Дмитрий Процко

Эпидемия. Записки из сумасшедшего тура #Туровыебудни

© Дмитрий Процко, текст и фотографии, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Вместо предисловия

Еще с детства мне нравится старый советский анекдот, который не теряет свою актуальность до сих пор. Звучит он примерно так: «Приходит как-то теща к зятю и заявляет: «Зятек, ты же у нас крутой, высоко летаешь, все можешь. В общем, крутись, как хочешь, но я хочу быть похороненной в Кремлевской стене!». От таких запросов зять, конечно, загрустил, сильно призадумался, но что делать, не выполнить тещино желание – себе дороже. На следующий день радостный приходит к ней: «В общем, мама, я обо всем договорился, вопрос решен. Будете вы, как и просили, в Кремлевской стене, все согласно уговору. Так что теперь вы крутитесь, как хотите, но похороны назначены на завтра»».

Вот, собственно, и все, что нужно знать о том, как родилась эта книга. Как-то давно в порыве вдохновения я написал несколько рассказов о забавных туровых приключениях группы «Эпидемия». Эти рассказы я опубликовал в официальной нашей группе в VK, и они неожиданно получили хорошие отзывы и большой охват аудитории. Честно говоря, на тот момент я был практически уверен, что читать текст уже мало кому интересно, особенно молодому поколению. Все стали визуалами, и теперь привлечь внимание можно только картинками, фотографиями, котятами и мемами. Я был приятно удивлен такому интересу, а еще меня буквально замучили просьбами писать дальше. Тогда я подумал: а почему бы не объединить серию подобных рассказов в полноценную книгу? Так, на мой взгляд, намного интереснее читать, да и автору гораздо приятнее держать в руках осязаемое воплощение своих трудов, которое можно поставить на полку, это греет душу гораздо больше, чем просто набор публикаций в Интернете.

В декабре 2020 года у группы «Эпидемия», гитаристом которой я являюсь уже довольно продолжительное время, должен был грянуть юбилей размером аж в целых 25 лет творческой деятельности. Я подумал: здорово, если бы такая книга вышла как раз к этой дате, но, как это часто бывает, дальше этой мысли не пошел. Вернее, пошел, но очень медленно, ведь времени впереди, как казалось, еще вагон и маленькая тележка. Рассказы писались очень неторопливо, исключительно в качестве отдыха от основных дел. В определенный момент я поделился своими мыслями с нашим директором Андреем Максимкиным, идея ему понравилась, он обещал заняться поиском издательства, но некоторое время снова ничего не происходило. И вот в один прекрасный день раздается телефонный звонок, и радостный Андрей сообщает мне, что нашел издателя, все отлично, теперь я должен крутиться, как хочу, но сдача всех материалов книги должна произойти через неделю. Надо сказать, что на тот момент у меня было готово всего около семи рассказов, да и то их еще предстояло редактировать. Всеми правдами и неправдами мне удалось уговорить издательство подождать вместо недели целых двадцать дней, и я засел за книгу теперь уже по-настоящему. Впрочем, кому и зачем я это рассказываю – многие из вас писали курсовые и дипломные работы и знают, как это обычно работает: все всегда делается в последний момент. Теперь, перечитывая уже почти готовую к отправке в печать книгу, я чувствую, что можно было где-то написать чуть-чуть по-другому, более изящно и тонко, где-то рассказать чуть больше, а о чем-то и вовсе умолчать. Но что поделаешь, в конце концов, работа над книгой это то же самое, что и работа над новым альбомом или, например, ремонт. Такую работу невозможно закончить, ее можно в определенный момент только прекратить и позволить результату существовать как есть. Иначе процесс внесения улучшений будет длиться бесконечно, и все равно автор не будет доволен результатом на все сто процентов.

Самое забавное, что жизнь, как всегда, внесла коррективы в планы. Как выяснилось позже, совсем не обязательно было так спешить, потому что из-за ситуации с коронавирусом юбилей перенесли с декабря на апрель, много всего произошло за это время, но у меня уже нет желания что-то радикально переделывать или дописывать. Мне кажется, в творчестве очень ценен тот вариант, который рожден быстро в порыве вдохновения и творческого полета. Так часто бывает с песнями. Тот вариант, который приходит в голову первым, звучит сыро и не всегда достаточно профессионально. Но в нем всегда есть драйв и огонь новизны, кайф от исполнения новой вещи. Потом по мере оттачивания аранжировки, чистовой записи и сведения все звучит более качественно, но вот это ощущение задора и душевного подъема – оно уходит. Я решил: пусть все остается так, как было написано еще осенью. Я лишь добавил пару эпизодов, произошедших уже после того, как я закончил работу над книгой. Мне показалось, что об этом тоже интересно рассказать, а второго шанса может и не быть.

Второй большой проблемой стало то, что за время моего присутствия в коллективе у нас накопилось не так уж и много по-настоящему крутых историй, которые интересно рассказывать и слушать. Гастрольная жизнь группы «Эпидемия» в 90% случаев течет размеренно, строго по графику и лишена той романтики, которую вы, наши поклонники, быть может, себе воображаете. Более подробно я расскажу об этом в главе «Приподнимем занавес». Известно, чем старше становится группа, тем меньше ее музыканты творят веселых глупостей, которые так характерны для рок-музыки. Эта книга охватывает не такой уж большой период времени – с 2011 по 2020 год, и это уже эпоха зрелости. Ранняя же история коллектива, эра становления и первых больших успехов, была, пожалуй, более богатой на разные приключения и забавные события, достойные пера рассказчика, но я не считаю себя вправе рассказывать истории из того времени – за исключением тех, участником которых был я сам. Это честный подход, как мне кажется, пусть этим когда-нибудь займется один из непосредственных участников тех приключений, если захочет. По этой же причине в книге вы не найдете ответов на важнейшие классические вопросы мироздания, например «почему ушел Самосват», или размышлений на тему «теории основания и поиска основателей»; я думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

Это не классическая официальная книга об истории группы «Эпидемия» – такой труд, если и будет написан в будущем, то, скорее всего, не мной или, как минимум, не мной одним. Книга, которую вы держите в руках, – это просто сборник веселых историй, моих размышлений о некоторых вопросах, связанных с жизнью группы, а также моя дань уважения всем тем людям, которые на протяжении этих лет были и остаются рядом с нами. И это не только музыканты: на страницах книги вы найдете истории о многих членах нашего дружного коллектива, техниках и звукорежиссерах, которые до сих пор являются полноценными членами семьи «Эпидемии». Рассказы написаны в разном стиле, какие-то более серьезные, какие-то шуточные. Но ведь и жизнь артиста именно такова – от смешного до серьезного всего лишь шаг. А еще важно сказать, что истории в книге расположены не в хронологическом порядке, их расположение скорее отражает мое понимание того, в какой последовательности их лучше читать, чтобы сохранить интерес на протяжении всего времени, ведь иногда я становлюсь слишком зануден.

Когда я разговаривал об идее книги с людьми, многие мне говорили, что это, конечно, интересная мысль, но не боюсь ли я, что, когда поклонники узнают больше о жизни группы изнутри, это может разрушить тот образ, который возникает при прослушивании песен? Ведь вас воспринимают как сказку, говорили они, а ты им будешь рассказывать какие-то веселые, но абсолютно житейские истории про технические нюансы, скучную логистику и – о ужас – про ситуации, связанные с приемом алкоголя. И это сейчас, когда в моде ЗОЖ! Не лучше ли сохранить тайну, пусть поклонники сами фантазируют о том, что происходит за кулисами. И в чем-то они правы, ведь нет ничего более обидного для артиста, чем сказанные в его адрес слова: «До встречи с вами я думал, что вы такие звезды, а вы, оказывается, самые обычные люди». Но вряд ли наши слушатели всерьез полагают, что мы каждый день с утра до вечера ходим в эльфийских нарядах с серьезными лицами, летаем на драконах и пьем только колодезную воду. В первую очередь «Эпидемия» – это именно рок-группа со всеми вытекающими отсюда последствиями. И мне кажется, ироничный взгляд на то, что ты сам делаешь, и немного юмора при этом еще никогда никому не вредили. Ведь, как мы помним из классики: «Умное лицо – это еще не признак ума. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица». Так что мы будем улыбаться сами, вспоминая прошедшие годы, и развлекать вас нашими историями, и делиться некоторыми нашими мыслями. Мне кажется, это правильно или, как минимум, забавно.

Еще одной проблемой, с которой я столкнулся, было отсутствие хорошего названия. Сколько я ни думал, оно попросту не желало приходить мне в голову, а ведь это очень важно. Вариант «#Туровыебудни» предложил опять же Андрей Максимкин. Причем, как выяснилось позже, он всего лишь пошутил, да и я не сразу оценил весь потенциал этого названия. Но сегодня мне кажется, что такая книга только так и может называться, так что спасибо Андрею за хорошую идею.

Я прекрасно понимаю, что любой человек, берущий в руку книгу об «Эпидемии», в первую очередь хочет узнать как можно больше интересных историй про лидера коллектива Юрия Мелисова, вокалиста Женю Егорова, бывших вокалистов Макса Самосвата и Пашу Окунева. Но вот незадача: как раз про них вы здесь мало что найдете. С Максом и Пашей мы никогда не пересекались в составе «Эпи», хотя отлично общались и продолжаем общаться все это время. Как я уже говорил, мне не кажется правильным рассказывать о событиях, личным свидетелем которых я не был. А что касается Юры, Жени и Ильи, они настолько спокойные и уравновешенные люди, что с ними практически никаких историй, достойных пера, и не происходит, ведь любая история – это выход за рамки привычного течения событий. Однако я постарался, чтобы вы увидели и почувствовали в том числе и их, увидели их характер и прониклись их чувством юмора, которым на самом деле постоянно наполнено наше общение и жизнь коллектива. Все истории, которые вы найдете здесь, я рассказываю так, как увидел и запомнил их. Вполне возможно, с другой точки зрения они могут выглядеть совсем иначе. И, конечно же, я не могу дословно помнить все наши диалоги, многие из которых я привожу в книге. Однако я попытался максимально точно передать манеру говорить и шутки конкретных людей, и мне кажется, мне это в той или иной степени удалось.

Написав предыдущий абзац, я понял, что большую антирекламу для книги сложно себе представить. Но что же, я, по крайней мере, пытаюсь быть честным с вами, и если после такого вступления вам захочется поставить книгу на полку и не читать дальше – хотя бы моя совесть спокойна, ведь я украл не так уж и много вашего времени. Но все же подождите делать это! Мне кажется, что настоящему поклоннику (а я сомневаюсь, что кому-то другому когда-то придет в голову раскрыть эту книгу) будет все же интересно хоть немного погрузиться в нашу жизнь и увидеть ее так, как ее вижу я, побыть немного по ту сторону сцены и поближе познакомиться со всеми нами. А еще в книге вы найдете много крутых фотографий, сделанных нашими друзьями-фотографами, и кое-что из личного архива, а уж их-то точно стоит увидеть. Так что начнем, пожалуй!

Есть бабушки в русских селеньях

«Нет, так играть абсолютно невозможно! – Тема Токмаков обреченно махнул рукой в сторону горы мусора, по недоразумению валявшейся на сцене в качестве аппаратуры для проведения концерта. – Гейтов и компрессоров нет как класса, про оверхэды я вообще молчу, микрофоны такие, что лучше бы их не было, честное слово. Ну и самое главное, ты видел, сколько у нас каналов в пульте есть и сколько нам на самом деле надо? Куда это все заводить? А обработки вокальные где? Надо отменять концерт и уезжать». Юра Мелисов поморщился, но попытался успокоить разбушевавшегося звукорежиссера: «Слушай, мы за всю историю группы не отменили ни одного концерта по своему желанию. Может быть, у нас получится сыграть на том, что есть? Люди все-таки придут, они ждали, первый раз группа в городе, и сразу начать с отмены? Нас потом больше никогда не позовут, и никто не купит ни одного билета! Объясним, что технические условия концерта сложные, поэтому звук такой, какой есть. Если что, бейте организаторов, контакты их есть, вон они, кстати, стоят». «Юр, ты не понимаешь, – Тема положил руку на плечо Мелисову, чтобы придать веса своим словам. – Вопрос так даже не стоит, плохой у нас будет звук или хороший. Его не будет вообще! Мне просто не из чего его сделать!».

Атмосфера в зале ДК постепенно становилась тревожной. Организаторы концерта, молодые, не очень опытные, однако полные энтузиазма ребята, искренне пытались решить проблему, названивая всем своим знакомым в поисках недостающего аппарата. Кое-какие успехи были, но ощущение безнадеги постепенно нарастало. Ларс, Тема, Юра и техник Дима, более известный миру как Пивоглот, будучи самыми маститыми технарями в группе, пытались хоть что-то сделать исходя из имеющихся возможностей. Конечно, можно было развернуться и попросту уехать, но мы всегда пытаемся сделать все, чтобы спасти концерт. И к сожалению, на тот момент – а на дворе был 2011 год – подобные истории отнюдь не были для нас редкостью. Директор группы Андрей Максимкин мрачно взирал на происходящее, периодически вызывая на разговор то одного, то другого организатора и рассказывая им, какие кары обрушатся на их несчастную голову из-за невыполнения технического райдера и отмены концерта по этой причине. В пересчете на рубли этой мотивации ребятам хватало для генерирования новых идей по добыче необходимого оборудования, но со временем идей этих становилось все меньше и меньше. А время шло…

«Парни, смотрите, какую клевую футболку я себе купил – Die Toten Hosen, все дела. Думаю сегодня сыграть в ней на концерте», – в зал вошел радостный я. Сегодня я наконец нашел свободное время в плотном расписании тура и посвятил первую половину дня походу по магазинам для обновления концертного гардероба. Я был крайне доволен обновками и пребывал в отличном расположении духа, что, конечно, сильно контрастировало с тем, как видел мир Юра. «Ты вот сейчас сходи на сцену, посмотри на унылый мартын образца зари рок-н-ролла, на котором тебе сегодня предстоит играть, и тебе сразу станет не так уж весело», – откликнулся он. Увидев чудо инженерной мысли, которому на вид было лет 30, я действительно загрустил. «Не, ну а что ты думал, в сказку попал? – ко мне подошел Кривенков с утешениями. – Ты себе даже не представляешь, на каком говне время от времени приходится играть мне. Ты хоть гитару свою имеешь, а мне установку в тур не повезешь, а прокатчики иногда ставят такое, что смотреть больно, не то что слушать. Но я привык как-то, никто даже не замечает. Звук – он всегда в руках. Кто хорошо играет, сыграет на чем угодно». «Угу, в умелых руках и хер – балалайка», – вспомнил я народную мудрость. «Правда, звук у той балалайки все равно остается херовый», – счел нужным дополнить ее все же после некоторого раздумья.

Дом культуры, где находился наш концертный зал, – довольно большое заведение, оно живет своей жизнью, вне зависимости от запланированного концерта метал-группы. Помимо самого концертного зала, здесь находится множество кружков и детских секций по самым разным интересам, от танцев до вязания. Вот одна из дверей, ведущих в общий коридор, открылась, и в проеме появилась бабушка, возраста явно пенсионного, однако бодрая и радость жизни не утратившая. «Молодые люди, можно ругаться потише, я тут вообще-то с детьми занимаюсь, и вы нам мешаете». Увидев музыкантов, заулыбалась: «Ой, ребятки какие молодые, красивые, хорошие! А что вы тут организуете такое интересное? А заходите ко мне, как я своих деток отпущу, чаю попьем, поболтаем, давно не болтала с такими красавцами». «Бабуль, не до тебя сейчас, у нас куча проблем, и вообще – мы делаем концерт тяжелой музыки, какой, на фиг, чай», – это организаторы зарубили инициативу бабушки на корню. «Шэрон, какие, в жопу, шарики, я же долбаный Князь Тьмы!» – тихо, чтобы слышали только свои, прошептал Ларс, который всегда мог найти в своей голове классическую цитату, подходящую моменту. «Ну, как хотите, если что, я тут у себя», – дверь за бабушкой вновь закрылась.

«До запуска зрителей осталось два часа, нам нужно финальное решение, – резюмировал Андрей. – Если мы сейчас не поймем, что нам есть на чем играть, не начнем саундчек, то можно сворачиваться и уезжать. Высказываемся по очереди». Гитаристы, то есть мы с Юрой, подумав и посовещавшись, заявили, что звучание прокатных усилителей, конечно, ужасное, но какие-то звуки они издают, и, вероятно, хотя бы часть зрителей сможет узнать в них любимые песни. Дима Кривенков выразился в том смысле, что при адекватной компенсации, выраженной в пополнении бытового райдера, он тоже готов закрыть глаза на недостатки своей барабанной установки. Но Тема был непреклонен: «Мне нужен новый нормальный пульт, гейты, обработки и хотя бы еще несколько микрофонов для подзвучки барабанов, иначе работать нельзя».

«Жень, а ты что скажешь, ты же теперь лицо группы, от тебя многое зависит», – Юра обратился к Жене Егорову, для которого (как и для меня) это был один из первых туров в составе «Эпидемии». «Ребят, я, конечно, не хотел бы брать на себя решение, но, честно говоря, я очень расстроен. Я считаю, что группа нашего уровня не имеет права звучать так, чтобы люди в зале посчитали, что мы петь и играть не умеем. Я не думаю, что зрители получат удовольствие от такого концерта, и я не хочу, чтобы они разочаровались в нас. В райдере четко прописано, что нам нужно. И это минимальные требования. Половины микрофонов нет, вокальных обработок нет, без гейтов все будет гудеть и заводиться. Мне кажется, играть без этого всего – это просто себя не уважать. Пусть найдут хотя бы обработки эти несчастные!».

«Ребята, ну я же просила, потише!» – это вновь открылась дверь соседней комнаты, и знакомая бабушка вышла в коридор. «Вот, ты, самый молодой и самый красивый, скажи, чего тебе не хватает для счастья, что ты так расстраиваешься?» – обратилась к Жене она. «Бабуль, ну вы же не поймете все равно, это приборы разные музыкальные, – засмущался Женя. – Они нужны для хорошего звука на концерте, а мы их не можем найти нигде». «Какие хоть приборы-то, скажи уж мне, дуре старой, непонимающей!» – улыбнулась старушка. «Нужны инструментальные и вокальные микрофоны типа Shur 57 и 58 или что-то похожее, гейты на барабаны, пульт микшерный на 32 канала хотя бы, обработки вокальные и еще много всего». «Мне бы твои проблемы, внучек», – вздохнула она. «Пятьдесят седьмых штуки две дам, с вокальными тоже помогу, есть у меня парочка неплохих. Если с фохом проблемы, где-то у меня Yamaha как раз на 32 дырки валялась, гейтов нет, но могу позвонить ребятам знакомым, найдут, думаю. Сейчас ключ от подсобки на вахте спрошу, покопаемся в моем арсенале, авось и спасем ваше шоу, рок-звезды вы наши. А чай после концерта все же заходите пить, авось и интересно будет», – в глазах бабушки плясали веселые чертики. Бамс – с этим глухим звуком челюсть нашего бравого звукорежиссера Темы упала на пол.

P. S. Бабушка оказалась бывшим директором этого ДК, которая на протяжении всей своей жизни сквозь непростые советские, а потом еще более непростые российские времена твердой рукой вела вверенный ДК к процветанию, а на пенсии от любви к искусству занималась с детьми в кружках по интересам. Ее собственные познания в аппарате, коллекция приборов в подсобке и дружеские связи со всеми прокатчиками города позволили довольно быстро собрать более-менее звучащую сцену и зал. Конечно, это не был лучший аппарат в нашей жизни, но концерт был спасен, и первое выступление группы «Эпидемия» в городе Тольятти состоялось. Низкий Вам поклон, бабушка, если Вы когда-нибудь прочтете это. Жаль, что имени Вашего мы не запомнили, но вспоминаем Вас до сих пор с благодарностью.

Суровый барабанный стул. Хотелось для красоты написать, что из Челябинска, но нет.

Как я дошел до жизни такой

Это была краткая зарисовка того, как выглядела пусть не типичная, но не такая уж и редкая ситуация в сибирско-уральском туре 2011 года, то есть в первый год моего прихода в группу. Но прежде чем начать дальше рассказывать о том, что происходило за кулисами в те и более поздние годы, я должен ответить на вопрос, который мне часто задают: как же так вышло, что я попал в группу «Эпидемия»?

Так получилось, что большую часть своей молодости мне приходилось жить двойной жизнью. Я с детства обожал музыку, а когда впервые услышал heavy metal, то понял, что это то, чем бы я хотел заниматься всю жизнь. Точнее сказать, понял я это в тот момент, когда в первый раз взял аккорд с тяжелым перегруженным звуком на гитаре. Это ощущение грандиозного счастья, энергии и мурашек по коже я помню до сих пор. Причем получил этот тяжелый звук я вполне случайно, даже, я бы сказал, классически случайно. Собственно, согласно легенде, именно таким путем тяжелый звук и был изобретен. В то время я учился в десятом классе, со школьными друзьями мы уже создали нашу первую группу и пытались играть собственные песни в стиле, который сейчас принято обозначать как «русский рок». Мы все тогда были мультиинструменталистами, в том смысле, что одинаково хреново играли на всех возможных музыкальных инструментах, ни один из нас не имел музыкального образования, но при этом желания быть настоящей рок-группой у нас было хоть отбавляй. А еще у нас было свое репетиционное помещение, которое мы гордо называли студией, и кое-какой свой аппарат, что по тем временам было охренеть как круто. Правда поддержка этого аппарата в работоспособном состоянии и постоянное пополнение его разными необходимыми приборами съедало абсолютно все наши нехитрые карманные деньги, но искусство требует жертв. Надо сказать, что в рок-н-рольной деятельности нам очень помогала, кто бы мог подумать, наша школьная учительница немецкого языка Марина Алексеевна Брыкова. Именно она двигала в школе рок-тематику и неслабо повлияла на нас в этом духе, а после образования нашего коллектива под гордым названием «Анафема» устроила нам несколько концертов прямо в актовом зале школы.

Метал-сейшен в школе – сейчас такое сложно себе представить, но тогда это было если и не в порядке вещей, то вполне допустимо. Особенно если вспомнить, что как минимум половина мужской половины старших классов ходило в косухах с длинными волосами или носило нашивки и значки соответствующей тематики, а в таких базовых группах, как Metallica и Guns N’ Roses, разбирались даже девчонки, заказывая их медляки на дискотеках. Но это я увлекся воспоминаниями, тем более все это было уже после открытия нами тяжелого звука. До этого, как я говорил, звучание нашего коллектива было мягким и акустическим… В общем, однажды у нас появилась задача записать какую-то песню на магнитофон, и, ничего не подозревая, я засунул чудо советской промышленности, микрофон МД-200, внутрь корпуса акустической гитары, подключил ее к катушечному магнитофону (единственному, который тогда был в доме), нажал на кнопку записи и неслабо выкрутил уровень этой самой записи. Результат превзошел все мои ожидания. Из динамика раздался такой восхитительно ужасный перегруженный рев, что я, как безумный, до самой ночи экспериментировал с разными музыкальными партиями на этом саунде, неслабо пугая своих родителей и соседей и явно рискуя призвать сатану. Теперь я понимаю, как ужасно это должно было звучать, но тогда это было так круто; я был на седьмом небе от счастья и с тех пор никогда надолго не выпускал гитару из рук и всегда был участником той или иной рок-группы. И таких, как я, в нашей школе было еще несколько человек – вот с ними-то мы и зажигали. Играли мы тогда весьма разную музыку, от хард-рока до фанка с неожиданными отклонениями в металкор или трэш, – такой вот коктейль. Потом настал период панк-уклона и исполнения каверов на все, что тогда было модно, то есть показывалось по каналу MTV, а это было настоящее крутое музыкальное телевидение про настоящую музыку, а не та туфта, в которую оно превратилось позже. От Metallica до Radiohead через Offspring, RHCP и прочие подобные группы мы учились играть и сочинять музыку. Но парней со временем все больше стало тянуть в актуальные тогда панк, гранж, альтернативу, металкор, а мне это было не очень интересно, я для себя понял, что больше всего хочу играть классический скоростной олдскульный метал.

Я, видимо, недостаточно прогрессивно мыслю, мне не очень понятен феномен многих популярных в то время групп, я категорически не врубаюсь, почему упрощенные гармонии, грязный звук и отказ от соло – это прогрессивно по сравнению с тем же классическим арт-роком, хард-роком, heavy metal или thrash. Я понимаю, пониженный строй и всякие новаторские звуки, но с точки зрения гармонии и техники исполнения, именно гитарной, мне не казалось это интересным. Я в тот момент даже близко не был виртуозом, в принципе, как и сейчас, но мне очень хотелось развиваться именно в сторону техничной игры, и, наверное, за годы я хоть немного, но продвинулся. И еще меня просто трясет от слов «модная музыка» и от следования моде как таковой. При фразе «это модно» мне из принципа хочется сделать наоборот. Для меня мода – это такое явление, которое придумали умные люди, для того чтобы зарабатывать на идиотах. Ведь как ты убедишь человека купить еще одну пару ботинок или штанов, если у него уже есть несколько, и очень хороших? Только тем, что ходить в старых не модно, а для того чтобы быть модным и иметь успех у девочек, нужно обязательно купить новые. Разумеется, чтобы эта штука работала, в первую очередь в духе следования моде воспитываются сами девочки, и они с удовольствием и сами следят за модой и плюют вслед немодным мальчикам, но бабки-то все равно оседают в карманах умных людей, всю эту движуху замутивших. И когда кто-то фанатично следует моде или, как теперь говорят, трендам, для меня это автоматически означает, что человек сознательно себя к этим самым ведомым идиотам почему-то причисляет. А уж если человек слушает или играет определенную музыку не по зову сердца, а из-за того, что она в данный момент актуальная и модная, то для меня это сразу – до свидания. Я считаю, гораздо честнее и правильнее следовать только своему вкусу и своему стилю, а не мотаться, как флюгер на ветру, по велению больших дядь и теть, которые эти тренды определяют, и уж тем более – в музыке. Врать самому себе при исполнении музыки – последнее дело, так я считаю.

Про музыку важно понимать еще одну штуку. Феномен группы Nirvana, которая просто разорвала музыкальный рынок в те годы, когда все для меня начиналось, заключается не только и не столько в том, что Курт Кобейн – гениальный музыкант, а в том, что с его помощью умные дяди из музыкальной индустрии поняли, как в эту индустрию можно вдохнуть новую жизнь и новые деньги. Для того, чтобы миллионы подростков бросились заниматься музыкой, организовывать свои музыкальные группы, а значит – бросились в музыкальные магазины за оборудованием, им надо было дать понять, что они могут быть модны, а следовательно, любимы девочками, не тратя кучу сил и времени на освоение музыкального инструмента на высоком уровне, да и ставить голос оказалось не обязательно. Именно простота и доступность были той самой важной коммерческой составляющей новой моды, но как раз это категорически не устраивало меня. Мне было попросту скучно играть подобные гитарные партии, а еще я понимал, что, занимаясь этим, я рано или поздно буду вынужден всем рассказывать, как я мечтал обо всем том, чего удалось добиться, просто потому что не удалось добиться того, о чем по-настоящему мечтал, и я несколько грустил. Надо сказать, со временем я стал гораздо больше врубаться в разные альтернативные и гранжевые вещи и открыл для себя много крутых групп, но это было уже позже, да и все равно играть это мне не очень интересно.

Плюс в тусовке многое было построено вокруг правильного имиджа, правильных брендов шмоток, прыжков и прочего угара на сцене, что меня никогда особо не вставляло. Конечно, двигаться на сцене нужно, но прежде всего нужно быть музыкантом. Я считаю, что лучше сыграть что-то музыкально интересное, чем долбить одну-две ноты, но при этом дико скакать. Если конечно, человек может играть что-то интересное и при этом носиться и прыгать как угорелый, то это высший класс, но по факту этого не может почти никто. В общем, душа моя лежала к более техничной гитаре, крутым солякам и таким группам, как Iron Maiden, Accept, Helloween, Stratovarius, Judas Priest, Gamma Ray, Metallica, Megadeth, Annihilator и инструментальной гитарной музыке – всему тому набору юного российского классического металлиста второй половины 1990-х годов. Конечно, не мог я не тащиться от наших «Арии», «Мастера», «Черного Обелиска», «Легиона» и прочих. А надо сказать, важнейший в мире маркер «свой/чужой» – это музыкальные предпочтения. Сколько раз так бывало, что, сойдясь на почве интереса к музыке, обнаруживаешь с человеком море других интересов, и наоборот, общаясь комфортно по работе, например, неожиданно узнаешь, что человек любит музыку такую же, как и ты. Должен сказать, что до сих пор среди моего огромного круга общения практически нет людей, которые совсем не слушают музыку или любят то, что у меня вызывает отторжение. А так как тяжелая музыка – это все же субкультура, и довольно узкая, я недавно осознал, что всю жизнь я провожу в очень тонкой прослойке людей – и с «нормальным большинством», любящим рэп, Бузову, «Фабрику звезд», шансон и «вот это вот все» даже никак не пересекаюсь. Ну и слава богу, пусть так и будет впредь, мне абсолютно комфортно в моем мире.

Таким образом, на почве общих музыкальных интересов я и сошелся с музыкантами из «Эпидемии» образца 1997 года, то есть времен их первого мини-альбома «Воля к Жизни». Потому что Юрка Мелисов мыслил приблизительно так же, как я, любил ту же музыку, что и я, и уже вовсю играл ее, пока мы ковырялись со своей эклектикой. Я даже присутствовал на студии в клубе Diamond в один из дней записи этого дебютного альбома. Московская клубная металлическая сцена тогда была не такая уж большая, все друг друга знали. Мы часто играли вместе в разных сборных концертах, а после выступления иной раз проводили вместе время в баре за душевными разговорами. Потом мы пересекались в Рок-гимназии Сергея Задоры, где я несколько лет учился играть на гитаре, а «Эпидемия» репетировала на их точке. После своего ухода из «Эпидемии» Паша Окунев, вокалист, предложил мне войти в состав его новой группы «Арда», в которой я и играл целых 8 лет, записав 3 альбома и написав для коллектива несколько песен, которые исполняются до сих пор. С Ромой Захаровым мы тоже были хорошими друзьями, а потом и с Ильей Мамонтовым. Так что знакомы мы были давно, были друг у друга на виду, иногда играли вместе в футбол в незабываемой «деревяшке» (кафе и прилегающая территория в Филевском парке, культовое место металлических тусовок тех лет), пару раз даже исполняли какие-то песни на концерте, посвященном дню рождения Мелисова, в сборном составе «Арды» и «Эпидемии».

А однажды я умудрился, сам того не желая, несколько поспособствовать очередной смене состава группы. В тот момент я довольно плотно общался с Ларсом, Юрой, время от времени – с Максом Самосватом, так что был в курсе того, что происходило в коллективе. Перед питерским концертом, если я не ошибаюсь, 2005 года, внутри группы были определенные брожения, и все шло к тому, что Илья Князев, бас-гитарист группы в то время, собирался покинуть коллектив после этого самого концерта. Я напросился с ними на тот выезд, потому что я вообще любил веселые тусовки, да и сейчас иногда люблю, но сильно реже: все-таки 40 и 25 лет – это разные вещи. А еще там была группа Catharsis, они играли первыми, и мы душевно выпили с ними после их сета, пока «Эпидемия» была на сцене. И вот «Эпидемия» отыгрывает обязательную программу и уходит в гримерку перед бисом, Самосват остался на сцене, чтобы немного пообщаться с публикой. И в тот момент я очень сильно почувствовал размягченной винными парами душой, что как-то это не по-человечески получается, ведь сегодня последний концерт Ильи Князева, человека, который много сделал для группы, а ему даже не дали попрощаться с публикой, не объявили о его уходе. Я поделился своими мыслями с парнями и кто-то – как потом выяснилось, Кривенков – сказал мне: «Так в чем проблема, пойди на сцену, скажи Максу, пусть объявит». Я так и сделал, подошел к Самосвату и сказал ему на ухо, что Илюха-то уходит, и надо бы по-человечески проводить его. Макс посмотрел на меня удивленно, сказал что-то в духе: «А он все-таки уходит? Ну ладно, объявлю тогда». И прямо со сцены заявил, что сегодняшний концерт был прощальным для Ильи Князева. Илья почти плакал от эмоций на сцене, публика не хотела верить в уход любимого музыканта и скандировала: «Илья, не уходи». Все было очень душевно, и я был рад, что мне удалось сделать доброе дело. Только вот потом выяснилось, что окончательное решение Ильей на тот момент принято еще не было, и такое заявление Макса стало для него самого большим сюрпризом. Но, честно говоря, я думаю, что если никто из группы меня не остановил, да и Самосват с готовностью откликнулся на мое предложение, то уж с их-то стороны все было определено изначально, так что моя совесть чиста. Но получилось, таким вот образом я тоже отметился еще задолго до своего прихода в коллектив в качестве музыканта.

Помните, я писал, что при всей своей любви к музыке мне всегда приходилось жить двойной жизнью? Дело в том, что параллельно со всей этой веселой движухой, о которой я вам рассказываю, была и другая жизнь, в которой я окончил институт по специальности лингвист, преподаватель и специалист по межкультурной коммуникации. Моей настоящей профессией был немецкий язык, у меня была «нормальная» работа, на которую надо было ежедневно ходить, и задания, которые я там выполнял, были очень далеко от музыкальной деятельности. Потом я полностью ушел в переводческий фриланс. Заказов было много, на жизнь вполне хватало, а еще оставалось много времени для музыки и разных околомузыкальных занятий. Я никогда всерьез музыкой не зарабатывал – думаю, до того момента мои вложения в музыку примерно раз в десять превышали доход. Все группы, в которых на тот момент мне приходилось играть, были глубоко убыточными предприятиями, и только «Арда» иногда что-то зарабатывала, но тоже крайне нерегулярно. К сожалению, такова участь андеграунда – надо быть готовым к тому, что в первую очередь все это нужно именно тебе, значит, тебе за все и платить.

Такое положение дел для меня было привычным и, в общем-то, устраивало, никогда другой музыкальной жизни я и не видел. Но я уже чувствовал, что вряд ли смогу заниматься музыкой на таком уровне долго. Годы шли, появилась семья, ребенок, потом новая семья, в которой мы тоже ждали ребенка, и тратить столько времени и сил на хоть и важное, но все же хобби представлялось не очень правильным. В принципе, на этом этапе жизни очень многие из моих друзей, музыкантов таких же андеграундных коллективов, заканчивали свои карьеры, и я тоже всерьез об этом задумывался. Вот в этот момент мне написал Ларс, огорошив предложением присоединиться к «Эпидемии», которая в тот момент уже вышла из андеграунда, была очень серьезным коллективом, имевшим за спиной несколько альбомов, две культовые метал-оперы и хорошие концертные сборы.

Он мне рассказал обо всех переменах, которые назрели в группе, о том, что уходит Самосват, Изотов, менеджмент, а он сам собирается переходить на бас. О том, что новым вокалистом будет Женя Егоров. Ко мне был всего один вопрос: готов ли я поверить в группу в этот непростой момент, поставить музыку на первое место в списке своих жизненных приоритетов, без проблем в любой момент ехать на гастроли, уделять много времени прочей работе в коллективе. Я думал очень недолго, секунд пять, потому что это было, конечно, такое предложение, от которого не отказываются. Я позвонил и пообщался с Юрой на тему предстоящего прослушивания, на что Юра мне заявил дословно следующее: «Зачем мне тебя слушать, что, я тебя не слышал, что ли, ни разу! Если готов играть, то будем считать, что ты принят. Только пока мы должны закончить запланированные концерты со старым составом и отработать 15-летие группы, после Нового года начнем работу в новом составе». Еще он мне рассказал, что новым директором, скорее всего, станет Андрей Максимкин, один из создателей и совладельцев агентства JC-Sound, но это якобы еще не точно, а также попросил до официального анонса никому не рассказывать о том, что я стану новым гитаристом группы. Я думаю, для Мелисова и Ларса в первую очередь было важно, чтобы в группу пришел человек, которого они уже хорошо знают и с которым в чисто человеческом плане им было комфортно находиться. Плюс важно было, что я имел абсолютно свободный график и готов был подстраиваться под группу, в отличие, кстати, от Димы Иванова, нашего клавишника, который на какие-то гастроли мог ехать, на какие-то – не мог, потому что у него были более важные дела в другом месте. И в конечном счете такая позиция сыграла решающую роль в его судьбе в «Эпидемии».

Веселая ситуация произошла, кстати, вскоре на московском концерте Blind Guardian, где мы встретились с Андреем Максимкиным. Конечно, мы уже давно были знакомы, поэтому довольно продолжительное время вели светский диалог о том, как у кого дела, об общих знакомых и чуть ли не о погоде, ни словом не обмолвившись о грядущих изменениях в жизни. При этом, как потом выяснилось, каждый из нас прекрасно знал, что скоро нам предстоит работать вместе, но не подозревал, что об этом знает его собеседник, поэтому, выполняя просьбу Мелисова никому ничего не говорить, мы разыграли классический светский этюд с разговорами ни о чем. Потом уже на гастролях мы долго веселились, вспоминая эту сцену.

«Эпидемия» отыграла оставшиеся концерты 2010 года, и мы тут же приступили к репетициям в новом составе. Нам с Женей Егоровым предстояло влиться в коллектив очень быстро и сразу же приступить к концертной работе. Дело в том, что, несмотря на смену музыкантов, такие важные мероприятия, как юбилейный тур, запись и выпуск акустического концерта, а также выпуск альбома баллад никто отменять не собирался. Оставшиеся в группе музыканты решили, что правильно будет, несмотря на произошедшие потрясения, не менять планов работы, тем более что никакого нового материала у Мелисова и Ларса на тот момент не было, да и мы с Женей были не против такого расклада. Было понятно, что если мы сейчас на полгода или дольше пропадем из поля зрения поклонников, сочиняя и записывая новый альбом, то поклонники могут про группу и забыть. И так после ухода Самосвата и Изотова многие ее похоронили. Ларс на первых порах очень помог мне с разбором гитарного материала, потому что важно было сделать все максимально быстро. Что-то я снимал самостоятельно. В итоге уже в феврале 2011 года мы сыграли первый концерт в новом составе в небольшом клубе «ХО» в Москве, а весной поехали в большой юбилейный тур по России, Украине и Беларуси, записали и выпустили альбом баллад «Всадник из Льда», сыграли и подготовили к выпуску акустический концерт «В трезвучиях баллад». В декабре 2011 года группа «Эпидемия» отметила 16-ю годовщину концертом в Москве в том же клубе MILK, в котором закончил свой путь предыдущий состав, доказав всем, что она живее всех живых, и я считаю, это довольно символично, такой вот своеобразный «млечный путь» получился, от MILK‘а в 2010, когда многим казалось, что все закончилось, до MILK’а в 2011, когда стало ясно, что все самое интересное только начинается.

Приподнимем занавес

Настала пора слегка приоткрыть занавес и рассказать вам, как устроена жизнь группы «Эпидемия» изнутри. По естественным причинам я буду говорить только о тех годах, которые сам провел в составе, – следовательно, с 2011 года и по сегодняшний день. Как я уже говорил, мы с Женей Егоровым и Андреем Максимкиным официально были приняты на борт коллектива в конце 2010 года, хотя у Жени был еще период работы над альбомом «Эльфийская Рукопись, Сказание на Все Времена», а у Андрея – серия концертов, которые он организовывал для группы, еще не будучи официальным директором. Так что, несмотря на почти 10-летний стаж, я по-прежнему остаюсь самым «молодым» участником коллектива, не по возрасту, а если брать количество лет, проведенных внутри него. Ну и пусть оно так и остается всегда. Общаясь с поклонниками, которые часто пишут мне во всевозможные соцсети, я подумал, что многие представляют себе существование группы сильно превратно, воображая себе ежедневную работу на студии, перемежающуюся фееричными праздниками в свободное от исполнения музыки время. Даже не знаю, стоит ли разочаровывать вас, но раз уж начал, придется продолжать.

Во-первых, в официальном составе группы «Эпидемия» на самом деле на одного человека больше, чем вы видите на сцене. Нашего директора Андрея Максимкина мы считаем полноценным членом группы, его участие в жизни нашего коллектива сложно переоценить. Тот прогресс, которого мы добились за эти неполные 10 лет, во многом стал возможен только благодаря этому человеку. Действительно, «Эпидемия» в 2011-м и «Эпидемия» в 2020-м – это разные группы, не только по статусу, размаху концертов, но и по тому, как организована жизнь и работа коллектива, в первую очередь на гастролях. В 2011 году слава группы во многом основывалась на метал-опере «Эльфийская рукопись» и нескольких масштабных и красочных концертах, снятых на видео и выпущенных на DVD. Именно по ним поклонники группы и судили о коллективе, в то время как реальность выглядела значительно скромнее. Выезды за пределы Москвы и Питера были не так уж и часты, а концерты проходили на довольно скромных площадках без должного шоу и иногда даже без вменяемого звукового оборудования. О том, как это иногда бывало в те годы, вы можете прочесть в рассказах «Есть бабушки в русских селеньях» или «Еще кое-что о концертах». Сегодня, в 2020 году, концерт группы «Эпидемия» выглядит и звучит совершенно по-другому. Даже если он проходит в небольшом зале, мы стараемся превратить каждый концерт в настоящее шоу. Концертные костюмы, профессиональный свет, звук и, хотелось бы верить, выросший уровень исполнения позволяет нам гордиться тем, что мы делаем, и заслуга Андрея в этом преображении огромна.

Во-вторых, у многих складывается впечатление, что существование рок-группы – это ежедневный непрекращающийся праздник. Это абсолютное заблуждение. Как вы видите, эта книга не такая уж толстая, и это не потому, что мне лень писать больше или я решил скрыть от вас большинство интересных подробностей. Дело в том, что за почти десять лет у нас было не так уж и много историй, которые интересно рассказать и послушать. Ведь, если вдуматься, что такое интересная история? Это ситуация, которая выбивается из привычного ритма событий. А привычный ритм – это рутина, не столь интересная для читателей, но чтобы вы имели представление, как группа живет на самом деле на гастролях, я расскажу.

Естественно, во главе угла всегда стоит сам концерт. Showtime – это та важнейшая точка дня, вокруг которой строится все расписание. Но концерт – это лишь вершина айсберга, видимая публике, и далеко не самая большая. В день концерта мы приезжаем на площадку за много часов до концерта для проведения саундчека. Первым всегда появляются звукорежиссер, техник (если он есть) и светорежиссер. Они осуществляют проверку технической готовности площадки и проводят так называемый лайн-чек. Так называется проверка правильности работы всех приборов на площадке и их правильной коммутации. Часто коммутацию технического оборудования под наши задачи приходится делать заново. Светорежиссер в это время «прописывает» световые приборы и внедряет нашу концепцию сценического света. Следующим на площадку прибывает Кривенков. Свои барабаны он всегда собирает сам, не доверяя это дело техникам. На большие московские концерты он привозит собственную барабанную установку, сборка которой занимает у него несколько часов. На туровых концертах барабанная установка арендуется у прокатной компании, но все равно Дима всегда сам расставляет ее под себя и развешивает свое железо (так на сленге называются барабанные тарелки). После чего начинается барабанный саундчек, наш любимый «бум-плюх», во время которого важно не только настроить звучание барабанов в зале, но и отстроить правильный звук в Диминых ушных мониторах.

Через некоторое время приезжаем мы с Юрой Мелисовым и Илья Мамонтов, более известный как Ларс. При той концепции гитарного звука, которая используется сегодня (об этом несколько подробнее я расскажу в главе «Макс»), подключение и саундчек гитар – это самое простое и быстрое, что есть в нашей работе. Если коротко, то все настроено уже заранее вплоть до мониторных миксов в системе ушного мониторинга гитариста. Если вся коммутация работает правильно, нам достаточно буквально воткнуть несколько шнуров – и можно играть. Юре предстоит чуть больше работы, чем мне, так как помимо своей гитары он проверяет корректную работу проекта концерта в специальной программе на ноутбуке и синхронизацию видеорядов, если мы играем с ними. Ларс же предпочитает играть по классической схеме с полноценным гитарным усилителем басовым кабинетом и полностью отрицает использование ушного мониторинга, поэтому для него (и в качестве резерва в случае отказа наших систем) ставятся сценические прострелы, которые он отстраивает по своему вкусу.

Последним на сцене появляется Женя Егоров, ему хватает около пятнадцати минут на отстройку вокала – и мы готовы играть. На некоторых концертах продаются специальные VIP-билеты с опцией Meet and Greet, позволяющей присутствовать на саундчеке и пообщаться с группой еще до концерта. Если сегодня такой концерт, мы спускаемся в зал к этим людям, общаемся, даем автографы, фотографируемся с ними. Затем начинаются самые сложные два часа в расписании дня: ожидание запуска зрителей в зал и выхода на сцену. В это время кто-то разминается перед выступлением, кто-то старается сконцентрироваться. Жене требуется больше всего времени для приведения своих волос в концертное состояние. Если мы этим вопросом особенно не заморачиваемся, расчесался и вперед, то для Женьки это целая процедура. Но оно того стоит, на концертных фото он всегда выглядит лучше всех. После концерта чаще всего организовывается автограф- и фотосессия, затем легкий ужин и возвращение в гостиницу, где желающие могут еще некоторое время посвятить общению друг с другом и обсуждению концерта. С утра, скорее всего, нас ожидает ранний подъем и переезд в следующий город, где по прибытии в гостиницу у нас будет час или два для приведения себя в форму после дороги, и – снова саундчек и концерт. Вот, собственно, и весь рок-н-ролл. 90% гастрольных дней проходят именно так и не достойны упоминания в этой книге.

Несмотря на то что ничто человеческое нам не чуждо и каждый из нас может себе позволить «расслабиться и снять стресс», по сравнению с большинством металлических групп мы просто «плюшевые зайчики», согласно определению, выданному нам нашим же директором, который повидал множество разных коллективов. Да и позволяют себе далеко не все. Например, Ларс вот уже много лет как решил отказаться от алкоголя, а с недавнего времени и Кривенков, наш боевой Дед, тоже решил перейти на светлую сторону и кушает в основном шоколадки. Правда, в эту книгу вошел несколько другой период его жизни, что и нашло отражение в нескольких рассказах, да и после перехода, как выяснилось, он иногда еще может вспомнить молодость.

Основных правил жизни в туре ровно два. Первое гласит, что каждый член туровой группы, музыкант, техник или даже целый директор, имеет право проводить время как ему угодно, с кем угодно и при этом творить что угодно. Но в момент концерта он должен быть в форме и уверенно исполнять свою работу. Если он это делает, никто не скажет ему плохого слова, даже если вечером он с трудом ходил и не мог сказать даже «му». Второе правило неофициальное, но соблюдают его абсолютно все неукоснительно: несмотря на весь рок-н-ролл в душе, мы резко отрицательно относимся к употреблению наркотиков и любых других веществ, расширяющих сознание, кроме алкоголя. Так исторически сложилось с момента основания группы, так устроена жизнь сейчас и, хочется верить, так будет и в будущем.

Еще одно предубеждение многих поклонников гласит, что «Эпидемия», как и любая уважающая себя группа, имеет собственную базу, где ежедневно собирается, неустанно репетирует, сочиняет новый материал и вообще проводит много времени вместе. На самом деле, если мы не в туре, мы можем не встречаться по несколько недель и даже не общаться друг с другом. На гастролях мы прекрасная и дружная команда, но в Москве у каждого музыканта своя жизнь и свой круг общения, а графики жизни настолько разные, что в момент написания этой книги Кривенков уже почти потерял надежду собрать нас всех на свое новоселье. «У вас как в том анекдоте получается, либо свисток сломанный, либо акула глухая! То одного нет в городе, то другого. Хрен соберешь всех одновременно», – жалуется он на судьбу. Разумеется, каждый музыкант самостоятельно занимается на своем инструменте дома, а вот репетиции у нас проходят крайне редко, только перед турами, ответственными концертами, когда в программу вводятся новые песни или те, которые давно не играли. Именно поэтому владеть собственной базой для нас не имеет смысла. Достаточно просто арендовать репетиционное время на одной из хороших московских репетиционных точек.

Отдельная история – это репетиции театрализованных концертов вселенной «Эльфийская Рукопись». В силу разных причин музыкальная и театральная часть репетируют отдельно друг от друга. Сначала инструменталисты посвящают несколько репетиций музыке, вспоминают и оттачивают песни, которые давно не играли. На такие репетиции из вокалистов, как правило, не приходит никто, даже Егоров. Затем, когда музыкальная часть готова, постепенно начинают подтягиваться певцы. Всех одновременно собрать абсолютно нереально, потому что каждый из наших вокалистов – очень занятый артист с непростым графиком, поэтому обычно мы делаем три-четыре репетиции и предлагаем всем даты на выбор. Некоторые особо трудолюбивые вокалисты, например Андрей Лобашев и Сергей Абрамов, любят ходить на все репетиции, даже если их песни и не планируются к прогону, некоторые ограничиваются одной. Параллельно репетирует театральная труппа, которая у нас имеет кодовое название «балет», хотя они далеко не только танцоры, но еще и бойцы на мечах, акробаты, специалисты по фланкировке и еще много что умеют. Они занимаются под фонограмму, мы им не очень-то нужны. На эти репетиции вокалисты тоже приглашаются всегда, только, кроме Жени, мало у кого получается их посещать, поэтому иногда режиссер постановок Полина Меньших вместе с Женей вынуждена рассказывать артистам, кто и куда должен идти непосредственно перед выступлением. На полноценный прогон у нас есть всего пара часов в день концерта, да и то лишь в том случае, если саундчек прошел без проблем и закончился вовремя. Видеоряды и какие-то основные элементы декораций мы, музыканты, себе хорошо представляем, но многие детали спецэффектов, которые будут работать на концерте, даже мы узнаем лишь в день мероприятия. Этой частью программы заведуют Максимкин и организатор концерта – как правило, в Москве это Никита Новицкий. Поэтому многие вещи, происходящие на сцене, для нас самих являются большим сюрпризом. В общем, несмотря на всю театральность, эти спектакли в немалой части каждый раз являются импровизацией. Более подробно о том, как все это происходит, вы можете узнать из наших документальных фильмов «Эльфийская Рукопись от и до» и «Книга Золотого Дракона. По страницам истории». Ну а об атмосфере, которая творится на гастролях театрального состава, я расскажу в главе «Звездные гастроли».

Юра Мелисов, он же Августейший, является очевидным творческим лидером группы. В момент резкого обновления коллектива в 2010 году было принято решение, что в творческих вопросах группа всегда доверяет Юре, его слово имеет определяющее значение. Помимо того, что он является автором большей части музыкального материала и 90% текстового, а также автором либретто всех частей «Эльфийской Рукописи», он всегда определяет сет-лист каждого концерта. Правда, при этом он исходит не только из своих предпочтений, но и советуется с другими музыкантами и даже Максимкиным. Также Юра всегда отслушивает весь материал, который предлагается другими авторами для нового альбома и решает, какие композиции станут песнями группы «Эпидемия», а какие – нет. Второй важной обязанностью Юры является работа с мерчем. Кто не знает, мерчем называется любая атрибутика с символикой группы, от майки до кружки. На гастролях он лично возит все это в своем чемодане, следит за раскладкой, контролирует продажи. Что касается дизайна, то этим занимаются разные люди, но Юра лично контролирует и одобряет каждый из них. Хотя надо сказать, в последнее время Максимкин все чаще предлагает свои идеи по дизайну, и они все чаще работают с Юрой вместе. Помимо этого, Юра активно занимается технической частью работы, он делает концертный проект в секвенсоре, позволяющий нам не заморачиваться переключением звука на концертах, все происходит автоматически по MIDI-протоколу. Он занимается синхронизацией видеорядов, всегда вникает в настройку параметров нашего микшерного пульта. Недавно Мелисов на даче создал музей группы и студию для записи гитар. Гитары к новому альбому, который записывается как раз в тот самый момент, когда я пишу эту книгу, были записаны именно там. В один период времени мы стали записывать каждый концерт группы и выкладывать по одной песне с него на наш канал YouTube, монтажом видео занимался как раз Юра, как самый опытный из нас в этом. Не секрет, что долгое время Мелисов проработал на канале НТВ в качестве выпускающего редактора новостей и все тонкости видеомонтажа ему хорошо знакомы.

Евгений Егоров не имеет какого-то иного прозвища внутри группы, его все называют просто Женькой. Помимо непосредственно пения и привлечения на концерт симпатичных девушек своей харизмой, Женька является связующим звеном между группой и всеми вокалистами, участвующими в проекте Эльфийская рукопись и вообще всем, что связано с вокалом. Именно он занимался продюсированием записи вокала на «Легенде Ксентарона». Во времена «Всадника из Льда» и «Сокровищ Энии» Юра еще контролировал Женьку, лично присутствуя на записи, но на «Легенде Ксентарона» Женька уже пел сам, без Юриного присутствия, и к тому же контролировал исполнение своих партий другими вокалистами. Егоров очень любит заниматься всем, что связано с фото и видео. Он снял для нас несколько туровых видео, которые выложены на канале YouTube, сделал «сгорающий логотип», занимался работой с видеорядами. Отдельно следует упомянуть его работу с костюмами. Все начальные эскизы костюмов музыкантов обсуждались и утверждались им. Потом уже мы вместе с мастером по костюмам дорабатывали детали, но идея начиналась от Женьки. Также он принимает участие в обсуждении костюмов почти всех других персонажей наших опер, предлагая для них интересные решения. Во всем, что касается дизайна, он всегда участвует хотя бы на уровне предложения собственных идей и выражения собственного мнения. Будучи участником множества различных проектов, Женька знает много полезных людей, операторов, гримеров, дизайнеров и так далее. Как правило, варианты для очередной фотосессии или клипа обсуждаются между ним и Максимкиным, а Женька руководит процессом на месте, если Андрей отсутствует.

Илья Мамонтов, он же Ларс, является самым незаменимым членом группы при работе со звуком. Он сводит звук для концертных видео и некоторых других релизов для нашего канала YouTube. Также он считается главным мнением по вопросам сведения, в том случае если сведением занимается другой специалист. Хотя мы все так или иначе высказываем свои претензии и предложения, как правило, исключительно по звучанию своего инструмента, основные общие нюансы отлавливает и корректирует именно Ларс. Только он способен отслушать двадцать вариантов сведения, отличающихся, например, нюансами эквализации и панорамирования тарелок, заметить эти нюансы и выбрать среди них лучший. Конечно, нельзя забывать композиторский вклад Ильи. Начиная с альбома «Эльфийская Рукопись, Сказание на Все Времена», на каждом релизе группы обязательно присутствуют песни, музыку к которым написал Мамонтов, и они неизменно любимы публикой. Ларс технарь до мозга костей, поэтому, разумеется, он вникает во все технические вопросы, связанные с работой нашего звукового оборудования. В последнее время он начал вести сервис Boosty, на котором подписчики могут увидеть правильные табулатуры наших произведений, авторские разборы композиций и много всего другого. Еще Ларс крайне полезен тем, что у него всегда есть все, что может пригодиться для мелкого ремонта в условиях тура. Любые ключи, отвертки, паяльник, запчасти – все это он всегда возит с собой и часто выручает нас.

Меня в нашей компании обычно называют Герр или Троцкий, но первое предпочтительнее. Будучи единственным гуманитарием в группе, я стараюсь не лезть в современные технические вопросы. В аналоговую эпоху мне было интересно разбираться со всеми приборами, но современный цифровой мир для меня менее интересен. Если парням всегда хочется что-то поменять и перенастроить просто ради того, чтобы попробовать новый интерфейс и новые настройки, то я являюсь приверженцем формулы «Never touch a running system» и крайне не люблю что-то менять в своих звуковых настройках. Зато, проведя некоторое время на посту бренд-менеджера одной из московских музыкальных компаний, я научился довольно неплохо разбираться в гитарах и даже добыл для нас несколько инструментов по эндорсерскому контракту с LAG, на которых мы до сих пор иногда играем. Так же как Юра и Ларс, я предлагаю свои песни на каждый альбом группы, и еще не было ни одного случая, чтобы они не были приняты, и, как мне кажется, достаточно неплохо котируются у публики. К своим песням я также иногда пишу куски текста или предлагаю Юре идею, по которой уже он пишет текст целиком. Я был инициатором создания и продюсером фильма, рассказывающего о создании грандиозного концерта «Книга Золотого Дракона», который можно увидеть на бонусном диске этого релиза или на нашем канале YouTube, и являюсь автором этой книги, которая, надеюсь, будет для вас интересна или как минимум забавна.

Дмитрий Кривенков, по прозвищу Дед, отвечает полностью за свои барабаны, а так как его инструмент самый сложный и трудозатратный, плюс Димка по праву считается самым виртуозным музыкантом в группе и одним из лучших барабанщиков в российском металле, никакими иными заданиями в коллективе его стараются не обременять, если он, конечно, сам не проявляет инициативы. В творческом процессе он всегда принимает участие, в частности пишет свои барабанные партии, основываясь на демо-записях композиторов, но об этом более подробно я расскажу в главе «Как рождаются песни». Димка очень хороший мелодист и прекрасно чувствует каждый потенциальный хит. При прослушивании готового материала на альбом он всегда стопроцентно угадывает, какая песня «выстрелит», а какая – нет. Мы много раз пытались заставить его самого написать хит, раз уж он так их понимает. И я даже знаю, что иногда он записывает на диктофон какие-то мелодии, пришедшие ему в голову, но пока никто из группы их не видел; надеюсь, все еще впереди и когда-нибудь он потрясет зрителей своими шедеврами.

Андрей Максимкин, он же Дир, занимается вообще всем, что не связано непосредственно с созданием и исполнением музыки. Он совмещает функции директора и тур-менеджера группы. Организация всех концертов, букинг, построение гастрольной трассы и исполнение роли няньки в туре – это все его задачи. Все финансовые потоки тоже текут через него. Помимо концертной деятельности он занимается интернет-магазином и пабликами группы в соцсетях. Но основное его дело – это стратегическое развитие. Именно Андрей определяет, когда, как и какие релизы должны быть выпущены, согласовывает все детали оформления, выбирает всех специалистов, с которыми мы сотрудничаем в той или иной работе, а также выпускает новости и пресс-релизы группы на официальных ресурсах (не считая Instagram, для этой сети у нас есть отдельный специалист). В общем, это наш собственный Род Смоллвуд, если вы, конечно, знаете, кто это такой.

Гастрольный тур группы всегда состоит из нескольких сегментов, после каждого из которых мы возвращаемся домой. Как правило, в одном сегменте не более 3–4 концертов, и лишь один или два раза в год группа устраивает длительные туры по 10 и более выступлений подряд. Это связано с тем, что публика гораздо охотнее ходит на концерты в выходные, поэтому часто наши шоу проходят в пятницу, субботу и воскресенье, а в понедельник группа возвращается в Москву. К тому же, несмотря на то что для каждого из нас работа в группе является самым важным делом в жизни, есть еще и другие дела, которые требуют нашего внимания в Москве. Никто не может себе позволить уехать из дома надолго. В-третьих, такая компоновка тура позволяет нам не терять концертную форму, потому что между концертами проходит не так много времени, а с другой стороны, не превращать концертную деятельность в рутину и не уставать друг от друга, что неизбежно случается с любыми группами во время очень длинных туров. Тур в поддержку нового альбома, к примеру, может продолжаться больше года, и это, конечно, не означает, что мы все это время находимся на гастролях, – в реальности он разбит на множество более мелких сегментов для нашего и вашего удобства.

Во время гастролей туровая команда условно делится на две части: официально они в календаре именуются «звезды» и «прочие». Фактически это означает принадлежность к «тихому» или «громкому» купе в поезде. В «тихом» купе обитают Мелисов, Егоров, Мамонтов и Кривенков. В «громком» соответственно, я, Максимкин, звукорежиссер и светорежиссер (или техник, или специалист по работе с мерчем, если хоть кто-то из них едет с нами, а часто это место вообще пустое, но мы его всегда покупаем, чтобы иметь лишнее багажное место и не докучать случайным попутчикам). До своего ухода из группы в нашем купе также ехал Дима Иванов, а техперсонал – отдельно. На самом деле распределение по купе никоим образом не означает принадлежность к привилегированному или рабоче-крестьянскому классу, а фактически означает деление на спокойную и тусовочную часть группы. «Звезды» предпочитают вести размеренный образ жизни, рано ложатся спать, и про них сложно даже вспомнить какие-то интересные истории. «Прочие» всегда готовы к любым приключениям на свою пятую точку и часто их себе организовывают. На гастролях, как правило, именно мы неформально общаемся с организаторами, особо активными поклонниками, музыкантами других групп. Связующим звеном между двумя купе служит Кривенков, он же Дед. Он, в зависимости от настроения и состояния, может принадлежать как к тихой, так и к громкой компании. В гостиницах сегодня мы живем в отдельных номерах, но долгое время жили по двое, и тогда Юра жил с Кривенковым, Ларс – с Егоровым, я – либо с техником, либо со звукорежиссером, Максимкин – либо со звукорежиссером, либо один. Таким образом, я сменил наибольшее число партнеров по комнате и хорошо знаю каждого персонажа из нашей технической бригады – а там были сплошь очень интересные люди, и о них вы еще прочтете на страницах этой книги.

Теперь, когда вы себе приблизительно представляете, кто есть кто в группе и как устроена наша жизнь, настала пора ответить на второй важный вопрос: как же, собственно, рождаются песни? Но прежде чем перейти к серьезной теме, представлю вам еще одну зарисовку на тему того, что собой представляла гастрольная жизнь в тот период времени, когда я пришел в группу.

Полное погружение в процесс

Еще кое-что о концертах

– Ну что скажешь, Андрей, мы сегодня выступаем или нет? – в который раз интересовался Мелисов, показывая на часы, стрелки которых уже отсчитывали последние минуты перед заявленным началом шоу. Публика давно собралась перед входом в клуб, но двери пока все еще были закрыты. С улицы уже не первый раз доносились недовольные крики толпы.

– Я тебе много раз говорил: если вы работаете со мной, то вы не выходите на сцену, пока я не скажу, что можно работать. Пока никаких предпосылок для начала концерта я не вижу, – парировал Максимкин.

– Ребята, не злитесь, сейчас все будет, – из ниоткуда вынырнул организатор концерта и поставил на стол две бутылки коньяка. – Сейчас все решим, все будет нормально. А пока вот, угощайтесь от души.

– Мы не будем пить коньяк до выступления, особенно в таком количестве, – заявил Мелисов, убирая эти две бутылки под стол, туда, где уже стояла одна, положенная нам по райдеру. – Ты сделай лучше так, чтобы директор дал нам добро на выступление, вот тогда мы будем довольны. А коньяк можешь забрать обратно, – пафосно заявил Юра, но коньяк, конечно, не отдал.

– Людей на улице жалко, – подключился к разговору Егоров. Предлагаю пока хотя бы запустить их в зал.

– А если концерта не будет, ты не боишься, что они разгромят весь клуб? – поинтересовался Андрей.

– Все будет, все состоится. Просто немного нужно подождать. Андрей, можно тебя на два слова для приватного разговора? – заверил организатор и увел Максимкина из гримерки в коридор.

Проблема была легко объяснима и лежала, как это часто бывает, в финансовой плоскости. Подозрения у нас закрались еще по приезде в город (я сознательно не хочу рассказывать, какой именно), когда мы увидели наши номера в гостинице. При этом сама гостиница была не самая ужасная, просто отремонтирована ровно наполовину, и наши номера находились в той половине, которой не повезло. Ремонт в них делался последний раз не меньше 20 лет назад, прокуренные обои и мебель, запах пота, сырости и тлена, въевшийся в каждый предмет обстановки, кровати с сеточными матрасами, проваливающимися почти до пола. То еще удовольствие, но тогда мы подумали, что организатор просто не знал, что наши номера в таком состоянии, и собирались поднять эту проблему позже. Как выяснилось, это была еще не проблема.

Второй звоночек прозвенел, когда мы отправились на обед в столовую, в которую нас направил тот же организатор. Перед входом он напутствовал нас: «Вы там им после обеда пару плакатов ваших подпишите, пожалуйста», а сам отправился по своим организаторским делам. Мы подумали, что работники столовой – вероятно, наши поклонники, и сами стесняются попросить, поэтому обратились к организатору, которого они знают, с этой просьбой. Сытно поев, музыканты подписали несколько плакатов с наилучшими пожеланиями коллективу столовой, и Мелисов с Егоровым понесли эти плакаты в сторону стойки обслуживания. Через некоторое время они вернулись оттуда весьма озадаченными: «Похоже, там плакаты наши никому не нужны, нам даже порекомендовали место, куда их можно засунуть, свернув предварительно в трубочку, и вы это место тоже знаете. Они почему-то требуют с нас деньги, говорят, что никакой договоренности с организатором у них нет, более того, они его вообще не знают». Вот это было мило. Потому что по договору с организатором за питание музыкантов и технического персонала группы отвечает он. Организатор либо выдает музыкантам заранее оговоренную сумму, так называемые «суточные», либо ведет их в проверенное и приличное место и там оплачивает счет. В нашем же случае организатор, видимо, посчитал, что группа «Эпидемия» настолько крута, что работники столовой накормят музыкантов бесплатно за счастье пообщаться с ними и получить в подарок несколько плакатов. Нам, конечно, приятна такая лестная оценка с его стороны, но жаль, что так оно пока не работает.

Счет мы, конечно, оплатили сами, но после этого звонка напряглись уже серьезно, ибо вменяемость организатора была под большим сомнением. Поэтому, когда по приходе на саундчек мы обнаружили весь концертный аппарат, стоящий в углу сцены большой грудой, и техников прокатной конторы, которые совершенно не спешили расставлять и подключать оборудование, удивились мы не очень сильно.

– Привет, ребята, рады познакомиться. Концерт-то сегодня вообще планируется? Если планируется, то уже давно пора расставить оборудование. Саундчек через полчаса начинается, – я попытался прервать блаженную дрему техников.

– И тебе привет, мы тоже рады. Но вот насчет концерта сомнения у нас большие имеются. Дело в том, что денег за аренду оборудования мы пока не видели, а увидеть их должны до начала монтажа на сцене. Мы, конечно, привезли все что надо, но пока ждем-с. Может, и вообще ничего не будет.

С этой новостью я пошел к Максимкину, на что он меня обрадовал еще больше: «А я знаю, что, может, ничего и будет. Я тебе больше скажу, у нас тоже, кроме мизерной предоплаты, ничего пока нет, и не факт, что что-то появится. А без полной оплаты вы у меня на сцену не выйдете».

Организатор, хоть и удивлял нас безмерно своим подходом к работе, все же пытался что-то делать. Он постоянно куда-то пропадал и через некоторое время появлялся с незначительными суммами денег, которыми пытался хоть немного продвинуть ситуацию вперед. «Видимо, таксует по городу, чтобы заработать», – посмеялись мы, но, скорее всего, были не очень далеки от истины. В итоге он как-то договорился с прокатчиками, и саундчек все же состоялся. Мы были готовы играть, но Андрей добро пока давать не спешил.

Вернувшись в гримерку после очередного разговора с организатором, Андрей мрачно обрисовал ситуацию:

– Какую-то мелочь мы на руках имеем, но до полной оговоренной суммы еще далеко. Я дал ему еще час времени, пусть делает что хочет, но без полной оплаты концерта не будет. В долг я играть не хочу, нет веры у меня, что этот долг будет закрыт. Я понимаю, что вы альтруисты и готовы сыграть хоть совсем бесплатно, раз уж приехали, но земля слухами полнится. Если группа дает себя прогнуть в таких вопросах один раз, это будет пытаться делать каждый второй организатор.

– А что с людьми на улице делать будем? Надо хоть что-то им сказать, почему не открывается вход.

– У меня есть решение, – предложил Юра. – Пока решается вопрос с деньгами, предлагаю запустить народ, но не в сам зал, а в холл клуба, где находится стойка с мерчем. Мы там тоже встанем и будем лично продавать мерч и общаться с людьми. Если даже концерт не состоится, то хотя бы сделаем автограф-сессию, сфотографируемся. Люди должны хоть что-то получить, раз уж они пришли.

Так и было сделано. Двери клуба открылись, и порядком замерзшая публика вошла в холл, где мы уже их ждали. Людей в этот раз было не очень много, и мы постарались сделать так, чтобы никто не чувствовал себя оставленным без внимания. В какой-то момент ради поднятия настроения и сглаживания ситуации в народ ушли те самые две бутылки коньяка, которые принес организатор, и общение стало совсем непринужденным и дружеским. Вопрос концерта в итоге тоже решился, правда, в несколько урезанном виде, ибо в тот момент до закрытия клуба оставалось совсем немного времени, но мы все же вышли на сцену и сыграли убойный хит-блок. В итоге вечер оставил положительные воспоминания, но все же я рад, что подобных историй со временем почти не стало, а концерты стали организовываться на порядок более профессионально. Есть все же события, о которых приятнее вспоминать, чем быть их непосредственным участником.

Продолжаем разговор о барабанных стульях. Вот такую конструкцию пришлось Диме изобрести на одном из туровых концертов начала 10-х годов.

Как рождаются песни

«Для успешной песни нужна простота, хитовая мелодия, средний темп и максимально простая аранжировка, а вы опять своего метала, прогрессива и двойных бочек понапихали везде. Вот уйду от вас, организую свою «АмЭпидемию» с блэкджеком и шлюхами, покажу всем, как надо песни писать, и стану настоящей рок-звездой в отличии от!..»

Директор группы «Эпидемия» А. Максимкин

Я всю жизнь был за совместную работу группы над материалом на репетициях – это олдскульный, милый моему сердцу подход, но к моменту моего появления в коллективе у «Эпидемии» уже сложился определенный принцип работы над музыкой, и не мне его менять. Так получилось, что сегодня музыку в группе пишут трое: это, конечно, Юра Мелисов, а также Илья Мамонтов и Дмитрий Процко, то есть ваш покорный слуга. По негласному соглашению, композиторы пишут песню практически от начала и до конца, что называется, «под ключ», оставляя пока за скобками текст. И хотя подходы к работе над музыкой у нас разные, для всех троих работает один и тот же принцип: музыка всегда рождается первой и лишь потом, часто через довольно продолжительное время получает свой текст. Юра, будучи лидером группы, конечно, пишет львиную долю музыки, и, как я уже говорил, имеет полное право утвердить, попросить переделать или совсем отвергнуть песню на музыку другого композитора. Как правило, он сам старается не вмешиваться в чужое творчество и подключается к совместной работе, только если просит сам автор. На моей памяти был лишь один случай, когда над гармонией песни работали два человека, Дима Иванов и Юра, и это была песня «Дует Ветер Ледяной».

Благодаря современным технологиям, каждый сегодня способен сделать песню дома в полной аранжировке, поэтому приносит группе не просто набор идей, а фактически готовую вещь, которую остальным музыкантам надо лишь разучить для исполнения на концертах. Правда, есть одно исключение: обычно я прошу Кривенкова помочь мне с барабанными партиями, так как сам способен сочинять их пока лишь на довольно примитивном уровне, в отличие от Юры и Ларса, но над этим компонентом я активно работаю. С клавишными инструментами ситуация зависит от конкретной песни. Если партия клавиш крайне важна и несет определенную смысловую нагрузку, композитор пишет ее сам (например, клавишный лид в песне «Пьяный Разговор»), а если песня получается ориентированной на классическое гитарное звучание, то клавишную аранжировку делает один из клавишников, с которыми мы сотрудничаем. Под строгим надзором главного автора Александр (Wish) Андрюхин или Петр Фролов-Багреев доводят наши гитарные запилы до удобоваримого для слушателей состояния. До своего ухода из группы этим, конечно, занимался Дима Иванов, более того, он приносил и свои готовые композиции. Но сейчас в составе коллектива постоянного клавишника нет, поэтому нам приходится прибегать к помощи наших друзей. В случае какого-то тупика с развитием идеи каждый из композиторов, конечно, может попросить помощи у других музыкантов, но на практике в 90% случаев автор музыки пишет ее полностью сам, от и до.

Очевидно, каждый из нас имеет свой композиторский стиль, но мне кажется, что втроем мы хорошо дополняем друг друга, и в альбоме песни не выглядят разрозненно, а, наоборот, благодаря разным композиторским подходам раскрываются еще лучше. По крайней мере, мне хочется так думать, хотя я видел и другие мнения. Когда я говорю про музыку песни, я говорю не только о музыкальной гармонии и аранжировке, но и о вокальной мелодии. Каждый композитор помимо инструментальной части всегда предлагает еще и вокальную мелодию. Ларс наигрывает ее на гитаре, я и Юра предпочитаем напеть на псевдоанглийском тарабарском языке. В некоторых случаях Мелисов может предложить свою мелодию на мою или Илюхину музыку, если он не очень доволен нашей, но это бывает не так часто – как правило, ему нравится то, что предлагаем мы. Что касается песен самого Мелисова, никому даже и в голову не приходило что-то предлагать поменять в них. Как я уже писал выше, мы полностью доверяем ему в творческом процессе.

Подход к творчеству у нас очень разный. Ларс обычно работает над своей музыкой очень плотно, буквально каждый день. Он записывает каждую свою идею, и к моменту начала работы над новым альбомом у него всегда есть не меньше пяти-семи разных композиций и куча отдельных кусков уже в полной аранжировке. У нас с Юрой подход немного другой: мы сочиняем по мере вдохновения разные куски песен, риффы, мелодии, но до определенного момента все это находится исключительно в голове. В должный вид это все оформляется только в момент создания альбома. Для меня самая сложная часть работы над песней – это именно доведение ее до ума. Придумать какую-то идею – это творчество, это приятно, иногда это даже приходит само собой, словно кто-то другой вкладывает свои идеи в твою голову. Но вот доводить пришедшую идею до конечного вида, развивать ее, делать аранжировку – это уже работа, и непростая работа, которую все время хочется отложить. В итоге чести быть доведенными до ума удостаиваются только, на мой взгляд, самые лучшие идеи, а остальные так и остаются где-то в голове или в лучшем случае в диктофоне. Очень может быть, что когда-то и они пригодятся, некоторые идеи требуют времени, как хорошее вино, они должны настояться и обрести новые качества. У Юры точно так же, как у меня, может не быть ни одной готовой вещи на протяжении долгого времени, но как только работа над собиранием материала для альбома открывается, он с легкостью за короткий период способен предоставить столько песен, сколько нужно, потому что идеи для них у него есть всегда.

С текстами все несколько сложнее, судьба текста к каждой песне складывается по-разному. 90% текстов в нашем составе группы пишет Мелисов, но это никогда не происходит по одной и той же схеме. Иногда уже при написании музыки он знает, про что будет текст, и написать его – дело техники, но чаще всего ему приходится некоторое время искать идею для текста уже после того, как музыка готова. Для поиска вдохновения у Юры есть определенные «места силы», где оно посещает чаще всего. Одно из таких мест – это Останкинский пруд недалеко от телецентра, где Юра работал долгие годы. Именно здесь родились тексты очень многих шедевров группы, так что если кто-то живет в Москве и хочет получить свою порцию вдохновения, может попробовать отправиться туда. Десять кругов вокруг пруда по мощности вдохновения равны одному «Феанору», но это не точно.

Когда я пишу свои песни, я всегда напеваю вокальную мелодию на тарабарском псевдоанглийском языке, но иногда какие-то отдельные фразы могут получиться и на русском и стать основой текста. Когда я показываю свои наработки Юре, он, как правило, оставляет мои идеи в неприкосновенности и выстраивает вокруг них недостающий текст, после чего не имеет ничего против моей редактуры, если я с чем-то не согласен. Из рассказов многих композиторов, сотрудничающих с поэтами, я знаю, что поэты в подавляющем большинстве очень болезненно воспринимают попытки отредактировать их текст, но Мелисов относится к этому вполне спокойно. Его позицию можно выразить так: в своих песнях он царь и бог, в песнях других композиторов он просто автор текста, а все основные решения принимают они. Поэтому во многих моих песнях я в некоторой степени участвую в написании текста, а в некоторых – в достаточно серьезной степени, и не всегда по собственной воле.

Самая забавная ситуация произошла с текстом песни «Вне времени». Для раскрытия замысла мне была важно использовать весьма непростой стихотворный размер. Для того чтобы продемонстрировать Юре, что я имею в виду, а заодно проиллюстрировать саму идею, о чем может идти речь в песне, я написал половину текста: куплет, припев и половину второго куплета. Изначально у меня не было мысли вводить в повествование новых персонажей, поэтому Страж Времени фигурировал там исключительно как пример. Но Юре эта идея понравилась, и он решил оставить мой текст, просто дописав вторую половину – так неожиданно я стал не просто соавтором текста, но и создателем одного из персонажей вселенной Эльфийской Рукописи.

Творчество – оно для того и создано, чтобы пробуждать в людях разные эмоции, рождать разные ассоциации, может быть, даже противоположные друг другу. Лично я всегда больше люблю образные тексты, которые имеют несколько пластов смысла. Их можно понимать по-разному, в отличие от текстов-рассказов типа того же «Феанора», которого при всем богатстве фантазии иначе, чем подразумевал автор, не поймешь. Но иногда фантазия слушателя приписывает песне настолько удивительные смыслы, что автору приходится лишь удивляться. На моей памяти такое случилось с песней «Вне правил».

«Эпидемия» – абсолютно аполитичная группа, и это наша сознательная позиция. Это не желание спрятать голову в песок и не видеть проблемы, подобно страусу. Кстати, страусы никогда не прячут голову в песок, но почему-то так принято говорить. Как раз каждый из музыкантов весьма пристально следит за развитием ситуации в мире. Лично для меня абсолютно очевидно, что благодаря усилиям мировых политиков цивилизация скатывается к полному краху, грозящему обернуться новой войной, причем я в равной степени говорю и о тех политиках, кто находится у власти, и об оппозиционных деятелях разных стран. Политика – очень грязное дело, и хотя каждый отдельный человек всегда готов сражаться «за все самое хорошее против всего самого плохого», я кожей тела чувствую, как по всему миру разрастается зло, хаос и ненависть каждого к каждому. Я уверен, что именно это и является целью тех манипуляторов, которые стоят за всем этим, и именно эта ненависть способна погубить мир, пусть и под личиной борьбы за все хорошее. А искусство – это то, что имеет хоть какой-то шанс этот мир спасти. Я абсолютно уверен, рок-музыка должна в первую очередь объединять адекватных людей, даря им возможность вместе переживать самые лучшие эмоции, а не делить мир на черное и белое; дарить счастье быть вместе с теми, кто с тобой одной крови, а не искать и обличать врагов. Предназначение искусства – увеличивать в мире количество добра. Когда я вижу счастливые светлые лица людей после нашего концерта, людей, которые этот свет понесут дальше в свои семьи и другим своим близким людям, я понимаю, что живу не зря, потому что у меня есть шанс хоть немного сделать мир светлее, лучше. Я очень хорошо вижу манипуляции и категорически не хочу играть в политические игры ни на чьей стороне —собственно, об этом и рассказывает песня «Вне правил», текст которой написали мы с Юрой вместе, но основная задумка шла от меня, так что и отвечать за него, видимо, мне.

Основной посыл песни заключается как раз в том, что «те, кто верит и видит сны», то есть мы и наши поклонники, не хотят играть по правилам чужой игры. По правилам каких бы то ни было ищущих свою выгоду политиков, по правилам ненависти и разрушения. У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как ненавидят друг друга хорошие люди, просто потому что живут в разных странах, поддерживают разные партии, принадлежат к разным религиям или даже просто болеют за разные футбольные клубы. И это все – следствие манипуляций тех, для кого люди – это просто марионетки, социальные хомяки, которые сами не понимают, что они играют на чьей-то, а не на своей стороне. Пока одни делают большие деньги в этой большой игре, другие платят за это своими жизнями, и мне это категорически не нравится. Не знаю, какая позиция может быть еще более аполитичной! Музыка в песне довольно жесткая по меркам «Эпидемии», потому что на такие темы нужно разговаривать серьезным языком. Для клипа мы тоже подобрали максимально жесткий видеоряд с кадрами войн и насилия, для того чтобы напомнить еще раз, к чему приводят политические игры. Причем кадры подбирали даже не мы, а режиссер клипа, исходя исключительно из художественной их ценности, а не политической правильности. Но в результате все, конечно, получилось наоборот.

Для начала грозный YouTube прислал письмо о том, что не будет показывать рекламу в нашем клипе и предлагать его к просмотру в своей системе. Причем никаких объяснений, почему это сделано, мы не получили. Хорошо хоть не забанили его совсем, но охват, конечно, получился мизерным по сравнению с другими нашими видео. Тогда мне хотелось понять, какие именно требования он нарушает: все кадры, которые там использованы, находятся в свободном доступе на том же YouTube и, насколько я знаю, не являются чьей-то интеллектуальной собственностью. Но потом лично для меня понимание ситуации пришло, когда пошли отзывы поклонников, которые совершенно ничего не поняли из того, что мы хотели сказать. Самый популярный отзыв был такой: «Песня неплохая, но зря вы полезли в политику, это не ваша тема»… Хочется ответить, чем же вы слушаете, – как раз об этом и поется, что мы не только не желаем лезть в политику сами, но и вам не советуем! Но это еще ерунда. Основная фишка в том, что в меру своих собственных политических пристрастий люди, увидевшие клип, поспешили записать нас в тот или иной политический лагерь. Одни посчитали, что если в клипе используются кадры ковровых бомбардировок, осуществляемых ВВС США, и при этом почему-то нет кадров с такими же бомбардировками от ВВС России, то это автоматически означает, что мы, по их мнению, «защитники кровавого режима Путина и против прогрессивного мира». Кстати, сильно подозреваю, что YouTube именно по этой причине остался недоволен нашим видео, и хорошо, что это было еще несколько лет назад. Согласно новейшим тенденциям в соцсетях, за такое могут забанить весь аккаунт.

Из другого лагеря люди писали: «Спасибо, что поднимаете такие темы, давно пора поднимать народ в России на борьбу с властью», и даже один раз промелькнул отзыв: «Спасибо за поддержку Украины в борьбе за независимость». В общем, каждый увидел то, что хотел увидеть. Подозреваю, проблему еще усугубило то, что при сведении мы не учли, насколько стриминговые сервисы режут частоты. В том варианте, который появился на YouTube и «ВКонтакте», многие слушатели не смогли точно разобрать текст и, судя по всему, ориентировались только на видеоряд. Это, к сожалению, одна из тех вещей, которые, наверное, следовало отнести к главе «Shit Happens», потому что как раз в этой песне текст был критически важен. Но хотя бы посредством книги у меня есть возможность рассказать вам, что же на самом деле имелось в виду.

Я думаю, про каждую песню каждого из наших авторов можно рассказать много всего интересного, но правильно было бы, если бы авторы делали это сами, я не считаю себя вправе говорить за других людей, хотя они мои друзья и коллеги. Надеюсь, когда-нибудь они сами напишут подобные книги или снимут серию видео, где расскажут свои истории о том, как рождались их песни: там точно есть что послушать, – а я пока расскажу, как идет работа над записью альбома.

С барабанами все понятно и просто. Вот уже много лет Дима Кривенков записывает все свои партии на студии Gigant Records у Кондрата, человека, очень известного в музыкальной тусовке, одного из основателей легендарной команды Tracktor Bowling. Далее записываются ритм-гитары. Ради быстроты и удобства гитары к своим песням каждый из композиторов записывает сам. Так как вся музыка пишется гитаристами (не надо забывать, что Илья Мамонтов, играющий сегодня на бас-гитаре, изначально является гитаристом, и навыков игры на инструменте он не растерял), это логично и удобно. На моей памяти исключение из этого правила было только одно, когда я записал ритм-гитары к композиции «Дует Ветер Ледяной». Просто потому что моя песня на альбоме «Сокровище Энии» всего одна, и Юра решил выделить побольше места для моей гитары на альбоме. Далее Илья записывает бас, ориентируясь на партии бас-гитары, предложенные композитором песни, но, как правило, слегка видоизменяя их под свое видение. Потом записываются соло, причем обычно по такому принципу: Ларс в своих песнях придумывает и записывает соляки сам, а мы с Юрой договариваемся, кто и что будет играть в наших, особенно если песня подразумевает несколько разных соло. Но точного правила для распределения нет, каждый раз оно происходит по-разному. После этого Женя Егоров записывает вокал, иногда он это делает параллельно с записью гитарных запилов. Для записи вокала он сам выбирает студию и звукорежиссера, с которым ему удобно работать. Контроль со стороны Мелисова был только на альбомах «Всадник из Льда» и «Сокровище Энии», а дальше мы поняли, что Женя отлично может справляться самостоятельно и сам себя продюсировать при записи. Правда, при записи новейшего на сегодняшний день альбома, который должен увидеть свет в 2021 году, Юра решил вновь заняться продюсированием вокала на этапе записи, чтобы не повторилась история с альбомом «Легенда Ксентарона», когда Женя случайно спел не ту строчку и никто этого не заметил до момента выхода.

Дальше начинается самое страшное – сведение. По сравнению с записью сведение занимает примерно в два-три раза больше времени. На студию, где происходит сведение, музыканты приезжают только в крайнем случае. Обычно звукорежиссер сведения выкладывает результаты своей работы на файлообменник, каждый музыкант отслушивает звучание на всей доступной звуковоспроизводящей аппаратуре от телефона до автомагнитолы, потому что на разных аппаратах звучание может отличаться кардинально. После чего музыканты высказывают свое мнение и предлагают свои поправки в звук. Для обсуждения сведения у нас даже есть отдельный чат, доступ в который имеют только музыканты, чтобы не нервировать Максимкина ежедневной сотней комментариев по нюансам звучания. Иногда звукорежиссеру, отвечающему за сведение, приходится делать более десяти разных вариантов, прежде чем звучание микса устроит группу.

Параллельно идет работа над дизайном будущего релиза. Основную концепцию оформления, как правило, разрабатывают Мелисов, Егоров и Максимкин, как главные визуалы в группе. Именно они выбирают художника, ставят ему задачу и следят за ходом выполнения. Все остальные чаще всего видят лишь финальный результат. Само же оформление буклета делает Игорь «Jeff» Поляков, который является не только лидером группы Catharsis, но еще и отличным дизайнером. Вопросами издания занимается исключительно Максимкин. Условия издания, издающий лейбл или отсутствие лейбла – все это полностью его решения. Он же определяет момент выхода релиза в свет.

Я думаю, этого пока достаточно, иначе, боюсь, вам станет скучно. В конце концов, эта книга, скорее, про разные интересные истории, а не энциклопедия по жизни и творчеству группы. Поэтому закроем пока главу с творчеством и погрузимся вновь в наши любимые туровые будни.

Автограф-сессия после выхода «Легенды Ксентарона». На сцене, помимо группы, стоят Александр Андрюхин и Петр Фролов-Багреев, помогавшие нам в работе над альбомом.

Обед с огоньком

Все мы в юности слушали группу Metallica, входящую в обязательную программу каждого уважающего себя металлиста. Но только когда ты проедешь несколько тысяч километров на туровом автобусе, наматывая на колеса огромные сибирские расстояния между городами, ты по-настоящему почувствуешь, как в твоей душе отзывается фраза «And the road becomes my bride». Дорога становится твоей невестой, спасительной нитью Ариадны, способной вывести тебя из лабиринта воспоминаний и эмоций предыдущего дня в день новый. Только она чувствует и понимает, что творится в твоей душе. Лучше всего ты чувствуешь дорогу именно в автобусе, иногда, кстати, всеми рецепторами своей пятой точки. Путешествие самолетом похоже по ощущениям, только обрамленное всей суетой с дорогой до аэропорта, сдачей багажа, досмотром, ожиданием посадки. От сидения в кресле самолета затекает спина, а в голове роятся все те же философские мысли.

А вот поезд – это совсем другое дело. Лично я очень люблю поезда за их неповторимую атмосферу. Часто именно в поездах с музыкантами происходят разные забавные истории, наверное, потому, что на длительное время творческие люди оказываются заперты в очень ограниченном пространстве, и совокупная энергетика, набрав критическую массу, требует выхода наружу. Обычно туровая трасса выстраивается таким образом, чтобы переезд на поезде приходился на ночь. Это дает возможность выспаться и не попадать в различные приключения, хотя лично для меня заснуть в поезде всегда очень тяжело. Но иногда на гастролях случается travel day – дневной переезд поездом на несколько сотен километров, и вот тут музыкантам приходится вынужденно развлекать себя тем или иным способом. Как я уже писал в главе «Приоткроем Занавес», основное наше развлечение в турах – это общение друг с другом и построение планов на дальнейшее развитие группы и завоевание вселенной, хотя бывают такие дни, когда каждый предпочитает уйти в свой собственный мир, погрузившись в сон, книгу или гаджет. Егоров, как настоящий трудоголик, пытается использовать каждую свободную минуту для работы. Так как у него всегда куча параллельных проектов, ему постоянно приходится что-то отслушивать, дорабатывать, согласовывать, монтировать и фотошопить. Женька очень увлекается современными технологиями, он всегда рад освоить какую-нибудь новую программу по монтажу видео или визуальным эффектам. В частности, в одной из таких поездок он смонтировал нам туровый клип на композицию «На пороге ада», посвященный сибирскому туру 2012 года, а в Израиле сделал туровый ролик на песню «Проклятье бесконечных лет». Сгорающий динамический логотип «Эпидемии», который вы можете видеть на каждом концерте последних лет, – это тоже его рук дело. Кривенков предпочитает смотреть фильмы в каких-то промышленных объемах – мне кажется, вряд ли найдется какой-то хоть сколько-нибудь актуальный голливудский или российский фильм, который он бы не видел. Я ему неоднократно предлагал попробовать свои силы в интеллектуальных квизах на тему кино, но он каждый раз отмазывается, утверждая, что после просмотра фильма моментально его забывает. Юра тоже не против посмотреть новинки кинематографа или даже зарубиться в онлайн-игру. Ларс любит слушать радио «Ретро» на приемнике, который он всегда возит с собой, либо отслушивать варианты сведения будущих релизов, если в настоящее время что-то есть в работе. Я читаю книги или смотрю видеозаписи последних концертов. Но это лишь тогда, когда в нашем купе не происходит тусовка, а происходит она, если быть честным, практически всегда. Как я уже писал, в нашем тусовочном купе практически всегда что-то происходит.

Переезд из Томска в Омск в 2014 году во время тура «Сокровище Энии» запомнился нам отдельно и заслужил свое место в этой книге.

– А не пойти ли нам в вагон-ресторан и культурно пообедать? – это в наше купе широко распахнул дверь Кривенков и незамедлительно нашел горячую поддержку с моей стороны, ибо война войной, но обед – по распорядку. Остальные музыканты заявили, что закупились едой заранее и никуда не пойдут. Максимкин и Пивоглот в целом идею одобрили, но выразили желание присоединиться к нам позже, так что мы отправились вдвоем. В ресторане в этот час было малолюдно. Моментально бросилась в глаза парочка явно не первый час отдыхающих воинов, то ли десантников, то ли морпехов. Они с неодобрением косились на наши длинные волосы, бурчали что-то под нос, но явной агрессии не проявляли. Заказав по тарелке борща, какой-то легкой закуски и по сто граммов исконно русского напитка, мы с Димой приступили к неспешной дорожной беседе о превратностях музыкальной судьбы, прошедшем концерте и, конечно же, широкой триоли. Через некоторое время пришло понимание того, что кроме как «по сто», которые логично через некоторое время превратились в «по сто пятьдесят», и беззастенчиво химического сока нам вот уже долгое время ничего не несут, что очень огорчало голодного Кривенкова. Было принято стратегическое решение пойти покурить в тамбур, благо тогда это еще разрешалось правилами РЖД, е если и запрещалось, то при правильном подходе все закрывали на это глаза. Важнейшей задачей курильщика было не попадаться милицейскому патрулю, а с проводницами вопрос решался приобретением лотерейного билета РЖД стоимостью 100 рублей. Эту лотерею в то время так и называли: билет на курение в тамбуре, у меня скопилось немало таких билетов, и, честно говоря, я ни разу даже не проверял выигрыш. Может быть, я уже должен давно быть миллионером… Хотя это вряд ли, при моей везучести шансов мало.

– Вот я не понимаю, что сложного – принести две тарелки супа, – негодовал Дима, затягиваясь сигаретой. – Они же не готовят его по заказу, он уже готов давно. Только разогреть, и все. Это все потому, что работать не хотят ни хрена, или они считают, что музыканты с длинными волосами не достойны их внимания и специально тянут нам назло. Суки конченые! – с этими словами Дима в сердцах со всей силы стукнул по первой поверхности, что попалась ему под руку. Тут надо сказать, что Кривенков не только барабанщик с хорошо поставленной техникой, он еще и мастер спорта по гандболу, и удар у него такой, что многие боксеры могут позавидовать. А поверхностью, которая приняла на себя всю мощь кривенковской ярости, оказалось стекло входной двери вагона, которое не выдержало крика души музыканта и незамедлительно брызнуло во все стороны осколками. Для Димы этот подвиг тоже не прошел бесследно, разбить голым кулаком двойное стекло не так уж и радостно для совершившего это. Никогда не повторяйте данный фокус, по крайней мере, в здравом рассудке, потому что это очень опасно. Осколки стекла довольно сильно располосовали Диме кулак и запястье. Кровь из разрезанной руки заливала тамбур, повсюду валялись осколки, и выглядело все это довольно страшно. Сказать, что я был, мягко говоря, удивлен, – это ничего не сказать, ведь только что стояли, мирно общались, ничего не предвещало резкого поворота событий.

Конечно, на шум тут же прибежали официантки из вагона-ресторана и, надо отдать им должное, повели себя в высшей степени профессионально. Вместо того чтобы поднимать крик и вызывать милицию, они быстро раздобыли бинты, перекись водорода для остановки крови и довольно быстро и ловко перевязали Кривенкову руку. Слава богу, стекло не перерезало артерию и не повредило сухожилия, и в целом повреждения руки хоть и выглядели довольно значительно, не затронули жизненно важных центров. Кровь удалось остановить, пальцы двигались. В этот момент в тамбур вошел Максимкин и наш техник Пивоглот, которые шли в вагон-ресторан с намерением спокойно пообедать и культурно выпить. «Охрененно вы тут отдыхаете, я смотрю», – заявил Максимкин, оценив размах разрушений, обозрев засыпанный осколками стекла и залитый кровью пол. Но он был человеком, закаленным туровой жизнью, поэтому ограничился этим заявлением. «Это беспредельщики и отморозки полные, ну его на хрен с ними связываться», – решили сидевшие в вагоне десантники, быстро попросили расчет и исчезли из ресторана и из этого рассказа навсегда.

Мы долго извинялись перед официантками, объясняя всю нелепость ситуации. Они приняли наши извинения и скромную сумму компенсации за доставленное волнение и поспешили как можно быстрее накормить Диму от греха подальше, ну и всех остальных заодно. Пивоглот, как настоящий техник, всегда имел с собой монтажный скотч. Из этого скотча и прочих подсобных материалов он соорудил заплатку на окно, чтобы в тамбуре не сильно дуло. Это помогло, но все же ситуация требовала окончательного разрешения. «Хоть вы и хорошие парни, мы все равно будем вынуждены сообщить начальнику поезда об инциденте», – заявили официантки, и мы стали готовиться к неприятному разговору и предстоящим санкциям, в худшем случае грозящим перерасти в снятие с поезда за мелкое хулиганство. Через некоторое время действительно появился начальник поезда. Вопреки нашему представлению о должности, он оказался довольно молодым парнем совсем не грозного вида. Кривенков долго рассказывал ему, как было дело, показал поставленную Пивоглотом заплатку и выразил готовность всецело компенсировать материальные потери РЖД и заплатить штраф. И обаяние настоящей рок-звезды сработало: к нашему удивлению, начальник объявил, что даже компенсировать стоимость стекла не обязательно, за все заплатит Якунин (глава компании РЖД в то время), а мы можем продолжать нашу поездку, только впредь обещать вести себя аккуратнее.

Вдохновившись таким лояльным отношением РЖД к музыкантам, мы решили продолжить банкет и выпить за здравие начальника поезда, неистощимый кошелек господина Якунина, дружелюбие официанток и счастливое разрешение ситуации.

За окном постепенно смеркалось (как бы сказал классик), и ресторан начал наполняться людьми. Мы к тому времени уже давно перешли на шампанское. Кому в голову пришла эта безумная идея, история умалчивает, но факт остается фактом. А человечество уже давно заметило, что от напитка, который ты потребляешь, зависит то, в кого ты в итоге превратишься. Как известно, шампанское превращает среднестатистического человека в бравого мушкетера, а уж творческому человеку сам бог велел превратиться ни больше ни меньше как в д’Артаньяна. За соседним столиком сидит пара: совсем молодая девчонка-подросток и мужчина в возрасте. Судя по разговору, который доносится до нас, это тренер со своей подопечной. Не очень понятно, какой вид спорта пытается покорить юная спортсменка, но, судя по все нарастающему недовольству своего тренера, пока больших успехов добиться ей не удалось. Я все понимаю, есть разные типы характера и разные стили мотивации. Есть наши великие тренеры Карполь и Трефилов, работающие в женских коллективах и известные своим жестким стилем общения с подопечными. Но все же они работают со взрослыми, уже состоявшимися спортсменками и проявляют свой стиль в сложные моменты игры, когда необходимо максимально завести девчонок. Здесь же мы слышим откровенный мат и жесткий прессинг в отношении совсем юной спортсменки, почти ребенка, причем не в момент накала борьбы, а в нейтральной обстановке обычного ужина. Тренер явно наслаждается своей властью и безответностью подопечной, распаляясь все сильнее. Похоже, он выпил не только чай, и сейчас заводится не только из-за отсутствия спортивных результатов, но и присутствия алкогольных паров в организме. Его голос слышен уже всему ресторану, он словно взлетает под потолок и обрушивается на плечи собеседницы обвинениями в абсолютной никчемности. Девчонка сидит, вжавшись в кресло, и больше всего на свете хочет провалиться сквозь землю, не отвечая ни слова своему мучителю. И нам это все активно не нравится, потому что, на наш взгляд, какой бы ни была цель, так общаться с людьми нельзя. Первыми не выдерживают нервы у Максимкина, превратившегося в настоящего д’Артаньяна:

– Я вот слушаю ваш разговор… Не знаю, насколько вы хороший тренер, но у меня создается впечатление, что как человек вы полный мудак, – заявляет Андрей и с этими словами выливает бокал шампанского на голову тренера. От такой наглости у того пропадает дар речи, вся спесь и крутизна моментально покидают его, он только смотрит то на Андрея, то на нас испуганными, непонимающими глазами. В его мозгу не укладывается, как такое может произойти с таким крутым и непобедимым мачо, да еще и на глазах у подопечной. А что тут сделаешь – он один, а нас четверо, да и правда на нашей стороне. – Вот еще расскажи мне, что я не прав! Потому что с женщинами так обращаться нельзя! – объясняет свою позицию Андрей и гордо удаляется обратно за наш стол. В полной тишине тренер встает, бросает на скатерть несколько купюр для оплаты своего счета и выходит из ресторана, гнусно матерясь, но уже про себя. И тут раздаются аплодисменты от официанток, Андрей раскланивается: его сольное выступление явно удалось на славу.

А Кривенков героически доиграл этот тур с забинтованной рукой, и, хотя она продолжала болеть, ни один концерт не был отменен, а публика даже не заметила, с каким трудом Димке давались оставшиеся шоу. Потому что он настоящий профессионал, и такие мелочи не могут выбить его из колеи.

Звездные гастроли

Ради разнообразия мы теперь перенесемся в весну 2020 года, в то благодарственное время, когда никто еще не знал, что коллапс всей гастрольной системы из-за коронавируса случится уже буквально через несколько недель. Это был, наверное, лучший период в истории группы за все время существования с точки зрения масштаба концертов, в том числе и в регионах, и сборов на них. Метал-опера «Эльфийская Рукопись» еще в 2004 году стала грандиозным событием в мире русскоязычной тяжелой музыки, но по разным причинам возможность показать полноценную постановку стране, а не только Москве и Питеру, выдалась только в год 15-летнего юбилея этого альбома. Хотя почему только одной стране – как минимум, должен был состояться еще и концерт в Минске, но из-за коронавируса и отмены транспортного сообщения между государствами он был перенесен на некоторое время и обязательно еще состоится. Мы, конечно, и раньше приглашали отдельных вокалистов, исполнителей ролей персонажей «Рукописи» на концерты в крупных городах, но полноценный спектакль с практически оригинальным составом актеров на гастроли отправился впервые.

Надо сказать, что гастроли в составе театральной труппы «Рукописи» и гастроли непосредственно «Эпидемии» – это две сильно разные истории. Как проходят обычно гастроли «Эпидемии», вы уже представляете. Только не надо думать, что все всегда происходит так, как в первых главах этой книги. В последние годы это весьма размеренное и поставленное на правильные рельсы мероприятие. Теперь попробую рассказать, что собой представляют гастроли полноценной постановочной труппы метал-оперы «Эльфийская Рукопись».

Юбилейный гастрольный тур предполагал концерты в Москве, Санкт-Петербурге, Воронеже, Ростове-на-Дону, Краснодаре, Нижнем Новгороде, Ижевске, Екатеринбурге, Новосибирске, Самаре, Минске и Калининграде, и почти везде нас ожидал аншлаг или, если использовать термин, принятый в музыкальной индустрии, солдаут. В итоге в Новосибирске состоялось даже два спектакля подряд с полным аншлагом в каждый из дней, а вот в Минске и Калининграде мы отработать не успели из-за накрывшей весь мир пандемии. Но мы обязательно вернемся и отыграем эти концерты, если все будет в порядке. Эта пандемия уничтожила все планы на вторую половину года, и даже сейчас, в августе, мы не знаем, как сложится жизнь дальше. Но не будем о грустном, вернемся лучше к «Эльфийской Рукописи».

Кстати, мнения о том, к какой категории отнести шоу «Эльфийская рукопись», разделились даже среди участников проекта. Лично для меня это все же не спектакль, а концерт с театральными элементами. Когда приходишь на любой мюзикл, ты видишь и слышишь, что на первом плане актеры, их голос и то, как они взаимодействуют друг с другом. То есть на первом месте непосредственно режиссура спектакля. При этом сама музыка – это всего лишь аккомпанемент, она может звучать вообще в записи, или же оркестр сидит в своей оркестровой яме и никому особенно не интересен. К тому же мюзикл имеет свою концепцию звучания. Когда я прихожу на какой-нибудь музыкальный спектакль типа того же «Jesus Christ Superstar», мне всегда не хватает музыкального драйва, хочется сказать – дайте музыки в зал побольше, не качает же, один вокал торчит. У «Эльфийской Рукописи» все же более концертная концепция построения звука, когда вокал хоть и важен, но все же он не забивает собой все остальное. Иногда за это мы подвергаемся нападкам тех зрителей, которые привыкли слушать на концертах только вокалистов, но не отступаем от своей концепции. Мы именно рок-группа, а не аккомпанирующий состав, все музыканты тоже являются полноценными участниками шоу, за нами иной раз особо нашкодившие кендеры прячутся от драконов. Свет и спецэффекты у нас тоже скорее концертные, чем театральные, так что отличия есть.

А еще классический мюзикл – это четкая, раз и навсегда утвержденная и сто раз отрепетированная режиссура. В «Эльфийской Рукописи» же каждое шоу абсолютно уникально и не похоже ни на одно другое, особенно как раз с точки зрения режиссуры. Например, согласно официальному либретто, в опере «Легенда Ксентарона» несчастного Деймоса по сценарию по ошибке поражает Стрела Судьбы, но на некоторых гастрольных спектаклях рыцари, выступающие вроде как на его стороне, бодро рубили его в капусту мечами, что с точки зрения сценария совершенно удивительно. А все из-за того, что перевозить настоящий боевой лук в самолете – это тот еще танец с бубном по оформлению разрешения, да и вариант с мечами выглядит гораздо более зрелищно. В целом можно сказать, что если наша боевая/танцевальная группа еще как-то пытается оставаться в рамках придуманной режиссуры, то вокалисты, как истинно творческие люди, иной раз впадают в раж импровизации.

Кирилл Немоляев, известнейший в стране рок-деятель и исполнитель роли дракона Ская, откровенно заявил мне однажды: «Понимаешь, мне скучно два раза играть одинаково, поэтому я каждый раз пытаюсь придумать что-то новое, что-то такое, чего еще не было. И главное, чтобы это было забавно и удивляло зрителя». На концерте в Москве, например, он, уже убиенный, отползая умирать, отвесил магический поджопник жезлом ничего не подозревающему Ларсу, а на одном из спектаклей на последнюю песню вышел, переодевшись в костюм розового плюшевого дракончика, не поставив заранее никого из нас в известность. А надо сказать, что плюшевый розовый дракончик довольно далек по образу от мрачного черного дракона, которого вроде как Немоляев должен был изображать. Иногда Кирилл целенаправленно меняет слова в песнях – например, как-то вместо строчки «В ночь совмещения заставлю тьму на землю лечь» он на полном серьезе спел: «В ночь совмещения хочу тебя к суду привлечь», – в общем, развлекает публику как может, и многие именно за этим приходят на концерт.

Деймос наш Безликий, он же Митяй Борисенков, категорически предпочитает вместо фразы «слуги все меня покинули» петь «суки все меня покинули», и в целом по сюжету оперы он, получается, прав, потому что таки да, слуги оказались не очень верными. Несмотря на то что, согласно либретто, Митя должен быть жесток и мрачен, за сценой именно от него исходит большинство приколов. Он может неожиданно изобразить цыганский танец или устроить битву на вешалках прямо в гримерке. Он же является чемпионом по рассказам всевозможных баек, которых у него за много лет гастролей с группой «Черный Обелиск» накопилось огромное количество.

Лена Минина и Артур Беркут – настоящие профессионалы, для которых сцена – это и есть их жизнь. Они максимально стараются сконцентрироваться и выплеснуть себя именно на публике, поэтому вне сцены всегда несколько погружены в себя, свои мысли и работу над ролью. При этом если Артур за долгую карьеру явно уже давно пресытился всей клоунадой, которая регулярно происходит в рок-гримерках, и взирает на все происходящее с отеческим пониманием, то для Лены с ее аристократическим воспитанием поначалу было непросто привыкнуть ко всему нашему рок-н-роллу, но постепенно она прониклась и начала получать удовольствие. На концертах в Воронеже, Ростове и Краснодаре в роли Алатиэль вместо Лены выступала Юлиана Савченко, и это была наша первая и совершенно точно не последняя совместная работа. Она прекрасно вошла в роль и отлично вписалась в коллектив. Публика, которая обычно очень болезненно реагирует на замены, приняла Юлиану сразу же, и это о многом говорит.

Андрей Лобашев, он же Торвальд, который жив, больше всех в нашей труппе любит репетировать и тренироваться. Он добровольно приезжает на каждую репетицию, куда некоторых других и принудительно не всегда затащишь, может петь за любого персонажа оперы хотя бы потому, что лучше других знает текст либретто. На гастролях постоянно отрабатывает сценические боевые приемы или делает вокальные упражнения. При этом Андрей – крайне компанейский человек и всегда за любую движуху. Если где-то собирается компания больше четырех человек и раздается веселый смех, Андрей всегда там. Благодаря ему группа «Эпидемия», кстати, провела свою первую прямую трансляцию в соцсетях, и как раз на гастролях, но об этом позже.

Роль Трактирщика в «Рукописи» совсем небольшая, поэтому изначально предполагалось, что в каждом городе Трактирщика будет петь новый вокалист из одной из дружественных групп. В Воронеже это был Коля Ерохин из «Сказок Черного Города» – фактурный и мощно сложенный вокалист, способный одним своим появлением на сцене ввести в экстаз большую часть женской половины зрительного зала. В Ростове-на-Дону и Краснодаре с нами выступал Денис Гуженко, вокалист группы «Ангел-Хранитель», обладающий фактурой Леголаса и великолепным голосом. Для концертов в Москве и Питере мы пригласили Сергея Абрамова, он же Абрей, из группы «Омела». Сергей настолько точно попал в образ Трактирщика и так здорово по-человечески вписался в коллектив, что для сибирско-уральской части гастролей мы решили не искать другие варианты, а предложить ему продолжить работу с нами, на что он с радостью согласился.

Женька Егоров, который изначально исполнял роль Золотого Дракона, благодаря статусу основного вокалиста «Эпидемии» был повышен до Дезмонда. Для того чтобы максимально отличаться от себя самого в роли Дракона, перед каждым концертом он выпрямлял волосы, что занимало у него несколько часов ежедневно. На постановках Женька является основным человеком как на сцене, так и за ней. Во-первых, он ведет все репетиции и саундчеки, потому что организовать четкую и последовательную работу двадцати человек, которые одновременно хотят от звукорежиссера совершенно разных вещей, – это не так просто. Во-вторых, он проходит со всеми актерами ключевые сцены на каждой новой площадке. В отличие от спектакля, который из года в год идет на одной и той же сцене, на гастролях площадки очень отличаются друг от друга. Выходы на сцену могут быть в разных местах, сцены разного размера и разной формы. А еще на разных постановках может быть разное количество бойцов и танцоров, так что какие-то минимальные корректировки приходится вносить всегда.

Нельзя не упомянуть наших рыцарей – бойцов под управлением Андрея Вистина. Эти брутальные, закованные в латы ребята регулярно выступают в качестве боевой массовки и профессионально отыгрывают все экшн-сцены спектакля. При этом они же могут выступать и в танцевальной группе, если этого требует постановка. Именно им, кстати, больше всего и досталось приключений во время гастролей. По сценарию шоу в определенные моменты должен идти снег. Для этого заказываются специальные снежные машины, которые располагаются над сценой и засыпают сцену этим самым снегом. На самом деле, именно снег они производят далеко не всегда, чаще всего это специальный состав, лишь похожий на снег, который красиво смотрится в лучах света и почти не оставляет следов на сцене. В «Романсе о Слезе» все это выглядит очень романтично, даже мы, музыканты, еле сдерживаем скупые мужские слезы от красоты происходящего. Но в Екатеринбурге кое-что пошло не так. Вместо легкого и быстро тающего снега с неба стали падать крупные хлопья странной субстанции откровенно мыльного характера, при этом таять они совершенно не собирались, а образовывали на сцене довольно высокие искрящиеся сугробы. А после «Романса о Слезе» по плану идут композиция «Магия и Меч» и главная батальная сцена спектакля, в ней все рыцари и Егоров с Лобашевым отыгрывают битву на мечах. Когда они вышли на сцену и увидели, где им придется биться, я узрел ужас в их глазах. Но что делать, Кривенков дает счет, и мы начинаем играть, а дальше последовало эпичное сражение рыцарей против Дезмонда с Торвальдом в сугробах мыла на очень скользком полу, и это надо было видеть. Должен сказать, что это не только очень весело, но еще и очень опасно, потому что рыцари в доспехах тяжелые, поехавшая на скользком полу нога может привести к серьезной травме, да и оружие у них хоть и не заточено, но довольно увесистое. А ноги разъезжаются, равновесие держать сложнее, при каждом выпаде приходится думать не только о том, как правильно ударить противника, но и о том, как не упасть самому. Слава богу, в этот раз все обошлось, но это было не последнее испытание для рыцарей в этом туре.

Шоу в Санкт-Петербурге. После фееричного концерта и не менее фееричного ночного поезда в Москву я наконец доползаю до кровати с намерением спать не меньше десяти часов, но в ту же секунду раздается телефонный звонок. Звонит директор, который вместе с Мелисовым и еще несколькими участниками команды остались в Питере: «Значит так, дело очень серьезное, я сейчас на «Сапсане» выезжаю из Питера. По приезде в Москву через три часа жду тебя в «Андердоге» (бар на Третьяковке, где мы иногда встречаемся), будет серьезный разговор по поводу случившегося вчера». С меня сон слетает моментально, какой серьезный разговор может быть сегодня! Сегодня выжить бы просто! Да и что случилось-то? Явно что-то случилось, и явно не очень хорошее. Пытаюсь вспомнить, какие косяки могли быть вчера, – есть ощущение, что моя совесть чиста, концерт отыгран отлично, афтерпати тоже прошло на высоком идейно-художественном уровне, но почему именно меня вызывает Андрей? Ладно, разберемся. Приезжаю на место встречи, там уже ждет Максимкин с серьезным выражением лица. Подхожу, здороваюсь, тут неожиданно его лицо расплывается в улыбке: «А здорово я тебя напугал, да! Ладно, не бойся, все хорошо, но мне категорически и срочно нужна хорошая компания, а если бы я сказал по-другому, ты бы не приехал». «Ну и гад ты», – говорю я. «Ничего не знаю, долг дружбы превыше сна. Друга надо спасать, в том числе от похмелья и одиночества», – заявляет этот наглый человек.

– Кстати, в Питере действительно была пара интересных историй, могу рассказать. Накидались, значит, мы вчера после концерта очень душевно. Конца вечера я не помню вообще, говорят, Мелисов меня вел под руки, а я отказывался узнавать гостиницу, заверяя его, что такие большие артисты, как мы, никак не могут жить в таком сраном месте. Ночью я просыпаюсь, сидя на черной лестнице гостиницы, и вообще не понимаю, где я и как я сюда попал. Более того, на лестнице темно, я не вижу ни одного выхода, страшно до жути. Я начинаю громко кричать: «Где я?!». Ко мне подходят какие-то люди, начинают успокаивать, что все нормально, вы в гостинице.

– Нормально отдохнули, чувствуется уровень, – замечаю я, смакуя пиво, которое я уже успел забрать с барной стойки в процессе рассказа.

– А Никита [световик наш в тот момент] тоже сидел-сидел с нами и неожиданно вспомнил, что у него поезд в Петрозаводск скоро и уже пора на вокзал. Приехал, говорит, на вокзал, до поезда полчаса. Зашел в «Сабвэй», взял себе сэндвич, сел за стол и – ага, проснулся ровно через полчаса все так же с сэндвичем в руке. Побежал на платформу, а поезд как раз отходит уже, он за ним бегом по-прежнему с этим сэндвичем – совсем чуть-чуть не догнал, – Андрей тоже делает большой глоток и пива и продолжает, – но самое интересное, что это ему так казалось, что он проснулся через полчаса. На самом деле его поезд ушел еще час назад, и бежал он совсем за другим, стоящим у той же платформы. Жаль, что не успел, была бы еще одна история, куда он в итоге уехал.

Как потом выяснилось, с поездами в тот день не сложилось не только у Никиты. Также благополучно пропустили свой поезд до Москвы девушки из официального фан-клуба, но об этом мы узнали уже позже.

В Воронеже Максимкин, который считает себя любителем острой пищи, заказал суперострый бургер с чили, халапеньо, каким-то ядерным соусом. На упаковке даже было написано, что блюдо при желании может быть использовано как метод дезактивации противника в случае войны. Отрезав кусок и проглотив его, бравый директор превратился в огнедышащего дракона, его легко можно было выпускать на сцену в качестве спецэффекта. Немного отдышавшись и высушив брызнувшие из глаз слезы, Андрей заявил: «Это какой-то вопиизм, а не бургер. Ни один нормальный человек не способен это съесть». Высказывание услышал проходящий мимо Лобашев, который тоже оказался любителем острого. Бесстрашный Торвальд воспринял данное заявление как вызов и заявил, что не видит ничего острого в бургере Андрея, однако на предложение попробовать самому ответил, что сейчас слишком сыт, – впрочем, вечером готов на спор съесть данное блюдо целиком и даже не поморщиться. Тут же было заключено пари, сделаны ставки и анонсирована интернет-трансляция мероприятия. Вечером в присутствии всей гастрольной труппы и зрителей трансляции Лобашев не без труда, но все же осилил бургер. Правда, Максимкин до сих утверждает, что тот вариант, который съел он сам, был гораздо острее, так что пари, с его точки зрения, получилось не совсем честное, но теперь ничего не докажешь. Пока шел спор, в баре появился Кривенков, неизвестно где пропадавший до этого. Он очень удивился, откуда столько возбуждения по поводу бургера со столько неявно выраженной остротой и потребовал себе такой же, но гораздо более острый, который употребил, не моргнув глазом, под аплодисменты собравшейся публики. Это был в чем-то исторический момент, который запомнился как первый стрим в истории группы.

Второй подряд спектакль в Новосибирске стал завершающим в этом сегменте тура и, разумеется, превратился в веселый балаган, ибо зеленый концерт никто не отменял. Торвальд со Скаем, посражавшись для виду друг с другом и утомившись от этого занятия, в определенный момент решили разыграть победу, сбросившись в «Камень, ножницы, бумагу». Проигравший Скай состроил обиженную гримасу и добровольно совершил сэппуку, на последок пригрозив Торвальду кулаком. На одной из драматических сцен, когда все внимание должно быть приковано к переживаниям главного героя, зритель мог наблюдать Ирдиса со Скаем, по сценарию злейших врагов, в обнимку галопирующих сквозь сцену, но больше всех зажег Лобашев на песне «Магия и Меч». В первую же секунду решающей битвы свой меч он героически сломал, и в руке у него остался один эфес. С этим эфесом, по-прежнему зажатым в руке, неунывающий Андрей яростно бросился в рукопашную на врагов. Первый рыцарь получил с ноги в грудь, второй – эфесом промеж глаз, третий, видя такие расклады, попытался спастись бегством, но не тут-то и было, Торвальд догнал его в прыжке и торжественно убил. Конечно, все это он пытался делать не в полный контакт, но ключевое слово тут именно «пытался». По словам рыцарей, синяки после этой сцены у них остались надолго. За кулисами еще долго слышалось добродушное рыцарское: «Где этот, сука, Торвальд!». Зрителям такая импровизация очень пришлась по душе – еще бы, не каждый день такое увидишь, а вы говорите, режиссура спектакля. Полине Меньших, которая работала над постановкой этого шоу в Москве и Питере, стало бы плохо, увидь она такую интерпретацию.

Но больше всего лично мне понравился концерт в Ижевске. К этому городу, а также к проходящему там фестивалю «Улетай» у меня, да и у всей группы, особенное отношение. Дело в том, что там практически всегда все проходит очень хорошо, аппаратура всегда работает, зал всегда полон, пальцы музыкантов всегда попадают по нужным струнам, вокалисты берут нужные ноты и помнят текст, а звукорежиссеру удается настроить хороший звук. Вот и в этот раз концерт в Ижевске получился хорош, настолько, что в группе концерта мы удостоились забавной дискуссии публики. Часть зрителей была уверена, что в постановке живьем пели только певцы, а музыканты все играли под фанеру, только изображая игру на инструментах, потому что, по их мнению, так идеально играть живьем нельзя. Что ж, это, наверное, лучший комплимент, который я слышал за всю жизнь. Жаль, что такое бывает пока не всегда. Но мы стремимся, и иногда даже получается. Хотя…

Дезмонд, Торвальд и Сергей Абрамов в роли Трактирщика разрабатывают план проникновения в Энию

Великий боксерский поединок

Сибирско-уральский тур 2011-го – это приключение, которое даже через много лет по-прежнему отзывается восторгом в сердце, а также фантомными болевыми спазмами в печени, почках, желудке и прочих органах всех причастных к этому событию. Первый длинный тур нового состава «Эпидемии» (до него был лишь единственный пробный концерт в Москве и небольшая поездка на 4 города в Беларусь) с юбилейной программой в честь 15-летия группы стал мощной проверкой на прочность для вновь собранного коллектива. Музыкантам, технической группе и новому на тот момент директору Андрею Максимкину предстояло выдержать 10 концертов за 12 дней с ежедневным переездом в следующий город. Весь этот концертный драйв, помноженный на легендарные сибирские расстояния, оторванность от семьи, новизну ощущений, ежедневные новые знакомства и встречи со старыми друзьями, создавал непередаваемый эмоциональный коктейль. Так как коллектив в новом составе собрался совсем недавно, тимбилдинг вновь созданной команды шел полным ходом, и важной ежедневной составляющей процесса был, конечно, алкоголь. Мы были в том самом возрасте, когда душа жаждет новых эмоций и приключений, ветер свободы пьянит, а здоровье позволяет совмещать ежедневный концерт с ежедневным же постконцертным отрывом без особого ущерба. Женька Егоров, будучи вокалистом, берег голос, а значит, старался хорошо высыпаться и поэтому держался от «корпоративных мероприятий» подальше; Юра Мелисов по биоритмам скорее жаворонок, он хоть и не прочь всегда поддержать, а то и возглавить коллектив, но не позднее часа ночи его организм заботливо укладывает Юру спать; что же касается меня, то я был в полной мере вовлечен в процесс:

«Весь алкоголизм – он оттого, что люди не могут найти себе дела по душе, – держал речь Ларс, который к тому моменту вот уже несколько лет как отказался от употребления данных продуктов, однако все тонкости процесса понимал досконально и по старой памяти любил посидеть с нами допоздна. – Вот у меня один знакомый был, так он вечно в подъезде пьяный и обмочившийся валялся, все думали – алкаш алкашом, а тут неожиданно он где-то раздобыл велосипед и – что ты думаешь – бросил пить, стал кататься по району, выглядеть начал нормально. Все потому, что человек нашел для себя интересное в жизни дело! Вот так и вы бы лучше что-нибудь полезное вечерами делали, чем бухать до трех ночи». Ларс делает драматическую паузу, заваривает себе чаю и тянется рукой к лежащей на столе плитке своего любимого темного шоколада, делает глоток и продолжает: «Сейчас, правда, он опять пьяный валяется в этом же подъезде, но это уже другое дело. Это просто потому, что у него велосипед украли, а так-то был шанс стать человеком…». Мы дружно смеемся и разливаем.

«Вам, струнодерам, надо, по-хорошему, зарплату урезать, – заявляет Димка Кривенков, ловко наполняя рюмки. – Вы ведь на концерте даже не устаете, рукой струны гладите, и все дела. А ты попробуй, как я, два часа побарабань – семь потов сойдет, и то я не жалуюсь. Плюс вы хоть на девчонок красивых из зала смотрите, они вам глазки строят, заряд бодрости и любви достается вам, а я два часа каждый день должен лицезреть ваши жопы, и я должен сказать, у вас не самые красивые в мире жопы! Так что ты успеешь еще отоспаться, ничего с тобой не случится, давай споем лучше что-нибудь душевное». А меня уговаривать долго не надо было, я и сам старался не отставать от коллектива, даже иногда умудрялся неслабо его опережать.

Звукорежиссером в туре был Тема Токмаков, прекрасный знаток своего дела, который много лет сотрудничал и продолжает сотрудничать с группой – правда, уже в качестве студийного саундинженера. Все вышедшие релизы от концертника «Дует Ветер Ледяной» до «Легенды Ксентарона» – его работа. Единственное исключение – это «Сокровище Энии», которое сводил Никита Шкуропат, – впрочем, к делу это не относится, чем более, что «СЭ» вышло раньше, тем концертник. Несмотря на добрейшую натуру, Тема в тот момент увлекся боксом и при каждом удобном случае с удовольствием демонстрировал свою богатырскую силу, без видимых усилий поднимая музыкантов, показывал разные хитрые удары, предлагал всем бороться на руках, что мы с удовольствием и делали. В общем, тема бокса и молодецкой удали была, как сейчас модно говорить, в тренде, поэтому мы с нашим техником и другом Димкой Поповым, известным метал-тусовке как Пивоглот, вечером очередного дня предавались просмотру боксерского поединка, не забывая освежаться вкуснейшими напитками. «Ну что он все к канатам жмется, надо в сторону уходить и боковым в голову! Во, хороший апперкот зашел, челюсть аж хрустнула… Так-так, двоечка с джебом, эх, в клинч надо уходить, поплыл же!» – с азартом болели мы уже не помню за кого, да это и не важно. На часах было сильно за полночь, но после драйвового концерта спать не хотелось абсолютно, а энергии было столько, что хватило бы еще на несколько концертов.

– А давай с тобой тоже побоксируем! – предлагает Пивоглот азартно. Я критично воспринимаю подобную идею. В первую очередь, потому что Димка хоть спортивен и подтянут, но ниже меня сантиметров на пятнадцать и легче килограммов на тридцать, что для бокса довольно существенная разница. К тому же мы оба уже не сильно трезвы, и к чему может привести даже дружеский, но нетрезвый спарринг, я себе представляю. Не говоря уж о том, что вокруг нас не боксерский ринг, а гостиничный номер, который очень легко разгромить двум пьяным слонам.

– Да не страшно, мы будем боксировать вполсилы и не в контакт, – предложил Пиви (прижившаяся уменьшительная форма имени Пивоглота). Я задумываюсь и соглашаюсь, потому что два таких великих боксера, как мы, лишь по недоразумению оказавшиеся в музыке, а не в WBC, даже после изрядного застолья, безусловно, способны идеально контролировать свои движения и расстояние до партнера, двигаться элегантно, порхать как бабочка и жалить как пчела, и при этом без всякого ущерба для здоровья. Ну очевидно же! И вот уже я в стойке, напротив меня «качает маятник» Пиви. Мы сходимся, легкая разведка боем, удары приходятся в блоки, мы оба аккуратны, и наш бокс абсолютно бесконтактен. Уход под атакующую руку и хук справа пытаюсь изобразить я, Димка отвечает двойкой в голову и левой по печени. Еще атака, уклон, отход, ложный выпад, темп нашего поединка постепенно возрастает, уже чувствуется азарт, адреналин поступает в кровь, заставляя двигаться еще быстрее и резче. Пиви не отстает и тоже ускоряется, он снова атакует с правой, я отклоняюсь и контратакую, точно чувствую – все в порядке, не попал, – но неожиданно Пивной издает странный сдавленный звук, на секунду замирает, резко бледнеет и падает на пол номера как подкошенный. Нокаут, мать его! Я бросаюсь к нему, Димка лежит на полу без сознания, его лицо белого цвета, и приходить в себя он явно не собирается. Черт, этого еще не хватало, говорил же ему, что весь этот бокс изначально был хреновой затеей. Так, какие мы знаем методы экстренной реанимации: хлестаю Пиви по щекам, обливаю холодной водой – никакой реакции. Более того, цвет лица постепенно становится зеленоватого оттенка, он вроде дышит, но совсем слабо, грудь еле поднимается, глаза закатились. Открываю все окна в номере, свежий воздух должен помочь, надо еще побрызгать водой, подложить что-нибудь мягкое под голову и срочно бежать за помощью.

В соседнем номере тоже не спали, культурная программа была в самом разгаре. Кривенков с Темой чинно предавались философским беседам о смысле жизни, нюансах расстановки микрофонов при записи барабанов, теоретическим подходам к пониманию широкой триоли и прочим жизненно важным в любом туре разговорам.

– Надо в таких залах, как сегодня, оверхэды прибирать, железо сыпет даже без них в зале, – неистовствовал Кривенков, нервно расхаживая по комнате.

– А куда я тебе его дену, – парировал Тема. – Я уже оверхэды твои вырубил совсем, но оно лезет из всех микрофонов, из рабочего, даже из бочки. Тут надо вообще драмшилд ставить, тогда можно работать, а так никуда ты от этого железа не денешься.

– Ну ты же согласовывал технический райдер, надо было настоять на нем!

– Ага, а бюджет технической части ты мне согласуешь? Плюс откуда я вижу акустику зала по телефону!

Этот занимательный диалог был прерван настойчивым громким стуком в дверь.

– Вон еще кому-то не спится, ночь на дворе, идите спать все уже, – проворчал Дима, нехотя открывая дверь.

– Парни, у нас большие проблемы, нужно, чтобы вы пошли со мной в номер, – с ходу обрисовал ситуацию я, влетев в комнату.

– Начинается: не успел прийти в группу, уже что-то натворил, – ни Диме, ни Теме явно не хотелось никуда идти, но я был настойчив, а еще мое лицо было почти белого от волнения цвета, что мотивировало парней все же пойти и посмотреть, что случилось. Войдя в наш номер и увидев лежащего и не подающего признаков жизни Пивоглота, они попытались вернуть его к жизни теми же способами, что и я, и с тем же нулевым результатом. Надо было срочно бежать искать врача – в номере, как назло, не было телефона, чтобы связаться с ресепшен.

– Так, продолжайте попытки, я за врачом пошел, – Тема развернулся и быстро выбежал из номера в сторону лифтов.

– У тебя голова вообще есть или ты дебил? – поинтересовался Кривенков. Ты видел себя в зеркале, ты ж амбал стокилограммовый, а он весит как пушинка и еле чемодан свой поднимает, не говоря уже о рэке! Какой бокс у вас может быть в два часа ночи, ты силу-то свою рассчитывай, когда бьешь!

– Да мы ж не в контакт – так, для разминки просто, я его вообще не бил…

– Я вижу, как вообще не бил, два пьяных дебила – это сила. Ты его так приложил, что результат налицо.

– Да я его вообще не трогал, вон даже ни одного следа от удара нет!

– Если ты его не трогал, почему он у тебя тогда мертвый тут лежит?

В этот момент Пивоглот открыл глаза, приподнял голову, озираясь по сторонам:

– Я не мертвый, я живой, по крайней мере, мне так кажется, а что это было, парни? – поинтересовался он.

– Слава богу, очнулся! – обрадовались мы с Димой. – Что с тобой случилось-то, ты как себя чувствуешь?

– Да вроде нормально все, я что, вырубился, да? Блин, у меня бывает такое, сосуды слабые, кровь к голове приливает, видимо, и вот… теряю сознание ненадолго. Такое случалось уже несколько раз.

– Вот ты нас напугал, – у меня, наконец, отлегло от сердца. – Пиви, тебе нужно тогда завязывать либо с алкоголем, либо вообще с рок-н-роллом, так ты у нас окочуришься рано или поздно, а я из-за тебя уже поседел раньше времени.

– Да я еще десять лет назад говорил, что с вашим рок-н-роллом сдохнуть можно! – подтвердил мою мысль Кривенков.

Выслушав на следующее утро эту историю, Мелисов обозвал нас с Пивоглотом чемпионами KFC, по аналогии с бойцовской серией UFC. Ну что же, думаю, уж на это звание мы точно набоксировали.

Все закончилось хорошо, но звоночек прозвенел и был услышан. И хотя Димка еще несколько лет иногда ездил с нами, в частности, приняв участие в незабвенном сибирском туре 2012 года, который он сам назвал «На пороге ада» (кстати, об этом туре есть небольшой видеоотчет на нашем YouTube-канале), постепенно его интерес к гастрольной жизни сошел на нет. Надо сказать, именно Пивоглот является создателем легендарного дизайна майки «Феанор велел остановиться», которая никогда не выпускалась официально, но иногда я вижу на концертах handmade-варианты этого шедевра от явно продвинутых поклонников. Не все знают, что у этой майки две стороны, и на второй красуется гениальная надпись «Stage Crew and Backstage хрю», которая абсолютно точно характеризует все то, что происходило в те годы за сценой, в том числе и в исполнении обладателя майки. Но время идет, Димка нашел себе «нормальную» работу, вполне счастлив, живя «нормальной» жизнью и почти отказавшись от алкоголя, вспоминает времена наших буйных гастролей как страшный сон. Но иногда, особенно в дни юбилейных или знаковых для группы московских концертов, душа поэта не выдерживает, и он появляется на бэкстейдже, где мы всегда рады видеть нашего старого друга. Надеюсь, так будет и в день нашего 25-летия, события, в честь которого и была написана эта книга.

Дорога Домой

– Я смотрю на тебя, Герр, уже не первый концерт, и мне не дает покоя вопрос: твои новые концертные штаны, они такие ультрамодные, или просто ты ходил в них по стройке и свиноферме, и теперь они заляпаны краской и каким-то говном? – ненавязчиво поинтересовался у меня Максимкин. Дело было в Туле перед концертом в рамках тура «На Краю Времени 20 лет». В тот период мы уже несколько лет обычно облачались на сцене в специально созданные для нас костюмы фэнтезийной тематики, но в рамках юбилейных шоу решили дать волю самовыражению и выступали на сцене, как в момент изначального создания альбома, одетыми по собственному вкусу – то есть кто во что горазд. Не считая Егорова, конечно, который все равно был на сцене в костюме, но совсем в другом.

– Ничего ты не понимаешь в истинной красоте и моде, – отвечаю я, укоризненно качая головой и всем своим видом выражая глубокое сожаление по поводу такого приземленного понимания сути вещей моим другом и директором. – Это ужасно крутые, дорогие и концептуально модные штаны, на которых дизайнерские мазки кистью аутентично имитируют заляпанность каким-то говном!

– До чего дошло искусство, – восторгается Андрей, – а ведь ужасно натурально сделано, выглядит так, словно действительно заляпано говном. И ведь хрен отличишь! Но главное, чтобы публика оценила этот продвинутый креатив, а народ у нас, знаешь ли, не всегда в курсе последних дизайнерских трендов.

– А не нужно думать так плохо о своих слушателях! Между прочим, за все предыдущие концерты ни одного комментария про говно не было!

– А это они просто деликатно промолчали, но многое подумали, – парирует Андрей.

– Ну, про качество исполнения музыки, может, и подумали, имеют право, но штаны им точно понравились, – уверяю я.

Так за светской беседой мы коротаем время перед очередным концертом тура. Строго говоря, «На Краю Времени 20 лет» не был туром в классическом понимании этого слова, скорее это была серия одиночных шоу в не самых отдаленных от Москвы городах. Главное в этих концертах было то, что каждый раз после них нам предстояла не ночь в гостинице и не переезд в следующий город – мы возвращались домой.

На такие концерты группа едет на своих машинах: это быстрее, дешевле и проще, чем заказывать микроавтобус. Ларс – единственный из всей группы, кто не любит водить и не имеет машины (хотя права у него есть), так что чаще всего его забираю я, иногда кто-то другой, например наш друг группы Миша Кузнецов, время от времени помогающий нам на концертах. В тот день мы играли в Туле – я очень люблю этот выезд. Недалеко от Москвы, всегда собирается много зрителей, очень душевная обстановка, и ехать недолго. Хотя понятия «недалеко» и «недолго» не всегда являются синонимами, как и показало дальнейшее развитие событий.

Еще одна приятная особенность юбилейных концертов заключается в том, что на них часто выбираются бывшие музыканты и друзья группы. Почти на всех шоу, посвященных круглой дате альбома «На Краю Времени», с нами на сцену выходил Паша Окунев, оригинальный вокалист первого состава «Эпидемии», именно его голосом звучит одноименный альбом. Когда-то мы вместе с ним создавали группу «Арда», делали первые шаги в гастрольной деятельности и съели вместе не один пуд соли. Поэтому я всегда рад видеть Пашу и его очаровательную жену Полину, и это взаимно, так что, когда они едут с группой, чаще всего они едут именно со мной. Специально для этой концертной программы мы реанимировали совсем древние композиции, которые последний раз исполнялись живьем 20 лет назад, а некоторые не исполнялись вообще никогда. Например, песню Ромы Захарова «Вера», которую он лично исполнил с нами в Москве, композицию Dragonheart авторства друга Мелисова по кличке Боров (не путать с Боровом из «Коррозии Металла») и окуневские нетленки «Иду на свет» и «Фродо». Последняя, кстати, давно и с большим отрывом занимает первое место в личном рейтинге нашего директора, в первую очередь потому, что длится меньше минуты.

Концерт отгремел феерично, зрители довольны, автографы розданы, селфи сделаны, настало время прощаться и ехать по домам. Одиночный выезд очень отличается от турового шоу своей атмосферой. И если после окончания турового концерта вечер только начинается, по крайней мере, у половины нашего бравого коллектива, то сегодня это больше похоже на конец рабочего дня обычного офисного клерка посреди недели. Концертная эйфория спадает, накатывает умиротворение и легкая усталость, все трезвы и сосредоточены, у всех планы на завтрашнее утро. На следующий день назначена важная фотосессия в новых костюмах, так что Андрей категорически рекомендует всем как следует выспаться. Мы прощаемся и рассаживаемся по машинам. Ларс, Паша и Полина едут в Москву со мной на моем видавшем виды, но все еще бодром пепелаце марки Seat.

На тот момент левый бок нашего «кадиллака» поражен метким попаданием скребка трактора на стоянке у репетиционной базы. Он улыбается рваной раной во все крыло и половину двери, у машины некорректно работают несколько датчиков, выдавая на приборную панель удивительные показания, оборван тросик стеклоподъемника, как назло, перегорела лампочка ближнего света, так что вид имеем тот еще, но главное – едем. Ночная дорога сама по себе не восхитительного качества, так еще и плохо освещена, поэтому едем мы относительно небыстро, километров 80 в час.

– А что это у тебя лампочка контроля давления в шинах горит? – интересуется Паша.

– Да забей, это калибровка датчика вечно слетает, так умные люди сказали. Через пару дней на сервис еду, надо всем заниматься. Так-то все в порядке с давлением, утром проверял, – отвечаю я, и в этот момент раздается приглушенный хлопок с правой стороны, машина ощутимо заваливается набок, со стороны заднего правого колеса раздается ритмичный и очень неприятный стук. Я вспоминаю, как еще неделю назад в этом же составе мы летели 160 по платной трассе до Зеленограда и мысленно возношу хвалу всем богам за сгоревшую лампочку фары и хреновую дорогу, из-за которых мы едем так медленно. Потому что взрыв колеса на 80 и 160 километрах в час – это сильно разные вещи. А еще хорошо, что привод только передний, и взорвалось не ведущее колесо.

Останавливаемся на обочине для первичного осмотра повреждения. На трассе темно, безлюдно и неуютно. Колесо спущено в хлам, но степень повреждения определить сложно, ибо не видно ровным счетом ничего, и даже фонарики на телефонах не помогают. Наивно пытаемся подкачать колесо насосом – эффект ожидаемо нулевой. Хорошо, что с собой есть докатка, на ней далеко и быстро не поедешь, но до ближайшего шиномонтажа вполне хватит; теперь вопрос в том, как ее поставить в сложившихся условиях. А условия, прямо скажем, весьма средние: домкрат у меня есть, но он довольно примитивный и имеет очень маленькую опорную пластину. Обочина дороги мягкая, при подъеме машины домкрат просто зарывается в землю сам, вместо того чтобы поднимать вверх ее. Встать для ремонта не на обочине, а на самой дороге страшно: дорога узкая, всего две полосы. Шанс ночью получить удар от хорошо разогнавшегося и зазевавшегося лихача весьма отличен от нулевого, рисковать никто не хочет. В общем, теперь я знаю, что, помимо инструмента, в багажнике всегда должна лежать пара досок для неожиданных случаев, но тогда эта мудрость еще не была мне доступна. Мы разбредаемся в разные стороны в поисках чего-нибудь достаточно крепкого, чтобы послужить опорой для домкрата: весь улов составляют какие-то полугнилые щепки, куски асфальта, камни и прочий мусор. Буквально из говна и палок дендрофекальным методом пытаемся соорудить опорную площадку, поднимаем машину на ней – и вся наша конструкция незамедлительно разваливается. Тут мне на глаза попадается знак аварийной остановки, и меня озаряет: ведь в сложенном виде этот знак представляет собой три соединенные вместе металлические пластины, образующие не самую маленькую площадь опоры. Пробуем поднять машину на нем и понимаем, что озарения бывают разного качества, но не все так плохо – теперь мне всего лишь понадобится новый знак аварийной остановки.

Занимаемся всем этим мы с Пашей, потому что Ларс предается философскому созерцанию и лишь время от времени выдает содержательный комментарий в духе: «Да, это, конечно, полный звездорез» – и дозванивается до Максимкина с докладом о возникшей проблеме. Андрюха со звукорежиссером Максом Нарышевым теоретически готовы вернуться и помочь, но, во‑первых, они уже далеко впереди по трассе и смогут добраться до нас не раньше чем через полчаса, а во‑вторых, помочь нам нечем, так как ни хорошего домкрата, ни хорошей опоры для него у них с собой тоже нет. Мелисов, Егоров и Кривенков уже вообще почти дома, так как выехали сильно раньше. В сложившейся ситуации есть один плюс: с нами жена Окунева, которая выполняет обязанности не только его супруги и музы, но еще и директора группы «Арда», а хороший директор, пусть даже и не свой, – это всегда неплохой шанс на решение проблемы. Полина пытается решить вопрос путем обзвона всех тульских знакомых с просьбой о помощи. Их у нее, как у любого организатора, очень много, но есть один нюанс: сегодня суббота и поздний вечер, все они, как один, уже прилично выпили по случаю окончания недели. По сути, все, что нужно нам, – это чтобы кто-то приехал и привез либо мощный и хороший домкрат, либо несколько крепких досок. Но мы в 10 километрах от города, и за руль ради нашего спасения не готов сесть никто.

Поняв, что своими силами справиться не удастся, вызываем круглосуточную помощь на дороге. Тут нам повезло, мы легко дозвонились, мужчина был готов выехать к нам незамедлительно и заверил нас, что любой ремонт колеса возможен в полевых условиях, так что нам даже не придется ставить докатку. Он действительно приехал довольно быстро, ловко поднял машину на своем гидравлическом домкрате, и мы наконец в полной мере оценили, что произошло. Если вы когда-нибудь видели, как взрывается колесо на машине Формулы-1 и что с ним происходит после этого, то представляете себе, как выглядело наше. Ремонтировать там было нечего, это был не неожиданный прокол или порез, а натуральный взрыв покрышки, от которого ее разорвало в лоскуты. В одном из фрагментов того, что еще недавно было покрышкой, торчал шуруп.

– Понял, что произошло, да? – спросил меня техник. – Либо кто-то обижен на тебя сильно и специально подложил тебе шуруп, либо сам на дороге поймал где-то. Пошел медленный прокол сначала, а когда на спущенном колесе едешь, да еще и с полной загрузкой машины, рано или поздно случается вот такая красота. У тебя датчик давления в шинах не работает, что ли?

– Похоже, как раз работает, – задумчиво отвечаю я. – Верить надо было своей технике, а не «знатокам», рассказывающим про слетевшую калибровку датчика.

– Жаль, не знал я, что у вас тут такое. У меня на базе есть такая покрышка, я бы привез, а так докатку я вам поставил, теперь езжайте в автосервис, покупайте там новую или б/у покрышку нормальную и ставьте ее. На докатке в Москву не доедете.

– Так поехали сразу на базу, если там есть нужная!

– База в городе, отсюда на докатке долго ехать. Да и мне сейчас на другой вызов нужно. Лучше езжайте вперед, через 5 километров есть ночной шиномонтаж, у них все должно быть, – уверил нас специалист.

Ободренные близостью удачного окончания приключения, мы прощаемся с техником и едем в сторону Москвы. Ларс нашел на карте искомый шиномонтаж, он действительно круглосуточный. Докатка не очень рассчитана на полностью загруженную машину, поэтому мы едем медленно, но что нам каких-то 5 километров! При подъезде к шиномонтажу бросается в глаза бодрая надпись «круглосуточный», но несколько огорчает отсутствие света у входа, да и внутри жизнь не просматривается. Дверь закрыта, но у двери заботливо приспособлен звонок для неожиданных ночных посетителей. Минут 5 терзаем звонок с нулевым результатом, через некоторое время из близлежащего кафе к нам направляется мужчина:

– Чем помочь, молодые люди? Шиномонтаж нужен, что ли? Хозяин там, да и машина его вон стоит, так что звоните. Правда, суббота, есть шанс, что он уже не один пузырь вонзил и третий сон видит. Может, в кафе зайдете? Кафе работает, все есть.

– Нам бы колесо новое поставить – и домой. Написано же «круглосуточный шиномонтаж», должен работать.

– Хозяин – барин. Должен-то он должен, но говорю же – суббота, разное бывает. Но он там, это точно, так что звоните. С этими словами, поняв, что посетителей кафе из нас не получится, мужчина теряет к нам интерес и возвращается обратно к себе. Мы звоним в звонок и колотим в дверь еще некоторое время.

– Мне кажется, я слышу уверенный храп за дверью, – заявляет Паша. Перестав насиловать звонок, мы прислушиваемся – и точно, из-за двери раздаются такие рулады, которые дают нам понять, что сегодня поднять их хозяина невозможно по определению. Ну что же, приключения продолжаются, всего-то нужно найти другой шиномонтаж.

А вот с этим, как выяснилось, проблема. Дальше по трассе в сторону Москвы ничего в ближайшей перспективе нет, все круглосуточные шиномонтажи, до которых мы в состоянии доехать, находятся в Туле. Перспектива медленно, но верно двигаться на докатке в Москву отметается как неконструктивная. Подавив в душе желание материться, мы разворачиваемся и едем обратно в Тулу. Между тем начинает сказываться усталость. Утренняя дорога в Тулу, саундчек, двухчасовой концерт и эти ночные приключения постепенно начинают клонить в сон, рождая апатию и философское отношение к происходящему. Я стараюсь экономить каждую частицу энергии, концентрируясь только на дороге. Очень хорошо, что я не один в этом приключении. А оно, между прочим, еще и не думало заканчиваться. Ларс тоже впал в режим standby, он молча сидит на переднем кресле и лишь изредка выдает свое коронное: «Да, это, конечно, звездорез. А завтра же еще фотосессия, выспались отлично». Хорошо, что с нами есть Паша и Полина – ее энергии и жизнелюбию может позавидовать каждый.

В итоге за ночь мы объехали все возможные ночные шиномонтажи в городе, и везде нас ждал один из двух сценариев: либо он был закрыт, либо на нем не было покрышки того размера, который нам нужен. Конечно, вспомнили и про базу дорожного техника, который уверял нас, что у него-то она точно есть. Сам он был в тот момент на выезде и до утра заезжать на базу не собирался, а люди, находившиеся там, не смогли или не захотели найти колесо нужных параметров. Начинает формироваться мысль, что сегодня мы из города не уедем. Я четко понимаю, что утро вечера мудренее, отдохнув несколько часов в гостинице, с утра эту проблему мы решим, ведь откроются те сервисы, которые не работают ночью. Но вот только на фотосессию при таком раскладе вряд ли мы успеваем, да и Паше с Полиной надо быть с утра в Москве. В нашем списке еще не посещенных ночных шиномонтажей остался всего один вариант. Если уж и там не повезет, то остаемся в городе. На часах около 4 часов ночи.

У ворот последнего нашего шанса горит свет, в нем теплится жизнь, а значит, еще не все потеряно. Замечаем стоящий у входа элитный BMW X6 – что ж, либо сам владелец сервиса большой молодец, либо у него непростой клиент, и нам придется подождать. Но все оказалось гораздо интереснее и романтичнее, прямо как в сказке. Точнее, оно должно было быть так, пока мы не приперлись, конечно.

Она была очень красива, дорого и со вкусом одета, и с первого взгляда на нее становилось понятно, чей это Х6 стоит у входа. А еще сразу стало ясно, что у таких людей машины ночью просто так не ломаются, и она здесь явно не по воле случайно попавшего в колесо гвоздя. Он был молодым, хорошо сложенным работягой шиномонтажа, трезвым и в хорошем настроении, потому что звезды в этот день сошлись для него так, что Она приехала к нему с намерением провести ночь в романтичной обстановке тесного, но по-домашнему уютного автосервиса. Может быть, они были просто старыми друзьями, а может, мы увидели ту самую настоящую любовь, которой не нужны деньги и статусы, а важен сам человек. Но всей этой сказке суждено было длиться недолго, потому что на пороге автосервиса нарисовались четыре наши уже изрядно помятые и невеселые фигуры.

– Здравствуйте, вы еще работаете в такой час? – задаю я вводный вопрос, в душе понимая, что мне сейчас ответят и куда я после этого должен буду идти со своей покрышкой.

– Мы уже все сервисы в городе объехали, половина закрыты, потому что работники пьяные, в других нет нужного колеса. Вы наша последняя надежда! Мы музыканты, сегодня отыграли концерт у вас, а в дороге колесо взорвалось. Три часа ездим по шиномонтажам, уже сами на последнем издыхании. Если и вы нам не сможете помочь, придется нам ночевать в Туле в этой машине, – включается Полина, явно пытаясь давить на жалость.

– Музыканты, как интересно! – неожиданно спасение приходит от хозяйки BMW. – Я тоже когда-то пела в группе. Мы попробуем вам помочь, правда же? – последний риторический вопрос был обращен уже к парню и был правильно им понят.

– Да, мне кажется, у меня была такая покрышка, как вам нужно, правда б/у, но в нормальном состоянии.

– Да нам в любом состоянии, лишь бы до Москвы доехать, – обрадовался я. Парень пошел на склад и через некоторое время действительно вернулся с колесом нужного размера. Восторгу нашему не было предела, радость сдерживало лишь то, что сил не было уже даже на ее выражение. Вот оно – заветное спасение. Осталось лишь снять взорвавшуюся покрышку с диска, поставить новую, накачать и… Но как оказалось, даже это был еще не конец.

Когда я описывал взрыв нашего многострадального колеса, я сознательно опустил одну не столь важную в тот момент деталь, потому что именно сейчас она становится крайне важной и драматичной. А именно резкий запах горелой резины, который мы ощутили в ту секунду, когда все это произошло. Взорвавшись на скорости около 80 километров в час и продолжая движение еще некоторое время до остановки, покрышка намертво приварилась к диску, и оторвать ее от него, чтобы поставить новую, смог бы только господь бог. Или наш ночной спаситель?

Больше часа он мучился, пытаясь сотворить чудо, в ход шли специальный шиномонтажный станок, многочисленные орудия инквизиторских пыток, названий которых я не знаю, и даже болгарка, с помощью которой куски резины срезались с диска. Еще я хорошо понимал, что на взорвавшейся покрышке мы проехали до остановки изрядное расстояние, и есть немаленький шанс, что сам диск уже поврежден, но думать об этом всерьез совсем не хотелось, потому что в этом случае нам наступал гарантированный абзац. Несколько раз я кожей чувствовал, что через секунду наш спаситель сдастся и выберет приятное продолжение вечера в компании своей очаровательной гостьи вместо всей этой камасутры с колесом за совершенно мизерный по московским меркам ценник. Но профессиональное честолюбие, азарт и ободряющий взгляд хозяйки BMW, который словно говорил: «Ну ты же настоящий мужик, ты можешь, или я в тебе ошибалась?», заставлял его продолжать.

Мы, со своей стороны, как могли, пытались развлекать их обоих, понимая, что все продолжается лишь до тех пор, пока им с нами не станет скучно. Полина быстро и хорошо сошлась с девушкой. Та, несмотря на BMW, оказалась совершенно не пафосной, очень милой и приятной в общении. Полина демонстрировала ей запись с только что сыгранного нами концерта и разные другие интересные вещи, девушка с удовольствием рассказывала о том, как некоторое время назад сама пела в группе и ездила по концертам, а сейчас ей так не хватает того концертного драйва и приключений. Это была настоящая фея, посланная нам судьбой, вооруженная бесконечным терпением, человеколюбием и прекрасной улыбкой. Нас даже угостили согревающим кофе, который был так необходим для поддержания жизни в это время.

Наконец человек победил природу, и многострадальные клочья резины удалось полностью снять с диска. Он, слава всем богам, оказался не поврежден, и буквально через пять минут на нем уже красовалась пусть и бэушная, но такая новая и восхитительная покрышка. Парень подключает насос, и я чувствую, что покрываюсь холодным потом. Потому что по мере накачивания колеса на покрышке все более отчетливо проступает немалых размеров грыжа. Понимая, что это единственная покрышка такого размера во всем городе в это время суток, мне остается лишь обратиться к мастеру с единственным вопросом:

– Правильно я понимаю, что мы в полной жопе? На такой покрышке ехать нельзя ведь?

– Хорошего мало, – отвечает он, – но, думаю, до Москвы доедешь без проблем. В принципе, даже до смены сезона можешь кататься, но лучше, конечно, не рисковать. Но раз такое дело, то за саму покрышку денег я не возьму.

В общем, все закончилось хорошо, и через каких-то два часа мы были уже дома и, хотя Паша и заверял меня, что по его ощущениям колесо как-то подозрительно шумит во время движения и вот-вот взорвется, на этом наши приключения подошли к концу. К чему я это все написал? А к тому, что Мелисов все же очень точно умеет увидеть суть вещей и передать их в текстах «Эпидемии»: дорога домой действительно порой очень извилиста. А для тех, кто заметил, что на постановочной фотосессии в новых концертных костюмах мы с Ларсом выглядим слегка замученными, – теперь вы знаете, почему.

Земля Обетованная

Если группа стабильно собирает людей на свои концерты в России, то рано или поздно она обязательно получит приглашение выступить в Израиле. Не секрет, что процент выходцев из русскоязычных стран в этой стране весьма высок, многие из израильтян любят хорошую музыку в живом исполнении и следят за российской сценой, поэтому для «Эпидемии» концерт на Земле обетованной был лишь вопросом времени. На момент написания этой книги мы уже дважды побывали там, и, хотя каждый из визитов достоин отдельного рассказа, я попытаюсь объединить все главные истории наших поездок в рамках одного.

Первый раз нам предстояло лететь израильской авиакомпанией EL AL, которая считается одной из самых надежных и безопасных авиакомпаний в мире и, судя по размаху антитеррористических мероприятий, считается не зря. На тот момент мы уже путешествовали с собственным микшерным пультом, радиосистемами и приборами для ушного мониторинга, которые были смонтированы в один большой и тяжелый рэковый чемодан. Перед перелетами он разбирался, а приборы раскладывались по багажу музыкантов во избежание перевеса багажа. Одним из условий обеспечения полета в EL AL является собеседование со службой безопасности авиакомпании перед посадкой, и это добавляло нам адреналина, потому что по легенде мы были всего лишь туристы, желающие посетить друзей в Израиле. Не секрет, что иногда для экономии расходов организаторам приходится идти на некоторые хитрости, – а в какой сфере жизни дела делаются иначе? В данном случае нам выдали приглашения для частного визита, а никак не рабочие визы. Сложность ситуации заключалась в том, что человека, от имени которого нам были выданы приглашения, никто из нас ни разу не видел лично, любой вопрос о нем ставил нас в сложное положение, про концерт упоминать было нельзя, поэтому формально мы просто летели в гости неизвестно к кому с кучей гитар, барабанных педалей и непонятных приборов. В общем, ничего подозрительного – то, что надо для беседы со службой безопасности.

Собеседование должно было проходить с каждым отдельно, и первым к офицеру по безопасности отправился наш доблестный директор Андрей. Мы стояли в ожидании довольно далеко от них, поэтому сам разговор слышать не могли, однако нам очень не нравилось то, что он явно затягивался. Совсем невесело стало, когда на очередной ответ офицер покачал головой и повел Андрея в отдельную комнату. «Замели Андрюху, дело шить будут», – предположил Юра. «На глубокий личный досмотр повели, скорее всего», – откликнулся Ларс. Через некоторое время Андрей все же вернулся и подошел к нам: «В общем, легенда наша провалилась моментально, как мы и думали. В комнате на компе они сразу же отыскали всю информацию про группу и про наш концерт в Тель-Авиве, так что врать про лучшего израильского друга смысла нет. Но хорошая новость заключается в том, что им на это наплевать, так как к безопасности это отношения не имеет, но вот впустят ли нас в страну по прилете, это большой вопрос, но пока продолжаем хотя бы пытаться вылететь». Ну и на этом спасибо, дальше каждый из музыкантов по очереди проходил свое собеседование, и, хотя мы явно не были похожи на замаскированных арабских террористов, безопасники ставили перед нами порой не самые простые вопросы. «Скажите, пожалуйста, Дмитрий, – спрашивала симпатичная девушка-офицер, пристально смотря мне прямо в глаза, – а как давно вы знакомы с вашими друзьями-музыкантами? Не замечали ли вы за ними каких-нибудь странностей в поведении в последнее время?». Ну и что мне ответить, чтобы не соврать? Не скажешь же ей, что нормальных людей в рок-музыканты в принципе не берут, поэтому те или иные странности тут есть почти у всех, а так как знаю своих друзей действительно долго, то и перечислять их могу до самого вылета. «А еще скажите, сами ли вы собирали свой чемодан, не может ли оказаться так, что в нем обнаружится что-то такое, что покажется нам странным?». «Конечно, может, – честно отвечаю я. – Там лежит металлическая панель от рэка с вмонтированным в нее блоком питания». «О, как интересно, а как она выглядит, на что похожа?». «Она похожа на прямоугольную металлическую пластину с прикрепленными к ней трансформаторами, конденсаторами и кучей торчащих во все стороны проводов», – честно сообщаю я и, естественно, отправляюсь на пункт детального осмотра багажа для общения с техническим экспертом, который должен определить, можно ли из этой непонятной хрени соорудить самодельную бомбу. В общем, было весело, но в итоге мы все же прошли все проверки и были признаны достаточно благонадежными пассажирами, а по прилете нас, как настоящих звезд, встретил знакомый организатора, занимающий очень неплохую должность в системе безопасности аэропорта Бен-Гурион. Минуя всякие лишние допросы, он вывел нас в город, где уже ждал организатор концерта. «Ну и что вы переживали, – обрадовался он, увидев нас. – Я же говорю, что все будет нормально, у меня тут все группы так летают!».

В первый наш приезд мы жили в Нетании, небольшом курортном городе недалеко от Тель-Авива. Настоящий курортный сезон еще не начался (или уже закончился… не помню точно), но на улицах было не так много туристов, и в уютном кафе было свободно. Сидя за столом, заставленным преимущественно блюдами традиционной израильской кухни, смотря на алое закатное солнце и вдыхая запахи моря, мы слушали рассказы Влада, организатора нашего концерта. «В отеле два лифта, вы лучше пользуйтесь тем, что справа, левый предназначен для ортодоксальных евреев, у них там свои заморочки». «О как, прямо как в ЮАР времен апартеида, – сумничал я, – этим туда нельзя, этим сюда нельзя, у каждого своя часть страны, за пересечение границы расстрел на месте». «Не то чтобы нельзя, – отозвался Влад, – просто не принято. К тому же, у них много нюансов, например, в шабат, а это как раз завтра, левый лифт ездит сам по себе, останавливаясь на каждом этаже. Потому что ортодоксальному иудею работать в шабат нельзя, а нажимать кнопки в лифте считается работой. Будете до своего этажа ехать в три раза дольше». «А вот интересно, – с азартом продолжил я тему, – а как они тогда в сортир ходят, если им кнопки смыва нажимать нельзя, и как потом после них другие заходят?». «Везде есть свои исключения, эти кнопки нажимать можно», – успокоил Влад. «Слушай, а насколько здесь по улицам безопасно ходить? – поинтересовался Юра. – У нас на ленте новостей в офисе в последние дни постоянно появляются сообщения о нападении арабов с ножами на местных и туристов». «А у вас не добавляют, чем эти нападения обычно заканчиваются? Ты понимаешь, Израиль сильно отличается от остального мира в своем отношении к таким вещам. Если в Европе, Америке или России какой-то идиот достает нож и бросается на прохожих, люди бросаются врассыпную спасаться. Здесь же каждый житель, вне зависимости от пола и возраста, довольно неплохо обучен давать отпор, а самое главное, не боится этих тварей. Если что-то подобное происходит, на помощь тут же сбегаются люди, и, знаешь, эти террористы далеко не всегда доживают до приезда полиции. Ты пойми, цель терроризма далеко не в том, чтобы убивать. Даже если речь идет о самодельных ракетах, которые иногда долетают до нас, взрывах в местах массовых мероприятий, статистически процент погибших будет значительно меньше, чем от автокатастроф и прочих несчастных случаев обычной мирной жизни. Я тебя уверяю, от банального отравления паленой водкой в той же России гибнет людей гораздо больше. Суть террора в другом, главное – посеять страх, чтобы люди нервничали, чтобы у них был постоянный стресс. Чтобы избавиться от этого страха, люди будут давить на свое правительство, а то, в свою очередь, пойдет на уступки террористам – так это должно, по их мнению, работать. Так вот, в Израиле мы научились в первую очередь не бояться этого. Если суждено умереть, значит, так тому и быть, в конце концов, это всех ждет. Но бояться себя они нас заставить не смогут никогда. Да и, я тебя уверяю, устроить что-то серьезное в Израиле очень непросто. Вот ты же видел контроль перед самолетом и в аэропорту: поверь, то, что ты видел, – это малая часть того, что происходит. Гораздо важнее то, что ты не видишь. По большому счету, даже не так важно, что ты говоришь на этих собеседованиях. Гораздо важнее, как ты говоришь, куда смотришь, насколько ты нервничаешь и так далее. Да и вообще, пока ты дошел до собеседования, о тебе уже составлено мнение, кто ты такой есть и можешь ли представлять опасность, потому что наблюдают за тобой еще на подходе. И такие вещи происходят не только в аэропорту – в общем, можете отдыхать спокойно и готовиться к завтрашнему концерту», – успокоил Влад.

Вечером того дня мы еще успели встретиться с Сашей Хаскиным, одним из главных людей бренда ERG Guitars. Если кто помнит мою синюю гитару с изображением дракона и светящимися точками на грифе, именно эти ребята ее специально для меня сделали, и с тех пор это один из самых любимых мною инструментов. Саня всегда щепетилен в вопросах сервисной политики: «Если уж ты оказался в Израиле, гитара должна пройти техобслуживание в условиях нашей фабрики, тем более для тебя это всегда бесплатно», – уговорил меня он отдать ему инструмент до следующего дня. «Да когда вы будете этим заниматься, сейчас уже почти ночь, завтра днем выезд на саундчек, гитара нужна там будет». «Это уже наши проблемы, гитара будет у тебя тогда, когда нужно, и со всеми проведенными работами», – уверил меня Саша и не обманул. Ровно за час до выезда из гостиницы он лично привез мне гитару, сияющую отполированными ладами и идеально чистой накладкой. Но Саша не был бы гордым представителем своей нации, если бы у него в запасе не было какого-нибудь выгодного гешефта. За пару минут он уговорил Кривенкова за небольшое вознаграждение взять с собой в Россию гитару для Димы Четвергова, тоже клиента ERG, ибо отправка по почте обошлась бы на порядок дороже. Большую часть вознаграждения мы потом с Димкой пропили в аэропорту после концерта, так что в выигрыше оказались все.

Во второй раз, через пару лет, мы летели в Тель-Авив хоть и «Аэрофлотом», зато с полноценными рабочими визами, что сильно упростило для нас процедуру прохождения всех контролей. Так как мы прилетели за день до концерта и располагали свободным временем, было решено съездить в Иерусалим, причем сразу из аэропорта, не заселяясь в гостиницу. До сих пор мои впечатления от посещения святых мест остаются довольно противоречивыми. С одной стороны, мои отношения с религией непросты изначально, и прилива религиозного экстаза от посещения подобных мест ожидать не приходится. С другой стороны, для меня крайне интересно побывать именно в тех исторических локациях и увидеть такие достопримечательности, про которые я уже и до того много читал, слышал и что-то представлял себе. А о каком еще месте в мировой культуре мы слышали больше историй и интерпретаций, чем о событиях в Иерусалиме почти две тысячи лет назад?

Именно огромная значимость для мировой истории и культуры создавала в моем представлении картины грандиозного размаха. В реальности все выглядит несколько более сжато в размерах и отнюдь не так величественно. К тому же, на мой взгляд, правильному религиозному или в моем случае историческому восприятию несколько мешает местный колорит. Сергей, организатор нашего концерта в тот раз, отлично знал не только свое дело, но и историю, поэтому посещение храмового комплекса сопровождалось его интереснейшими рассказами и комментариями.

Мы идем по узкой улочке города, больше напоминающей проход между рядами восточного базара, потому что по обе стороны от нас натурально тот самый базар и есть: торговля всевозможными сувенирами, кафешки, одежда – все что душе угодно, на любой вкус.

«Слушай, а от самой Голгофы что-то осталось, или со временем она осела и стала почти плоской?», – спрашиваю я Сергея, потому что никакой горы в пределах видимости действительно нет. «Вообще-то мы как раз по ней и поднимаемся, причем тем самым путем, каким Иисус шел с крестом», – отвечает Сергей и явно наслаждается моим недоумением. Потому что в моем сознании «путь на Голгофу» никак не может выглядеть как проход между рядами базара. Но вообще интересная современная интерпретация, если вдуматься глубоко. Стена Плача оказалась совсем не такой длинной и высокой, как кажется на фотографиях и кадрах видео – видимо, воображение снова добавляет размеры исходя из масштаба культурной значимости.

Храм Гроба Господня находится на месте вершины горы, и все самые значимые места оказались внутри него. Место, где стоял крест, на котором произошло распятие, камень, на котором омывали тело Христа после смерти, пещера, в которой находился Гроб Господень и где произошло Воскресение – все это находится буквально в пятидесяти шагах друг от друга. И что удивительно – никаких огромных очередей.

Помните, что бывает, когда в Россию привозят какую-нибудь очередную реликвию, мощи святого или кусок Плащаницы? Люди по несколько десятков часов стоят в очереди без воды и еды ради права увидеть это. А тут пожалуйста: вот место распятия, на нем можно даже постоять, правда, только на коленях, по-другому технически не получится из-за перекрытия, вот святой камень, вот сам Гроб Господень и еще несколько не менее значимых святых реликвий. И при этом никакого столпотворения! И тут мне на ум приходят постулаты из совсем другой религии, о том, что сам Путь гораздо важнее Цели Пути. Когда ты сначала всю жизнь ждешь и надеешься, потом пятнадцать часов стоишь на морозе, чтобы на три секунды прислониться к важной для тебя реликвии, – вот именно этот Путь, который ты совершаешь, действительно имеет значение. А когда все происходит так легко, как происходило у нас, можно ли получить действительно глубокие впечатления? Сложно сказать, это еще и вопрос веры – как я уже говорил, у меня с нею отношения сложные, но впечатления остались двойственные, словно суп оказался недосолен, вроде хорош и вкусен, но что-то не то. Однако должен сказать, энергетика на месте, где, по преданиям, стоял крест и произошло распятие, настолько мощная, что ощущаешь ее буквально каждым волоском на теле, а это о многом говорит.

Только после выхода из храма мы неожиданно осознали, что совершили ужасное святотатство, сами того не желая. Так как ехали сразу из аэропорта и идея поехать в Иерусалим пришла спонтанно, то поехали в том же, в чем летели в самолете. А как выглядит среднестатистический металлист в обычной жизни? Правильно, как минимум половина состава была облачена в майки с черепами, с цепями, кулонами и прочими красивыми, но не вполне уместными в храме вещами. В частности, я, Андрюха и Женька Лебедев (Тумач), который был нашим звукарем в этот период времени, выглядели именно так. Женя Егоров был облачен в майку с персонажами из игры Lineage, изображения которых тоже далеки от канонических библейских сюжетов. И это не было каким-то принципиальным вызовом религиозной культуре с нашей стороны, просто мы настолько привыкли к своему виду, что уже не особо замечаем всей этой атрибутики, и понимание, что надо бы вообще-то поискать более подходящую одежду, пришло к нам только потом. «Сергей, ты бы хоть намекнул, что в храм в таком виде не ходят, – замечаю я, критично оглядывая себя и друзей. – Вдруг кто оскорбился от нашего аутфита». «А зачем? Почему ты думаешь, что это может кого-то оскорбить? То, как ты выглядишь, что думаешь и что делаешь здесь, касается только тебя и Бога. Никому нет никакого дела до твоих отношений с Богом, и никто не знает, оскорбил или повеселил его твой внешний вид», – ответил мудрый Сергей. И для меня это идеальная позиция. К сожалению, чаще приходится видеть совсем другую, когда жесткая необходимость соблюдения канонов одежды и поведения заслоняет собой саму суть посещения храма. Мы были очень положительно удивлены и обрадованы, и я искренне уверен, что Бог за такие мелочи на нас не в обиде.

«Никакие сувениры здесь не покупайте, – рекомендовал Сергей после выхода за территорию храма, когда окружающая действительность вновь превратилась в базар. – Цена совершенно неадекватная, даже если торговаться будете до вечера. Кстати, может быть, видели и в России, да по всему миру некоторые ушлые торговцы продают вроде как святую землю Иерусалима?» – улыбнулся он и хитро прищурился. «Обманывают, конечно?» – предположил я. «А ты вообще видел здесь землю? Здесь камень везде, попробуй набери его в баночку», – засмеялся Сергей.

Покупка чего бы то ни было в Израиле – это отдельная история. Конечно, здесь есть официальные большие магазины и рестораны с ценниками, но в небольших кафешках и магазинчиках вам предстоит каждый раз договариваться о стоимости, и я вас уверяю, если вы по внешнему виду и разговору не тянете на местного, шанс получить хорошую цену минимален. Каждый раз, когда мы обедали с организаторами, будь то Влад или Сергей, все заказы и все общение с официантами и хозяевами кафе строилось только через них. И в этом был смысл, потому что, когда вечером этого дня мы пошли ужинать сами, нам принесли половину не того, что мы заказывали. При этом, естественно, стоило это дороже, нас долго уверяли, что мы заказали именно это, и усердно делали вид, что почти не понимают по-английски и вообще удивлены нашими претензиями, хотя при заказе и английский у них был на уровне, и все они понимали. Когда мне понадобилось купить зарядку для телефона, торг с продавцом занял минут десять, цену удалось сбить на треть, но впоследствии Сергей мои достижения оценил весьма скромно, заявив, что я все равно переплатил прилично. Правда, зарядку я покупал на базаре, а торговаться на базаре – это нормально. Но когда это происходит практически везде, не могу сказать, что я очень счастлив.

Характерная для Израиля изматывающая жара и близость моря определили наш план на вечер. Вечеринка на пляже с традиционной русской культурной программой – что может быть лучше, а пока прочие участники собирались, мы с Андреем решили размяться в ближайшем крафтовом баре и ничуть об этом не пожалели. Сам бар ничего особенного из себя не представлял – честно говоря, это был вообще не бар, скорее обычная палатка на базаре с крафтовым пивом, барной стойкой и стульями вокруг. Но именно здесь за барной стойкой даже не работал, а творил самый крутой бармен, которого я когда-либо видел. Его звали Рамми, и это был настоящий шоумен, он создавал в заведении восхитительную атмосферу праздника, вовлекая гостей в общение друг с другом, не забывая при этом мотивировать их на покупку еще одного напитка. Когда мы пришли, за стойкой сидело несколько человек. «У нас новые гости, – громко заявил бармен, после того как мы выбрали, чем будем разминаться. – Мы рады видеть их у нас в Израиле, а для того чтобы гости чувствовали себя как дома, я предлагаю поднять тост за их прибытие, заведение угощает!». Он достал совсем маленькие пластиковые стаканчики, раздал всем и плеснул в каждый из них граммов по 20 кампари. «У нас тут отличная компания сегодня: вот семейная пара из Европы, они путешествуют по миру и ведут свой блог, вот местная крутая леди, которой есть что порассказать о жизни, судя по ее зеленым волосам, вот наши друзья из Словакии. Надеюсь, вы немного выпьете с нами и не откажетесь рассказать о себе, откуда вы и что привело вас в Израиль». Мы, конечно, не отказались, и праздник начался. Мы рассказывали музыкантские байки, посетители с радостью делились с нами своими историями, бармен умело руководил процессом праздника, то беря инициативу на себя, развлекая нас барными фокусами и веселыми историями из жизни, то отдавая ее одному из гостей, не забывая разливать пиво и произносить приветственные тосты, когда подходили новые гости. Европейские блогеры оказались очень крутыми и профессиональными ценителями крафтового пива. Как выяснилось, они целенаправленно выискивают по всему миру интересные крафтовые бары и делают обзоры для своих подписчиков. Оказывается, несмотря на свои скромные размеры и крайне спартанскую обстановку, заведение, в котором мы находились, имеет довольно высокий рейтинг среди ценителей. Нам там даже удалось попробовать пиво, сделанное аж в Палестине, чему я был весьма удивлен, ибо в моем понимании мусульмане и пиво как-то не очень сочетаются друг с другом, но, оказывается, бывают и исключения. В итоге планируемые полчаса в баре превратились в три, и на море к нашим друзьям мы заявились, когда уже стемнело, в обнимку с тем самым барменом, потому что даже после закрытия бара расставаться не хотелось, а он тоже был за любую движуху. На набережной праздник тоже был в разгаре, «Эпидемия» гуляла, как в молодые годы, в общем, вечер удался на славу, и если бы не необходимость выспаться перед концертом, он имел все шансы продолжаться до утра.

На следующий день на площадке мы встретились с группой «Черный Обелиск», нашими старыми друзьями, с которыми должны были сегодня выступать вместе. По плану концерта первой должна была играть «Эпидемия», так как сразу после своего сета нам надо было быстро собираться и спешить в аэропорт. На следующий день нам предстояло выступить на фестивале в Мончегорске, а так как прямого рейса Тель-Авив – Мончегорск ни одна мировая авиакомпания почему-то не предлагает, маршрут наш пролегал через Москву, затем Мурманск, и лишь потом автобусом предстояло ехать в Мончегорск. Кстати, после Мончегорска нам предстоял еще один концерт опять же в Мурманске, так что туровый график был достаточно жесткий. К моменту нашего прибытия на площадку «Обелиски» уже заканчивали саундчек – точнее, должны были заканчивать, но что-то явно шло не так. Митяй грустно ходил вокруг своего не подававшего признаков жизни кемпера (процессора обработки гитарного звука, одного из самых важных приборов на концерте). «Сдох, зараза, – сказал он мне, когда я подошел поздороваться. – У тебя нет никакой жужжалки с собой?». На специфическом гитарном сленге имелась в виду какая-нибудь педаль перегруза. Самое обидное, что обычно такая жужжалка у меня всегда с собой есть. После одного из случаев, когда у меня в туре так же сломался мой процессор, знакомый мастер Ларса, а теперь уже и мой, Сергей Ефремов, сделал мне свою фирменную педаль SBE Master, которую я с тех пор всегда вожу с собой на всякий случай. Об этой и других подобных историях можно прочитать в главе «Shit Happens». Но именно в этот выезд я ее не взял, так что выручить Митю было нечем, предложить ему воспользоваться своим фракталом (прибор, аналогичный кемперу) я не мог, так как мы должны были уезжать с площадки раньше, чем «Обелиски» заканчивали свое выступление. Но, как я уже много раз писал, у нашего Ларса с собой есть обычно все. Вот и сейчас у него с собой оказался небольшой цифровой процессор Korg Pandora, который, конечно, для сценического использования не предназначен, но в умелых руках, да еще и при отсутствии альтернативы прозвучал вполне прилично. И так как он не являлся предметом первой необходимости для работы «Эпидемии», Ларс согласился выручить Митю и оставить процессор ему до ближайшей встречи.

– Слышал о ваших вчерашних подвигах, – обращается ко мне бас-гитарист «Обелисков», Данила Захаренков. – Как я понимаю, виски прямо сейчас тебе не повредит?

– Есть ощущение, что да, – отвечаю я, подумав для приличия несколько секунд, и мы понимающе чокаемся.

После нашего сета мы максимально быстро собрались и отправились в аэропорт, боясь попасть в пробку и закладывая большой запас времени на известный своей строгостью предполетный досмотр в Бен-Гурионе. И поначалу показалось, что не зря: хотя до аэропорта добрались довольно быстро, очередь на регистрацию не внушала оптимизма. Однако у нас было чем бороться со скукой стояния в очереди: с собой мы успели забрать из гримерки концертный кейтеринг – точнее, его алкогольную часть. После недолгого обсуждения с Юрой мы пришли к выводу, что вряд ли рок-музыкантов сразу расстреляют или даже оштрафуют за пару глотков пива, и оказались правы. Израильским полицейским никакого дела до таких мелких шалостей не было, чему несказанно обрадовались и некоторые другие музыканты, присоединившись к нам. Неоднократно замечено: если в очереди стоять не скучно, то движется она намного быстрее. В итоге за какие-то полчаса мы прошли все предполетные мероприятия, которые, на удивление, не были для нас столь уж суровыми, и уже расположились в кафе в зоне посадки, когда у Андрея раздался телефонный звонок. Выслушав собеседника, Андрей нехорошо поменялся в лице и произнес несколько экспрессивных фраз на великом русском. «Я понял, сейчас перезвоню, думать будем», – ответил он своему собеседнику. «Что случилось»? – заволновались мы. «Да ничего особенно, просто мы молодцы, хорошо собираемся. Особенно двое из нас», – ответил Андрей. – Первый – это я: ноутбук забыл на столе в гримерке, а вот чей концертный костюм до сих пор висит на вешалке, еще предстоит выяснить». В ту же секунду я понял, что это точно мой костюм остался там. Собираясь в спешке, важное забыл, как уже ни раз бывало. «Что делать будем»? – спросил я Андрея. «До самолета еще полтора часа – теоретически, если организаторы захотят, могут успеть прислать кого-то в аэропорт с нашими вещами. Но в принципе, это не их проблема. Если не захотят или не успеют, я точно остаюсь здесь, без ноутбука не полечу, заодно костюм заберу. А вы летите, этот рейс в Москву – единственная возможность попасть в итоге в Мончегорск вовремя. Сыграешь без костюма, я его тебе потом в Малояр привезу».

В итоге все закончилось хорошо, организаторы пошли нам навстречу и привезли наши забытые вещи в аэропорт вовремя, мы успели на рейс и на следующий день отыграли отличный концерт в Мончегорске. Я был в костюме, а Андрей был с нами. Самое забавное, когда через пару дней из этого же аэропорта улетала группа «Черный Обелиск», у них конфисковали такой же микшерный пульт, как у нас, – потом, после долгой проверки на безопасность, устройства досылали в Москву, что, конечно, добавило музыкантам нервяка. Я до сих пор думаю, что это все из-за нашего с Юрой пива. Ведь если ты пьешь пиво в очереди на посадку, то ты явно не арабский террорист, а вот когда пять здоровых волосатых и бородатых дядек – это я про «Обелисков» – говорят, что они музыканты, при этом будучи кристально трезвыми и с большими хитрыми железками в руках, все это подозрительно выглядит. Очень подозрительно.

Я на смотровой площадке в Иерусалиме

Немного о логистике

Огромные ящики с оборудованием, толпы техников и личных помощников музыкантов на гастролях – это прекрасно, но если вы все еще верите в такие вещи, то либо вы насмотрелись музыкальных фильмов, либо играете в группе Metallica, Iron Maiden, ну или хотя бы Imagine Dragons. В суровой реальности российского метала все выглядит гораздо прозаичнее, и важнейшим условием успешных гастролей является разумная оптимизация абсолютно всего, за что вам или вашим организаторам приходится платить деньги. Вообще, не надо забывать, что гастроли – конечно, прекрасное времяпрепровождение, но это далеко не туризм и совсем не отдых. Даже романтичные Бременские музыканты за свои «Мы к вам заехали на час» стремились не только пообниматься с принцессой, но еще и заработать немного на жизнь – что уж говорить об обычных музыкантах, которым цветочная поляна в качестве ковра подходит не всегда, да и кушать хочется ежедневно. Поэтому гастроли – это в первую очередь работа, интересная, эмоциональная и вообще лучшая в мире (да-да, завидуйте нам), но работа. А потому желание заработать хоть сколько-нибудь достойно для того, чтобы наши жены с пониманием относились к тому, что мужья неделями не появляются дома и вообще черт знает что делают (кстати, никогда не давайте им читать эти записи), привело нас к умению достаточно разумно выстраивать гастрольный процесс. Так вот об этом и о некоторых нехороших людях, которые мешают делать это, и будет данный рассказ.

Глобально говоря, гастрольная жизнь бывает двух типов: первый тип, очень распространенный в Европе и Штатах, – это когда группа арендует большой комфортабельный автобус и, если позволяют финансы, грузовой фургон. Затем она грузит туда что считает нужным из оборудования, берет на борт кучу красивых девчонок, кучу техников и прочих полезных людей и едет таким составом из города в город на протяжении, например, месяца или двух. В каждом городе техники бодро разгружают оборудование, монтируют его, музыканты играют концерт, после чего все снова разбирается, запихивается в автобус, и – поехали дальше. Такая схема хороша тем, что у группы в каждом городе хороший и родной звук, можно взять с собой много полезных и круто звучащих приборов, а также нескольких техников. Огромный же минус заключается в том, что жить и спать вам гарантированно придется всем аулом в этом же самом автобусе, а питаться в дешевых придорожных забегаловках, потому что аренда транспорта с водителем и зарплата техперсонала съест весь ваш бюджет, и на гостиницы и приличную еду денег уже не останется. Какой запас здоровья, оптимизма и любви к людям надо иметь в душе, чтобы провести месяц без элементарных удобств в замкнутом помещении с одними и теми же гребаными алкашами друзьями-музыкантами, знают только космонавты и наши друзья из групп типа «Аркона» или Siberian Meat Grinder. Но лично я думаю, там играют роботы без эмоций, потому что подобные эксперименты над человеческой психикой чреваты и осуждаются Женевской конвенцией.

Поэтому, если предстоит рядовой сольный концерт (не постановка метал-оперы) или выступление на фестивале, группа «Эпидемия» выбирает второй путь: мы берем в тур все только самое необходимое и приглашаем лишь самый необходимый техперсонал. Все остальное типа порталов, основного усилителя, прострелов, мониторов, кабинетов и барабанов арендуется на месте проведения концерта. На практике это означает, что кроме самих музыкантов чаще всего в тур едет один звукорежиссер, иногда светорежиссер и Андрей Максимкин в качестве директора, тур-менеджера и специалиста по всем прочим вопросам, не касающимся непосредственно музыки. А еще это означает, что каждый участник нашей дрим-тим должен иметь с собой ровно столько вещей, чтобы быть в состоянии носить это все самостоятельно, а также соблюдать нормы веса багажа для авиаперелетов, дабы избежать платы за перевес. И вот тут мы наконец подходим к самому главному и интересному.

Как я говорил, в логистике мы стремимся все максимально оптимизировать. Но таких умных оптимизаторов в мире, к сожалению, немало, и однажды одному из эффективных менеджеров авиакомпаний пришла в голову мысль, что было бы неплохо оптимизировать перелеты музыкантов, запретив им проносить гитары в салон самолета и под этим соусом заставить их платить больше. Эта идея очень быстро захватила умы многих владельцев авиакомпаний нашей страны (слава богу, не всех). На резонный матерный вопрос тысяч гастролирующих музыкантов авиаперевозчики пояснили, что музыкальные инструменты, и в частности гитары в мягких чехлах, занимают на полках слишком много места, обычным пассажирам некуда класть свои вещи, отчего они заваливают представителей компаний жалобами и судебными исками. И это есть абсолютный бред, потому что на стандартной полке среднемагистрального самолета типа Airbus A320 или Boeing 737 гитара в мягком чехле и ручная кладь соседей-пассажиров размещаются просто идеально, никому не мешая, и это я могу доказать наглядно, если кто-то сомневается. А вот если соседи-пассажиры под ручной кладью подразумевают огромные баулы (что нередко бывало) или некоторые багажные полки самолетов еще до посадки пассажиров чем-то заняты, то это, по моему глубокому мнению, проблемой музыкантов становиться не должно. Про большие дальнемагистральные самолеты и говорить нечего – там на багажной полке с удовольствием разместился бы я сам, причем мне было бы сильно комфортнее, чем в кресле. А если не я, то Женя Егоров как минимум. Трудности с размещением гитары могут возникнуть только в маленьких самолетах, где эти полки короче, чем гитара в длину. Но, во‑первых, я лично знаю в салоне пару мест, где несколько гитар могут прекрасно стоять, никому не мешая, а во‑вторых, любой гитарист без проблем готов поставить гитару себе в ноги, а если стюардесса будет приставать с безопасностью, то написать расписку, скрепленную кровью, о том, что он не будет иметь претензий к авиакомпании, если по этой причине неожиданно разобьет свою глупую голову о гриф в чехле. В общем, было бы желание решить проблему с размещением – решили бы. Но проблема изначально была не в этом, проблема была, как всегда, в деньгах, и музыканты оказались теми самыми коровами, которых было решено подоить, предложив им либо покупать еще одно место в салоне, чтобы гитара, как человек, летела на отдельном сиденье, либо сдавать ее в багаж.

Авиакомпании прекрасно понимают, что грузчикам аэропорта абсолютно все по барабану, и сколько бы наклеек «обращаться с осторожностью» ни было наклеено на гитарный кейс, его будут кидать при погрузке ничуть не меньше, чем обычный чемодан. Поэтому, для того чтобы избежать лавины судебных исков за испорченные инструменты, в правила перевозки багажа вносится фраза о том, что «инструмент должен быть должным образом упакован и защищен от повреждений» (формулировка не дословная, но верная по сути). Соответственно любая претензия музыканта по поводу разбитого инструмента моментально разбивается об железобетонное утверждение, что именно владелец виноват в том, что не обеспечил должную прочность кофра, а авиакомпания никакой ответственности не несет. Абсолютно все авиакомпании регулярно разбивают инструменты, а получить какую-то компенсацию почти нереально (хотя я знаю несколько положительно закончившихся историй, но это скорее исключение, чем правило; в любом случае вам предстоит очень непростая работа по доказательству стоимости инструмента, составлению акта о повреждении, подтверждению стоимости ремонта и т. д.). Единственного человека в мире, который смог обратить такую ситуацию в плюс, зовут Дэйв Кэрролл. Это канадский музыкант, играющий кантри, которому грузчики авиакомпании United Airlines разбили дорогую гитару Taylor. После того, как бедного Дэйва представители авиакомпании несколько раз деликатно отшили, он записал песню United Breakes Guitars, снял клип, который набрал несколько десятков миллионов просмотров. Эта песня сделала Дейва и его группу гораздо популярнее, чем они были до этого, а еще принесла эндорсерский контракт с Taylor, которые подарили музыканту новую еще более крутую и дорогую гитару. Кстати, не думаю, что такой антипиар как-то сильно повредил самой авиакомпании, скорее даже наоборот, так что правил перевозки инструментов не изменили даже они.

Из музыкантов «Эпидемии» с означенной проблемой в разное время сталкивались Юра Мелисов и Ларс, да и у меня на одном из туровых инструментов красуется отметина от нежных аэропортовых грузчиков. Инструмент Юры, кстати, находившийся в жестком кейсе, был поврежден, а в самом кейсе красовалась внушительная дыра. У Ларса в одном из перелетов в Екатеринбург сломали колок на бас-гитаре. Разумеется, никакой вины авиакомпания за собой не чувствует и отвергает все претензии, ссылаясь на пункт, о котором я уже рассказывал. Ларс – человек очень настойчивый, он добился компенсации, собрав все необходимые справки и чеки. И компенсация составила грандиозные пару сотен рублей, потому что рассчитывалась по правилам самой авиакомпании исходя из веса поврежденного багажа. А наш хороший друг Олег Изотов при перелете из Москвы в Стокгольм (если я не ошибаюсь, но это и не так важно сейчас) после сдачи в багаж попросту лишился своей дорогой мастеровой гитары и гитарного процессора и несколько месяцев не мог их найти. Ибо по документам все это вылетело из Москвы (значит, аэропорт Москвы не виноват) и не прилетало в Стокгольм (значит, там тоже никто не виноват). В итоге гитара обнаружилась в Иране на местном аналоге «Авито» (благо ее легко опознать), и удалось ли вернуть ее законному владельцу, я не знаю. Вообще, каждый гастролирующий музыкант может рассказать кучу историй о проблемах с перевозкой инструментов в самолетах – если вам интересно, вы сможете найти огромное их количество в Интернете.

Для того чтобы гарантированно обеспечить сохранность инструмента в багажном отделении, существует штука под названием «аэрокейс». Именно на ее использование намекают авиаперевозчики своими правилами. Это довольно внушительный по размерам тяжелый кофр, мягкий внутри. Он может быть сделан из толстой фанеры с металлическими углами, многослойного пластика, алюминия или каких-то более экзотических материалов. С ним вы можете быть почти уверены, что ваш инструмент надежно защищен (хотя я знаю случаи, когда и аэрокейсы не спасали), но что при этом творится с бюджетом ваших гастролей, я сейчас расскажу.

Во-первых, аэрокейс сам по себе не очень дешевый, в среднем раза в три дороже обычного кофра (кстати, никогда не путайте жесткий кофр, в котором вы покупаете гитару в магазине, с аэрокейсом. Эта ошибка может стоить вам ремонта инструмента). Во-вторых, он намного тяжелее обычного кофра, носить все время с собой аэрокейс плюс чемодан с оборудованием и личными вещами – удовольствие гораздо ниже среднего. Поэтому включаем в туровую команду дополнительного техника, а лучше двух, ибо инструментов таких с учетом запасных может быть пять или даже больше. В третьих, платим за дополнительные места в багаже, ибо стандартный билет включает лишь одно багажное место, а оно уже занято под чемодан с личными вещами и оборудованием. В-четвертых, гитарист уже не может приехать в аэропорт в аэроэкспрессе с гитарой за плечами и чемоданом. С таким грузом перемещаться можно только на такси, а лучше всего вообще иметь отдельное помещение, где хранится весь гастрольный стафф и откуда техники забирают его. Кто при этом платит за аренду этого помещения и аренду такси для техников, понятно же? В-пятых, заказываем более вместительный, а значит более дорогой автобус для перемещений по городам и между городами в туре. В-шестых, все эти проблемы будут расти пропорционально тому, сколько гитар вы возите с собой. В итоге даже из-за такой, казалось бы, мелочи гастроли могут потерять свою рентабельность и попросту не состояться, потому что, хоть логистические расходы, как правило, берет на себя принимающая сторона, они самым непосредственным образом влияют на гонорар группы, не говоря уж об интересе организатора к мероприятию как таковому. И я сейчас рассказываю даже не про группы масштаба «Эпидемии», мы-то найдем способ выкрутиться, но для некоторых других музыкальных коллективов это может стать большой проблемой и поставить крест на их гастролях, а следовательно, лишить авиакомпанию потенциальных клиентов.

К счастью, алчность поглотила еще не все авиакомпании, и Аэрофлот после долгих уговоров все же разрешил проносить инструмент в качестве ручной клади на борт. Я так понимаю, к уговорам в свое время подключились музыканты и руководители музыкальных коллективов чуть ли не государственного уровня, хотя это лишь мои догадки. Так же лояльны к инструментам на борту «Уральские авиалинии», «Алроса», «Ижавиа» и некоторые другие компании. А тех, кто пытается обогатиться за счет музыкантов, мы здесь не будем называть и пользоваться их услугами тоже не будем. Конечно, и у «Аэрофлота» ограничения есть. Инструменты, которые милостиво разрешат взять в салон, должны соответствовать определенным параметрам, о намерении взять гитару на борт необходимо извещать авиакомпанию заранее, при этом недоступна онлайн-регистрация с выбором места, так что музыкант будет гарантированно сидеть на самом неудобном месте весь полет. Но это абсолютные мелочи по сравнению с теми неудобствами, которые он испытает, сдав инструмент в багаж. Поэтому лично я говорю «спасибо» «Аэрофлоту», «Уральским авиалиниям», «Алроса», «Ижавиа» и всем тем, про кого я еще не знаю, за эту возможность, и в настоящее время мы выбираем именно эти авиакомпании нашими перевозчиками. Кстати, по последним данным, «Аэрофлот» в будущем собирается отдать все свои среднемагистральные рейсы «Победе» с их иезуитской политикой к багажу в целом и инструментам в частности. Поэтому я прогнозирую очередные тяжелые времена для музыкальных коллективов и организаторов концертов. Ну а когда они были легкими?

Но мне интересно, неужели так уж необходимо настолько осложнять жизнь своим клиентам и себе самим? Я могу понять лоукостеры, которые зарабатывают именно на том, что любая услуга стоит денег, но крупные и недешевые перевозчики вполне могли бы идти навстречу музыкантам. Например, буквально недавно мы не успели заранее зарегистрировать гитары на перелет, и именно тогда был поврежден инструмент Ларса. Разве сложно было пойти навстречу и пропустить инструменты? Или хотя бы взять их в негабаритный багаж у трапа самолета, как забирают детские коляски, на руках аккуратно отнести в багажное отделение? Я абсолютно уверен, что при более лояльном отношении к музыкантам авиакомпании способны заработать даже больше хотя бы за счет тех, кто с сожалением вынужден отказываться от перелетов сегодня. Может быть, здравый смысл возобладает? Хотя…

Тумач

Тумач, он же Евгений Лебедев, он же, для друзей, просто Лебедь, появился в «Эпидемии» в 2016 году и поначалу воспринимался всеми как исключительно временная замена за звукорежиссерским пультом. Официальным повелителем звука группы в тот момент был Макс Полиенко, который очень хорош в своей работе, но имел два существенных для нас недостатка: был очень загружен более важными для него проектами и жил в Харькове, что по понятным причинам создавало определенные трудности при пересечении границы и работе в России. В конце концов была достигнута договоренность, что Макс сосредоточится на наших больших мероприятиях, а для менее масштабных клубных концертов мы пригласим нового звукорежиссера, и тогда Юра по рекомендации бывшего бас-гитариста Вани Изотова предложил позвать на эту работу звукаря группы «Артерия» Женю Лебедева, молодого и очень талантливого парня. В самой «Артерии» происходила очередная смена состава, концертов почти не было, поэтому Женька с радостью согласился поработать с нами. Первый раз мы познакомились в Калуге, это был не туровый концерт, а одиночный выезд с выступлением в небольшом клубе «Мажор», одно из тех мероприятий, когда группа максимально близка к слушателям, у нас есть время и возможность спокойно пообщаться с поклонниками как до концерта, так и после в неформальной обстановке. Женька приехал на машине, был максимально собран, быстр и аккуратен в работе, сдержан в общении и в целом производил впечатление настоящего профессионала, полностью погруженного в мир звука и достаточно равнодушного к прочим мирским радостям. Как же мы ошибались! Потому что в лице этого невысокого и субтильного юноши судьба подсунула нам грандиозного рок-н-рольного демона, достойного отдельной главы в этой книге.

Ему следовало родиться лет на тридцать раньше в Америке или Англии и зажигать в Motley Crue, Sex Pistols, Wasp или Black Sabbath. Я думаю, при необходимости он с легкостью повторил бы все трюки Оззи и Никки Сикса, да еще и переплюнул их обоих, уведя из под носа самых красивых девчонок в клубе. В «Эпидемии» размах отжига, конечно, несколько скромнее, как я уже писал во вступлении: мы отрицаем любые наркотики, а еще всегда куда-то спешим. У нас часто банально нет времени на то, чтобы Женя развернулся на всю катушку. Но потенциал огромен. Женька – настоящая рок-звезда, пока еще не по статусу и признанию, но по своему мироощущению и подаче себя окружающему миру. Некоторое время мы с ним жили на гастролях в одном номере, поэтому я-то знаю, о чем говорю! Как оказалось, он не столько звукорежиссер, сколько гитарист, причем очень неплохой, а звукорежиссурой занимается только из-за временного отсутствия достойных предложений от музыкальных коллективов. Прозвище Тумач придумал для него тоже я, и хотя в общении мы его так почти никогда не называем, мне кажется, оно достаточно верно отражает его натуру. Был такой советский поэт Лебедев-Кумач, тот самый, который написал текст песни «Священная война» и много что еще. А наш Женька Лебедев – Тумач, от английского «Too Much», потому что в его душе очень много рок-н-ролла, иногда даже слишком много. Помните старую рекламу начала 1990-х годов: «День рождения не был на праздник похож, пока не появился Yupi»? – вот это то самое. Там, где появляется Тумач, моментально сам собой организовывается праздник, из ниоткуда появляются бодрящие напитки, звучат радостный смех и женские голоса. Девушки просто обожают Женьку, и он отвечает им стопроцентной взаимностью. Пока мы после очередного концерта веселим публику на автограф-сессии, а на самом деле работаем живым фоном для селфи, он уже собрал все приборы и сидит в баре с очаровательной девушкой, затем последует ночная прогулка по самым романтичным или злачным местам города, огромный букет цветов, шампанское. С утра он появится у отеля с пустым кошельком, но счастливый и с твердым намерением вернуться в город не позднее чем через месяц и жениться, ибо наконец нашел ту единственную и неповторимую, которую искал всю жизнь. И в этот момент веришь, потому что он искренен как никогда. Следующими ночами вместо того чтобы спать, он будет ей звонить и порываться купить билет на самолет в ее город, и остановит его только то, что все деньги он потратил еще в ту самую ночь, а впереди еще много городов.

Его душа широка, для своих друзей он всегда готов на все. Когда мы в очередной раз меняли концепцию звучания и мне срочно понадобился Fractal AX8, весьма недешевый прибор – а с деньгами в тот момент было непросто – Женька с радостью абсолютно безвозмездно предложил мне свой, и я играл на нем довольно долго, пока не смог приобрести собственный такой же. Будучи ярым поклонником березового сока, он каждый год собирает его и грозится напоить до отвала всю группу – правда, пока еще того сока мы не видели, но зато оценили собственного Женькиного приготовления сидр, и эта штука, хочу я вам сказать, посильнее «Фауста» Гёте.

Вообще любовь его к разнообразным хэндмейд-напиткам проявляется иногда в причудливой форме. После одного из концертов организаторы презентовали нам огромную пятилитровую канистру напитка, созданного домашними умельцами из ингредиентов непонятного происхождения и обладающего крайне сомнительным туманно-мутно-белым цветом. А дело было в сауне, куда после концерта они затащили нас с Женькой Егоровым (который крайне редко бывает участником внеконцертных мероприятий, но иногда все же присоединяется), ну и Тумачом, конечно, потому что тот-то всегда за любую движуху. Мы с Егоровым вежливо сделали по глотку, похвалили автора, но, сославшись на усталость после концерта, от дальнейшего употребления вежливо отказались. Женька же воздавал дань напитку по полной программе: «Вы ничего не понимаете! Это же просто напиток богов! Я никогда ничего лучше в жизни не пробовал!» – восклицал он и строил планы транспортировки оставшихся литров напитка в Москву на предмет дальнейшего изучения нюансов вкуса. Как и следовало ожидать, с утра у автобуса Женьки не было. Отдирать его от кровати и приводить в чувство пришлось всей группой, после чего он вынужден был признать, что сей дар богов хоть и обладает неповторимым вкусом, но больше все же подойдет в качестве топлива для ядерного реактора, чем для употребления внутрь существом системы Homo sapiens.

Один из южных городов – предполагаю, что Ставрополь. Время 7 утра, в 8 назначен выезд из отеля. Тумача, естественно, в номере нет, и где он – никто не знает, точнее, догадывается, что его занесло в очередное ночное приключение, но подробности скрыты. Я звоню ему, в трубке раздается бодрый голос: «Бро, здорово, я еду уже в отель. Скажи парням, я на всех купил ведро раков и пива, раки просто отменные, таких в Москве хрен найдешь! Сейчас праздник закатим!». «Какие, на хрен, раки! – взвился Мелисов. – Скажи ему, что с этими раками я его на порог гостиницы даже не пущу! Я ненавижу даже запах вареных раков! Да как их вообще можно есть – ты их ешь, а они на тебя смотрят! А варить их живьем – это же живодерство! Время он видел? Через час мы уже выезжаем, какое пиво, какие раки могут быть в семь утра? Это вопиизм полный!». В общем, с банкетом в тот раз не сложилось – Женька был огорчен, ведь он искренне хотел всем устроить праздник, и какое при этом значение имеет время суток!

Просыпаемся в Хабаровске, Женька идет в душ и обнаруживает, что гостям отеля полагается махровый белый банный халат, в котором так приятно разгуливать по номеру после ванны. Походив туда-сюда перед зеркалом и оценив всю неземную свою красоту, он рождает идею: «Пойду я, пожалуй, на саундчек прямо так, в халате и тапочках. Так гораздо прикольнее!». Сказано – сделано. До концертной площадки, на которой должно сегодня пройти шоу, всего пара километров, да и кого может смутить в Хабаровске человек, идущий по улице в халате и тапочках и волокущий за собой рэковый кейс с микшерным пультом и еще один чемодан с оборудованием. Совершенно же обычное дело! Что подумали техники площадки, когда перед их взором предстал звукорежиссер не самой последней в стране группы в таком виде, история умалчивает. Но техники, да и вообще все люди, работающие в музыкальной индустрии, – это терминаторы со стальными нервами, ибо в профессии другие не выживают. Техники явно видели еще и не такое, так что они просто философски закурили.

Окончания очередного длинного непрерывного тура ждали с нетерпением все. Все же 13 городов без перерыва – это довольно утомительно как физически, так и морально. В середине тура, которая пришлась на Тюмень, правда, было окно в три дня. Половина гастрольной команды решила воспользоваться этим и слетать домой, другая половина осталась. Лично я был среди остающихся, ибо из трех дней отдыха почти два тратить на дорогу туда-обратно, да и еще и эмоционально выпадать из ритма туровой жизни, мне совсем не хочется. Вообще, в туре жизнь протекает совсем по-другому, и иногда мне кажется, что в туре я становлюсь совсем другим человеком, чем дома: по-другому работает организм, полностью игнорируя биоритмы и прочие мелочи. По-другому работает нервная система, позволяя эмоционально переваривать ежедневные впечатления, отступают болезни. Тело полностью мобилизуется, позволяя тебе максимально качественно выполнять свою работу, несмотря на недосып, многокилометровый переезд и иногда бурную предыдущую ночь. Однако стоит ступить на порог родного дома, накатывает такая усталость, что несколько дней нет сил, для того чтобы элементарно встать с кровати, ибо организм требует время на восстановление запасов всех тех ресурсов, которые он потратил. Поэтому, пока тур не закончен по-настоящему, многие из нас предпочитают домой не возвращаться. Впрочем, я отвлекся от темы – эта зарисовка все же про Тумача и его «зеленый» концерт в Волгограде.

«Зеленым» в музыкальной среде традиционно называют последний концерт в туре. Изначально идея «зеленого» концерта заключается в том, что музыканты незлобно шутят друг над другом непосредственно в процессе исполнения, но у нас такой подход не прижился, а название осталось. Хотя отдельные поползновения все же были, типа заклеивания скотчем клавиш синтезатора или включения вокалисту в ушные мониторы веселой детской песенки вместо того, что там должно быть, – но о них в другой раз. После концерта в наш с Женькой номер забрели Кривенков с Максимкиным для проведения торжественного праздника по случаю окончания гастролей. И вот после принятой первой рюмки мы стоим на балконе, курим, наслаждаемся долгожданной свободой от ежедневной работы, вспоминаем самые крутые моменты тура, рассказываем друг другу, какие мы молодцы и настоящие рок-звезды. Тут же предлагается разлить еще по одной, мы громогласно провозглашаем тост за рок-н-ролл, и в этот момент я случайно задеваю локтем пепельницу, она падает на выложенный плиткой пол и разбивается. Женька воспринимает это как сигнал к действию, поданный старшим боевым товарищем, хватает стоящий на полке стеклянный граненый стакан и с криком: «За рок-н-ролл! Зажжем по-настоящему!» – со всей силы швыряет его об стену. Тот разлетается на тысячу мелких осколков, а Тумач уже вбегает с балкона в номер, хищным взглядом сверля телевизор и намечая его на роль следующей жертвы. Еле успели перехватить, иначе слава Led Zeppelin по разгрому гостиничных номеров, боюсь, могла и померкнуть. После этого мне пришлось защищать Тумача от Кривенкова и директора, желающих незамедлительно прекратить его бренное существование, но это уже мелочи.

Широкая душа Лебедева проявляется не только в способности на ровном месте устраивать праздник или сотворить перформанс с легким налетом безумия. Умение сопереживать людям и чувствовать чужую боль всегда было для меня важным качеством хорошего человека, и он как никто другой способен на это. За день то трагического пожара в «Зимней вишне» в Кемерово мы играли концерт в почти таком же ТЦ в этом городе и по пути в Томск узнали о страшной трагедии. Никогда не забуду картину сидящего на рэковом кейсе посреди зала ожидания вокзала Женьки с телефоном в руке и глазами, полными настоящих мужских слез. Я подумал, может, он получил плохое известие из дома: «Женька, что случилось у тебя, почему ты плачешь? Что-то дома случилось?». «Да нет, у меня все хорошо. Я просто все думаю про этот пожар. Там же дети погибли, как представлю себе это, не могу сдержаться…». Мы все в этот день очень переживали из-за случившегося, но на Женьке прямо лица не было. Мне кажется, он не спал всю ночь от переживаний, и это очень важные штрихи к его портрету.

Желание быть звездой и быть на сцене иногда настолько захлестывает Тумача, что выходит из берегов. В концертной программе у «Эпидемии» всегда запланирована небольшая пауза, во время которой мы уходим со сцены, но всегда готовы выйти и сыграть еще несколько песен на бис, если зрители в зале будут об этом просить. Обычно в это время публика скандирует «Э-пи-де-ми-я», а мы радуемся, ведь это означает, что концерт прошел хорошо и публика довольна. И тут неожиданно в скандирование зрителей начинает отчетливо вплетаться звук барабана, причем по отношению к тому, что скандирует публика, скажем так – синкопированно вплетаться. Потом звучат забавные попытки дирижировать толпой и даже сыграть барабанное соло. Кто бы сомневался – это Лебедеву стало скучно за пультом, душа артиста вырвалась на сцену. И свою долю любви публики он получил – правда, также и свою долю жесткого разбора полетов после концерта, которую устроил, как ни странно, Егоров, обычно очень сдержанный и корректный, но скорее по совокупности тумачовских перформансов за текущий тур, чем за эту конкретную ситуацию. Помогло ли это? Ага, концерта на три, но мятущаяся душа рок-демона не может долго находиться в плену правил, и дальше все снова пошло по-прежнему.

Как говорил один из моих мудрых преподавателей, каждому человеку судьба дает в жизни шанс – надо только быть к нему готовым и суметь им воспользоваться. Так случилось и в этот раз. Женька получил свою возможность стать рок-звездой, рискнул на переезд в другой город и сегодня зажигает в качестве гитариста проекта Алексея Горшенева, который решил распустить свою группу «Кукрыниксы» и переформатировать проект на несколько другую музыку. Мы часто встречаемся на разных фестивалях, он нередко приходит к нам за кулисы на питерских концертах, ведь теперь он обитает именно там, по крайней мере, до всей этой истории с коронавирусом. И вообще есть ощущение, что он никуда и не уходил, – ну и отлично, так и надо! К тому же Женька ушел, не бросив нас на произвол судьбы, а порекомендовав своего хорошего друга и такого же прекрасного звукорежиссера Максима Нарышева, который нас устроил по всем параметрам, идеально вписавшись в нашу команду с первого же тура. Так что мы на него не в обиде. Птицу вольную в клетке не запрешь, а Женька явно предназначен для большого рок-н-ролла. Мы все желаем ему огромных успехов на новом поприще и пристально следим за его приключениями. Что-то мне подсказывает, что скоро он будет достоин отдельной книги.

В таком виде Женя Лебедев появился на саундчеке в Хабаровске. На улице совсем не лето, от гостиницы до клуба тоже не 50 метров. Но какое это имеет значение для рок-героя

О том, как иногда полезен краудфандинг

Прекрасное воскресное утро, я с наслаждением пребываю в царстве морфея, потому что, как сказано в известной поговорке: «Я музыкантом стал, чтоб рано не вставать». Ха-ха три раза, должен вам доложить, кто реально занимается музыкой, понимает, что поговорка сия есть абсолютная сатира на окружающую действительность и никогда не сбывается. Вот и сейчас резкий звонок телефона вырывает меня из блаженной дремы.

– Герр, привет, я тебя категорически поздравляю, – вещает трубка голосом Мелисова. – Тебя только что купили, причем даже первым из нас всех.

– Как это мило с их стороны, а куда перехожу – в «Барселону», надеюсь? За сколько миллионов, какой мой личный контракт? – откровенно пытаюсь валять дурака я.

– Ты Лигу чемпионов по вечерам реже смотри все же, совсем с головой плохо уже стало. На «Планете» лот с твоим мастер-классом купили, так что тебе надо как можно быстрее связаться с покупателем и договориться, когда, где и как вы будете встречаться, – пояснил Юра и отключился.

Тут, наверное, надо рассказать, что такое лот на «Планете» и как лично я отношусь к подобным мероприятиям. Есть шанс, что не все читатели про это знают, хотя в музыкальном бизнесе эта штука крайне популярна сейчас. Давным-давно, когда деревья были большими, а трава – зеленой, музыкальная индустрия процветала, а музыканты зарабатывали большие деньги за счет продажи сначала своих пластинок, потом кассет и компакт-дисков. Тиражи изданий альбомов измерялись сотнями тысяч и миллионами (не у всех, конечно, но у многих). Большую часть, как водится, отгрызали лейблы, но зато они не скупились вкладываться в рекламу, шоу и прочее продвижение, потому что хорошая реклама и хорошее шоу помогали продавать пластинки. Пираты, конечно, тоже были, но и официальная продукция продавалась неплохо.

Потом пришел сначала формат MP3, затем – файлообменники, торренты, а главное – возможность бесконечного копирования без дорогостоящего оборудования и потери качества. Ну и понеслось: диски стали никому не нужны, пластинки и кассеты – тем более. За цифровой контент российским пользователям платить не позволяло мировоззрение или еще какие сугубо национальные черты характера, это тема для отдельного исследования. Музыкальные лейблы стали банкротиться и закрываться один за другим, а если и не закрывались, то уж точно ничего в развитие своих групп не вкладывали. Сами группы практически перестали выпускать новые альбомы, ограничиваясь редкими концертами. Если не удавалось написать в меру попсовый хит на трех аккордах, засунуть его на радио и бомбить по сборным концертам и корпоративам, то группа, вне зависимости от статуса в прошлом, уходила в суровый андеграунд или распадалась. Правда, стоимость выпуска альбома стала снижаться, цифровые технологии пришли в том числе и в сферу звукозаписи. Многие вещи стало делать проще и дешевле, но вот незадача: профессиональное оборудование для записи, работа по сведению и мастерингу по-прежнему стоили приличных денег. Единственным источником заработка стали концерты, и сложившийся статус-кво подытожил в одном из интервью Тед Ньюджент, сформулировав свою мысль так: «Жизнь музыканта полностью изменилась: если раньше мы ехали в тур, чтобы продавать пластинки, то сейчас мы записываем пластинку для того, чтобы был повод поехать в концертный тур».

Но, слава богу, не все поклонники групп перешли в разряд халявщиков – остались и те, кто был готов поддерживать любимые коллективы рублем, и вот для них как раз и была создана такая штука, как краудфандинг, а в России самой известной краудфандинговой площадкой стал сайт planeta.ru. Идея краудфандинга изначально очень проста: творец собирается выпустить какое-то произведение, но вот незадача: для его создания нужны деньги. Денег, как водится, у творца нет, зато есть люди, которые потенциально готовы купить это произведение, когда оно будет создано. С помощью сервиса краудфандинга люди авансом покупают понравившееся им произведение, деньги получает творец, с помощью этих денег произведение создает и раздает всем акционерам. Музыканты же вовремя сообразили, что эта схема очень хорошо подходит для финансирования записи нового альбома. При этом я слышал много голосов от, якобы честных и правильных, коллективов, которые кричали, что «побираться у слушателей стыдно», но я искренне не понимаю, где они эти поборы видят, и полагаю, что все эти крики происходят от зависти и осознания неспособности осуществить собственный успешный крауд-проект. Для музыкантов краудфандинг – это обыкновенная предпродажа альбома, очень удобный инструмент, с помощью которого можно оценить степень интереса и доверия к группе, но никоим образом не сбор средств с протянутой рукой. Конечно, поклонник может и просто подарить группе некую сумму денег, но, по нашему опыту, таких людей крайне мало, да и суммы пожертвований редко превышают 500 рублей. Помимо непосредственно предпродажи грядущего релиза, в рамках проекта на «Планете» мы предлагаем разные эксклюзивные акции, на которые вряд ли можно рассчитывать в обычное время. Одной из таких акций был личный эксклюзивный мастер-класс или урок от полюбившегося музыканта, и вот как раз этот-то мастер-класс у меня и купили.

Пообщавшись с человеком, захотевшим приобрести сию акцию, я малость впал в ступор, потому что покупателем оказался ни много ни мало выпускник консерватории по имени Петр с аристократичной фамилией Фролов-Багреев. Чему может рокер без внятного законченного музыкального образования, хоть и играющий большую часть жизни, научить выпускника консерватории? Вот вопрос, на который предстояло срочно придумать ответ, чтобы не упасть в грязь лицом. Пришлось подготовиться довольно серьезно, но оно того стоило, все прошло как нельзя лучше. Благодаря нашему общему другу Мише Кузнецову, который иногда помогает нам по технической или любой другой части, мы организовали достойное мероприятие. Петр оказался очень интеллигентным человеком, слава богу, по основному образованию пианистом и дирижером, а не гитаристом, хотя на гитаре он играет тоже очень прилично. Мы неплохо пообщались и поджемовали – в общем, вечер явно удался. Клиент, как говорится, остался доволен, да и мне весьма понравилось общаться с человеком из мира серьезной академической музыки, но на этом все далеко не закончилось.

Наверное, вы знаете, что, помимо привычной электрической программы, у группы «Эпидемия» есть еще и акустическая, в которой главные хиты исполняются в весьма непривычных аранжировках, далеких от традиционной металлической музыки. Лично мне она очень нравится, потому что позволяет выйти за пределы традиционного музыкального мышления в стиле power metal. В акустике у нас местами встречаются и джазовые фишки, и латино, и откровенное диско, и отсылки к известным хитам других групп, и много чего еще. В этой программе мы с Ларсом меняемся инструментами: он играет на гитаре, а я – на басу. В тот год затык был в том, что в акустической программе крайне важны клавиши, а после ухода из группы Димы Иванова постоянного клавишника у нас не было. Для электрической программы он был не так уж и нужен: все, что необходимо сыграть клавишам, записывалось в портастудию, а акустическую мы играем редко. И вот, когда настала пора в очередной раз сыграть акустику, выяснилось, что играющий с нами обычно Антон Андрюшин крайне занят, а более ни одного знакомого свободного в этот день клавишника у нас нет. Тогда я вспомнил про Петю и предложил ему попробовать сыграть с нами в Екатеринбурге.

От предложения Петр отказываться не стал и на первой же репетиции показал всем, что консерваторское образование кое-что значит. По исполнению не было никаких вопросов. Но хотя мы отлично все общались, было у нас ощущение, что все друг друга немного стесняются: Петр с аристократичной двойной фамилией, которому по манере общения и поведения явно не хватает лишь смокинга с фалдами, и мы – хоть и добрые, но все же металлюги со стажем и явной тягой к безобразиям и излишествам (не все, конечно). И вот настал день концерта в Екатеринбурге. «Эпидемия» до этого отработала еще несколько электрических концертов в других городах, и мы приехали в Екатеринбург несколько замученные; Петр же, как всегда с иголочки одетый, прилетел сразу в Екатеринбург ради одного концерта. Пока он возился с настройками своего синтезатора, за его спиной зрел заговор.

– Димастый, а давай ему нальем коньяку для проверки, – предложил еще до концерта мудрый Кривенков. – По глазам вижу, не откажется.

– Да ну тебя на фиг, страшно даже предлагать, что он о нас подумает, это ж консерватория! – я официально отвергаю идею на корню, хотя в глубине души предложение мне нравится.

–Тем более до концерта! Да у меня при нем у самого в горло не полезет, – добавляю я, но вижу, что поздно, ибо Мелисов уже готов совершить эту страшную ошибку и держит в руке коньяк.

– Петя! – торжественно произносит он. – Обычно мы так, конечно, не поступаем, но так как сегодня твой первый концерт с нами, может быть, ты нервничаешь. Как ты относишься к тому, чтобы выпить граммов 50 коньяку для бодрости и беглости пальцев?

– Нашли, чем удивить, – неожиданно отвечает Петр. – Вы что, думаете, что в консерватории никто не пьет, что ли? Да я вам скажу, в академической среде такое бывает, что рокеры позавидуют. В общем, наливайте!

Тут мы сразу же поняли, что Петя – наш человек, и незамедлительно разлили по рюмкам бодрящий напиток.

– Ты не бойся, – напутствовал Максимкин. – За легкое пьянство перед концертом у нас тут зарплаты не лишают.

– А вы что, хотите сказать, что, помимо удовольствия сыграть с «Эпидемией», у меня будет еще и зарплата? – удивился Петя и от удивления замер, не донеся рюмку до рта. – Я думал, за такую шикарную возможность пожить несколько дней жизнью такой группы, как «Эпидемия», хорошо хоть мне платить не придется, и на том спасибо!

И тут я рассказал, что сознательно подверг его социальному эксперименту, умолчав про полагающийся гонорар. Мне было интересно, когда же он заведет об этом разговор и каковы его аппетиты. Ведь не может же человек снимать со слуха двадцать с лишним песен (а ему пришлось снимать все самому, потому что никаких нот у нас, естественно, не было), посетить несколько репетиций, потратить целых два дня на концерт в другом городе, и все это, не заикнувшись даже об оплате своего труда! Но оказалось, что Петр настолько любит искусство и рад быть на одной сцене с нами, что деньги для него не важны, и это было крайне приятно. Но не в наших правилах наживаться на энтузиазме людей. Каждая работа должна быть оплачена хоть как-то, поэтому, при всем Петином энтузиазме, о бесплатной работе не могло быть и речи. А концерт в итоге получился душевный – правда, я умудрился порвать струну на басу, а Дед отметился еще более феерично: перед вступлением к одной из песен он неожиданно вылез из-за барабанов и задумчиво ушел в гримерку, не объяснив никому ничего, оставив нас в полном недоумении. Оказалось, что барабанное вступление одной из песен полностью вылетело у него из головы, и он пошел слушать его на телефоне, чтобы освежить память.

– Представляешь, – рассказывал он уже потом. – Я готовлюсь дать отсчет и неожиданно понимаю, что в голове чистый лист вообще. Я даже приблизительно не помню, что я должен сыграть после счета «четыре». Пришлось уйти и послушать песню на телефоне, иначе я бы вообще ничего не сыграл. Так что коньяк перед концертом, может, и не всегда полезен. Хотя…

Должен добавить, что я после этого концерта еще несколько дней ничего не слышал правым ухом, потому что сидеть рядом с барабанами без берушей, когда на них играет Кривенков, – это то еще удовольствие, ибо играет-то он хорошо, но очень уж громко.

А через пару месяцев в Питере Пете невольно пришлось выдержать еще один коньячный экзамен, который, хоть и с самыми лучшими намерениями, устроил для него наш друг Миша Кузнецов. Как я уже говорил, он иногда работает у нас техником и помогает на концертах. На питерском акустическом концерте все шло хорошо, технических проблем не было, поэтому Миша решил сконцентрироваться на том, чтобы новый музыкант чувствовал себя на сцене как можно лучше.

– Будешь коньяк? – жестами показал Миша из-за сцены после нескольких вступительных песен. Петя сделал неопределенный жест рукой, что должно было означать: «Ну, даже не знаю, если тут так принято, что музыкант может выпить прямо на сцене, значит, буду». Миша от всей души хотел быть полезным и налил полную рюмку, снабдив ее сверху лимончиком, каковую Петя и употребил в промежутке между песнями, не моргнув глазом. «Хмм, если он выпил все так быстро и до дна, наверное, надо принести ему еще», – сработала мысль у Миши, после чего он незамедлительно исполнил задуманное. «Хмм, если приносят и приносят, наверное, невежливо будет оставить ее нетронутой, надо пить», – подумал интеллигентный Петя и незамедлительно принял на борт и вторую рюмку. А акустическая программа, надо сказать, у нас довольно длинная, и на ее протяжении ситуация повторилась еще несколько раз.

– Ты чего творишь-то, – жестами показывал Мише Мелисов. – Споишь нам музыканта прямо на сцене!

– Невиноватый я! Что я могу сделать! – отвечал Миша из-за кулис, так же усиленно жестикулируя. – Он все просит и просит – мое дело маленькое, заботиться о музыканте и выполнять его желания.

– Да хрен вы меня споите, не на того напали, – думал Петя, отчаянно колотя по клавишам синтезатора и, кстати, ни разу не промахнувшись. – Российская академическая школа еще никогда не сдавалась, а тут какой-то жалкий коньяк! Или это проверка на стойкость такая? Все равно не на того напали. Шумел камыш, деревья гнулись, ой, ну то есть, Взошла Луна!».

После этого случая мы точно поняли, что Петя – наш человек. И хотя мне и пришлось слегка придерживать его при заходе в поезд, концерт-то он отыграл с полным достоинством и идеально. С этих пор Петр всегда участвует в наших акустических программах в качестве полноценного участника группы и даже иногда помогает нам с клавишными аранжировками некоторых песен на альбомах. Так что никогда не знаешь, как обернется очередной краудфандинг и кто к тебе придет на мастер-класс. Я всегда говорю, что жизнь – удивительная штука. Она всегда готова преподнести сюрпризы – надо лишь вовремя суметь их разглядеть.

В акустической программе Петр теперь регулярно выступает с нами

Монгольский Вояж

Что среднестатистическому человеку известно о Монголии? Лично мои познания до недавнего времени начинались и заканчивались где-то в районе татаро-монгольского нашествия и в некоторой степени дополнялись и углублялись лишь песней любимой мной в молодости группы «Тайм-Аут» про великого монгольского воина Сухэ-Батора, который возвращается домой на свою историческую родину в Улан-Батор после победы над Терминатором. И такой уровень знаний, кстати, я считаю довольно продвинутым, потому что нашествие нашествием, а второй пункт про песню известен далеко не всем. По крайней мере, большинство членов нашего доблестного коллектива вполне удовлетворялись исключительно первым пунктом. Поэтому, когда Андрей предложил повысить экзотичность предстоящих гастролей в Японии, совершив промежуточную посадку в Монголии, энтузиазм всех участников предстоящих приключений бил через край. При этом речь шла не о банальном приземлении в Улан-Баторе и пересадке на другой рейс до Токио. В столице Монголии нам предлагалось провести сутки, по полной окунувшись в местную культуру. Гипотетически там мог даже состояться концерт, поэтому на туровые майки был гордо нанесен город Улан-Батор, что делало их значительно моднее, а также повышало ценность в глазах потенциальных покупателей. Не каждая звездная группа способна сыграть в Улан-Баторе, а мы там будем! Лететь же нам предстояло монгольской авиакомпанией Miat Mongolian. Что ожидать от местного авиаперевозчика, мы не знали, гордые монголы информацию на своем сайте выдавали очень скупо, поэтому перед вылетом все были немного на нервах. В одном из рассказов я уже говорил о том, как построена наша туровая логистика и насколько важно для нас избегать перевеса багажа и иметь возможность проносить инструменты на борт самолета, а в этот раз мы даже не знали, какой максимальный вес багажа разрешен правилами авиакомпании.

«У тебя сколько чемодан весит?» – это Макс оставил тщетные попытки впихнуть синюю сумку с очередной кучей полезных звукорежиссерских вещей в свой чемодан и обратился за помощью к Юре. Все остальные члены группы при этом вопросе демонстративно принялись разглядывать табло регистрации рейсов, срочно проверять почту на телефоне и всячески демонстрировать свою занятость и отвлеченность от мира. «Что, совсем не влезает в твой? Ладно, клади пока ко мне, может и пройдем по весу, по прилете заберешь», – разрешил добрый Юра, оглядев наши раздутые и тяжелые даже на вид чемоданы. «Только я тебе ее сразу по прилете отдам, таскать сам будешь потом», – добавил он.

В этот раз нам повезло, все страхи оказались напрасны, и перелет прошел как нельзя лучше. Авиакомпания Miat Mongolian категорически рекомендуется к использованию для музыкантов: гитары на борт пропускает без проблем, на небольшой перевес багажа внимания не обращает, а во время полета помимо вкусной еды предлагает абсолютно бесплатно вино и пиво, что не могло не сказаться на нашем прекрасном настроении во время полета. Приблизительно такое же удовольствие мы получали как-то, летя в Казахстан авиакомпанией Astana Airlines, которую тут же, конечно, переименовали в Satana Airlines, ведь так намного рок-н-рольнее и веселее.

Монголия потрясающе красива с высоты. Большую часть страны занимает степь, и в начале сентября она была похожа на огромный зеленый ковер с редкими вкраплениями темных пятен и одной тонкой извилистой нитью через все полотно – главной дорожной магистралью. По прилете нас должен был встречать местный организатор Угги. И хотя по разным причинам от концерта все же было принято решение отказаться, он дружественно предложил забрать нас из аэропорта, чему мы были очень рады. Правда, получив багаж и выйдя в зал прилета аэропорта, мы обнаружили, что никакого Угги там нет, но Андрей не расстраивался и ободрил нас тем, что Угги стоит в пробке недалеко от аэропорта и скоро приедет. Ха, как мало мы знали о Монголии на тот момент, наивно полагая, что понятия «недалеко» и «скоро» здесь являются синонимами. Впрочем, всю глубину заблуждений нам предстояло познать позже, пока же у нас появилось время на обмен денег на местные тугрики и первичный осмотр прилегающей к аэропорту местности.

Наконец не позднее чем через полчаса появился Угги, оказавшийся весьма колоритным внешне и довольно сносно говорящим по-русски человеком. В аэропорт он прибыл на небольшом микроавтобусе, и предполагалось, что мы все с вещами и инструментами туда без проблем поместимся. Однако реальность оказалась сильнее нас, и даже такие опытные в музыкальном тетрисе люди не смогли пройти этот уровень. Если кто не знает, музыкальным тетрисом в профессиональных кругах называется процесс запихивания кучи музыкального оборудования и прочих вещей в ограниченное пространство, например багажное отделение турового автобуса, багажник такси или купе поезда, – другими словами, игра про «впихивание невпихуемого». «Нет проблем, – жизнерадостно заявил Угги, когда вся тщетность процесса стала очевидна. – Сейчас позвоню своему другу, он тут недалеко, приедет на своей машине, тогда все влезут». Через некоторое время действительно появился улыбающийся монгол и пригласил всех не влезших в микроавтобус проследовать в его комфортабельное авто. На этот раз так получилось, что не поместился ровно один человек с его вещами, и этим единственным оказался я.

Наша машина, явно повидавшая много на своем веку, лихо проглатывала километры дороги, отделяющие аэропорт от Улан-Батора. Водитель, имя которого мне не удалось запомнить, не переставал всем своим видом демонстрировать дружелюбие и интерес к общению. И хотя языковой барьер был непреодолимо высок, его владение русским и английским было примерно сравнимо с моими познаниями в монгольском, наш диалог продолжался, лишь время от времени переходя в плоскость языка жестов и пантомим.

– Монголия! – заявил он с гордостью, показывая на пейзаж за окном и демонстрируя жест, который должен был означать «широка страна моя родная».

– Грейт энд бьютифул кантри, – с готовностью отозвался я, всем видом демонстрируя восторг от увиденных скелетов многоэтажных домов, активно строящихся вдоль дороги и голой пыльной степи, начинающейся сразу за ними. Вообще, Монголия имеет одну из самых низких плотностей населения в мире, но это если брать во внимание площадь всей страны. Что касается Улан-Батора, то у меня сложилось впечатление, будто город всерьез готовится к тому, что все люди скоро будут жить именно там. Количеству новостроек, причем именно жилых многоэтажек, может легко позавидовать даже Москва. При этом никакой сопутствующей инфраструктуры фактически не строится, сеть дорог абсолютно не развивается, что порождает серьезные проблемы с движением, причем как автомобильным, так и пешеходным. Например, при попытках погулять по городу мы неоднократно встречали тротуары, неожиданно просто заканчивающиеся или ведущие в никуда.

Автомобильное же движение в Улан-Баторе имеет много нюансов. Во-первых, практически полное отсутствие развязок и слабо развитая дорожная сеть порождают огромные пробки, с которыми нам еще предстояло в полной мере столкнуться в этот день. Во-вторых, врожденная гордость, видимо, не позволяет местному населению соблюдать какие-то непонятно зачем придуманные правила дорожного движения. Пешеходы, со своей стороны, со свойственной буддистам верой в свою карму, совершенно не стесняясь, переходят дорогу там, где им удобно, не особо оглядываясь по сторонам, причем часто делают это довольно неожиданно. Все это порождает уникальный стиль вождения, которому позавидовал бы любой гонщик Формулы-1 и которым обладает любой из водителей Улан-Батора. Так филигранно рассчитывать хаотичные траектории движения множества объектов на дороге, при этом соблюдая абсолютное спокойствие и хорошее настроение, сможет далеко не каждый. Надо сказать, что за все время мы не увидели ни одной аварии или какого-нибудь другого дорожного происшествия, хотя несколько раз я был абсолютно уверен, что мы сейчас либо собьем пешехода, либо в кого-нибудь врежемся. Но нет, местные шумахеры на высоте.

Вишенкой на торте для нас стали перекрестки в городе. Выглядит классический улан-баторский перекресток примерно так: с четырех сторон к перекрестку медленно тянется длинная пробка из машин, водители которых не обращают никакого внимания на исправно работающий светофор и регулируют очередность проезда исключительно своими внутренними понятиями о справедливости. Над всем этим хаосом обязательно возвышается полицейский-регулировщик, неутомимо машущий жезлом и свистящий в свой свисток. Делает он это исключительно для собственного удовольствия и из любви к публичным выступлениям, потому что ни один из водителей не обращает ни малейшего внимания на его сигналы, а он, в свою очередь, даже не пытается применять санкции к вопиюще нарушающим все правила владельцам самодвижущихся экипажей. При этом никто не нервничает и все довольны. Вообще, за этот день мне показалось, что пребывать в уравновешенном и довольном жизнью настроении для монголов считается правилом хорошего тона.

– Рашен мюзик? – поинтересовался мой собеседник, кивнув на лежащую на заднем сидении гитару и понимающе прищурясь.

– Йес, ай эм а мюзишен фром Раша, – с готовностью ответил я, имея в виду, что мы действительно российские музыканты и даже где-то широко известны в узких кругах.

– Оу, рашн мюзишен вери гут, – обрадовался водитель и полез в бардачок, видимо, за чем-то важным, на чем я, как настоящая рок-звезда, должен был оставить автограф. – Вери гут рашн, – повторил он через некоторое время, доставая из бардачка компакт-диск и вставляя его в магнитолу. На диске красовалась надпись «The best music from Russia, Oleg Gasmanov, Lube, Kino»… Три в одном. В общем, теперь мы знаем, кто из наших имеет по-настоящему мировую известность. Чтобы сделать мне приятно, водитель открыл все окна, сделал погромче, и под бодрое «комбат-батяня, батяня-комбат» с подпевающим во весь голос монголом за рулем я причалил к отелю, где меня ждала уже вся наша остальная туровая команда. Естественно, подобное дефиле было встречено бурными аплодисментами.

После размещения по номерам встретились в лобби для определения планов на день. К тому моменту мы с Максом уже успели совершить небольшую прогулку по близлежащему кварталу, купили солнцезащитные очки и составили первое впечатление о городе. Цены в магазинах нас приятно порадовали, но запах в подземном переходе, в котором, видимо, ночами живут и там же справляют все свои потребности местные бездомные, давал полное понимание, почему пешеходы предпочитают переходить улицу поверху, бросаясь под колеса проезжающих автомобилей. Как и положено директору, Андрей заранее занимался стратегическим планированием, и на сегодня у него был заготовлен прекрасный, на первый взгляд, план. «Предлагаю взять пару такси и съездить посмотреть статую Чингисхана, – предложид он. – По заверениям «Википедии» она считается самой большой конной статуей в мире и местной главной достопримечательностью. Находится, правда, не в городе, по навигатору – 53 километра от отеля, но что тут ехать: час туда – час обратно. Там какое-то время проведем, за три часа обернемся, останется время еще по городу погулять. Придется, правда, воспользоваться более длинной дорогой через аэропорт, короткую сегодня почему-то перекрывают».

– Кстати про аэропорт, – оживился Макс, – Юр, ты сумку мою синюю по прилете так и не отдал же, надо зайти к тебе, забрать.

– Здрасьте, – удивился Юра, – я тебе ее в аэропорту после паспортного контроля лично вернул, достал из чемодана, поставил на пол и сказал еще: «Макс, вот твоя сумка».

После этих слов в лобби отеля повисла напряженная тишина. Макс стал вдруг нехорошего зеленоватого цвета.

– Это ты так шутишь, надеюсь? Она же у тебя до сих пор?

– Точно тебе говорю без шуток, я был уверен, что ты ее забрал…

– Мило, – подытожил дискуссию Андрей, – значит, едем смотреть Чингисхана, и именно через аэропорт. А что, кстати, в сумке?

В сумке, естественно, оказалось все самое нужное. Как минимум все наши микрофоны и еще некоторые важные для проведения концерта вещи. Дополнительной сложностью было то, что никакой багажной квитанции на эту сумку у нас не было и в помине, так как она летела внутри чемодана. Пойди докажи, что она наша, и то – в том случае, если ей ноги не приделали еще. Правда, у нас был Ларс, человек, в кофре, телефоне и голове которого порой находятся самые неожиданные, но очень нужные вещи и решения. Как и почему в его телефоне оказалась фотография именно этой сумки – отдельная история про то, как Ларс пытался помочь Максу таки впихнуть невпихуемое; главное, что она там была, и именно на эту фотографию возлагались все наши надежды. В качестве такси мы заказали семиместный микроавтобус, водитель которого приехал на заказ со своим малолетним сыном лет пяти. «Дома оставить не с кем, пришлось взять на работу с собой», – пояснил он. Мы сразу поняли, что такая ситуация – это нечто само собой разумеющееся, и даже не стали удивляться, тем более что ребенок на протяжении всей длинной и мучительной дороги, которая нам еще предстояла, вел себя просто идеально. Не проронив ни слова жалобы, не капризничая от скуки, тесноты и духоты, он понимал, что тяжело всем и выхода никакого нет. Все же при всей странности быта монголы – поистине удивительные и достойные всяческого уважения люди, и эти черты характера закладываются с детства.

Когда на дорогу до аэропорта ушел час с лишним, при том что по прилете из него добрались минут за 30, мы стали подозревать что-то нехорошее. Пробки в городе выросли грандиозно, но еще грела мысль о том, что «главное – вырваться из города, а там-то по трассе нормально будет», тем более что и навигатор изначально не сильно пугал нас красным цветом дорог. Но как же быстро все меняется…

В зале прилета аэропорта было пусто. В среднем столица Монголии принимает всего пару десятков рейсов в день, и сейчас как раз был перерыв между ними, что, безусловно, было нам на руку. Мы были готовы к серьезной битве за свою сумку, понимая, что она, как оставленный в людном месте подозрительный предмет, явно привлекла внимание полиции со всеми вытекающими последствиями. Есть шанс, что была вызвана специальная служба для проверки ее на наличие взрывчатых веществ, может быть, даже проведена экстренная эвакуация пассажиров из здания, и сейчас за все эти неудобства нам придется держать ответ, писать какие-то заявления, оплачивать штрафы. Наличие лишь фотографии вместо полноценной багажной квитанции не прибавляло нам козырей в этой игре. В реальности же вся процедура заняла не больше минуты. Слава богу, переживать по такому ничтожному поводу, как оставленная сумка, в Монголии не принято. Она обнаружилась в недрах стойки «Baggage lost and found» и была с дружелюбной улыбкой выдана радостному Максу после обмена буквально парой фраз и демонстрации той самой фотографии. Никакой бюрократии, все для людей.

Надежда на то, что после аэропорта поедем с ветерком, умерла сразу же. Дорога к памятнику великому монголу была узкой, по одной полосе в каждую сторону. И на ней то и дело встречалась еще одна местная достопримечательность – грузовики. Вы когда-нибудь видели грузовую платформу или, скажем, КамАЗ, который почти скребет днищем по земле от многократного перегруза? Ехать рядом определенно страшно, потому что бетонные блоки и кирпичи в кузове навалены высокой кучей и угрожающе раскачиваются. Несчастный грузовоз, напрягая последние силы и окутывая окружающих черным облаком выхлопных газов и ощутимым запахом сгорающего сцепления, выдает потрясающую в данных условиях скорость в 25 километров в час. Обогнать такое чудо по узкой дороге со встречным движением сложно, поэтому мы еще полтора часа трясемся за грузовиками до места назначения. Пожалуй, не буду больше рассказывать про дороги в тот день, хотя именно они стали самым ярким впечатлением. В итоге мы провели в пути около 6 часов, а если вспомнить, что в этот день мы еще и из Москвы летели… В общем, 13 часов в ограниченном пространстве, сидя в не самом удобном кресле, – это то что надо для бодрости духа и прекрасных ощущений в спине.

Сам памятник лично на меня грандиозного впечатления не произвел. Во-первых, после таких дорожных мытарств, в принципе, было уже искренне наплевать на все памятники мира, а во‑вторых, хоть Чингисхан и считается в нем самой высокой конной статуей, но по сравнению с нашей «Родиной-матерью» он совсем не кажется огромным, а ведь наша еще и без коня. Возможно, вам интересно, почему главный памятник всей Монголии находится достаточно далеко от столицы прямо посреди степи. По легенде, именно на том холме Чингисхан нашел некий золотой кнут или плетку, которая неслабо помогла ему в объединении разрозненных кочевых племен в сильное государство. Байка, конечно, но красиво. На голове коня есть смотровая площадка, куда можно зайти и сфотографироваться, а внутри – магазинчики с сувенирами и самый большой в мире сапог, высотой с двухэтажный дом, но зайти внутрь решил один только Юра. Нас же привлекла совсем другая экзотика, за которой, к тому же, не надо было идти по ступенькам вверх. У подножия памятника располагалась площадка с местными монгольскими развлечениями.

– Герр, ты же из лука стреляешь вроде, да и по-английски соображаешь, спроси у местных, сколько стоит пострелять, сколько стрел дают и все такое, – насели на меня Андрей, Женя и Макс. Тут лингвистическая часть моего мозга тотально зависла. Помню, что стрельба из лука – это archery, сам лук – bow, но как при этом будет «пострелять из лука»? To do some archery, to shoot from a bow… хрень какая-то получается, надо же правильно сказать, чтобы не подумали, что русские совсем неграмотные. Пока я формулировал в голове изысканную фразу, Макс потерял терпение, махнул рукой и пошел по направлению к навесу, под которым укрывались от солнца хозяева аттракциона. «Хау мач пиу-пиу?» – произнес он, жестами показывая стрельбу из лука. «Оу, пиу-пиу твенти! – заулыбались и обрадовались монголы, на пальцах показывая, что пострелять стоит двадцать тысяч тугриков (около 350 рублей по курсу, если ничего не путаю). – Вери гуд пиу-пиу!».

Кто бы сомневался, что вери гуд. Мы с Максом решили выяснить, кто из нас самый меткий Робин Гуд, а Женька снимал это развлечение на телефон. Кстати, монгольский лук несколько отличается от того, из которого когда-то доводилось стрелять мне. На нем нет упора для стрелы, поэтому стрелять в традиционной вертикальной постановке ужасно неудобно, стрела опирается на указательный палец и все время норовит соскочить вбок. Поэтому результаты нашего «пиу-пиу» были весьма комичны, чем можно насладиться в «Инстаграме» группы «Эпидемия». Лишь ближе к концу Макс сообразил, что удобнее стрелять, держа лук горизонтально, и даже пару раз попал в мишень, выиграв соревнование.

Раз уж мы все равно были рядом, решили посетить национальный парк Горхи-Тэрэлж, знаменитый в первую очередь гигантскими камнями причудливой формы, один из них напоминает огромную застывшую в камне черепаху. Вот здесь я по-настоящему понял, настолько красива может быть монгольская степь с вкраплениями удивительных каменных пород. Идеальное место для фотосессии, но мы уже были слишком утомлены и помяты дорогой, чтобы заниматься этим всерьез. И вообще, если быть честным до конца, то из всех красот природы наибольшего внимания удостоился магазин с прохладительными и умеренно горячительными напитками. Я, конечно, понимаю – культура, история, экзотика и все такое, но после такого перелета и переезда глотка прохладной воды или мягкого пива организм требовал гораздо больше, нежели культурных впечатлений. Зашли в магазин сувениров, лично меня удивило качество и дешевизна кожаных изделий. Кошельки, ремни и прочие вещи из натуральной кожи, сделанные вручную, стоили по меркам Москвы сущие копейки. Жаль, что даже эти копейки пока тратить не хотелось, ибо впереди была еще Япония, а уж на обратном пути можно будет и закупиться, думали мы. Хотя крутой кожаный ремень и кое-какие подарки для семьи я все же купил. Юра же выражал крайнее недовольство местной дешевизной, ибо у Чингисхана он умудрился купить сувениры в полтора раза дороже в надежде на то, что цены везде одинаковые. Подобные провалы у него бывают крайне редко, обычно именно он из всего коллектива умеет находить самые выгодные варианты, в то время как я, наоборот, могу иногда заплатить существенно дороже просто потому, что мне лень идти куда-то еще, но сегодня был не его день.

Долгожданное счастье в виде полноценной кровати после мучительной полуторачасовой обратной дороги было настолько притягательным, что мне даже не хотелось идти на ужин. Пара снеков и горизонтальное положение тела казались всепоглощающим раем. Остальные же решили разделиться: часть музыкантов ушла в город в поисках местной аутентичной кафешки, а Андрей с Ларсом остались ужинать в ресторане гостиницы. Через некоторое время раздался телефонный звонок: «Если ты сейчас не придешь в ресто и не спасешь нас, твои друзья рискуют умереть от обжорства», – сказала трубка голосом Андрея. Пришлось выручать друзей, которые не оценили размах монгольских порций еды, с которыми одному человеку справиться почти нереально. Но оно того стоило. Уж что-что, а мясо здесь всегда умели готовить восхитительно вкусно, просто браво! То же самое подтвердила и другая часть коллектива, вернувшаяся из похода в городское кафе. На этом наш насыщенный день подошел к концу, а назавтра нас ждали новые приключения, уже в Японии!

Группа «Эпидемия» на фоне аэропорта Чингисхан в Улан-Баторе

Там, где рождаются рассветы

Прилетев в Токио, я сразу осознал глобальное отличие Европы от Азии. Можно сколько угодно говорить о цивилизационных и культурных различиях, спорить о тонкостях менталитета и мироощущения, но одно для меня ясно как дважды два: люди, комфортно себя чувствующие в том жарком климате, который буквально навалился на нас с первого шага по выходе из аэропорта Нарита, явно сделаны из другого теста. Хотя, с этой точки зрения, это скорее я отличаюсь от всех остальных: мне для температурного комфорта нужно жить даже не в Москве, а поближе к северу. Я совершенно без проблем могу спать зимой с открытым окном, чем неоднократно удивлял своих соседей по номеру, а от жары на юге страдаю немыслимо. Но в Японии жара усугублялась еще и очень большой влажностью воздуха, что делало ее намного тяжелее для восприятия. Каждый километр, пройденный пешком, стоил литра пота. Мне приходилось несколько раз в день принимать душ и менять по две майки – в общем, при всей красоте и продвинутости Японии я точно знаю место, где я жить бы не смог чисто физически. Человек, конечно, привыкает ко всему, и ближе к концу нашего пребывания в Стране восходящего солнца даже я стал страдать гораздо меньше, но первые дни были очень тяжелыми.

Любовь к металлической музыке, как известно, у японцев в крови, и это стало ясно уже при прохождении паспортного контроля. Один из таможенников увидел Мелисова с гитарой, узнал, что он приехал для участия в метал-фесте и очень обрадовался. Выяснилось, что таможенник тоже большой поклонник power metal и очень рад встретить российского музыканта. Они пообщались некоторое время, японец пообещал постараться прийти на концерт. Это было неожиданно и очень приятно. В той же Монголии таможенники на нас смотрели с большим подозрением, как на пришельцев с другой планеты.

Организаторы Evoken Fest 2019 встретили нас в аэропорту, и по дороге до отеля нам удалось составить первое впечатление о Токио. Я много раз слышал от самих японцев, что если мы хотим получить впечатление о настоящей Японии, нужно ехать куда угодно, но только не в столицу, потому что Токио – это огромный мегаполис, построенный по стандартам строительства мегаполисов. Его легко перепутать с Нью-Йорком: те же огромные небоскребы, практически полное отсутствие свободного пространства между домами, полное царство стекла и бетона. Кстати, потом во время наших прогулок по городу мы обнаружили еще несколько прямых ассоциаций с Нью-Йорком. Например, на берегу залива, на фоне огромного моста мы нашли точную копию американской статуи Свободы. Надеюсь, формат книги позволит показать вам эту фотографию: я уверен, что 99% читателей без моей подсказки сказали бы, что эти фото сделаны именно в американской, а не в японской столице. Покопавшись в истории, я обнаружил интересный факт. Оказывается, статуя была изначально установлена в год даже не США, а Франции в Японии (как известно, статуя Свободы по происхождению – француженка) и по замыслу должна была простоять всего год. Но за этот год туристы настолько полюбили фотографироваться рядом с ней, а японские корпорации настолько бодрились, оттого что на фотографиях, выкладываемых в сеть туристами, попадают их рекламные баннеры, в изобилии находящиеся поблизости, что статую решили не демонтировать, а оставить навсегда. Как говорится, ничего личного, просто бизнес.

Но это все было уже потом, а сначала мы заселились в отель, где нас ожидала Светлана, знакомая Жени и Ларса, русская девушка, живущая в Токио. Она предложила нам помощь в освоении пользования городом, и эта помощь пришлась очень кстати, потому что во многих вещах разобраться самому крайне сложно. Метро в Токио спроектировано так, что без предварительных объяснений разобраться в нем практически нереально. Во-первых, метро эксплуатируют две конкурирующие компании, каждая со своей картой линий, и, хотя они объединены в единую сеть, сводную карту найти можно далеко не везде. Плюс есть еще JR – что-то вроде городской электрички, но ее непросто отличить от метро, потому что большая часть станций тоже находится под землей и пересекается с метро. Переходы с одной линии на другую могут быть платными, а могут – бесплатными в зависимости от того, куда ты переходишь. Количество разных опций покупки билетов не поддается исчислению, поезда могут проезжать некоторые станции без остановки, так что при посадке надо не только следить за правильностью выбранной линии и направления, но еще и за тем, чтобы сесть в правильный поезд. При выборе маршрута важно понимать, какие линии к каким компаниям относятся, при маршруте с пересадками далеко не всегда самый ближний путь окажется самым дешевым. Забыл сказать, что в Токио, как и во многих других странах, стоимость поездки сильно зависит от того, как далеко ты едешь и каким путем. Все это еще усугубляется тем, что информации, которая, по идее, должна помогать туристам, с одной стороны, просто море, она на каждом квадратном метре. Большая часть – на японском языке, но самые важные вещи дублируются на английском. Проблема же в том, что от такого обилия визуальной информации мой мозг просто заклинивает, и он отказывается что-либо понимать. Но парни, особенно Егоров, Мелисов и Ларс, справлялись без проблем: все-таки техническое образование позволяет гораздо лучше структурировать данные. Но вообще, я подозреваю, что дело в том, что для тусовочной половины коллектива первой же экскурсией в Японии стала экскурсия в близлежащий магазин на предмет ознакомления с представленным ассортиментом местных напитков с последующей дегустацией, и этот ассортимент был признан вполне удовлетворительным. Да и в дальнейшем, надо сказать, мы с Кривенковым иногда в свободное время постигали нюансы представленной продукции сетей 7-Eleven и FamilyMart с большим энтузиазмом, чем, например, тонкости архитектуры императорского дворца. Впрочем, про дворец расскажу попозже.

Несмотря на всю технологичность, в Японии есть некоторые ситуации, в которых к оплате не принимаются банковские карты. Японцы при этом пользуются каким-то своим платежным приложением на телефоне, ну а нам был нужен кэш. Для этих целей мы все привезли наличную валюту, но выяснилось, что обменники в Токио далеко не на каждом шагу. С помощью Светланы мы нашли один такой обменник ближе к центру, после чего отправились в самое сердце Токио, на знаменитый диагональный перекресток Сибуя, который можно видеть в нашем клипе «Где рождаются рассветы». Для начала пересекли его несколько раз в разных направлениях, потом обнаружили смотровую площадку на одном из зданий и насладились видом сверху. Рядом с ним находится памятник знаменитому ждущему псу Хатико. Рядом с ним всегда огромная очередь из желающих сфотографироваться, хотя сам памятник, на мой взгляд, ничего особенного из себя не представляет, но очень уж хорош и популярен герой. Там же на перекрестке мы встретили музыкантов группы Grave Digger, с которыми предстояло играть на следующий день на одной сцене фестиваля, пообщались и сфотографировались с ними.

И вот настал первый день фестиваля Evoken Fest 2019 и день нашего первого в истории концерта в Японии. Надо сказать, мы очень переживали по поводу многих технических моментов. Для удобства работы мы с некоторых пор возим с собой собственный микшерный пульт, системы ушного мониторинга, радиопередатчики, радиомикрофоны, микрофоны для барабанной установки и многое другое. Это позволяет быстро и качественно отстроить звук практически на любой площадке. Но в Японии эта наша технологическая продвинутость грозила обернуться проблемами, потому что для успешной работы со всем этим оборудованием требуется хорошее взаимопонимание с местным техническим персоналом площадки, а по поводу этого были большие сомнения. Я перевел для них на английский язык наш технический райдер, но, судя по последующей коммуникации, мы подозревали, что проблемы будут. Для начала нам рассказали, что все наши радиосистемы мы можем смело оставить дома, потому что в Японии разрешено использовать только строго ограниченный диапазон частот, а за приборы, которые работают в другом диапазоне, можно получить не только очень немаленький штраф, но и тюремное заключение. Причем из письма было непонятно, только лишь само использование неразрешенных частот карается законом или под арест можно попасть просто за одно наличие приборов, позволяющих это делать. В любом случае мы решили не рисковать и оставить все дома, тем более что нас заверили в том, что местные техники предоставят нам как минимум набор систем ушного мониторинга. Точнее, у них есть один комплект, который просто будет переходить от группы к группе по мере развития фестиваля. Но по поводу возможности использования собственного микшерного пульта коммуникация каждый раз заходила в тупик, так что этот вопрос мы решили обсуждать уже непосредственно на саундчеке.

Общаться с японцами – это отдельное искусство. У меня создалось впечатление, что люди, по крайней мере, работающие в сфере сервиса, на генетическом уровне не способны сказать «я не понимаю, что вам нужно» и уж тем более «мы не можем этого сделать». А их английский язык, при всей образованности и продвинутости, далеко не всегда так уж хорош, да и произношение создает определенные сложности в понимании. Я же, как уже писал, по образованию скорее немец, чем англичанин, и мой английский тоже далек от идеала. Поэтому, когда Макс просил побыть его переводчиком, наше общение с местными техниками складывалось с трудом. Они радостно кивали головами в знак того, что поняли, что нам от них нужно, говорили: «No problem, we can do it». Но когда после этого они начинали объяснять, как именно мы это можем сделать, я понимал, что они говорят совсем о другом. Я мучился профессиональным стыдом: либо я плохо перевел вопрос, и они меня не так поняли, либо сейчас не понимаю и не могу правильно перевести их ответ, вроде каждое слово понятно само по себе, а общий смысл совсем не о том получается. Единственное, что было понятно, – это то, что японцы приносят нам грандиозные извинения и даже готовы сделать сэппуку, если мы их не сможем простить, но ушные мониторы они нам предоставить сегодня не смогут, так как один из хедлайнеров (Grave Digger и Alestorm – кто из них, мы так и не выяснили) заявил, что их не устраивает схема, когда мониторы будут передаваться от группы к группе, и они просто оставят их себе после саундчека. В общем, проблемы афроамериканцев шерифа не волнуют, если переводить на хороший русский язык, вот что они сказали в адрес всех остальных коллективов, участвующих в фестивале, и это вежливому японскому технику с успехом удалось до нас донести. С остальными же техническими подробностями были проблемы, пока на нас не обратил внимание проходящий мимо крутейший человек и музыкант Олли Бернстейн. Как его зовут и кто он вообще такой, я узнал уже позже, а тогда этот человек просто подошел и сказал: «Друзья, я вижу, у вас проблемы в коммуникации – если нужно, я могу попробовать помочь. Я знаю японский язык, объясните мне, что вам нужно, я переведу местному технику, а потом расскажу вам, что он говорит, так будет проще». И действительно, с помощью Олли все отлично решилось, технические вопросы были улажены, и хотя нам все же предстояло играть без ушных мониторов, во всем остальном консенсус был найден. Олли оказался бас-гитаристом группы Derdian – точнее, не постоянным бас-гитаристом, а просто приехал с ними поиграть конкретно на этом фестивале. Американец по происхождению, он успел пожить и поработать в музыкальной сфере в Америке, Европе и Японии, отличный музыкант и очень дружелюбный в общении человек. Что приятно, узнав, что мы из России, он совершенно не удивился, никакой экзотикой мы для него не были, а были полноценными и равными членами мирового металлического братства, и это очень приятно. Надеюсь, мы еще не раз пересечемся с ним на мировых фестивалях. Боюсь, правда, мне так и не удалось ему доступно объяснить, что же такое русский шансон и что за странный стиль – «русский рок» (когда он спросил меня о популярных в России направлениях музыки), но попробуйте сами сформулировать это на английском языке и объяснить иностранцу, не знающему наших реалий. Я думаю, он решил, что у нас большинство населения слушает какую-то дичь, и я с ним в целом согласен, хотя имел в виду совсем другое.

Ближе к времени концерта зрители стали подтягиваться к месту проведения шоу. Надо сказать, что, несмотря на международный статус фестиваля, сам клуб был не очень большим, сравнимым, наверное, с нашим московским клубом Red, даже, пожалуй, поменьше. У него не было отдельного входа для музыкантов, да мы и не пытались ни от кого прятаться, наоборот, с огромным удовольствием общались перед входом с подходившими людьми. И это было грандиозно: оказывается, у нас в Японии есть целый фан-клуб, который отлично знает и нас, и наши песни, имеет в коллекции все наши диски и носит наши майки. Все это они заказывают из России, и это очень круто. Вообще, мне очень нравится менталитет японцев и европейцев в этом вопросе. Если им нравится группа, они считают своим долгом покупать официальную продукцию этого коллектива. При походе на концерт они могут отказать себе в лишнем бокале пива, но майку или диск любимой группы купят обязательно, не только потому что понимают, что во многом только благодаря такой их поддержке группы могут существовать и радовать их своими песнями и дальше. Мы с радостью познакомились, пообщались и пофотографировались с нашими новыми японскими друзьями. С некоторыми из, них, кстати, продолжаем общаться и сейчас, а двое приезжали на нашу постановку «Эльфийской Рукописи» в Москве и были у нас в гримерке после концерта, так что международные связи крепнут.

Через некоторое время большинство музыкантов ушло обратно в клуб, на улице остались мы с Максом Нарышевым. К нам подошли пообщаться еще два парня, ожидающих концерта. Они оказались нашими соотечественниками, живущими в Токио. Рассказали нам много всего интересного про город, достопримечательности и особенности быта в Японии. «Кстати, знаете ли вы, как у местной молодежи называется улица, где находится клуб? Они называют ее blowjob street. Сейчас еще рано, а вечерами тут собирается молодежь, ищущая легких и непродолжительных знакомств. Так что если будете тут вечером стоять, имейте в виду». Ладно, будем иметь в виду, отвечаем мы и тут же забываем про это, потому что подобный отдых не входит в наши планы. Буквально через полчаса выходим с Максом опять на улицу покурить, к нам подходит очередная японка и что-то начинает у нас спрашивать по-японски. Мы разводим руками – we don’t understand, sorry. Не проблема, показывает она жестами, достает свой телефон, открывает программу-переводчик и пишет там все, что она хотела нам сказать, потом показывает нам результат перевода: «Я хочу вас вдвоем», – написано на экране. Мы переглядываемся, впадаем в ступор, бормочем что-то невнятное в духе того, что мы как-то морально не готовы и вообще руссо туристо – облико морале, и скрываемся в клубе. Рассказываем эту историю остальным нашим в гримерке, все хохочут, и только один мудрый Юра замечает: «А ведь, скорее всего, она хотела просто сфотографироваться с вами двумя сразу, а вы ее некультурно послали».

Может, и так, но надо же думать, как ты формулируешь свои мысли и как это будет выглядеть в машинном переводе. Вообще, у меня собрана дома целая коллекция забавных машинных переводов, но самым идеальным случаем я считаю перевод, который выдала программа на текст Iron Maiden «Fear of the Dark». В тексте там есть фраза «I have a phobia that someone’s always there», имеется в виду, конечно, «someone IS always there», а через апостроф написано для редуцирования лишнего слога и укладывания строчки в стихотворный размер. Но компьютер таких тонкостей не чувствует, поэтому выдает абсолютно грамматически верный и гениальный в контексте песни перевод: «У меня есть фобия, что чей-то всегда там», что позволяет взглянуть на песню в несколько ином разрезе… Но это я отвлекся, вернемся в Японию.

Концерт прошел на одном дыхании. Японская публика просто восхитительна. На момент нашего выхода на сцену мы видели в зале уже очень значительное количество зрителей в наших майках, они поддерживали нас всеми силами и даже пытались подпевать по-русски. А на песне «Где рождаются рассветы» был самый большой взрыв драйва, я даже заметил слезы на глазах одного парня, стоящего в первом ряду и подпевающего нам. Они знали, что клип на эту песню снимался в Японии, и понимали, что в тексте песни есть частица их страны, и гордились этим. Незабываемое ощущение, до сих пор мурашки по телу. Только не подумайте, что я так восхищаюсь японцами на фоне наших русских слушателей. Совсем нет, поддержка наших на концертах ничуть не хуже, и слезы на глазах тоже бывают, чаще всего – на балладах. Просто от иностранцев такого изначально не ожидаешь, все-таки мы поем на языке, который они не понимают. В Европе, например, если ты не поешь по-английски или на местном языке, публика тебя, конечно, послушает, но так активно поддерживать не будет. В Японии же русский язык вообще не был проблемой. Я заметил еще одно важное отличие японского фестиваля от российского: в Японии публика с интересом слушает и готова принимать все выступающие группы, а не только те, фанатами которых она является. В России на фестивале после каждой группы состав зрителей меняется кардинально, поклонники одной группы категорически не желают стоять у сцены и слушать другую. Более того, я много раз слышал рассуждения в духе: «Хороший фестиваль, выступает несколько моих любимых команд, но слишком много каких-то левых непонятных групп, не пойду, зачем мне слушать неизвестно кого». На Evoken Fest каждый зритель наслаждался каждым из выступающих коллективов и с удовольствием открывал для себя новые имена, это приятно.

Кроме Олли, про которого я уже рассказывал, мы познакомились с ребятами из немецкой группы Victorius, отличными музыкантами и очень позитивными людьми. На афтерпати после концерта даже родилась идея сделать совместные выступления двух групп в Германии и России в 2020 году, но из-за пандемии все планы пока приходится отодвигать на неопределенный срок. Надеюсь, что такие шоу все же когда-то состоятся.

Второй день фестиваля проходил уже в другом клубе в совсем другой части Токио. Он прошел так же драйвово и успешно. Снова клуб был полон народу, публика зажигала и поддерживала все выступающие коллективы. На второй день мы познакомились с музыкантами из японской группы Allegiance Reign, в самурайском облачении они выглядели на сцене очень импозантно и грозно. Так как кроме них только мы на фестивале играли в полноценных сценических костюмах, это послужило хорошей отправной точкой для начала общения.

Фестиваль отгремел, но мы решили задержаться в Токио еще на несколько дней – все же интересно было осмотреть город более подробно. Наш добровольный гид и теперь уже хороший друг Светлана сопровождала нас все эти дни, за что ей огромное спасибо. Одна из японских поклонниц по имени Мана тоже пожелала присоединиться к нашей прогулке. Ей было очень интересно пообщаться с музыкантами из России, а нам очень интересно поближе познакомиться с настоящей японкой. Следующий свободный день был посвящен прогулке по городу и покупке сувениров для домашних. Большие магазины в Японии – это целые города, один отдел бытовой техники или игрушек может занимать несколько этажей. Культ аниме виден в Японии на каждом шагу, в рекламных плакатах и видеороликах, изображениях на майках и даже огромных роботах-трансформерах, стоящих перед некоторыми торговыми центрами, время от времени оживающих и выдающих некий перформанс. Но как японцы умудряются не заболеть в этих торговых центрах, мне непонятно. Как я говорил, на улице очень жарко и влажно, а внутри торгового центра кондиционер работает так неистово, что даже мне, любителю холода, становится не по себе. Мне кажется, прогулка по городу и полчаса в торговом центре с гарантией отправят человека на больничный на неделю минимум, но ведь как-то японцы живут с этим, что еще раз говорит о том, что они все же другие.

Вообще русскому, да и европейцу, попасть на ровном месте в неловкое положение в Японии очень просто. Я захожу в небольшой магазин типа 7-Eleven, наполняю корзину всем, что мне нужно. В магазине помимо меня всего несколько человек, один из них, задумавшись о чем-то, просто стоит в проходе между стеллажами метрах в пяти от кассы. На кассе при этом заканчивает оплату единственный покупатель. Я подхожу, встаю за ним, выкладываю свои товары на ленту и тут понимаю, что на меня с осуждением смотрит весь магазин и думает про меня много всего нехорошего. Оказывается, этот задумавшийся человек не просто так стоял в проходе, а стоял в очереди на кассу, да и за ним тоже стояли люди, а я нагло влез без очереди. В Японии категорически не принято стоять в очереди непосредственно друг за другом. И стоят японцы даже не на «социальной дистанции в полтора метра», как выучили уже мы благодаря пандемии, а метрах в пяти друг от друга, если, конечно, размер магазина и количество покупателей позволяют. В нашем российском понимании это вообще не выглядит как очередь, мы тогда и о рекомендованной социальной дистанции в полтора метра ничего не слышали. Думаю, их немало озадачили требования ВОЗ во время коронавируса, вряд ли они ожидали, что ради уменьшения числа заражений нужно стоять друг к другу гораздо плотнее, чем они привыкли. Так вот я опрофурсетился на ровном месте. О значении данного термина в эпидемском языке, как и многих других, вы, кстати, можете узнать из приложения к данной книге.

Туалеты в Японии заслуживают отдельной статьи. Если я правильно понимаю, из-за большой плотности населения туалет – это одно из немногих мест, где японец может по-настоящему уединиться. Поэтому время, проведенное в этом заведении, они пытаются сделать максимально приятным. Агрегаты, стоящие в японском ватерклозете, могут сильно отличаться по степени крутости в зависимости от крутости самого места, но я ни разу не видел, чтобы это был обыкновенный унитаз. Какой-то минимальный набор функций кроме банального слива у него есть всегда: дезинфекция и подогрев сиденья, приятная музыка, ароматизация и еще много всего другого. Но это я рассказываю про банальный унитаз в гостинице с самым банальным набором умений. В большом же супермаркете меня поразила огромная панель управления, на которой было порядка двадцати разных кнопок. Все они подписаны только иероглифами, поэтому назначение их угадать не представляется возможным. Тем не менее, найти слив надо, ведь дело сделано, а руссо туристо не просто облико морале, но еще и стоит на высокой ступени эволюции, поэтому привык сливать за собой воду в сортире. Проверив все возможные места на предмет наличия очевидных рычажков или кнопок, я все же пришел к выводу, что интересующая меня кнопка должна находиться на панели управления. Из двадцати девятнадцать были одинаковыми по форме, только разного цвета, а одна была несколько больше, чуть выпирала из панели и светилась красным светом. Ну и кто из вас в этой ситуации не нажал бы на нее? Вот и я нажал. Моментально взвыла сирена тревоги, причем на всех этажах торгового центра одновременно. Повсюду включились мигающие лампы. Мне пришлось в панике ретироваться – кто его знает, может быть, за объявление ложной тревоги полагается большой штраф, а в этой поездке мы отнюдь не были богачами. Как мне потом объяснили, это была кнопка аварийной сигнализации на случай, если во время землетрясения заклинит дверь и человек не сможет выбраться самостоятельно. Ну, или если ему потребуется помощь по какой-то другой причине. Подобные тревожные кнопки есть у нас в торговых центрах, но чтобы они работали настолько эффективно, я не видел никогда. А слив воды, как выяснилось потом, был автоматический, надо было просто подождать.

Конечно, нам было интересно осмотреть императорский дворец. Мы знали изначально, что в сам дворец нас не пустят и придется ограничиться так называемым восточным садом, разбитым у дворца, открытым для туристов, но мы искренне рассчитывали оценить красоту дворца хотя бы издали. В итоге выяснилось, что туристический парк совершенно ничего особенного собой не представляет: просто аллеи, обрамленные аккуратно подстриженными кустами, а дворец из туристической зоны практически не виден. К тому же он по японской традиции невысокий и очень аскетичный. Во всем дворцовом комплексе проявляется национальная японская концентрация на сути и содержании вещей, нежели на желании пустить пыль в глаза их внешней роскошью. Мне кажется, одно созерцание императорских дворцов в Токио и, к примеру, в Петергофе может многое рассказать о разнице в восприятии картины мира в Японии и России. Приезжая в Петергоф, турист бывает сражен наповал красотой, размахом и богатством дворцового комплекса. В Японии гораздо больше внимания уделяется гармонии и внутреннему содержанию. Дворец существует в первую очередь для проживания императорской семьи, а не для того, чтобы одним своим видом подчеркивать богатство и мощь империи. Об этом интересно задуматься, но с точки зрения туриста смотреть там оказалось практически нечего.

Зато очень впечатлил аутентичный ресторан японской кухни. Мы специально долго выбирали не туристическое место, а такое, которое любили бы посещать сами японцы. В этом нам, конечно, тоже помогла Светлана. Как известно, традиционная японская кухня – это не только суши, но мы решили отведать именно их. Само заведение имело довольно скромный интерьер, внутри можно было курить, чем с удовольствием пользовались все посетители, так что даже мне, курящему человеку, было поначалу очень некомфортно, все же мы привыкли к тому, что в помещениях не курят, и я считаю, что это правильно. В Японии отношение к курению абсолютно противоположное: нельзя курить на улице. Для пешеходов, желающих покурить, время от времени на улице можно встретить специально огороженное курительное пространство, но встречаются они довольно редко. Зато в барах, ресторанах, гостиничных номерах (не всех), гримерках клубов курить разрешается. Точнее, есть разделение на курящие и некурящие зоны, но оно довольно условное, все равно накурено везде.

Настоящие японские суши отличаются тем, что они делаются из свежей сырой рыбы. Подозреваю, что она все же как-то обработана, но все же она именно сырая. Помимо рыбы, мы заказали кучу всяких экзотических морских гадов, которые оказались самыми дорогими и самым безвкусными, а вот от местного тунца я был в полном восторге. В ресторане предлагалось аж четыре его разновидности, на разный кошелек; я попробовал только два, самый бюджетный и несколько более дорогой, и они оба были превосходны. Что же предлагается в элитном варианте, я боюсь себе даже представить, но в эту поездку бюджет у нас был очень ограничен, так что пришлось обойтись без изысков.

Всему хорошему рано или поздно приходит конец – мы прощались с Японией и нашими новыми друзьями с огромной надеждой еще не раз вернуться с сольной программой или в рамках фестиваля. Я думаю, все реально, так что будем продолжать творить и надеяться. По словам Максимкина, он работает над возможностью издания нашей музыки в Японии, а это будет уже огромным шагом вперед, наш японский фан-клуб развивается и расширяется. К сожалению, фестиваль Evoken Fest закрылся на неопределенное время, но мне хочется верить, что рано или поздно мы обязательно вернемся туда, где рождаются рассветы.

Музыканты групп «Эпидемия» и Grave Digger во время гастролей по Японии

Shit Happens

Далеко не все и не всегда в концертной жизни бывает так радужно и весело, как вы могли бы подумать, прочитав вот уже больше половины книги. Ситуации в нашей жизни встречаются разные, и в этой главе я собрал те истории, которые сложно назвать веселыми приключениями. Честно говоря, лучше бы их никогда не было! Еще я дополнил их небольшими зарисовками, которые вряд ли могли потянуть на полноценный рассказ, но все же достойны упоминания.

Как обычно, в таких делах начинать надо с себя. Надо сказать, что моя рассеянность и периодическое блуждание в облаках неоднократно играли со мной злую шутку. Неправильно поставить время при смене часового пояса, не увидеть важное сообщение в чате, забыть костюм перед важной постановкой, регулярно оставлять в гостиничных номерах важные вещи – это все настолько типично для меня, что даже неинтересно рассказывать. После очередного такого случая я даже предложил коллегам впредь называть меня исключительно Паганелем, но прозвище как-то не прижилось. Видимо, для того чтобы называться Паганелем, недостаточно быть просто рассеянным, надо еще хорошо разбираться в географии.

Полный shit – это мои персональные отношения с аэропортом Шереметьево. Исходя из его географического положения, мне туда гораздо удобнее и ближе добираться на такси или на машине, но это чисто теоретически. Каждый раз, когда я туда еду, ситуация складывается так, что попадаю я в этот аэропорт либо в последнюю секунду до окончания регистрации, либо вовсе не успеваю на рейс. При этом в момент выезда из дома ситуация с пробками на маршруте выглядит вполне приемлемо, ехать на аэроэкспрессе представляется неразумным. Но стоит выехать, на МКАД обязательно образуется страшная пробка, которую невозможно объехать, либо авария, либо какой-нибудь природный катаклизм помешает движению. Самое интересное, что по пути в другие аэропорты почему-то такой проблемы не возникает.

Первый раз я опоздал на вылет в Архангельск в 2012 году, и это было крайне обидно. Регистрация на рейс закрывается за 40 минут до вылета. Я прорвался к стойке регистрации всего двумя минутами позже, но милая девушка, стоящая за ней, заявила, что уже ничего не сможет для меня сделать, так как система не дает ей такой возможности, даже если бы она очень хотела мне помочь. Хорошо, иду в офис «Аэрофлота», объясняю ситуацию, мне предлагают поменять билет на следующий рейс, который вылетает днем. Конечно, с доплатой, но это еще не проблема. Проблема в том, что, прилетев этим рейсом, я в лучшем случае могу попасть в ДК, где проходит концерт, самое раннее в ту минуту, когда группа должна уже выйти на сцену. Ни о каком саундчеке речи уже идти не может. Но что делать, других вариантов нет. Созваниваюсь с ребятами, которые уже находятся в зоне ожидания посадки, объясняю ситуацию. Мы договариваемся о том, что саундчек они проведут без меня, отстроив заодно и мое оборудование, насколько это возможно, так как гитарный предусилитель и прочие обработки находятся у меня с собой. Ларс, который, как вы помните, изначально был гитаристом «Эпидемии» и на тот момент еще помнил все партии, в качестве резервной схемы предложил записать мои партии в портастудию, если вдруг я на концерт все же не успею. Созванивались мы несколько раз, и в определенный момент я замечаю, что стрелки часов уже давно перевалили ту отметку, когда парни должны были взлететь, а связь с ними все не пропадает. Оказалось, что их рейс задержали, они сидят буквально через две стены от меня, только мой билет на их рейс уже аннулирован, и пройти к ним я все равно никак не могу, хотя по времени успел бы сто раз. Я думаю, сейчас такую проблему я бы решил, добравшись до человека с полномочиями, который может решать вопросы исходя из здравого смысла, а не требований системы, но тогда я был слишком скромен, и мне пришлось лететь другим рейсом. В итоге все закончилось хорошо, не считая финансовых потерь за перебронирование билета. Я успел буквально «с корабля на бал», зашел в ДК, переоделся, настроил гитару и пошел на сцену, где уже все было готово к выступлению. Прямо как настоящая рок-звезда.

* * *

В Сыктывкаре в 2019 году все было еще сложнее. Попав под тотальную проверку гаишниками всех подъезжающих к аэропорту и потеряв на этом кучу времени, я снова опоздал на запланированный рейс. Сложность заключалась в том, что других рейсов в Сыктывкар у «Аэрофлота» в этот день не было, но был один рейс Utair, вылетающий из Внуково опять же днем, с такой же перспективой успеть на концерт, как и в Архангельске. Компания Utair не входит в список любимых нами, потому что не пропускает музыкальные инструменты на борт. О том, как устроена туровая логистика группы и почему это для нас крайне важно, я писал в соответствующей главе. Сдавать гитару в мягком чехле в багаж и получить на выходе набор «собери сам» не было никакого желания, аэрокейса тоже не было, решать проблему пришлось Максимкину, который уже в Сыктывкаре должен был найти подходящую гитару, потому что свою я попросту решил не брать. К счастью, организаторы концерта или кто-то из друзей оказались музыкантами и достали для меня прекрасный инструмент. Точно помню, что это была бутиковая гитара одного из наших известных гитарных мастеров, то ли Lepsky, то ли Padalka, и прозвучала она отлично, а вот какой именно из них – уже забыл. Кстати, тот день в Сыктывкар вовремя не прилетел не только я. Наш микшерный пульт тоже не добрался до столицы Коми вовремя, так что Андрею пришлось заниматься еще и поисками пульта. Организаторы концерта, надо заметить, на наши проблемы отреагировали с пониманием: «Да мы уже привыкли, что в Сыктывкар вечно кто-то из музыкантов или что-то из оборудования не долетает, – сказали они. – Карма такая, не вы первые, боюсь, что и не вы последние. Поэтому мы тут готовы к таким случаям».

Про то, как я летел не на своем рейсе в Краснодар, даже рассказывать неинтересно, это было как-то буднично и банально, тем более что спешки не было никакой, часть группы, и я в том числе, отправились в город за день до концерта, так что запас по времени был. Просто пришлось мне опять страдать материально и перебронировать билет. Расскажу лучше, как однажды мы уехали на поезде на гастроли без Егорова. Нет, он не опоздал, дисциплинированно прибыл на вокзал вовремя, но вот в поезд его не пустили, потому что при оформлении билетов Максимкин оформил на себя аж три штуки вместо двух, а вот про Егорова забыл. (Два он оформляет обычно для того, чтобы выкупить полное купе, мы не очень любим посторонних в нашем тесном кругу, да и человеку не из музыкальной компании будет с нами тяжело). Здесь система вновь оказалась сильнее здравого смысла: в поезд Женю не пускали, так как формально у него не было билета, отдать ему лишний билет мы не могли, потому что паспортные данные все равно не совпадали. Для того чтобы передать имеющийся билет ему, необходимо было сначала его аннулировать через сайт РЖД, через некоторое время (далеко не сразу, это важно), он появлялся в системе как свободное место, и его можно было снова купить на правильный паспорт. Времени на такие манипуляции уже не оставалось, так что Жене пришлось догонять нас на другом поезде или даже самолете, уже точно не помню, но, в отличие от меня, не за свой счет. Пока писал этот абзац, вспомнил, что не один лишь аэропорт Шереметьево доставлял мне неприятности. Как-то мне пришлось добираться в Смоленск аж на такси, потому что на поезд я благополучно опоздал, а никаких других подходящих по времени поездов не было.

* * *

Следующий пункт нашего shit-парада – это технические проблемы на важных концертах. Наши поклонники, часто бывающие на выступлениях, даже породили поговорку, что без технических проблем концерт «Эпидемии» – это и не концерт вовсе. Я не знаю, почему так получается, но почти все туровые концерты в не самых больших клубах, за редким исключением, проходят с технической точки зрения идеально. И на саундчеке, и на концерте все работает как часы. Когда же с точно такой системой выходишь на важный концерт в большом зале при большом количестве зрителей – жди сюрпризов с оборудованием. На моем первом постановочном концерте «Сокровище Энии» в 2014 году у меня перестал работать ламповый предусилитель, не успел я даже выйти на сцену. Хорошо, что это был еще саундчек, и хорошо, что у Ларса был такой же запасной, проблема решилась быстро, но нелюбовь оборудования к большим концертам проявилась во всей красе. В дальнейшем все так и продолжалось – мне кажется, я не смогу вспомнить ни одного саундчека большого концерта, когда все изначально заработало бы так, как и запланировано. Причем 90% ситуаций с трудом поддаются логическому объяснению. MIDI-команды почему-то начинают работать некорректно, компьютер перестает видеть звуковые карты или экран с видеорядами, синхронизация видеорядов по непонятной причине слетает, оборудование вдруг начинает страшно фонить. На постановке «Эльфийской Рукописи» в Екатеринбурге обе гитары фонили зубодробительно, и избавиться от этого фона не представлялось возможным. В итоге на всей сцене было найдено две точки, в которых этого фона не было и в которых гитаристы могли стоять. Причем стоять можно было строго лицом к залу и не поворачиваться боком. Хорошо, что хоть не спиной к зрителям. То, что одна из этих точек простреливалась конфетти-пушкой, заряд которой я получил в пятую точку на финальном аккорде, – это уже мелочи. Злит то, что в этом зале и с точно таким же оборудованием мы работали уже много раз, но, разумеется, проблемы возникли именно на постановочном концерте при максимальном скоплении публики. На 20-летии группы в Москве сначала сошла с ума одна из аудиокарт, потом сцену и гримерки заволокло дымом и едким запахом от тлеющей где-то проводки. В день московского юбилея альбома «На краю времени», который проходил на свежем воздухе, дождь лил как из ведра, и это был чуть ли не единственный такой дождь в то лето. Тоже в некотором смысле техническая проблема. Но все это цветочки по сравнению с тем, что произошло в клубе Space.

Это было возрождение первой части «Эльфийской Рукописи» после длительного перерыва, первый спектакль с Егоровым в роли Дезмонда и с новой режиссурой Полины Меньших. От того, как он пройдет и как люди воспримут обновленную постановку, во многом зависела если не судьба группы, то уж точно судьба больших концертов-спектаклей на ближайшие годы. На саундчеке на удивление все было отлично, а как мы знаем из опыта, хороший саундчек – залог провала на концерте. Так и вышло. Когда на второй песне в момент технически сложного «поливального» соло наша чудо-система включила мне чистый акустический звук, я был весьма обескуражен, выражаясь литературным языком, но это были еще только цветочки, дальше проблемы нарастали как снежный ком. Мы пытались сохранить хорошую мину и улыбаться, но было понятно, что концерт катится в ад, и зрители это тоже хорошо чувствовали. На песне «Кровь Эльфов» наш Скайнет, управляющий всеми звуковыми процессами на сцене, окончательно сошел с ума и объявил войну музыкантам и зрителям. Хаотичное переключение звуковых обработок, скачущие уровни каналов, пропадание клика в ушах барабанщика, и как апофеоз – сворачивание всего саунда в один длинный, удивительно пронзительный и очень громкий свистящий звук. Помню, как замерли на сцене актеры, мороз пробежал по коже музыкантов и всего технического персонала, и лишь девушка, танцующая по центру сцены со светящейся тростью, продолжала свой танец уже без всякой музыки, довершая апокалиптичную картину случившегося. Шоу пришлось прервать без малейшего понимания того, сможем ли мы продолжить его. Конечно, у нас были резервные аналоговые системы, гитарные усилители и все такое, но, как водится, отстроить их не успели, и ввод в концерт потребовал бы нового саундчека и большой задержки. Но мы знаем, что многие зрители приезжают на подобные концерты из других городов и спешат на поезд сразу после окончания, так что задерживать шоу нельзя. Лично я понимал, что никак не могу повлиять на ситуацию, потому что со злобным Скайнетом могут совладать только два человека, которые его и создали, Полиенко и Мелисов. Еще, пожалуй, советы Ларса и Егорова могут пригодиться. Я же, как уже говорил, довольно неплохо разбираюсь в аналоговых системах, но совершенно не готов лезть в цифровые. Все эти протоколы, миди-команды, синхронизация, маршрутизация и так далее нагоняют на меня тоску. Макс с Юрой с белыми лицами колдовали над системой, все прочие сочувствующие пытались хоть чем-то помочь. Самое обидное, что до этого концерта система была протестирована раз десять на региональных шоу и ни разу не давала сбоя. Конечно же, все плохое, что может произойти, должно произойти именно в самый важный момент. Мы до сих пор не понимаем, что произошло тогда. Есть ощущение, что магнитные или электрические поля от огромного количества присутствующего на сцене оборудования могли повлиять на стабильность работы именно в этот момент, но это лишь предположение. Потому что, как я уже говорил, до этого на других сценах, да и после (пока мы не сменили систему полностью) все было идеально. Классический shit happens. А то шоу нам все же удалось спасти. Не знаю как, но Юра с Максом привели систему в чувство, и мы продолжили спектакль, переиграв «Кровь Эльфов» еще раз, но настроение было уже испорчено. Но надо сказать, с тех пор стабильность и надежность нашей системы возросло в разы, а главное, мы больше не так сильно зависим от ее капризов, как учит нас еще просмотренный в детстве «Терминатор» – нельзя отдавать всю власть над звуком пусть очень умной, но все же машине.

* * *

Героем следующей истории стал Дмитрий Душутин, один из мастеров, помогающих нам с обслуживанием и ремонтом гитар. Дело было в Краснодаре на одном из концертов тура «Эльфийская Рукопись». Сцена на том концерте была довольно высокой, не меньше полутора метров, а то и повыше. Со всех сторон, кроме лицевой, она была задрапирована тканью, что создавало иллюзию твердой стены. Дима сидел на стуле спиной к этой стене и в определенный момент то ли забыл, что стена ненастоящая, и решил облокотиться на нее спиной, то ли сам стул немного отъехал назад. Факт заключается в том, что вместе со своим стулом, в том же сидячем положении спиной вниз Дима рухнул с высоты этой сцены на жесткий пол. Это видели Мелисов и кое-кто из вокалистов. По их словам, выглядело это страшно, и я им охотно верю, потому что падение спиной с такой высоты может привести к страшным последствиям. Но эльфийские боги оказались милостивы к нам на этот раз. Димка отделался легким испугом, парой синяков и ссадин, что при таком падении может быть приравнено к чуду, но сама ситуация – полный shit.

Кстати, нечто подобное задолго до него исполнил Митяй Борисенков на сцене в ДК Горбунова, легендарной московской Горбушке. Увлекшись своей ролью, он не заметил открытого люка в сцене, в котором работали операторы для съемки эффектных кадров снизу, рухнул в него также спиной вперед и тоже остался невредим. Вот и не верь после этого в эльфийскую магию. Быть может, она все же существует и старается хранить всех причастных к «Эльфийской Рукописи». По крайней мере, мне хочется в это верить.

* * *

Уютный вечер в гостинице одного из туровых городов. Концерт уже позади, все разошлись по своим номерам, никто не устраивает постконцертных посиделок, все тихо и спокойно. Мы с Пивоглотом спускаемся на крыльцо отеля, чтобы выкурить сигарету, и замечаем Максимкина, разговаривающего по телефону недалеко от входа. Вид у него явно взволнованный и нервный. Поговорив, он замечает меня и подходит.

– Знаешь, какой у нас Мелисов молодец? Он умудрился свою гитару забыть в такси, на котором ехал из клуба, и вспомнил про это только что, два часа спустя.

– Вот это поворот, – отзываюсь я. – Но можно же связаться с водителем, наверняка она у него. Скорее всего, он вернет ее за какое-то небольшое вознаграждение или даже просто так.

– Ты найди сначала этого водителя! Номер машины кто-то запомнил? Хотя что это нам даст, не через ГИБДД же его искать в два часа ночи. А хотя бы кто-то знает, от какой конторы он принял вызов, чтобы туда позвонить?

– Так организаторы вызывали машины для нас. У них должны быть все данные. И там должен быть сразу указан телефон водителя.

– Да, только я звоню организатору, выясняется, что такси заказывал помощник организатора, все данные у него, если они вообще сохранились, а помощник уже дома давно. Короче, сейчас он должен мне перезвонить.

У Андрея снова звонит телефон, организатор рассказывает, что дозвонился до своего помощника, оказывается, что тот вызывал такси через местного оператора, телефона водителя у него нет, однако есть номер самого оператора, номер машины и номер заказа. Теоретически этого достаточно, чтобы его найти. Андрей набирает номер оператора и объясняет ситуацию, на что получает грандиозный ответ: «Мы номера водителей клиентам не даем. Если что-то забыли в машине, у нас есть склад забытых вещей, водитель отвезет ваш инструмент туда, и вы сможете его забрать. Время работы склада такое-то, до свидания». Это нам не подходит категорически. Во-первых, где гарантия, что водитель отвезет инструмент туда, а не решит оставить себе? Во-вторых, даже если и отвезет, то явно не ночью, а на следующий день, когда нас уже не будет в городе. Гитара очень нужна на следующем концерте, и выручать ее надо сейчас. Андрей снова набирает номер оператора.

– Девушка, не бросайте, пожалуйста, трубку, мы еще не закончили разговор. Мы не можем ждать до завтра и ехать на ваш склад, нам крайне важно решить проблему именно сейчас.

– Я вам уже объяснила, что телефоны водителей мы клиентам не даем, это запрещено.

– Но войдите в наше положение: дело в том, что мы уезжаем из города рано утром, мы не можем ждать открытия склада забытых вещей, тем более нет гарантии, что водитель отвезет туда гитару. Дайте нам возможность поговорить с ним самим, это очень важно.

– Извините, ничего не могу для вас сделать, до свидания.

– Вот сука, – бросает Андрей, когда оператор снова отключается. С одной стороны, ее можно понять. У нее есть должностная инструкция, в которой черным по белому написано, как нужно поступать. За нарушение инструкции может последовать увольнение, и вот этого она боится, а на наши проблемы ей наплевать. Она там сидит для того, чтобы через нее такси заказывали, а не для решения проблем забывчивых пассажиров. Но она – наша единственная возможность получить гитару обратно. Андрей звонит снова, на этот раз меняя тактику разговора и угрожая заявлением в полицию о краже и прочими неприятностями. Эта тактика срабатывает, и мы наконец получаем заветный номер. Теперь важно, чтобы за это время таксист не закончил смену, не отключил телефон и не лег спокойно спать. Андрей набирает номер таксиста – ура, он на связи. Гитара, как оказалось, так и катается с ним в машине – более того, он о ее присутствии в салоне даже не догадывался, так как она лежала на заднем сидении и ни один из пассажиров не сказал про нее ему. В общем, все вновь закончилось хорошо, таксист сам привез гитару, Юра отблагодарил его, и мы спокойно разошлись по номерам. Но понервничать в эту ночь пришлось всем. А воспользоваться службой забытых вещей нам все же пришлось через несколько лет, когда тот же Юра снова забыл в такси – на этот раз – гитарный процессор. Но это уже другая история, и не такая драматичная.

* * *

Как-то я тоже забыл свою гитару в автобусе по возвращении из Мурома. Тогда меня скрутил резкий приступ то ли гриппа, то ли отравления. На концерте все было нормально, но на обратном пути температура поднялась до каких-то критических значений, мне было так плохо, что я с трудом помню, как вообще попал домой, и только на следующий день обнаружил, что инструмента нет. Но тут было проще: это было все же не такси, а заказной микроавтобус, мы знали номер водителя. Вернуть инструмент не составило труда.

После одного из концертов Егоров умудрился забыть на сцене свой вокальный микрофон. Вспомнил он об этом, будучи уже в следующем туровом городе, и все, что оставалось, – это использовать для последующих концертов тура микрофоны, предоставляемые прокатчиками. При этом техники, работавшие на том концерте, по телефону заверили Женю и Максимкина, который традиционно разбирался с возникшей проблемой, что микрофон найден и они его перешлют Жене по почте. Когда же посылка пришла, выяснилось, что микрофон в ней лежит совсем другой, гораздо хуже качеством и сильно потрепанный жизнью. В итоге Женьке все же пришлось озаботиться приобретением нового.

* * *

Еще одна вещь, которая несколько раз пыталась потеряться, – это сумка Кривенкова. В ней Дима носит всегда паспорт, ключи, документы на машину – в общем, это такая сумка, потерять которую – полная катастрофа, а особенно в другой стране. Дело было как раз в Минске. Заселяемся мы в отель, на стойке-ресепшен предъявляем паспорта и заполняем анкеты. Тут Кривенков хлопает себя по лбу, произносит нехорошее слово и пулей вылетает из гостиницы. Что случилось, никто не понимает. Через некоторое время Дима возвращается счастливый. «Вот я идиот, – рассказывает он. – Сумку свою в поезде оставил; хорошо, что Минск – это конечная станция поезда, а отель недалеко от вокзала. Я прибегаю на вокзал, наш поезд еще стоит, но уже собирается отправляться в отстойник, или где они там стоят обычно. Двери все закрыты, я давай ломиться туда изо всех сил – хорошо, что проводница меня услышала и отдала сумку». Да еще бы она его не услышала. Что такое «Кривенков ломится изо всех сил», вы уже могли прочесть в одной из глав. Никакая дверь поезда не выдержала бы этот натиск, так что проводница попросту спасла свой вагон.

Еще раз Дима ее забыл в кафе, где мы ужинали после постановки «Эльфийской Рукописи», как раз оттуда велась прямая трансляция поедания острых гамбургеров. Обнаружил он это уже после закрытия заведения, когда в нем не осталось ни души, при этом нам нужно было уезжать из гостиницы, как обычно, рано утром, до того, как кафе откроется, и для поездки был нужен паспорт, оставшийся в сумке. Тем или иным способом сумку надо было добывать ночью. В качестве одного из методов решения проблемы был даже предложен взлом двери кафе, но, рассудив трезво, от такого радикального метода мы все же отказались. В итоге все тоже закончилось хорошо, слава богу, персонал кафе был на рабочем месте задолго до открытия, и сумку в очередной раз удалось выручить.

* * *

– Герр, ты не помнишь, вчера в баре я кошелек свой доставал? – спрашивает Максимкин с утра, готовясь к выезду из гостиницы.

– Мне кажется, нет, все оплачено было изначально.

– Мне вот тоже кажется, что не доставал. И в отеле он мне вроде не был нужен. Но сейчас почему-то я не могу его найти.

– Ищи, должен быть. Если только ты его не оставил еще в гримерке.

– Вот в том-то и проблема, что это именно то место, где я его видел в последний раз. Ладно, буду искать дальше, вы пока тоже собирайтесь.

Когда группа собралась у автобуса, Андрей сообщил, что он с нами не поедет, а остается в городе, потому что разыскать кошелек необходимо, и, скорее всего, тот остался именно в гримерке. В следующий город он приедет вместе с организатором на его машине. Однако поиски оказались напрасными, даже в гримерке кошелька не оказалось, Андрей выехал из города в самом мрачном расположении духа, и, конечно, его настроение передавалось и нам. Но когда машина организатора подъехала к клубу уже в следующем городе, я увидел его выходящим из машины с абсолютно счастливым выражением лица.

– Представляешь, все перерыл, нет кошелька. Ну, думаю, катастрофа. Там карточки, права, сам понимаешь. Ну а что делать, ехать надо. Откинулся я на подголовник, глаза закрыл, думаю о том, как и когда это все восстанавливать. А думается плохо, и не только потому что вчера в баре были. Голове как-то неудобно лежать на этом подголовнике, что-то мешается постоянно. А что там может мешаться, подголовник – он и есть подголовник, он мягкий и удобный. В общем, проблема оказалась в капюшоне моего худи. Потому что в нем был и очень мешался – угадайте, кто? Правильно, мой кошелек!

Как кошелек попал в капюшон, мы так никогда и не узнали. Это точно не было ничьей глупой шуткой, такими вещами у нас шутить не принято. Либо чудо, либо фокус, однозначно! Конечно, я понимаю, что такие вещи могут быть случайным стечением обстоятельств, но мелкие чудеса меня уже давно не удивляют. Например, в кармане моей куртки определенно существует некая «щель между мирами», как в «Лабиринтах Ехо» Макса Фрая. Там постоянно пропадают зажигалки, что очень удивляет Кривенкова, когда мы с ним выходим покурить. «Да я же сам видел, как ты убирал зажигалку в этот карман после прошлого перекура, куда ты ее умудрился деть?». А я сам не знаю, куда она пропадает, теперь она может найтись в самом неожиданном месте или вообще никогда больше не найтись – но это ерунда, можно объяснить моей вечной рассеянностью. Но как объяснить, что в момент, когда это было особенно нужно, ибо на улице была ночь и стрельнуть огонька у прохожих было бы затруднительно, вместо пропавшей зажигалки в кармане нашлась одна спичка и оторванная от коробка полоска чиркаша? Ведь спички я держал в руках последний раз за несколько лет до того. Чувствуя себя, словно персонажи из «Таинственного острова» Жюля Верна, у которых была только одна спичка и одна попытка разжечь огонь и выжить, мы с волнением зажгли ее и прикурили. И такие мелкие происшествия происходят постоянно, лично меня они уже даже не удивляют.

* * *

Возвращаемся в Москву после очередного сегмента тура. «Пересменка» между ближайшими сегментами составляет буквально несколько дней. Постирать вещи, увидеться с семьей, немного отдохнуть – и снова в бой. Все получают свой багаж, забирают чемоданы с ленты транспортера, прощаются с товарищами и растворяются во встречающей нас московской прохладе. Лента замедляет свой бег, затем полностью останавливается, на табло загорается надпись «выдача багажа завершена». На транспортере еще лежат несколько сумок, хозяева которых задержались где-то, но моего огромного турового чемодана среди них нет. А надо сказать, для удобства у меня в этом чемодане находится сразу все: и все необходимые мне сценические приборы, и концертный костюм, и бытовые вещи, и одежда – в общем, абсолютно все, кроме гитары и документов. И я понимаю, что если мой багаж потерялся – а все мы знаем, что такое случается нередко, то это серьезная проблема: такие же приборы или их аналоги за несколько дней еще достать можно, это вопрос серьезных денег, но все же решаемый. Поставить все обновления, загрузить все звуки и прочие настройки – тоже можно успеть. Но вот концертный костюм абсолютно уникален, и его ни за какие деньги за три-четыре дня не изготовишь, а играть в майке и джинсах, когда все шоу держится на костюмах, – это провал.

Я иду на стойку розыска багажа, заявляю о своей проблеме, показываю багажную бирку. За стойкой стоит прекрасная женщина, явно искренне пытающаяся помочь мне. Для начала она звонит в службу разгрузки багажа, чтобы узнать, все ли чемоданы с моего рейса выгружены. Получает ответ, что все – ни в самолете, ни в зоне выгрузки багажа ничего больше нет. Далее она проверяет номер моей багажной квитанции по своей системе и заявляет удивительную вещь: багаж с таким номером в системе в принципе не зарегистрирован, и отследить его перемещение невозможно. То есть она не может увидеть, вылетел ли мой чемодан из Новосибирска, прилетел ли он в Москву – его словно не было вообще. При этом я точно помню, что сдавал его, да и багажная бирка у меня на руках. Мы проверяем еще несколько раз, но система упорно отказывается сообщать нам хоть что-то о судьбе моего чемодана. От этой новости я совсем загрустил, потому что ситуация явно складывалась непростая с совершенно непонятными перспективами розыска. Я написал заявление об утере и необходимости поиска, но перспективы не вдохновляли, а главное – требовалось максимально быстро что-то придумывать для спасения следующего сегмента тура. В уме я уже перебирал варианты поиска необходимых приборов и чего-то, хоть отдаленно напоминающего концертный костюм. Как мне объяснила женщина, больше пока ничего сделать было нельзя, дальше я должен был ждать, надеяться и время от времени звонить в службу розыска, чтобы узнать статус моей заявки. Для того чтобы снять стресс и настроиться на продуктивное мышление по решению проблемы, я решил отправиться в бар аэропорта и взбодрить себя кружкой хорошего пива, что и было незамедлительно сделано и заняло каких-то 15 минут. Но именно эти 15 минут оказались очень важны, потому что ровно через это время лента транспортера неожиданно снова пришла в движение, и из пасти погрузчика на нее выпал всего один чемодан. Мой чемодан!

Самое интересное в этой истории – это реакция той самой женщины, когда я снова подошел к ней, счастливый, с найденным чемоданом, для того чтобы отменить мою заявку.

– Все же интересно, как так могло получиться, что в системе чемодана нет, в разгрузке тоже сказали, что нет, а в итоге вот он? – спрашиваю я. Женщина оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто из коллег ее не слышит, наклоняется слегка ко мне и произносит сакраментальную фразу: «Это все потому, что мудаков много работает у нас», и есть ощущение, что она в чем-то права.

* * *

Для усиления эффекта на финальном аккорде шоу «Легенда Ксентарона» в Москве Женя Егоров предложил выпустить в зал белых голубей. По его задумке, голуби должны были красиво вылететь, описать круг над зрительным залом и приземлиться на протянутые руки артистов. Мне изначально эта идея показалась подозрительной по нескольким причинам. Во-первых, помимо голубей на финальном аккорде планировался залп всего чего только можно. Пиротехники тогда еще у нас не было, но вот пушки, стреляющие конфетти, серпантином и прочей праздничной мишурой, были нацелены в небо, и голуби рисковали попасть в зону действия средств ПВО. «Собьем ведь птичку, потом скандал будет с хозяевами. Да и эстетически не тот эффект будет», – убеждал я Женю. Во-вторых, помимо самих пушек, над сценой висит огромное количество света, дыма, стробоскопы, лазеры и прочие вещи, способные оказать неизгладимое влияние на неподготовленную психику птиц. А в‑третьих, я хорошо помнил уроки биологии в школе и знал, что птицы при всей дрессуре не способны сдерживать естественные порывы своего организма, и поэтому выпускать стаю птиц над головами ничего не подозревающих зрителей может быть не самой лучшей идеей. Но Женя был убежден, что птицы специально обученные, они видели и не такое, да и перед выступлением их специально не кормят во избежание конфуза. Всем остальным идея тоже показалась интересной, и я остался один в своем скептическом отношении. В итоге, конечно, все получилось почти так, как я и сказал. Увидев, какой ад творится в воздушном пространстве, умные голуби никакой круг над залом делать не пожелали, они отлетели всего метров на 10 от отпускавших их артистов и тут же вернулись им на руки. Все, кроме одного. У того, видимо, все происходящее вызвало тотальное зависание операционной системы и потерю ориентации в пространстве. Вместо того чтобы вернуться на протянутую руку артиста, он взмыл вверх и обнаружил на втором ярусе сцены гораздо более понравившуюся ему посадочную площадку в виде моей головы. Я теоретически был не против дать посадку неожиданному гостю, но по мере приближения увидел, что летит он не просто так: красиво расправив крылья, этот символ мира попутно орошал удобрениями все, что попадало в зону бомбардировки. Меня такой расклад совершенно не устраивал, поэтому пришлось уворачиваться от готовившегося к посадке голубя, дабы не быть помеченным им. Тогда птица взмыла еще выше и увидела Кривенкова, сидящего за своей барабанной установкой на третьем ярусе сцены. Кривенков увернуться не успел, и голубь приземлился ему точно на голову – правда, за время полета все боеприпасы он уже растратил, и голова Димы не пострадала. Зато эффект получился отличный. Все, кто видел это из зала, радовались словно дети, так что в некотором смысле идея Жени с шоу удалась.

* * *

Иногда Юра с Женей со сцены умудряются выдавать изумительные пассажи, которые просто нельзя не процитировать. Это, конечно, не такой уж и shit, но как минимум забавно. Как вы знаете, каждый концерт группы «Эпидемия» завершается трогательной речью Мелисова. Прелесть ее заключается в том, что произносится она абсолютно импровизационно и никогда не повторяется дважды. Часто Юра сам не очень знает, что он собирается сказать, пока не подойдет к микрофону, поэтому время от времени выдает в зал изумительные перлы. Как-то, увидев сверкающую в воздухе золотую мишуру после финального залпа пушек, Юра не нашел ничего лучше, чем пожелать непрекращающегося золотого дождя в жизни каждого посетителя концерта, чем вызвал приступ гомерического хохота в зале. Женя же, будучи в образе возвышенного и насквозь положительного героя, заметив отсутствие на микрофонной стойке специально повязанной банданы с логотипом «Эпидемии» (которая, кстати, висела там не просто так, а закрывая не очень эстетично выглядящее, но надежно сделанное крепление скотчем), поинтересовался у публики причиной отсутствия реквизита, поразив зрителей следующей формулировкой вопроса: «Какая сволочь спиз…ла бандану со сцены», – спросил он, обведя зал суровым взглядом и повергнув находящихся там в смятение. Такого от него не ожидали даже мы, ведь Женя даже вне сцены – самый приличный и культурный из всех нас и крайне редко употребляет сильные выражения, но иногда и у него эмоции берут верх.

* * *

Все это лишь веселые истории, но, как показывает жизнь, от комедии до трагедии всего один шаг. И однажды этот шаг чуть не был сделан. В этот день мы с Максимкиным, каждый со своей стороны, ощутили, как тонка грань, отделяющая жизнь от смерти, и как легко эту грань можно перешагнуть. Мы вернулись из очередного сегмента тура, настроение у нас было прекрасное, с нами был Макс Полиенко, которому предстояло где-то убить несколько часов после прилета в Москву до посадки на поезд домой в Харьков. Разумеется, мы отправились в бар недалеко от станции метро «Третьяковская», чтобы скрасить эти несколько часов непринужденной беседой. И как-то все настолько хорошо и душевно пошло, что, когда Максу уже пора было уезжать на поезд, мы с Андреем решили еще немного задержаться. Ну и как в известном мультфильме: потом они посидели еще немного, потом – еще немного – в общем, когда мы вышли из бара, как бы сказал классик, смеркалось. Была зима, и на улице было скользко, лед под ногами не добавлял уверенности нашей походке. Я шел впереди, Андрей несколько сзади, держа в руках коробку с нашими дисками – остатками, не проданными в этом сегменте тура, которые он забирал домой, чтобы снова взять уже в следующий сегмент. Я смотрел вперед и не видел, что произошло сзади, лишь услышал какой-то шум и очень неприятный звук удара. Оборачиваюсь – Андрей лежит на земле, по-прежнему сжимая в руке коробку с дисками, и вокруг его головы снег начинает окрашиваться красным. «Герр, помоги подняться. Я как-то очень неудачно упал. Посмотри, что с головой, я, кажется, ударился», – просит он. Я помогаю ему встать и понять, насколько серьезно повреждение. Осматриваю голову, и от увиденного мне становится нехорошо. Потому что череп Андрея расколот, на голове красуется натуральная трещина длиной около 7 сантиметров с расходящимися краями. Из нее очень обильно даже не течет, а рекой льется и пузырится кровь, мне кажется, что сквозь разошедшиеся в стороны края трещины я почти вижу пульсирующий мозг моего друга. Наверняка, это слишком преувеличено, но выглядело именно так. Одного взгляда на это достаточно, чтобы понять, что ситуация крайне серьезная. Сразу вижу, что послужило причиной. У некоторых домов старой постройки есть полуподвальные помещения с окнами на уровне пояса человека. Это окно зачем-то имеет внешний гранитный подоконник, выступающий на 10–15 сантиметров наружу. Вот об угол этого подоконника с высоты своего роста Андрей и приложился. «Ну что там? Судя по удару и по тому, как хлещет кровь, мне кажется, мне пи…дец», – интересуется он. «Там все очень серьезно, есть вероятность, что тебе действительно пи…дец, – не нашел никаких более ободряющих слов я. – Тебе нужно срочно в больницу, а пока хоть как-то попытаться остановить кровь». Каждое движение Андрея приводило к усилению кровотечения; чтобы минимизировать кровопотерю, он присел на бордюр, а я побежал обратно в бар за помощью. Наверняка у них есть какая-то минимальная аптечка, что-то, что может помочь в такой ситуации. Бармен, который еще не успел нас забыть, проявил себя большим молодцом. Он быстро схватил несколько белоснежных полотенец и выбежал вместе со мной на улицу обратно к Андрею. Пока я с помощью полотенца пытался сделать хоть какую-то перевязку и остановить кровь, бармен уже вызвал скорую помощь. Что еще можно сделать в такой ситуации самостоятельно, никто из нас не понимал. Через пару минут бармену все же пришлось вернуться к работе, мы вновь остались вдвоем. Полноценно остановить кровотечение не удавалось, я пытался руками прижимать полотенце плотнее к ране, чтобы хоть как-то уменьшить кровопотерю, полотенце ужасающе быстро пропитывалось кровью, которая уже начинала капать со свисающего его конца и с кончиков волос Андрея. Надо сказать, что тогда у него еще были длинные волосы и густая борода, он выглядел, как раненый в бою викинг, стоящий в луже собственной крови. При этом ему, судя по всему, не было больно, принятая в баре анестезия действовала хорошо. Поэтому, даже находясь в такой ситуации, он находил в себе силы шутить: «Герр, надо сделать пару фотографий, это будут хиты. Судя по всему, сейчас я выгляжу круто как никогда». Сказать, что я удивился такой идее, – это ничего не сказать. Многие знают мое отношение к фотографиям вообще, и думать сейчас о том, как сделать хороший кадр, – для меня это просто какой-то нечеловеческий поступок. Достаточно того, что этот кадр и так навсегда останется у меня в памяти. Так мы и стояли с ним – точнее, он сидел на бордюре, а я стоял над ним, прижимая полотенце к голове и разговаривая, чтобы не давать ему потерять сознание от кровопотери, а силы уже начинали покидать. «Что-то мне становится нехорошо», – говорил он. «Вроде не больно, но сил нет вообще, перед глазами все плывет – кажется, сейчас отключусь». Хорошо, что дело было в самом центре города и на улице не было пробок, именно на этом моменте подъехала скорая помощь. Когда Андрея грузили в машину, я услышал, как разговаривали между собой врачи: «Не довезем его», – донеслось до моего слуха. Я порывался ехать с Андреем в больницу, но меня не брали: оказывается, если человек не родственник, а просто друг, то никакого участия в делах пациента он принимать не может. Плюс я еще не был идеально трезв, прямо скажем… В общем, скорая уехала без меня, но через некоторое время появился Саша Тимонин, бас-гитарист группы Catharsis и наш хороший друг. Он был на машине и мог трезво мыслить и оценивать ситуацию, что было крайне важно в этот момент. Когда он приехал, я тут же стал его уговаривать мчаться в больницу, потому что мне почему-то казалось, что без нашего вмешательства никакой врачебной помощи Андрей не получит, и эта мысль вкупе с тем, что я услышал от бригады скорой, просто убивала меня.

Странным образом в тот момент мне совершенно не приходила в голову мысль, что Андрею можно просто позвонить. Я был уверен, что он лежит без сознания, подключенный к какому-нибудь хитрому аппарату жизнеобеспечения. Когда Саша без проблем дозвонился до него и смог некоторое время пообщаться, я был очень удивлен. Выяснилось, что до больницы он добрался, вопреки мнению врачей, вполне успешно, там уже даже сделали какие-то первичные процедуры, и сейчас он ждет, пока его повезут на операцию по зашиванию черепа, и умирать вроде уже не собирается. Также выяснилось, что в нашем присутствии в больнице в данный момент нет никакого смысла, все идет вполне нормально. У меня просто камень с души упал. Я, как и многие люди, был почему-то уверен, что когда речь идет о спасении жизни, необходимо ставить всех на уши, срочно искать правильных врачей, совать им большие деньги, чтобы они хоть что-то делали, покупать за свой счет дорогие лекарства, потому что в больницах, конечно же, ничего нет. В итоге наша система здравоохранения оказалась сильно лучше, чем о ней принято думать. Все, что нужно было сделать, было сделано быстро, качественно и бесплатно. На следующий день мы, конечно, все же приехали в больницу, чтобы привезти Андрею кое-какие вещи и его рюкзак, так и оставшийся у меня в результате этого приключения. Он вполне неплохо выглядел для человека, перенесшего операцию на голове. Последующее обследование показало, что даже сильного сотрясения мозга нет, – голова у нашего директора оказалась крепкая. Только вот имидж пришлось сменить – для проведения операции длинные волосы сбрили, поэтому некоторое время Андрей выглядел устрашающе: лысый с огромным шрамом через половину черепа. А так как он еще и сам по себе немаленького размера, подобное сочетание неизменно придавало ему несколько очков дополнительной харизмы при проведении финансовых переговоров.

Пока книга ждала своего издания, отличился Кривенков. После постановки «Эльфийской Рукописи» в Калининграде в процессе выяснения с Митяем Борисенковым вопроса о том, чье кунг-фу эффективнее (исключительно в бесконтактной форме), Дима умудрился оступиться, упасть и сломать руку в двух местах, чем окончательно решил вопрос о переносе юбилейного концерта на весну. Под вопросом оставались акустические январские концерты, первый из которых должен был пройти 4 января в Туле. Несмотря на заверения знакомых специалистов, в один голос утверждавших, что за такое короткое время восстановить руку нереально, Дима вышел на сцену и сыграл полный сет, держа барабанную палочку в практически не двигающихся пальцах и испытывая сильную боль от каждого удара. И отыграл настолько здорово, что никто из зрителей не заметил, насколько ему было трудно. Именно Димка настоял на том, чтобы группа не отменяла и не переносила тот концерт. Абсолютно железный человек наш Дед, настоящий герой рок-н-ролла.

Как вы видите, эта глава книги получилась самой длинной, а ведь это далеко не все неприятные истории, которые случались с нами за эти десять лет. Что не может не радовать: каждая из них могла закончиться гораздо хуже, но в итоге обрела счастливый конец. Возможно, это лишь стечение обстоятельств, но мне больше хочется верить, что есть в мире некие силы, которые одобряют то, что мы делаем, и которые в сложный момент помогают нам. Может быть, это и есть та самая эльфийская магия, а может, что-то другое. Кто знает…

Тортом в лицо прямо на сцене. Вот уж поздравили так поздравили с Днем рождения!

Макс

Так часто бывает, что случайная встреча меняет твою жизнь навсегда. Собственно, только так оно всегда и бывает. Ты можешь годами ходить по одному и тому же кругу, пока какое-то случайное событие или встреча с нужным человеком не откроет для тебя новое окно возможностей. Так и случилось с нами: в 2011 году мы познакомились и начали работать с человеком, который очень сильно повлиял на всех нас и приложил свой огромный талант к тому, чтобы концерты группы «Эпидемия» стали выглядеть и звучать так, как они выглядят и звучат сегодня, а еще стал нашим настоящим другом. Звали этого человека Максим Полиенко, или просто Макс. Я понимаю, что для многих читателей этой книги имя Максим ассоциируется совершенно с другим человеком, но такая уж, видимо, карма у группы, что определенные имена раз за разом постоянно встречаются на страницах истории коллектива. Только Юра по-прежнему в истории один-единственный, и когда вы видите это имя в этой книге, то сразу понятно, о ком идет речь, а вот Дим, Максов, Жень, Илюх и даже Андреев было несколько. И для меня – а я напомню, что пришел в группу лишь в конце 2010 года, – самым важным Максом всегда был именно Максим Полиенко, мой хороший друг и один из самых крутых профи, которых я когда-либо видел.

Изначально с ним познакомился Ларс во время гастролей с дружественной украинской группой «Крылья». Макс жил в Харькове, и Украина была в полной мере «его страной». Он знал всех и все, что относилось к музыкальной индустрии в этом государстве, поэтому пригласить его поработать с нами во время украинского тура – 2011 (и, к сожалению, пока последнего на настоящий момент) стало отличной идеей. Макс поехал с нами в тот тур в качестве звукорежиссера, хотя зарплата, которую мы могли ему на тот момент предложить, явно даже близко не соответствовала его умениям и амбициям. Но Макс не был бы Максом, если бы позволял такой мелочи, как деньги, хоть в какой-то мере определять его жизненный путь. Он принадлежал к такой редко встречающейся и безумно уважаемой мной категории людей, которые в первую очередь любят даже не просто свою работу, а свое дело в жизни, и если уж он захотел познакомиться с группой «Эпидемия» и помочь ей, то он это сделает просто потому, что ему это в кайф. К тому же в нас он видел большой потенциал в качестве витрины для своих возможностей, что в итоге тоже играло свою роль. По-моему, он вообще не имел какой-то фиксированной ставки, получая столько, сколько наш директор Андрей Максимкин считал возможным ему заплатить. За все годы нашей дружбы и сотрудничества Макс всегда подчеркивал, что работа с нами для него – отдых, приятное времяпрепровождение и общение с друзьями, то есть с нами, а деньги он всегда заработает в другом месте. И это чистая правда, потому что более востребованного специалиста еще следовало поискать. Работа с самыми топовыми артистами страны, озвучивание политиков всех мастей во время их мероприятий, грандиозные проекты в Казахстане и немалая часть технической части шоу открытия и закрытия Олимпиады в Сочи – таков был масштаб основной деятельности Макса.

В начале второго десятилетия XXI века гастрольная версия группы «Эпидемия» представляла собой довольно странное зрелище. Обладая определенным именем и статусом, мы могли себе позволить длительные гастрольные туры, но при этом качество региональных концертов было далеко не всегда на высоте. Просто потому что те условия, в которых предлагалось выступать, и тот аппарат, который предлагали организаторы, пусть даже формально и соответствовал техническому райдеру, но, объективно говоря, был очень компромиссным вариантом. Мы были вынуждены идти на эти компромиссы либо отказываться от концертов в принципе. Убитые усилители и кабинеты, избыточная громкость на сцене, сложность настройки сценических мониторов в первую очередь для гитаристов. Дело в том, что мне для концертного драйва и контроля нужно, чтобы все было громко и при этом мой инструмент громче всех, а Юра любит, чтобы громкость была умеренной, половину инструментов слышать вообще не желает, а его гитара должна звучать достаточно тихо, потому что иначе он начинает слишком сильно переживать за каждую ошибку и играет более скованно. Следовать этим двум противоположным трендам в условиях сценического мониторинга было сложно, особенно для Ларса, который требовал одинаковую громкость гитар с обеих сторон сцены, но в таком случае не был доволен ни я, ни Юра. Плюс громкие гитарные кабинеты на сцене в небольших залах, половина из которых по своим акустическим качествам вообще не подходили под определение «концертный», сильно мешали отстройке звука непосредственно в зрительном зале. Микшерные пульты, которые стояли на площадках, – это отдельная головная боль. Далеко не всегда они были должного уровня, а ведь пульт – это сердце звука. Создался некий порочный круг, когда из-за не самого хорошего звука в клубе некоторые зрители оставались не очень довольны концертом, потому что не были готовы отрываться под «шквал говна и метала», а позволить себе другой клуб и другой аппарат мы не могли, потому что местные организаторы не были уверены, что соберут такое количество публики, чтобы финансово окупить концерт в месте, более предназначенном для исполнения живой тяжелой музыки. И как разорвать этот круг, никто из нас не представлял, пока не появился Макс.

Именно он постепенно начал внедрять современные технологии, благодаря которым «Эпидемия» научилась звучать хорошо абсолютно везде, от небольшого клуба до стадиона. Не хочется сильно углубляться в технические детали, но благодаря переходу на системы ушного мониторинга и цифровые приборы обработки гитарного звука, на которых настоял Макс, мы сегодня не боимся выступать на любой площадке. Он же настоял на приобретении нашего первого собственного компактного микшерного пульта, который мы возим с собой на каждый концерт и в котором уже заранее зашиты все наши звуковые настройки. Качество звучания группы резко улучшилось, и благодаря этому на наши концерты стало ходить гораздо больше «цивильной» публики. Больше людей, которых по внешнему виду сложно заподозрить в любви к металу, но которые очень ценят, когда они узнают любимые песни в том шквале, который несется со сцены. Правда, надо сказать, что не один Макс был инициатором внедрения новых систем. Мелисов, будучи технарем по образованию, тоже всегда любил возиться с новыми технологиями и, со своей стороны, тоже подходил к новой концепции звучания, экспериментируя с плагинами. По сути, они разрабатывали и дорабатывали ее вместе. Конечно, в определенный момент подключился и Ларс, который всегда участвует в технических вопросах, потом Тумач внес свои существенные коррективы, да и Макс Нарышев, наш звукорежиссер в настоящее время, приложил свою руку к очередным апгрейдам. Вообще, работа над звуком для нас – процесс непрерывный, но основа была заложена именно Максом.

Макс разработал концепцию шоу «Сокровище Энии», трехэтажную сцену, свет, звук и спецэффекты. Он создал и показал нам 3D-модель всего шоу, на которой была видна работа каждого прибора в каждый момент времени, местоположение каждого музыканта. До того момента я никогда не сталкивался с такими моделями, и это впечатляло. Концепция шоу, кстати, рождалась в боях и муках. Когда креативщиков слишком много, ситуация начинает напоминать известную басню про лебедя, рака и щуку. В определенный момент Макс и Андрей волевым решением отстранили всех от участия, кроме Егорова, устав слушать десятки противоречащих друг другу идей. В итоге то, что вы могли видеть на первой постановке «Сокровище Энии», было разработано этой троицей. Честно говоря, мне до сих пор кажется, что зря они не взяли несколько моих креативов. У меня была хорошая визуальная идея по возвращению героев в реальный мир из Призрачного Храма, которое должно было происходить во время инструментальной композиции «Пробуждение», а в итоге в этот момент на сцене не происходит ровным счетом ничего, что для меня крайне странно, ну да ладно. В принципе, эта же концепция постановки была перенесена и в программу «Книга Золотого Дракона» и издана на DVD и Blue-ray, так что вы можете ее видеть. Более подробно про этот грандиозный проект вы можете узнать из нашего фильма «Книга Золотого Дракона. По Страницам Истории», который вышел бонусным диском к одноименному видеорелизу, а еще доступен на нашем канале YouTube.

Одна из особенностей Макса заключалась в том, что он предпочитал все всегда делать сам. В туровых концертах это вылилось в то, что в технический райдер была добавлена фраза о том, что всю коммутацию площадки Макс делает самостоятельно (обычно это делают техники площадки, и эту обязанность они должны исполнить еще до приезда звукорежиссера в концертный зал, но в нашей концепции, изобретенной Максом, все было довольно непросто). Одно лишь упоминание шести каналов для гитар иногда вгоняло в ступор. «Да потому что мне надоело сначала объяснять людям, как все надо сделать, а потом все равно переделывать», – говорил Макс и просто приезжал на площадку еще раньше, чтобы собрать сцену самому. А на постановочных московских и питерских концертах, тех же «Сокровищах Энии» и «Легенде Ксентарона», он со своей командой заезжал на площадку ровно в ту секунду, когда это было возможно (иногда за сутки до концерта, иногда в ночь перед самим концертом). Он сам и руководил постройкой, и строил сцену, и развешивал свет, а потом иногда еще и рулил звук, хотя мы всячески его от этого отговаривали. Ну не должен звукорежиссер к моменту концерта уже быть смертельно уставшим – но Макс не всегда готов был уступить даже это место, потому что по привычке скептично относился к работе всех остальных, не доверяя никому, кроме себя. Это еще не считая того, сколько времени в таком проекте уходило на разные технические совещания и согласования проекта. Задачей Макса было не только нарисовать сам проект, но еще и сделать так, чтобы его воплощение стоило вменяемых денег. Музыкальная индустрия устроена так, что один и тот же проект может стоить для заказчика совершенно по-разному в зависимости от компетенции того же заказчика. Если прокатная контора заподозрит, что заказчик лох с деньгами, стоимость проекта для него возрастает в несколько раз. Поэтому Максу, изначально не очень известному в России, приходилось раз за разом эту свою компетенцию доказывать и иногда изобретать нестандартные ходы ради того, чтобы вписывать свои фантазии в рамки бюджета.

Время – около 4 ночи в день перед концертом «Сокровище Энии». В 12 музыканты уже должны быть в клубе, потому что саундчек на таких концертах всегда очень долгий. Это первое такое большое шоу в моей жизни, и мне, конечно же, не спится. Я звоню Максу узнать, как продвигаются дела по строительству площадки: «Привет! Да ты можешь в 12 даже не появляться. В принципе, можешь вообще не появляться, концерта не будет, – отвечает Макс. – Потому что тут сплошной бардак, мы отстаем от графика на полдня, еще ничего не готово, и к моменту концерта готово не будет». «Полный провал», – кричит он в трубку и, конечно, добавляет мне адреналина – теперь заснуть еще сложнее. Но в итоге ровно в 12 все готово, Макс стоит полумертвый от усталости и почти не может говорить, потому что полностью сорвал голос, видимо, мотивируя своих рабочих. Он сам лично был и строителем, и руководителем проекта всю эту ночь, не присел ни на секунду, но шоу началось вовремя.

Работа через не могу, на износ всегда была отличительной чертой Макса, и того же самого он требовал от других. Никогда не пренебрегая постконцертными расслабляющими мероприятиями, он всегда просыпался раньше всех и ни разу не сорвал график работы, какой бы тяжелой ни была предыдущая ночь. Однажды, правда, Макс проспал у нас в туре дня 4 подряд, в поезде, а потом в гостинице, просыпаясь только ради концерта и тут же засыпая после него. Просто потому, что до этого у него был очень важный и сложный проект на родине, и, по его словам, он не спал несколько недель. Любимой его фразой всегда была: «Да ладно, что мне будет, не помру же, ресурсы человека неисчерпаемы, надо только не лениться и делать». Помню, как, когда они уже работали в паре с Женькой Лебедевым, Макс стаскивал Женьку за ногу с кровати и даже без завтрака гнал работать на площадку, не обращая никакого внимания на протесты. Работать в его подчинении было сложно, потому что он был крайне требовательным в работе, искренне не понимая, почему, если какие-то вещи может делать он, этого не могут и все остальные.

У себя на родине Макс взял под крыло группу «Ричи Колючий», став не просто техническим директором, но полноценным продюсером коллектива. Если кратко охарактеризовать концепцию группы, это был «русскоязычный Rammstein c очень крутым пиротехническим шоу, сделанным при этом из говна и палок». Если вам доводилось когда-то присутствовать на концертах этой группы, вы счастливый человек, потому что выглядело это действительно очень впечатляюще, но полноценные шоу были возможны только на территории Украины. Для российского слушателя возможность увидеть группу представлялась крайне редко и в очень урезанном виде, потому что пиротехника в наших клубах не то чтобы запрещена, но ее использование стоит огромных денег из-за необходимости соблюдать множество противопожарных правил. А если речь шла о концертах на открытом воздухе, то все равно попытка провезти через таможню кучу взрывающихся элементов шоу – это та еще история, заниматься которой я не пожелал бы никому. Когда я говорю про шоу из говна и палок, я почти не кривлю душой. Большую часть сценического реквизита Макс вместе с музыкантами находили на свалках металлолома, из чего после приложения фантазии, сварки и рук, растущих из правильного места, получались аутентичные сценические декорации и прочие конструкции. При этом, как я понимаю, Макс занимался всем этим исключительно из любви к искусству, так как вкладывать в шоу приходилось все равно больше, чем в итоге получался финансовый выхлоп, но, как я уже говорил, деньги никогда сильно Макса не интересовали, он занимался проектом просто потому, что он ему был интересен.

Несмотря на осложнившиеся отношения между Россией и Украиной, Макс регулярно приезжал сюда по работе и просто так, к друзьям. На таможне в Белгороде его уже знали лично, но с каждым годом пересечение границы становилось все сложнее. К тому же масштаб его проектов на родине и в Казахстане становился все больше, они требовали все больше сил и времени. В конце концов мы пришли к выводу, что Макс продолжит работать с нами на больших концертах и в любой другой момент, когда захочет и сможет сам. Для работы на всех остальных мероприятиях мы вынуждены были искать нового звукорежиссера и нашли Женьку «Тумача» Лебедева, который оказался ничуть не менее колоритным персонажем в нашей истории, о чем вы уже могли прочесть в соответствующей главе.

В мае 2019 года пришло страшное известие. Сердце Макса не выдержало, и наш друг навсегда ушел от нас. Сказать, что мы были в шоке, – это не сказать ничего. Настолько он всегда внушал уверенность, что все будет хорошо, а уж с ним-то точно ничего плохого случиться не может. Мы до сих пор не можем поверить в его смерть – мне кажется, он просто уехал в длительный тур с новым артистом, и там настолько все зажигательно, что нет времени даже связаться с нами. Но тур скоро закончится, и Макс вот-вот вернется, позвонит, и мы снова будем пить пиво на берегу моря, смотреть на закат и строить планы на будущее. Он не может не вернуться, ведь здесь его ждет любимый человек, дочка и кошка, которых он очень любил, говорил о них и постоянно показывал нам их фотографии. Говорят, Бог забирает к себе самых лучших и самых талантливых. Что ж, на небе уже давно собран очень внушительный ансамбль из наших друзей и хороших знакомых, и наверняка там не затихает крутой джем-сейшн. А какой концерт может быть без звукорежиссера… Но почему им понадобился именно самый лучший звукорежиссер, почему именно наш Макс…

Макс всегда очень любил море

Несколько слов о самом главном

В завершении книги я хотел бы написать несколько слов о самых главных людях в жизни группы – о наших зрителях и слушателях. Зрители, посещающие концерты группы «Эпидемия», давно стали полноценными участниками жизни коллектива, ведь именно для них мы творим и живем. Если наше творчество не было бы нужно такому количеству людей, вряд ли группа просуществовала бы уже четверть века, и я очень рад, что с каждым годом их становится все больше. Как я уже писал в предисловии, эта книга написана не только для того, чтобы рассказать о приключениях нашего коллектива, но и ради того, чтобы выразить огромную любовь и уважение к тем людям, с которыми мы встречаемся в нашей жизни, и, конечно, наши слушатели заслужили слова благодарности как никто другой. Многих из них мы знаем лично, видим в первых рядах на концертах. Они колесят за группой по всей стране, превращая концерт в любом городе в домашний концерт, потому что когда видишь в зале знакомые лица, в любом месте чувствуешь себя как дома. Для многих из них поездка на шоу группы превратилась в стиль жизни. На этом пути они встретили самых надежных друзей и подруг, испытали самые интересные моменты жизни, а уж сколько пар образовалось благодаря когда-то легендарному «Эпифоруму», сложно даже посчитать.

Многие из этих людей, познакомившись с нами когда-то на концерте, стали для нас хорошими знакомыми и даже друзьями, с которыми мы всегда рады встретиться, когда приезжаем с очередным шоу. Самые преданные приезжают к клубу даже раньше музыкантов, они готовы простоять полдня на улице, иногда на морозе только для того, чтобы оказаться в первом ряду. В некоторых городах одни и те же люди покупают билеты Meet and Greet, позволяющие присутствовать на саундчеке и пообщаться с группой до концерта. Меня это удивляет, саундчек – не самое интересное зрелище, а фотографий с музыкантами у каждого из них более чем достаточно. Я знаю, что многие из них тратят на поездку последние деньги, а ведь билет Meet and Greet стоит недешево. Но для меня очевидно, что таким образом они выражают поддержку и вкладываются в дальнейшее развитие своей любимой группы, и, конечно, нам никак нельзя их подвести, поэтому каждый концерт «Эпидемия» всегда играет с полной отдачей. Со своей стороны, мы тоже стараемся отвечать взаимностью нашим поклонникам. В сложной ситуации тем людям, которых мы знаем и видим регулярно, мы всегда готовы идти навстречу. Иногда это может быть бесплатный билет на концерт, ранний проход в клуб или даже место в туровом автобусе или личном автомобиле. Я бы с удовольствием упомянул каждого из них лично, но очень боюсь кого-то забыть и этим нанести страшную обиду. Поэтому скажу так: огромное вам всем спасибо за все, что вы делаете! Каждому из вас низкий поклон! Вы сами знаете, к кому обращены эти слова.

Для помощи и организации поклонников действует фан-клуб группы «Эпидемия» с большой историей. В разных реинкарнациях фан-клуб существует почти столько же, сколько и сама группа. За прошедшие 25 лет он много раз полностью обновлялся, приходили и уходили новые лидеры фан-движения, но в той или иной степени поддержка ФК всегда была с нами. Сегодня фан-клуб «Эпидемии» носит гордое имя Epidragon и, помимо московского центра, имеет еще немалое число региональных филиалов. Это довольно самостоятельная организация под предводительством Вики Игнатовой, человека, который, помимо фан-клуба, умудряется еще и помогать нам на концертах со многими вещами. Чаще всего ее можно встретить на стойке с мерчем или в зале, если готовится какой-то очередной перформанс. Каждый концерт фан-клубовцы стараются придумать что-то новое и неожиданное, и мы никогда не знаем, что нас ожидает. Не могу не вспомнить неожиданно появившегося в зрительном зале и крайне забавного Первого Бога, которого вы можете видеть в одноименной песне на видеорелизе «В трезвучиях баллад». Несколько раз в зале появлялся очень неплохо выглядящий дракон, регулярно в зале проводятся магические поединки, появляются различные растяжки и даже рекламные плакаты, к примеру, однажды приходил целый Скай, после событий «Эльфийской Рукописи» рекламирующий организацию корпоративов и праздников. Где-то рядом наверняка был Ирдис, организующий квесты для всех желающих. Про флешмобы с монетами, мечами и прочими артефактами и говорить нечего – они происходят каждый концерт. У Жени Егорова есть даже собственный фан-клуб, состоящий, естественно, исключительно из девушек.

Те люди, которые приходят впервые на наш концерт, больше всего удивляются тому, что 80% наших слушателей, по крайней мере во внешнем виде, абсолютно далеки от тяжелой музыки. Несмотря на то что при всей фэнтезийной направленности мы играем довольно громкий и в некоторых местах даже тяжелый power metal, приверженцы метала нас не очень-то жалуют, считая несерьезными. Зато мы часто видим на концертах совсем юных поклонников и людей старшего поколения. Конечно, огромная заслуга в этом принадлежит Жене Егорову, который имеет множество личных поклонников, готовых идти за ним и слушать любую музыку в его исполнении. Но хочется верить, что классический метал потому и называется классическим, что уже давно вышел за рамки закрытой субкультуры и прекрасно воспринимается людьми, прочую тяжелую музыку не воспринимающими. На наших концертах часто можно встретить родителей с маленькими детьми и иногда даже людей пенсионного возраста, которые с радостью подпевают нам. Как однажды наш стиль охарактеризовал Кирилл Немоляев: “Эпидемия” – это такой рок-утренник. Это музыка, которую можно ставить детям лет с трех», – и вероятно, он прав. По крайней мере, моя дочь с радостью слушает «Эпидемию» с самого рождения, и ей очень нравится. А как-то раз в Сергиевом Посаде мы были крайне удивлены тем, что около трети зала большого ДК было заполнено пенсионерами. Может быть, у организаторов есть практика приглашать пенсионеров на все мероприятия в этом ДК, но явно эти люди изначально не очень понимали, на что они пришли, и ожидали концерта несколько в ином стиле. Но, вопреки нашим опасениям, никто из них с концерта не ушел, они радостно аплодировали после каждой песни и, судя по всему, были вполне довольны происходящим.

Я думаю, такое отношение связано с тем, что «Эпидемия» – одна из немногих металлических групп, которая, несмотря на тяжелый звук и металлические аранжировки, не несет абсолютно никакой агрессии в своем творчестве и сценической подаче. Почему-то принято считать, что тяжелая рок-музыка – это обязательно протест, обязательно обращение к социальным проблемам и выплеск накопившейся ярости. Рок-музыкант должен быть всегда недоволен и всегда против, а публика должна максимально рубиться. Мы же предлагаем совсем другое: на время концерта мы открываем для слушателей портал в совершенно другой мир, где существуют не только драконы и магия, но еще и справедливость. Где верный друг и верный меч оказываются сильнее полчищ завоевателей, где влюбленные умеют ждать и бороться за свою любовь и ради нее преодолевают все препятствия. В мир, где нет смерти, но зато есть надежда и уверенность, что добро всегда победит зло. Кто-то скажет: вы занимаетесь детскими сказками вместо серьезных вещей и реальной жизни – и будет неправ. Я действительно абсолютно уверен, что то, что мы делаем, крайне важно. Ведь если и есть путь к справедливому и гармоничному миру, то лежит он не через реки крови, войны и революции. В нашем мире сознательно посеяно слишком много ненависти. Кому-то обязательно нужно, чтобы люди по любому поводу были готовы вцепиться друг другу в глотку. Мы же стараемся дарить ощущение счастья и добра. Это не так мало, как может показаться. Когда я вижу, как светятся от радости и счастья глаза наших зрителей после концерта, я знаю, что нам удалось хоть немного добавить добра на чашу мировых весов, хоть немного сделать мир лучше. И если я к этому причастен – значит, я не зря живу. Это тот путь, который выбрал для себя Юра Мелисов, человек, создавший концепцию творчества группы «Эпидемия», и мы все выбираем для себя именно ее. Мы здесь, пока мы верим в то, что мы делаем. Пока у нас еще есть сила, энергия и способность через музыку сеять добро и делать мир лучше, мы будем с вами, будем раз за разом выходить на сцену и играть для вас нашу музыку. Двадцать пять лет жизни группы – это совсем не срок, мы еще молоды и абсолютно точно не собираемся останавливаться!

Приложение

Толковый словарь лингвистических терминов и речевых оборотов, используемых музыкантами группы «Эпидемия» в общении. Призван служить для облегчения межкультурной коммуникации между представителями Homo sapiens и Homo epidemicus

Как известно, больше всего над собственным творчеством любят издеваться сами музыканты. Несмотря на то, что, как и любой творец, Юра относится к своим стихам очень серьезно, авторство многих шуточных версий названий песен принадлежит именно ему. Остальные же – плод воображения музыкантов предыдущего состава группы и ее менеджмента. Я думаю, простого перечисления будет достаточно для улыбки, любой поклонник сможет сам расшифровать названия любимых композиций; иногда, когда музыкантам скучно, в сет-листе они выглядят так:

Час Выступания, Феликс, Жопороги Ада, Вечный Водитель, Е.Ф.Р.О.С.И.Н.Ь.Я., Лимфа Гномов, Восьмая, Побрей Свой Грудь, Черный Мага, Булочка и Печь, Всадник Изольда, Царство из Соплей, Шуршанье Купюр, Прощай, Мой Гном и так далее. Лично меня больше всего восхищали Жопороги Ада. Всегда в красках представлял себе этих существ, ожидающих главных героев, и внутренне содрогался. Ведь фантазия у меня богатая.

Как и в любом коллективе, почти у каждого члена нашей команды есть внутренняя «партийная кличка», которая часто становится вторым, а то и первым именем в общении внутри группы. По какой-то причине пока ни одна так и не прижилась к Егорову, так что он единственный так и продолжает оставаться просто Женей.

Августейший – так в нашем кругу мы называем Мелисова. Происхождение термина, думаю, объяснять не надо. Обычно используется не напрямую при обращении к Юре, а в конструкциях типа «Какого хрена вы тут стоите и курите до сих пор, Августейший уже злится, ехать пора, опоздаем в аэропорт!».

Дед – это наш барабанщик, Дима Кривенков. Тут тоже долго думать нечего. Дедом его называют потому, что у него есть внук. Так как в группе одно время было слишком много Дим, во избежание путаницы Димой не стали звать никого, дав каждому удобное и понятное прозвище.

Герр – это ваш покорный слуга. Прозвали меня так из-за моей первой профессии переводчика немецкого языка. Ларс утверждает, что когда-то по утрам, толком не проснувшись, я имел милую привычку посылать всех куда подальше именно на этом великом и могучем языке. Иногда по созвучию с фамилией меня называют Троцкий, но Герр мне нравится больше.

Ларс – прозвище Ильи Мамонтова родилось еще задолго до его прихода в группу «Эпидемия». Он получил его еще в школе за приверженность группе Metallica и вообще тяжелой музыке. С тех пор его чаще всего называют именно так.

Дир – с легкой руки Тумача так во внутреннем кругу стали называть Максимкина.

Широкая триоль – как говорят старожилы группы, истоки термина следует искать в долгих вагонных спорах между Самосватом, Изотовым, Ивановым, Кривенковым и Ларсом. Каждый из них имел свою точку зрения на правильное понимание этого музыкального термина и страстно доказывал истинность именно своей трактовки. В условиях отсутствия доступа в Интернет и возможности проконсультироваться с музыкальным справочником споры эти изначально не имели шанса быть законченными в чью-либо пользу, каждый остался при своем мнении, но несколько часов жизни было благополучно спущены в унитаз. Сегодня выражение используется часто не в прямом смысле, а в значении «вести долгие и бессмысленные разговоры».

– Что-то Дед с Герром пошли курить, и их нет уже полчаса.

– Да небось опять про свою широкую триоль перетирают, раньше чем через час не вернутся.

Вопиизм – есть такое красивое прилагательное «вопиющий». Используется обычно так: «Мафусаил Дободубченко играл сегодня вопиюще! Играл, но не смог угадать ни одной ноты». Но существительного, образованного от этого прилагательного, почему-то официально не существует. А ведь оно очень нужно, потому что есть ситуации, когда по-другому не скажешь! Например, если наши рыцари вынуждены сражаться в мыльном сугробе, о чем я вам рассказывал, как вы эту ситуацию охарактеризуете емко и одним словом, чтобы четко передать не только семантику, но и коннотацию, а если говорить понятным, а не лингвистическим языком, не только смысл, но и эмоциональную окраску? Нет, я догадываюсь, что каждый из вас легко такое слово найдет, но ведь только в нецензурной лексике, а если попробовать в цензурной? Непросто же? Вот то-то и оно. Поэтому слово «вопиизм» используется в качестве эвфемизма к тому, что вы только что подумали. В общении применяется в следующей форме:

– Давайте, что ли, сыграем «Черного Магу», давно не играли его, – предлагает Юра.

– Мы его сто лет не играли, уже не помним ни ноты, – заявляем мы с Дедом.

– Как можно забыть «Магу»? Он уже в крови должен быть. Это полный вопиизм – забывать «Магу»! – сокрушается Юра.

– Да-да, за такие вещи в приличном обществе морду бьют, – вставляет свой комментарий Ларс.

После чего мы начинаем играть и – о чудо! – руки сами действительно все вспоминают. Но так бывает, правда, не всегда… Иногда провал в памяти слишком глубок. Для эксперимента сами попробуйте ввести это слово в свой лексикон и через некоторое время будете удивляться, как же вы обходились без него раньше.

Окозебодолиться – история этого понятия уходит корнями в эпоху Вани Изотова, но иногда продолжает использоваться в группе и после его ухода. Строго говоря, окозебодолиться – значит превратиться в козебодола – веселую и бесшабашную личность, как правило в довольно серьезной стадии подпития. Отличительной особенностью козебодола является абсолютная безобидность для окружающих, отличное настроение, желание веселиться и совершать разные забавные глупости. При этом мозг козебодола находится уже далеко в космосе и приближается к Марсу, поэтому логичных поступков от козебодола ожидать не приходится. Время от времени в веселого козебодола превращается каждый из нас, кроме Ларса (потому что он никогда не пьет алкоголь) и очень редко – Егорова. Но классический козебодол – это, конечно, наш бывший звукарь Тумач, о чем вы уже могли читать на страницах этой книги.

Гузлить – неистово веселиться, как правило предварительно окозебодолившись. Гузлящий человек громко смеется, рассказывает много разных историй, легко сходится с людьми, любит женское или в случае женщин, наоборот, мужское общество и не считает потраченных денег. Людей, склонных гузлить часто, причисляют к классу гузелов или гузлих.

Опрофурсетиться – будучи в состоянии козебодола и взгузлив, достаточно легко упороть какой-нибудь знатный косяк, над которым потом долго будут смеяться окружающие. Классический пример опрофурсечивания явил окружающим Тумач на одном из концертов в Крыму. Толком не спав несколько дней и несколько не рассчитав с дозой бодрящих напитков, Женяй умудрился заснуть прямо во время концерта со звуковым планшетом в руке. Благо звук в тот момент уже был настроен, и концерт не пострадал, но сам факт – это, конечно, вопиизм полный. Некоторые из моих приключений в Японии, о которых я писал в соответствующей главе, тоже прекрасно иллюстрируют значение термина.

Телепорт – телепортироваться – означает закрыть глаза в туровом автобусе (поезде, самолете) в одном городе и открыть их уже в другом. Построить телепорт – сознательно не спать всю ночь, провести ее в веселом общении с друзьями ради того, чтобы не мучиться в долгой дневной дороге на следующий день, попросту проспав ее. Классическая ситуация построения телепорта развивается, как правило, в ночь после последнего концерта тура или завершения фестиваля, когда никаких концертов в ближайшие дни нет, в душе поет ощущение хорошо сделанного дела, можно расслабляться, но выезд из гостиницы назначен при этом на 6 утра. Очевидно, что раньше двух часов ночи заснуть нереально, а вставать после трех с небольшим часов сна – мучительно больно. Поэтому некоторые музыканты, и я в том числе, часто выбирают стратегию построения телепорта домой. При построении телепорта важно рассчитывать свои силы, ведь с утра до самолета еще нужно добраться и при этом быть в адекватном состоянии для прохождения всех предпосадочных мероприятий. Достигается это умение только тренировками. Неподготовленным людям не рекомендую, ибо чревато невылетом домой при неправильном распределении сил по дистанции.

Марширен Легионен, или просто «марширен» – употребляется обычно мной и Мелисовым во время автограф- и фотосессий после концертов. Термин родился из моего перевода припева нашего текста «Шагают легионы вперед, вперед, вперед…» на немецкий язык. Но к сфере употребления термина его происхождение не имеет отношения. Как правило, после турового концерта мы всегда выходим в зал и проводим автограф-сессию и фотосессию. Я понимаю, что публике это важно, но честно говоря, лично недолюбливаю эти мероприятия. По мне так интереснее провести какую-то пресс-конференцию, где можно что-то рассказать людям или просто пообщаться в баре после концерта за кружкой пива, обсудить какие-то интересные темы, послушать, чем живет зритель в каждом городе нашей большой страны. Но поклонникам в первую очередь почему-то нужна фотография с музыкантом, поэтому приходится терпеливо работать фоном для селфи, – но что поделаешь, если публике это нужно. При этом после драйвового концерта музыканты обычно выглядят взъерошенными, мокрыми от пота и несколько безумными. И чтобы как-то скрасить внутреннюю боль от того, чем приходится заниматься, мы с Мелисовым иногда берем на автограф-сессию пиво, периодически переглядываемся, спрашиваем друг друга: «Марширен легионен?» – «Конечно, марширен!», после чего объявляется техническая пауза в фотографировании, потому что нам необходим глоток освежающей и поддерживающей силы жидкости.

Фаст деливери – от англ. fast delivery – быстрая доставка. Как-то после окончания концерта Максимкин собрал коробку с остатками непроданных пластинок и начал спускаться по лестнице с бэкстейджа клуба Red, попутно жалуясь Ларсу, стоящему внизу, как ему не хочется тащить все это домой. Тут он оступился, и коробка полетела с лестницы вниз прямо Ларсу под ноги. «Ну, можно решить и таким способом, получится фаст деливери», – прокомментировал ситуацию сам же Андрей. С тех пор употребляется в значении «сделать что-то быстро, но через жопу». Кстати, в процессе рождения мема ни одна пластинка не пострадала.

Walking Dead – опасное состояние нашего бессменного Деда в те годы, когда он еще употреблял алкоголь. Мем родился из очевидной фонетической схожести английского слова «dead» и нашего «дед». В отличие от окозебодолившегося человека, требующего выплеска энергии, волкинг дед более спокоен, настроен на философские долгие разговоры и ищет себе достойного собеседника, в поисках которого может бродить по фойе и лобби-бару гостиницы. Состояние достигается употреблением энного количества горючей жидкости. Попасть в его сети в этом состоянии весьма опасно, ибо ночь может плавно перетечь в утро, что неоднократно у меня и случалось, потому что walking dead очень любит поговорить по душам. Классической может считаться ночь, когда мы с ним оба собирались уже спать, желая лишь выпить по последней в лобби-баре и покурить, но вот последовательность этих действий понималась нами по-разному. Мне всегда хочется покурить после выпитой рюмки, а Кривенкову – выпить рюмку после того, как он покурит, поэтому в наших действиях образовался замкнутый цикл. Так мы и составляли друг другу компанию в этих вопросах, а также в поисках смысла жизни, пока не начало светать. При употреблении же чая с шоколадками состояния walking dead достичь не удается. Так как сам Дед, да и все мы? все больше с возрастом начинаем склоняться к такому досугу, есть шанс, что подобные истории постепенно остаются в прошлом. Хотя…

Иллюстрации

Фотографии после автограф-сессии? 2014 год

Более 6 часов в тесном автобусе в монгольских пробках – что может быть лучше после девятичасового перелета. Но мы не унываем, ведь тяга к приключениям сильнее усталости

Группа «Эпидемия» на фоне памятника Чингисхану в Монголии

Петр Елфимов и Елена Минина на автограф-сессии «Легенды Ксентарона»

Один дракон против двух героев. Кто кого?

Женя Егоров в роли Дезмонда в постановке «Эльфийская Рукопись»

Андрей Лобашев в роли Торвальда готовится вступить в бой с захватчиками

Кирилл Немоляев в роли Ская строит козни против главных героев

Дмитрий Кривенков за барабанами суров и беспощаден

По исследованиям британских ученых, хорошее настроение во время репетиции повышает эффективность вдвое

Вот в таких, практически домашних, условиях проходят репетиции перед большими постановками

Женя Егоров в репетиционном процессе

А что, так спеть можно было?

Наша туровая команда у памятника Хатико в Токио

Не сразу скажешь, что эта фотография сделана в Токио

Очень приятно узнать, что даже в Японии существует фан-клуб «Эпидемии»

Туровая команда «Эпидемии» в 2018 году. С нами в туре Николай Ерохин («Сказки Черного Города»)

Content

Дмитрий Процко
Эпидемия. Записки из сумасшедшего тура #Туровыебудни

Вместо предисловия

Есть бабушки в русских селеньях

Как я дошел до жизни такой

Приподнимем занавес

Еще кое-что о концертах

Как рождаются песни

Обед с огоньком

Звездные гастроли

Великий боксерский поединок

Дорога Домой

Земля Обетованная

Немного о логистике

Тумач

О том, как иногда полезен краудфандинг

Монгольский Вояж

Там, где рождаются рассветы

Shit Happens

Макс

Несколько слов о самом главном

Приложение

Иллюстрации