – Пойдемте, мисс Джеймс. Привычка заходить, куда не следует, – плохое качество для послушной помощницы. Вы слишком часто нарушаете правила игры.

Она резко повернулась, посмотрела прямо ему в лицо и увидела, что нежный голубой оттенок его глаз сменился грозовым серым. Контраст с неожиданным проявлением доброты в кабинете был таким резким, что Кристина опешила. Первым желанием было сказать или сделать нечто такое, что его успокоит и вернет в прежнее настроение.

– Хочу сообщить вам, лорд Стентон, что принцесса не ждет и не желает, что я буду ходить за ней по пятам, как наседка. Вам может показаться странным, но это не входит в мои обязанности, нас связывает совсем другое.

– Несомненно, к тому же я вижу, что именно принцесса не отходит от вас ни на шаг. Поверьте, я не из тех, кто насмехается над чувством долга. Стентонам хорошо знакомо это чувство.

– Полагаю, эта фраза могла бы стать вашим девизом, от раздутой гордости и самодовольства вас так и распирает.

– Раздутой? Вам известно, что девиз нашего рода: «Сохраняй твердость».

– Твердость часто граничит с упрямством. Как у осла.

Взгляд Алекса потеплел, появилась даже легкая улыбка.

– Возможно, вам больше понравится девиз Синклеров: «Добродетель тверда».

– Чувство долга и добродетель. И ваша матушка проиграла на обоих фронтах?

– С треском.

Он нагнулся, взялся за спинку стула в стиле чиппендейл, потряс, пробуя на прочность. Его дыхание теплой волной окутало ее щеку и шею. Пальцы Алекса впились в ладонь от сильного и необъяснимого желания защитить свою мать, хотя она, скорее всего, даже не заметила бы такую, как Кристина Джеймс, не говоря о том, чтобы отнестись благосклонно.

– Возможно, на то были серьезные причины.

– Разве у людей всегда есть причины для разрушительных действий? История – не что иное, как набор поводов за и против, которые, сталкиваясь, рушат все между ними. Люди непременно находят оправдание, когда предают и уклоняются от долга.

– Итак, мы опять вернулись к долгу. Вы действительно цените его превыше всего?

– Вы остры на язык и отменно выполняете свои обязанности. Идеальная помощница. Вы ведь поддерживаете именно такой образ и здесь, и на Иллиакосе, верно? До признания в том, что вы не замужем, я успел придумать целую историю о греческой девушке, оказавшейся в сложной жизненной ситуации, стремящейся разрешить ее и понять наконец, чего хочет на самом деле.

– Так было с вашей мамой?

– Слишком прозрачно, да? Я задавался вопросом: не повторите ли вы ее судьбу, позволив чувствам вырваться и уничтожить все, что имели? Потом понял, что у меня разыгралась фантазия, причем я мыслил неверно. Вы рассудительны и умны для того, чтобы выйти замуж и пойти по жизни этим путем. Вы поступили иначе, сделали большее – стали незаменимой помощницей для короля и его дочери, заручились их доверием. Обладай моя мама таким же упорством и здравомыслием, она и сейчас была бы жива.

Нежность в голосе смягчила острый удар, словно нанесенный мечом под ребра. Кристина опустила руку, но он удержал ее.

– Ты можешь быть мягкой, теплой, притягательной, как само Средиземноморье, но внутри тверда, как гранит. – Алекс говорил, глядя прямо ей в глаза. – Ты бы никогда не поступила как моя мать, не сбежала, оставалась бы сильной, как призывает девиз рода. Но бушующие в душе вихри представляют опасность, если ими не управлять. Если они вырвутся из-под контроля, уничтожат все на своем пути.

Кристина отпрянула. Слова обожгли лицо, словно пощечина.

– Вы не имеете права так со мной говорить. Вы меня совсем не знаете!

– Вот он, тот гнев, который ты подавляешь и стараешься сдерживать. Мне очень любопытно, что может заставить тебя потерять контроль.

Она попыталась вырваться, но Алекс сделал шаг, заставляя ее отступить к стене и отгораживая ее широкими плечами от всего мира. Он коснулся гребня в ее волосах, и его взгляд утратил прежнюю напряженность. Кристине показалось, что его раздражение связано не с ней, а с собственными мыслями.

– Сейчас лучше успокоиться, еще не время. Прошу меня простить, мисс Джеймс. Я вел себя глупо. Вы не виноваты в том, в чем я вас обвиняю. Забудьте все, что я наговорил.

– Забыть? – Она едва не задохнулась от возмущения. – Вы много на себя берете. Прощать – удел Бога, а человек может только совершать ошибки. Вы, кажется, переоцениваете собственную значимость для бытия.

– Предлагаю перемирие, – с улыбкой произнес Алекс.

Она не знает, что он за человек и что задумал, но устоять и не принять его извинения не может, особенно сейчас, когда лицо его выражает столь искреннее раскаяние, а улыбка завораживает.

Кристина попыталась вырваться и уйти, но ей опять не удалось.

– Тина? Все в порядке? – К ним подошла Ари, отделившись от проходящей мимо группы.

– Стул, кажется, расшатался, – произнес Алекс с таким видом, будто дело было действительно в нем.

– О, надо же, – заволновалась леди Альбиния. – Посмотрим, что можно сделать, Александр, когда будет время. Что ж, полагаю, довольно разглядывать портреты, по моему мнению, это утомительнее, чем идти по полю. Интересно, отчего так? Я мечтаю пойти к себе и немного отдохнуть. Посоветовала бы вашему величеству поступить так же, прежде чем мы отправимся в Оксфорд.

Кристина оглянулась через плечо, словно опасалась быть застигнутой, хотя не делала ничего плохого. Ари отдыхала, до отъезда в Оксфорд оставался еще целый час, поэтому Кристина может заняться чем пожелает, например, еще раз посмотреть на портрет леди Вентворт. Ее привлекала вовсе не возможность полюбоваться мастерством Рейнольдса, а, скорее, внутреннее сходство с этой дамой, хотя внешне между ними не было ничего общего, она сама не была ни красивой, ни знатной, ни коварной. При всем восхищении леди Вентворт, Кристина испытывала презрение к женщине, бросившей своего сына, что оставило в его душе рану, кровоточащую всю жизнь. Ей пришла в голову мысль, что она сейчас в том же возрасте, что и леди Вентворт, накопившая к этому времени значительный жизненный опыт: вышла замуж, имела сына восьми лет и, разочаровавшись, решилась отказаться от всего ради любви, которая, возможно, и не была настоящей. Просто невероятно…

Кристина подошла ближе и оперлась на спинку стула у картины, не сводя глаз с красивого лица женщины. Ей, кажется, удалось разглядеть чувства, терзавшие ее душу, она заметила даже упрямство и гневливость. Появилось желание протянуть руку и коснуться лица, преодолеть время и попытаться объяснить, что всегда можно найти иной путь изменить жизнь, внести в нее тепло и любовь, не ранив близких людей.

– Думаете, сможете разгадать причины ее поступков, если будете долго смотреть на портрет?

Кристина вскрикнула и оглянулась. Стул покачнулся на тонких ножках, будто тоже растерялся, но быстро вернул себе устойчивость. Алекс стоял в простенке между окнами, выходящими в сад. Яркий солнечный свет слепил ее и не позволял разглядеть лицо. Как неловко быть застигнутой в такой ситуации, к тому же предположения его совершенно верны.

– Я пришла… – пролепетала она, – я хотела…

Он шел к ней так решительно, будто намеревался выставить из галереи.

– Значит, пришли еще раз увидеть «ту самую» леди Вентворт? Что ж, вы не первая. История ее жизни вызывает любопытство у гостей замка. Как и те объявления, что вы читали на Иллиакосе. А еще многих людей привлекают публичные казни.

– Что? Нет, вы ошибаетесь! Я не…

– Нет? Зачем же вы опять здесь, у портрета? И больше пяти минут не сводите с него глаз? Извините, но я не поверю, что вас завораживает мастерство художника.

Выходит, он наблюдал за ней все это время. Кристина покраснела и отвела взгляд.

– Да, я думала о ней. И жалела.

– Жалели?

Она жалела и его, но промолчала, разумно предположив, что такое заявление лишь усилит гнев.

– Это просто портрет, но леди Вентворт выглядит так, будто хочет что-то сказать.

– И что же?

– Не знаю. Например: «Посмотрите, я здесь».

– Насколько мне известно, вокруг нее всегда было много людей, желающих любоваться и отпускать комплименты. Она была признанной красавицей.

– Вы же понимаете, я не об этом.

Стентон нервно переступил с ноги на ногу и встал вполоборота к картине.

– Принцесса Ариадна верно выразилась, сказав, что вы способны кричать молча. Похоже, вы примеряете на себя проблемы моей матери.

– Что за ерунда. Я совсем не похожа на нее: не знатная, не богатая, не красивая. Я была обузой для родных, но, к счастью, обрела новую семью, которая заботится обо мне. Нас с леди Вентворт нельзя сравнивать.

– Несмотря на уверенное опровержение, я слышу этот крик. Интересно, почему?

– Похоже, вы примеряете на себя мои воображаемые проблемы, лорд Стентон.

Ответ вызвал улыбку.

– Разница между нами в том, что я не отрицаю их наличия, Кристина Джеймс. Я отдавал себе отчет в том, что делаю, отвергая прежний гедонистический образ жизни. Разочарование и внутренний крик о помощи – неотъемлемые последствия сделки с ангелами. Это называется компромисс, и он обязателен, если хочешь выбраться из детства и стать взрослым.

– А гедонистический период был лишен разочарований и внутренних криков о помощи?

Кристина напряженно ждала ответа. Мужчину, которого она знала шесть лет назад, едва ли можно было счесть безразличным ко всему и всем.

Рука его поднялась и опустилась, сделав странный жест, который она едва машинально не повторила.

– Нет, – после паузы произнес Алекс. – Я разочаровывался минимум трижды, уже ближе к концу периода. Это и помогло понять, что я больше не желаю жить в постоянной опасности, потворствуя своим прихотям. Работа в министерстве – то, что мне нужно. Удалось привести в равновесие Синклеров и Стентонов, хотя Синклер порой дает о себе знать душераздирающим криком, но последнее слово остается за Стентоном. Рекомендую взять на вооружение мою методику. Ее использование дает нужный результат.

– Рекомендуете мне? В моей душе не бушуют демоны, в отличие от вашей, лорд Стентон.

– Еще как бушуют, мисс Джеймс.

Взгляд его из ледяного за секунду превратился в теплый и ласковый, голос стал тихим и зажурчал, как весенний ручеек.

Кристина невольно отступила и посмотрела на портрет, словно прося поддержки. И получила, увидев то, на что не обращала внимания раньше и что давало повод сменить тему.

– А что ваша матушка держит в руке? О, это ведь кисть?

Улыбка Алекса стала кривой.

– Да, она обожала рисовать акварели. Дом был завален ими.

– А я не видела ни одной. Их убрали?

– Отец все уничтожил.

– Какой ужас! Как он мог так с вами поступить?

– Со мной?

– Он обязан был сохранить для вас память о маме. Какой бы она ни была, это же ваша мать. Все люди совершают ошибки, нельзя же их за это… уничтожать. К тому же это недопустимый посыл для ребенка: если ты разочаруешь меня, перестанешь для меня существовать. Я сочувствую вашему отцу, но так не стоило поступать. Это жестоко.

– Таково наказание за предательство, мисс Джеймс. Она предала не только мужа и семью, но и страну. Моро был французским шпионом, убегая, она прихватила секретные документы, которые выкрала у дяди. Каждый отдельный факт непростителен, а уж вместе…

По непонятной причине Кристина испытывала острое желание встать на защиту дамы на портрете.

– Раз она такая негодница и ваш отец уничтожил все, что о ней напоминало, почему оставил портрет?

– Чтобы он служил напоминанием мне. Как и бабушка, отец был любителем предостерегающих от ошибок поучений и назиданий. Он хотел, чтобы я не забывал о необходимости подавлять в себе черты Синклеров, которые унаследовал от нее, и развивать лучшие качества Стентонов, которые в этом помогут. Судя по всему, отец не питал большие надежды, поэтому часто отправлял меня к дяде, когда я не был в школе. Освальд – мастер укрощения буйной натуры Синклеров. Ему не удалось продвинуться далеко в моем случае, но сделанное неплохо укоренилось.

– Вы шутите, верно? Это же просто семейные байки.

– Вы так думаете? Отец оказался прав. Со мной случилось все, чего он боялся, прежде чем я принял сторону Стентонов. Если бы не мачеха и сестры, ноги бы моей не было в те годы в Стентон-Холл. Невозможно было видеть мрачное лицо отца всякий раз, когда он смотрел на меня и думал, что я, как все Синклеры, сгину в пучине страстей.

– Ваше поведение неудивительно, раз отец позволял себе подобное. Он заслуживал худшего за то, что отсылал вас к дяде, когда мальчику, потерявшему мать, было необходимо тепло и забота родных. Возмутительно!

Алекс пожал плечами и поправил стул мыском ботинка.

– Долгое время отец был в том состоянии, которое не позволяло заботиться о ком-либо.

Кристина ощутила, что окончательно разочаровалась в лорде Вентворте. Хорошо, что его сейчас нет в замке. Возможно, она должна сочувствовать ему, но заставить себя не могла. Напротив, будь она вправе, устроила бы ему трепку.

– А когда ваш отец женился второй раз? – спросила она, не желая, чтобы разговор с Алексом так скоро заканчивался.

– На следующий год после печальных событий он встретил в Харрогите Сильвию.

– Леди Альбиния говорила, что она мила и привлекательна.

Стентон посмотрел на портрет матери и улыбнулся, как никогда раньше, таким Кристина видела его лишь в своих мечтах.

– Это так. Ее все любят. Я целый год пытался убедить себя, что терпеть ее не могу, но не выдержал и сдался. Она добрая и умная. Когда родилась Анна, Сильвия попросила Альби привести меня даже раньше, чем сообщила отцу.

Он перевел взгляд на нее и прищурился. От него бросало в жар, но на этот раз Кристина не чувствовала, что Стентон желает смутить ее, надавить или подчинить. Стентоны и Синклеры, смотрящие с портретов, перестали существовать, важен был лишь этот живой человек, стоящий у окна в ореоле солнечного света.

– Я рад, что перемена в моем образе жизни принесла пользу если не отцу, то хотя бы Сильвии и сестрам. Впрочем, честно признаюсь, о них я совсем не думал. Сама судьба заставила меня измениться, если бы не печальные события, возможно, я бы и сейчас жил как прежде.

– А что произошло? – спросила Кристина, не очень надеясь получить ответ. Она хотела успокоить его, но не знала как. Даже не решилась коснуться руки, сжимавшей спинку стула с такой силой, будто пыталась сдержать рвущиеся на свободу адские силы.

– Я чуть не убил одну женщину. Пять лет назад. На ее счастье, она была невысокого роста и не могла перелезть через ограждение моста через Неву, поэтому прыгнула в воду с набережной, а в том месте река не глубокая. Ее увидел проходящий мимо солдат и вытащил. В ледяной воде она вскоре бы умерла.

Кристина видела этот злой прищур и раньше, но коротко, сейчас же лицо застыло, превратившись в маску. Девушка задрожала, будто сама оказалась в холодной реке. Пять лет назад – значит, через год после отъезда с Иллиакоса. Той женщине, испытывавшей к Александру чувства, схожие с теми, которые теперь переживает Кристина, видимо, был выписан больший кредит доверия, но повезло ей в результате меньше. По непонятной причине Кристина была почти уверена, что поступок Стентона не был злым умыслом, скорее всего, имела место роковая случайность. Внезапно в голове все сложилось, она поняла, о чем говорил граф Разумов.

– Ее звали Вера Виданич. Вы дрались на дуэли.

– Ах, слухи быстро разносятся по миру. Да, была дуэль. Я заслужил все, что со мной произошло. Ее муж имел полное право пустить в меня пулю.

– Но он не пустил?

– Он промахнулся, а я отказался стрелять. Обидчик остался недоволен и набросился на меня с кулаками. Я позволил ему избить себя, чтобы он хоть как-то смог отстоять свою честь.

– Думаю, это принесло ему большее удовлетворение, чем дуэль.

Алекс приглушенно рассмеялся.

– Полагаю, он предпочел бы пулю, хотя, возможно, вы и правы. Приятнее видеть кровь противника после удара кулаком прямо перед собой, а не на расстоянии двадцати шагов.

– Вы ее любили?

Алекс бросил резкий взгляд и отвернулся.

– Нет. Мне нечего сказать в свою защиту. У нас даже не было романа. Я всегда избегал женщин высоких моральных правил. Все было намного сложнее. Виданич попал в лапы французских агентов, которые манипулировали им, заставляя действовать в своих интересах. Я тогда был в России с целью убедиться, что им не удалось вытянуть из Виданича сведения, пока не закончились переговоры, для нас это было чрезвычайно важно. Следить за ним оказалось так же скучно, как за кипением воды в чайнике, к тому же я не раз становился свидетелем его недопустимого отношения к супруге. Наивно, конечно, но я решил взять на себя роль рыцаря, надеялся, что смогу заставить мужа больше ценить Веру. Печально, но из повесы не получился сэр Галаад.

– Она в вас влюбилась?

Алекс пожал плечами:

– Не в меня, а в тот образ, который сама создала. Вера понятия не имела, кто я на самом деле, и, думаю, ее это не интересовало. Она милая, но слишком наивная, да и я повел себя глупо. После возвращения из России я оставил свою… деятельность и перешел в министерство иностранных дел. Тот период жизни напоминает одну из греческих трагедий. Был в ней и момент, когда девушка на греческом острове омывала мои раны. С каждым шагом я приближался к краху.

– А что стало с Верой?

– Их брак с Виданичем благословлен рождением троих детей. Похоже, супруги довольны жизнью.

– Рада, что все так хорошо закончилось. Возможно, произошедшие события пошли во благо.

– Бог мой, не старайтесь привнести добродетель в мои поступки, Крис.

– Дело не в ваших поступках, а в тех выводах, которые сделали вы и Вера.

– Черт, вам остается только ласково погладить меня по голове и похвалить, как ребенка.

– С вашим ростом это будет затруднительно, – усмехнулась Кристина.

– Есть и другие способы выразить одобрение. – Алекс прищурился и лукаво посмотрел на нее из-под полуопущенных ресниц. Стремление очаровать дало результат: жар ударил в голову, заставляя щеки пылать.

– Я помню, что и на Иллиакосе вы пытались смутить меня, – ответила она, поспешно взяв себя в руки.

– Тронут, что вы храните в памяти все детали той встречи.

– Как вы уже поняли, мой ум способен усваивать множество информации.

– Это так. Мой дядя был впечатлен вашей методикой запоминать числа с помощью цветов; признаюсь, мне тоже показалось это любопытным. Расскажите, как вы это делаете?

Алекс взял ее руку и повел к выходу из галереи. Пальцы касались кожи и края рукава платья. Жмурясь от яркого солнца, освещавшего левую часть лица, Кристина ощущала, как внутри скручивается тугой узел.

– Я сама не знаю, как это получается.

Алекс остановился и развернул ее за плечи к себе.

– Мне показалось, вы были недовольны, что король рассказал о вашей особенности. Вы ее стыдитесь?

– Не стыжусь, но предпочитаю умалчивать о некоторых чертах. Многие люди и без того считают меня странной.

– Бог мой, почему же?

Кристина пожала плечами:

– Двоюродные братья любили строить догадки, отыскивая причины, по которым мои родители не позволили мне жить с ними в Эдинбурге. Им и в голову не приходило, что причина была проста: мама болела, а отец был слишком занят работой, чтобы заботиться еще и обо мне. Когда мне было семь, мальчишки узнали, что я вижу в цвете то, что не видят другие. Они придумали историю о том, что я колдунья, и рассказали почти всем в деревне.

– А тетя и дядя не пожелали вас защитить?

– Зачем им это? Я была для них обузой, которую они приняли лишь потому, что были людьми набожными и боялись отца. Потом мама умерла, отец получил работу на Иллиакосе и приехал ко мне. Сначала, правда, он хотел меня оставить с тетей и дядей, но они отказались и вздохнули с облегчением, когда узнали, что папа меня заберет.

Алекс смотрел чуть в сторону и задумчиво поглаживал пальцами ее ладонь. Тепло их приносило облегчение и позволяло отбросить воспоминания о неприятном прошлом.

– Хорошо, что отец забрал вас на Иллиакос.

– Я тоже этому рада. Вы считаете, что король использует меня, но поймите: я ведь обязана ему всем, что имею. Он сделал для меня больше, чем родной отец. Он сам учил меня греческому. Когда сын одного из министров прилюдно посмеялся над моим акцентом, его величество заявил при всех, что никогда не встречал человека, так быстро обучавшегося иностранным языкам. А потом подарил мне собственный том Илиады. Тоже при всех придворных. Я была ужасно смущена и горда одновременно. Возможно, я не самая способная ученица, но это не важно. Никто и никогда в жизни не пытался меня защитить, не вставал на мою сторону. Тогда я стояла и думала лишь о том, как не расплакаться. Больше надо мной никто не подсмеивался. Поверьте, король очень хороший человек.

– Кажется, я должен перед вами извиниться, мисс Джеймс. Хм, это становится традицией при каждой нашей встрече. Я не имел права вас осуждать.

– Я не рассказала раньше, потому что не хотела, чтобы вы меня жалели.

– У меня нет повода. Вы сами говорите: вам очень повезло в жизни.

– Это так, лорд Стентон. Очень повезло.

– Слишком сильное желание благодарить тоже может привести к опасным поступкам. Вы должны сделать что-то и для себя, не только для короля и его дочери.

– Зачем вы опять к этому возвращаетесь? Вы признали, что мне повезло. И я не жадная.

– А разве желать чего-то для себя – жадность? Что плохого в том, чтобы хотеть иного, не того, что дают другие? У вас не было мысли проверить, что из этого выйдет?

– Нет, потому что могла бы потерять все. – Кристина откашлялась и натянуто улыбнулась.

Алекс промолчал, лишь пристально посмотрел ей в глаза. Кристина невольно вернулась в прошлое, вспомнив похожую сцену в комнате замка шесть лет назад. Тогда он предлагал ей уехать вместе. Как бы сложилась жизнь, если бы она согласилась? Если бы думала в тот момент только о себе и своих желаниях? Похоже на безумие. Она вскоре наскучила бы Алексу, он откупился от нее, возможно, внушительной суммой и пошел дальше по дороге жизни. После нее он встретил бы графиню Веру и много-много других женщин. А она лишилась бы всего, что имела, и покоя в душе. Правда, его она давно потеряла.

– Мне пора идти. Надо подготовиться к отъезду. Меньше чем через час мы отправляемся в Оксфорд.

Кристина попыталась освободить руку, но Алекс не выпустил ее.

– Еще одну минуту. Вы ведь так и не рассказали о цветах.

– Тут и рассказывать нечего. Я не смогу объяснить. Просто цифры и слова, а иногда иностранные языки я вижу в цвете.

– Они меняются?

– Нет, за каждым закреплен свой цвет. Не знаю, почему так…

– И какого цвета буквы, например, в вашем имени?

– В моем? Коричневого, голубого, желтого, розового и красного.

– Как пестро, впрочем, я не удивлен. А в моем?

– У вас не так разнообразно, в основном из-за Л и Т, они обе желтые, еще есть черный, голубой и синий. – Задохнувшись от собственной педантичности, Кристина перевела дыхание.

– Синий и голубой. Это какие буквы?

– Д темно-синяя, Р голубая.

– Значит, у вас голубой. Вы упомянули еще черный. Это какая буква?

– С вместе с К я вижу черными.

Ей следовало быть осторожнее. Она поняла это, увидев, как потемнели его глаза. Видимо, решил, что она говорит о его титуле – лорд Стен-тон. Разумеется, назвать его по имени – Алекс – для человека ее положения недопустимо.

– Приятно, что про себя вы не называете меня лорд Стентон, и Алекс мне нравится больше, чем Александр. Помнится, на острове вы именно так меня называли.

Кристина нервно дернула плечом. Конечно, она помнит, но для нее имя Алекс звучало хуже, чем Александр. От него веяло холодом недосказанности, тоска охватывала душу и затягивала в болото неизвестности.

– А есть ли буква с цветом как твои глаза? – неожиданно произнес он, склоняясь ближе к ее лицу.

– Нет. Но есть цифра – два.

– Два. А язык есть такого цвета?

– Французский похож, но немного темнее.

– Французский. Ему подходит. А какого цвета английский?

– Серый. Как твои глаза.

– Теперь ясно, что ты обо мне думаешь, Крис. Я скучный, серый англичанин.

Она покачала головой, не в силах отвести взгляд и произнести хоть слово. Неужели при каждой их встрече будет раньше или позже появляться ощущение, что ее загнали в угол? Алекс смотрел на нее сверху вниз, и трепет бежал по телу вслед за его взглядом. Что будет, если она потянется к нему, как в оранжерее? Желание казалось ей вполне естественным и непреодолимым – прижаться к его щеке, ощутить напряжение мышц и мягкость кожи…

Кристина подняла руку и замерла, напомнив себе цыганку, готовую предсказать будущее.

– Я помню прикосновения твоих рук, – тихо произнес Алекс, сжимая пальцы девушки, отчего ее кровь стала горячей, будто по венам бежал огонь.

На мгновение происходящее показалось похожим на таинственный ритуал, скрепление судеб. В некоторых племенах подобного достаточно, чтобы навеки связать две жизни. Впрочем, ей давно казалось, что это уже произошло.

– И я помню, – прошептала она.

– Тогда ты едва ли понимала, что происходит, ты ведь была совсем юной девушкой.

– Мне было восемнадцать, Ари сейчас немного моложе.

– Дело совсем не в возрасте. Сейчас ты все понимаешь, я вижу и чувствую. Сердцем. – Он прижал ее ладонь к груди. – Слышишь? Будто скачет табун лошадей. Теперь прислушайся к себе.

Он перевернул ее руку ладонью вверх и коснулся губами горячей кожи. Кристина изо всех сил старалась подавить в себе желание забыться, отбросить все тревоги и принять то, что предлагал Алекс, не думая о том, сколько это продлится. Она мечтала стать свободной, сделать что-то для себя, несмотря на то что может потерять что имела. Голова закружилась, стены галереи давили, будто наваливались на нее, а люди на портретах замерли в напряженном ожидании.

– Мне пора идти. Меня ждут король и Ари.

Голос ее звучал слабо, но Алекс подчинился, отступил на пару шагов, придав лицу прежнее строгое выражение. Стентон в нем опять победил.

– Благодарю, что подсказали, кто мы и как должны поступать. Воспоминания о прошлом сбили меня с толку. Идите, мисс Джеймс. Бывают моменты, когда мне непросто оставаться джентльменом.

Глава 11

Алекс выругался, посмотрев на пятно крови на ладони. Давно прошли времена, когда он мог случайно порезаться. Резьба по дереву была его любимым занятием, приобретенное мастерство избавило от ошибок. Сейчас же с ним происходило нечто необъяснимое. Работа не приносила удовольствия, и даже фигурка в руках не радовала глаз. Когда он увидел месяц назад эту деревяшку, сразу представил, что из нее получится, сейчас же словно забыл об этом и не представлял, что делать дальше. Скучная коряга, не пробуждающая вдохновения.

Черт, все из-за мисс Джеймс. Впрочем, если быть откровенным, виноват только он сам и никто другой.

Алекс надеялся, что после отъезда Кристины в Оксфорд ему станет легче, только ее присутствие в замке мешало стать прежним и жить в привычном ритме. Однако, похоже, она проникла в его жизнь глубже, чем он полагал. Ее аромат был с ним повсюду, не исчезал, даже когда он бежал от него в другую комнату или погружался в ванну. Ее образ преследовал и не отступал. Возникавшее всякий раз возбуждение становилось внезапным и болезненным, словно он наступил на горящие угли, а последствия мучили еще долгое время. Временами грудь сжимало, охватывал жар, как бывает при болезни. Он напрасно радовался, что останется в замке, и предвкушал исцеление. Похоже, ему не удастся очистить разум и унять либидо.

Появившийся в дверях Воткинс сообщил о прибытии экипажей его величества, и Алекс горько усмехнулся про себя, вынужденный признать поражение в борьбе с самим собой. И все же надежда отстоять последний рубеж оставалась, поэтому он сдержался и не бросился вниз приветствовать прибывших. Лучше уже показаться невежливым, чем глупцом.

Он опять выругался, когда капля крови упала на брюки, достал носовой платок и прижал к ранке. Она небольшая, но глубокая, лучше скорее обработать ее и перебинтовать, чтобы не допустить заражения. Приложить, например, тот порошок с ужасным запахом, который во времена его детства всегда носила с собой Альби, чтобы присыпать ссадины на локтях и коленях, когда они с друзьями падали с дерева или с забора, как в тот день, когда решили забраться на деревенский постоялый двор.

Алекс направился в комнату Альби, продолжая крепко держать платок, и остановился у открытой настежь двери. Хозяйка сидела за столом, рядом с ней мисс Джеймс, при этом женщины крепко держались за руки. Горничная Сьюзен стояла рядом, прижимая к себе корзину с овощами, не сводя с дам удивленно-тревожного взгляда.

– Как ловко ты помогла мне вчера, когда я едва могла шевелиться. Вот уж нелепость.

– Вам не следовало переставлять эти горшки в ботаническом саду, достаточно было просто сказать садовникам, что ветренице не нужно так много солнца. И с клубнями в сад вам идти сейчас не стоило, леди Альбиния.

– Они ведь не тяжелые, – произнесла та и застонала, когда Кристина коснулась ее плеча.

– Каждый в отдельности нет, но их много. Вам нельзя поднимать тяжелое, пока боль в плече не пройдет. Возможно, лучше обратиться к доктору.

– С врачом я готова встретиться лишь на смертном одре, да и тогда пошлю его к черту со всеми предписаниями.

В этот момент Сьюзен заметила в дверном проеме милорда, что-то пискнула и присела в реверансе.

– Альби? Что случилось? – Алекс стремительно вошел в комнату.

– Ничего непоправимого, Александр. Лучше скажи, что с тобой? – взволнованно спросила леди Альбиния, увидев пропитавшийся кровью платок.

– Порезался, – зло бросил он и добавил: – Ничего страшного, но я хотел попросить у тебя немного того волшебного порошка, которым ты нас лечила. Может, все же послать за доктором Аптоном?

Леди Альбиния посмотрела на него так же, как двадцать лет назад, и потянулась, но охнула и поморщилась.

– Прошу вас, леди Альбиния, – запричитала мисс Джеймс. – Вам надо лечь. Раной лорда Стентона займусь я. Речь, видимо, идет о порошке с базиликом, верно? Сьюзен знает, где он хранится?

Горничная закивала, поклонилась и выбежала из комнаты. Проводив ее взглядом, Алекс едва не застонал. Как ужасно, что простая оплошность привела к таким катастрофическим для него последствиям.

– Не стоит беспокоиться, мисс Джеймс. Сьюзен принесет порошок, а дальше я справлюсь сам.

Будто не слыша его, Кристина встала рядом и принялась рассматривать ладонь. Он должен быть благодарен за внимание, но испытывал совсем иное чувство, однако не стал противиться и покорно позволил ей убрать платок с раны, кровь на которой уже запеклась. Кристина склонилась, нахмурилась, отчего брови почти сошлись, ресницы несколько раз быстро опустились и поднялись. Вероятно, именно такой он увидел бы ее шесть лет назад, когда лежал раненый на Иллиакосе, не будь на ней той чертовой вуали. Она была серьезна и спокойна, словно он очередной пациент.

Если бы он увидел ее лицо шесть лет назад, не пришлось бы так долго страдать, хватаясь то за один, то за другой образ, нарисованный воображением. Впрочем, это уже не имеет значения. Алекс хотел, чтобы сейчас мисс Джеймс не прикасалась к нему.

– Все не так плохо, как кажется. Крови много из-за содранной кожи, сама рана не очень глубокая. И все же ее необходимо обработать и наложить повязку, – добавила она после паузы и повернулась к подошедшей горничной: – Благодарю, Сьюзен. Положи порошок на стол и налей в миску горячей воды.

– Ничего страшного, это просто царапина. – Алексу все труднее было сохранять выдержку, но руку он не убрал.

Сьюзен поклонилась и налила в миску воду, подготовленную для чая Альби. Горячая вода обожгла рану, но все же не так сильно, как прикосновения Кристины. Она отвернулась, чтобы смочить кусок льняной ткани, и приложила его к ране. Вскоре запекшаяся кровь была смыта и стало возможно разглядеть порез, неровные, рваные края и проступавшую кровь. Затем Кристина насыпала немного порошка и принялась заматывать руку, осторожно, не касаясь раны, и, наконец, обернув запястье, завязала кончики. Алекс ясно вспомнил, как Кристина наносила мазь на его раны на Иллиакосе, и понял, что скучал по легким прикосновениям ее пальцев, заботе и вниманию, которыми она его окружила, как он был благодарен ей, и с трудом сдерживал желание поцеловать девушку. Он откашлялся, смущенный порывом. Не важно, чего хочет он, главное, что этого не желает Крис.

– Вот и все, – произнесла она. – Завтра утром надо сменить повязку. Если рана воспалится, немедленно обращайтесь к врачу.

– Правильно. – Леди Альбиния кивнула с одобрением. – Ты же не хочешь, Александр, чтобы порез начал гноиться? И отложи на время резьбу по дереву.

– Непременно так и сделаю, Альби, но только если ты не будешь работать в саду, пока не заживет плечо.

– Дерзкий мальчишка. – Она шутливо погрозила ему пальцем. – А теперь оставьте меня оба. Я должна наконец заняться счетами.

Алекс пропустил вперед мисс Джеймс, и они вышли в коридор. Не сказав друг другу ни слова, они стали подниматься по лестнице. На верхней площадке Алекс повернулся к ней только потому, что просто уйти было бы невежливо.

– Благодарю за помощь, мисс Джеймс. И за ваше доброе отношение к леди Альбинии.

Из-за внутреннего напряжения голос звучал глухо, нервно, пожалуй, даже хуже, чем он представлял, поскольку Кристина потупилась.

– Не стоит меня благодарить.

– Как думаете, проблема с плечом леди Альбинии серьезная?

Кристина внезапно подняла голову и рассмеялась весело и легко, напомнив, что она живой человек, а не образ из его фантазий.

– Вы о том, что она слишком нагружает себя работой? Разумеется, это очень серьезно. Насколько я знаю, у вас та же болезнь.

Алекс порадовался, что лестница не освещена, и Крис может не заметить его самодовольное выражение, как у школьника, которого неожиданно похвалил учитель.

– Ясно. В случае Альби, она неизлечима. Пожалуй, приглашу на несколько дней миссис Брайт из деревни, чтобы помогла ей.

– Отличная мысль. Едва ли ваша тетя выдержит без сада больше пары дней.

– Вы правы. Она не может жить без своих растений.

Кристина опять широко улыбнулась, но промолчала, хотя Алекс отчетливо ощущал ее ироничное отношение к его словам.

– Нет, обо мне такого не скажешь. Впрочем, мне известно, что такое преданность делу. Если заметите, что Альби делает нечто непозволительное, разрешаю вам сообщать мне, я найду способ заставить ее оставаться в комнате.

– Она может вас не послушаться и сбежать, спустившись вниз по плющу за окном.

Алекс представил свою тетушку, удирающую через окно, и рассмеялся.

– У вас богатая фантазия, мисс Джеймс. Вы бы так поступили на ее месте?

– Возможно. Я еще не оказывалась в подобном положении.

Кристина помрачнела, вероятно подумав, что, в сущности, много лет провела в клетке, хоть и очень красивой. Алекс стал подыскивать тему, на которую можно перевести разговор, отвлечь ее и себя от грустных мыслей.

– Ваш отец учил вас врачеванию или вы сами переняли навыки, помогая ему?

– Я часто помогала папе на Иллиакосе. Мать Ари, королева, была женщиной слабого здоровья и довольно стеснительной и просила меня присутствовать, когда отец ее осматривал. Постепенно это вошло в привычку. Я помогала и с другими пациентами, особенно с женщинами. Люди на острове доверяют акушеркам, целителям и священникам больше, чем докторам. Отец был практичным человеком, он понимал, что мое лечение травами нравится многим больным. Он, возможно, был не самым внимательным родителем, но к профессии относился очень серьезно, учился всю жизнь, с удовольствием узнавал новое, в том числе о травах, растущих на острове, и приготовленных из них снадобьях.

Алекс не сомневался, что присутствие Кристины успокаивало женщин, которым было непросто, в силу традиций, рассказать о своих бедах незнакомому мужчине, к тому же иностранцу. Она же обладала необходимыми навыками, умела посочувствовать и успокоить, дать понять, что находится на стороне пациента, ничего не требуя взамен.

Но разве это все? Определенно есть в Крис и другая сторона: стремление быть понятой, любимой, услышанной. Ее внутренний крик рвался наружу, а она постоянно его заглушала. Звуки оставались внутри, затихали на время, потом становились громче, иногда походили на гул, а иногда на удары колокола. Возможно, Кристина сама этого не осознавала, но Алекс видел и все понимал.

Кристина разглядывала деревянные фигурки птичек, стоящие на консоли у стены. Сестры раскрасили их неумело, теперь казалось, что у них диковинная птичья болезнь. Кристина взяла одну в руки с такой осторожностью, будто та была сделана из стекла, а потом стала расставлять фигурки в круг.

– Что вы делаете?

– Ничего.

Алекс присмотрелся. Одна птичка завалилась на бок, словно прислушивалась или следила за чем-то.

– Дурная привычка. Всегда переставляю предметы, когда нервничаю.

Она потерла ладонью щеку, словно это могло убрать румянец, и принялась переставлять фигурки так, как они стояли прежде, но Алекс перехватил ее руку.

– Крис, я заставляю тебя нервничать?

Она помотала головой, но это едва ли было ответом на его вопрос. Застыв, словно ребенок, увидевший впервые фокусника, она смотрела во все глаза на разноцветных птичек.

– Их сделали вы? – прошептала она одними губами.

Алекс отошел от стола, решив, что ему лучше скорее удалиться, пока он не совершил очередную глупость.

– Мне надо идти, дела. Благодарю еще раз за помощь, мисс Джеймс.

– Мне нравятся все статуэтки, которые я видела в вашем доме, но одна особенно мне приглянулась.

Любопытство его погубит. Уйти не узнав невозможно.

– И какая же?

– Девушка, которая стоит на окне.

Он знал, чувствовал, что она вонзит нож ему в сердце.

– Почему именно эта? Она сделана очень давно. И поза ее довольно примитивна.

– Не говорите так. Да, статуэтка не такая утонченная, как многие другие, но мне эта женщина кажется трогательной. Не могу объяснить, но она притягивает взгляд.

– Это был подарок к дню рождения мамы.

– Уверена, ей понравилось.

– Понравилось? Я лишь помню, она спросила: отчего эта девушка выглядит такой счастливой?

Кристина подняла на него широко распахнутые от удивления глаза:

– Мне очень жаль.

– Почему? К вам это не имеет отношения. И ко мне теперь тоже. Все осталось в прошлом.

– Мне жаль того мальчика. Я бы никогда не смогла сказать подобное ребенку, даже если бы испытывала чудовищную боль. А если бы и сказала – случайно, – непременно нашла в себе силы извиниться. Скажите, а где вы работаете?

– У меня мастерская.

– Ах вот как? Я могу ее увидеть? – Прежде чем он успел ответить, она опять потупила взгляд и добавила смущенно: – Я хотела сказать, Ари было бы интересно ее увидеть, если вы не возражаете.

– Если хотите, можем пойти прямо сейчас. Но учтите, там нет ничего интересного, только инструменты и деревяшки.

Алекс развернулся и зашагал вперед, не заботясь, идет ли Кристина следом. Настроение резко испортилось, и он ничего не мог с собой поделать. О любви к резьбе по дереву знали только самые близкие. Он не хотел посвящать более широкий круг, не желал показывать Крис крыло дома, где располагались его покои, особенно одну комнату. Необходимо найти способ поскорее отправить ее восвояси.

Глава 12

Неужели у нее помутился разум? Она так просто попросила его показать мастерскую? Должно быть, именно так. Не упускает случая заметить, что он не прав в отношении ее, а сейчас сама дает повод убедиться в обратном.

Может, оттого, что три дня в Оксфорде тянулись невероятно долго? Когда король заявил, что принял решение задержаться еще на день, Кристина едва не пнула ногой первое, что попадется, как делают избалованные дети, когда им в чем-то отказывают. Например, в стремлении скорее вернуться домой.

Стентон-Холл не был ее домом, однако, когда карета миновала кованые ворота, ей сразу стало легко, плечи расправились, будто свалился тяжелый груз.

Кристина прошла за Алексом к массивной двери в конце коридора, открывавшей вход в его владения. Он посторонился, пропуская ее вперед, и она вошла, задержав дыхание, будто собиралась нырнуть в ледяную реку.

Через несколько мгновений, осмелившись выдохнуть, Кристина ощутила легкий запах леса – коры и листвы деревьев, выстроившихся в ряд вдоль серебристого потока ручья. К ним добавились запахи старого дома и чужих тайн. Она медленно прошла между длинными столами, заваленными досками, кусками бревен и ящиками с инструментами. На дальней стене были развешаны металлические и деревянные конструкции с торчащими болтами, некоторые были похожи на хищных птиц, готовых наброситься на любого, кто осмелится подойти слишком близко. Другие напоминали пасти драконов, ожидающих подходящего момента, чтобы вонзиться зубами в плоть неосторожного глупца.

У небольшого низкого столика криво стоял на куче стружки пыльный стул. Фигурка из дерева – маленький мальчик, еще не принявший окончательную форму, хотя лицо, голова и линия плеч уже были узнаваемы. Он смотрел куда-то вверх подслеповатыми глазами, но в них уже, необъяснимым для нее образом, угадывались восторг и удивление.

– Я говорил, здесь нет ничего интересного. Коряги, инструменты…

Кристина взяла со стола фигурку мальчика и повернула – в другом ракурсе он ей улыбался.

Глядя в лицо деревянного мальчика, Кристина отчетливо поняла, что мечта всей ее жизни – остаться с Алексом, любить всем сердцем его, его детей, его дом, заботиться и помочь забыть о страхах. Пауза затянулась, ей не сразу удалось справиться с чувствами.

– Мне показалось странным, что леди Альбиния не ответила ни на один мой вопрос о статуэтках. Я пыталась сама найти ответ, даже придумала одну историю. Но поняла, что ошибалась, когда вы рассказали о маме.

Он сделал несколько шагов и встал рядом.

– Какую историю?

Кристина улыбнулась и прижала фигурку к груди.

– О том, что у вашей мамы, возможно, была связь с плотником, он вырезал для нее фигурки из дерева, а потом она сбежала с другим. Я сочинила это еще до того, как узнала о Моро.

Алекс повел плечами.

– Подобное развитие событий было бы лучше того, что случилось на самом деле. Оно предполагает лишь одно предательство. Но ведь в таком случае мы не оставили бы фигурки дома.

– Нет. И я рада, что мои предположения ошибочны.

– Вы готовы отказаться от своей версии только ради сохранения нескольких деревяшек?

– Я сочувствую вашей маме. Мне она видится растерянной женщиной, которая просто запуталась. К тому же прошлое нам не под силу изменить.

– Я никогда не пытался. Поэтому занимаюсь будущим.

В котором ей нет места рядом с ним.

Сейчас Алекс непременно попытается ее выдворить, а уходить так не хотелось. Она провела по пухлой щеке деревянного мальчика.

– А как вам пришла в голову мысль его вырезать?

– Она не приходила. Я никогда точно не знаю, каким будет новое творение, это зависит от многих обстоятельств. Обычно я сажусь, беру кусок дерева и отключаю мысли. Если я начинаю думать, приходится прекратить работу. В этих стенах не действуют правила того мира, что за дверью. Здесь я делаю все, что хочу.

– Я вам завидую. – Кристина помолчала и перевела дыхание. – А как получилось, что вы занялись резьбой? Помните, как это было?

Алекс оглядел мастерскую и насупился, будто ответ был написан на одной из стен, а он никак не мог его найти.

– Я мечтал о собаке, но отец не желал держать животных в доме. Однажды я наблюдал за тем, как плотник закреплял панель на стене, увидел в его ящике инструмент и кусок дерева, взял и вырезал себе собаку. Мастер увидел ее и сказал, что я могу приходить к нему, когда захочу. Два месяца я набирался смелости и наконец решился.

– Этим плотником был Нэд, муж Мэтти Фрейк. – Вот и ответ еще на один вопрос.

Взгляд Алекса потеплел, и он кивнул.

– Знаешь, что в тебе больше всего раздражает?

– Что? Моя привычка во все совать нос? Или догадливость?

– И то и другое.

– И где же та собака? Вы ведь должны хранить ее.

– Почему ты так уверена?

– Просто знаю, и все.

Алекс несколько секунд стоял неподвижно, возвышаясь над ней, как могучий дуб в лесу, затем развернулся и пошел к двери в соседнюю комнату. Кристина не двинулась с места, понимая, что настало время принять решение. Мужчина не станет испытывать больше уважения к женщине, стремящейся проникнуть в его жизнь. Она и так уже нарушила правило, явившись в мастерскую. Сделав следующий шаг, она даст понять, что все подозрения на ее счет верны. Пожалуй, следует проявить сдержанность, остаться в его глазах добропорядочной мисс Джеймс, идеальной помощницей короля. Но нарушенные однажды границы второй раз перейти легче.

Кристина резко выдохнула и последовала за Алексом. К счастью, перед ней была не спальня, а кабинет. Неожиданно просто обставленный: большой письменный стол, заваленный бумагами, два удобных на вид кресла и стеллаж у стены, на полках которого, помимо книг, было множество деревянных фигурок.

– Вот. Это Мальчик.

– Мальчик? – Кристина заморгала, увидев что-то коричневое в ладони Алекса.

– Да, я назвал его в честь овчарки мистера Брикшоу, одного из наших лучших арендаторов. Он всех своих собак называл Мальчик. «Мальчик, ко мне, Мальчик, вперед». Каждый раз, когда у него должны были появиться щенки, я просил отца разрешить мне забрать одного Мальчика и, разумеется, получал отказ. Тогда я сделал этого.

Кристина часто замечала легкую иронию в его голосе и уже привыкла к такой манере говорить; это означало, что он нервничал.

Отбросив разочарование, поскольку теперь стало очевидно, что Алекс не собирался ее соблазнить, она сосредоточилась на Мальчике и протянула руку. Не сразу, но он все же вложил фигурку ей в ладонь, да так осторожно, будто это был мыльный пузырь. Собака выглядела очень странно, казалось, что начатую работу внезапно прервали: лапы не вырезаны, лишь обозначены углублениями, хвост – несколько вдавленных полосок. Непонятно, что увидел в этом опытный плотник и почему похвалил Алекса. Впрочем, одно было очевидно: ребенку удалось несколькими штрихами оживить простой брусок дерева. Уши щенка приподняты, глаза веселые и полны любопытства, он смотрел на Кристину с безудержной детской радостью.

– Вам удивительным образом удалось передать эмоции, – тихо произнесла она.

Алекс потянулся, чтобы взять фигурку, но опустил руку и отошел к столу. Кристина прижала собаку к груди и ощутила тепло, словно переданная ей любовь могла проникнуть в сердце и успокоить. Она не представляла, что сейчас надо сказать или сделать, но понимала, что не хочет уходить. Пусть ненадолго, но она останется с Алексом в его мире.

Алекс напряженно следил за стоящей у шкафа Кристиной. Пальцы ее касались то одной фигурки, то другой, она по-прежнему прижимала Мальчика к груди. Черт, как он хотел бы оказаться на его месте.

– Они великолепны, Ал… лорд Стентон.

Он шагнул вперед, забыв, что перед ним стол. Натолкнувшись на преграду, словно ощутил удар тока, что было полезно в его потерянном и напряженном состоянии. Положив руки на холодную поверхность, Алекс принялся разглядывать Кристину, совершенно не представляя, что сказать.

– А как отец отнесся к вашему таланту? – Она нарушила молчание первой.

– Я ничего ему не сказал. А потом умерла мама, и все стало не важно. Большую часть года он оставался в Харрогите с моей бабушкой, до дня венчания с Сильвией. Думаю, она ему рассказала уже позже.

– Вы поделились сначала с мачехой?

– Отец немало пережил, не стоило его волновать, ведь резьба по дереву – занятие, недостойное будущего маркиза Вентворта.

– Боюсь, ваш отец мне бы не понравился.

– Он, в сущности, неплохой человек, но ему для счастливой жизни нужен мир незамысловатый, где все однозначно.

Кристина задумчиво оглядела Мальчика.

– Ваши работы такими не назовешь.

– Но это мой мир. Для отца поделки сына стали бы еще одним ударом по самолюбию, очередным подтверждением вырождения рода Синклеров.

– Я, разумеется, не могу сказать, что хорошо знаю Синклеров, я знакома лишь с двумя. Кстати, у вас с дядей, на мой взгляд, мало общего, как и с матушкой. Не думаю, что тут действует некое проклятие рода.

– Знайте, что вы одна-единственная так считаете. Спросите у любого в Лондоне, и вам скажут, что имя наше связано с греховной страстью и самоуничтожением.

– Не поверю, что вы не способны выбрать пример для подражания – отца или дядю. Это как-то… по-детски. – Ее откровенно скептическое отношение удивило Алекса, ведь для него разница в чертах двух родов была очевидна. – А ваши друзья, лорд Гантер и лорд Ревенскар, они ведь тоже повесы и любители покутить. Но их вы не оцениваете однозначно: плохой, хороший? Даже если они совершали нечто предосудительное?

Он улыбнулся, невольно вспомнив их юношеские похождения.

– Это другое.

– Почему же?

– Они не Синклеры.

– Вы ведь понимаете, что это смешно. Разве хороший дипломат не должен опасаться попасть в западню предвзятых суждений?

Улыбка Кристины обезоруживала, но упрямство заставляло стоять на своем.

– Допустим, но хороший дипломат должен знать о своих недостатках и не позволять им влиять на работу.

– Быть Синклером – не значит быть плохим.

– Нет, это, скорее, проклятие.

Кристина вздохнула.

– Печально, а я считала вас умным человеком.

– Не верите в проклятия, мисс Джеймс? – Алекс постарался сдержать улыбку.

Она отвернулась, оглядела фигурки и взяла в руки ту, что он сделал когда-то для своего преподавателя, – скрюченный человечек.

– Нет, как и в волшебство. Впрочем, я тоже в детстве представляла себя подкидышем, мечтала, как моя настоящая семья скоро меня найдет, и окажется, что я принцесса сказочного королевства, мы вернемся туда и будем счастливы.

– Кажется, в некоторой степени ваша мечта сбылась. По крайней мере, события вашей жизни близки к тому, о чем вы мечтали.

– Невероятно, правда? Сначала, в первое время жизни на Иллиакосе меня это пугало. Первые года четыре мне время от времени снился сон, что я вернулась в Нортумберленд и кузены опять надо мной издеваются. У меня даже появилась уверенность, что я сама каким-то образом сотворила волшебство, чтобы Иллиакос появился в моей жизни. Весь первый год я, ложась спать, давала себе слово, что завтра буду вести себя идеально, и тогда заклятие продолжит действовать, я останусь на острове и никогда не вернусь в дом дяди. Похоже на тысячу и одну ночь: каждый день я зарабатывала право на следующий. Вы говорите, я хорошая помощница, знаете, я готова была на все, лишь бы ничего не менялось, даже если это только сон. Сначала я боялась общаться с Ари. Мне казалось: если в этом сне я дам волю чувствам и эмоциям, то проснусь, и все станет как раньше. В конце концов, я сдалась. Ари очень упорная. Она приходила ко мне ночью, сворачивалась рядом, как щенок. – Кристина улыбалась, глядя куда-то вдаль, и гладила Мальчика. – В результате я стала лучше спать с Ари, чем без нее, даже когда она пиналась во сне, а я потом ходила с синяками.

– Страх до сих пор не оставил вас?

Кристина посмотрела на Алекса, широко распахнув глаза, и он увидел в них ответ. Конечно, она и сейчас боится. Стремление контролировать себя и ситуацию – не из желания манипулировать, как он ошибочно решил сначала. Это ее способ существования, самозащиты. Теперь он все понял.

– Нет, не оставил. – Кристина покачала головой. – Я ведь и представить не могла… Когда папа умер, я каждый день ждала, что меня отправят обратно в Англию. Мне никто ничего не говорил, но я была уверена, что топор упадет на мою голову, ведь без отца я была им не нужна. Какая от меня польза? Я почти все время молчала, боялась, что меня заметят, если я произнесу слово, вспомнят, что от меня пора избавиться. Потом я пришла к выводу, что меня никто не трогает, чтобы не нарушать траур, полагая, что я скорблю по отцу. Месяца через три король Дарий, наконец, понял, что я живу в постоянном страхе, и сказал, что меня никто не отправит обратно, я могу остаться с ними навсегда. Тогда я в первый и последний раз в жизни упала в обморок. Прямо в главном зале. Было ужасно стыдно.

Алекс старался ничем не выдать своих эмоций, даже взглядом. Кристина не простила бы ему жалости, а сейчас хотелось обнять ее, как маленькую принцессу, прижать к себе и успокоить. Это было бы неправильно, страсть и гнев – плохие соседи. Алекс не вполне понимал, на что злится и почему. В ее истории не было отрицательных персонажей, просто люди со своими слабостями, они не должны вызывать столь сильный приступ ярости. И все же он точно знал: будь у него возможность найти тех, кто причинил ей боль, он разобрался бы с ними.

Кристина прошла к краю шкафа и принялась разглядывать розу, вырезанную из ветки ореха.

– Их должно накопиться больше за двадцать лет. Где вы храните остальные?

Алексу была приятна открытость мисс Джеймс, он не хотел, чтобы она опять замкнулась, впрочем, так будет безопаснее для них обоих.

– Вы ведь не ожидали, что я выставлю их все здесь. – Он лукаво улыбнулся и скрестил руки на груди.

– О нет! Но вы не могли их выкинуть, верно? После того, что они сделали с картинами вашей мамы? Нет, это невозможно! – Она смотрела на него с ужасом, крепче прижав к груди Мальчика, словно он мог и его уничтожить.

– В этом вы правы. Мое тщеславие мастера этого не позволит.

– Не наговаривайте, это не тщеславие. Могу я на них посмотреть?

– Они не здесь. Я их передал.

– Ах вот как. Что ж… А кому передали?

– Это важно?

– Нет, конечно, я лишь… Не будем об этом.

– Я передал их фонду «Дома надежды». Мы… он дал кров ветеранам войны и их семьям. Детям мои фигурки пришлись по душе. Особенно животные.

– Леди Альбиния упоминала, что вы с друзьями построили дома для ветеранов войны, я не подумала, что там могут жить и дети.

– Это дома для мужчин, которые из-за ранений или других травм не могут работать и обеспечивать свои семьи. Мы выяснили, что такие люди лучше восстанавливаются, находясь вместе. У нас есть классные комнаты и читальные залы для детей. Этим занимается Нелл, леди Гантер, у нее появилась идея обустроить еще помещения для игр. – Внезапно Алекс нахмурился. – Говорите, леди Альбиния рассказала о «Домах надежды»?

– Простите, если невольно выдала ее. В ботаническом саду Оксфорда мы встретили садовника, он потерял кисть на войне, сказал, что ему еще повезло, в сравнении со многими другими солдатами. Тогда леди Альбиния посоветовала ему обратиться в фонд и обещала, что мужчине обязательно помогут. Потом, уже в дороге, я задала вопрос, и она рассказала мне о нем… совсем немного.

– Немного. Ясно.

– Прошу вас, не злитесь на нее. Она так вами гордится.

– Мы стараемся не распространяться о доле своего участия, поэтому буду вам признателен, если не станете ни с кем это обсуждать.

Кристина выглядела такой взволнованной, что Алексу стало неловко за резкость.

– Уверяю вас, я не злюсь на леди Альбинию. Гантер, Ревен и я создали фонд из собственных соображений, кроме того, наши имена и без того всегда на слуху. Мы не хотим, чтобы это как-то повлияло на людей, у них и без того немало забот. И не сжимайте вы так сильно Мальчика, сделаете себе больно!

Он потянулся, чтобы взять у нее фигурку собаки, и заметил на груди красный полукруг – отметину. Внезапно показалось, что след остался на его коже, он причинял режущую боль, словно в грудь ткнули острием ножа. Не сдержавшись, он провел пальцем по полумесяцу у самого края выреза платья, и удовольствие разлилось по телу теплым солнечным светом. Алекс отдернул руку и отвернулся к столу. Он не хотел пугать Кристину, вызывать напряжение и растерянность. Ее доверие дорого, но все же пора возвращаться из этого мира в реальность. По крайней мере, его лучшая половина советовала поступить именно так. Синклер же, как всегда, был готов к приключениям. Если бы Кристина знала, в какой опасности находится, наверняка не раздумывая бросилась прочь из комнаты.

Она затаила дыхание, вцепившись в Мальчика, будто он мог ей помочь. Понимал ли Алекс, что его легкие прикосновения так же сильно воздействуют на нее, как поцелуи? Похоже что нет. Их отношения, как ей казалось, стали более доверительными, и это было трогательно и волнующе.

– Удивительно, что ваша мама не оценила подарок, раз сама была человеком творческим.

Алекс отреагировал спокойно, совсем не так, как она ожидала.

– В каком-то смысле да, хотя скорее артистичным. По крайней мере, в той степени, чтобы упомянуть в прощальном письме, что оставляет статуэтку мне как напоминание о матери.

– Она оставила вам письмо?

– Нам. Но нашел его я.

– О мой бог!

– Лучше я, чем отец. Я отнес его дяде, а потом пошел сообщить о находке отцу. Помню, он тогда сел на стул и долго смотрел на стену. Потом пришел дядя, сказал, что карета готова и он отправляется в погоню. А отец… тогда сказал: «Я больше не могу это выносить». Кажется, он плакал, не знаю, я не видел его лицо. Потом провал, следующее, что я помню, – лицо дяди. Он говорил, что она умерла и я должен держаться. Это было через два дня. Мне запретили ходить на похороны, спешно отправили в школу. Никогда не забуду, какой тогда шел сильный снег. Кучер боялся, что дорогу заметет, и мы не доедем. Я представлял, что замерзну на обочине, как и она. Но мы благополучно добрались. Школа была полупустой, к счастью, Гантер оказался там. Повар пожалел нас, приготовил горячий шоколад и позволил посидеть в кухне.

Рассказ его был лишен эмоций, отрешенный взгляд устремлен куда-то в сторону. У Кристины сжалось сердце. Как восьмилетний мальчик выдержал горе предательства и одиночества, как смог выбраться из тьмы? Она взяла Алекса за руку, он машинально пожал ее. Скоро он вынырнет из воспоминаний и, конечно, оттолкнет ее.

– Я помню, вы говорили о том, что сильный снег так вас напугал, что вы заболели. Вы очень переживали?

– Я говорил? Не помню. Мне до сих пор стыдно за себя. Глупо, правда? Снег – всего лишь замерзшая вода. В России было намного хуже. Не стоило мне туда ехать, причин на то несколько. Следовало повернуть назад, когда увидел бескрайние белые поля с серыми пятнами. Впрочем, тогда я бы дольше приходил в себя. В обществе про таких говорят: человек, в котором всегда хочется что-то изменить.

Алекс молчал, погруженный в себя, и медленно поглаживал кончиками пальцев руку Кристины. Они стояли так близко друг к другу, что тепло их тел было хорошо ощутимо. Кристина не могла придумать, что сказать, как подбодрить его. Может, лучше ничего не говорить, чтобы не оказаться изгнанной из этого чудесного мира?

– Подожди здесь. Я кое-что тебе покажу, – произнес Алекс, удивляя и самого себя, и Крис.

Он выпустил ее руку и быстрым шагом прошел к двери кабинета. Она не стала ждать и последовала за ним.

Как и мастерская, следующая комната была просторной, с двумя дверями: первая вела, скорее всего, в коридор, вторая в гардеробную. На одной стене окна от пола до потолка чередовались с неширокими простенками, однако в комнате царил полумрак: некоторые шторы были задернуты, мешая свету проникать внутрь. В одном месте на полу пробившиеся лучи нарисовали узкую полоску. Казалось, само небо указывает на нее перстом, говоря: «Тебе не скрыть свои мысли, Кристина. Ты сохранила целомудрие, но ведь не собираешься оставаться девственницей до конца дней».

Кристина переступила порог и замерла. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Алекс стоял у кровати и протягивал ей руку. Брызги света падали на его плечи и стекали по груди. Она не сразу поняла, что он не зовет ее, а что-то держит и предлагает посмотреть. На этот раз это была не фигурка, а небольшое деревянное панно – стоящая у стены женщина задумчиво смотрела в окно, одной рукой опираясь на подоконник. Каждый палец был вырезан удивительно тщательно, кроме того, мастеру удалось передать напряжение, кажется, Кристина тоже его чувствовала. Ветер тронул одежды женщины и застыл в волосах. Она готова была повернуться на неслышный оклик, отбросить мысли и ответить.

– Тебе нравится?

– Это я? – Кристина была шокирована, даже не успела скрыть, как удивлена и польщена.

– Да. После возвращения с Иллиакоса мне приснился сон, я увидел тебя стоящей у окна в какой-то комнате. Ты стала поворачиваться ко мне, но я заставил себя проснуться и не увидел твое лицо.

– И больше желание увидеть его не возникало?

– Время способно ослабить многие чувства, Крис, и болезненные, и приятные. Время терпеливо и настойчиво. Тебе ведь хорошо это известно.

Она задумчиво покачала головой. У нее все было иначе. Ее чувство могло стать сильнее лишь от осознания того, что он думал о ней все прошедшие годы, пусть редко и всего несколько мгновений. Она влюбилась в Стентона, как может только одинокая восемнадцатилетняя девушка, и сейчас любила его всем сердцем.

– Все так и было, пока король Дарий не решил вмешаться в мою жизнь. Но и в подобном случае время способно сотворить чудо. Время не лечит, к сожалению.

– Верно. Мне это известно лучше многих. Но ты сильная, Крис, ты смогла приспособиться ко всему в жизни: к безразличию родителей, отношению к тебе в семье дяди, даже смогла увидеть хорошее в том положении, которое приготовили тебе король и принцесса. Нет, не стоит сейчас качать головой. Я тебя не виню, напротив, считаю одной из самых сильных женщин из всех, которых встречал. Ты стараешься обратить любую ситуацию в свою пользу и получить все бонусы, какие можешь найти. Кроме того, мне не дано право судить, и никому не дано. Ты не виновата в том, что я хочу тебя.

Тело мгновенно отреагировало на столь прямолинейное заявление. Рука невольно потянулась к Алексу, но он перехватил ее.

– Нет, Крис, не надо меня провоцировать. Это не та ситуация, из которой я хотел бы выйти победителем.

– Алекс…

Имя слетело с губ тихим шелестом. Он не выдержал и склонился, желая поцеловать ее.

– Повтори…

– Алекс…

Кристина не понимала, почему такой пустяк оказывает на него столь сильное воздействие. Застонав, он крепко сжал ее плечи и заглянул в глаза.

– Видение из снов вернулось. Только оно стало другим. Иногда мне снилось, что ты сидишь у моей постели, лицо прикрыто вуалью. Помнишь, как ты наносила на рану мазь? Никто не касался меня с такой нежностью. Твои руки нежные, словно перышко, но я чувствовал, что они принадлежат человеку со стальной волей. Это были самые трудные мгновения за все время на Иллиакосе. Я был уверен: ты понимаешь, что со мной происходит, как велико желание сорвать вуаль и обнять тебя. Я хотел, чтобы ты рассказала обо мне своему мужу, и он пришел разобраться со мной, тогда я бы все ему объяснил. Потом ты рассказала, что не замужем, но от этого мне стало только хуже. Я чувствовал себя обманутым, но все равно хотел тебя. Ты поступила правильно, отвергнув меня. Поверь, мне самому казалось ненормальным, что я одержим женщиной, лицо которой не видел даже мельком. Я твердил себе, что еще буду благодарен тебе за отказ от нелепого предложения. И никогда не надеялся, что сон станет явью. Нет, Крис, не уходи. Я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Умоляю, останься еще ненадолго. Тебе нечего бояться, Крис…

Она и не пыталась вырваться. Возбуждение парализовало ее тело, не позволяло пошевелиться. Казалось, она падает в бездну. Сейчас ее пугало лишь то, что Алекс остановится. Она крепче прижалась к нему и закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением нежных рук.

Все правильно, все так, как должно быть. Кристина осмелилась поднять голову и посмотреть в лицо Алексу. Провела пальцем по его щеке, шее, расстегнула ворот сорочки и положила ладонь ему на грудь. Ощущение теплой кожи и шелковистых волос было новым и необыкновенно приятным. Стон вырвался откуда-то из глубины его тела, разнесся по комнате, сотрясая все вокруг. Она закрыла глаза и потянулась к нему губами, надеясь, что он не откажется от щедрого подарка.

Алекс пальцем провел по ее нижней губе, отчего из глубины поднялось желание еще большей силы, чем прежде. Она зарылась пальцами в его волосы.

– Алекс…

Негромкий стук в дверь громом отдавался в голове. Алекс прорычал что-то, сжал руками ее плечи и отстранил от себя.

– Что случилось? – громко произнес он, поворачиваясь к двери.

– Леди Альбиния… – раздался из-за нее голос камердинера, – просила оповестить, что гости желают сегодня поужинать раньше. Они устали с дороги. Ужин подадут через полчаса, милорд. Прикажете готовить костюм?

Кристина зажмурилась, ей не хотелось слышать то, что ответит Александр. Взгляд на окно подсказал, как выйти из этой ситуации. Она потянула защелку, спрыгнула на дорожку из гравия и быстро пошла к живой изгороди. Бодрящий воздух охладил лицо. Самое ужасное, что при их следующей встрече Алекс опять станет извиняться, хотя его вины нет. Она сама пыталась его соблазнить. Пришла в его покои, вынудила рассказать о прошлом, поделиться болью. Еще немного – она бы разделась и предложила ему себя. Поставила бы в ужасное положение, ведь несмотря на убеждение в том, что отказался от прошлых привычек, Алекс не отверг бы то, о чем, как выяснилось, мечтал. Кристина была в этом уверена.

Он хотел ее шесть лет назад, хочет и сейчас, однако она не нужна ему, как и он не нужен ей. Он останется с ней до той поры, пока отношения не начнут его тяготить, а удовольствие потеряет ценность. И что тогда? Алекс добрый и благородный человек, он не поступит с ней плохо. И все же нельзя забывать, что она ему не нужна.

Глава 13

– Александр?

Алекс поднял глаза и посмотрел на тетю, неожиданно появившуюся в дверях библиотеки. У него не было желания ни с кем разговаривать, навыки, используемые в дипломатии, пригодились за ужином, пришлось сделать значительное усилие, чтобы не терять нити разговора. Все его мысли были о Крис, о том, как он решился пригласить ее в свои покои, заманил, будто ребенка конфеткой, деревянными фигурками. Он использовал свое преимущество хозяина и человека более опытного, а также сострадание, которое они испытывали друг к другу.

Она вела себя на удивление тихо, была покорной, совсем не такой, как он ожидал. Но хуже всего, что его самого больше всего расстроило появление камердинера. Если бы не это… Он едва бы смог себя сдержать. Ладони горели от прикосновений к ее волосам, щекам. Аромат полевых цветов, следовавший за ним запах леса и зелени воздействовали на него, как колдовские чары. К тому же он умел обращаться с деревом, придавать ему форму. У него хватило бы терпения открыть все тайны ее тела и дождаться, когда Крис сама отдастся ему. Тогда для него имели значение только ее формы, дрожь дыхания, чуть приоткрытый рот с пухлой нижней губой, глаза, горевшие, как два сапфира, – все это говорило о том, что она почти готова к продолжению. Он не собирался сдерживаться, мечтал раскрыть страсть в этой женщине, чтобы она сожгла установленные границы и показала все, чем одарила ее природа. Смелое желание и одновременно огромная глупость.

Надо благодарить судьбу за то, что Кристина убежала и позже, в гостиной перед ужином, избегала его, не отходила от принцессы, лишая его возможности поговорить наедине. Он сам не понимал, что делает, ведь стремление объясниться в присутствии всех собравшихся перед ужином можно оправдать лишь помутнением рассудка. Крис упорна в отстаивании своей точки зрения. Она много раз говорила об этом, прежде чем он ее услышал. Несомненно, она испытывает к нему влечение, но ради этого не готова поступиться самым важным для нее. Созданный мир кажется ей идеальным, она уверена, что счастлива, и не желает ничего менять. В отличие от Веры Крис обладает животным чутьем, бежит и прячется, стоит кому-то приблизиться к черте, за которую никому не позволено заходить. В этом она превзошла его самого, стоит у нее поучиться, а сейчас разумнее отступить. И быть благодарным.

Алекс усмехнулся про себя. Как это похоже на взаимоотношения тети Альби с клубникой. Она знала: стоит ей съесть хоть ягодку, кожа покроется пятнами. Но соблазн откусить кусочек пирога был невыносим, и желания порой побеждали разум. Мисс Джеймс для него – как клубника для Альби, надо избегать ее, чтобы не страдать впоследствии. Иного варианта у него нет.

– Не буду отнимать у тебя время, Александр. Можем поговорить завтра.

Алекс поднялся, смущенный тем, что отвлекся и совсем забыл, что тетя стоит в дверях и смотрит прямо на него.

– Нет, проходи, Альби. Прости, я погрузился в размышления. Почему ты еще не спишь? Мучают боли в плече?

Леди Альбиния приподняла плечо, опустила и улыбнулась.

– Нет, мне уже намного лучше, спасибо за беспокойство, дорогой. Ты знаешь, я всегда сама не своя после подобных поездок.

– Мне жаль, но я благодарен тебе за то, что сопровождала короля в Оксфорд.

– Пустяки. К тому же я получила удовольствие. Звучит невероятно, но я впервые посетила ботанический сад. Привезла несколько отростков шалфея и эстрагон интересных сортов. Мистер Дунн, местный садовник, обещал, что во время ближайшей поездки в Беркшир заглянет к нам, посоветует, что делать с моей болотной мятой.

– Замечательно. – Алекс постарался придать лицу участливое выражение. Надо будет предупредить Сильвию, чтобы она предложила мистеру Дунну остановиться у них, если он действительно заглянет в замок. – И все же тебе лучше сейчас лечь и больше отдыхать. Разве не по этой причине ужин подали раньше?

– Я собиралась к себе, но вспомнила, о чем мы говорили перед отъездом. У меня к тебе просьба, Александр.

Он жестом предложил ей сесть и опустился в кресло напротив. Альби редко обращалась к нему с просьбами. Несколькими годами ранее он задумался, довольна ли она своим положением и жизнью в Стентон-Холл, даже обратился к отцу с требованием предложить тете несколько вариантов, однако та их решительно отвергла.

– Она другая, не похожа на тебя, Алекс. Ни я, ни она – мы не такие, как ты, – сказал маркиз, вызвав его тогда на разговор. – Нам нравится стабильность и предсказуемость в жизни. Леди Альбиния нашла здесь то, что хотела, с удовольствием занимается своими растениями и помогает Сильвии по хозяйству.

Отец хотел подчеркнуть, что в браке с первой леди Вентворт в его жизни не было и толики стабильности и предсказуемости, что в его, Алекса, жизни тоже нет стабильности и предсказуемости. Отец желал, чтобы сын больше походил на остальных членов семьи, не стремился выйти за рамки привычного – известный факт, не требующий оглашения. Он держал свое мнение при себе, на коротком поводке, но оно иногда, улучив момент, вырывалось, так норовистая лошадь встает на дыбы, заявляя о себе.

Алекс поморщился. Сейчас все иначе, он изменился, оставив в прошлом старые привычки. Необходимо еще раз это доказать.

– Что за просьба, Альби? Тебе известно: я готов сделать все, о чем попросишь.

Миледи прищурилась и довольно улыбнулась.

– Конечно, знаю, дорогой. Обещай, что откажешься, если сочтешь это неуместным. Я хотела просить тебя научить принцессу ездить верхом.

– На лошади?

– Разумеется.

– Я предполагал нечто подобное. Она сама изъявила желание?

– О нет. Она видела тебя скачущим верхом на Громе, когда мы возвращались от Мэтти, и сказала, что никогда не ездила на лошади. Мне показалось, это будет возможность для нее хорошо провести последние дни перед отъездом.

– Ясно… Альби, я не знаю, что вы с дядей Освальдом задумали, но скажу: вам не удастся заставить меня сделать предложение принцессе. Мне она неинтересна.

– Мы и не думали об этом, – фыркнула леди Альбиния. – Она ведь гибискус.

– Что? Впрочем, не важно. Я вспомнил: мисс Джеймс говорила, ты приглашала их на ваше сборище у Мэтти Фрейк.

– Ах да. Мы замечательно провели время. Поведение Мэтти немного удивило принцессу, но она и мисс Джеймс поладили с Пэтти и Мэри.

Алекс потер ладонью подбородок, щетина показалась ему неожиданно колючей, это вызвало раздражение. Черт, как он устал. Пусть бы все занимались своими делами и оставили его в покое. Разумеется, мисс Джеймс не виновата в том, что Альби привела их к Мэтти, но отчего-то он воспринимал это событие как очередное вторжение на свою территорию. В детстве он много времени провел в пестрой гостиной дома Мэтти, знал там каждую половицу, каждый коврик, образ Крис в той обстановке казался ему инородным. Представлялось, что Крис держит перед собой карту замка и отмечает на ней крестиком места, куда запрещен вход посторонним, загоняя их, таким образом, в один угол.

– Ты понимаешь, что ее отец может быть недоволен тем, что ты привела дочь в дом деревенской акушерки и ее дочери, известной скандальным разводом?

– Мы же не будем посвящать его в детали. Я всего лишь хотела разнообразить их будни. К тому же мои подруги нам не чужие, Александр, они были рядом в самые сложные времена.

– Я отлично помню об этом, Альби, и никогда не забуду их доброту.

– Итак, ты согласишься с ними покататься?

– Хорошо. Думаю, принцессе подойдет Мэриголд.

– А мисс Джеймс – Хариса.

Алекс расправил плечи и посмотрел в окно.

– Я согласился обучать только принцессу, Альби. Это дело утомительное, требует сосредоточенности. Мисс Джеймс может прогуляться или почитать.

– Может, предоставим принцессе решать?

– Что она может решить? Тебе отлично известно: она ходит за мисс Джеймс по пятам, как щенок.

– Ничего удивительного, что она привязана к девушке, заменившей ей мать. Не понимаю, почему ты создаешь из такого пустяка проблему.

Алекс встал и прошел к столу.

– Ты права. Мне все равно, делай, как пожелаешь. А теперь прости, мне надо работать.

– Уже поздно, тебе следует отдыхать. Александр, уже никому ничего не надо доказывать.

Он повернулся к ней и задумчиво улыбнулся.

– Со мной все хорошо, Альби. И спасибо, что заботишься о наших гостях.

– Рада помочь, к тому же это несложно. Они приятные люди.

– Хорошо. Спокойной ночи, Альби.

Она прошла к двери, но остановилась.

– Знаешь, а я ведь до сих пор не могу определить.

– О чем ты?

– Мисс Джеймс – цветок она или трава?

– Возможно, ни то ни другое. Спокойной ночи.

– Возможно. У тебя есть мысли на этот счет?

«Да, но ни одну из них не стоит произносить вслух».

– Пожалуй, я знаю точно, что она не укроп.

– Разумеется, нет. Но это не поможет мне принять решение. Что ж, ладно. Спокойной ночи.

Дверь за ней закрылась, и Алекс облегченно вздохнул.

Глава 14

– Он хороший учитель? – спросил король, не отрывая взгляда от Ари, впервые решившейся перейти на легкий галоп.

Лорд Стентон подбадривал ее теплой улыбкой. Несмотря на первоначальный страх, Ари быстро освоилась и держалась в седле вполне уверенно. Кристина молила Бога, чтобы ей не предложили составить компанию, хотя испытывала огромное желание. Печально признавать, но недавно она стала испытывать новое и пугающее своей силой чувство – ревность. Отвратительную, горькую и зеленую, как тина в пруду.

Уже целый час она наблюдала, как лорд Стен-тон любезничает с Ари, улыбается, хотя с ней обменялся лишь парой фраз ради того, чтобы соблюсти приличия. Похоже, он пытался представить все так, будто разговора в его покоях не было вовсе. Она еще вчера перед ужином заметила на его лице сожаление по поводу произошедшего. Он вернулся к образу лорда Стентона – вежливого, предупредительного и сдержанного. И явно корившего себя за то, что допустил несколько минут слабости. Он даже пытался объясниться с ней, но она сделала все, чтобы не оставаться с ним наедине, понимая, что не перенесет еще одну порцию извинений.

В конце концов, она виновата в большей степени, чем Алекс, ведь сама пришла в его спальню. Если бы не появился камердинер…

Похлопав по шее кобылу, Кристина перевела дыхание и заставила себя ответить королю:

– Да, ваше величество, очень хороший учитель.

– Они прекрасная пара. Смотри, как Стентон ей улыбается. Ах, почему же она относится к нему так, будто он ее брат? Конечно, он привык, что рядом блестящие и опытные женщины, но надеюсь, изменит свое мнение до нашего отъезда. Ты должна посоветовать Ари немного пококетничать с лордом Стентоном.

– Вот сами и посоветуйте. – Кристина едва не задохнулась от собственной смелости.

Король натянул поводья и посмотрел на нее с удивлением, граничащим с шоком, а потом неожиданно рассмеялся.

– Я забываю, что ты все же англичанка, Афина. Поверь, во флирте нет ничего плохого, это лишь игра между мужчиной и женщиной.

– Папа! Смотри, как замечательно у меня получается! – выкрикнула Ари, направляя лошадь к ним.

Король посмотрел на дочь с нежностью и пришпорил коня. Алекс остановился рядом с Кристиной. Верхом на жеребце он выглядел еще внушительнее. Невольно вспомнился рассказ Мэтти о клубе охотников.

Руки в перчатках сильнее сжали узду. Кристина невольно покачнулась в седле. Кобыла отреагировала мгновенно и отшатнулась от Грома. Алекс перехватил уздечку и потянул, удерживая лошадь. Кристина чувствовала, как жар ударил в лицо. Она склонилась и потрепала гриву, не сразу подыскав подходящую фразу.

– Вы хороший учитель, лорд Стентон. Принцесса сначала очень волновалась, а посмотрите на нее сейчас.

Он повернулся к Ари и стал наблюдать за ней. Кристина принялась ругать себя, смущалась и еще сильнее краснела.

– Я рад, что принцессе нравится. У нее определенные способности к верховой езде. Жаль, что у нас так мало времени.

Ревность острой иглой пронзила сердце. Кристина расправила плечи и подняла руки, чтобы хлестнуть лошадь, но Алекс остановил ее.

– Подождите, мисс Джеймс. Я хотел… хотел извиниться. Опять извиниться.

Она знала, что неизбежно услышит эти слова, но все равно было неприятно.

– Вам не стоит…

– Нет, стоит. Я веду себя с вами неприемлемо, а потом вас же обвиняю. У вас есть повод злиться на меня.

– Я не держу на вас зла.

– Это не так. Я не король, вы не обязаны угождать мне. Я привык иметь дело с политиками, а в этом кругу консенсус имеет ценность.

Кристина улыбнулась, уловив недовольство в его голосе.

– Вы уверены, лорд Стентон?

– Возможно, я позже пожалею, но сейчас искренне предлагаю вам перемирие.

Не сводя взгляда с Алекса, она ждала, какой будет реакция ее тела, какой ответ подскажет сердце, и боролась с желанием податься вперед, коснуться его руки. Она, разумеется, не посмеет сделать даже самую малость для себя.

– Как вы считаете, я могу хотя бы недолго покататься? Так хочется пустить Харису в галоп. Боюсь, это мой последний шанс перед отъездом на Иллиакос. Вы позволите одному из конюхов меня сопровождать?

На лице Алекса мелькнула улыбка, глаза стали цвета грозового неба, каким оно бывает зимой на Средиземноморье.

– Разумеется, – коротко бросил он и, пришпорив коня, направился к Ари.

– Нет, Генри, мисс Джеймс продолжит прогулку. Харисе нужна еще нагрузка. Мы едем к Нортон-Филд. Подождите во дворе, а я провожу наших гостей в замок.

– О, Тина, ты тоже решилась взять урок? – воскликнула Ари и захлопала в ладоши от восторга. – Я бы поехала с вами, но у меня все тело болит, боюсь, не смогу выбраться из седла, по-моему, я к нему приросла. Ах, папа, у меня ведь хорошо получалось, правда?

Король несколько секунд пристально смотрел на Кристину, потом взял дочь за руку и повел в сторону замка.

– Правда, звездочка моя. Ты прирожденная наездница. В тебе тоже есть что-то английское.

Кристина осталась у конюшни одна.

– Готовы? – вскоре раздалось за спиной.

Она вздрогнула и погладила шею коня.

– Готова.

Кристина постепенно успокаивалась, когда они спускались вниз по холму, и совершенно забыла о тревогах, когда увидела раскинувшееся перед ней поле. Как оказалось, оно предназначалось для выпаса овец; в самом центре, под ветвистым каштаном, виднелось небольшое стадо. Она чувствовала, что Стентон смотрит на нее.

– Готова? – опять спросил он.

Когда кобыла остановилась на другом конце поля, Кристина так весело смеялась, что на глазах выступили слезы. Она давно не ощущала такой свободы и полноты жизни. Без причины, просто от радости бытия, как это бывает только в детстве. Она неслась вперед, забыв обо всем на свете, кажется, даже не чувствуя тела. Однако и сейчас она не могла сказать, что готова отказаться от некоторых правил и делать только то, что хочет. Например, обнять человека, остановившего коня рядом. Кристина наклонилась и обхватила руками шею Харисы.

– Все хорошо?

Она повернулась и улыбнулась Алексу. Верхом на лошади она чувствовала себя в безопасности, та будто удерживала ее от глупых поступков.

– Намного лучше, чем раньше. Большое спасибо. Я словно оказалась в раю. Не помню, когда последний раз мне было так хорошо.

Алекс спрыгнул на землю, взял поводья Харисы и направился к старому дереву с огромной кроной, позволявшей укрыться в тени.

Кристина спешилась и присела сорвать одинокий цветок мака, пораженная необычайно ярким красным цветом лепестков.

Вокруг кипела жизнь, но было тихо и спокойно.

– Ты, наверное, часто ездила верхом в детстве, – произнес Алекс, поглаживая рукой шею Грома.

– Да, часто. Это лучшее воспоминание из того времени. Дядя разводил лошадей, их выгул был одной из наших обязанностей. Ари часто просила меня рассказать историю из детства, и в каждой были лошади. Она решила, что в Англии их можно встретить на каждом шагу. Думаю, это основная причина, по которой она захотела научиться ездить верхом.

– Принцессе очень повезло расти рядом с тобой, Крис. Я иногда задаюсь вопросом, какой могла бы стать моя жизнь, будь у меня брат и сестра, близкие по возрасту. Я всегда завидовал кузенам Лукасу и Чейзу, у них разница всего два года и очень близкие отношения.

– Но у вас есть хорошие друзья.

– Да, слава богу. Гантер и Ревен мне дороги, ради них я готов на все.

И она ради Ари и короля. Мысль притупила удовольствие от прогулки, будто она предает их. Но почему? Она ведь не делает ничего плохого? Всего лишь позволила себе провести часть дня в свое удовольствие.

Алекс пристально смотрел на нее, озадаченный молчанием:

– Я чем-то тебя невольно расстроил?

– Нет, все в порядке. Мне пора возвращаться. Благодарю за прогулку, лорд Стентон.

Он молчал и не сводил с нее глаз. Внезапно Кристина увидела в нем того двухлетнего Александра, о котором рассказывала Мэтти. Упрямый, как осел… Требуя чего-то, мальчик никогда не кричал, просто не двигался с места, пока не получал желаемого.

Наваждение быстро прошло, и она увидела, что Алекс не собирается помогать ей сесть на лошадь. Вместо этого он прошел и встал у самого ствола дерева.

– Пойдемте, мисс Джеймс. Поверьте, я не хотел испортить вам настроение. Идите же, покажу вам кое-что, уверен, вам понравится.

Все, показанное Алексом ранее, заставляло ее нервничать. И все же она подошла, опираясь на его руку, чтобы не споткнуться о выступающие корни. Нет ничего странного в том, что джентльмен желает помочь даме, но она видела в этом жесте скрытое намерение.

– Эта полоса леса обозначает границу поля, – объяснил Алекс. – Деревья оставили из-за этого и еще из-за сложной каменистой почвы. Были, правда, и другие причины.

– Мне кажется, я ощущаю свежесть ручья.

Алекс по-мальчишески хитро улыбнулся. Кристина и сама почувствовала себя девочкой, будто, проскакав через поле, вернулась в прошлое. Они похожи на детей, отправившихся в лес в поисках приключений. Вокруг них возвышались вековые дубы, а воздух был прохладным и сладковатым. С каждым шагом звуки приглушались, птичьи трели поднимались ввысь к облакам, стрекот насекомых оставался за спиной на полях. Кристина отчетливее слышала запах ледяной воды, который нес прямо на них ласкавший лицо ветерок.

Она невольно вскрикнула, когда они обогнули каменный холм, и словно очутилась в сказке. Перед ней, огороженная каменистой полосой, раскинулась поляна, ограниченная с одной стороны руслом ручья. Потоки воды бежали вниз по камням, внушительные размеры некоторых из них создавали уступы и пороги ниже по течению. В отдалении из земли торчал пень, словно предлагая присесть и отдохнуть в прохладе.

Громкие звуки вспугнули зайцев, почти невидимых в высокой траве, и они спешно бежали и скрылись за деревьями.

– Вот тот самый ручей, – произнес Алекс.

– Здесь очень красиво, – прошептала Кристина.

– Мы часто приходили сюда детьми и представляли, что это камни стен разрушенной крепости и нам необходимо отстоять это место и не сдать французам.

– С кем вы приходили?

Алекс лукаво улыбнулся.

– С моими кузенами Синклерами. За этим холмом начинаются владения Синклеров. Мои кузены не были послушными детьми и примерными учениками, поэтому часто приезжали сюда верхом, сбегая от домочадцев и наставников.

– Вы дружили?

Он опустил голову и пнул мыском сапога валявшийся под ногами камешек.

– Можно и так сказать. По крайней мере, до смерти мамы. Когда я вернулся в Стентон-Холл, Лукас и Чейз уже уехали отсюда с родителями после одного неприятного случая. Подробности я уже не помню. Синклеры постоянно становились участниками скандалов и ссор.

– И с тех пор вы не встречались?

– Встречались, но редко. Не люблю склоки, поэтому стараюсь держаться подальше от родственников по этой линии.

Кристина оглядела поляну, представляя трех храбрых мальчиков, ведущих борьбу в своем воображаемом мире. Не может человек с такой богатой фантазией быть совсем плохим.

– Интересно, будь они Стентонами, их ждала бы иная судьба?

– Значит, мисс Джеймс, вы не верите, что проклятие передается по наследству?

– Я не знаю. Но мне сложно представить, чтобы весь род на протяжении многих поколений страдал от злого рока. Вас он точно не коснулся.

– Почему вы так думаете?

– Просто думаю, и все.

– И ваше авторитетное мнение можно принять за истину?

– По крайней мере, я, в отличие от вас, мыслю объективно.

Алекс рассмеялся и оглядел верхушки деревьев.

– Теперь ясно, почему мне вдруг захотелось привести вас сюда. Вы такая же твердая внутри, как эти деревья. Знаете, а вы ведь… – Он внезапно замолчал и пристально посмотрел ей в глаза. – Вы не цветок и не пряная трава, вы дух.

– Что?

Он отступил на шаг, словно рядом с ней витала невидимая глазу опасность.

– Дух леса. Местные жители верят, что в этих деревьях живут духи и охраняют лес. Они доброжелательны и помогают человеку, но до той поры, пока он не срубит дерево.

– А потом?.. – Кристина смотрела выжидательно.

– Потом забирают либо тело, либо душу. Человек отдает свою душу взамен души срубленного дерева.

– Эти духи не слишком милосердны. Не думаю, что я на них похожа.

Алекс промолчал, но от выражения его лица по затылку побежали мурашки. Смущенно отведя взгляд, Кристина направилась к пню и опять вскрикнула. Дерево, должно быть, срубили несколько десятилетий назад, пень порос мхом, хотя не начал разрушаться и выглядел вполне крепким. На коре были вырезаны замысловатые линии. Она провела по ним пальцем.

– Это сделали вы, лорд Стентон? С определенным умыслом?

– Нет, просто хотел приукрасить. Я ведь провел в этом месте уйму времени.

Алекс подошел, взял ее за руку и подвел к берегу ручья. Сняв перчатки, он сложил ладони, зачерпнул прозрачную воду и стал пить. Кристина последовала его примеру.

– Подождите. – Он перехватил ее руку, прежде чем она коснулась поверхности воды.

– Вам надо загадать желание.

– Желание?

– Лес – место волшебное. Когда первый раз пьешь из ручья, надо загадывать желание.

Она залюбовалась переливами света в бегущих по камням потоках, сожалея, что загаданное желание никогда не исполнится, и на глазах выступили слезы.

– Крис, ты плачешь? Отчего же?

Алекс склонился и смахнул слезинки с ее щек. Тепло пальцев приятно согрело холодную от воды кожу.

– Расскажи мне, в чем дело, Крис. – Он смотрел на нее с тревогой.

– Это слезы счастья. – Ложь, пусть и наполовину.

Алекс это понял и многозначительно приподнял бровь.

– Ты вся состоишь из противоположностей, Крис. Живость появляется в тебе, когда ты злишься, а от счастья ты не смеешься, а плачешь. И с чем же связано твое ощущение счастья?

В голосе его появились те нотки, от которых в голове возникал туман, и она теряла способность мыслить. Алекс ошибается, она не такая уж сильная.

– Тебе это покажется глупым.

– Даже если так, не важно. Рассказывай.

– Мне бы хотелось иметь свой собственный небольшой домик, такой, как у Мэтти и Мэри. С широкими подоконниками, на которых можно сидеть, любоваться садом и читать, куда можно пригласить друзей. – В частности, одного мужчину.

– Домик? Ты разве не хотела бы находиться в центре событий, а не на окраине жизни?

– Возможно. Но ведь это моя мечта, я могу желать и то и другое одновременно, верно?

Алекс отвернулся и опустил руку в воду. Затем взял ее ладони и погрузил в ручей, осторожно, будто она была ребенком, помог набрать воды и поднял, поддерживая.

– Пей.

От ледяной воды покалывало губы и горло. Кристина затаила дыхание, чтобы насладиться сладким вкусом и удивительным, дурманящим воздействием. Вода постоянно меняет форму, но всегда остается собой. Она невероятно сильна, порой выглядит угрожающе, но может стать нежной и подарить покой. Вода необходима всем в мире.

– Вода, – неожиданно громко произнесла Кристина.

– Вода, – кивнул Алекс и рассмеялся. – И что?

– Я поняла, почему леди Альбиния не смогла подобрать для тебя растение. Потому что ты вода.

Она затаила дыхание; не стоило произносить это вслух. Алекс посмотрел на нее с нежностью, но ничего не сказал, только крепче сжал ее руки. Без перчаток было холодно, но от его тепла ее пальчики быстро согрелись. Может, он прав, им помогают духи леса? Или прикосновение к линиям, вырезанным когда-то давно маленьким Александром, помогло ей лучше понять его?

Они стояли и держались за руки. От нежности в его глазах сбивалось дыхание. Кристина чувствовала, как их энергии перетекают друг в друга и соединяются. Запястья коснулся мокрый край рукава, холодящий кожу ветерок не мог справиться с жаром в теле. Она провела кончиком языка по губе и вновь ощутила сладковатый вкус воды из ручья.

– Крис, прошу, не делай так.

– Как?

Она отлично знала, что он имеет в виду, и понимала, что и зачем делает. Она надеялась, что он станет желать ее, прикоснется и поцелует.

Алекс отвернулся и огляделся.

– Пора возвращаться. Эта поляна кажется волшебной, но мы живем в реальном мире. Боюсь, принцессе и королю не понравится, что я так надолго похитил у них помощницу.

– Я работаю на благо короля, но принадлежу самой себе, если захочу, могу уйти в любой момент.

– Можешь, но никогда этого не сделаешь. – Голос его стал холоднее воды.

Кристина повернулась и прошла к краю поляны. Подсвеченные солнцем капельки в траве казались разбросанными золотыми монетами. Она вдохнула полной грудью, чтобы вобрать в себя все, что может унести отсюда и сохранить на долгую память. Этого казалось мало, очень мало. Подумав, что могла бы еще немного полюбоваться красотой природы и сделать важную вещь, Кристина прошла вдоль ряда стройных деревьев, стволы которых внизу закрывал пышный папоротник, мимо кустов к валунам на берегу ручья и вдоль кромки воды к месту, где недавно стояла.

– Что случилось? Ты что-то потеряла? – Холодность в голосе сменилась любопытством.

– Нет. Решила очертить магический круг.

– Что?

– Магический круг, как в сказках.

– И что он должен сделать?

– Не сам круг, а тот, кто будет в нем стоять.

– И что, например, этот кто-то должен сделать?

– Все, что захочет. Сделанное в пределах магического круга в нем и останется. Например, можно узнать будущее, но, выйдя из круга, все забудешь.

Кристина продолжила путь, замыкая круг. Алекс остановился у пня, сложил руки на груди и наблюдал за ней, любуясь игрой цвета в волосах.

– Любопытно. А что ты будешь делать в магическом круге, Крис?

Не ответив, она решительно подошла к нему и остановилась совсем близко. Алекс сжал руки в кулаки, словно готовился к встрече с опасностью, однако в глазах вспыхнул огонь страсти. Кристина приподнялась на мысках и коснулась ладонью его щеки.

– Завтра вместе с Ари я вернусь на Иллиакос. В этом магическом круге я попрошу духов, чтобы они повлияли на тебя, и ты дал мне то, что я могла бы увезти с собой. Вот зачем он мне нужен.

Она не ожидала столь быстрого ответа. Алекс рывком прижал ее к себе и поцеловал в губы. Потеряв от неожиданности равновесие, она оперлась на его плечи, чувствуя, что готова задохнуться от его силы и напора. Поцелуи в спальне и оранжерее были другими. Сейчас губы Алекса стали жарче огненного пламени, прикосновения обжигали, вызывали сладостную дрожь. Она шла от кончиков пальцев вниз, задерживалась в груди и опускалась к самому лону. Кристина положила руки ему на грудь, обняла и провела ладонями по спине, ощущая сквозь тонкую ткань сорочки рельеф мышц, принимая возможность обнять его как награду и благословение. Внезапно вспомнилось, как с таким же благоговением она касалась его тела много лет назад, делая перевязку.

Алекс застонал и крепче прижал ее к себе. Как было бы прекрасно ощущать тела друг друга без барьеров из множества слоев одежды. Кристина знала, что он желал этого так же сильно, чувствовала бедром, как велико его возбуждение. Будто прочитав ее мысли, Алекс, совладав с юбками, провел рукой по ее ноге, устремляясь туда, где заканчивался чулок и кожа была обнажена. Большой палец нежно поглаживал бедро, приближаясь к лону, ставшему влажным и жарким. Туман в голове уже не позволял думать, логические цепочки рушились, следом забывались правила. Кристина не сопротивлялась, подчинилась страсти и сиюминутному желанию.

Они опустились на траву. Кристина вскрикивала и задыхалась всякий раз, когда рука Алекса касалась чувствительных мест ее тела. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. Он положил колено между ее ног, прижимая к земле, будто она могла встать и убежать.

– Алекс… – прошептала она, и приглушенные звуки взлетели к вершинам деревьев.

Как чудесно, что столь значимое событие в жизни произойдет здесь, на красивой поляне, на ложе из травы, в окружении папоротников, листья которых подрагивали и походили на опахала. Она мечтала, чтобы они скинули одежды и стали похожими на Адама и Еву в прекрасном саду.

Неожиданно Алекс отстранился от нее.

– Я схожу с ума, – пробормотал он.

Кристина решительно замотала головой. Впрочем, ее это совсем не беспокоило. Его ласки нужны ей сейчас, как воздух, без них она не сможет дышать. Больше всего она боялась, что Алекс встанет и опять превратится в холодного и высокомерного лорда Стентона. Она приподнялась на локте и, потянувшись к нему губами, прошептала:

– Не думай, Алекс, ни о чем не думай…

Он определенно сошел с ума. Но, видит бог, сейчас он может думать только о Крис, он хочет ее до безумия. Если от непреодолимого влечения еще никто не умирал, он рискует стать первым. Все мысли сводились лишь к тем, что были связаны с Крис, ее телом. Она разбудила в нем демонов, и они жаждали насыщения. Нервные окончания будто обнажились, он остро ощущал напряжение мышц под пальцами Крис и с трудом сдерживал желание немедленно получить то, что хотел.

Стараясь немного успокоиться, он провел пальцем по ее губам. Он словно касался пламени, но остановиться не мог. Крис шумно перевела дыхание, губы разомкнулись, и он не смог не ответить на призыв. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Отказаться от нее было бы равносильно смерти.

– Крис… – простонал он, отстраняясь от губ и покрывая поцелуями ее лицо и шею.

У него помутился разум, надо немедленно остановиться.

– Нам надо остановиться, – произнес он вслух.

Ее затуманенный взгляд стал настороженным. Непонятно, она соглашается с ним или возражает?

– Нет. – Она покачала головой. – Нет, Алекс. Я хочу… этого, хочу всем сердцем. Ты должен, ведь ты сам привел меня на поляну. Если ты не желаешь меня, зачем так поступил?

Черт возьми, она права. Ведь это он привел ее в свое любимое место во владениях Стентонов. Он мечтал об этих мгновениях, мечтал оказаться с ней в лесу на этой поляне. Сейчас не цветут колокольчики и она не лежит на траве обнаженная, но ее лицо, горящие страстью глаза и волосы с переливами солнечного света стали для него самой эротичной картиной на свете.

Крис права: он сам привел ее сюда и обязан искупить все трусливые попытки спрятать непреодолимое желание вглубь себя. Он может ненавидеть ее за то, что она испытывает к нему лишь физическое влечение, ей не нужно от него большего, но все же его ненависть не настолько сильна, чтобы отказаться от любви. Он может доставить ей удовольствие. Такие женщины имеют право знать, на что способны. Она ведь не такая, как Вера.

Алекс поцеловал ее, подтверждая, что принял решение, и она застонала в ответ. Он не в силах противостоять ее чарам, силе желания и чувственности. Тепло ее тела окутывает, лишая воли, заставляя думать лишь о том, что может принести наслаждение.

Определенно он теряет рассудок, другого объяснения его действиям нет, но ему никогда в жизни не было так легко и хорошо. Кроме них, в этом мире никого нет, некому воззвать их к разуму. Есть лишь он и она, все так, как должно быть.

Он сорвет скрывающие ее ткани, как хотел сделать шесть лет назад, обнажит тело, а затем душу. Он поможет ей сбросить все, что сдерживало ее и мешало. Она будет лежать перед ним в зеленой траве, похожая на Венеру, вышедшую из пены морских волн. Ее волосы цвета красного дерева будут обрамлять лицо и лягут на плечи. Он будет любоваться ею, пока она не станет всецело принадлежать только ему. Сила воображения была столь мощной, что он кожей плеча ощутил прикосновение мягких волос. Пальцы нашли крючки на платье, шнуровку лифа… Он опустился, открывая грудь и розовые соски, напряженные от его ласк. Сняв сорочку, он жадно исследовал взглядом ее тело, желая запомнить, как она красива, запомнить навсегда, вспоминать, когда ее не будет рядом. Розовые соски дрогнули под его пальцами, Крис выгнулась и тихо застонала. Он склонился к ее груди и коснулся губами.

– Скажи, Крис, ты точно этого хочешь? – Голос звучал сдавленно и резко.

Она лишь кивнула в ответ и закрыла глаза. Она приподняла изящную ножку, словно приглашая его проникнуть под юбки и принять дар.

Он ждал этого, но не мог не понимать, как это опасно. Страх вибрировал внутри где-то рядом с желанием, их силы были равны, никто не мог взять верх над соперником. Он ничего не сделает, надо лишь принять неизбежное, и противостояние закончится.

– Крис… Бог мой, я хочу увидеть твое тело, ты божественно прекрасна.

Она открыла глаза и подняла руку, будто собиралась оттолкнуть его.

– Нет, о, конечно нет.

Он сжал ее запястье и положил руку обратно на траву.

– Знай, Крис, ты очень красива. Очень. Я не могу налюбоваться. Ты сводишь меня с ума, делаешь слабым. Я мечтаю обладать тобой, я…

Кристина выдохнула и улыбнулась. Поверить в его слова почти невозможно, но эрекция – доказательство того, что он не обманывает.

– Крис, дотронься до меня, я прошу тебя.

Он не хотел спешить, несмотря на то что у них мало времени.

Она послушно провела рукой по его спине, затем по животу и груди. Пальцы коснулись шрама, который она так хорошо помнила, и замерли, будто пугливая лань вышла на край леса и остановилась, боясь двинуться дальше.

– Алекс…

В тихом шепоте он уловил и беспокойство, и любопытство. Прикосновение губ, прерывистое, словно порывы ветра, дыхание. По его телу побежали мурашки.

– Крис. Кристина. – Он больше не мог себя сдерживать. – Остановимся сейчас, потом я уже не смогу.

Ладонь скользнула ниже, легла на бедро, затем двинулась вверх, увлекая за собой муслиновую ткань платья.

– Не надо останавливаться, Алекс. Возьми меня. Я ведь спасла тебе жизнь, ты мой должник. Я знаю, ты будешь нежен со мной. Это то, что останется со мной навсегда.

Пальцы ее подрагивали, когда проникали за пояс брюк, ногти впились в ягодицы, она прижала его к себе и подалась вперед всем телом. Почти не владея собой, Алекс сорвал остававшуюся на них одежду и жадно оглядел обнаженное тело, прекрасное, как у богини. Кристина чуть покраснела от возбуждения, жемчужного цвета кожа переливалась при свете солнца. Разметавшиеся по траве волосы казались темнее.

«Это то, что останется со мной навсегда».

Он доставит ей настоящее удовольствие, пока крики экстаза не взлетят к верхушкам деревьев.

Алекс гладил и ласкал ее тело, руки и губы чудесным образом находили самые чувствительные места. Пальцы скользили по тонкой лодыжке, колену, гладкому бедру и дальше, до самой нежной линии шеи, к щеке, пылающей румянцем. Она извивалась и стонала, ногти царапали его спину.

– Крис, скажи еще раз, что ты действительно этого хочешь.

Глаза ее распахнулись, и он увидел, что зрачки потемнели и стали глубокого синего цвета.

Каждое слово давалось с трудом, но он обязан знать, что она ни о чем не пожалеет.

– Да, Алекс. Я хочу тебя.

Он больше не стал медлить. Уговаривал себя двигаться медленно, но толчки получались глубокими, сильными, сокрушающими… Услышав ее крик от боли, он замер на несколько мгновений и опять ринулся вперед. Следующий возглас говорил о полученном наслаждении и удовлетворении. Тело его напряглось, и вскоре его сотрясли волны оргазма. Алекс опустился на траву рядом с Кристиной, расслабленный и счастливый, лишь легкий укор совести немного портил впечатление, ведь он не был с ней нежен и внимателен, как обещал.

Алекс не представлял, который был час, когда открыл глаза. Лишь по положению теней мог предположить, что день клонится к вечеру. Двигаться совсем не хотелось, не пугало даже то, что их отсутствие скоро заметят в замке, возможно, отправят кого-то на поиски. Ему было приятно лежать, ощущая тяжесть ее головы на своей груди и прикосновение теплой кожи. Поднявшись, он нарушит идиллию момента и вернется из мира волшебного в мир реальный. Алекс закрыл глаза, вдохнул полной грудью и резко выдохнул, набираясь решимости. Кристина не пошевелилась, она еще качалась на волнах блаженства. Люди – слабые существа, не могут сделать свою жизнь гармоничной, найти баланс между рациональным и чувственным.

Алекс не мог понять, что сказать сейчас Кристине. Все произошло так быстро, но вместе с тем казалось, что прошла вечность. Крис изменилась в тот момент, когда они вошли в лес. Черт, ему не следовало приводить ее сюда. Он знал, что оставаться наедине опасно, ее присутствие лишает разума, заставляет действовать ему вопреки. Он все понимал, но привел ее в место, где их никто не потревожит. Неужели предчувствовал, что может случиться, и осознанно шел к этому? В результате он попался в им самим расставленные сети и теперь не знал, ругать себя или с наслаждением отдаться чувствам.

– Крис, ты же понимаешь, что произошло? – Он провел кончиком пальца между ее лопатками. – Я поговорю с королем сразу же, как мы вернемся в замок, и займусь оформлением лицензии. Сомневаюсь, что он и принцесса захотят задержаться до церемонии, но мы можем позже, когда я закончу дела, отправиться на Иллиакос, чтобы…

– Не пойму, о чем ты? – Кристина перебила его и приподнялась, прикрывая грудь сорочкой. Глаза ее стали цвета штормового моря. – Мы же говорили… я ничего от тебя не жду…

Алекс поднялся следом, помог ей надеть сорочку и потянулся за своей одеждой.

– Разговоры – это одно, действия же – совсем другое. Я лишил тебя девственности…

– Я сама отдалась тебе.

– Да, так и было, ты не ставила условий. Я не сомневаюсь в искренности твоих чувств, и ты сама это доказала. Как думаешь, что бы сказал король Дарий, если бы сейчас тебя слышал? Полагаешь, он позволил тебе оставаться компаньонкой своей дочери?

– Он ничего не узнает, если ты не расскажешь.

Алекс сжал зубы и отвернулся.

– В чем дело? Ты получил удовольствие, можешь дальше жить, как прежде, исполнять свои обязанности.

Вспышка гнева развеяла ее томное состояние, растерянность в глазах сменилась негодованием. Алекс положил руки ей на плечи и тихо произнес:

– Ты говоришь не о том. Ведь все просто, ты выйдешь за меня замуж.

– Просто. – Кристина рассмеялась и скинула его руки. – Если у тебя были такие планы, стоило сообщить о них и остановить меня.

«Я думал лишь о том, что хочу тебя, и не смог бы остановиться, даже если бы весь лес вокруг охватил огонь. Вот в каком я был состоянии».

Разумеется, он не произнес это вслух. Кристина, похоже, взяла себя в руки и выглядела удивительно спокойной для девушки, потерявшей невинность на поляне в лесу. Черт, он не удосужился даже сделать это в спальне на кровати.

Она откровенно призналась, что добилась с его помощью того, чего хотела. Поступила, как английские туристы, привозившие из путешествий по Италии или Греции статуи и полотна художников. Их акт тоже для нее своего рода сувенир из далекой страны. Приключение, воспоминания о котором остаются с человеком навсегда. Если вдуматься, Кристина хуже Веры, та, по крайней мере, ожидала от него каких-то действий, ей не было безразлично.

А все, что он предлагал Крис, ей было не нужно. Пожалуй, Кристине, ведь девушка по имени Крис – плод его воображения.

– Собирайся. Надо вернуться, прежде чем нас начнут искать. Закончим разговор позже.

Она попыталась что-то сказать, но он резко схватил ее за руку и потащил к дереву, где их ждали лошади. Дальнейших ее рассуждений он не перенесет, сейчас ему необходимо остаться в тишине и дождаться, когда улягутся противоречивые мысли в голове и можно будет спокойно все обдумать. Впрочем, над чем тут думать? Сделанного, как говорится, не воротишь.

Кристина устроилась в седле, поправила юбки и, пришпорив лошадь, двинулась в сторону замка. Внутри все дрожало от переполнявших ее новых ощущений и шока осознания, что желаемое произошло. Жаль, что она не могла остаться дольше на поляне, понежиться, прислушаться к ощущениям в теле, насладиться тем, что Алекс рядом и страстно ее хочет.

Сейчас надо признать, она не готова к расплате за ошибку, совершенную ею и мужчиной, в которого она влюбилась. Почему ей никогда не приходило в голову, что он может предложить ей брак? Прежде всего, потому, что разница в их социальном положении непреодолимо велика. Алекс называл ее наивной, возможно, это качество и сделало ее слепой, или в глубине души она все же надеялась связать их навеки своим поступком?

Кристина украдкой посмотрела на ехавшего рядом мужчину. Лорд Александр Стентон – дипломат, проводящий переговоры с той же легкостью, с какой управлял конем, ему не требовались ни шпоры, ни хлыст. В его облике она пыталась отыскать признаки, позволяющие стать слабой и думать только о том, что она хочет для себя, однако видела лишь прекрасно владеющего собой лорда, без признаков сожаления, боли или растерянности.

Должно быть, он сейчас ее ненавидит. Казалось, она понимала, о чем он думает, – Синклеры в нем опять победили, а Стентону придется расплачиваться, как было с Верой, когда ему пришлось круто изменить жизнь. Она будет для него, как и портрет матери, постоянным напоминанием о собственной слабости. Блюсти добродетель непросто, за все надо платить. Алекс из тех людей, которые не любят быть должниками.

Кристина крепче сжала поводья, чтобы унять дрожь в руках. Она готова остаться с мужчиной, которого любит, даже отвернуться от Ари, хотя это, конечно, бесчестный поступок. Желание быть рядом с Алексом было настолько сильным, что от волнения ее затошнило, голова закружилась, когда они ехали по полю под жаркими лучами послеполуденного солнца. Он прав: она похожа на лавину, на вулкан, в ней бушуют силы, которые не каждому человеку удалось бы обуздать.

Хорошо, что Алекс воздерживался от разговора, это позволило погрузиться в свои мысли. В теперешнем состоянии неизвестно, что она могла бы ему сказать, и, возможно, позже пожалела. Точно ничего хорошего, хотя сложно представить худшее положение…

«Я знаю, что совершила ужасный поступок. Ты полагаешь, я сломала тебе жизнь. Сожалеешь, что страсть и благодарность толкнули тебя на путь, который ты считал недопустимым для себя, и теперь вынужден жениться на женщине, прошедшей пору рассвета, не обладающей ни выдающимися внешними данными, ни завидной родословной. Она раздражала тебя, злила, а потом использовала в своих целях.

Я поступила эгоистично, но больше всего на свете хотела заняться с тобой любовью, я ничего не могла с собой сделать. Я мечтала, чтобы ты заставил меня забыть о гордости, но вспомнить, что я живой человек, мечтала, чтобы ты показал путь в неизвестный мне мир, почувствовать, как вибрируют разум и тело, доказывая, что я существую. Я хотела вспомнить, что только рядом с тобой ощущаю себя защищенной, когда все вокруг содрогается, хотя меня охватывает дрожь, когда я делаю шаг в неизвестность. Я хочу, чтобы только твои прикосновения вызывали трепет и чтобы это длилось вечно.

Поверь, я думаю не о себе одной, хочу сделать счастливым и тебя, помочь избавиться от напряжения гнева на самого себя, показать, как ты красив и телом, и душой. В твоей борьбе с собой нет нужды, Синклеры и Стентоны – две части целого, гармоничного, замечательного человека. Главное не то, какие они, а каков ты. Я мечтаю взять тебя за руку и заставить улыбнуться жизни. Хочу, чтобы рядом со мной ты обрел тихую гавань для души.

Я люблю тебя, Алекс. И никогда не хотела испортить тебе жизнь».

Мысли складывались в предложения и рвались наружу, но Кристина упорно сжала губы и молчала. Никакими словами уже ничего не исправить. Алекс был прав, когда говорил, что слова – это одно, а действия – совсем другое. Ей надо подумать, как все исправить, не допустить, чтобы дорогим ей людям было больно. Достаточно той боли, что испытывает она. Важно сейчас оставаться стойкой и сильной, как Алекс Стентон. Не стоит причинять ему больший вред.

Глава 15

– Все готово, милорд. Багаж погружен в кареты, они ждут у подъезда. Леди Альбиния поехала с королем, принцессой и мисс Джеймс к викарию проститься с ним и миссис Данстон. Они скоро вернутся, чтобы успеть в Саутгемптон до вечернего отлива.

Алекс встал из-за стола, прошел к окну и обратно. Через час в замке не останется гостей, все произошедшее за последние две недели станет его прошлым, еще одной закрытой главой жизни, и определенно не самой счастливой.

Впрочем, она еще не закончена. Сославшись на головную боль, Кристина не спустилась к ужину прошлым вечером, дав таким образом понять, что случившееся останется между ними. Прислушавшись к себе, он понял, что не удивлен и не обижен. Напротив, она заслуживает похвалы, как хорошая ученица, она приняла совет делать то, что хочет сама, и мастерски исполнила задуманное. Ее право вести себя так, как считает нужным, пусть избегает встреч с ним, раз ей угодно. Если бы хотела, она могла бы высказать ему все прямо в лицо.

Алекс повернулся к дворецкому:

– Велите запрячь Грома, Воткинс.

Еще издалека он увидел ландо Стентонов у ворот церкви.

– Где они, Генри? – спросил он у кучера, и тот мотнул головой в сторону церкви:

– Там, милорд, с мистером Данстоном.

– Проследи за Громом. – Бросив узду парню, Алекс поспешил к входу. Может, в прохладном храме, знакомом с детства, помутнение разума наконец пройдет. Возможно, их встреча в церкви снимет с него заклинание, омрачающее жизнь, и даст шанс оценить свободу, которую ему подарила Кристина.

Скрип старых дверных петель отозвался стоном в душе. Стайка воробьев, сидевших на балках, взметнулась к самой крыше. Они захлопали крыльями, и в свете огня их подвижные тени легли на стены.

– О, посмотрите на птиц. Как красиво! – слишком оживленно воскликнула Ариадна, и мистер Данстон смущенно улыбнулся.

– Воробьи живут здесь столько, сколько я себя помню.

Алекс согласно кивнул. Отец был убежден, что птицы остались здесь из-за него, Алекса. Возможно, так и было. В детстве каждое воскресенье он приносил с собой в церковь хлебные крошки, тайком разбрасывал по полу и ждал, когда прилетят воробьи, а потом наблюдал за ними, что в значительной степени скрашивало долгие проповеди. Однажды отец застал его в проходе с крошками в руках и прочитал нудную лекцию о надлежащем поведении юного лорда Стентона и будущего маркиза Вентворта.

Вспомнив об этом, Алекс решил, что сейчас следует придать лицу благочестивое выражение и терпеливо ждать, пока викарий закончит рассказывать высокородным гостям об архитектурном стиле и богатой истории церкви, связанной с родом Стентонов, прибывших в эти земли около четырех веков назад. Слова викария Алекс пропускал мимо ушей, он-то хорошо осведомлен и о хорошем, и о плохом, случившемся за прошедшие годы. Он поднял глаза вслед за королем и принцессой, когда мистер Данстон указывал на готическую кладку над алтарем.

– А где мисс Джеймс? – не к месту спросил Алекс, прервав викария на полуслове, и присутствующие повернулись к нему.

К счастью, ему ответила принцесса:

– Миссис Данстон повела ее посмотреть на какие-то травы, названные в честь святого.

На лице викария расцвела улыбка.

– Моя супруга гордится своим огородом и нашла в мисс Джеймс родственную душу. Я могу их позвать.

– Нет, не стоит отвлекаться. Я дождусь, когда вы закончите.

– Хорошо. Так вот, после правления Кромвеля…

С трудом преодолев желание отправиться к дому викария, Алекс сложил руки на груди и покорно остался на месте.

Наконец визит был завершен, и гости направились к экипажу.

– Считаете, пора выручать мисс Джеймс, леди Альбиния? Должно быть, супруга ее заболтала, – спросил мистер Данстон.

– Мы остановимся у дома и заберем ее сами, – ответил за миледи король. – Кареты уже ждут нас у замка.

Ландо выехало со двора под стук копыт и скрип рессор. Стихли посторонние звуки, оставив лишь привычные, свойственные английскому лету: щебет птиц, стрекот насекомых и всхлипы ветра. Алекс подошел к Грому, но обернулся и, привлеченный перелетавшими с места на место воробьями, вернулся к входу в церковь.

Кристина стояла у дальней стены нефа и разглядывала витражи, не замечая примостившуюся на балке птицу, склонившую голову набок и смотрящую на нее сверху вниз. Свет струился сквозь стекло, отчего казалось, что святые ожили и спускаются с небес; янтарные блики коснулись ее волос и губ, словно ангел поцеловал ее, благословляя. Ей удавалось выглядеть особенной в самых простых ситуациях, например, когда она аккомпанировала на рояле принцессе, собирала травы или ехала верхом на Харисе. Даже тогда, на лесной поляне, она притягивала к себе все солнечные лучи. В любовном экстазе свет словно растворял все ненужное и заполнял собой каждый уголок ее души. Алекс удивительным образом чувствовал, что с ней происходит, он не мог оставаться на месте, хотя казалось, сделав шаг, перейдет из реальности в волшебный мир фей.

Кристина повернулась и улыбнулась смотревшему на нее воробью. Но как улыбнулась! А ведь это всего лишь мелкая пичужка.

Сейчас Крис похожа на невесту, пришедшую в церковь раньше условленного времени, чтобы подготовиться к встрече с женихом. Мысль поразила Алекса. Он никогда не думал о женитьбе, понимая, впрочем, что настанет момент, когда ему придется выбрать супругу. Вспомнит ли он этот день? Вспомнит ли, как случайно зашел в церковь и увидел молодую женщину, загадочно улыбающуюся чему-то…

Алекс прислонился бедром к спинке скамьи, словно надеясь, что дерево излечит его боль. Знакомая с детства церковь внезапно показалась чужой каменной громадой, холодной и угрожающей. Возведенное сотни лет назад строение простоит еще столько же, это должно было успокаивать, однако, напротив, тревожило.

Алекс опустил взгляд на пол. Он знал каждую трещинку на этих гладко отполированных плитах, каждую щербинку и впадину. Деревянная скамья неожиданно громко скрипнула, будто каркнула ворона, и пугливые воробьи сорвались с мест.

Кристина повернула к нему голову, и улыбка исчезла с ее лица. Перчатки не закрывали ее руки, пальцы сжимали какую-то веточку, видимо, из сада миссис Данстон. Он живо представил, как она шла по саду с женой викария, касаясь то цветка, то листочка, впитывая, поглощая энергию всего вокруг, как делала всегда, даже в день их встречи в библиотеке, когда жадно разглядывала его книги, деревянные фигурки; незаметно для окружающих она поглотила их всех, даже его самого. Так ведет себя плющ: опутывает, присваивает, душит…

– Где все? Вышли на улицу? – спросила Кристина. Голос ее казался особенно низким в гулком помещении.

– Уехали.

– Что значит – уехали? – Краска сошла с ее лица.

Он вел себя жестоко и заслужил отчаяние, охватившее его при виде ее бледности. Чего же он ожидал? Что она выразит радость и желание остаться с ним? Ему известно, что ее преданность королю и принцессе сильнее остальных чувств. Она заявила об этом еще на Иллиакосе после того, как он сделал глупое предложение уехать с ним. Очевидно, с той поры ничего не изменилось. Во всяком случае, сила ее ответственности перед приемной семьей. Черт, почему же ему так больно?

– Не волнуйся. Они поехали за тобой к дому викария. Твой король и принцесса скорее сдадут королевство пиратам, чем откажутся от тебя. Нам надо поговорить, как бы неприятно тебе ни было это слышать. Прошу, не надо качать головой. Ты же не думала, что я позволю тебе вот так просто уехать? Произошедшее вчера… – Он замолчал, захлебнувшись рвущимся изнутри жаром. – Крис, вчера ты подарила мне самое дорогое, что есть у девушки.

– Это был мой выбор. Я не хотела, чтобы ты потом страдал.

– Я принял это как дар от тебя. Ты не можешь уйти, будто мы просто совершили короткую прогулку.

Она все же подняла на него глаза, и он увидел в них неизмеримую печаль. Боясь услышать ответ, он поднял руку, останавливая, но Кристина не послушалась и заговорила:

– Я тебе не нужна. Не так, как хотела бы.

Он сделал несколько шагов и встал рядом с ней в проходе.

– Ты сравниваешь меня с королем и принцессой? Хочешь сказать, что им ты по-настоящему нужна? Я говорю о другом, о том, что действовать надо правильно. Вчера мы оба сделали выбор на той поляне. Возможно, я в твоих глазах избалованный повеса, но не настолько низкий человек, чтобы отказываться от ответственности за свои поступки. Это единственно верный путь.

Звуки отражались от каменных стен, тяжелые и грубые. Он не хотел быть с ней суровым, но Крис выглядела испуганной. Может, вспомнила предания о лесных духах, способных украсть душу человека, и решила, что с ними это случилось? Возможно, и так. По крайней мере, Алекс был готов пожертвовать всем, если Крис готова поступить так же. Почему она не хочет рискнуть? Ведь она сделала бы это ради Ари. Ради нее она вынесла бы все: боль, пренебрежение, крах и даже снежную бурю. Алекс нахмурился. Он рассуждает, как маленький ребенок. Но все это правда. Он никогда не ждал от людей жертв, и ради него никто не шел на риск. Не дарил ему любовь. Впрочем, раньше для него это не имело значения.

Сердце внезапно сжалось, дышать стало тяжело, будто легкие наполнил вязкий и густой туман. Алекс надавил на шрам на боку. Он уже испытывал похожее шесть лет назад в замке, когда она отвергла его. Тогда, по непонятной ему самому причине, он мечтал лишь о том, чтобы девушка всегда оставалась рядом, это казалось очень важным, жизненно важным.

– Это нечестно, Алекс. Ты сам убеждал меня думать о своих желаниях, делать то, что хочу. Я никогда не думала о выгоде, лишь…

Она молчала, глядя прямо перед собой, хотя могла видеть лишь скучно-коричневые створки дверей. Алекс провел пальцем по щеке Кристины и повернул ее лицо к себе. В этой части церкви было мало света, он проникал сквозь витражи двух узких окон на противоположных стенах. В полумраке Кристина выглядела особенно хмурой. Так лицо на портрете, где преобладают темные краски, в сумерках кажется совсем хмурым. Пару мгновений назад она была похожа на юную мученицу, изображенную на сверкающей стеклянной поверхности витража. Слезы еще не катились по щекам, но уже стояли в глазах. Влага вот-вот перельется через край, покатится крупными каплями вниз, к губам… Его терпения хватит, чтобы дождаться. Как бы он хотел ненавидеть Крис, разорвать связующую их нить, оттолкнуть прошлое и бросить в пропасть. Он мечтал, чтобы этой женщины никогда не было в его жизни.

Глядя, как она плачет, он понимал, что все его намерения – всего-навсего пустые рассуждения. Ее боль передавалась и ему. В конце концов, она не виновата, что желания их не совпадают.

– Прости меня, Крис. Ты права, во всем права. Я не должен перекладывать на тебя вину за свои ошибки.

– Умоляю, дай мне уйти. Я этого не вынесу.

Она подавлена, разбита, так же как и он. Он совсем не хотел, чтобы так вышло. Кристина – яд, способный его уничтожить. Таким он был для Веры. Что ж, он может лишь сделать так, как она просит, закончить все и забыть.

Кристина потянулась, чтобы смахнуть слезу, и он сжал ее запястье. Несколько раз коснулся кончиком пальца лица, убирая слезы, провел по влажной ямочке над верхней губой. Ощутил тепло соленой влаги, кажется, даже вкус. Прижав его ладонь к щеке, Кристина закрыла глаза и заплакала еще сильнее. Алекс замер. Он не сможет это выдержать, он сломается и падет. Наступила тишина, как бывает перед сходом лавины. Если Кристина должна уехать, то немедленно, прямо сейчас.

– Бог мой…

Обращение к Богу в церкви Стентонов вернуло его в реальность. Он резко отстранил от себя Кристину и сделал шаг назад для верности.

– Да, тебе лучше уйти. Ты сделала выбор.

Скрип двери показался ему таким резким, что хотелось закрыть уши.

– Пора смазать эти петли, – послышался за спиной голос викария. – Ах, как хорошо, что вы здесь, мисс Джеймс. Мы с вами разминулись. Его величество просил поспешить.

– Благодарю, мистер Данстон, – кивнул ему Алекс и сам удивился, каким спокойным был его голос.

– Да. – Кристина принялась теребить ленты соломенной шляпки. – Поблагодарите еще раз вашу супругу от моего имени. До свидания, мистер Данстон. До свидания, лорд Стентон. Прощайте.

Он проводил ее до экипажа. Она села в него, не подняв на него глаз ни на мгновение. Король обратился к нему, и Алекс повернулся.

– Нет нужды провожать нас, Стентон. Не люблю долгие прощания, к тому же Ставрос наверняка все предусмотрел и подготовил, чтобы мы прибыли на пристань вовремя. Хочу сказать, что благодарен вам за гостеприимство, надеюсь, вы можете нанести нам ответный визит.

Король продолжал говорить, но Алекс уже его не слушал, но он произнес все надлежащие фразы, стараясь смотреть только на короля и принцессу. Когда ландо скрылось из вида, он медленно пошел обратно в церковь. Она была по-прежнему пуста. Он сел и принялся наблюдать за прыгающими по полу воробьями. А ведь на этом же месте через несколько лет мог сидеть его ребенок… У него была бы собака по кличке Мальчик. Или не Мальчик, если бы сын выбрал другое имя. К тому времени события дня сегодняшнего стали бы историей.

Скоро в жизнь вернется равновесие. Оглядываясь назад, он будет корить себя за мысль вступить в брак с женщиной, для которой не является авторитетом и которой совсем не нужен.

Со двора донеслось ржание Грома. Алекс вздрогнул и встал, медленно, будто старик.

На подъездной дороге к замку уже не было ни одной кареты, все сущее замерло, словно перед грозой. Он дома. Это его дом. Настанет день, здесь будут жить его семья, расти его дети. Алекс оглядел темные окна и не сразу заметил, как открылась входная дверь и на крыльце появилась Альби.

– Они уехали, Александр.

– Да, я знаю.

– Жаль, что они не могли задержаться. Нам не хватило совсем немного времени.

Гром вскинул голову, и Алекс похлопал коня по шее, успокаивая. Он не знал, что ответить тете. Голова кружилась, тело ломило, как при лихорадке. Он не мог заставить себя спешиться и зайти в дом, поэтому остался в седле.

Вскоре стал накрапывать дождь, конь потряс гривой, но Алекс так и сидел не шевелясь.

Больше времени. Им не хватило времени.

– Иди в дом, Альби, промокнешь, – с трудом произнес он.

Она покачала головой, всплеснула руками, но все же развернулась и пошла к входу.

– Для чего вам было нужно время? – спросил Алекс, когда она стояла в проеме.

– Для тебя.

Алекс не стал задерживать ее вопросами. Дождь усиливался, вода уже ручьями стекала по черной гриве.

Больше времени.

Чего он ждал от Крис? Что она бросится к его ногам и будет умолять разрешить остаться? Скажет, что он ей дороже семьи? Дороже всего на свете? Он ждал, что она рискнет, а сам не мог сделать того же. Даже не осмелился сказать, как она ему нужна. Тогда сложно было представить, какой бессмысленной станет его жизнь без нее. В душе образовалась пустота, словно из целого зубилом убрали вместо лишнего что-то ненужное. На теле осталась открытая зияющая рана.

Ему не хватило смелости сказать Крис, что он полюбит ее. Он трус. Они оказались похожи и в этом.

– Прости меня, друг мой Гром. Но я должен это сделать.

Гром ударил копытом и сразу взял в галоп.

Глава 16

– Капитан сообщил, что гроза идет вглубь страны, в районе пролива все спокойно. Отплываем через час, так что можем пройти в гостиницу и перекусить.

Кристина неотрывно смотрела на темнеющую гладь воды и, казалось, не замечала происходящего вокруг, поэтому королю ответила Ари:

– Да, папа, дай нам пару минут прийти в себя.

– Что происходит? Впрочем, не важно. Я жду вас в столовой.

– Тина? – Ари коснулась руки Кристины, когда за королем закрылась дверь гостиной их номера.

– Ступай, Ари. Я не голодна.

– Я не хотела заводить разговор при папе в карете, но я вижу, с тобой что-то происходит. Прошу, поговори со мной.

Кристина зажмурилась и приложила ладонь к глазам.

– Ари, пожалуйста, оставь меня ненадолго одну.

Рука легла ей на плечо. От нежности и заботы принцессы жалость к себе становилась непереносимой. Как же ей плохо и больно, больно, больно… Рыдания вырывались из груди, она уже не могла себя остановить.

– Я не вынесу этого. Не знаю, как я все переживу. Я убеждала себя, что уеду, мне станет легче, но чувствую себя только хуже, и я не хочу уезжать, не могу… Я хочу остаться с ним, пусть я не нужна ему, пусть он считает меня ужасной женщиной, мне все равно. Я не смогу жить без него. Не смогу…

Кристина замолчала. Ей не стало легче, но сил говорить уже не осталось. Боль терзала ее изнутри, смешивалась с гневом на себя, на короля и даже на Ари. Почему она опять струсила и не смогла совершить такой важный для себя шаг?

Кристина достала платок, промокнула глаза и посмотрела на Ари. Та села в ближайшее кресло, не сводя глаз с подруги.

– Похоже, ты не хочешь уезжать, Тина, – наконец произнесла она. – Ты всегда оставалась с папой и поддерживала его, даже когда многие просто сбегали. Ты никогда не отворачивалась от меня, хотя, видит бог, я не раз давала тебе повод. Но сейчас… Если он хочет быть с тобой, ты должна остаться.

– Все не так просто. К тому же я не могу бросить тебя, вы с королем моя семья.

Ари потянулась и взяла ее за руку.

– Ты не бросишь меня, мы навсегда останемся близкими людьми. Я желаю тебе счастья так же, как ты мне. Не стоит придумывать причину, чтобы оправдать себя.

– О, Ари, я так люблю тебя, спасибо за эти слова. Но дело не только в тебе. Я ему не подхожу.

– Разве такое возможно? Ты самая лучшая из всех женщин, второй такой нет в целом мире.

Кристина не выдержала и рассмеялась.

– Ему нужна не такая женщина, а похожая на его мачеху – нетребовательная, уверенная в себе и надежная. Он сам это сказал. Случившееся с нами было ошибкой. Для него это досадная ошибка. Я должна была понять с самого начала, но не поняла и поступила неправильно.

– Мне неизвестно, что между вами произошло, и я не имею права задавать вопросы, хотя мне ужасно любопытно, но знай: твое видение лорда Стен-тона отличается от моего. Он не мог сказать ничего подобного, это не в его характере. И на себя ты наговариваешь, я ведь хорошо тебя знаю. Все не так, как ты представляешь. Любовь – необъяснимое чувство. Скажи, как ты собираешься поступить?

Как она собирается поступить?

Алекс не признался ей в любви, даже не сказал, что она ему дорога. Стоял, опустив руки, и смотрел, как по ее лицу катятся слезы, а она чувствовала, что вместе с ними на пол церкви из нее вытекает жизнь, и не могла себя остановить.

Кристина прижала ладони к горящим щекам и задумалась. Мысли путались, она отчетливо видела перед собой Алекса и не могла сосредоточиться ни на чем другом. Он пытался заглушить чувства и сделать так, как считал правильным, достойным лорда Стентона.

Нет, она не вынесет. Ей необходимо его увидеть и поговорить. Открыться и рассказать о своих чувствах, иначе неоткрытая правда сожжет ее изнутри. А потом будь что будет. Она готова даже потерять Алекса навсегда.

– Ари, мне нужна твоя помощь.

– Конечно. Я сделаю все, что скажешь.

Глава 17

Алекс провел рукой по мокрой гриве Грома и огляделся, с трудом различая предметы сквозь потоки льющейся сверху воды. Теперь он понимал короля Ричарда, готового отдать королевство за коня. Если Гром и хотел что-то сказать хозяину, он не стал бы его слушать, потерянная подкова не повод остановиться и отказаться от погони. К счастью, фортуна не отвернулась от них, поскольку неприятное событие произошло рядом с виднеющейся вдали фермой.

– Ты не виноват, Гром. Это лишь неудачное стечение обстоятельств. Возможно, я слепой, самонадеянный болван, но даже сильная гроза меня не остановит. Давай вперед, еще немного. Прости, но мне придется оставить тебя здесь. Надеюсь, в хозяйстве этих людей найдется лошадь, которую они смогут мне продать.

– Два часа назад, сэр. Они спешили, сэр, хотели успеть отплыть до отлива. – Начальник порта утер мокрую бороду и посмотрел на свет в окнах «Зеленого дракона».

Однако Алекс смотрел совсем в другую сторону.

– Мне нужен корабль.

– Корабль, сэр?

– Что-нибудь. Самое быстрое. Мне надо их догнать.

– Даже с помощью Господа вам не удастся их догнать, сэр. Во-первых, ни один здравомыслящий капитан не выйдет в море во время отлива, да еще в такую грозу. Во-вторых, они уплыли на фрегате, построенном самим Эдмундом Харттом, вы не успеете выйти из бухты, а он будет уже в Гибралтаре. Вам повезет, если они остановятся в одном из портов пополнить запасы, но этого может и не случиться. Пойдемте в гостиницу, обсохнете, отдохнете, а завтра…

– Я не могу ждать до завтра. Кто-то должен согласиться мне помочь. Цена не имеет значения.

Начальник порта пожал плечами и поправил мокрую фуражку.

– Всегда найдется глупец, польстившийся на золото другого глупца. Вам нужны имена? А мне нужен стаканчик горячего пунша. – Он мотнул головой в сторону здания. – «Зеленый дракон» – лучшая гостиница в округе, настоятельно рекомендую последовать моему примеру, сэр. Или ищите сами, сэр, ненормального, который рискнет вам помочь.

Мужчина кивнул, опустил голову и быстрым шагом пошел к гостинице. Алекс едва сдержался, чтобы не бросить проклятия в его адрес, погоде и всему миру. В то же время он понимал, что мужчина прав, ему не обойтись без его знаний и помощи в поисках корабля и капитана, готового выполнить его волю. Был еще один вопрос, требовавший решения: у него нет при себе средств, достаточных для поездки на Иллиакос. Он упустил свой шанс догнать Крис, испытав немало трудностей в дороге, теперь следует действовать осмотрительнее, не уподобляться Дон Кихоту, борющемуся с ветряными мельницами. Сейчас разумнее остаться в гостинице, связаться с представителями банка, договориться, чтобы они подготовили деньги, а потом искать корабль для путешествия. И непременно отправить сообщение в Лондон и Стентон-Холл о том, что он будет отсутствовать несколько недель, возможно, дольше, если Крис проявит несговорчивость. Стоит забыть о нетерпении и желании подчинить всех и вся своей воле. Алекс был уверен, что не откажется от своей цели и готов следовать за Кристиной на другой конец света, если понадобится. Без нее он не сможет жить дальше и потратит столько времени, сколько потребуется, чтобы убедить ее в искренности своих чувств. Она никому не доверяет, меньше всего самой себе, так что будет непросто. Он отлично понимал, как сложно бывает довериться другому человеку.

Так же, как полюбить и признать, что это случилось. Черт, ему хорошо это известно. Любовь толкает людей на необъяснимые поступки, но он ни перед чем не остановится.

Алекс бросил последний взгляд на бурное море. Удары грома стали чаще и оглушительнее, волны, набравшие силу, добирались до парусов стоящих у причала судов. Сердце сжалось от страха за Крис. Ей, должно быть, невыносимо в этом аду. Если бы он мог, заключил сделку с самим дьяволом, чтобы тот помог ему преодолеть разделявшее их расстояние за минуты, тогда бы он смог успокоить Крис, убедиться, что ей не грозит опасность.

Сжав зубы, Алекс вытер мокрое лицо и выдохнул. Клятвы забываются быстрее, чем произносятся. Дьявол кроется в деталях, настало время опровергнуть популярное утверждение.

– Алекс?

Сердце на мгновение остановилось, болезненно екнуло и вновь забилось, но очень медленно. Он повернулся, готовый признать, что его разыгрывает собственное воображение, и оказался совсем не готов к тому, что увидит в трех ярдах вполне реальную фигуру. Он настолько хорошо ее помнил, что не перепутал бы ни с одной другой. Опрометью бросившись вперед, откинул капюшон и едва не задохнулся.

– Крис.

Он больше не слышал грома, вспышки молнии уже не раздражали, а радовали, давали возможность разглядеть лицо и делали ее глаза сапфировыми и невероятно красивыми. Потоки дождя было сложнее игнорировать. Алекс взял Кристину за руку и повел в сторону гостиницы.

– Я воспользовалась другим входом, со двора. – Кристина остановила его у самой двери.

Звуки голоса заглушали удары грома. Решив не задавать вопросы, Алекс направился к арочным воротам. В центре двора образовалась лужа, грозящая стать похожей по размерам на небольшой пруд. Подхватив Крис на руки, он шагнул в воду, подбадриваемый ее тихим смехом.

Дверь за ними закрылась, оградив от дождя и шума грозы.

– Куда теперь? – нетерпеливо спросил он.

В дальнем конце коридора появилась горничная со свечой в руке. Кристина попыталась вырваться из его объятий и прижаться к стене, но Алекс держал ее крепко, он сделал знак девушке.

– Тсс… Мы сбежали и хотим тайно пожениться. Ждем, когда дождь закончится.

Он почувствовал, как дрожит Крис, к счастью, на этот раз от смеха.

Все правильно. Он все делает правильно.

– Пожениться? В Саутгемптоне? – Глаза горничной стали круглыми.

– Почему нет? Надо же с чего-то начинать, согласны?

Девушка широко улыбнулась, продемонстрировав отсутствие двух зубов. Алекс протянул ей монету. Она присела, благодаря, и удалилась.

– Если что-то понадобится, спросите Сью, – бросила она через плечо и затянула песню о неудачливых влюбленных.

– Едва ли, – пробормотал Алекс, взял Крис за плечи и развернул к себе. – Как ты узнала об этом входе? Ты остановилась в гостинице? Разве фрегат короля не отбыл? Вы остались из-за грозы?

Вопросы сыпались один за другим, а Кристина смотрела на него с возрастающим удивлением, будто он свалился с луны или очнулся после долгого сна. Он заметил, что глаза ее немного припухли и покраснели, может быть, виной тому холодный ветер. Он обнял ее, дав себе слово больше никогда не отпускать, но она неожиданно вырвалась, стряхнув его руки.

– Поднимайся наверх. Дверь справа.

Ответы он сейчас не получит, что ж, это может подождать. Главное, что она здесь. Начальник порта, слава богу, ошибся, когда заверял, что фрегат отчалил.

В голове созрел новый вопрос: что Крис делала одна на причале? Черт, это тоже сейчас не самое главное. Она рядом, в его объятиях. Он объяснит все королю и принцессе, скажет, что их дорогая Афина должна остаться с ним. Если же она решит уехать, им придется найти место на корабле и для него, с любимой женщиной он готов плыть хоть на край света. Возможно, он пропустит конгресс в Вероне, но там обойдутся и без него.

– Сюда.

Алекс вошел вслед за Кристиной в просторную гостиную с большим камином. На столе, сервированном на одного, стояла под льняной салфеткой корзинка с хлебом и кувшин. Легкие занавески на окне затрепетали от ворвавшегося ветра, дождь разбросал по полу брызги воды. Крис поспешила закрыть окно и повернулась к Алексу.

Свет огня в камине превратил капли в ее волосах в искры. Он не мог не признать, что в жизни не видел женщины прекраснее. Улыбнувшись, он коснулся тесьмы плаща, завязанной на ее шее.

– Я видела тебя, – произнесла Кристина, будто извиняясь. – Я стояла у окна и смотрела на дождь. Решила, что мне почудилось, ведь ты не мог здесь оказаться. Потом второй мужчина ушел, и я… решила убедиться…

Она пожала плечами, беспомощно разведя руки в стороны. Ему так много предстоит узнать о ней, важно не спешить и внимательно выслушать, не забегая вперед. Надо хорошенько запомнить, что отныне ему стоит проявлять больше терпения и внимания, чем до сей поры.

– Крис…

– Ты, наверное, замерз. Что-то случилось? Проблемы с договором? Ты поэтому приехал в Саутгемптон? Хочешь пунша? Он там, в графине.

– Крис, – повторил Алекс и замолчал. Похоже, сейчас он может произносить только ее имя. – Где же король и принцесса? Вы остались из-за грозы?

– Они не остались, Алекс. Фрегат вышел из порта за два часа до начала грозы. Капитан сказал: гроза идет на северо-восток и не помешает им. Надеюсь, он прав. Я очень волнуюсь. Вдруг с ними что-то случится, а я здесь… Я поступила своевольно, они вправе меня ненавидеть.

Он взял ее руку и прижал к груди.

– Крис. Я не вполне понимаю, что произошло, но уверен: они не смогут испытывать к тебе ненависть. Возможно, будут сердиться, но не более. Они любят тебя. У тебя ледяные руки. Иди сюда, садись.

– У тебя тоже руки холодные, – фыркнула она, но все же прошла к огню и села в кресло.

Алекс запер дверь на ключ и налил пунша. Кристина приняла чашку и поднесла к губам. Лицо ее внезапно стало уставшим, взгляд озабоченным.

– Если возражаешь, я не буду запирать дверь. Мне лишь не хочется, чтобы наш разговор прервал кто-то из служащих. Нам о многом надо поговорить.

Крис обхватила чашку ладонями и сделала несколько быстрых глотков.

Алекс сел в кресло напротив. Откровенно говоря, сейчас ему совсем не хотелось разговаривать. Он бы подхватил Крис на руки и перенес на ту широкую кровать, которая виднелась в дверном проеме спальни.

Он был счастлив, что она осталась. Значит, все решено, и это замечательно.

Алекс посмотрел на нее и улыбнулся.

Кристина изо всех сил сжала чашку. Эта улыбка ее обезоруживала. Со времен их встречи на Иллиакосе.

Каждый раз ей хотелось протянуть руку и коснуться его красивых губ. Если бы Алекс чаще улыбался, это было бы прекрасно. Он слишком серьезен, сдержан в эмоциях, но ведь она может это изменить. Может и непременно сделает. Что бы ни случилось, она не жалела, что осталась. Особенно сейчас, когда Алекс здесь, в Саутгемптоне, рядом с ней.

Глядя из окна, как удаляется корабль с королем и Ари, она готовилась ждать утра и ехать на почтовой карете в Стентон-Холл. Потом она заметила мужчин, разговаривающих на пристани, и решила, что у нее начались галлюцинации, так один из них был похож на Алекса. Она убеждала себя, что причина в ее огромном желании видеть его, а также в сгущающейся тьме и непогоде. Подождав немного, поняв, что силуэты не рассеялись в тумане, она накинула плащ и выбежала на улицу.

Даже увидев перед собой его лицо, она не могла поверить своим глазам. Вот и сейчас кажется, будто видит Алекса во сне, он сидит перед ней в кресле и улыбается.

Она смущенно улыбнулась в ответ.

– Я не понимаю, зачем ты приехал, Алекс, но я очень этому рада.

Он вырвал из ее рук чашку, каким-то чудесным образом не расплескав содержимое, подхватил на руки. Его плащ был холодным и мокрым, пуговица впивалась в подбородок, но Кристина чувствовала себя счастливой, как никогда в жизни. Она положила голову ему на грудь и прислушалась к биению сердца.

– Алекс, ты заберешь меня с собой? Знаешь, я не раз пожалела о том, что не набралась смелости уехать с тобой, когда ты позвал меня тогда, шесть лет назад. Это была моя ошибка, теперь я понимаю. Я была молода для таких смелых решений, ты, впрочем, тоже. Я же трусиха, Алекс. Я хочу, но боюсь. Боюсь ступить с безопасного берега в реку. Не представляю, как набралась храбрости и соблазнила тебя в лесу. Пожалуй, это мой самый смелый поступок в жизни. Нет, пожалуй, самым смелым будет решение остаться с тобой. Я никогда и ничего не желала так сильно. Может, это не храбрость, а трусость, но мне все равно. Я уверена, что не смогу жить вдали от тебя и мечтать увидеть вновь. Потому я сказала Ари и королю, что обязана остаться для того, чтобы хотя бы узнать, есть ли у меня шанс. Я знаю, будущее пугает тебя так же, как меня, тебе сложно довериться мне, но, верь, я знаю, как тебя успокоить. Алекс, умоляю, скажи же что-нибудь…

– Посмотри на меня, Крис.

Она подняла голову и увидела, с какой страстью он смотрит на нее, как горят его глаза.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

Она неуверенно покачала головой.

– Что ж, это надо исправить. Вероятно, я не тот доблестный рыцарь, каким ты меня представляешь, но я благодарен за то, что ты избавила меня от необходимости ехать к тебе на Иллиакос через все Средиземное море. Возможно, это был бы красивый жест, но все можно объяснить гораздо проще. Однако сначала скажи, моя храбрая возлюбленная, что чувствуешь ко мне?

– Я вовсе не храбрая.

– Очень храбрая. Но важнее сейчас другое. Ты скажешь мне?

– Я люблю тебя, Алекс.

– Я хотел бы слышать эти слова каждый день. Ты понимаешь?

– Тебе скоро надоест слышать мои признания. – Кристина кокетливо улыбнулась и закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями к губам и щекам.

– Сомневаюсь, – прошептал Алекс, склоняясь к ее шее. Потом нежно, едва касаясь, поцеловал ее в губы. – Ты дрожишь? Не стоит так волноваться, Крис. Я не сирена из греческого мифа, пытающаяся увлечь тебя и погубить. Ты не потеряешь Ари и короля, они всегда будут твоей семьей, будут любить тебя. Но мы можем создать собственную семью, вместе нам будет лучше, чем порознь. Я знаю, у нас все получится. Ты намного сильнее, чем полагаешь. Я предлагаю тебе свою любовь, надеюсь получить твою.

– Она уже твоя. И я дрожу не от страха, а от радости, что ты здесь, со мной. Я понимала, что мое появление в Стентон-Холл может быть истолковано неверно, но все же готова была рискнуть. Понимала, что застигну тебя врасплох, но…

– Тебе это удалось. Только представь, что я испытывал, когда увидел тебя на причале, хотя был уверен, что ваш фрегат уже приближается к проливу Солент. Я рад твоему сюрпризу, иначе завтра я бы уже искал корабль, чтобы броситься за вами в погоню.

– Это было бы ужасно! Ведь я бы отправилась в Стентон.

– Действительно ужасно. Я бы все равно нашел тебя, Крис, но путь мой был бы долог, как у героя поэмы Гомера, а неприятностей больше, чем уже случилось. – Алекс зарылся лицом в ее волосы и вдохнул их аромат. Теплое дыхание согрело кожу и побежало по спине вниз. Крис зажмурилась от удовольствия, мечтая забыть обо всем и погрузиться в блаженство, но любопытство подталкивало задать вопрос.

– О каких неприятностях ты говоришь?

Рука Алекса проникла под юбку, скользнула по колену, раздвигая ноги. Кристина изогнулась, захлебываясь дыханием. Желание стало острым и почти непереносимым. Однако Алекс не спешил, он перешел на шепот, успокаивающий и возбуждающий одновременно, губы то и дело прижимались к виску, к щеке…

– В тридцати милях от Стентона Гром потерял подкову. Разумнее было бы вернуться и взять карету, но я увидел дом фермера и решил рискнуть. Мне действительно удалось купить у него лошадь и коляску, оставить Грома и продолжить путь. Мой новый конь обладал характером осла и двигался очень медленно, а потому я всю дорогу молил Бога, чтобы вы решили задержаться в Саутгемптоне из-за грозы. И еще, чтобы отвлечь себя приятными мыслями, я составлял список.

Алекс склонился к ее груди и нашел место невероятно чувствительное, отчего Кристина на мгновение потеряла нить рассказа.

– Ты меня слушаешь, Крис?

– Да, да. Какой список?

– Список мест, где мне предстоит показать, как сильно я тебя люблю. В моей спальне. Нет, в нашей спальне. Каждую ночь. Еще в библиотеке…

– В библиотеке?

– Да, в библиотеке. На подоконнике, в том месте, где я увидел тебя. Потом в кабинете. На том столе, за которым ты делала записи.

– Алекс… – Она смотрела на него с нежностью, перебирая пальцами его мокрые волосы.

Он медленно склонился к ее губам, и от каждого его прикосновения и поцелуя ей становилось легче на душе, страхи перед будущим отступали, казались надуманными.

– И конечно, в лесу, – продолжал Алекс, отрываясь от нее. – Так часто, как сможем, пока не наступит зима. Особенно когда распустятся колокольчики. Я хочу, чтобы мои фантазии стали реальностью, хочу видеть тебя обнаженной, лежащей на ковре из колокольчиков. И в каждом этом месте ты должна будешь признаться мне в любви. Учти, в противном случае у тебя будут неприятности.

– А еще в саду, где растут травы, – несмело добавила Кристина.

Он рассмеялся и провел кончиком языка по ее нижней губе.

– Смелое желание. Но я боюсь, там нам будет неудобно. Как и в галерее, там слишком много укоряющих взглядов. Лучше выберем оранжерею, да. А потом переместимся в спальню. А потом…

– Алекс, ты можешь не жениться на мне. Я готова…

Поцелуй заставил ее замолчать. Он был таким горячим, как ни один прежде. Он окончательно прогнал ее неуверенность и опасения, заставил забыть об их различиях. Она просто Кристина Джеймс, женщина, лежащая в объятиях любимого мужчины. И теперь она точно знает, что и он ее любит, в словах не осталось нужды.

Алекс ее любит.

– Знаешь, – произнесла она, – в таком случае тебе все же придется на мне жениться. – Она погладила его по щеке и хитро улыбнулась.

Она слышала, как бьется его сердце, эти звуки успокаивали, будто она впервые в жизни стала самой собой.

Эпилог

Иллиакос, 1823 год

– Боишься?

– Ужасно. Ты сошла с ума! Мы можем спуститься вниз, лишь кубарем скатившись со скалы.

– Доверься мне.

Глаза Кристины были цвета моря, она смотрела с улыбкой, ставшей радостью его жизни. Конечно, он доверял ей. Полностью. А потому вложил руку в ее ладонь и шагнул следом. Корзина покачнулась, ком из желудка подпрыгнул к горлу. Она сжала его руку, мимоходом коснулась плеча, прежде чем повернуться к остальным людям, стоящим на деревянной платформе, ожидая, когда смогут переместиться в корзину.

– Если хочешь, можешь спуститься по тропе в той стороне, Яннис пойдет с тобой, но опуститься в корзине будет быстрее.

– И далеко эта тропа? – с надеждой в голосе спросил Алекс, но все же взял канат, которым надо было закрепиться. Уже поздно что-то менять.

Кристина дала команду Яннису, обхватила Алекса за шею и поцеловала, чтобы скрасить пугающий его процесс спуска. Земля ушла из-под ног, издалека доносился смех друзей, разносимый потоками ветра. Шум прибоя приближался, Крис была для него поддержкой, помогавшей пережить ужас от того, что летишь вниз. Все заняло лишь несколько секунд, но ему казалось: мир рухнул и возродился вновь. Под ногами опять ощущалась опора, слышался скрип досок и звук трения о них канатов.

Алекс отстранился и посмотрел на Кристину. Глаза ее горели от восторга.

В стороне, за полосой пляжа кремово-медового цвета, простиралось синее море, переливавшееся множеством оттенков. Они ступили на деревянную платформу, возведенную над песком, и сердце стало биться ровнее.

– Что скажешь?

– Ты права. Удивительные впечатления. И ты удивительная.

Кристина засмеялась и открыла дверцу корзины для спуска.

– Я не предупредила тебя заранее, потому что первый раз испытываешь самые сильные впечатления. Король устроил это приспособление для королевы Сабины, чтобы она могла принимать морские ванны, полезные ей для здоровья.

Алекс помог ей спуститься, и корзина двинулась обратно на вершину скалы. Отсюда она казалась невероятно высокой, но он поймал себя на мысли, что с удовольствием согласится на авантюру еще раз.

– Такой способ спуска на пляж очень поднимает настроение. Жаль, все происходит быстро, и мы не можем сами управлять корзиной. Неплохо было бы провести здесь пару часов вдвоем.

Алекс обхватил ее за талию и прижал к себе. Кристина положила руку ему на спину, надавила пальцами, вонзая ногти в ткань сорочки, и стыдливо хихикнула.

– На нас смотрят твои друзья.

Он повернулся к Ревену и Лили. Замечательно, что Ревен и Гантер с супругами приехали к ним в Верону, где проходил конгресс, а потом они все вместе отправились с визитом на Иллиакос, к королю Дарию и принцессе Ариадне. Его ничуть не удивило, что Крис, несмотря на опасения, быстро подружилась с Нелл и Лили. Откровенно говоря, сейчас он жалел, что друзья рядом, не будь их, Крис принадлежала бы только ему. У них так и не было настоящего медового месяца, удалось лишь недолго побыть вдвоем перед поездкой в Верону. Пожалуй, стоит обдумать предложение Лили и Ре-вена остаться на острове на месяц. Только они вдвоем, море и книги…

– Что замышляешь? – Кристина прижалась к его плечу.

– С чего ты взяла, что замышляю?

– Чувствую.

– Мои мысли так просто понять? Печально.

– Ничего печального. Не ворчи, тебе ведь нравится, когда я угадываю твои мысли.

– Нравится. Позволяет экономить время на объяснениях.

Кристина рассмеялась, вдохнула свежий аромат льна и погладила теплую ткань сорочки.

– Итак, о чем думаешь?

– О тебе, моя любовь. Как всегда, о тебе.

Она улыбнулась, потянулась и чмокнула его в щеку. А потом побежала к Ревену и Лили, выходящим из корзины.

Лили, как всегда энергичная, бросилась навстречу подруге.

– Мы можем повторить это?

– Ты точно можешь, сорвиголова, – проворчал подошедший следом Ревен и посмотрел вверх, туда, где в корзину готовились войти Гантер и Нелл. – Я предпочитаю наблюдать, ощущая под ногами твердую почву. Эта штука никогда не ломалась?

– Пока нет. Подъемник изготовлен по чертежам короля, он сделал его, изучив похожий в монастыре Метеоры в Греции. А ты что скажешь, Нелл? – обратилась она к жене Гантера, когда те ступили на платформу.

– Теперь я понимаю, что чувствуют птицы, когда летят. Я очень боялась, что мы разобьемся, но это было великолепно. Можно будет попробовать еще раз?

Гантер закатил глаза и отвернулся.

– Теперь мы все время будем говорить об этом испытании. А я-то надеялся в тишине понежиться в море. Ну, пусть не в тишине…

Порыв ветра растрепал не убранные в прическу волосы Нелл, она собрала их и закрутила, но Гантер их освободил и взял ладони жены в свои.

– Нет, не трогай. Твои волосы так красиво развеваются, что я… Скажи, Кристина, насколько это уединенное место?

Алекс поднял руку и коснулся ее спины.

– Как молодожен, я претендую на первоочередность, – произнес он. – А вы ищите укромные уголки подальше, друзья. Скажи, Крис, вода в это время года холодная?

– Весьма бодрящая. Но в конце лета она теплая, как в ванне.

– Бодрящая? Хорошо. Пойдем, я помогу тебе согреться и расслабиться.

Глаза ее стали огромными.

– Алекс, ты ведь не серьезно?

– Скажи, милая, ты умеешь плавать?

Он обнял ее и увлек за собой. Кристина сопротивлялась, упираясь ногами в песок. Но близость тел уже будила желание и разжигала азарт.

– Алекс! Алекс, сними ботинки и рубашку, ты потом замерзнешь! – выкрикнула Кристина и рассмеялась, когда он поднял ее и поставил в набежавшую волну.

– Обожаю, когда ты за меня беспокоишься.

– Знаю. Сейчас я прошу тебя проявить благоразумие и… Алекс!

Примечания

1

Ты забрал мою любовь, оставив меня опустошенной (греч.).

Content

Лара Темпл
Последняя любовь лорда Стентона

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания