Дарья Аркадьевна Донцова

Козлёнок Алёнушка

© Донцова Д. А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Если плюшевый медведь, сидящий на капоте свадебного лимузина, тихо говорит жениху: «Парень, делай быстро ноги, пока в загс не поехали», то надо прислушаться к его совету.

Ко мне подошла Лена и прошептала:

– Виолочка, нужна твоя помощь! Пожалуйста, очень прошу, с самым веселым видом скажи: «Конечно, сейчас я живенько подошью тебе подол».

Я удивилась. Подошью подол? Платья? И почему роль портнихи предлагается мне, Виоле Таракановой, девушке с двумя левыми кривыми руками? Да я пуговицу не сумею пришить! По какой причине Лене пришло в голову обратиться к неумелой домашней хозяйке? В толпе гостей, которые ждут начала свадебной церемонии, я вижу Веронику Авдееву, владелицу модного дома, вот она способна из скатерти за десять минут сшить роскошную юбку. Вероятно, Ленка просто перепутала меня с Вероникой. Имена у нас вроде похожи. Диванкова выходит замуж, а у любой женщины в такой день непременно может случиться помутнение рассудка. Хотя Лена могла бы уже и привыкнуть, она не первый раз собралась стать счастливой женой.

– Виола! Пошли скорей! – поторопила меня Диванкова. – Мне нужна твоя помощь. Срочно!

– Извини, пожалуйста, – пробормотала я, – тебе лучше обратиться к Авдеевой.

– Вероника болтливее сороки, – отрезала невеста, вывела меня в коридор, распахнула дверь, втолкнула меня в комнату и села на диван.

Щеки Лены пылали ярким румянцем, глаза лихорадочно блестели.

– Я не умею подшивать подол, – бубнила я.

– Какой подол? Чей подол? – зашипела Ленка.

– Ты же сказала: надо подшить подол, – напомнила я, – а с такой проблемой лучше всех справится Вероника.

– О господи, – поморщилась невеста, – проблема с юбкой для отвода глаз. Объяснение для патологически любопытных особ, которые будут спрашивать, о чем ты со мной шепталась. Знаешь, так меня еще не унижали.

– В чем дело? – спросила я.

– Никак не вспомню: за кем я была замужем, когда мы с тобой познакомились? – прищурилась Елена.

Я задумалась. Диванкова занимается мебелью, у нее небольшая фирма, которая поставляет под заказ кровати, шкафы и кухни из разных стран. Бизнес организовал ее первый супруг. А я встретилась с Леной, когда купила просторную квартиру. Я, тогда начинающая писательница, только-только стала получать приличные гонорары. На апартаменты моих накоплений хватило, а на обстановку почти ничего не осталось. К Лене меня отправила все та же Вероника Авдеева, она, тогда простая швея, только мечтала о выезде из коммуналки. Елена была ее клиенткой. Диванкова выяснила бюджет автора детективных романов и не стала цедить: «Да за такие гроши даже мышиную норку не обставить». Она заявила:

– На фиг тебе Италия? Та, что развалится через год, все равно дорогая. А Италия, что проживет годы и не изменит своего внешнего вида, стоит столько, что у тебя начнется нервная икота вместе с почесухой по всему телу. Но есть прекрасный вариант – белорусская мебель. Да, некоторые считают ее старомодной, шкафы-кровати много лет делаются по одному образцу. А я называю ее иначе: классическая. Качество выше всяческих похвал. Правда, не все белорусские фирмы хороши, но я знаю, к кому надо обратиться.

Я прислушалась к совету Елены. И что? За всю обстановку двушки, включая кухню, гардеробную и кладовку, я отдала сумму, которую итальянцы просили за одну кровать. Перебираясь в более просторную квартиру, я рыдала от досады, что не могу прихватить шкафчики из подсобных помещений и кухни, они были изготовлены под их размер. Зато все остальное благополучно перебралось вместе со мной. Книжные шкафы, обеденный стол, стулья и сейчас находятся в наших со Степаном апартаментах.

– Так за кем я была замужем в год нашего знакомства? – бормотала Ленка. – Вроде за Костей! Он от меня ушел через девять месяцев, потому что я много работала и не уделяла внимания супругу. Ха! Константин ни фига не делал, сидел дома, вкусно ел, сладко спал, машину получил. И был недоволен! Аривидерчи! Я совсем не переживала. Лешку я сама спустя год после росписи выперла. Запойный алкоголик – не мой формат. Двадцать дней в месяце он котик пушистый, оставшиеся десять – монстр на спирту. Ауфидерзейн! На выход со всем шмотьем, что ему я купила. Анатолий некоторое время был бананом в шоколаде. Сладкий очаровашка. Потом как двинет мне в челюсть. Чего он взбесился? Я якобы на него не так посмотрела. Как? Не так! Как? Не так! Сто раз спроси, один ответ получишь. Чао, бамбино! Даже если я тебя жуком навозным обозвала, это не повод кулаками размахивать. Кто там был дальше? Егор! Тот меня спустя полгода после загса отравить решил. Ой, не могу. Вычитал в каком-то детективе, может, в твоем, что человека можно на тот свет отправить, если ему в чайную заварку подсыпать соды.

– Не могла я такую глупость написать, – возмутилась я, – в прежние времена проводники поездов дальнего следования добавляли в чай гидрокарбонат натрия. Минимальное количество соды придавало темно-коричневый цвет напитку. Прямо ух какая крепкая заварка. А на самом деле ее в стакане почти не было.

– Не важно, кто эту фигню нацарапал, – отмахнулась Ленка, – я оборжалась и вытурила идиота. К чему эти брачные воспоминания? А к тому, что все мои мужья, гепатит им в печень, все они, дураки, жадины, гаденыши, творили пакости, которые имели логическое объяснение. Костя хотел, чтобы я ему в рот смотрела, в пол кланялась. Ленька был выпивоха, Толик – драчун, Егор на наследство рассчитывал. Противненько, но понятненько. Простые такие мужские особи. Я ни на одного из них не в обиде, они такие, какие есть. Не умеешь себя вести? Гуд-бай, май лав, гуд-бай. Я не на помойке себя нашла. У меня есть план – жить счастливо. Буду постоянно менять мужей. Рано или поздно в мешке дерьма сверкнет алмаз. А жить с говном для того, чтобы говорить: «Я счастлива замужем», не желаю! Деньги сама зарабатываю, для секса всегда кого-то использую. Хочется найти друга, настоящего, который меня вместе с моими тараканами полюбит и примет. Мои тараканы подружатся с прусаками в его голове. И вот она, счастливая семья. Я давно поняла: супругов связывают не быт, не дети, а совместно совершенные безумства и дуэтом сделанные пакости. Но Федор уникален. Такого я еще не встречала. Он отказывается расписываться.

Я опешила.

– Приехал в загс и передумал?

Груда пледов на соседнем диване зашевелилась, развалилась, и я увидела мать Лены. Ольга Алексеевна хлопнула ладонью по сиденью.

– Да, Ленусик мастер по выбору моральных уродов. Сколько раз она обжигалась! И в то же дерьмо влезла! Неймется ей! Нашла себе принца? Ну и живи с ним тихо, без фейерверка! Зачем свадьбу затевать? Тьму денег на ветер бросать?

– Праздника хочется, – объяснила Лена, – душа просит веселья. Девочки о букете мечтают. Не нервничай, мусик. Это же ненадолго. Схожу еще разок и вернусь! Не мешай мне. Сама сколько раз брак оформляла?

– Ну… три, – пробормотала Ольга Алексеевна.

– Мусик, тебя память подводит, – захихикала дочка. – Больше, однако! Семь! Мамуль, тебе имена назвать? Коля, Игорь, Петя, опять Коля, Саша, Паша, Сережа! Вроде я никого не забыла. Ты каждого недолго терпела, вытуривала. А вот собаку или кота, с которыми мужики к твоему берегу приплывали, оставляла. Перс первого Коли очень любил таксу Сережи. В результате, мамуль, у тебя появилось четыре пса, три кота и я! С мужиками ты сурово разбиралась. Значит, ты сама жила как хотела, а мне нельзя? Мои-то избранники без животных все были. А у тебя до сих пор стадо дома! Первого Коли сто лет как рядом нет, а котяра его до сих пор с тобой живет, и ничего, бодрячком выглядит!

– А от меня что тебе надо? – вернула я беседу к прежней теме.

– Поговори с Федькой, – попросила Ленка. – Вложи в его тупую башку простую, как топор, мысль: сегодня надо расписаться! Почему? Ресторан оплачен, гости пожрать-выпить мечтают. Мне охота подарочки получить, в белом платье походить. Даже если Федьке все плюшевые медведи мира велят: «Уходи от Лены», то мужику следует быть мужиком. Мы распишемся, погудим, и через месяц пусть он катится на все четыре стороны. Но убегать из-под венца парню, даже если он дурак, смешно. Пусть не слушает плюшевого медведя. Он врет.

– А при чем тут игрушка? – не поняла я.

Лена как будто не слышала вопроса.

– Мамусик семь раз в загс бегала, и ничего.

– Никогда бы столько раз официально в отношения не вступала, – вздохнула Ольга Алексеевна, – да в советские годы, если баба была не замужем, на нее косо смотрели, думали, что она …! А я честная женщина! Со штампом. Шесть раз паспорт теряла, шла в загс всякий раз с чистыми страницами.

– При чем тут игрушка? – повторила я.

Лена велела:

– Иди в комнату для жениха. Федька там. У него спроси!

Глава вторая

Федор с самым мрачным видом сидел на диване.

– Привет, – весело сказала я и села в кресло.

– Зря пришла, нет! – быстро заявил Федя.

Я прикинулась дурочкой:

– Ты о чем?

Лебедев скорчил рожу:

– Прекрати, ясно же, это Ленка тебя подослала. Не хочу оформлять брак. Все. Точка. Конец!

– И не надо, – улыбнулась я.

Жених икнул.

– В смысле?

– Не желаешь жениться на Елене? Твое право, – пожала я плечами, – забирай вещи и уезжай от Диванковой.

– Речь идет не о разрыве отношений, – живо уточнил Федя, – просто я не хочу их официально оформлять.

Я пересела на стул.

– Федя, ты как относишься к Ленке?

– С любовью, – ответил Лебедев.

Я сцепила зубы. Конечно, с горячей настоящей любовью. До встречи с Леной Феденька жил, прямо скажем, не очень богато, нигде не работал официально. Вроде по образованию он художник. Но я диплома Лебедева и его картин не видела.

– Жить с ней я буду как жил, – гудел тем временем он, – а штамп в паспорт не поставлю! Понимаешь?

– Нет, – ответила я. – По какой причине ты решил отложить свадьбу в день росписи? Не мог это сделать раньше?

– Нет! – надулся Лебедев.

– Почему? – не отставала я.

– Потому что медведь со мной поговорил, когда машина приехала!

Я ожидала любого ответа, кроме того, что услышала, поэтому растерялась.

– С тобой беседовал мишка?

– Да.

– Живой?

Федор усмехнулся.

– Очнись! Мы не в лесу! В Москве! По столице косолапые не разгуливают. Плюшевый, конечно!

– Плюшевый, значит, – повторила я. – И, конечно, ты шутишь.

– Нет! – серьезно возразил Федор.

Я уставилась на него. Странно, конечно, но большинство женихов перед свадьбой нервничает сильнее, чем их невесты. Наверное, мужчинам передаются спазмы ужаса их кошельков, которые осознают: им теперь придется худо. После регистрации брака нежная женская лапка получит законное право шарить в портмоне мужа. А он, наивный, услышав от второй половины фразу: «Купила сегодня туфли красные, с бантиком, на каблуке», думает, что спутница жизни экономно приобрела одну пару. То, что их три, ему и в голову не придет. Скорей всего, у Феди сейчас приступ паники, который случается со многими представителями сильного пола при виде двери с табличкой «Дворец бракосочетаний». Впавший в нервное состояние жених видит на двери другую надпись: «Похороны свободной жизни». А кто станет веселиться на похоронах?

Я решила говорить с Федей как с человеком, у которого начался реактивный психоз. Знаете, что это за болезнь такая? Привожу пример. Вы ехали зимой по набережной, не справились с управлением, угодили в реку. Вас оттуда благополучно вытащили, но вы повели себя неадекватно. До падения шофер был вполне разумным человеком, а после пребывания в воде лишился разума от испуга и шока. Такое внезапное превращение и называется реактивным психозом. Прекрасная новость: в большинстве случаев этот недуг хорошо лечится.

Я спросила:

– Феденька, ты советовался по поводу свадьбы с плюшевым мишкой?

– Нет.

– Милый, минуту назад ты сказал, что Михайло Потапыч отсоветовал тебе оформлять брачный союз с Леной.

– Нет. То есть да! – заявил Лебедев.

Я приуныла. Похоже, Федя совсем плох.

– Ты с ним советовался?

– Какому идиоту может прийти в голову спрашивать мнение игрушки? – возмутился жених. – Он сам ко мне полез.

Я постаралась не измениться в лице.

– Кто?

– А о ком мы говорим?

– О плюшевом медведе. Он решил пообщаться с тобой?

– Да!

Ой, жаль мужика, у него беда с головой.

– Феденька, а где он тебя нашел?

– Медведь? На капоте сидел!

– На машине?

– А ты видела когда-нибудь человека с капотом?

– Нет.

– Зачем тогда глупый вопрос задаешь? Да, Топтыгин сидел на лимузине.

– Свадебном?

– Угадала. Глупейшая традиция привязывать разную фигню к машине, на которой в загс едут. Но Лена очень хотела, чтобы все было как у людей. Правда, она заикнулась о кукле. Но тут уж я не согласился. Мужик на тачке с пупсом? Да никогда! Мужик только с медведем покатит.

– А-а-а, – протянула я.

– Лимузин за мной сначала заехал, – вещал Лебедев, – я спустился, хотел дверцу открыть, слышу голос такой писклявый: «Федя, стой». Я не понял, кто ко мне обращается, стал оглядываться. А разговор продолжается: «Федор, послушай! Лена ведьма, она всех своих мужей съела. Диванкова энергетический вампир, высосет из тебя все силы и бросит. Поверь мне». Я прибалдел: «Кто говорит?» И сразу ответ получил: «Миша, я на капоте сижу. Твоя невеста в конторе, где я работаю, на все свои свадьбы машину заказывала. Знаю правду про нее. И на похороны она тоже тачку берет». Я пригляделся. Ё-мое! Игрушка, которую к капоту примотали, рот открывает, глазами моргает. И голос из нее летит! Ну, меня прямо страх взял. Медведь повторил: «И на похороны с ней я всегда езжу». Я ошалел: «На чьи?» Топтыгин засмеялся: «Ха-ха-ха! Я уже говорил! Она вампир! Где ее бывшие мужья? Знаешь?»

Федор схватил меня за руку.

– Я ответил ему: «Нет. Не интересовался их судьбой!» Игрушка объяснила: «Все покойники, Лена их красиво хоронит. И за другого выходит. Черная вдова. Беги, Федя, беги, пока жив».

Ясно тебе, почему я не желаю брак оформлять?

Я выдернула свою руку из ледяных пальцев Лебедева.

– Федя! Если Ленка кровосос, то тебе от нее надо драпать на Северный полюс или еще куда подальше. Нельзя жить с вурдалаком! А ты решил остаться, но жить без штампа в паспорте. Где логика?

– Ну… – протянул Лебедев, – ну…

– Не хочешь, не женись, – продолжала я, – совет плюшевого медведя, безусловно, ценен. Но, думаю, он тебе просто позавидовал. Ты станешь мужем Лены, весело погуляешь на свадьбе, потом поедешь с молодой женой в медовое путешествие. Вы куда собрались?

– На Мальдивы, – вздохнул Лебедев.

– Думаю, Лена дорогой отель заказала, – предположила я.

– Не! Виллу, – уточнил Федя, – перелет бизнес-классом.

– Вот видишь, – сказала я, – у тебя впереди прекрасный отдых и замечательная жизнь с любимой супругой. А у медведя что? Ну, сам подумай. Приятно ли целыми днями кататься на капоте? Ни поесть, ни отдохнуть. На островах Топтыгину не побывать! На вилле не жить. Вот он и озлобился, решил тебе нагадить. Перестань валять дурака! Иди к Лене!

Лебедев вскочил и кинулся к двери.

– Да, ты права.

Я пошла за ним и на пороге столкнулась с Диванковой.

Глава третья

Лена схватила меня за руку.

– Спасибо, Вилка! Это таблетки его срубили!

Я сообразила, что она имеет в виду.

– Федор сегодня принимал какие-то препараты?

– Да целую кучу съел, – подтвердила невеста, – начал с валерьянки, потом валокордина накапал, налил столовую ложку ново-пассита, затем схрумкал какую-то гомеопатию. Ну и коньяком заполировал. После такого набора встретить на улице говорящего плюшевого медведя не удивительно. Нам пора.

Мы поспешили за другими гостями и под звуки марша Мендельсона вошли в зал. Процесс защелкивания брачных оков шел своим чередом. Сначала корпулентная дама в деловом костюме и с бессмертной «халой» на голове поведала молодым о сущности брака. Я скучала в толпе гостей. Из состояния дремоты меня вывела церемония с кольцами. Ведущая ткнула указкой в пепельницу, которая стояла на маленьком столике, и провозгласила:

– Объявляю вас мужем и женой. Елена, наденьте Федору символ брака.

– Чего? – напрягся Лебедев. – Какой такой символ?

– Обручальное кольцо, – уточнила сотрудница загса.

– Нет, нет, – замотал головой Лебедев, – не хочу!

Лена стояла с улыбкой на лице, но я не первый день знаю Диванкову, поэтому поняла: после гульбы в ресторане и полета на Мальдивы Лена сурово разберется с Федей. Правда, если Лебедев будет вести себя правильно, их союз просуществует некоторое время. И уж совсем выгодно Феденьке сломать ногу или чем-нибудь заболеть. Ленка тогда его не бросит, станет ухаживать за убогим.

– Не желаете брать в жены Елену? – уточнила ведущая церемонии. – Но вы уже по закону семья.

– Желаю! – возразил Лебедев.

– Тогда наденьте кольцо, – потребовала тетушка.

– Оно меня задушит, – заявил новоиспеченный муж.

Гости весело засмеялись, сотрудница загса заулыбалась.

– Жених, протяните руку невесте, нужно обменяться обручальными…

– Я уже сказал: нет! – перебил ее Федор.

– Носить или не носить кольцо, каждый человек решает сам, – не выдержала я, – завершайте церемонию.

– Верно, – поддержал меня мужской голос, – водка греется, а она вкуснее холодная.

Тетка в костюме поджала губы, потом вспомнила, что ей нужно излучать радость, и гаркнула:

– Объявляю вас мужем и женой!

– Ура, – завопил кто-то, – пошли пить шампанское.

Все поспешили к двери.

– Невеста! То есть жена! Вы забыли свое кольцо! – ожила ведущая.

Лена вернулась к столику, схватила якобы золотую тарелочку, на которой лежало кольцо, и кинулась к выходу.

– Новобрачная! – опять заорала тетка. – Верните поднос, он государственный.

Ленка остановилась и обернулась.

– Какой поднос?

– Под кольца! – рявкнула мадам с «халой».

Я выхватила у подруги тарелку, живо вернула ее на столик и постаралась как можно быстрей исчезнуть из зала, куда уже рвалась следующая пара с оравой гостей.

В ресторане я просидела несколько часов, устала и решила уйти. Лена собралась проводить меня. Мы вышли на парковку, Диванкова засмеялась:

– Здорово я нализалась! Даже медведь другим кажется!

– Ты о чем? – спросила я.

Елена показала на лимузин.

– Я наняла его на сутки! Сама придумала дизайн украшения машины: белые лилии, белые ленты и белый медведь. Хотела все белое! Когда машина прикатила, в салоне уже сидел Федька, за ним сначала заехали. Я же, перед тем как внутрь залезть, тщательно все проверила, чтобы не было красных цветов. Знаю оформителей! Возьмут деньги за дорогие белоснежные орхидеи, а потом используют копеечные гвоздики, да еще другого цвета. Заказчику поздно возмущаться, когда в загс ехать надо. Да я не такая! Все осмотрела, и все оказалось о’кей. А сейчас? Глянь на Топтыгина! Какой он?

– Серый, – вздохнула я, – но, возможно, нам это просто кажется. Сейчас уже темнеет, горят фонари. Наверное, при дневном свете мишка белый. Зачем его менять?

– Хороший вопрос, – сказала Лена, – сейчас узнаю! Шофер!

Водитель вышел из машины.

– Здрасти.

– Уже здоровались, – отмахнулась Диванкова. – Зачем медведя заменили?

– Какого? – удивился парень.

Лена ткнула пальцем в игрушку.

– Этого!

– Он тут с утра сидит, – ответил рулевой лимузина, – его привязали, и я поехал.

– Медведь был белого цвета, – рассердилась молодая жена, – а сейчас он серый!

– Так запачкался, – меланхолично пояснил водитель, – весь день сидел на капоте! А в Москве грязно.

Я пощупала игрушку и спросила:

– Как вас зовут?

– Саша, – ответил шофер.

– Видите, мои пальцы чистые, – сказала я, – а я на ваших глазах потрогала мишку. И если бы он запачкался, то частями. Кое-где белая шерсть непременно осталась бы. Игрушка определенно серого цвета.

– Да вы просто плохо видите, – завел свою песню Александр, – и ничего не понимаете в грязи. Я каждый день за рулем, знаю, как…

– Я определенно дура, – заявила Ленка и показала на меня пальцем, – а она нет! Виола – эксперт по дерьму! Ее муж – маршал полиции! Уголовный розыск! Специалист по особо опасным делам. А жена только глянет на каплю грязюки и мигом сообщит, откуда она взялась, и назовет ее химический состав. Понял?

Я изо всех сил старалась не расхохотаться. Маршал полиции! Это сильно! Да и специалист, который невооруженным глазом способен определить состав «грязюки», тоже впечатляет. Похоже, у этого человека во лбу масс-спектрометр. А «эксперт по дерьму» звучит как песня.

– Говори правду! – топнула ногой Ленка. – Иначе Тараканова тебя арестует! Кто медведя поменял?

– Честное слово, не я, – заныл водитель, – мамой клянусь. Баба попросила.

– Какая? – тут же спросила Диванкова.

Парень стал жестикулировать.

– Толстая. Здесь во! Там во! Тут во! А лицо тощее!

– Что она хотела? – задала я свой вопрос.

– Медведя, – признался Александр, – э… э… э… для больного ребенка! Сказала: он поиграет и вернет!

– Ух ты! – восхитилась Лена. – Небось малыш еще и сирота?! Кончай врать!

– Саша, – вкрадчиво произнесла я, – лучше расскажи нам правду. Честность награждается.

– Чем? – заинтересовался водитель.

– Рублем, – ответила я.

– А вранье наказывается, – добавила Ленуся. – Выбирай, что тебе больше нравится, денежки или увольнение с работы.

– Первое лучше, – вздохнул шофер.

– Правильная мысль, – одобрила я, – говори.

Глава четвертая

Рассказ Александра был коротким.

Вчера ему позвонила женщина и поинтересовалась:

– Господин Великанов, хотите заработать?

– Всегда готов, но завтра не получится, – отрапортовал Саша, – я весь день занят на свадьбе.

Фирма по прокату средств передвижения принадлежит мужу сестры Саши, поэтому он не боится увольнения и делает то, что категорически запрещено работодателем: использует лимузин с целью собственного обогащения. Саша знает: если его уличат, то сестричка защитит обожаемого младшего брата. Где Великанов находит левые заказы? После того как Александр завершает какую-то поездку, он, получая чаевые, шепчет заказчику:

– В следующий раз, когда решите арендовать красивую тачку, позвоните мне. Выполню все в наилучшем виде и на треть дешевле.

Клиент берет у Великанова визитку. В месяц у Сашеньки стабильно есть две-три тайные ездки. Удивительно, но до сих пор муж сестры не схватил его за руку, а остальные водители и работники гаража молчат, потому что у них самих рыльце в пушку, каждый зарабатывает на своем поле.

Как правило, потенциальный клиент, услышав отказ, начинает упрашивать Александра все же взяться за работу. Нежадный Саша тогда направляет его к другому водителю. Но женщина, услышав, что лимузин занят на свадьбе, обрадовалась.

– Отлично. Машину арендовала Елена Диванкова?

– Да, – удивился парень. – Откуда вы знаете?

– Она просила посадить игрушку на капот? – спросила незнакомка.

– Точно, – изумился Александр, – белого медведя.

– Сама купила и отдала менеджеру?

– Нет, наши все сделали.

– Лена видела игрушку?

– Нет, – опять возразил Великанов. – А почему вы спрашиваете?

– Я приглашена на бракосочетание, – пояснила собеседница, – хочу сделать невесте сюрприз. Можете выехать из гаража на пятнадцать минут раньше и припарковаться на соседней улице?

– Легко, – согласился Александр.

– Я подойду к вам, – засмеялась тетка, – и поменяю игрушку. Моя умеет петь и смеяться. То-то Ленусик обалдеет! Вам как лучше заплатить? Наличкой? На карту?

– В карман, – попросил Саша, – только не опаздывайте. Я не могу вас ждать. И давайте не за пятнадцать минут, а за полчаса. Чтобы точно времени хватило. Машину нужно подать вовремя.

– Вы очень ответственный человек, – сказала незнакомка.

– Как вас зовут? – догадался спросить под завершение беседы Александр.

– Таня Кузнецова, – представилась дама.

Она продемонстрировала точность космической ракеты. Саша выехал из гаража, вырулил на соседнюю улицу и увидел у витрины магазина женщину.

Таня оказалась ловкой, она за считаные минуты поменяла медведей и сказала Саше:

– После росписи они же в ресторан поедут?

– Конечно, – подтвердил «извозчик», – пить, гулять, веселиться. Лимузин арендовали на сутки.

Кузнецова протянула Саше деньги:

– Держи.

– Спасибо, – обрадовался шофер.

– Хочешь получить еще столько же? – прищурилась Таня.

– Что надо сделать? – деловито осведомился Великанов.

– Когда привезешь новобрачных в ресторан, позвони мне. Я выйду на стоянку и поменяю медведя. Привяжу вашего, а своего я заберу. Он музыкальный, дорогой, еще пригодится мне.

Александр замолчал.

– Дальше! – поторопила я.

Парень прислонился к лимузину.

– Я встал здесь на парковку, звякнул ей. Она мигом примчалась, все сделала, заплатила и ушла.

– Опиши внешний вид этой дамы, – велела Лена.

Александр начал ковырять асфальт носком ботинка.

– Ну… толстая такая, прямо бочка, жирная очень.

– Цвет волос, глаз? – подсказала я.

– Шапка на ней до бровей была натянута и очки большие, дымчатые, – припомнил Саша.

– Одежда какая? – не утихала я.

Водитель скривился:

– Я не разбираюсь в бабских шмотках. Ну… куртка, брюки, ботинки.

– Подробнее, – потребовала Лена.

Саша пожал плечами:

– Ну… куртец черный, может, темно-синий, шапка… ну… вязаная… черная, может, темно-синяя… штаны… ну… черные, может, темно-синие… может, джинсы… ботинки, ну… может, кроссовки.

Я молча слушала водителя. Полицейские и частные детективы хорошо знают: добиться от свидетеля описания преступника или машины – гиблое дело. Как правило, слышишь от людей: «не запомнил», «мужик как мужик», «одежда… ну, он одетый был». Если же свидетелей несколько, то каждый опишет предполагаемого нарушителя по-своему, и у вас в результате окажется женоподобный парень в возрасте от десяти до семидесяти пяти лет, лысый и кудрявый, ростом с карлика, но выше небоскреба. Он носит очки и одновременно ходит без них, шепелявит, грассирует, четко произносит слова и похож на евреенегротаджикороссиянокитайского удмурта и белоруса. Хорошо помню, как одна дама уверяла Степана, что она сама лицезрела, как пират звонил в дверь дома.

– Уверены, что видели морского разбойника? – уточнил Дмитриев и услышал в ответ:

– У меня стопроцентное зрение. Черная повязка на глазу, деревянная нога и попугай на плече.

Когда наконец отыскали преступника, то оказалось, что у него две нормальные ноги, сильная аллергия на птиц и пара здоровых глаз. Правда, он брюнет, носил длинную челку, та падала ему на лоб и закрывала один глаз. Прядь волос дама со «стопроцентным зрением» приняла за повязку. А откуда взялись деревянная нога и попугай? Их дорисовало богатое женское воображение и способность строить логические цепочки: раз на лице черная повязка, следовательно, перед ней пират, а у него всегда деревянная нога и попугай на плече.

– Ну… все… такое… – мучился тем временем Саша, – обычное.

– У какого магазина стояла Татьяна при вашей первой встрече? – прервала я его страдания.

– Кабановский переулок, – не замедлил с ответом Саша, – он короткий, там один бутик, офигенно дорогой.

– Зачем Татьяна привезла потом серого медведя? – удивилась Ленка. – У нее же был белый, которого она сняла! Забрала своего говорящего, а вернула обычного.

– Она его уронила, – хмыкнул Саша. – Смотрю, бежит, в руках сумка. Ба-бах! Прямо в грязь торба шлепается, а игрушка в лужу! Татьяна к метро ринулась, назад вся в мыле принеслась, купила, что попалось в магазине, живо косолапых поменяла и удрапала.

– В ресторан? – поинтересовалась Лена.

Александр показал рукой в противоположную от трактира сторону:

– Не, туда.

Я протянула Саше свою визитку.

– Если вдруг Таня опять предложит вам встретиться, сообщите мне за вознаграждение. А Кузнецовой не говорите о нашем уговоре.

– Понял, не дурак, – отрезал Александр, – если вопросов больше нет, то залезу в лимузин. Устал, с раннего утра на ногах, подремать охота. Вот моя визитка. Вдруг вам роскошная машина потребуется, звоните. Всегда к вашим услугам.

Глава пятая

– Если ты не торопишься, останься еще ненадолго, поговорить надо, – попросила Лена.

– Конечно, – кивнула я, – пошли в ресторан.

Когда мы вернулись, народ плясал в центре зала. Все хорошо выпили и чувствовали себя прекрасно. Я села в кресло в укромном уголке, Лена устроилась в соседнем и сказала:

– Татьяна Кузнецова! Ржака!

– Нельзя исключить, что тетку на самом деле так зовут, – возразила я, – но, учитывая подмену медведей, думаю, что у нее в паспорте другие данные. Возможно, в игрушку вставили какую-то аппаратуру, она и выдала пламенную речь. Федя не врал. Кто-то решил испортить тебе свадьбу. Есть версии? Что за женщина?

– Почему не мужчина? – спросила Лена.

– Не исключено, что эта идея пришла в голову представителю сильного пола, – согласилась я, – поройся в памяти. Кто точил на тебя зуб? Бывшие мужья?

– Не, – отмахнулась Лена, – на них это не похоже! Скорей уж просто любовники. Женя Морозов, Олег Анисин, Степан… э… фамилия у него… Митриев!

Я опешила, а Ленка замахала руками.

– Да никогда! В костер меня бросайте, но в твоем лесу я охотиться не стану. Просто у парня имя как у твоего мужа, а фамилия то ли Митриев, то ли Матриев, то ли Мотриев. Забыла. Вилка, чужие мужья не мой конек. На хрена козе баян? За фигом мне скандал от супружницы любовника? Идите лесом, чьи-то мужья. Разведетесь, тогда и клинья под меня подбивайте.

– Значит, трое, – подвела я черту, – Морозов, Анисин и Митриев-Матриев-Мотриев.

– Не, их больше, – ухмыльнулась подружка.

– Сколько? Уточни, – попросила я.

Лена зашевелила губами.

– Ну… двенадцать… нет, тринадцать. Или четырнадцать. Вернусь домой, возьму книжечку и точно скажу тебе количество, имена, период нашей любви.

Я уставилась на Ленку.

– Ты записываешь данные любовников?

– Да! А ты разве нет?

Мне бы ответить: «Я вышла замуж за Степана Дмитриева и на других мужчин не смотрю». Но я почему-то сказала:

– Мне это в голову не приходило.

– Завидую твоей памяти, – вздохнула Лена, – а я путаюсь в парнях, поэтому заношу их данные в дневник.

– Да зачем? – спросила я.

Ленка кокетливо повела глазами.

– Вечно молодой и красивой я не останусь, лет в девяносто придется забыть о романах. На старости лет сяду вечером у камина, открою дневник и буду вспоминать, как, что и с кем делала.

Я кашлянула. Диванкова решила уйти из большого секса на девятом десятке. Но я ей не верю. Хорошо знаю Ленку, она и в столетний юбилей найдет себе ретивого кавалера.

Женщины, которые строчат в сетях: «Сорокалетние старухи никому не нужны, мужчины любят только молодых», на самом деле просто боятся выпасть из обоймы. Они не уверены в себе, постоянно сидят на диетах, улучшают морду лица, наращивают волосы и гелиевые когти, ковыляют зимой на высоких тонких каблуках по обледенелым тротуарам, фанатично следуют моде, выкладывают в соцсетях фото себя, прекрасной. И пишут: «Сорокалетним бабкам помирать пора, сорокалетним мумиям лучше и не мечтать о замужестве». Но вот парадокс! Прекрасные юные красавицы или одиноки, или им достались драчуны, алкоголики, наркоманы, патологические бабники. После их свадебных снимков в инстаграме вскоре появляются снимки синяков, ран, а публикации меняют тон. Теперь девушка пишет, что все парни козлы, нормальных нет. Она глубоко ошибается. Основная масса мужчин связывает свою судьбу с обычными женщинами. Да, красивая внешность радует глаз, но если ей сопутствуют злость, лень, сварливость, глупость, жадность и твердая уверенность: муж мне должен быть вечно благодарен за то, что я, красавица, его своим вниманием осчастливила, то, поверьте, их браку долго не жить. Нормальный мужик хочет встретить ту, которая станет ему другом, которая за него в огонь и в воду и полюбит его самого, а не его кошелек.

– Я не ставлю капканы на чужих кроликов, – завершила свою речь Диванкова. – Или мой котик разведен, или он вообще не был женат!

Я ухмыльнулась:

– В паспорте может быть чисто, а у парня пятеро детей от гражданской супруги.

Ленка замахала руками.

– Никогда! Прежде чем разжечь пламя любви, я всегда выясняю что и как у моего кавалера. Испорченная карма мне зачем? Мои парни не подлые, не гады, простые в проявлении чувств. Устраивать спектакль с плюшевым медведем? Слушай, это слишком по-бабски. Я уверена: это со стороны Федьки приключение привалило. Это какая-то его бывшая комедию замутила. У тебя телефон пищит.

Я вынула трубку, увидела, что прилетело сообщение, и прочла текст несколько раз…

– Что стряслось? – живо спросила Лена. – У тебя такое выражение лица, словно ты встретила говорящую жабу!

Я протянула ей трубку:

– Читай вслух!

Диванкова покорно начала:

– «Застрял. Требую помощи. Епифан Армагеддонович». Ой, не могу. Дмитриев решил над тобой прикольнуться!

– Степа любит розыгрыши, – согласилась я, – но сейчас он в Хабаровске, ему там не до шуток. Скорей всего, кто-то ошибся номером. Сейчас отвечу. «Ваше сообщение попало не по адресу. Отправьте его еще раз».

Лена встала.

– Пойду найду Федьку, приведу сюда, надо его расспросить. Уверена, это кто-то из его бывших на мыло от ревности исходит. Сиди тут, никуда не уходи.

– Куда я денусь с подводной лодки? – ответила я.

Подруга исчезла в толпе гостей, а ко мне прилетело новое сообщение: «Застрял. Требуется помощь. Епифан Армагеддонович».

Я нажала на экран, сейчас поговорю с этим человеком. Но мне это не удалось. Приятный женский голос пропел:

– Номер не существует.

Повторив трижды попытку связаться с Епифаном Армагеддоновичем, я позвонила Андрею Волину, новому заведующему отделом компьютерного поиска в фирме моего мужа.

– Тут, – произнес Андрюша.

– Это Вилка, – представилась я.

– Понял.

– Мне пишет сообщения некий человек.

– О’кей.

– Но они адресованы не мне.

– М-м-м!

– Как ему объяснить… О! Вот опять прилетело!

– М-м-м!

– Андрей!

– Тут.

– Ты меня слушаешь?

– Да!

– Отреагируй.

– Я тут!

Я сделала глубокий вдох. Степан прекрасный человек и начальник, о котором можно только мечтать. Дмитриев всегда вовремя выдает зарплату, оплачивает бюллетень, помогает сотруднику, если у того случилась беда. Степа корректен в общении. Муж никогда не оскорбляет тех, кто у него служит, не говорит: «Я самый умный, слушать только меня», он готов признать свою неправоту и принять точку зрения подчиненного. А еще мой супруг понимает: нельзя все знать, поэтому он окружен опытными специалистами. Но не всякий профессионал приятный человек. Дмитриеву не везет с компьютерщиками. Не так давно из фирмы ушел Андрей Попов, он уехал за границу, решил там делать карьеру. Свято место пусто не бывает, отделом стал руководить тоже Андрей, но по фамилии Волин. А теперь объясните мне, почему парни, живущие в интернете, не похожи на нормальных людей? Могу вспомнить некоторых сотрудников Степы. Сергей Рогов питался одними огурцами и кефиром. Сначала он просто не ходил со всеми в местную столовую, потом стал туда заглядывать. Спустя пару месяцев Сережа встал посреди зала и стал громко вещать о том, что все сидящие вокруг – убийцы, едят яйца, а из них могли бы вылупиться цыплята, а еще котлеты из погибших кур… В конце концов Рогова уволили. Никита Семенов в любое время года носил вьетнамки. Летом на него внимания не обращали, но в декабре – январе – феврале наши сердобольные сыщики стали осторожно говорить: «Кит, давай мы тебе теплую обувь купим. Холодно же!» В марте Семенов уволился. Объясняя свое решение, он заявил: «Вы мне надоели». Сергей Бокин велел всем, заходившим в его кабинет, непременно здороваться с его ноутбуками. Причем произнести скороговоркой: «Привет, компы», – было нельзя. Следовало поклониться каждому ноуту в пол и обратиться к нему по имени. Понимаете теперь, почему Андрей Волин, который общается с помощью междометий или звуков «а-а-а», «о-о-о», «у-у-у», меня не удивляет?

Глава шестая

– Андрюша! Ты меня понял? – спросила я.

– Ага.

– Позвони этому Епифану, попроси его больше не отправлять мне смс.

– Нет.

– Что «нет»?

– Нет! Его!

– Кого?

– Его.

Некоторые люди посланы нам свыше для испытания терпением.

– Андрей!

– Тут!

– Похоже, Епифан попал в беду.

– А-а-а!

– Он засыпал мой ватсап одинаковыми текстами.

– М-м-м?

– Он застрял. Требуется помощь.

– Кто?

– Епифан!!!

– Где?

– Не знаю!!! Но он застрял. И ему нужна помощь.

– М-да!

– Я с ним незнакома!

– А-а-а!

– Он отправляет мне смс по ошибке.

– А-а-а!

– Я звонила ему, его номер не существует.

– М-м-м!

– Найди Епифана!

– Зачем?

– Ему нужна помощь! – прошипела я. – И мне тоже! Сообщения льются потоком!

– Эм роботекс Ай.

– Что это?

– Она шлет смс.

– Кто это?

– Программа.

– Не человек?

– Не-а.

– А кто?

– Эм роботекс Ай.

– Откуда у нее мой мобильный?

– Секундос.

Послышалось клацанье, потом голос Андрея:

– Номер указан как хозяйский.

– В смысле?

– Вы владелица.

– Кого?

– Эм роботекс Ай!

– Андрей!!!

– Тут.

– Можешь по-человечески говорить?

– Конечно.

– Тогда объясни нормально.

– Эм роботекс Ай.

Мне захотелось зарычать, затопать ногами и швырнуть мобильный о стену.

– Андрей!!!

– Тут!

Я медленно досчитала до десяти.

– Кто такой этот роботекс?

– Программа.

– Какая?

– Эм роботекс Ай.

– Зачем она мне пишет???

– Вы владелица.

– Чего?

– Эм роботекс Ай.

Вам хотелось когда-нибудь схватить что потяжелее и запулить в голову собеседника?

– Андрей!

– Тут!

– Ничего не понимаю. Где Епифан застрял?

– На маршруте.

– Каком?

– Своем.

– М-м-м, – простонала я. – Есть способ выяснить, где находится мужчина?

– Нет.

– Помочь ему не получится?

– Почему?

– Ты не можешь выяснить, в каком месте человек терпит бедствие?

– Он не человек.

– А кто?

– Эм роботекс Ай.

– Зовет на помощь программа?

– Да.

Я потрясла головой.

– У нас дома два ноутбука и один большой компьютер. Кому плохо?

– Сигнал бедствия подает Эм роботекс Ай.

Я испугалась.

– У нас дома пожар?

– Нет.

– Уверен?

– Да.

– Почему?

– В смс указано: «Застрял!». Нет слова «горю».

Для Волина подобная тирада целый доклад, я обрадовалась.

– Андрюша!

– Тут.

– Я могу помочь программе?

– Устраните застревание.

– Как?

– Механически.

– Не поняла.

– Есть два варианта.

– Говори.

– Отключаете удаленно.

– Кого?

– Эм роботекс Ай.

– Как?

– Ткните пальцем.

– Куда.

– В иконку.

Я поняла, что окончательно схожу с ума.

– Андрей!

– Тут.

– У меня нет икон! Ни дома, ни в телефоне.

– Ух ты!

– Что тебя так удивило?

– Как вы айфоном пользуетесь? Как в интернет выходите?

Ура! Великий немой разговорился.

– Нажимаю на значок. На белом фоне синий компас.

– Это иконка. Значок.

– А-а-а!

– Нажмите на значок Эм роботекс Ай.

– У меня такого нет.

– Есть.

– Нет.

– Есть!

– Нет!

– Уф-ф!

– Точно нет.

– Тогда придется отключать вручную.

– Как?

– Езжайте туда.

– Куда?

– К месту нахождения Эм роботекс Ай.

В моем ухе опять звякнуло. Я посмотрела на экран. Ну, конечно, опять смс! «Положение угрожающее. Терплю бедствие. Застрял. Епифан Армагеддонович».

– Андрей! – закричала я.

– Тут!

– Не знаю, где сейчас этот Эм… э… Эм…

– Эм роботекс Ай.

– Понятия не имею, где он находится.

Послышался стук, потом Волин стал разговаривать с кем-то в комнате.

– Фил! Помоги! Жена шефа. Странная. Объясняю! Не понимает! Как с ней общаться?

Меня охватило негодование. Это я странная? Это со мной не понятно как общаться?

– Андрей!

– Здрасти, Виола Ленинидовна, меня зовут Филипп Майоров, – произнес другой голос.

Я выдохнула.

– Очень приятно. Вы можете объяснить, кто такой Епифан Армагеддонович?

– Попробую. Это робот-пылесос.

– Кто?

– Такое приспособление, оно убирает квартиру. Весьма удобно для занятого человека.

– У нас его нет.

– Модель Эм роботекс Ай зарегистрирована на имя Виолы Ленинидовны Таракановой. Это вы?

– Да. Значит, Епифан Армагеддонович не человек.

– Нет, это бытовой прибор.

– Он умеет посылать сообщения?

– Да. А вы можете управлять Епифаном дистанционно. Это очень удобно для работающей женщины. Пылесос сам составляет карту помещения, ползает по полу. Хозяйка легко включает его, находясь в магазине, в офисе. И без проблем выключает. Если у робота закончится заряд, он сам вернется на базу, встанет на подзарядку. Но бывают ситуации, с которыми ваш Епифан самостоятельно не справится. Например, отсек для мусора переполнен. Его может очистить только человек. Или пылесос за что-то зацепился, где-то застрял. Что и произошло сейчас с Епифаном. Вам придется его освободить.

– А-а-а! Значит, он теперь забросает меня сообщениями? – сообразила я.

– Нет. Найдите на экране телефона картинку: красный фон, на нем есть буква «А».

– Латинская?

Послышалось ехидное хихиканье, веселился не Филипп, а кто-то другой. Я поняла: разговор идет по громкой связи, и в ту же секунду оценила глупость своего вопроса.

– Простите, Филипп, буква «А» в европейских языках пишется одинаково. У меня нет такого значка.

– Вы сами регистрировали устройство?

– Нет! Я вообще не знала, что пылесос у нас есть.

– Понятно! Кто-то из членов семьи решил сделать вам сюрприз, приобрел для облегчения уборки робот-пылесос и оформил его на вас. Иконку легко получить. Могу подсказать, как это сделать. Но понадобится логин и пароль. Вам известна эта информация?

– Нет, – вздохнула я.

– Подумайте, кто из близких сделал вам сюрприз?

– И думать нечего, определенно мой муж. Больше просто некому.

– Позвоните ему, – предложил Майоров, – выясните сведения, напишите мне. А я все разъясню.

– Это временно невозможно, – вздохнула я, – Дмитриев сейчас в командировке.

– Тогда я бессилен. Вернетесь домой, отключите робота.

– Как?

– Обычно надо нажать на самую большую кнопку. Сейчас сброшу вам свой контакт. Отправите мне фото робота, я расскажу, как справиться с проблемой.

– Огромное спасибо!

– Не за что, обращайтесь.

– Запишите мой номер.

– Я его знаю.

– Откуда?

– Определился у меня.

Снова донеслось хихиканье.

– До свидания, Филипп, – сказала я, – с вами легко и приятно общаться.

– Взаимно, Виола Ленинидовна.

– Зовите меня просто Вилка.

– Тогда я Фил, – донеслось в ответ.

Глава седьмая

Утром я проснулась от звонка, посмотрела на часы и ахнула. Похоже, они сошли с ума! Пять утра. Никогда так рано не поднимаюсь!

Резкий звук повторился, он определенно доносился из коридора. Я поняла, что меня разбудил не будильник, встала и вышла в коридор.

«Би-бип», – донеслось из угла. Я прищурилась, увидела на полу круглый черный предмет и поняла, что противный звук издает пылесос. Но я же вчера его отключила! Прекрасно помню, что выдернула из розетки штепсель, а потом нажала на красную кнопку на панели агрегата, давила на нее, пока у робота не погасли все лампочки. Не мог же он сам включиться?!

– Би-бип! Би-бип! – летело по коридору.

В полнейшем недоумении я приблизилась к уборщику и увидела, что он подключен к розетке, панель горит разноцветными огоньками. Как так? Не понимая, что происходит, и отчаянно желая выпить кофе, я отправилась на кухню, и тут на мобильный примчалось смс.

«Доброе утро! Могу я начать уборку? Епифан Армагеддонович».

– Нет! – рассердилась я. – Ни в коем случае.

Мобильный в моей руке зазвонил, номер был неизвестен. Как правило, я не отвечаю на вызовы, если номер не определяется, но сегодня почему-то поступила иначе.

– Алло!

– Добрый день, – произнес баритон. – Как ваши дела?

Больше всего мне хотелось воскликнуть: «Молодой человек, на часах четверть шестого утра. Рановато для приятного общения». Но хорошее воспитание победило это желание.

– Спасибо. Нормально. Кто вы?

– Банк «Луч дохода» предлагает вам выгодно вложить…

Реклама! Меня сбил с толку вопрос про дела, я решила, что беседую с человеком. От злости рука дрогнула, сотовый шлепнулся на плитку и развалился в крошево. Я села на корточки и начала собирать руины трубки. Если я роняю бутерброд с маслом, то угадайте, какой стороной он окажется на полу? Масляной? А вот и нет. Хлебушек спланирует так, что его можно спокойно поднять и съесть. Когда я поскальзываюсь на мокром асфальте и падаю, то никогда не оказываюсь в луже, коих вокруг несчитано. Госпожа Тараканова угодит на единственный сухой пятачок, встанет и без проблем продолжит путь. Если у меня выдается совершенно свободный день и я часов эдак в семь вечера зайду в супермаркет, то в торговом зале у касс вообще никого не окажется. Думаете, мне всегда и во всем везет? Сейчас вы видели одну сторону медали, есть другая. Какая? Например, разряженная в пух и прах, я выплываю из подъезда. Стоит солнечный летний день, на небе ни облачка. Но когда я шагаю к машине, думая о предстоящей важной встрече, вдруг откуда ни возьмись налетают тучи и начинается ливень. Да какой! Просто стена воды. Я в секунду превращаюсь в мокрую курицу. Если же в моем графике есть всего лишь полчаса на покупку продуктов и я в три часа дня, когда пенсионеры и домохозяйки уже затарились и вернулись домой, а работающий люд еще сидит в офисах, вот если я в это «мертвое» время забегу в супермаркет, то там будет прорва народа с тележками, а ко всем кассам выстроятся длиннющие очереди. Мне везет тогда, когда этого не надо, и не везет, когда надо. Сегодняшнее утро тому прекрасный пример, сейчас я могла бы спокойно спать сколько душе угодно. Но меня сдернул с кровати сигнал пылесоса. Интересно, почему он не сработал на прошлой неделе, когда я забыла завести будильник, вынырнула из сновидений около одиннадцати и везде опоздала? А? Сегодня-то мне никуда спешить не надо!

Я побрела в комнату. По какой причине робот не звонил семь дней назад? Так он только вчера появился у нас дома. Ладно, попробую заснуть. Штепсель из розетки вынут, мобильный разбит, побеспокоить меня никто не может. Я легла в кровать, закуталась в одеяло и попыталась задремать. Но сон меня покинул. Я вертелась на кровати до семи, в конце концов решила пойти выпить кофе, зевнула… Глаза сами собой закрылись.

– Дзынь-дзынь-дзынь!

Я резко села, взглянула на часы. Полвосьмого! Что звенит? Городской телефон!

Я понеслась в столовую, где находится база, на которую я вчера поставила трубку для зарядки. Наверное, муж меня ищет. Странно, конечно, что он решил поговорить со мной в столь ранний час, хотя в Москве полвосьмого, в Хабаровске уже пообедали. Степан забыл про разницу во времени.

– Привет, котик! – воскликнула я.

– Добрый день, Виола Леопольдиновна!

Найдется ли хоть один человек, который сразу произнесет правильно мое отчество? Я Виола Ленинидовна. Моего отца зовут Ленинид. Это так называемое новое советское имя, оно происходит от слов: ЛЕНИНские ИДеи. Никто не удивляется, если женщина откликается на Нинель, но мало кто знает, что ее имя – «Ленин», которое прочитано наоборот, мягкий знак добавили для мягкого звучания. Вилен – Владимир Ильич Ленин. Марлен – марксизм-ленинизм. Ну и совсем благозвучное обращение к девочке Даздраперма – да здравствует Первое мая.

– Доброе утро, – ответила я.

– Не разбудил вас?

Отличный вопрос! И как на него ответить? «Вы выдернули меня из теплой постельки в тот момент, когда мне наконец-то удалось задремать»?

– Все в порядке, я уже проснулась, – ответила я.

Согласитесь, хорошее воспитание делает из человека самозабвенного вруна.

– Обычно я не тревожу людей раньше десяти.

Прекрасная привычка, и зачем вы ее сегодня нарушили?

– Но Дмитриев велел вам срочно позвонить.

Услышав фамилию мужа, я встрепенулась.

– Простите, вы кто?

– Ой! Забыл назваться. Филипп Майоров, временно исполняющий обязанности начальника отдела компьютерного поиска. Мы с вами вчера разговаривали.

– А куда делся Волин? – поразилась я. – Еще вчера он занимал этот пост.

– Андрей написал заявление об уходе после беседы с вами, – пояснил Филипп, – отказался отработать положенные месяцы, убежал без оглядки. Поэтому на это место спешно назначили меня.

– Поздравляю! – пробормотала я.

– Степан просил вас приехать в офис к десяти, – продолжал Майоров, – он надеется к этому времени прибыть на работу. Самолет из Хабаровска уже совершил посадку.

– Вроде муж собирался вернуться через три дня, – удивилась я.

– По этому вопросу не могу дать никаких объяснений. Мне известно лишь, что в десять утра собирается группа, в состав которой включены вы, приедет клиент. Елена Михайловна Диванкова.

– Кто? – удивилась я.

– Елена Михайловна Диванкова, – повторил Майоров.

– Ага, – сказала я, – постараюсь не опоздать.

– Буду рад увидеть вас своими глазами.

– Взаимно.

– Пылесос вам больше не докучает?

– Вчера отключила его от электричества, а сегодня он сам воткнул вилку в розетку и разбудил меня ни свет ни заря, – наябедничала я.

– О-о-о! Похоже, у вас самая крутая новая модель помощника по хозяйству, – восхитился собеседник, – он многое умеет делать.

– И картошку чистит? – обрадовалась я. – У нас домработница внезапно заболела!

– Э… э… э… – протянул Майоров, – думаю, это навряд ли… Я не изучал детально руководство. Непременно прочитаю его и доложу о возможностях Епифана.

– Отлично, – обрадовалась я. – Потом объясните мне, как им пользоваться?

– Конечно, – пообещал Филипп.

Моя радость окрепла. До сих пор все компьютерщики, услышав от меня слово «объясните», мигом втягивали голову в плечи и бормотали: «Ладно. Как-нибудь потом», и это «потом» никогда не наступало. Похоже, Майоров приятный человек.

– Виола Леопольдиновна, у вас мобильный выключен, вы смс не получаете, и звонки не проходят, – предупредил Филипп.

– Уронила его, – призналась я, – несчастный погиб. По дороге в офис куплю новый.

– Вы рассчитываете на определенную сумму или вы не боитесь любой цены? – уточнил новый начальник отдела компьютерного поиска.

– Я не готова переплачивать за модные модели и не стану давиться в очереди за ними, – обозначила я свою позицию, – меня интересует трубка для работы, повседневных дел. Цвет корпуса безразличен.

– Отлично! – воскликнул Филипп. – Сейчас пришлю фото. Идеальное сочетание цена – качество. Сам таким пользуюсь и очень доволен.

Глава восьмая

Первая, кого я увидела в офисе, была Ленка.

– Вилка пришла, – сказала она, – давайте начинать.

– Надо подождать Дмитриева, – возразил незнакомый мне парень в свитере.

Я посмотрела на его всклокоченные волосы, вытянутый пуловер и решила: это Майоров.

– И Небовой еще нет, – добавил мужчина лет пятидесяти.

Незнакомец был в клетчатом пиджаке, под которым виднелась бежевая водолазка. Волосы он, похоже, уложил с помощью геля, ногти на руках отполировал пилкой. Может, новичок делает маникюр в салоне? И дорогим парфюмом пахнет определенно от него.

– Кто сказал, что меня надо ждать? – произнес знакомый голос.

Дверь в стене открылась, в кабинет вошел Степан.

– Я тут, – продолжал он, – просто переодевался и умывался с дороги. Всем привет.

– Здорово ты устроился, – заявила Лена, – комната отдыха и санузел есть!

– Давайте знакомиться, – улыбнулся мой муж. – В желтом кресле Виола Ленинидовна Тараканова, автор детективных бестселлеров, пишет под псевдонимом Арина Виолова, прекрасный сыщик и моя жена. Поскольку немногие способны правильно произнести отчество моей супруги и она не любит официальное обращение, то лучше называть ее просто Виола.

Я кивнула.

– Так будет удобнее всем.

– Мирон Кротов, детектив, – продолжал Степан, – давно хотел его заполучить, наконец мне это удалось.

Я уставилась на аккуратного человека в дорогом модном пиджаке. Но тот сидел без движения. Зато веселый, слегка суетливый парень помахал рукой.

– Всем привет!

– Филипп Майоров, новый начальник отдела компьютерного поиска, – представил Дмитриев.

«Пиджак» встал, поклонился и снова сел.

Я приоткрыла рот. Ну и ну!

– Еще придет Небова Ксения Львовна, психолог, профайлер, – объяснил Степан. – До сих пор мое агентство занималось помощью людям, которых обвиняли в несовершенных преступлениях. Мы работали только в этом направлении. И, скажу без ложной скромности, достигли высоких показателей. Теперь принято решение создать группу, которая будет помогать тем, с кем не хочет связываться полиция. Яркий пример – Елена Михайловна, у которой заговорил плюшевый медведь. Он сидел на капоте машины, лимузин вез Диванкову и ее жениха Лебедева в загс.

– Интересно! – воскликнул Филипп.

– Даже очень, – кивнул Степан, который определенно хорошо знал о том, что вчера произошло. – Топтыгин страстно пытался отговорить Федора от оформления брака…

– Он бился в истерике, – перебила Лена.

– Медведь? – уточнил Майоров.

– Жених, – объяснила Лена и рассказала все, что мы с ней вчера выяснили.

Не успела Диванкова замолчать, как в кабинет влетела женщина в куртке и тут же уронила сумку, которая висела у нее на плече. Торба открылась, на пол вывалились телефон, айпад, расческа, губная помада, пудреница, шоколадка, гора бумажек, носки, термос, яблоко, зеркальце и плюшевая корова.

– Вот же растяпа! – воскликнула дама, присела на корточки, хотела собрать рассыпанное, но не удержала равновесия, шлепнулась на пятую точку и рассмеялась.

– Мало того что вывалила перед вами все бебехи, так еще и плюхнулась. Всем привет! Я Ксения. Вечно со мной ерунда получается.

Я решила помочь Небовой, встала, сделала шаг по направлению к ней и… упала.

Мирон расхохотался. Степан вскочил и бросился поднимать меня. Кротов, продолжая смеяться, собрал вещи Небовой. Та встала и протянула мне руку.

– Вилка, зовите меня Ксю. Похоже, мы найдем общий язык.

– Мы почти синхронно рухнули на пол, – согласилась я, – это роднит.

– Ты зацепилась за ножку стула, – объяснил мне Мирон. – Почему свалилась Ксения, я не знаю.

– Сама не понимаю, – отмахнулась профайлер. – Шлепаться просто так, без причины, мое хобби. Насчет ситуации, которая вчера случилась у Диванковой. Женщина, которая привязывала-отвязывала плюшевого мишку, назвалась Таней Кузнецовой.

– Вы слышали рассказ Елены? – изумилась я.

– Да, – кивнула Ксения.

– Но мы беседовали в ваше отсутствие, – сказала я.

– Фил меня подключил, – объяснила Небова, – трансляция шла через телефон.

Я протянула:

– Понятно.

На самом деле я пребывала в глубочайшем удивлении, но не хотела выглядеть глупышкой среди тех, кто сразу сообразил, каким образом рассказ Ленки достиг ушей Ксении.

– Татьяну Кузнецову на самом деле зовут иначе, – объяснил Майоров, – данное сочетание имени и фамилии одно из самых распространенных в России. Думаю, оно выбрано именно по этой причине. Серафиму Лампину найти нетрудно, а Тань Кузнецовых море.

– Вы установили личность незнакомки? – изумилась я.

– Фима! – подпрыгнула Лена. – Неужели она до сих пор считает Федю виновным?

– Вы знаете эту даму? – спросил Мирон.

– Даму, – скривилась Лена. – Вилка, напряги извилины.

– Для какой цели? – уточнила я.

– Стоп, – скомандовал Степан, – давайте по порядку. Филипп, как ты узнал, кто такая Таня Кузнецова?

– Просто, – объяснил Майоров. – Поскольку, по словам Федора, игрушка ему логично отвечала, то ясно, что в ней была спрятана какая-то аппаратура, а не простое звуковоспроизводящее устройство. Знаете, есть такие, нажмешь игрушке на лапу, та принимается исполнять песню: «С днем рождения тебя…» В нашем случае была живая реакция. Следовательно, мишка на капоте – модель с дистанционным управлением. Тот, кто руководил ею, должен был находиться неподалеку. Степан объяснил мне задачу вчера поздно вечером. Я запросил видеосъемку торжества, которую вел в загсе нанятый фотограф. Поскольку шофер Александр описал «Таню Кузнецову» как «толстую бабу», я выделил из толпы гостей женщин, чей вес больше нормы. Их оказалось двадцать семь человек.

– Да уж, любим мы пожрать, – заметил Мирон.

Филипп никак не отреагировал на его замечание.

– Парковочная площадка у ресторана, где состоялся праздничный обед, снабжена камерами. Влезть в их систему мне труда не составило. Я нашел записи за вчерашний день, обнаружил там лимузин, шофера, незнакомку. Сравнил ее фото с теми, что сделали у загса, и нашел сходство. Вывел запись на экран.

Все повернули головы и уставилась на плазму.

– Вы ошиблись. Это не Фима, – разочарованно протянула Лена, – та тощая, а эта бегемот, щеки того и гляди от жира лопнут, нос уродский, широкий, как у верблюда. На толстенной бабе куртка лопается! Явно ей мала!

– Вот это обстоятельство, тесная верхняя одежда, и подсказало мне применить одну программу, – сказал Майоров и начал двигать мышкой.

Изображение на экране медленно менялось. Щеки толстушки вытянулись, лицо стало острым, похожим на морду мыши. Коротенькая курточка, которая ранее обтягивала даму, как шкурка батон колбасы, теперь повисла.

– Фима! – взвизгнула Ленка. – Вот же …! Отомстить решила! Идиотка полная. Я вообще ни при чем.

Глава девятая

– Впечатляюще, – похвалил Степан. – Как вы догадались, что женщина изменила внешность?

– Без особого труда, – объяснил Майоров. – Вот фото, которое сделано во дворе загса. Первое, что меня смутило, – куртка еле сдерживает напор тела. Полные дамы покупают одежду на размер больше, пытаются скрыть таким образом свои истинные размеры. А здесь наоборот. Странно это. Да, кое-кто из толстушек носят юбку или брюки более узкие, чем надо, свитер в облипку. Но верхнюю одежду в большинстве случаев приобретут свободную. И под куртку, что мы видим сейчас на снимке, проблематично надеть даже трикотажный джемпер, подойдет только блузка. Теперь вопрос. Какая часть тела дамы выдает ее истинный вес?

Мирон не стал задумываться.

– Та, на которой сидят!

– Ответ неверный, – возразил Филипп, – тазовая область может от природы иметь широкие очертания. Или ее обладательница погибает в фитнес-зале, эдакая бодибилдерша с амбициями. Неосведомленные видят массивный пьедестал, но жира в нем нет, одни перекачанные мышцы. Кое-кто вставляет в пятую точку импланты. Чтобы определить степень корпулентности женщины, надо смотреть на три зоны: щиколотки, запястья, шею. Если от колена до ступни нога напоминает полено, значит, у нашего объекта много лишнего веса, что приводит к отекам. Но и это не всегда точно, больные почки дают тот же эффект. А вот оплывшие запястья часто говорят нам о любви их обладательницы к жирной, калорийной пище. Но самый точный показатель – шея. Двойные, тройные подбородки, свисающие передняя и средняя лестничные мышцы – все это делает леди похожей на жабу. Но на самом деле мышцы ни при чем, внешность изуродовал жировой слой, который на них уютно устроился.

– Понятия не имел, что у людей в районе подбородка есть лестница, – признался Мирон.

– Теперь посмотрите на фото, – попросил Майоров. – Из куртки торчит тоненькая цыплячья шейка, и ни малейшего намека на многоэтажные подбородки. Похоже, на теле незнакомки есть толщинки или просто вокруг бедер, спины-груди намотаны… да хоть полотенца. За щеки засунули вату, в нос вставили тампоны. Это совсем дешевый вариант. Чуть подороже – взять напрокат театральный костюм толстухи. Там есть полный набор всего необходимого.

– Лампина дружит с секретаршей какого-то начальника «Мосфильма»! – закричала Лена.

Степан повернулся к ней.

– До того, как Филипп объяснил, как он восстановил внешность Лампиной, вы произнесли фразу: «Неужели она до сих пор считает Федю виновным?» Что вы имели в виду?

– Фима повар, – пустилась в объяснения Ленка, – характер у нее скверный, а руки золотые. Простую картошку сварит так, что вкуснее крабов покажется. Я с ней впервые встретилась у Светланы Вересовой. Вилка ее хорошо знает.

– Лампину я видела мельком, – уточнила я, – а со Светой шапочно знакома. К сожалению, она умерла.

– Выбросилась из окна, – уточнила Лена, – я это точно знаю.

– Покойную отпевали в церкви, – возразила я, – если не ошибаюсь, самоубийцам в этом отказано.

– Ой, да ладно! – махнула рукой Диванкова. – Никита денег не считает. Отсыпал кому надо валюты, и в справке написали, что с Вересовой несчастный случай произошел. Он это сделал ради своей мамаши! Елизавета Петровна святоша. На голове платок, в руке свечка, глаза в пол. Сю-сю-сю, «Ой, Леночка, какая ты красавица», сю-сю-сю. А потом Светка меня на юбилей мужа не пригласила. Мне так обидно стало! Я ей всегда помогала! Светка из, прямо скажем, странной семьи. Не хочется сплетничать, но мать у нее шлюха! Кто отец, не знаю, он умер. А мамаша по рукам пошла, один из ее мужиков стал к Свете приставать. Вересова матери пожаловалась. А та дочь из квартиры выгнала. Ничего взять с собой не разрешила, ни копейки не дала. И вот так в халате и тапках, даже без белья, Вересова ко мне примчалась, зарыдала:

– Ленуся, помоги! Пусти переночевать!

Диванкова задохнулась от негодования.

– Я тогда уже имела свою квартиру, и давай жалеть несчастненькую. Одела, обула ее в свое, накормила, спать уложила. Да еще побежала с ее мамашей поговорить. Та меня матом послала! Вересова у меня долго жила, ни за что не платила, потом с Петей Жулебиным познакомилась и съехала. Через полгода они расстались: Светка к другому свильнула. Выбирала тех, у кого было свое жилье. Потом ее мамахен от пьянки умерла. Светке досталась однушка на краю мира. Она не один год себе мужа искала. Долго ей с парнями не везло, но в конце концов попалась золотая рыбка – Никита Леонов. Богатый, симпатичный, и в Светку, как школьник, влюбился. Одна беда – его мать, Елизавета Петровна – ведьма, хуже всех вурдалаков. Уж как она не хотела брать Свету в невестки! Досье на нее собрала. Доложила сыну, что его невесту родная мать из дома выставила за секс с отчимом. Ха! Не было у Вересовой никогда отчима. Маман ее замуж никогда не выходила. Короче, Светка с собой покончила, а Никита это дело представил как несчастный случай!

Степан прищурился, я поняла, что он устал слушать болтовню Диванковой, и прервала ее:

– Дай мне рассказать.

Ленка схватила бутылку минеральной воды.

– Фу! Говори. А то меня от злости крючит. Не позвать подругу на юбилей мужа! А потом нахалка ко мне приехала и залебезила: «Леночка, прости. Это Елизавета Петровна истерику закатила: ты не замужем, живешь в гражданском браке. Елизавета этого не одобряет, она сыну заявила: «День рождения ребенка – праздник матери. Поздравлять надо ту, кто малыша выносила и родила. На юбилее сына я хочу видеть исключительно порядочных людей. Елена к ним не принадлежит, она живет в греховной связи с мужчиной. И вообще эта особа – дурной пример для Светланы». Ленусик, я тебя включила в список приглашенных, а старая карга тебя вычеркнула. И что я могла сделать?»

Ленка выдернула из коробки на столе бумажную салфетку и принялась ею обмахиваться.

– Раньше она мне три-четыре раза в неделю звонила. А после того разговора как отрезало. Исчезла. Три месяца прошло, мой день рождения подкатил. Люблю праздники устраивать, вредности у меня ноль. На Свету я не обиделась, хотя смешно меня развратной считать. Я свободная женщина, имею право на отношения, но у меня строгие моральные принципы: чужие мужья – табу. Никогда женатых из семьи не уводила. И вообще, если у парня кто-то есть, он плывет мимо. Расстался с любовницей? Тогда пожалуйста. Светлане же плевать на всех. Например, Игоря Сенина она отбила у Ляли Поповой, разрушила помолвку. Но я никого не осуждала, считала Вересову подругой. Вот и пригласила ее. И что? Она не пришла, не позвонила, не поздравила. Когда жить негде, тогда я была нужна. А когда за богатого выскочила, шагай. Ленуся, лесом, ты развратная шлюха! Ну и к черту Вересову. Больше мы не встречались. Да, знакомых у нас общих много, доходили до моих ушей новости о Светлане. Девочка у них с Никитой родилась. Больная! Вампир!

– Вампир? – повторил Мирон. – Они только в кино и в сказках существуют.

– Не надо спорить, когда правды не знаешь! – возмутилась Елена. – Наши все судачили безостановочно. К кому в гости ни придешь, тут же спрашивают: «Лен, ты в курсе, что Светка, которая у тебя Леонова увела, родила Дракулу?»

Степан ухитрился вставить вопрос в поток слов Диванковой:

– У вас была связь с Никитой?

Ленка закатила глаза.

– Леонов мне сначала понравился, но я сразу поняла: мужик от мамаши намертво зависит. Стала думать: он богат, хорош собой, не вредный. Может, рискнуть? Фиг с ней, с Елизаветой Петровной. Ночная кукушка всегда дневную перекукует. Вересова со своим будущим мужем у меня познакомилась. Приперлась один раз вечером, с очередным любовником посралась, тот ее выгнал. Денег у нее, как всегда, не было, а кушать хочется. Вот и приехала ко мне, тогда она дружбу со мной позором не считала. И пока я размышляла: стоит мне с Никитой страсть раздувать или пару раз переспать и отправить его оврагами, Вересова в мужика зубами и когтями вцепилась. Я считаю, что два-три раза в постели с парнем не в счет, это просто времяпрепровождение. А вот если пять раз с кем-то трахнулась, а потом съехаться решили, тогда это серьезно и крайне неприлично, если есть невеста. У меня твердые моральные принципы. У Светки же их и в помине не было. Поэтому родился вампир! Девочка! Лиза. В честь бабки ее назвали. Недолго ребенок прожил, в два или три года умер. Вот!

Глава десятая

Я подняла руку.

– Можно сказать?

– Да говори уже, – смилостивилась Диванкова.

– Вампиров не существует, – начала я, – есть болезнь. Редкая. Забыла, как она называется. Больной не может находиться на солнце, и ему необходимо пить кровь.

– Порфирия, – уточнила Небова, – это группа генетических заболеваний крови. Встречаются печеночная, кожная, эритропоэтическая. Если врожденная, то, скорее всего, это болезнь Гюнтера. При ней происходит нарушение пигментного обмена, накопление в тканях азотосодержащего пигмента – порфирина. У больного зубы окрашиваются в красный цвет, он страдает высокой фоточувствительностью, не выносит дневного света, живет в помещении с зашторенными окнами. Плохо реагирует на острую пищу, в особенности на чеснок. С таким недугом на свет появляется один новорожденный на миллион. Основной фактор, повышающий риск появления такого ребенка, – близкородственный брак. Сказки про вампиров, которые боятся чеснока, пьют кровь здоровых людей, – это описание больных порфирией. В прошлые века такие несчастные прятались от всех, убегали жить в лес, селились в пещерах. В девятнадцатом веке врачи советовали им пить кровь животных. Болезнь Гюнтера до сих пор остается неизлечимой. Существует ряд препаратов, которые облегчают это состояние. Но, как правило, ребенок не доживает до подросткового возраста. При этом его отец и мать здоровы, братья и сестры могут тоже оказаться обычными детьми. В Средние века таких больных просто убивали. Да и сейчас к ним относятся с опаской. Малыша с явными симптомами порфирии не возьмут ни в ясли, ни в сад, о школе и речи быть не может. Таких бедняжек обучают на дому.

– Но болезнь незаразна? – уточнил Мирон.

– Нет, она генетическая, – повторила Небова, – слышу ваш невысказанный вопрос: откуда я, психолог, все это знаю? У меня высшее медобразование, по первому диплому я врач. Потом получила второй, закончив факультет психологии. Если не хочешь родить ребенка с порфирией, не женись на своей сестре. Вернее, не делай ей ребенка.

– Я единственный наследник в семье, – уточнил Кротов, – но имейся у меня сестра, мне и в голову бы не пришло с ней спать. Это просто сумасшествие.

– Есть страны, где женитьба на двоюродных сестрах считается нормой, – пояснила Ксения, – у них такие традиции. Но и там, где такое поведение осуждается, тоже случаются близкородственные браки, только люди не знают, что они родня.

– Идиоты совсем? – фыркнула Лена. – Залезла в койку к брату и не знала, что он брат?

Ксения ответила:

– Ваш отец мог завести любовницу, та родила сына. Ни его жена, ни дочь о мальчике понятия не имели. Он вырос, на какой-то вечеринке познакомился с вами, дело завершилось свадьбой. Или ваша мать родила в подростковом возрасте, сдала младенца в детдом и молчала об этом всю жизнь. Отказника усыновили, не рассказали ему правды, он считал приемную семью родной. Далее события развиваются по ранее описанному сценарию.

– Лена, с какой целью ты к нам пришла? – не выдержала я.

– Найдите моего мужа! – воскликнула Диванкова. – И дуру, которая спектакль с медведем устроила.

– Федя пропал? – удивилась я.

– Исчез, – подтвердила Ленка.

– С этого момента поподробнее, – попросил Мирон. – Когда вы поняли, что муж исчез?

– Кофе попила и сообразила, – ответила Диванкова.

– Вы уехали из ресторана вместе? – спросил Кротов.

– Вроде да, – протянула Елена.

– Вроде? Вы не уверены? – тут же отреагировал Степан.

Диванкова почесала нос.

– Устала я в ресторане. Очнулась дома, в постели. Как добралась до койки, не помню! Память отшибло. Скорей всего, Федя меня привез. Голова болела жутко, тошнило, ноги тряслись. Кое-как с кровати сползла, потопала в кухню, кофейку себе сварила. Три чашки выпила, в башке просветлело. Начала Федю звать, а он молчит. Отправилась к нему в спальню…

– У вас разные спальни? – уточнила Небова. – Новобрачные обычно спят в одной кровати.

– Мы давно вместе живем, – засмеялась Лена, – я девственности не вчера лишилась. И не могу нормально выспаться, если рядом кто-то сопит, храпит, ворочается.

– Вы пошли искать супруга и не нашли? – задал вопрос Мирон.

– Можете взять пирожок за догадливость, – съязвила Лена, – именно так. Испарился он.

– У вас есть горничная? – не умолкал Мирон.

Диванкова растопырила пальцы.

– Две. Работают по очереди.

– Может, та, что сегодня на службе, видела, как…

Диванкова не дала Кротову высказаться до конца.

– Сегодня никого нет. Я планировала романтический день. Сначала сходим в баню, потом поплаваем в бассейне…

– У вас загородный дом, – догадался детектив.

– Эка невидаль, они сейчас у каждого второго есть, – ринулась в атаку Лена, – я честно плачу налоги, могу тратить деньги куда хочу, хоть сжечь!

– Подскажите название поселка, где расположен ваш дом, – попросил Филипп.

– Я живу в Костякове, – сообщила Лена, – в деревне. Купила там двухэтажный особнячок за низкую цену у семьи, которая в загранку податься решила. Улица Красноармейская, восемнадцать. Это почтовый адрес. На самом деле дом стоит на опушке леса, подъехать к нему можно по дороге, которая на кладбище ведет.

– Неуютно жить рядом с погостом, – заметила Небова.

– Вам неуютно, а мне отлично, – огрызнулась Диванкова, – от МКАД десять минут, воздух упоительный, прямо как в Швейцарии. С деревенскими я не общаюсь, не вижу их. В местный магазин не хожу. Кладбище давно закрыто, там хоронить запретили еще до Отечественной войны. Могилы заросли, памятников не было, кресты деревянные стояли, они все попадали.

– Охрана на воротах участка… – начал Степан.

Ленка быстро заткнула моего мужа:

– А смысл ее нанимать? Если настоящих секьюрити приглашать, то они о-го-го сколько стоят. Звать отставного полицейского или военного? А толку? Он первый сбежит, если поймет, что дело плохо. Дорогих вещей в доме нет. Обычный особняк с нормальным интерьером, золотые люстры отсутствуют. Денег наличных в комоде не более десяти тысяч, все средства на карточке. Я подключила дом на пульт, в случае чего ко мне парни с оружием приедут.

Мирон посмотрел на Степана.

– Резюмирую: Федор мог слинять незаметно…

– Нет, – снова не дала ему договорить Лена, – машина у Федьки сломалась. На чем он мог смотаться? Мы вместе давно живем. Но перед свадьбой я велела ему в гостинице переночевать.

– Почему? – удивился Степан.

– Жених с невестой не должны ночь до бракосочетания проводить вместе, – объяснила Ленка. – Это плохая примета. Поэтому я сняла номер.

– Укатить можно и на такси. Зачем отель, – пожал плечами Мирон, – мужик мог в своей квартире переночевать.

– А она у него есть? – засмеялась Лена. – Федя прописан в коммуналке. Жуткое место. Лебедев спал в номере, утром за ним за первым заехал лимузин. Потом забрал меня. Я вышла в платье, с прической, красивая-красивая, и мы приехали в загс.

Глава одиннадцатая

– Теперь расскажите нам, почему Серафима решила сорвать вашу свадьбу, – попросил Степан.

Ленка затараторила, рассказ ее растянулся надолго. Я знала кое-что из того, о чем говорила Диванкова. И я хорошо знакома с Леоновым, он издатель, главный конкурент Ивана Зарецкого, который выпускает мои детективы. Весть о том, что у Никиты умерла маленькая дочка, мгновенно узнали все, кто имеет отношение к бизнесу, завязанному на книгах. Я общаюсь с Леоновым, мы пересекаемся на разных мероприятиях. Никита производит приятное впечатление, он хорошо воспитан, улыбчив, умело поддерживает беседы на самые разные темы. При встрече со мной всегда хвалит мой недавно вышедший детектив. Я понимаю: Леонов не читатель, он издатель, но все равно приятно слышать комплиментарный отзыв. Услышав о семейной трагедии, я искренне пожалела Никиту, потерявшего единственного ребенка. А потом случилось новое несчастье. После смерти дочки Никиты прошло немного времени, и от тяжелой болезни скончалась его жена. Я поехала на похороны. Народу собралось видимо-невидимо. В храм, где проходило отпевание, поместились не все. Я стояла во дворе, смотрела на зеленеющие деревья и думала, что умирать весной совсем уж плохо.

Когда закрытый гроб вынесли из церкви, поместили на каталку и повезли к расположенному рядом крематорию, мать Леонова чуть не упала в обморок, ее подхватили охранники сына.

В издательском мире все знают, как Никита любит мать. Та непременная гостья на всех его мероприятиях. То, что Елизавета Петровна верующая, тоже не секрет ни для кого, как и то, что Никита является щедрым благотворителем. Про отца Леонова я ничего не слышала, о нем нигде никаких упоминаний нет.

Вскоре после похорон змеями поползли слухи, что супруга владельца издательского холдинга выбросилась из окна, она ничем не болела.

Но я не верю, что Светлана покончила с собой. Думаю, версию о самоубийстве сочинили заклятые друзья Леонова. Вы же понимаете, что, занимаясь серьезным бизнесом, нельзя не обзавестись такими приятелями.

Все беды в семье случились несколько лет назад. Елизавета Петровна некоторое время не появлялась на публике, но потом снова стала выходить в свет. Никита не женат, я вижу его на мероприятиях только в компании матери. Елизавета рано родила сына, она до сих пор прекрасно выглядит, намного моложе своих лет. У нее стройная фигура, роскошные волосы. Иногда те, кто плохо знает Леонова, спрашивают:

– Жена старше Никиты Ивановича?

Я испытываю глубочайшее уважение к матери издателя. Смерть внучки, а потом и кончина невестки – тяжелые испытания. Да еще желтая пресса начала активно судачить о суициде Светланы, но Елизавета ни разу прилюдно не скандалила с журналистами. Она вообще не общалась со СМИ, не дала ни одного комментария по поводу семейной трагедии, вела себя безупречно. Когда она выходила за пределы особняка, все ее эмоции, слезы оставались дома. А проблемы в семье определенно были. Света постоянно жаловалась Диванковой на свекровь. Лена знала все подробности семейной жизни Вересовой и сейчас рассказывала то, о чем я понятия не имела. По словам Диванковой, Света любила не мужа, а его деньги. А дочь она родила исключительно назло Елизавете Петровне, которая посоветовала молодой паре не спешить с детьми.

– Поживите немного для себя, – мурлыкала свекровь, – попутешествуйте вдвоем. Успеете обзавестись потомством.

Никита, как всегда, встал на сторону матери. Вересова тоже не горела желанием рожать наследников, ей хотелось вести жизнь богатой дамы, которой доступны дорогие магазины, лучшие спа-салоны и самые модные вечеринки. Супруга Леонова мечтала видеть свои фото в светской хронике глянцевых журналов. Замуж она выходила не для того, чтобы коляску качать. Но поскольку совет не беременеть исходил от Елизаветы Петровны, невестка восприняла его в штыки.

– Старая дура не желает становиться бабушкой, решила до смерти под молодую косить, – сказала она Лене, – назло ей нарожаю внуков.

И на свет появилась девочка, которая стала яблоком раздора с первого дня своего существования. Никита хотел назвать дочь в честь матери. Света закатила истерику и сказала, что она всегда мечтала о доченьке Элизе.

– Но такого имени нет в святцах, – заявила свекровь.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, это моя дочка, поэтому звать ее будут по-моему! – отрезала невестушка.

Опытный переговорщик Никита тогда затоптал конфликт. Малышку окрестили Елизаветой, а дома родители обращались к ней Элизабет. Вскоре после рождения ребенка бабушка забеспокоилась и стала осторожно советовать показать девочку опытному педиатру.

– Лиза очень плохо ест, почти не набирает вес, на улице кричит и вообще весь день плачет, только ночью успокаивается, – говорила она.

– Все дети такие, – отмахивалась невестка, – я читаю родительские чаты, там все жалуются на мелких.

Подобные беседы стали постоянными, в конце концов Никита сам поехал с девочкой к врачу, и прозвучал диагноз – порфирия.

– В нашем роду ничего подобного не было, – заявила Елизавета Петровна.

Она вытащила семейную библию и показала невестке последние страницы, густо исписанные заметками.

– Что это? – спросила Вересова.

Свекровь объяснила:

– Книга принадлежала моему прапрапрадеду. В те времена почти все люди верили в Бога, каждая семья хранила библию. В толстом томе были пустые страницы. На них глава семьи записывал историю рода. Кто когда родился, кто когда и от чего умер. Видишь, почерки разные. Люди покидали этот мир, а книга оставалась в семье, ее история записывалась дальше. Можешь изучить записи, и ты поймешь, что все Леоновы отличались завидным долголетием и несокрушимым здоровьем. В нашем роду не было пьяниц, серьезно больных людей, никто не умирал в детском возрасте. Учти, в старину смерть младенца не считалась чем-то удивительным. Но у моих предков выживали все дети. Со стороны Никиты чистая генетика. А с твоей как дело обстоит?

Светлана нахмурилась.

– У меня тоже все о’кей!

– Как звали твоего деда, бабушку? – не утихала свекровь. – Их родителей?

Светлана не смогла ответить на ее вопросы. Беседа завершилась истерикой Вересовой, Елизавета Петровна вышла из битвы победительницей.

Когда в доме появляется очень больной ребенок, который, вероятно, долго не проживет, отношения между его отцом и матерью могут развиваться в двух направлениях. Пара сплачивается, у родителей появляется цель спасти малыша. Супруги вместе добиваются выздоровления недужного, они надеются на чудо даже тогда, когда становится ясно: ничего уже сделать нельзя. В этом случае никто не ищет виновного, не обвиняет другого в том, что из-за него родился инвалид. Муж поддерживает жену, а та не злится на него, не кричит:

– Не я причина того, что у нас в доме счастья нет.

К сожалению, у Никиты и Светы жизнь потекла по иному руслу. Вересова сначала рыдала, потом стала говорить, как она несчастна, она так переживает за малышку, что не может спать, ей срочно требуется помощь врачей, отдых на море. Елизавета Петровна молча выслушивала стоны невестки, но не забывала вздохнуть в присутствии сына:

– Профессор американский, которого Никитушка вызвал Лизоньку лечить, говорит, что этот недуг генетический. Но у нас-то вся родня до Рюриковичей была здорова.

Один раз эту фразу услышала Светлана и закатила скандал:

– Я из хорошей семьи!

– Конечно, конечно, – кивала бабушка Элизабет и снова задала вопрос: – Напомни, как звали твоего дедушку? Хочу за его упокоение записку в церкви подать.

Вересова обозвала свекровь жабой-богомолкой, разбила несколько чашек и упала в кровать со словами:

– Я умираю!

Елизавета Петровна пожала плечами.

– В моем роду никто так рано, как ты сейчас, на тот свет уходить не собирался.

Стоит пожалеть Никиту, который оказался меж двух огней.

Несмотря на «предсмертное» состояние, Светлана продолжала активно посещать вечеринки. Ей страстно хотелось стать своей в кругу великосветских львиц. Но глянцевые издания игнорировали жену Никиты, а та очень расстраивалась, звонила Лене и хныкала в трубку:

– Сегодня купила журнал. На обложке Тамара Васильева, жена нефтяной трубы. Внутри интервью с ней аж на восьми страницах. Сделано фото на дне рождения режиссера Молотова. Я там тоже была в платье, намного более эффектном, чем у Тамарки. Почему о ней целый роман настрочили, а обо мне ничего?

Лена сначала отвечала на ее вопросы:

– Не знаю.

Потом Вересова ей надоела, она решила открыть Свете правду.

– Тома не бегает везде, куда ее зовут. А ты приходишь даже туда, куда тебя не приглашали. Кроме того, Васильева – дизайнер интерьеров…

– Чушь! – перебила ее Света. – Знаешь хоть одного человека, кому она дом оформила?

– Это неважно, – усмехнулась Лена, – главное, она себя так позиционирует, бойко болтает о цвете стен, качестве мебели. Еще Тамара – благотворитель, учредитель фонда, который спасает от вымирания белых носорогов. А у тебя что? Ты нигде не работаешь, милосердием не отличаешься. О чем ты можешь рассказать прессе? О новых туфлях? Сейчас модно иметь свое дело, оказывать кому-то помощь. Ты не в тренде, поэтому не жди своих снимков. Попроси Никиту, пусть издаст книгу рассказов жены. Этот жанр сейчас очень востребован. Организуешь презентацию, пригласишь корреспондентов, сообщишь, что гонорар отдашь в детдом. Вот тогда к тебе появится интерес. И плохо, что ты всегда одна, без мужа по мероприятиям галопируешь.

– Тамарка тоже без своего денежного мешка тусит, – рассердилась Светлана.

– Верно, – согласилась Ленка, – но с ней всегда ходит Рома Злотников, секретарь. Народ догадки строит: то ли они спят вместе, то ли Ромка дела проворачивает, пока хозяйка всем улыбается. Ты же всегда одна! Типа ты убогая. Тамара появляется в разгар веселья в подходящий момент, когда народ уже собрался, папарацци всех обфоткали и пошли пожрать на халяву. Эффектно так появляется. Журналюги пирожками давятся и к ней бросаются, Васильеву удачей считают, думали, что никого больше не увидят, а тут им такой подарок. В начале вечера им каждого снимать времени нет, боятся остальных упустить. А в конце Томка одна, ей все камеры достаются. Она полчасика туда-сюда походит, со всеми словом перекинется и убегает. А ты первой приходишь и остаешься в зале, пока последние не уедут. Так звезды, за кем пресса охотится, никогда не поступают, так ведут себя лохушки.

Светлана обиделась на подругу и некоторое время общалась с ней сквозь зубы. Но, похоже, Вересова сделала выводы. Она неожиданно стала выходить в свет в сопровождении своего пресс-секретаря… Федора Лебедева. Симпатичный мужик заинтересовал светских репортеров, они навели справки, залезли во все соцсети и узнали сногсшибательную новость. Лебедев обучался пиар-делу в Кембридже, но этим нынче никого не удивишь, а вот то, что он внебрачный сын индийского раджи, вызвало бурный интерес. Мать Федора якобы работала в Дели переводчицей и не устояла перед ухаживаниями высокопоставленного вельможи. Случился роман, плодом которого стал мальчик. Индиец не женился на любовнице, потому что против брака восстала вся его родня. Но он не бросил мать своего сына, содержал и ее и ребенка. Увы, потом он умер, мальчик рос без отца.

Прочитав сию сказочную историю, журналисты пришли в щенячий восторг и всей стаей бросились к Вересовой. Фото Светланы и смуглого, черноволосого, кареглазого мужчины замелькали на страницах глянца. На всех мероприятиях Светочку теперь принимали с распростертыми объятиями. Лена, которая прекрасно знала правду, просто рыдала от смеха, когда сейчас сообщала нам биографию своего суженого. На самом деле Лебедев был сожителем кондитерши Серафимы Лампиной. Имени своего отца он не знал, но его папаша точно не индийский вельможа. Мать Феди работала уборщицей, мыла подъезды. Сынок с трудом окончил школу и пристроился в художественный вуз. Нет, у парня не было таланта художника, он не попал на первый курс. Симпатичный голубоглазый блондин с прекрасной фигурой стал натурщиком. И вскоре на красавчика положила глаз одна из преподавательниц, пятидесятилетняя дама, которой надоело тосковать без кавалера. Женщина не могла похвастаться богатством, но у нее была приличная зарплата, кое-какие дополнительные заработки и возможность пристроить парня учиться в институт. Феденька модно оделся, перестал позировать голым в зале по нескольку часов в день, стал студентом и спустя несколько лет получил диплом.

С преподавательницей красавчик расстался и пошел по рукам. Все любовницы Лебедева – одинокие женщины разного возраста. Они искренне влюблялись в блондина, приглашали его жить к себе, делали подарки. А у Феди менталитет птички. Есть сегодня где позавтракать? Здорово! О жратве думать не надо, придет время, появится пища. И что удивительно, еда вкупе с жильем у него всегда была. Лебедев расставался с дамами сердца без скандалов, почти со всеми поддерживал дружеские отношения.

Почему борзописцы поверили, что Лебедев наполовину индиец, сын раджи? Ну, во-первых, Федя постарался изо всех сил: выкрасил шевелюру в черный цвет, вставил контактные линзы, постоянно посещал солярий. Во-вторых, в так называемом светском столичном обществе, которое на самом деле ничего общего с истинным светским обществом не имеет, полно проходимцев всех мастей. На вечеринках клубятся княгини-графини, которые сами придумали себе титулы, и генералы непонятно каких войск. В компании с ними художники, писатели, композиторы, все они не писали книг, не сочиняли музыки, не рисовали картин. Отдельная категория – жены очень богатых иностранцев, правда, они никогда не появлялись ни на каких мероприятиях, зато их супруги усердно посещали все вечеринки, уносили домой пакетики, куда быстренько и, по их мнению, незаметно складывали еду со столов. Не подумайте, что у них в кошельках пусто и им хочется на следующее утро вкусно позавтракать. Нет-нет, это харчи для собаки, она одна тоскует в подмосковном особняке, надо порадовать любимицу. Появление в этой компашке раджи древнего рода никого не смутило и не удивило. В-третьих. Журналисты зарабатывают на жизнь статьями, а желтая пресса постоянно испытывает информационный голод. На самом деле событий в России и мире каждый день происходит очень много. Но читателей «Сплетника», «Новостей шоу», «Всей правды о знаменитостях» не интересует новость об открытии хосписа, о том, что в космос запущен очередной корабль, материалы на экономические, политические темы. Скандальный развод, смерть эстрадного певца от передозировки героина, драка родственников знаменитостей за наследство, результаты анализов ДНК ребенка, чья мать кричит: «Мой сын рожден от великого режиссера», – вот радость для тех, кто подписан на издания с запашком. Но не каждый день любовницы сладкоголосого «соловья» дерутся в ресторане, нечасто случаются скандалы, выяснение отношений. Порой наступает штиль. И что тогда делать борзописцам? Нет статей, нет денег. И тут в ход идут разные инсценировки. Нанимается актриса, которая прилюдно обвиняет какого-то режиссера в домогательствах, и пошла писать губерния. Стоит ли упоминать, что постановщик спектакля имеет свой барыш? Но не каждый согласится стать героем выдуманного скандала. И не стоит ругать тех, кто организует драки, а потом зарабатывает на их описании, у этих людей трудная жизнь и часто пустой карман.

Тот, кто посоветовал Светлане обзавестись секретарем благородных кровей, остался неизвестным. Но этот человек удачно выбрал образ «сына раджи» и грамотно нашел время вывести его в люди. Светлана появилась с сопровождающим в конце июня, в самый мертвый сезон, когда вечеринки плавно переместились на Лазурный Берег, а в Москве наступил штиль. Ясно же, что за секретаря ухватились все папарацци, коим просто не о ком было писать во время штиля. Скандальная история имела успех и сделала Вересову тем, кем она мечтала стать: героиней таблоидов.

И вот сейчас Лена объяснила, что Федор тогда жил с Серафимой Лампиной, не один раз приезжал с любовницей в особняк Никиты, помогал своей сожительнице-кондитерше доставлять заказы, познакомился с женой хозяина и понравился ей. Похоже, «раджу» придумал Феденька, которому всегда отчаянно требовались деньги. Леонов был в курсе этой затеи и возражать против нее не стал. Похоже, постоянные истерики супруги, ее грызня с Елизаветой Петровной осточертели Никите, и он решил: пусть баба делает что хочет. Диванкова считает, что издатель подумывал о разводе, поэтому и не запретил этот «маскарад», надеялся, что у Светланы и Федора на самом деле начнется роман и разрыв семейных оков будет быстрым и безболезненным. Вот только все действующие лица не учли, что кроме них есть еще Серафима Лампина.

Глава двенадцатая

– Кондитерша ревновала Федора? – предположил Степан.

– До ужаса, – выпалила Лена, – такие сцены закатывала! Ну какой мужик скандалы вытерпит? Федька сто раз ей объяснял: «Это просто работа, ничего личного». А толку? Идиотка ему ультиматум выдвинула: «Или ты прекращаешь с Вересовой везде таскаться, или мы расстаемся». Вот никогда не надо быть такой самоуверенной. Рассчитывать на то, что всегда выберут тебя, не стоит! Лебедев уже заработал денег и сбежал от Серафимы. Та просто ума лишилась! Ко мне примчалась, истерику закатила.

– А вы при чем? – осведомилась Ксения.

– Мы случайно с Федей пересеклись в одном месте, он пожаловался, что с Симой жить невыносимо, а уйти некуда, – пояснила Лена, – я предложила ему устроиться в двушке, которая мне от бабушки досталась. Платить надо только коммуналку, аренду с него не возьму. Мы с ним туда поехали, я Лебедеву жилье показала. Ну и понравились мы друг другу.

– Ты же говорила, что не охотишься в чужом лесу, – не выдержала я.

– У Феди со Светкой был только бизнес, – начала оправдываться Диванкова, – Вересова не в его вкусе. Зануда, дура полная, жадина, он таких избегает. Федор в моей хатке поселился. Когда Вересова с собой покончила, он дико расстроился. Неприятно, когда та, с кем работаешь, от самоубийства умирает. И денег он лишился. Федяша позвонил мне: «Прости, Ленусик, завтра я съеду. За мной должок по квитанциям останется. Я пока безработный, когда устроюсь, сразу деньги отдам». Я успокоила его: «Живи, не дергайся». Он обрадовался, пригласил меня погулять в парке. Мы вспомнили наши короткие прежние встречи, и возникла любовь. Мы с ним несколько лет вместе, это для нас рекорд. С Федяшей хорошо, он веселый, добрый, ласковый, из ничего проблем не делает. И в постели с ним отлично. Только Серафима нам жизнь портит. То Феде, то мне звонит, гадости говорит, обещала Лебедева кислотой облить. Она совсем того!

Лена покрутила пальцем у виска и добавила:

– Небось эта идиотка Елизавете Петровне еще пакости делала.

– Ей-то за что? – удивилась Ксения. – При чем в истории Лебедев – Лампина мать Леонова? И с чего вы взяли, что Вересова совершила суицид?

– А спросите у нее, – скривилась Диванкова.

Она взяла свой телефон, постучала по экрану и сунула мне трубку.

– Читай вслух. Это утром «Болтун» написал. Раньше кое-кто говорил, что Света сама прыгнула. А теперь пресса напечатала.

Я выполнила ее требование.

– «Сегодня очередная годовщина смерти Светланы Вересовой, жены известного издателя Леонова. Злой рок висит над головой Никиты. Сначала он потерял любимую дочь Лизу, девочка страдала страшной неизлечимой болезнью и скончалась, не дожив до пяти лет. Родители тяжело переживали уход обожаемого ребенка. Отец полностью ушел в работу, мать начала пить, потом в ее жизни появились наркотики и другие мужчины, в частности Федор Лебедев, про которого шепчут разное, поговаривают о его небескорыстной любви к обеспеченным дамам. Но язык не поворачивается осудить женщину, которая лишилась маленькой дочки. Тяжелое горе камнем упало на семью, вследствие чего супруги утратили интерес друг к другу. До нас доходили сведения о надвигающемся разводе. Леонова несколько раз замечали в ресторанах с адвокатом Горовинским, к которому часто обращаются богатые и знаменитые, когда хотят разорвать оковы брака. Но, к сожалению, Светлана избрала для себя иной путь. Год назад она совершила самоубийство. А сегодня нам сообщили невероятную новость: дочь Никиты Леонова и Светланы Вересовой не умерла. У девочки тяжелое генетическое заболевание, она стала вампиром, ужасно выглядит, нападает на людей, высасывает из них кровь. Лиза лишилась разума, но она жива. Ее прячут в частной клинике. И теперь нам хочется задать вопросы господину Леонову: зачем он инсценировал похороны дочери, поставил на ее могиле памятник? Знала ли покойная жена, что малышка не умерла? Если нет, то не являются ли действия Никиты Ивановича доведением несчастной жены до самоубийства? Каким образом в этой истории замешан Лебедев, любитель обеспеченных стареющих дам? Анонимный источник дал ответ на последний вопрос: «Федор негодяй и бабник, развратный тип. Он ради денег готов на все. Раньше врал всем, изображал из себя сына раджи, пресс-секретаря Светланы, своей очередной любовницы. Лебедев человек бескрайней подлости. Он по заказу Леонова организовал похороны куклы. Мы будем пристально следить за развитием событий, непременно проведем свое независимое расследование и расскажем вам о результатах. Самые интересные новости о богатых и знаменитых только у нас. Только нам можно доверять, только мы говорим правду».

Я отложила телефон.

– Бред полный, но нет ни одного упоминания Лампиной.

– Уверена, это она наврала «Болтуну» про девочку! – заорала Лена. – И походя в Федяшу дермецом плеснула. Сначала эта тварь придумала историю с медведем. Она знает, что Федя суеверный. А еще приготовила статейку к дню смерти Светки. И как я не вспомнила про дату, когда Вересова умерла? Следовало ехать в загс за месяц до нее или после. Но Серафима от нас уже целый год как отстала, мы расслабились, и вот вам, получите!

– Как она узнала, что вы с Лебедевым решили пожениться? – удивилась я. – Навряд ли ты позвала кондитершу на свадьбу?

– В своих соцсетях я сообщила о радостном событии, – пояснила Диванкова. – Сделайте с ней что-нибудь!

– Хотите, чтобы мы убедили Лампину оставить вас в покое? – уточнил Майоров.

Лена начала загибать пальцы.

– Найдите моего мужа! Это раз! Припугните Лампину. Два. Пусть гадюка расскажет, кто ей сказал, что Лиза жива. Три. Какого… эта сумасшедшая приплела к этой истории Федечку? Я на нее в суд за клевету подам, ей такой штраф вломят, что мало не покажется! У вас есть туалет?

– Конечно, – ответила я.

– Чистый? – уточнила Диванкова.

– Там даже туалетная бумага висит, мыло есть и пахнет фиалками, – сказала я, – последняя дверь по коридору налево. Тебя проводить?

Лена вскочила.

– Сама найду, а вы пока посчитайте, сколько с меня.

– Точную сумму назвать сейчас трудно, – предупредил Степан, – во время работы могут возникнуть непредвиденные расходы.

– Ну, вы приблизительно, – сказала Диванкова и исчезла за дверью.

Я вынула телефон и набрала номер Баранова.

– Привет, Виола, – тут же отозвался главный редактор «Болтуна».

– Здравствуй, Боря, – сказала я, – у меня есть предложение. Я даю тебе интервью, денег не прошу. А ты за это пригласишь в свой кабинет меня и того, кто написал материал о Светлане Вересовой, покойной жене издателя Никиты Леонова.

У Баранова изменился голос.

– Первая часть твоего предложения меня радует, как малыша, которому просто так, без всякого на то повода, подарили самую большую модель железной дороги. Но заключительная часть – это повод для моего инфаркта. У нас прошла инфа по Леонову?

– Неужели ты не знаешь? – нежно проворковала я. – Пасквиль опубликован сегодня.

– Я сейчас на Мальдивах, ты мне весь отдых испакостила!

– Отдых тебе испортил репортер, который в очередную годовщину смерти Светланы Вересовой сообщил, что она покончила с собой, – отрезала я, – и соврал про покойную дочь Никиты.

– …! Ни на секунду … одних оставить нельзя …! Что там про девочку? – перешел в режим визга Борис.

– Лиза якобы жива, хотя уйма людей пришла на кладбище поддержать Никиту, и все видели Лизу в гробу. Но этого твоему репортеру показалось мало, он сообщил, что ребенок стал вампиром, нападает на людей и пьет их кровь, – сказала я.

– …! Погоди, у меня второй звонок! Елки! Вот и он! Только его не хватало. Сейчас Олег Михайлов с тобой соединится, это он всем рулит, пока я в отпуске, – пообещал Баранов.

Глава тринадцатая

– Похоже, главред в шоке, – отметил Филипп.

– Боря мастерски врет, и в придачу первостатейный актер, – возразила я, – не верю человеку, который зарабатывает на скандалах. У меня звонок с неизвестного номера. А вот и Михайлов! Опять включаю громкую связь. Алло.

– Добрый день, Виола Лепипидовна, – скороговоркой произнес мужской голос.

Несмотря на серьезность разговора, я чуть не рассмеялась. Моего отца зовут Лепипид? Замечательное имя!

– Борис Константинович велел мне с вами связаться, – продолжил журналист. – Босс приказал сегодня организовать вашу встречу с автором материала, где упоминается господин Леонов. К сожалению, беседа может состояться только в девятнадцать часов. Репортер сейчас в Коломне. Я велел ему немедленно ехать в Москву. Но, сами понимаете, дорога…

– Нет проблем, – остановила я Михайлова, – время меня устраивает. Кафе «Апельсин-Лимон». Жду репортера и вас.

– Меня? – переспросил временно главный в «Болтуне» человек.

– Естественно. Разговор предстоит неприятный для вашего репортера. Не исключено, что он попытается сбежать или будет увиливать от ответов на мои вопросы.

– Простите, но я очень занят, – заныл Олег.

– У меня второй звонок, – обрадовалась я, – до свидания.

– С тобой свяжется Михайлов… – хриплым от злости голосом начал Баранов.

– Мы уже поговорили, – перебила его я, – вроде врун-борзописец сейчас в Коломне, вечером в семь мы встречаемся в ресторане.

– Хорошо!

– Не совсем. Олег не приедет, у него дела.

– …!

– Я не хочу беседовать с репортером тет-а-тет. Нужен представитель начальства, – сказала я, потом решила соврать: – Если у Михайлова столько важных дел и он не может приехать, то я позову Никиту Леонова. Ты же знаешь, что я пишу детективы, издательский мир тесен, у нас с Китом прекрасные отношения. Он определенно захочет посмотреть в глаза человеку, который измазал грязью память его любимой жены и опубликовал отвратительную ложь про Лизу.

– …! Сейчас этот идиот, кретин, олух тебе перезвонит.

– К сожалению, я очень занята. Мне пора уезжать, – защебетала я. – Нет проблем, Михайлову не надо менять свои планы. Мы с Никитой прекрасно с репортером побеседуем. Знаешь, мысль приехать с Леоновым мне нравится больше, чем идея позвать Олега.

– …!

– И тебе хорошего дня!

– Вилка!

– Что?

– Не звони Леонову.

– Боря, он мой друг и обязан знать, что про него пишет твой «Болтун».

– Я всего-то главный редактор, а не владелец. Пожалуйста, не усугубляй конфликт.

– Прости, Боря, но ситуацию обострил твой Михайлов, – твердо сказала я, – это он отказался принять участие в беседе, соврал про занятость. Обрати внимание: я связалась с тобой, не стала действовать через твою голову, не хотела раздувать скандал. Но раз Олег не может уделить мне время, я приеду с Леоновым.

– Нет! Ну, пожалуйста, не надо. Сейчас Михайлов тебе позвонит.

– Ну, ладно. Только скажи ему, что отчество автора детективных романов не Лепипидовна, а Ленинидовна.

– …!

– И лучше звать меня просто Виола, – добавила я и отсоединилась.

– Замечательный разговор, – похвалила меня Ксения, когда я положила трубку на стол.

– Просто здорово, – подключился к похвале Филипп, – я поверил, что вы совершенно не знаете, кто владелец «Болтуна».

Я пожала плечами.

– Понятия не имею, кто хозяин бульварного издания.

На секунду повисла тишина, потом Филипп рассмеялся.

– Вы молодец! Не выходите из роли. Основатель холдинга, куда входят «Болтун», одноименное радио, ютуб-канал и еще парочка изданий той же направленности, продал год назад все свое детище с потрохами Никите Леонову.

Я сказала:

– Честное слово, я не знала. В семь часов поеду в ресторан. А сейчас мне надо купить холодильник. Наш скончался пару дней назад.

Майоров вскинул бровь.

– Починить нельзя?

– Вызывали мастера, тот заявил: «Холодильник покойник», – ответил вместо меня Степан, – он просто мамонт охлаждающих устройств.

– Верно, – согласилась я, – купила его много лет назад, перетаскивала с квартиры на квартиру. Удивительно, но холодильник всегда удачно вписывался в интерьер новой кухни. И вот все!

– Жаль, – примкнула к беседе Ксения, – раньше делали вещи на века, а сейчас производят хлипкие. Недавно я приобрела утюг, так он два месяца проработал и умер.

– В интернете рекламируют умный холодильник, – начал Филипп. – Им можно командовать на расстоянии. Сам размораживается, температуру меняет, подсказывает, на какую полку что положить. Возьмешь, например, кусок сыра и услышишь: «Эдам положен три недели назад. Даже, если на нем нет очевидных признаков испорченности, советую не употреблять залежалый продукт». И стиралка к нему в пару, они синхронизируются. «Чудный наш дом» называется. Купить их хочу.

– Машинка у нас тоже старая-престарая, – пригорюнилась я, – пару раз чинили, она на ладан дышит, вчера отказалась работать.

– Езжайте в торговый центр «ОКО», – посоветовал Майоров, глядя на экран ноутбука, – там сегодня распродажа бытовой техники с огромными скидками. Тридцать процентов от продавцов и еще пятнадцать по промокоду, который они сегодня утром на полчаса вывесили.

– Последнюю скидку я упустила, – вздохнула я, – но, спасибо за подсказку, отправлюсь в «ОКО». Минус тридцать процентов – это очень выгодно.

Филипп протянул мне листок.

– Промокод ОМ сто семьдесят восемь АР. Они его на короткое время опубликовали, потом убрали, но код работает весь день. Придешь, назови его. Если начнут ныть: «Скидка уже не действует», звони мне, я все им объясню.

– Спасибо, – обрадовалась я и встала.

Филипп пока не решил, как лучше ко мне обращаться, говорит мне то «вы», то «ты».

– Серафимы Лампиной сейчас нет в Москве, – вдруг произнес он, – она сегодня улетела в Турцию из Шереметьева в семь утра.

Степан тоже поднялся.

– Придется отложить беседу с ней. Вилка, я провожу тебя.

Мы вышли из офиса и столкнулись с Леной.

– Туалет у вас образцовый, – сказала она. – Куда намылились?

– Хочу купить новый холодильник, – ответила я. – Степа, может, и стиральную машину взять? А? Наша просто птеродактиль бытовой техники.

– Я поеду с тобой, – заявила Ленка, – пошляюсь по бутикам.

Наверное, я не смогла изобразить на лице радость от перспективы длительного общения с Диванковой, потому что Степан быстро взял Лену под руку.

– Нам надо соблюсти формальности, подписать договор, обсудить оплату. И мы еще не окончили беседу. Есть много вопросов, например: где Лебедев будет жить, если уйдет от тебя?

– Плохо он устроится, – сверкнула глазами новобрачная, – в коммуналке окажется. Но Федя не дурак, у нас все хорошо. О! Я сообразила: может, его Лампина похитила?

– Пошли, все обсудим, – предложил Дмитриев и открыл дверь в кабинет.

Я же аллюром понеслась к лифту, на ходу отправив мужу эсэмэску с коротким «спасибо».

Глава четырнадцатая

– Вы попали на чумовые скидки, – возвестил продавец, услышав от меня о желании купить холодильник, который дает советы владельцу, – всего один день такие. У владельца магазина сегодня в три утра родилась двойня, мальчики. Босс на радостях велел всем покупателям цену урезать. И билетик не отменил, велел суммировать. Попытайте счастье, вдруг вам повезет.

Я посмотрела на бейджик на футболке продавца.

– Валерий, о каком билете идет речь?

Парень показал на прозрачный барабан в центре зала.

– Это лотерея. Пошли.

Мы приблизились к столу.

– Видите кнопку? – спросил Валерий. – Нажимайте.

Я выполнила его указание. Барабан завертелся, остановился, из него в лоток выкатился белый шар.

– Берите, открывайте, – поторопил меня продавец, – показывайте, что там внутри.

Я вынула белый прямоугольник с надписью: «Поздравляем! Вы получаете главный приз, двадцать пять процентов скидки на вторую покупку».

– Ух ты! – восхитился Валерий. – Впервые такого везунчика вижу. Обычно пять, ну, десять процентов скостят. А вам джекпот привалил. Не упустите момента, такая удача редко приплывает. Покупайте все что надо.

– Я пришла за холодильником, – пробормотала я, – уже говорила вам, что мне нужен такой с интернетом.

Валерий понизил голос до шепота:

– Женщина, сегодня уникальный день. Двойня у босса не часто рождается. И еще вы откусили четверть суммы через барабан на вторую покупку. Подумайте: вам только холодильник требуется? Есть еще стиральная машина, сушка, телевизор, электроплита, компьютер, хлебопечка, йогуртница, фен. Все получите по офигенно маленькой цене. Предположим, возьмете холодильник, стиралку, телевизор и фен до кучи. За три вещи вам положен подарок – бесплатная установка и подключение. В Москве живете?

Я кивнула.

Валерий потер руки.

– Славненько. Значит, вам все привезут через два часа после оформления покупок. И за доставку тоже ни копейки не заплатите. Вам кажется дорого сразу столько отдать? Но потом, когда все по отдельности в обычные дни с урезанием цены по карте «Друг ОКО» купите и общую сумму за все посчитаете, то увидите, что оптом приобрести все намного выгоднее, особенно сегодня. Видите ценник на плите?

– Да, – подтвердила я.

Валерий вытащил из кармана брюк телефон.

– Считаю на калькуляторе. Вот сумма, которую вы сегодня за нее в кассу заплатите. Нравится?

– Она намного меньше той, что на этикетке указана, – обрадовалась я.

– Вот! – сказал продавец. – Вы не только очень красивая, стройная, но и потрясающе умная. Поэтому учтите: цены урезаются только сегодня. Завтра уже нет. А теперь ответьте: лучше приобрести дорогую вещь дешево или дешевку дорого?

– Ответ очевиден, – ответила я, – но мне пока никто не предлагал качественный товар за копеечную цену.

– Человек, который сбережет содержимое вашего кошелька, это я! – возвестил Валерий. – Какая плита сейчас у вас на кухне?

Я огляделась по сторонам и показала на одну модель.

– Похожа на эту, только конфорок три штуки, и они иначе выглядят. Название фирмы совпадает. Плита мне вместе с квартирой досталась, это был подарок застройщика тем, кто квадратные метры купил.

Продавец картинно схватился за голову:

– Ой-ой! Мне жалко вас. Разрешите дать совет?

Я не успела ответить, потому что Валерий затараторил без остановки.

– Уникальное предложение только для вас. Новинка года. Хит всех современных хозяек! Роскошное трио по невероятно низкой цене. «Чудный наш дом»! Вам только программу надо задать. Холодильник – стиральная машина – плита. В подарок утюг! Если вы оплачиваете все сразу, вам полагается еще и хлебопечка. В случае, когда берете у нас кредит, вместо этих подарков полагаются другие, не менее ценные и полезные. Нравится?

– Э… э… э… – замялась я.

Валерий вытащил калькулятор.

– Раз, два… Вот сколько вы заплатите за три прибора сегодня! А эту сумму отдадите завтра, если придете за одним холодильником. Как вам это? И подарков не отвалится, в лучшем случае дадут штопор, который нельзя продать из-за удивительно неудобной ручки. Ну? Ну? Ну?

В моей голове завертелись мысли. Стиральная машина у нас на ладан дышит. Плита плохая, конфорки нагреваются долго, остывают медленно. Терпеть не могу готовить, да и времени у меня нет, а моя домработница давно стонет:

– Выкиньте эту жуть, она ровесница египетской пирамиды.

Три бытовых прибора с огромной скидкой – очень привлекательно и выгодно. Быстрая и бесплатная доставка. Подарки.

Валерий показал на большие настенные часы.

– Они тикают, время не остановить. Упустите свое счастье, не вернете. У вас есть воспоминания о каком-нибудь случае, когда вы не послушались доброго совета, данного от всего сердца?

Перед моими глазами мигом предстала одноклассница Вера Геркина, она скорчила рожу и запела:

– А у нашей Вилки грязные ботинки, старые-престарые, рваные и драные.

– Дай ей по носу кулаком, – шепнула мне Рита Лякина. – Геркина всех, кто плохо одет, презирает. Тресни дуру от души!

Мне страстно хотелось поколотить Верку, но огромным усилием воли я удержалась от нападения на подлую девочку. Я просто ушла. Год назад ко мне, когда я приехала в салон постричься, бросилась незнакомая стилистка.

– Виолочка, не узнаешь меня?

Я попыталась вспомнить, где пересекалась с теткой, и замялась.

– Ну… э… э…

– Я Вера Геркина, – представилась парикмахерша, – учились с тобой в одном классе.

В моих ушах зазвучал противный голос: «А у нашей Вилки старые ботинки…» Желание стукнуть Верку вспыхнуло факелом. Чтобы не поддаться ему, я сбежала из парикмахерской и более туда носа не кажу. Так вот, я невероятно сожалею о том, что ни разу не стукнула Геркину ни в школьные годы, ни во взрослом возрасте. Но это единственное, о чем я жалею в жизни.

– Задумались? – обрадовался Валерий. – И вот так же будете мучиться, если не воспользуетесь сейчас возможностью купить все нужное за малую цену.

– Хорошо, – кивнула я, – беру холодильник, плиту, стиралку и все подарки, которые полагаются.

– Бежим скорее оформлять покупку, – заликовал продавец, – если до пяти успеем, их привезут сегодня около восьми.

– Можно завтра? – попросила я. – Вечером никого дома не будет.

– Нет проблем! – расцвел Валерий. – Для вас, нашей лучшей покупательницы, что и когда угодно.

Вскоре я вышла из магазина и поехала на встречу в «Апельсин-Лимон».

Разговор должен был начаться в семь вечера, я оказалась на месте на полчаса раньше и решила спокойно попить в одиночестве чаю. Но не успела я войти в зал, как мужчина, сидевший за столиком в дальнем конце, вскочил, поспешил ко мне и заговорил:

– Добрый вечер! Мы беседовали с вами по телефону.

– Олег Михайлов? – предположила я.

– Именно так, мы с репортером устроились вон там у стены, – объяснил заместитель главного редактора.

– В кафе мало посетителей, – объяснила я, – они сидят на значительном расстоянии друг от друга. Здесь можно спокойно вести разговор, но тем не менее я попросила устроить нас в отдельном кабинете.

– Вилочка, – радостно заговорила женщина в элегантном платье, подбегая к нам, – любовь моя, сто лет не виделись. Тихое местечко для тебя готово.

– Спасибо, Алина, – поблагодарила я управляющую и обратилась к Олегу: – Зовите корреспондента и приходите в кабинет, он находится вон за той дверью.

– Тебе чаю с вареньем? – осведомилась Алина. – И пару кусков нашего фирменного кекса?

– Лучше и не придумать, – обрадовалась я.

– Чмоки, душенька, обожаю тебя, – воскликнула Алина и умчалась.

А я вошла в кабинет, села в кресло, включила диктофон и демонстративно положила его на стол.

Дверь открылась, показался Михайлов, он обернулся и сказал кому-то, кого я пока не видела:

– Давай заходи. Хорош стоять! Виола Лампипудовна не ест младенцев.

– Моего папу нарекли именем Ленинид, – не выдержала я, – Лампипуд ни малейшего отношения ко мне не имеет! А насчет детей вы тоже не правы. Я не люблю малышей, которые решили стать журналистами и делают карьеру, транслируя вранье.

Из коридора донеслись всхлипывания. Я удивилась. Мне приходилось сталкиваться с представителями прессы, которые выдумывали невероятные новости. Один раз автора детективов Арину Виолову похоронило одно популярное интернет-издание. Не стоило обращать внимание на глупость, но корреспондент не ограничился сухим сообщением о моей кончине. Он расписал в красках, как труп не самой популярной, но все же известной литераторши нашел ее муж. Тот, как водится, вернулся из командировки в Перу раньше, чем рассчитывала женушка, и обнаружил ее прикованной наручниками к кровати. Фантазия писаки не знала границ, поэтому дальнейшие подробности я опущу. Ясное дело, что Иван, владелец издательства «Элефант», разозлился и подал в суд на газету и на автора лживой статьи. Думаете, врун испугался и попросил прощения? Нет! Он объявил Зарецкому, что лично видел мою бездыханную тушку. Когда же в комнату вошла я собственной персоной, репортер даже не моргнул, он с ходу изменил версию.

– Арина Виолова скончалась, я точно знаю. Но сейчас она ожила. Вот новая сенсация!

Большинство представителей желтой прессы ведут себя так же: отрицают очевидное и настаивают на своей правоте. Автор же, который соврал про дочь Леонова, сейчас плачет в коридоре.

– Перестань сопли пускать! – рассердился Олег. – Насрала? Убери за собой. Хорош рыдать. Ты не в детском саду, на работе. Входи немедленно.

Михайлов отошел от двери, на его месте появилась девочка, по внешнему виду ей можно было дать лет пятнадцать, не больше.

Глава пятнадцатая

– Здрасти, – прошептало юное создание, – я Василиса Прекрасная.

Я с трудом сдержала смех.

– Я не рада нашему знакомству, Василиса. Олег, а вы, наверное, Кощей Бессмертный? Надеюсь, мне не достанется роль Бабы-яги.

Михайлов нахмурился.

– Ну, папуля! – занервничал сказочный персонаж. – Я правду ведь сказала.

– А-а-а, – протянула я, – гениальная статейка, за которую автору непременно присудят премию в номинации «Самое честное вранье», состряпала дочурка Михайлова?

– Ну, – всхлипнула девочка, – он мой отец. Второй. Первый муж мамы нас бросил. Василиса – мое настоящее имя, оно в паспорте указано. А фамилия… Мне… ну…

Девица разрыдалась, Олег сунул ей салфетку.

– Утрись! Виола, скажу откровенно…

– Вести честный диалог – прекрасная идея, – одобрила я, – жду объяснений.

История, которую сообщил Михайлов, сначала не вызвала у меня удивления. У супруги Олега есть дочь от первого неудачного брака. Малышка лежала в пеленках, когда отец решил, что капризный младенец ему не нравится, и сбежал в неизвестном направлении. А Михайлов вскоре женился на брошенке с малышкой. Сейчас чаду семнадцать лет, Олег считает ее своим ребенком. Поскольку никаких талантов у Василисы не выявилось, ей велели подавать документы в Институт журналистики и пиара. Логично, если молодой человек не знает математику-физику-химию, ничего не понимает в истории-географии, не разбирается в биологии-анатомии и уверен, что Пушкин – это название ресторана русской кухни, то ему прямая дорога в штат «Желтухи», «Болтуна» и иже с ними. К тому же деканом факультета в платном вузе, где обучали пиару и журналистике, был бывший одногруппник Олега. Он клятвенно пообещал:

– Возьму твою красавицу, но надо представить материалы на творческий конкурс. Время еще есть, организуй девочке публикации.

Фамилия Михайлова не редкость. Олег оформил падчерицу внештатным корреспондентом отдела культуры «Болтуна», велел ей молчать о своем родстве со вторым человеком в холдинге, искать интересные темы и писать репортажи.

Василиса честно приезжала после уроков в редакцию, но где раздобыть «жареные» новости, она не знала. Олег же не хотел помогать ей, считал, что одиннадцатиклассница сама должна искать информацию. Дни бежали, Вася погибала от скуки. А потом ей повезло. По городскому телефону, номер которого был указал на сайте «Болтуна», позвонила женщина. Она сообщила, что знает правду о дочери бизнесмена Никиты Леонова, мол, та не умерла, а содержится в психиатрической клинике. Мать малышки считала ее мертвой и поэтому покончила с собой. Вот это новость! Вот это бомба!

Василиса побежала к Михайлову, но тот торопился в аэропорт, поэтому, услышав от падчерицы, что ей сообщили о ребенке, который был похоронен, а на самом деле живехонек-здоровехонек, не стал вдаваться в подробности и велел:

– Встречайся с информатором, расспроси его, пиши статью и сдай ее редактору отдела. Я вернусь из отпуска и посмотрю материал. Если нормально напишешь, опубликуем.

Потом позвонил в бухгалтерию и попросил заведующую:

– Луиза Сергеевна, выдайте Василисе Прекрасной обычную сумму для оплаты услуг народного корреспондента.

Да-да, фамилия девочки Прекрасная, ее мать носит такую же. Некоторым родителям надо хорошенько подумать, прежде чем нарекать ребенка.

Вася, чувствуя себя маститым репортером, ринулась в бухгалтерию за деньгами, а потом кинулась на встречу к тетке, которая охотно поделилась фантастической историей. Информаторша назвалась Серафимой Лампиной, кондитером. Она рассказала, что у нее есть подруга Ольга Нефедова, которая делает куклы-портреты. Нефедова берет фотографии, смотрит видео с тем, чью копию ей предстоит создать, а потом мастерит куклу, которую можно легко принять за живого человека. Работы Нефедовой ценятся дорого, но они того стоят. Несколько лет назад к Ольге пришло по почте письмо от Никиты Леонова. Он заказал искусственную четырехлетнюю девочку в натуральную величину. Кукла должна была лежать на спине, сложив на груди ручонки. Волосы надлежало спрятать под платком. К заказу прилагалось фото малышки, солидный чек и выдвигалось условие. Готовое изделие надо сфотографировать, отправить снимки Никите, а когда он одобрит творение, его надо оставить у кукольницы до того момента, когда куклу попросят отдать. Одежду для нее пришлют с курьером.

Большинство мастеров, которые живут, выполняя заказы клиентов, привыкли к их капризам и странным просьбам. Ольга не исключение. Поскольку ей хорошо заплатили, Нефедова не боялась обмана. Она сделала так, как просил Леонов, смастерила куклу, спрятала ее и стала работать с другими заказчиками. Через несколько месяцев Никита прислал письмо с сообщением: «Одежду доставят завтра. Оденьте куклу и отдайте курьеру». Нефедова выполнила указание. Прошло немало времени, Ольга как-то отправилась делать педикюр. Мастер дала ей какой-то далеко не новый журнал. В салонах, как правило, есть стопки изданий для развлечения клиентов. Частенько это далеко не новые выпуски. Нефедова стала перелистывать страницы и увидела фоторепортаж под названием «Роскошные похороны дочери бизнесмена. Безутешные родители купили единственному ребенку золотой гроб со стеклянной крышкой». Ольге не хотелось смотреть на труп малышки, но помимо ее воли взгляд упал на большой, во всю полосу, снимок. В левом его углу Оля увидела личико девочки-покойницы. Нефедова ойкнула. Она узнала… свою куклу.

Михайлов прервал рассказ, потому что в комнату вошла официантка с набором для чаепития. Когда она, расставив чашки, блюдо с кексом, чайник, покинула помещение, Олег посмотрел на меня.

– А дальше произошла череда событий, которые привели к неприятным последствиям. Я был в отпуске. Борис понятия не имел, что Вася моя дочь. Баранов не любит кумовства, не разрешает брать в штат мужа, если его жена работает в холдинге «Болтун». Поэтому я категорически запретил Василисе распускать язык в офисе насчет нашего родства. Ей требовалось сделать десять публикаций для творческого конкурса. Да, я мог написать их сам и опубликовать под именем Васи. Никто бы не стал удивляться и спрашивать, почему я решил работать под таким псевдонимом. Но я хотел, чтобы девочка понюхала пороху, поняла, что журналистика – нелегкое занятие, что она окажется в зависимости от завотделом, который исправит ее гениальную статейку на свой лад, а редактор может в любой момент выкинуть материал. Короче, решил показать Васе кухню журналистики. Но все пошло наперекосяк. Девочка сделала материал и вопреки приказу дождаться моего возвращения, никому до этого не показывать свой опус отдала статью завотделом. Тот поправил «нетленку» и… Что он тебе сказал?

Вопрос адресовался Василисе.

– Неплохо для первого раза, – процитировала начинающая звезда желтой прессы, – ищи другие темы.

Михайлов нахмурился.

– Это старт проблемы. Повторяю: меня не было. А когда я вернулся, в тот же день в отпуск ушел Баранов. Я прилетел вечером, Борис отправился на острова рано утром. Один день «Болтун» оставался без присмотра. Всего один день! Но его хватило! Творение Васи попало в так называемый отстойник. Там лежат статьи, готовые к публикации. Тот, кто формирует номер, берет из хранилища материалы. Оцените ситуацию. Всеми делами днем заправлял Егор Самохин. Он, как водится, стал собирать номер. Мы ежедневное издание, все идет с колес, вечно у нас бардак и нарушение дедлайна. Егор увидел в номере материал об одной певичке, с которой он дружит. Самохин разозлился, выкинул статейку, но ее же надо чем-то заменить?! Мужик полез в отстойник. Бессмертное произведение Васи случайно попалось ему на глаза, и историю о кукле немедленно опубликовали. Я же, ничего не подозревающий, летел в это время в Москву после отпуска. Василиса тоже не ожидала, что ее шедевр увидит свет. И вот что получилось! Поверьте, если бы я узнал, что завотделом одобрил «шедевр» и скинул его в базу, то сразу велел бы девочке завизировать материал. И тогда ответственность за опус легла бы на Лампину.

– Неужели завотделом ничего не знал о визе? – удивилась я. – Почему он не поинтересовался, есть она или нет?

Михайлов толкнул локтем Васю.

– Отвечай!

– Ну… – замямлила та.

– Кто насрал, тот и убирает, – нежно высказался папочка.

– Венедикт Андреевич спросил: «Завизировала?» – прошептала Вася и замолчала.

– Говори, говори, – приказал Михайлов. – Что ты ответила?

Василиса опустила голову.

– Да. Он тогда уточнил: «Ты отправила на почту Лампиной текст, она ответила: «Все о’кей, записано с моих слов верно»? Есть у тебя такое от нее сообщение?» Я подтвердила. Венедикт Андреевич поинтересовался: «Правку внесла? Она что-то изменить просила?» Я ответила, что информаторша осталась всем довольна.

– Наврала три кучи! – возмутился Олег.

– Это хорошо, – сказала я.

– Вот те на! – удивился Михайлов. – Что хорошего во лжи? Сейчас скандал полыхнет. Баранов вне себя, Венедикт мне сквозь зубы сказал: «Мог бы и предупредить, что юная дура – твоя дочь. Ну ты и устроил …! Выдери эту … ремнем. Я спрашивал ее про визу, набрехала, что полный порядок». И теперь он со мной не разговаривает. Что тут хорошего?

– Зато вы знаете, что из девочки получится прекрасная сотрудница желтой прессы, – объяснила я, – Василиса лжет как дышит. Экзамен на профпригодность сдан. Кстати, наградите репортера, который зимой сообщил о смерти Арины Виоловой. Сейчас с вами беседует труп писательницы.

Лицо Михайлова исказила гримаса, он явно хотел ответить мне по достоинству, но сдержался.

– В статье назван Никита Леонов. Неужели ваш Егор не знал, что он теперь владелец холдинга «Болтун»? – спросила я.

– Ну, у него сорок процентов бизнеса, – вздохнул Олег, – издатель просил не афишировать свою покупку. Конечно, при желании можно быстро выяснить, кто какую долю в «Болтуне» имеет. Но это надо захотеть. Егору все равно, кто чем владеет. Для него главные люди – я и Баранов. Как говорится: «До Бога высоко, до царя далеко, а староста рядом». Нет, Егор понятия не имел, что Леонов вожжи в руках держит. Он не нервничал. Если есть виза, то вся ответственность лежит на информаторе.

– У вас есть номер Лампиной или Нефедовой? – спросила я.

Олег вынул телефон.

– Сейчас сброшу.

Глава шестнадцатая

На следующий день Степан уехал из дома в девять, перед уходом уже в прихожей он спросил:

– Ты когда встречаешься с Нефедовой?

– Договорились на два часа, – отрапортовала я, – сейчас должны привезти холодильник, стиральную машину, плиту и подарки. Все надо подключить. Надеюсь, служба доставки не подведет и я не опоздаю к кукольнице.

И тут раздался звонок в дверь. Степа взглянул на экран домофона и спросил у незнакомого мужчины:

– Вы к кому?

– К Виоле Таракановой, – ответил тот, – торговый центр «ОКО», мы привезли…

– Открываю, – обрадовалась я.

Спустя короткое время, когда в холле выстроилась шеренга коробок разных размеров, парень, который командовал грузчиками, представился:

– Я Петр Варайкин, ваш консультант. Где ставим холодильник?

– На кухне, конечно, – сказала я, – и плиту там же.

Работа закипела. Грузчики оказались проворными, ловкими и хорошо знали, что и как делать. Вся бытовая техника быстро заняла свои места.

– Куда старье переместить? – осведомился Петр. – Оно вам вообще нужно? На дачу повезете?

– У нас нет дачи, – ответила я, – не знаю, куда деть технику.

– Могу забрать, – предложил Петр, стуча пальцем по экрану мобильного, – много за антиквариат не дам. Отправил вам на ватсап сумму. Это за весь комплект. Согласны? Если да, ребята живо унесут.

Я собиралась просто отправить ненужное на помойку и теперь обрадовалась:

– Отлично.

– Парни, вперед, – скомандовал начальник, вынимая кошелек.

Старье живо покинуло нашу квартиру.

Я впала в эйфорию. Прямо сказка какая-то! Приобрела всю технику с большой скидкой, доставка не задержалась ни на минуту. А теперь уволокли старье, да еще заплатили за него, пусть немного, но ведь дали деньги, а не отняли их.

– Знаете, что купили? – прищурился Петр.

Я удивилась его вопросу.

– Бытовую технику.

– «Чудный наш дом», – уточнил мастер. – Главный в нем холодильник, он же компьютер, который будет следить за хозяйством.

Из моей груди вырвался стон.

– Любите готовить, убирать, стирать, – засмеялся Петр.

– Нет, – призналась я, – повариха из меня никакая. У нас есть домработница, но она заболела гриппом, поэтому муж сегодня кофе пил без сливок. Забываю их купить.

– Теперь все пойдет по-иному, – пообещал мастер, – к вам на телефон будут приходить сообщения.

– От кого? – спросила я.

– От холодильника, – ответил Петр, – за последнее время мир вокруг нас удивительно изменился. Как бы отреагировала ваша мама, скажи ей кто в двадцатом веке, в году этак семидесятом: «Не забудь взять телефон, иначе не сможешь купить продукты, не забронируешь билет в Турцию. И, пожалуйста, скинь мне видео того, что собралась купить на рынке, оценю качество курицы».

Я засмеялась.

– В то время эти слова могли стать поводом для отправки в дурдом того, кто их произнес. Какие билеты в Турцию? Видео курицы? Взять с собой телефон? Аппарат же на стене висит или на тумбочке стоит, с места на место не передвигается.

Петр кивнул.

– У моей прабабушки был отсек под окном, он служил для хранения продуктов. Первый «ЗИС»[1] у нее появился как премия лучшей ткачихе Москвы. Соседи приходили на чудо техники взглянуть. А сейчас холодильник дистанционно управляется. У вас на телефоне появится иконка «Чудный наш дом».

– А-а-а, – обрадовалась я, – программа Эм роботекс Ай.

– Ух ты! – восхитился Петр. – Да вы продвинутая. Нет. Другая прога. Ай зет ом эр сто.

– У меня есть робот-пылесос, – пояснила я, – муж его купил, когда заболела помощница по хозяйству.

– Здоровская штука, – улыбнулся Петр.

– Ну… – пробормотала я, – он какой-то нервный, все время застревал. Отключила я его.

– Возможно, пылесос можно подсоединить к иконке «Чудный наш дом», – пробормотал мастер и вытащил из сумки ноутбук, – покажите уборщика. Как вы его отключили?

– Выдернула из розетки штепсель, – призналась я, – Епифан Армагеддонович какое-то время приставал ко мне, потом перестал.

– Эк вы с ним жестоко обошлись, – хмыкнул собеседник, – небось он обиделся. Несите паспорт.

– Надо составить какой-то договор? – сообразила я.

Петр пару секунд смотрел на меня, потом ответил:

– Нужен паспорт пылесоса, не ваш.

Чувствуя себя дурочкой, я живо притащила документ и осторожно осведомилась:

– Зачем пылесос объединять с холодильником?

– Вы даже не представляете, насколько удобнее станет ваша жизнь после того, как домашняя техника получит руководителя, – потер руки Петя. – Ну, начнем! Первым делом нужно узнать их имена.

– Холодильника и всех остальных? – уточнила я.

– Естественно, – подтвердил мастер, – вас родители уже назвали.

– Для стиральной машины подойдет Таня, – решила я.

– Нет, нет, – остановил меня Варайкин, – поскольку вы подключаетесь к центру общего управления, то надо использовать то, что предлагается. Собственно, ваши помощники уже названы производителем, требуется лишь подтверждение от хозяина.

– У меня нет выбора? – спросила я.

– Выбор всегда есть, – оптимистично ответил Петр, – но «Чудный наш дом» скомпонован, техника, которую вы для себя выбрали, уже имеет имена. Есть ли возможность их изменения? Да. Но! Сейчас я подключу все примерно за час. А в случае присвоения имен, которые выберет хозяйка, понадобится целый день. Какая вам разница, на что откликается холодильник, главное, чтобы он работал!

– Хорошо, – согласилась я.

Петр быстро просмотрел документы.

– Стиральная машина Авдотья Пафнутьевна, плита Констанция Бурбоновна, холодильник Апполинарий Лучезарович. Ну и пылесос Епифан Армагеддонович.

Я засмеялась:

– Оригинально.

– Если понадобится помощь, обращайтесь по справочному телефону, – частил Петр, – номер указан в сервисной книжке. Только дозвониться к ним трудно. Когда понадобится срочно устранить мелкую ерунду, которая удаленно мигом убирается, вы целый день потратите, пытаясь дозвониться до менеджера.

– Неприятно, – согласилась я.

Петр прищурился.

– Если хотите, могу взять вас под свою опеку. Дам номер своего мобильного, и уж будьте уверены, отреагирую на ваш звонок незамедлительно. Беру за услугу фиксированную сумму в месяц. Может, вы ко мне за это время не обратитесь ни разу. А может, придется вас постоянно консультировать. Вам выгодны такие денежные условия. Вот мой гонорар.

Петр написал на листке цифру.

– Договорились?

Сумма была небольшой.

– Да, – кивнула я.

Глава семнадцатая

Ольга Нефедова жила в центре Москвы в доме, который, похоже, возвели в начале девятнадцатого века. Нажимая на звонок домофона, я подумала, что создание кукол – весьма выгодное дело, раз Ольга может позволить себе квартиру в двух шагах от Министерства иностранных дел.

Дверь открылась без всяких вопросов, я вошла внутрь и увидела у почтовых ящиков пожилую даму в кашемировом домашнем брючном костюме. Волосы ей определенно уложили в салоне, в ушах сверкали бриллиантовые серьги, а на пальцах кольца.

– Добрый день, Ольга Георгиевна, – улыбнулась я, – меня зовут Виола, мы с вами договорились о встрече…

– Упаси бог, чтобы я оказалась Нефедовой, – замахала руками незнакомка, – она живет под крышей. Поднимайтесь на шестой этаж, когда выйдете из лифта, поверните за шахту и увидите лестницу. По ней идите до упора, уткнетесь в дверь. Звонка нет, но дверь стопроцентно будет открыта. Вы договорились о беседе с бабой? Что-то мне не верится.

– Почему? – задала я праздный вопрос.

Соседка не стала продолжать разговор.

– Идите к Нефедовой, раз она вам понадобилась.

С этими словами пожилая дама с резвостью девочки поскакала вверх по лестнице.

Я вошла в лифт, кабина медленно, со скрипом поползла вверх. «Старичку» понадобилась не одна минута, чтобы достичь цели. Когда я очутилась у нужной двери, та была открыта настежь. Но я все равно решила нажать на звонок, поискала его, не нашла и постучала.

– Иду! – закричал звонкий голос, и в прихожую выбежала девушка.

Она спросила:

– Вы агент?

Учитывая, что Степан выдал мне удостоверение сыскного агентства и я теперь имею все права и обязанности частного сыщика, я ответила:

– Да.

– Отлично, проходите, но денег нет, – на одном дыхании выпалила блондинка, – обувь не снимайте, повсюду грязь жуткая, ремонт в копеечку влетит. Проходите на кухню, в комнате адская помойка, окна сто лет не открывали, тараканы повсюду ползают. Есть ли возможность устроить все бесплатно? Если нет, тогда уходите сразу. Я не обязана, вообще-то, ее закапывать!

Когда красавица выпалила последнюю фразу, я успела войти в кухню и увидела пейзаж, который свидетельствовал, что хозяйка любит выпить. Слова: «ее закапывать» заставили меня вздрогнуть.

– Кого надо зарывать? – осведомилась я у девушки. – Простите, вы определенно не Ольга Нефедова.

– И это большая радость, – поморщилась собеседница, – упомянутая особа – моя биологическая мать. Подчеркиваю: биологическая. Настоящая…

– Пришел агент? – спросил из коридора женский голос.

Я обернулась и увидела полную женщину в темном платье.

Девушка бесцеремонно показала на меня пальцем.

– Вот она. Я предупредила: мы нищие, платить не можем. Нам, пожалуйста, устройте бесплатные похороны.

– У меня есть двести тысяч, – вздохнула дама.

– Мама, – зашипела девица, – они отложены на отдых! Какого… мы должны лишаться поездки на море из-за того, что Ольга наконец под машину попала?

– Вера! – возмутилась женщина. – Оля твоя мать.

– А вот и нет! – топнула ногой девушка. – Нечего перед посторонним человеком рисовать образ умершего ангела. Нефедова – чужая бабень. Денег у нас нет. Я прочитала в интернете, что можно устроить похороны за счет бюджета города.

– Уймись, – велела ей дама, – бесплатно – значит плохо. Ужасный гроб! Никаких цветов!

Дочь покойной воздела руки к потолку.

– Букеты! Венки! Мама! На фига? Зарыли и забыли. Еще спасибо пусть нам скажут, что согласились ее из морга забрать! Не смей наши отпускные тратить! Я тебе запрещаю! Конец! Без обсуждений!

– У тебя в куртке телефон звонит, – остановила скандалистку дама.

– Поговорю и вернусь! – пообещала Вера, убегая.

– Извините, произошла ошибка, – пустилась я в объяснения. – Меня зовут Виола Тараканова. Я не имею никакого отношения к ритуальному агентству. У меня была договоренность о встрече с Ольгой.

– Она вчера вечером попала под машину, – грустно объяснила незнакомка, – погибла сразу. Водитель с места происшествия скрылся. Сомневаюсь, что его станут искать.

– Почему? – спросила я.

– Оля выпила, шла ночью посередине дороги. Сама виновата, – после короткой паузы сказала собеседница.

– Вы ее близкая родственница? – уточнила я.

– Валентина Кутузова, фамилия по мужу, – объяснила дама, – я старшая дочь у родителей, Оля младшая. Если вы не агент, то кто? На коллектора мало похожи, они иначе себя ведут. А заказчиков у Ляли в последние месяцы не было, она все свое мастерство в бутылке утопила.

Я показала удостоверение, Валентина прислонилась к стене.

– Господи! Опять! Что на сей раз?

– К Ольге уже приходили сыщики? – спросила я.

Старшая сестра протяжно вздохнула.

– В соседнем доме есть маленькая кофейня. Лучше нам там поговорить. У Оли грязно, тараканы. Не хочу домой прусаков принести.

Вера стояла у вешалки. Увидев, что мы с Валентиной покидаем квартиру, она закричала:

– Эй, вы куда?

– Надо кое-что обсудить, – ответила Кутузова.

Вера схватила куртку.

– Я пойду с вами.

– Останься, подожди агента, – попросила Валентина.

– Не хочу! – заявила красавица.

– Ольга тебя родила, а могла бы сделать аборт, – рассердилась старшая сестра покойной, – наша мать настаивала на этом, а Оля пошла наперекор семье. Может, она не самая лучшая мать на свете, но дала тебе жизнь. Ожидание человека из похоронной конторы – твоя маленькая жертва той, что не уничтожила тебя.

– Мать мне ты! – отрезала Вера.

– Я тебя воспитала, а Оля родила, – не дрогнула Валентина, – после того как человек умер, вместе с ним уходят и обиды на него. Глупо и смешно мстить покойному. Подло бросать тело Оли в морге, требовать погребения за госсчет. Я на это не способна, надеюсь, ты тоже.

– Ладно, останусь, – согласилась Вера, – но только ради тебя.

– Оле не везло с мужчинами, – вздохнула Валентина, когда мы пешком отправились на первый этаж, – она ухитрялась выбирать красивых внешне, но уродливых душой кавалеров. Объясните, что послужило причиной вашей несостоявшейся встречи с моей сестрой? Зачем вам Ольга понадобилась?

Пока мы добрались до кафе, я успела рассказать про куклу и юную журналистку Василису.

Сев за столик и заказав кофе, Валентина неожиданно сказала:

– Никита Леонов – роковая страсть Оли, они любили друг друга, но не могли быть вместе. Да, сестра сделала по просьбе Никиты копию покойной девочки. Ребенка хоронили в гробу со стеклянной крышкой. А Оля даже тогда, когда начала пить, была мастером, из рук которого выходили уникальные изделия. Познакомились они благодаря Серафиме.

Услышав редкое имя, я не смогла удержаться от вопроса:

– Лампиной?

– Да, вы ее знаете? – удивилась Кутузова.

– Только понаслышке, – подчеркнула я.

Глава восемнадцатая

Валентина отвернулась к окну.

– Я заведующая литчастью театра кукол Родиона Кутузова и заодно его жена. Театр создан давно. Сначала мы снимали зрительный зал, но быстро поняли: прибыль не покрывает аренду, и перешли в другой формат. Наши куклы приходят на день рождения или другие праздники к детям и взрослым. Иногда густо с заказами, порой совсем пусто. Но ничего, живем. Как-то раз мы работали у весьма богатого клиента, и там я познакомилась с Лампиной. Она готовила десерты и очень мне поначалу понравилась. Серафима предложила совместный проект: ребенок задувает свечи и, опля, торт раздвигается посередине, из него выезжает прозрачная колба, а в ней кукла – копия именинника. Идея оказалась выгодной, родители закидали Лампину заказами, Оля вдохновенно делала кукол. Поверьте, моя сестра была талантлива, но полный ноль в плане поиска клиентов. Мы тоже с мужем неудачливые бизнесмены. А Серафима, в отличие от нас всех, умела найти тех, кто покупал ее услуги. Среди прочих заказчиков оказалась жена Никиты Ивановича Леонова. Бизнесмен пришел в детский восторг, когда из торта вылетела колба. На секунду он опешил, потом расхохотался:

– Это же я! Как похож!

Игрушка произвела настолько сильное впечатление, что спустя несколько дней мне позвонил секретарь Леонова и спросил:

– Может кукольница приехать в офис Никиты Ивановича? Он хочет с ней поговорить.

Оля отправилась на встречу, потом рассказала нам с мужем, что у бизнесмена родилась идея сделать больших Читайку и Нечитайку. Никита хотел их поставить у входа в издательство, которое выпускает книги для детей. Оля стала постоянно встречаться с Леоновым. Ну, и…

Валентина потупилась.

– Понимаете, я всегда слышала от родителей: «Оленька маленькая, уступи ей». Разница в возрасте у нас три года. Но я всю жизнь большая, Оля – ребенок. Сестра рано начала мастерить кукол, легко поступила в художественный вуз, там ее сразу полюбили педагоги. А я серая мышь, троечница, да еще косолапая. Оля возьмет старую скатерть и на раз-два сошьет из нее маме такое платье, что народ обзавидуется. А я пуговицу пришить не способна, обе руки левые. Ну никаких у меня способностей нет. Пою хуже медведя, танцую как корова, сочинение написать для меня мука. Физика, химия, алгебра, геометрия – все за гранью моего понимания. Оля лет с девяти знала, чем займется, когда вырастет. Мне родители велели подавать документы в педагогический. Куда еще деть троечницу-неумеху? Пусть хоть учителем станет. И с мужем я благодаря сестре познакомилась. Родион с ней на одном курсе учился.

Валентина взяла чайник и наклонила его над своей чашкой.

– Зачем я столько рассказала? Чтобы вы поняли: Оля с детства жила среди тех, кто на нее надышаться не мог. Когда родители бросаются исполнять каждое желание ребенка, это убеждает его: «Я эксклюзив». В двадцать лет я ушла из дома, потому что родители мне прямо заявили: «Из тебя ничего путного не выйдет, помогай Оле по хозяйству». Перспектива стать домработницей при младшей сестре мне не понравилась, я отказалась. Разразился скандал, пришлось убегать в коммуналку, слава богу, покойная бабушка завещала мне свою комнату. С отцом и матерью я так и не помирилась, а вот с Олей получилось так.

Валентина сделала глоток из чашки.

– Вскоре после того, как я стала жить самостоятельно, она ко мне примчалась, держа в руках сверток с младенцем. Зарыдала: «Валюша, помоги, я родила от любимого человека, а он меня бросил. Родители в бешенстве, сначала требовали аборт сделать, теперь велят девочку в приют сдать. В интернате отказались ее брать, мест нет, и вообще застыдили меня. Что делать? Приюти девчонку на короткий срок, я с отцом нашим договорюсь. Он-то спокойно к новорожденной отнесся, а вот мама не желает детский крик слышать, у нее мигрень. Лопухнулась я, думала, Костя на мне женится. И что выяснилось? У подонка уже есть законная супруга, просто он меня обманывал». И давай реветь! Я взяла сверток, заглянула в него, а там девочка, крошечная, глазки огромные. Я сразу ее полюбила, Вера со мной осталась. Родители наши ни меня, ни внучку видеть не хотели. Оля появлялась у нас раз в году, налетала на Веру с поцелуями, душила ее в объятиях, кричала: «Обожаю тебя! Люблю, не могу!»

Потом снова исчезала. После кончины родителей все имущество досталось Оле, я ни на что не претендовала. А со временем стало ясно: нелюбимая серая мышь Валя во много раз счастливее избалованной, обожаемой родителями Оли. У меня есть любящий муж, прекрасная дочь, два замечательных сына. Дети выучены, устроены, хорошо зарабатывают, могут нам помогать. Но мы с Родионом еще не старики, худо-бедно себя обеспечиваем, из коммуналки моей давно выбрались, построили домик, живем в поселке, не фешенебельном, но нам десяти соток хватает, сто пятьдесят метров площади за глаза. А Оля… На рынке появилось много талантливых мастеров, сестре пришлось признать: она не уникальна. И с личной жизнью у младшей был полный провал. Кроме Веры, детей у нее нет. Дочка к родной матери относится агрессивно, мамой меня считает. Любовников у сестры было много, но все сбегали через пару месяцев. Почему? Характер вздорный у Оли, чуть что ей не по нраву – крик, истерика. Красота со временем потускнела. Заработки маленькие. И вдруг встреча с Никитой. У них бешеный роман случился. Богатый Леонов Ольгу по разным странам возил, украшения ей покупал, машину, мастерскую, в которой мы с вами сейчас встретились, тоже он приобрел и оформил как подарок Нефедовой. Живи да радуйся. Но Ольге всегда хотелось тот кусок торта, что побольше и где роза из крема пожирней. Вздумалось ей требовать:

– Разведись с женой, женись на мне.

Никита попытался ей объяснить, что у них больной ребенок. Он дочь обожает, не хочет ей причинить ни малейшего стресса. Девочку он никогда не бросит.

Тут бы Оле сказать:

– Я буду заботиться о малышке лучше родной матери.

А она истерику закатила:

– Значит, я для тебя пустое место!

А еще сестра не учла, что Леонов зависим от матери, та сыном управляет, как наездник лошадью. Забыла, как ее звали…

– Елизавета Петровна, – подсказала я.

– О! Точно! Спасибо, – поблагодарила Валентина. – По словам Оли, невестка свекрови не нравилась совсем, но, думаю, ей вообще никто, на ком бы Никита ни женился, не пришелся бы по нраву. Да приди в дом богатая, покорная, немая принцесса, и в ней матушка изъян нашла бы. Наши отношения с сестрой напоминали спазм желудка. Когда у Ольги душа не болела, а это могло длиться годами, я ей была не нужна. А как ее схватит, она ко мне с рассказом. Историю с Леоновым мне сообщили в деталях. В том, что в семье появился ребенок с тяжелой генетической болезнью, Елизавета винила Светлану, так звали супругу ее сына. Бедный Никита очутился меж трех огней: мать – жена – любовница. Все были недовольны, каждая готова Леонова сожрать. Ну, он и послал к чертям Ольгу. Та рыдала, билась в истерике, хотела поехать к Елизавете, к Светлане, сообщить им правду про измену Никиты. А потом Оля встретила другого мужчину и успокоилась. Когда Никита попросил ее сделать куклу – копию своей дочери, Оля согласилась, потому что у них на тот момент возникла дружба. Мне о заказе она рассказала, когда увидела в прессе фото гроба со стеклянной крышкой. Все присутствующие на похоронах не сомневались, что видят бедную дочку Никиты, которая умерла от тяжелой болезни. Но Оля-то мигом сообразила, что в роскошном саркофаге ее кукла. Я долго не знала, что сестра пьет. Мы редко виделись, да и по телефону нечасто общались, но когда пересекались, Ольга всегда выглядела нормально. Помнится, я спросила у нее: «У тебя отеки на лице, к урологу ходила?» Она ответила: «Пока нет, но надо». Потом я упала на улице, испачкалась, это случилось у дома Оли. Без предупреждения пришла к ней и узнала, что у четырехкомнатных апартаментов появился новый хозяин. Сестра поселилась в мастерской… Я помчалась туда. Пейзаж в ее жилье вы видели. Ну, и все мне понятно стало. Когда она с водкой подружилась? Не знаю. Вчера сестра, как обычно, хлебнула горячительного и угодила под машину.

Глава девятнадцатая

– Нефедова, случайно, не говорила, зачем Леонову понадобилась кукла и где сейчас девочка? – спросила я.

Валентина вытащила из держателя салфетку.

– Ребенок умер от генетического заболевания, оно сильно изуродовало внешность малышки. Хоронить девочку в закрытом гробу – значит спровоцировать множество слухов. Заработают языки, выдумают разные истории. А в открытый гроб покойницу класть нельзя, ее личико ни один гример не сделает приятным. Леонов объяснил Оле:

– Крышку гроба я заказал стеклянную, слегка тонированную. Человек после смерти всегда изменяется.

– Это верно, – пробормотала я, – нечасто бываю на похоронах и всякий раз думаю, что тело как не живое.

– Так оно и правда мертвое, – хмыкнула Валентина, – лежит, не шевелится.

– Это трудно объяснить, – смутилась я, – но, когда смотришь на спящего, он тоже неподвижен, однако понятно, что жив. А умерший, он как манекен и на себя не похож.

– Вот-вот, – кивнула Валентина, – Леонов так Оле и сказал: «Прозрачная крышка для того, чтобы никто низко не наклонялся, не рассматривал ребенка. Лизонька в последние месяцы жизни сильно изменилась внешне». Когда сестра все мне сообщила, я очень удивилась: «Куклу сожгут в крематории? А куда тело несчастной девочки денут?» Оля объяснила: «Когда домовина уедет за занавески, служители вынут игрушку и положат в гроб покойницу. А потом сожгут и тело и копию».

Но я продолжала пребывать в недоумении:

– Если ваша сестра была так талантлива, как вы говорите, то посторонние не поняли, что видят муляж. Но мать и бабушка! Их не обманешь. Или обе женщины были в курсе этой истории?

Валентина опять схватила чайник.

– Ольга задала тот же самый вопрос Леонову и услышала: «Их не будет при кремации. Когда я пойму, что дочке осталось жить считаные дни, отправлю женщин в разные страны. О кончине Лизы сообщу им постфактум».

Я снова не сдержала эмоций.

– Странно.

Валентина поджала губы.

– Да. Оле тоже показалось удивительным такое решение, но она поняла, чем оно вызвано. Оля долго состояла в связи с Леоновым, хорошо его изучила, знала, что он обожает дочь. Из-за Элизабет Никита остался жить со Светланой, которую давно разлюбил. Он не хотел, чтобы больная девочка испытала стресс от известия, что папа уходит из семьи. Сестра мне рассказала, что врачей, которые занимаются лечением порфирии, в России мало. И для большинства специалистов название болезни идет через запятую.

– Простите, не поняла, – остановила я рассказчицу.

Валентина положила в чай сахар.

– У доктора на визитке указано, что он лечит: экзема, псориаз, еще какие-то недуги и порфирию. Через запятую. Обычно это не узкий специалист по проблеме, скорей всего, он никогда не видел детей с редким недугом. Оля говорила, что Леонов нанял профессора из США, тот курировал его дочь. Лекарства девочка принимала импортные. Никита в малышке души не чаял. А вот Светлана и бабушка…

Валентина замолчала, я договорила за нее:

– Не особенно ухаживали за больной.

Собеседница продолжила:

– Елизавета свела к минимуму общение с внучкой, она просила Никиту поместить ее в клинику. Пыталась выдать это за заботу, повторяла:

– Дома сложно обеспечить должный уход.

Но сын впервые в жизни проигнорировал желание матери.

– Откуда вы все это знаете? – удивилась я.

Валентина грустно улыбнулась.

– После того как стало ясно, что дочь неизлечимо больна, Леонов стал звонить Оле. Некоторые жизненные обстоятельства так суровы, что даже такой человек, как Никита, нуждается в поддержке. Похоже, у него не было друзей, вот он и вспомнил о ней. У нее тогда уже был другой мужчина. Она в новую любовь всегда как в омут кидалась. А с прежними любовниками у нее как получалось: обида, что бросил, замуж не позвал. Вообще имя парня слышать не хотела. Оля быстро заводила новые отношения, с прежними любовниками не общалась. Но Леонов – особая история, думаю, они могли быть счастливы вместе. После разрыва Никита не звонил Ольге, а та его иначе как «мамкин подкаблучник» не называла. Но потом у бывших любовников возникла дружба. Вот такая история, роковая страсть. Правильную сестра Леонову кличку дала, он здорово от матери зависел. И что получилось из стремления Никиты Елизавете Петровне во всем угождать? Ничего хорошего. Конечно, мать важный человек в твоей жизни, но иногда ее надо на место ставить. Больше мне вам сказать нечего. Отношения у нас не всеми цветами радуги играли, случались черные периоды. Мы могли вообще не общаться, потом мирились. Я на Ольгу злилась за бесконечные романы, она меня упрекала в черствости. Дочку свою Ольга мне подкинула. Все у нас было непросто. Один раз я ей в сердцах пожелала под автобус попасть. Но и хорошее было, Оля мне звонила, плакала: «Люблю тебя». А я…

Валентина провела ладонью по лицу.

– У меня и муж, и дочка, и сыновья, и быт налаженный, я считала себя счастливой, говорила младшей: «Заканчивай по мужикам бегать, угомонись». И только сейчас, когда Оли нет, мне понятно стало. Она была всегда молодой, а я с детства старушка. Ольга веселая, жила на полную катушку: гулять так гулять, любить так любить, а когда время придет, помирать станем без сожаления. А я все чего-то боюсь, по каким-то правилам существую, невесть кем придуманным. Постоянно в напряжении: что люди подумают? И каков итог? Безалаберная Оля счастливо свои годы прожила, и ей бы понравилось узнать, что она умерла под колесами в один миг, на бегу. И благодаря Ольге у меня дочь есть. А я когда-нибудь была счастлива? Как младшая? Чего я с ней ругалась? Да из зависти. Мне тоже хотелось жить, как Оля, но смелости не хватало.

Валентина положила руки на стол, уронила на них голову и заплакала. Я быстро села рядом, обняла ее и зашептала:

– Все будет хорошо, все непременно будет хорошо, все обязательно наладится.

Глава двадцатая

Сев в машину, я включила звук у телефона, посмотрела на экран и удивилась. На ватсап прилетело множество сообщений от абсолютно незнакомых людей. Первым написал некто Апполинарий Лучезарович.

– Дома нет продуктов.

Поскольку моего ответа на сие заявление не последовало, через некоторое время он сообщил:

– Купил все необходимое.

Я порадовалась за женщину, которой достался домовитый и совершенно не скандальный муж. Он, обнаружив, что дома нечего есть, не стал закидывать жену эсэмэсками: «Эй, в чем дело, где обед?», «Лентяйка ты, хозяйка паршивая», а сам сбегал в магазин и запасся продуктами.

Я отправила незнакомцу ответ: «Вы ошиблись номером» – и стала изучать текст, который прилетел от некоей Авдотьи Пафнутьевны. «Нет стирального порошка и ополаскивателя, я сообщила Апполинарию Лучезаровичу».

Я заморгала. Неведомая тетушка общается с неизвестным мне Апполинарием? Два совершенно посторонних человека одновременно отправили мне депеши? Удивительное совпадение! Напиши я о таком в своем детективе, никто не поверил бы. Теперь проверим вести от Констанции Бурбоновны. Интересно, о чем думают родители, когда выбирают имена для детей? Хотя, если вспомнить моего папашу, который обозвал доченьку, как плавленый сыр… Ну, что написала Констанция?

«Уважаемая Виола Лимпопоновна. Весь день простаиваю без работы. Напоминаю вам: могу жарить, варить, печь, готовить домашний йогурт, ряженку, колбасу, любое блюдо по вашему желанию. Очень скучаю, ощущаю свою ненужность, впадаю в депрессию. Сообщила о своем тяжелом моральном состоянии Апполинарию Лучезаровичу».

От неожиданности я растерялась. Эта эсэмэска точно адресована мне. Ну к кому еще в нашей стране могут обращаться: Виола Лимпопоновна? У вас есть другие версии?

Телефон звякнул, прилетела эсэмэска от Епифана Армагеддоновича.

– Я застрял.

Через секунду поступило сообщение от Апполинария Лучезаровича.

«Епифан Армагеддонович терпит бедствие в районе гостевого санузла. Срочно примите меры».

Лишь сейчас меня осенило: вся переписка адресована мне. Но отсылают смс не люди, а холодильник, стиральная машина и плита. «Чудный наш дом» заработал в полную силу. И что теперь делать? Отвечать всем? Или не надо?

Я набрала номер Петра и услышала веселый голос:

– К вашим услугам, Виола Лимпопоновна. Чем могу помочь?

– Только что прочитала письмо от холодильника, – начала я, чувствуя себя пациенткой психиатрической клиники, – получила сообщение от незнакомого мужчины, а потом поняла: автор текста холодильник.

– Отлично, – обрадовался Варайкин. – И что в сообщении?

Я приободрилась. Значит, нас в палате дурдома уже двое.

– Нет продуктов, но он их купил!

– Я же говорил вам, с «Чудным нашим домом» никаких хлопот не будет, – ликовал Петр, – видите, как здорово! Вы занимаетесь своими делами, а домашние проблемы решает Апполинарий.

– Как? – вырвалось у меня. – Каким образом холодильник может приобрести продукты, откуда он знает, что нам с мужем надо, где он взял деньги и сколько людей онемело в супермаркете, увидев славного представителя бытовой техники, который бродит по торговому залу с проволочной корзинкой на ручке?

Послышался заливистый смех.

– Обожаю людей с чувством юмора. Отвечаю. Апполинарий связался с интернет-магазином, по лавкам не бегал. Лично мне хочется увидеть холодильник, который топает к стеллажу с крупой. Харчи вам привезет служба доставки. Авдотья Пафнутьевна не может сделать белье чистым без стирального порошка. Констанция Бурбоновна – плита, а они все излишне эмоциональны, теряют покой, если их не хвалят. Пару раз в день ее надо гладить и говорить в глаза, то есть в конфорки, ласковые слова. Робот-пылесос… м-да! Не очень хотел подсоединять его к компании «Чудный наш дом», меня заставило это сделать одно обстоятельство: они все пройдохи, Епифан Армагеддонович сам приконтачится к семье и устроит вакханалию. Вы с ним построже!

– Ладно, – пробормотала я, паркуясь во дворе, – извините за мою непонятливость.

– Рад вас слышать, звоните в любой час дня и ночи.

– И последнее. Попросите холодильник не называть меня Виола Лимпопоновна. Пусть обращается просто по имени.

– Исправлю, – пообещал собеседник и отсоединился.

Но когда я вошла в квартиру, то получила букет новых сообщений.

«Продукты приедут через пять минут».

«Нет стирального порошка».

«У меня плохое настроение».

«Я застрял».

«Епифан Армагеддонович теперь терпит бедствие в чулане около гостевого санузла».

«Белье грязное, принесите порошок».

«Никто меня не любит».

«Я застрял».

– Дзинь, дзинь!

«Откройте мне. Арифетель».

Последнее сообщение удивило. А это от кого?

– Дзинь, дзинь!

И лишь сейчас до меня дошло, что это не тот звук, который издает смс, а звонок в дверь.

Я впустила в квартиру парня с коробкой.

– Ваш заказ, – отрапортовал он.

Я вынула из сумки кошелек.

– Сколько с меня? Дайте чек, пожалуйста.

– На ваше усмотрение, – прозвучало в ответ.

– Это как? – удивилась я.

– Сколько не жалко, столько и дайте. Если нет налички, бросьте на номер телефона.

– Я могу дать вам любую сумму? – не поверила я своим ушам.

– Да, – подтвердил парень.

– Можно посмотреть, что вы привезли? – осведомилась я.

– Естественно, открывайте! – сказал юноша.

Когда с ящика сняли крышку, на свет появились деликатесы: баночка красной икры, палка копченой колбасы, нарезки осетрины, семги, бутылка оливкового масла, банка крабов, дорогое французское шампанское и еще много всего эдакого. Впрочем, в здоровенной таре были и обычные продукты: молоко, кефир, творог, сметана, яйца. Вот только упаковка у них была фирменная, бело-зелено-оранжевая с надписью «Гурман земного шара», я понятия не имела о таком супермаркете, до сего дня я никогда не заказывала продукты по интернету, вероятно, их привозят из других лавок, не из тех, что расположены неподалеку от нашего со Степаном дома.

Доставщик кашлянул, я опомнилась.

– Молодой человек, назовите сумму.

– Ну… тысяча рублей! – объявил курьер.

Нет, на дом определенно приехал не совсем адекватный тип.

Я улыбнулась:

– Можете подождать пару минут? Кошелек пустой, схожу за деньгами.

– Конечно, – кивнул юноша.

В столовой я быстро нашла в поисковике телефон магазина, набрала номер и завела беседу с диспетчером.

– Добрый вечер, вас беспокоит Тараканова, я только что получила продукты, которые заказывали у вас онлайн.

– Виола Лимпомпоновна?

– Да, – согласилась я, – спрашиваю у курьера: сколько ему должна, слышу в ответ: «На ваше усмотрение».

– Верно! – подтвердила трубка.

– Простите, как к вам обращаться?

– Сергей.

– Значит, я могу дать доставщику сто рублей?

– Очень хорошо, Виолина Лампавиповна.

– Но он привез икру красную, осетрину горячего копчения…

– Упаковка повреждена?

– Нет.

– Претензии к продуктам есть?

– Все прекрасно. Но сто рублей…

– Нормальная сумма.

– Ладно, – сдалась я, – назовите свою фамилию. Если вдруг супермаркет выдвинет претензию, что я мало денег дала курьеру, сошлюсь на вас.

– Сергей Локтев. Вам не стоит беспокоиться, все разговоры с клиентами записываются.

– До свидания, – пробормотала я.

– Хорошего вечера, Виолетта Лапипоповна.

Завершив на этой бодрой ноте беседу, я вернулась в прихожую и протянула парню тысячу.

– Ух ты! – обрадовался тот. – Спасибки!

Последнее слово юноша договаривал уже на лестнице. Я осталась в прихожей одна и уставилась на коробищу с вкусностями. Тысяча немаленькая сумма, на нее можно купить разные продукты. Но осетрину, семгу, икру, копченую колбасу и все остальное, чем полнилась коробка, никогда не приобрести. Что это было? Розыгрыш? Сверхщедрая акция от владельца магазина? Мне уже досталась бытовая техника по цене одного холодильника, потому что у хозяина торгового центра родилась двойня. Может, у владельца супермаркета на свет явилась тройня?

– Привет, – сказал Степан, входя в холл, – почему у женушки вид озабоченный?

Я показала на деликатесы и сказала, что заплатила за все тысячу рублей. Степан взял картонный ящик.

– Пошли на кухню, поглядим.

Когда содержимое оказалось на столе, муж вынул листок бумаги.

– Ага! Вот и чек! Да уж! Слов нет!

– Правда, странно, – пролепетала я.

Степан протянул мне квиток.

– Посмотри, здесь перечень покупок, внизу общая сумма.

Я пробежала глазами по чеку, увидела цифру и попятилась.

– Сколько?! Да на эти деньги можно не один месяц жить. Но… тут написано: «оплачено»!

Степа усмехнулся.

– Ну да.

– Я отдала только тысячу, – растерянно повторила я.

– Деньги сняли с карты, – пояснил Дмитриев, – онлайн-оплата. Кто делал заказ?

– Апполинарий Лучезарович, – подпрыгнула я, кинулась к холодильнику и нажала на дисплей на дверце.

– Добрый вечер, Виола Лимпомпоновна, – тут же отозвался холодильник. – Чем могу помочь?

Степан расхохотался.

– Зачем ты заказал продукты? – зашипела я.

– У меня на полках пусто, – заныл Апполинарий, – в ящике для фруктов давно завял укроп. Я купил все необходимое. Можете ужинать. Приятного аппетита!

– От цены этих изысков желание поесть надолго пропадет, – отрезала я. – Почему ты обратился в дорогой супермаркет?

– Только этот магазин поддерживает программу «Чудный наш дом», – заявил Апполинарий.

– Как ты добрался до денег? – не утихала я.

– Ради удобства хозяев я подключен к вашей карте. Надо только велеть: «Апполинарий Лучезарович, пополни запасы». И о’кей.

Я повернулась к мужу.

– Понимаешь, что происходит? Покупаешь по скидке технику, а она, оказывается, завязана на супермаркет, и ты…

– Виола Лимпомпоновна, – строго произнес Степа, – раз уж вы приобрели деликатесы, необходимо их съесть. Не нападай на Апполинария Лучезаровича, он холодильник, неприлично его упрекать.

– Если все оплачено, то почему курьер еще тысячу взял? – не поняла я.

У Степана в глазах заплясали черти.

– Потому что ты спросила у него: «Сколько я вам должна?» Парень решил, что речь идет о чаевых, и ответил интеллигентно: «На ваше усмотрение».

– Я думала, он про цену продуктов говорит, – промямлила я, – значит, диспетчер тоже вознаграждение курьера имел в виду.

– Ну да, – сдавленным голосом подтвердил муж, – деньги супермаркет получил, диспетчеру и в голову не пришло, что ты решила еще раз оплатить…

Степан начал кашлять, потом не выдержал и захохотал.

Я же схватила трубку и набрала номер Майорова, очень надеюсь, что Филипп разберется с холодильником, который решил, что его приобрела семья олигархов.

Глава двадцать первая

– Федора нет ни в больницах, ни в морге, – отрапортовал Филипп, когда мы утром собрались в офисе, – похоже, он выполнял какие-то поручения Никиты Леонова. Примерно за год до смерти дочери издатель стал регулярно перечислять Лебедеву приличные суммы. Они были всегда примерно одинаковые. Вот смотрите, на экране движение средств по ИП.

– Однако, – покачал головой Мирон, – неплохо мужик зарабатывал.

Я взяла телефон и соединилась с Диванковой.

– Ленуся, Федя не объявился? Ясно. У нас возник вопрос: сколько он получал? Размер зарплаты мужа знаешь? И где он работал?

Поскольку разговор шел по громкой связи, голос Елены зазвучал на всю комнату.

– Вилка! Я сколько раз тебе говорила: Федька нищий, живет за мой счет. Постоянного места работы у него нет. И никогда не было.

Филипп постучал по столу карандашом, я посмотрела на него, а он показал на экран на стене. Там был краткий текст: «На Лебедева записан дом в поселке «Река счастья», куплен не так давно. Есть однокомнатная квартира в непрестижном районе. И еще просторные апартаменты в центре».

– Недвижимость у него какая-то есть? – продолжила я беседу с Леной.

– Мы так и будем об одном и том же трендеть без конца? У Федьки комнатенка в коммуналке!

Филипп кивнул.

– Жуткая нора, – заверещала Лена.

– Дача у твоего мужа есть? – не умолкала я.

– Ага, – засмеялась Диванкова, – целых две, одна в Испании, другая на Лазурном Берегу. Еще домик в Нью-Йорке, и вообще Федька в списке «Форбс». Тараканова, ты глупая или издеваешься? У Лебедева, когда мы с ним жить стали, костюма приличного не было. И пиджачную пару жениху перед свадьбой я покупала! Вместо того чтобы одни и те же тупые вопросы задавать, ищи моего мужа.

Трубка начала издавать частые короткие гудки.

– Похоже, Диванкова разозлилась, – отметил Мирон, – она не знает, что муженек отнюдь не гол как сокол.

– Если Федор уверен, что жена понятия не имеет о его доме, то, вероятно, он в поселке, – предположила я, – съезжу-ка я туда.

– Хорошая идея, – одобрил Степан, – сделай вид, что случайно набрела на гнездо нищего владельца. Мы с тобой якобы хотим приобрести особняк, потому ты рыщешь по ближнему Подмосковью.

– Покопаюсь еще в биографии Федора, – потер руки Филипп, – вдруг чего отрою.

Степа встал:

– Ну, я пошел в свой кабинет.

Филипп поднял руку:

– Можно я попрошу Мирона съездить в архив? К сожалению, не все бумаги оцифрованы. У меня есть приятель, он служит в хранилище документов. За вменяемые суммы откапывает для меня всякое-разное. Тимофей странный, он мобильный только как телефон использует, фото с его помощью делать и отсылать не умеет и учиться этому не желает.

– Объясни Кротову задачу, – кивнул Дмитриев, – а Вилке расскажи, как до океана радости доехать.

– Поселок «Река счастья», – поправил Майоров. – Виола, можно сначала детективу объясню?

Минут через пять, когда мы остались одни, Филипп вынул из принтера лист бумаги.

– Здесь точный адрес. Дорога простая, от МКАД до Гришкина, дальше прямо. Уж извините, что сначала Мирону все растолковал. Хотел дать вам пояснение по поводу покупки славного трио холодильник – плита – стиральная машина, когда мы будем одни. К компании еще подключен робот-пылесос плюс подарок ваш – утюг. Но он вне семьи.

– Последний ведет себя тихо, – улыбнулась я, – имени его я не знаю.

– Скромняшка, – хмыкнул Майоров, – у владельца торгового центра есть сын.

Я подняла указательный и безымянный пальцы.

– У него двойня родилась, поэтому комплект «Чудный наш дом» ушел с феерической скидкой.

Филипп потер затылок.

– Виола, вы умная женщина. Даже учитывая нечеловеческий восторг молодого отца, тот в первую очередь бизнесмен, и в ущерб себе ничего не сделает. Маленькое уточнение: владельцу «ОКО» восемьдесят пять, а его жене семьдесят девять.

Я опешила.

– Продавец ошибся, у хозяина появились на свет внуки.

– Нет, – возразил Филипп, – у Виктора Калинина один сын. Наверное, долгожданный, Игорь появился на свет, когда его отец был уже пожилым человеком, да и мать немолода. Наследник империи «ОКО» не женат, детей у него нет. Игорь Викторович – владелец фирмы «Чудный наш дом». Трио – холодильник плюс еще два каких-то девайса – детище Игоря. Проект рассчитан на обеспеченных людей, которые не хотят, чтобы по их жилью шастала орава прислуги. Это попытка заменить горничных, но она пока провальная. Фирма Игоря выпустила три комплекта бытовой техники, год назад ими начали торговать в «ОКО» в одном из моллов, которые принадлежат старшему Калинину. До сегодняшнего дня продали только один комплект. Увидев дату, когда он ушел из магазина, я понял: это команда под управлением Апполинария Лучезаровича.

– А-а-а, – протянула я, – меня надули.

– Ну почему? Нет, – возразил Майоров. – В тот день, когда вы приобрели технику, Игорь справлял свой день рождения. Возможно, управляющий торговым центром хорошо знаком с младшим Калининым, он понимал: Игорь расстроен, что его проект накрывается медным тазом, и велел во что бы то ни стало сбыть с рук хоть один комплект в день его рождения. Двойня на свет не появлялась, хотели сделать подарок Игорю.

Мне оставалось только молча слушать Филиппа, а тот продолжал:

– Для обслуживания техники создан центр, его возглавляет Петр Варайкин.

Я оживилась:

– Он устанавливал у нас «Чудный наш дом».

– Петр Георгиевич – кандидат физико-математических наук, талантливый специалист, – сказал Филипп, – сомнительно, что он сам станет ездить к гражданам, которые позарились на чудо-технику. К вам он примчался, потому что вы пока первый и единственный приобретатель. Вы – тестовая площадка. Любые замечания, вопросы госпожи Таракановой крайне ценная информация для Варайкина. Одно дело – создать проект на бумаге, и совсем другое – когда твое детище очутилось в руках потребителя, который не желает и не умеет решать сложные задачи. Что человек ждет от стиральной машины? Нажал на кнопку – работает. Хорошо, пусть на панели две клавиши. Три? Это уже не всем понравится и не каждому по уму. Среднестатистический покупатель ленив и неумен. С одной стороны, вас обманули. Но с другой – все чудесно. Цену снизили, чтобы вы не ушли с пустыми руками. И поскольку госпожа Тараканова является первым испытателем, Варайкин будет мгновенно отвечать на ее звонки и примчится по первому зову. Он уже добавил в набор Таракановой пылесос, изучает, что получилось. Вы его лабораторная мышь.

– Сейчас попрошу отключить холодильник от покупки продуктов! – воскликнула я.

Филипп улыбнулся.

– Петр не согласится, наврет, что это заводская установка, он не может в нее влезть. Просто заблокируйте карту, которую он «подтянул» к Апполинарию Лучезаровичу, заведите другую.

– Не поможет, я не давала Варайкину номер кредитки, он сам ее как-то нашел, – вздохнула я.

– Ну не особенно он и мучился, – хмыкнул Майоров, – вы же расплачивались за «Чудный наш дом», спокойно скажите: «Вы не имеете права использовать платежные средства без моего согласия. Сама хочу вводить номер карточки, когда Апполинарий Лучезарович решит сделать покупку». Пригрозите, что пожалуетесь на Петра руководству своего банка. Называйте хозяина или управляющего по имени.

– Понятия не имею, кто они, – пригорюнилась я.

– Узнаю и скажу, – пообещал Филипп.

Глава двадцать вторая

– Вам кого? – спросил из домофона женский голос.

– Здравствуйте, у меня назначена встреча с хозяином, – соврала я.

Замок щелкнул, я открыла калитку и направилась к двухэтажному симпатичному особняку. Во дворе стояли качели, чуть поодаль виднелся розовый велосипед, на скамейке сидела кукла. Похоже, здесь живет маленькая девочка. Входная дверь распахнулась, на крыльцо вышла женщина в темном платье.

– Простите, владелец дома не предупредил о вашем визите. Сейчас его нет.

Я собрала в кучу все свои скромные актерские таланты и изобразила удивление:

– Как же так? Мы вчера договорились! Я предупредила его, что свободного времени у меня мало, еле нашла час, чтобы осмотреть особняк. Приобретаю дом за живые деньги, сразу отдаю всю сумму. И кредит мне не нужен! Да таких покупателей еще поискать. И что? Потратила время, прикатила, а хозяина нет. Передайте ему, что госпожа Николаева уехала крайне разочарованная и более не появится. Предложений на рынке вал, я быстро найду что мне надо. Домик-то на участке не особо хорош!

– Произошла ошибка, – вежливо ответила собеседница, – это владение не выставлялось на продажу. Вы к кому приехали?

Я на секунду растерялась. Репетируя свою речь, я почему-то не подумала, что у меня могут спросить имя того, кто якобы решил продать дом. Можно ли называть Федора?

– К кому вы приехали? – повторила женщина.

– Андрей Петров, – выпалила я, – он назвался собственником. А вы кто?

– Бронислава Самойловна, экономка, – представилась дама, – хозяина этого дома зовут иначе.

– Как? – тут же поинтересовалась я.

Экономка нахмурилась.

– Госпожа Николаева! Если вы общались с неким Петровым, то он к этому дому отношения не имеет. Попрошу вас удалиться.

Пока Бронислава Самойловна говорила, я рассматривала дом. Все окна на первом этаже, несмотря на приветливый апрельский день, плотно закрыты драпировками. На втором тоже опущены шторы и…

Я прищурилась. Одна шевелится, похоже, кто-то ее отодвинул и пытается посмотреть во двор.

– До свидания, – завершила свою речь Бронислава.

– Как же так, – забубнила я, – Лесная улица, дом два.

Собеседница слегка расслабилась.

– Вы перепутали повороты. Вернитесь на центральное шоссе, проезжайте вперед и там увидите стрелку с надписью «Лесная».

Мне удалось изобразить удивление.

– А сейчас я где нахожусь?

– На Просторной, – пояснила экономка.

– Извините, вот уж глупость получилась, – затараторила я, – очень неудобно вышло.

– Ерунда, – мирно отреагировала экономка, из глаз которой исчезла настороженность, – с каждым случиться может.

За моей спиной послышался скрип. Я обернулась. Въездные ворота медленно открылись, во двор заруливала машина. Бронислава Самойловна замахала руками и с криком:

– Стой! – кинулась к иномарке, которая пыталась въехать на участок.

Автомобиль остановился. Экономка засунула голову в открывшееся окно, постояла некоторое время в таком положении, потом отошла. Меня же почему-то охватило беспокойство. Что не так с автомобилем? Я вынула телефон и успела сделать несколько снимков до того, как Бронислава перестала общаться с шофером. Представитель импортного автопрома подал назад, ворота закрылись.

– Ох уж эти рабочие! – в сердцах воскликнула экономка, возвращаясь ко мне. – Сто раз говорено: «Ваш въезд дальше». Так нет! Норовят в хозяйские ворота впереться. Это сантехник! С ума с ним сойдешь!

Чем дольше Бронислава гневалась, тем сильнее становилось мое недоумение: почему ситуация кажется мне странной? Участок большой, неудивительно, что сделали въезд для обслуги. Машины служащих не ставят на хозяйской парковке, они не должны портить вид своими старыми капотами. Ничего странного в поведении Брониславы нет. Что же не так? Никак не пойму.

Покинув участок Лебедева, я проехала по улице до конца, убедилась, что забор владений Федора тянется вплоть до леса, увидела ту самую старую грязную иномарку, сделала еще пару снимков, развернулась и направилась в офис. По дороге в Москву я отправила снимок Майорову. Ответ прилетел быстро. «Ниссан Альмера». Недорогой автомобиль и не древний. Выпуск позапрошлого года. Просто он очень грязный, поэтому так выглядит. Владельца легко определить по номеру. Авто зарегистрировано на Федора Лебедева».

Весь путь до офиса я думала об этой машине, вошла в кабинет, увидела Майорова, Степана и воскликнула:

– Бронислава Самойловна – отпетая врунья. Если сантехник ошибся воротами, попытался зарулить в те, что предназначены для хозяев, то каким образом он их открыл? Они же подчиняются пульту. Возможно, постоянному мастеру выдали пульт, но ведь не от хозяйского же въезда! Вот что меня удивило, когда я наблюдала за попыткой чумазой тачки вкатиться на территорию. Странна и реакция экономки. Ну, перепутал мужик ворота! И что? По словам Брониславы, владельца нет дома, зачем так переживать? Бросаться наперерез автомобилю, кричать, размахивать руками? И третья странность. Все стекла, кроме лобового, у тачки затонированы. Сейчас это запрещено, если только у шофера нет документа, который по каким-то причинам разрешает затемнение. Окно, в которое смотрит водитель, прозрачное, но разглядеть лицо человека за рулем мне не удалось. На нем была бейсболка, надвинутая на лоб, и темные очки. Кто так старательно скрывает свою личность? Федя? Он сам пользуется машиной? Сам купил особняк? Или разрешил кому-то оформить его на свое имя?

Я села напротив Филиппа и продолжила:

– Коттеджный поселок «Река счастья» охраняется плохо. На въезде, правда, есть шлагбаум. Но он сразу поднялся, когда подкатил мой автомобиль. Никто не спросил кто, к кому едет, и пропуск у них заказывать не надо. Дома там не особенно дорогие, не как на Рублевке или в начале Новорижского шоссе. Обычные коттеджи. Правда, все их разглядеть невозможно. «Река счастья» расположена в лесу, некоторые постройки со всех сторон окружены деревьями. Дом Лебедева добротный, но не шикарный, типовой проект, облицован кирпичом. Участок тоже не поразил красотой дизайна. Правда, сейчас начало апреля, еще нет пышных цветов, но дорожка, по которой я шла, покрыта простой плиткой. Вот по периметру забора растут туи, сама изгородь сплошная, калитка и ворота тоже не решетчатые, любопытному взгляду не проникнуть в сад.

– Всем привет, – сказал Мирон, открыв дверь. – Я побывал в чудесном месте, где пахнет пылью и мышами. Пообщался с человеком восемнадцатого века, не вся его речь мне была понятна. Армяк, повой, ярыжка…

– Первое – мужская верхняя одежда, чаще всего из сукна, второе – головой убор замужней женщины, а третье – пьяница, – перевела я все слова на современный язык.

– Компьютер он именует «чертов телевизор», – хихикнул Мирон, – прогрессивный дядька – знает, что такое телик!

Филипп молча открыл папку, которую Кротов положил на стол, и углубился в чтение.

– Хотите кофе? – спросила я.

– Да, – обрадовался Мирон, – и покрепче.

– Интересно! – воскликнул Филипп. – Светлана Вересова не родная дочь своих родителей. Ее, только что появившуюся на свет, подбросили в подъезд. Там девочку нашел Владимир Вересов, он с супругой Варварой Егоровной жил на первом этаже. Мужчина увидел на подоконнике сверток, из простого любопытства посмотрел, что в нем, и обнаружил крошечного ребенка. У них с женой детей не было, пара усыновила найденку. Кто биологические родители малышки, установить не удалось.

Майоров включил ноутбук.

– Когда Светлане исполнилось шестнадцать, отец потерял работу, заболел и умер. Вдова начала пить, вести асоциальный образ жизни.

– Лена то же самое говорила, – вспомнила я, – если верить Диванковой, приемная мать Светы стала зарабатывать проституцией и выгнала Свету из дома, когда к той начал приставать кто-то из клиентов. Остается удивляться, почему Вересовы удочерили подкидыша?

– Ну, неприятности-то стартовали, когда умер Владимир, – напомнил Майоров, – пока он содержал семью, все хорошо шло.

Глава двадцать третья

– Вы по мне скучали? – весело спросила Ксения, входя в кабинет. – Что новенького есть? Кто первый расскажет: вы или я?

– Нашла что-то интересное? – осведомился Майоров.

Ксения направилась к кофемашине.

– Степан велел выяснить, как обстоят дела со здоровьем у всех членов семьи Леоновых. В официальной истории болезни могут кое-что не указать.

– Они все лечились в частной клинике «МедиКо», – сказал Майоров.

– Вот-вот, – подтвердила Небова, – поэтому Степан меня туда и заслал. Главврач центра – мой двоюродный брат. Я там что угодно узнаю. И что? А ничего. Светлана здорова, Никита тоже не имеет особых проблем. Девочка наблюдалась у педиатра, потом ее перестали привозить и не возобновили детский контракт. Почему?

Ксения взяла полную чашку, понесла ее к столу, споткнулась, уронила кружку и запричитала:

– Ну почему у меня руки кривые? Отчего я постоянно попадаю в идиотские ситуации? Здесь есть тряпка?

Я молча вышла из кабинета, направилась в кладовку, вытащила оттуда швабру, ведро, вернулась назад, хотела вытереть лужицу, но Ксения выхватила у меня «ленивку».

– Не нужно тебе убирать то, что я натворила.

С этими словами психолог со всего размаха шлепнула по луже тряпкой, брызги кофе полетели в разные стороны.

Я протянула руку.

– Отдай!

– Поломойка из меня никакая, – призналась Небова, внимательно наблюдая, как я быстро собираю «озеро» и выжимаю тряпку, – а ты просто профессионал!

Я унесла орудия труда уборщицы. Да, я когда-то мыла полы у людей за деньги, опыт общения со шваброй остался.

– Девочку перевели в другую клинику? – спросил Мирон, когда я вернулась.

– Нет, – ответил Майоров, – кто определил порфирию, из документов не ясно. Где лечила ребенка – тоже. О Лизе известно только одно: она умерла. Машина, которая пыталась въехать на участок, оформлена на Лебедева, особняк тоже его. Но Елена уверена, что ее муж нищий, прописан в коммуналке.

– Коттедж, чьим владельцем является Федя, выглядит странно, – дополнила я, – в нем днем плотно закрыты шторы. А во дворе я видела вещи, которые свидетельствуют, что там живет маленькая девочка. Необычно, что сантехник разъезжает на иномарке, которая записана на Лебедева. Еще удивительнее, что Федор ведет себя как нищий человек. И он испугался говорящего медведя. Если мужик способен зарабатывать большие деньги, он не ударится в панику из-за болтовни плюшевой игрушки.

– Согласна, – кивнула Ксения, – скорей всего, такого медведя сорвут с автомобиля и бросят охране со словами: «Разберитесь с этим!»

– У Лебедева нет секьюрити, – напомнила я, – он ведет себя не как обеспеченный человек, а живет за счет Елены.

– Давайте представим, что Федор на самом деле владелец особняка и бизнеса, – предложил Мирон. – ИП он давно оформил?

– За год до смерти Лизы, – уточнил Филипп.

– Не хило так заработал за короткое время, – удивился Кротов. – Чем он занимается?

– Издательская деятельность, продажа книг, пиар и рекламные услуги, – прочитал Майоров.

– Вместо тела девочки в гробу лежала кукла, которую сделала Ольга Нефедова, – добавила я. – Только мне в голову пришла мысль, что любимая дочь Никиты Ивановича жива? Ребенок находится в доме с закрытыми шторами.

Майоров скрестил руки на груди.

– Девочка больна порфирией, поэтому доступ света в дом блокирован.

– Особняк стоит на участке, где растут здоровенные ели, – сказала я, – навряд ли даже в ясный день там много света.

– Почему Никита попросил Ольгу сделать муляж? – продолжал размышлять вслух Филипп.

– Сам он не мог соорудить копию малышки, – ответила я, – надо было кого-то нанять. Посторонний человек мог разболтать о кукле, которая должна заменить покойную. Согласитесь, это необычная просьба.

– Весьма, – согласилась Ксения.

– Вот поэтому и была выбрана Нефедова, – продолжила я, – она опытный мастер, у них с Никитой была любовная связь, которая переросла в дружбу. Наверное, Леонов был уверен, что Оля его никогда не выдаст! Он только не учел, что она начала пить и могла разоткровенничаться с Валентиной.

– Они не жили вместе, Никита мог не знать об увлечении Ольги спиртным, – возразила Ксения.

– Возможно, – согласилась я. – Кутузова упомянула, что сестра старательно скрывала свое «хобби». Сама Валя случайно узнала правду.

Ксения опять двинулась к кофемашине.

– Женский алкоголизм такой. Больные до последнего прячут от посторонних свою дружбу с бутылкой. Мужчины быстро опускаются, выходят на улицу немытыми, пахнут перегаром. Большинству представителей сильного пола наплевать, что о них подумают окружающие. Женщина же появляется на службе при макияже, опрятно одетая, от нее веет духами и ментоловой жвачкой. То, что она алкоголичка, коллеги, друзья и родные узнают, когда услышат, что у их подруги-родственницы цирроз печени. Или еще какое тяжелое заболевание, вызванное пристрастием к спиртному. Ксения права, Леонов мог пребывать в неведении. И Нефедова его не подвела, сделала прекрасную копию Лизы.

– Подготовку отец начал за год до якобы смерти девочки, – опять присоединился к беседе Мирон, – он действовал спокойно, без спешки. Оформил на Лебедева ИП…

– Которое занимается издательскими услугами. На этой ниве Леонов – один из ключевых игроков, – подсказала я, – у него много знакомств.

– Он перечислял Федору деньги на ИП траншами, – добавил Майоров, – я докопался до его налоговых деклараций. После обретения статуса индивидуального предпринимателя Лебедев стал получать большие суммы. Он честно платил налоги государству. Куда девал остальное? Если денежки получены законным путем, подати уплачены, то вопросов к предпринимателю нет. Хочешь, дом покупай, хочешь, автомобиль, хочешь, в камине тугрики сожги. Это твое личное дело!

– Бюджетную машину, коих на дорогах полно, тоже приобрел Федя, – продолжила я, – имя Никиты нигде не звучит. И что получается, когда жилье готово и есть автомобиль? Ох! Я поняла, почему Бронислава Самойловна отчаянно прогоняла «сантехника». Небось за рулем сидел сам Леонов. Вот почему все стекла тщательно затонированы. Коттедж Федя не для себя присмотрел.

– Это пока только наши предположения, – заметила Ксения, – доказать, что в доме живет дочь Никиты, мы не можем.

– Бизнесмен все планировал, – сказал Филипп, – долго готовился. Дом купил готовым, не строил его. Поселок нашел не для богатых, никто не подумает, что Никита Иванович там особнячок приобрел. Лиза «умерла», когда ни матери, ни бабушки, по словам безутешного отца, не было в России. Поддержать Леонова пришли сотрудники издательства, авторы, друзья. Ну и журналисты. Народу была тьма. Не знаю, стояли ли у гроба Нефедова и Федор.

– Навряд ли, – усомнился Мирон, – да нам их присутствие или отсутствие неважно. Думаете, Лебедев знал, что задумал Никита?

– Он точно не владел информацией в полном объеме. Леонов мог просто сказать: «Делаешь на свое имя для меня покупку, получаешь вот такую сумму за услугу», – высказалась Ксения. – Никита – осторожный человек – и терпеливый в придачу. Не один месяц готовить «кончину» ребенка не всякий отец сможет. Леонов педант. И он представитель большого бизнеса, а такие люди мало кого к себе приближают. Нефедова – близкая подруга Никиты, некогда любовница. А Федор ему кто? Почему издатель ему доверяет?

Я развела руками.

– Понятия не имею. Но тоже думаю, что Феде поведали историю, которая никак не связана с девочкой. Что-то вроде: «Хочу развестись с женой, купи дом на свое имя, потом, когда разрыв узаконим, оформишь на меня дарственную». Лебедев нищий, он с радостью согласился на это предложение, ему же заплатили за услугу. А теперь представим, что Федя выяснил правду.

– Каким образом? – тут же перебил меня Майоров.

– Давай сейчас не углубляться в подробности, – смутилась я. – Просто примем как факт: Лебедев узнал, что девочка жива, в гробу лежала кукла. Отличная история, чтобы заявить Леонову: «Дом останется моим навсегда, увози ребенка куда хочешь. Если откажешься, продам эту историю «Болтуну».

– Так только идиот мог поступить, – возразил Мирон, – здравомыслящий человек, находясь на месте Лебедева, побоится шантажировать богатого мужика со связями.

– Ключевые слова здесь «здравомыслящий человек», – вздохнула я, – учитывая, как Федя испугался плюшевого медведя, здравомыслия в нем немного.

Ксения, которой удалось благополучно донести чашку до стола, сделала глоток кофе.

– Любому парню, даже ленивому, апатичному, который живет за счет женщины, хочется денег и успеха. Роль комнатной собачки не мужская. Но даже те, кто ее охотно исполняет, нет-нет да и взбрыкивают, пытаются хоть в чем-то преуспеть. Свадьба – сильный стресс. Перспектива стать главой семьи могла побудить Лебедева на шантаж.

Глава двадцать четвертая

– Нам надо убедиться в том, что девочка жива, потом сообщить Леонову, что мы владеем этой информацией, предложить ему выдать нам местонахождение Лебедева, и тогда никто не узнает, что Никита Иванович устроил фальшивые похороны! – воскликнул Кротов.

Я поморщилась.

– Плохая идея. Это тот же шантаж.

– Кое-кто называет это: «договориться на берегу», – усмехнулся Кротов.

Филипп оторвался от ноутбука.

– Согласен с Виолой, я тоже такие методы не одобряю. Мы должны доказать, что Лизу держат в доме, и спросить у Леонова: как исчезновение Федора связано…

– Ничего не получится, – резко перебила его Ксения. – Кому принадлежит дом? Лебедеву. Никита ни при чем. Рассказывать ему о кукле бесполезно. Уж поверьте мне, человека, который поднял с колен бизнес в непростые годы, пугали и шантажировали многократно. Никита из старой гвардии, не из нынешних молодых, которым досталось «поле» поспокойней, и они начали свое дело в окружении адвокатов. Заведем речь про копию, которую сделала Нефедова, и услышим от Леонова: «Бред! Пусть Ольга мне эту глупость в лицо скажет». И где она?

– Там, где нет болтливых, – хмыкнул Мирон и начал раскачиваться на ножках стула.

– Перестань, – попыталась остановить его Небова. – Вдруг шлепнешься?

– По документам к машине и особняку Никита никакого отношения не имеет, творение Нефедовой сгорело, сама Ольга умерла, – продолжала Ксения, – Федор исчез. Как доказать, что Лебедев – это прикрытие Леонова? Никак!

– Можно установить наблюдение за особняком, – предложил Майоров, – рано или поздно девочка выйдет на прогулку. Не сидит же она сутками взаперти.

– И как мы определим, что ребенок, который по двору бегает, дочь Леонова? – снова произнесла Небова. – Дети в возрасте Лизы похожи друг на друга. Скорей всего, Никита выправил крошке документы на другое имя.

– Поговорим с Брониславой Самойловной, – выдал новую идею Мирон, – предложим ей денег. Пусть расскажет правду.

– Какую? – осведомился Майоров.

– Все о девочке, которая живет в доме, – уточнил Кротов.

– На что угодно спорю, она ее точно знает, – сказал Филипп. – Окажись я на месте отца, приглашая воспитательницу, не моргнув глазом, сообщу ей: «Дочь зовут Лиза, фамилия Птичкина, ей три года. Она рослая и умная для своего возраста. Мать лишена родительских прав, не хочу, чтобы она знала, где живет ребенок. Ваша задача – следить, чтобы никто посторонний в дом не входил». Рассказывать наемной няньке правду? Сообщать ей историю с куклой? С какой стати? Ее работа следить за малышкой. И, наверное, с воспитательницей общается не сам Никита. Может, Федор служит у него и для этой цели?

– Мы занимаемся гаданием на кофейной гуще, – рассердился Кротов.

Я подняла руку:

– Дайте договорить. Я давно знакома с Никитой, тот в курсе, кто у меня муж. Нельзя сказать, что мы с Леоновым друзья, просто сталкиваемся на разных мероприятиях, перебрасываемся парой фраз. Я предложу Никите встретиться, расскажу, что Дмитриева наняли для поисков Лебедева. В процессе расследования выяснилось, что Федор владеет домом и машиной. У сыщиков возникла уверенность, что обладатель особняка и тачки – ширма. Реальный хозяин всего – Никита, который похоронил куклу…

– Предлагаешь рассказать главному подозреваемому все, что у нас на него есть? – изумился Мирон. – Однако оригинальный метод, ни разу не слышал, чтобы его применяли.

– Кто-нибудь из вас знает фамилию Елизаветы Петровны? – неожиданно спросил Филипп. – Матери бизнесмена.

– Леонова, – ответили все хором.

– Она взяла фамилию мужа, – уточнил Филипп. – А девичья какая?

Ответа не последовало.

– Козлёнок, – объявил Майоров, – обратите внимания, там буква «ё», а не «е». У родителей девочек в паспорте стояло – КозлЁнок. Не Козлено́к. Во втором случае ударение падает на последний слог! В первом же на «ё», и звучит как название животного – козлёнок.

– Доставалось ей, наверное, в школе от добрых одноклассников, – пожалела Ксения Леонову.

– Ты сказал: «родители девочек», – повторила я. – У Елизаветы есть сестра?

Майоров начал двигать мышкой.

– Верно замечено. Сестру зовут Елизавета Петровна.

– Прикол! – обрадовался Мирон. – Дать сестрам одинаковые имена не каждые родители сподобятся.

– Мать Никиты – младшая из сестер. Старшая – Елизавета Петровна Козлёнок, художница. Она принимает заказы на картины. Вот образцы ее работ, гляньте на экран, – попросил Филипп.

Я повернула голову.

– Давно хотела узнать, кто пишет жуткие полотна, которые иногда дарят мне на день рождения, – хихикнула Ксения.

– Степану один раз преподнесли картину русского художника Валентина Серова «Девочка с персиками», – вспомнила я, – только вместо одиннадцатилетней Веры Мамонтовой[2] нарисовали Дмитриева. Впечатление было сногсшибательное.

– Биография Елизаветы Петровны Козлёнок прозрачная, никаких на первый взгляд подводных камней, – продолжал Майоров. – Училась в школе, поступила в вуз, благополучно его закончила, работала художественным редактором в издательстве, где выпускали календари, вышла на пенсию, подрабатывает живописью. Замуж не выходила, детей не имеет. Жила в центре Москвы.

– Не дай бог там жить! – передернулась Ксения. – Шум, гам, вместо свежего воздуха вонь выхлопных газов.

Майоров никак не отреагировал на ее замечание.

– После смерти матери – отец скончался годом раньше – дочери разделили отчее гнездо, получили две квартиры – двух- и однокомнатную. Елизавета отправилась в меньшую. Алёна – в большую.

– Елизавету Петровну, ту, что мать Никиты Ивановича, в детстве звали Алёной?! – пришел в восторг Мирон.

Филипп молча кивнул, а Кротов расхохотался.

– Козлёнок Алёнушка! Умираю! Русская народная сказка: «Братец Иванушка и Козлёнок Алёнушка». Не пей, сестричка, из лужи, не пей!

– Про младшую девочку мало что известно. Но та информация, которую удалось найти, характеризует Алёну не с лучшей стороны. В школе она училась до восьмого класса, получила аттестат и… Далее темнота. Работала ли Алёна, училась ли, чем занималась? Никаких сведений. Тут надо иметь в виду, что в советские годы существовал закон о тунеядстве. Если взрослый человек нигде не числился в штате, он легко мог оказаться на скамье подсудимых. Например, ты начинающий писатель, строчишь роман. Но сидеть дома и строчить роман имел право только член Союза писателей, а чтобы стать членом Союза писателей, следовало настрочить тот самый роман. Замкнутый круг. Однако из него был выход. Начинающий художник, композитор, кинорежиссер устраивался на непрестижную работу, например уборщиком подъездов, но сам он их не мыл. Писал книгу, картину или бегал по кабинетам начальства киностудий. Вместо него со шваброй трудилась пенсионерка Мария Ивановна, за что ей будущий Лев Толстой, Моцарт или Феллини отдавал большую часть зарплаты. И все были довольны. Баба Маша получала пенсию, поэтому на законных основаниях не имела права еще где-то и зарплату получать, пусть даже честно заработанную. Вероятно, Алёна воспользовалась этим способом. Остается лишь гадать, чем она занималась, какой вид творческой работы ее увлекал.

– Можно просто сидеть на шее у родителей, – высказался Мирон. – Они у нее кем были?

– Отец – полковник в отставке, по советским меркам обеспеченный человек, – пояснил Филипп. – Мать – надомница, вязала для комбината трикотажные изделия. Распространенное занятие в то время для замужних дам с детьми. Ребята присмотрены, муж обласкан, небольшие рубли заработаны. Простая семья, никаких известных людей в ее родословной нет.

Глава двадцать пятая

Майоров подвигал мышкой.

– Козлёнок Алёнушка выплывает из мрака в возрасте двадцати с небольшим лет. Есть заявление с ее подписью, девушка просит поменять имя на Елизавету. Причина: неблагозвучность сочетания «Козлёнок Алёна». Как только юное создание представляется, мигом начинаются шуточки в ее адрес. На заявление отреагировали положительно, Козлёнок Алёнушка стала Козлено́к Елизаветой Петровной. Букву «Ё» заменили на «Е» и, соответственно, ударение изменилось. Козлено́к само собой произносится.

– Зачем младшая сестра взяла имя старшей? – удивилась я.

– Задай этот вопрос художнице, – посоветовал Майоров, – она согласна поговорить с Виолой Таракановой, которая сотрудничает с крупным издательством и сейчас готовит детскую книгу.

– Я пишу детективы, – на всякий случай уточнила я.

– Дети любят криминальные истории, – сказал Филипп, – книги для малышей всегда выходят со множеством картинок. Придумай по дороге какую-нибудь историю. Ну, например, есть детектив Кваксон, он лягушка. Вместе с помощницей курицей Элли они расследуют загадочную историю: кто-то украл у пугала Мартина шляпу.

– Если мне взбредет в голову сочинять для дошкольников, я примчусь к тебе за сюжетами, – пообещала я. – Моя задача – в процессе обсуждения иллюстраций узнать семейные тайны матери Никиты? Зачем она нам?

– При разделе родительской квартиры Елизавета получила маленькую площадь, а Алёна – большую. Художница может считать себя обиженной, – высказала свою точку зрения Ксения, – в этом случае она выложит все про младшую сестру. Возможно, тогда мы поймем, по какой причине Никита скрыл от матери, что Лиза жива. Если же у сестер существуют какие-то отношения, то, думаю, старшая завидует младшей, та намного обеспеченнее и счастливее. Это чувство может подтолкнуть Елизавету к откровенному разговору о Никите, Светлане и, возможно, Федоре. Нелогично поведение Леонова. С одной стороны, он нежно любит мать, с другой – прячет от нее больную внучку, более того, объявляет ее мертвой. Что-то тут не так.

– Порой одно слово, которое, не подумав, роняют в беседе, может навести на нужный след, – согласился Кротов, – расспроси художницу подробно. Возможно, та что-то слышала о Лебедеве.

Я пошла к двери.

– Роль глупой блондинки, которая болтает без умолку, задает массу вопросов и жеманно хихикает, моя любимая. Постараюсь разговорить художницу. Только сначала пообедаю.

Ксения схватила сумку.

– Можно я с тобой? Очень есть хочется.

И что ответить на подобный вопрос? «Нет, я хочу посидеть одна в тишине, нет желания общаться»? На такую честность я не способна, пресловутое хорошее воспитание порой требует лицемерия.

– Конечно, посидим поболтаем, – с радостной улыбкой ответила я.

– Некоторые люди – прекрасные манипуляторы, – заявила Небова, – они постоянно используют обычные фразы, с помощью которых легко добиваются своего. Какие? Ну, например: «Разреши сесть за твой столик?», «Закажи, пожалуйста, мне кофе, вернемся в офис, я верну деньги», «Я живу, как в приключенческом кино! Со всех сторон неприятности. Так тебе завидую, у тебя все тихо, мирно, стабильно. С мужем ты никогда не ругаешься, с деньгами проблем нет, выглядишь прекрасно. А я (всхлип) толстая свинья с проблемами». Ну и как ты отреагируешь на излюбленные речи хитрюг? Возразишь: «Хочу посидеть одна, найди другое место в кафе»? Как-то неудобно отказывать коллеге в просьбе, поэтому ты кивнешь: «Конечно, устраивайся». Опля! Тебя уже победили. Через пару недель эта полузнакомая девушка из соседнего отдела начнет по-свойски говорить: «Слышь, займи мне столик в буфете». А должок за кофе ты никогда не получишь, ну не требовать же мизерную сумму. Но потом тот же человек попросит купить ему стакан чая. С булкой. Ромашковый. Мятный. С вареньем. Лимоном. В конце концов твое терпение лопнет, и ты ответишь:

– Прости, у меня тоже сегодня денег нет.

На следующий день все коллеги начнут перешептываться, и вскоре у тебя будет репутация сквалыги, которой несколько рублей жалко. Но это цветочки. Самый худший вариант – третий.

– Какой? – удивилась я, накидывая куртку.

– Нормальной женщине неловко выслушивать слова: «У меня кругом беды, а ты такая счастливая, все у тебя в порядке», – разложила по полочкам Ксения, когда мы вышли на улицу, – и, чтобы успокоить собеседницу, ты воскликнешь: «Ошибаешься, мы с мужем вчера так поругались». Сама не заметишь, как сообщишь чужому человеку то, что нельзя даже очень близкому рассказывать. Дальше что? Недели не пройдет, как все твои проблемы станут вкусной темой для обсуждения в коллективе.

– И что делать? – спросила я, садясь за столик.

– Научиться говорить «нет», – посоветовала Небова. – «Можно я пойду с тобой?» – «Нет». И все. Просто – нет. Без объяснений. «Купи мне кофе». – «Нет», просто нет, без бормотания: «Прости, в кошельке денег только на одну чашку». Нет! Великое слово. Оно в разы упрощает жизнь.

Я открыла меню.

– Значит, я должна была и тебе сейчас заявить: «Нет!»?

– Если ты хотела посидеть в одиночестве, отдохнуть, то конечно. Если же не против поесть в компании, тогда соглашайся, – посоветовала Ксения. – В первую очередь думай о себе.

Я сделала вид, что поглощена изучением меню.

В первую очередь думать о себе у меня не получится. Денег за чужой кофе мне не жалко. А болтать о семейных скандалах я не стану, потому что говорить не о чем. Мы с мужем никогда не ссоримся, предпочитаем обсуждать проблему, а не орать по ее поводу.

– Что желаете? – спросила девушка в красном платье, подходя к столику.

– Осетрину с брокколи, – заказала я.

Официантка кивнула и обратилась к психологу:

– Выбрали?

– Осетр у вас откуда? – прищурилась Ксения.

– С базы, – удивилась подавальщица.

– А туда он как попал? – не успокоилась моя спутница.

– Лёня! – крикнула официантка. – Подойди.

К нашему столику приблизился мужчина в строгом костюме.

– Катя, в чем дело?

– Вопрос у клиентки про осетра, – объяснила Екатерина.

– Слушаю вас, – произнес Леонид.

– Где выловлен осетр? – поинтересовалась Ксения.

– В Италии, – улыбнулся метрдотель, – в теплом Средиземном море, там живет лучшая дикая рыба.

– Да? – вскинула бровь Небова. – Из школьных уроков зоологии я помню, что осетр и вся его родня любят холодную воду. Принесите сырой кусок в упаковке.

– Э-э-э, – пробормотал Леонид, – понимаете… у нас рыба уже закончилась.

– Да нет, – возразила Катя, которая не врубилась в ситуацию, – там ее полно. В лотках, уже с гарниром.

– Замороженный продукт? – уточнила Ксения. – Вы только разогреваете его, сами не готовите?

– Ага, – кивнула Екатерина.

– Конечно нет, – изобразил возмущение метрдотель, – у нас шеф-повар француз.

– Зовите его сюда! – потребовала профайлер.

– Кого? – прикинулся дурачком Леонид.

– Шефа, – пояснила Ксения.

– Он француз, – повторил Леонид, – по-русски не шпрехает.

– Отлично, mon ami, – с прекрасным произношением сказала Небова, – с удовольствием поболтаю с ним на его родном наречии. Ну? Где начальник кастрюль и сковородок?

Леонид молча ушел.

– Аперитивчик для аппетита? – засюсюкала Катя. – У нас роскошное шампанское, прямо из Шампанова!

– Шампаново, – мечтательно протянула Ксения. – Где оно расположено?

– Так под Парижем, – заявила Катя, – лучшее вино там растет.

– Полагаю, оно висит на кустах винограда прямо в бутылках, – ухмыльнулась Катя, – прямо манит меня Шампаново Парижской области, страсть как хочется там побывать.

К столу подошел толстый дядечка в не очень чистой белой куртке. Он выдавил из себя:

– Ищь либе зи, клиентэ![3] Бонжур, мадам.

Ксюша тряхнула головой и затараторила с пулеметной скоростью. Из потока слов я поняла лишь одно – Париж. Шеф, похоже, сильно растерялся.

Небова завершила речь и спросила по-русски:

– Вам ясно?

– Оуес, – ответил «француз».

– Тогда я жду ответа, – заулыбалась Небова.

Шеф посмотрел на Лёню, тот наклеил на лицо мармеладно-медовую улыбку.

– Дорогие гости, вы сели в неудобном месте, на проходе.

– Остальные столики заняты, – справедливо заметила Ксения.

– Разрешите проводить вас в ВИП-кабинет? – запел Леонид.

– Нет, – отрезала профайлер.

Глава двадцать шестая

Метрдотель опешил, он определенно ожидал другого ответа.

– Почему вы отказываетесь? – спросила Катя. – Там уютненько, красивенько. Я вас живенько обслужу.

– Клиент обязан объяснять свое желание или нежелание пройти в помещение, куда его пригласили? – прищурилась Ксения.

– Что вы, конечно, нет, – занервничал Леонид.

Небова заявила:

– Тогда мы тут останемся, правда, Вилка?

– Что не так со столовым прибором? – напряглась официантка.

– Пока их на столе нет, – процедила сквозь зубы психолог, – если вы рассчитываете странными вопросами сбить меня с толку, то ошиблись.

– Просто вы сказали: вилка, – начала оправдываться Катя.

Я улыбнулась:

– Это мое имя!

– Вилка? – растерянно повторила девушка. – Вилка как вилка?

– Нет, как ложка, – хмыкнула Ксения.

– Вилка Ложкиновна? – окончательно запуталась девушка. – Господи, кто же вас, беднягу, так обозвал? И почему вы живете до сих пор с таким имечком? Его же поменять можно!

Небова побарабанила пальцами по столу.

– Уважаемый Леонид! В вашем заведении обслуживают только тех клиентов, чьи имена официантам понятны и привычны? Если сюда заглянут Суламифь, Абдурахман, Евстратия, их выгонят?

Шея управляющего дернулась.

– Ну, что вы! Мы рады любому человеку!

Ксения повернулась к Екатерине.

– Если начальник говорит правду, то вам следует перестать издеваться над Виолой.

– Извините, пожалуйста, – смутилась девушка, – я хотела помочь, подумала, вдруг она не знает, что глупое имя можно…

– Катерина! – оборвал подчиненную начальник. – Замолчи!

– Я хотела как лучше, – залепетала официантка, – еще раз простите, но плавленый сыр «Виола» в меню отсутствует.

– В приличном заведении, если посетитель заказал то, чего нет в меню, живо бегут в супермаркет и все там покупают, – пропела Ксения. – Итак! Ваши косяки. Первое. Повар не француз, все уже поняли, что он из Фиговска на болоте.

– Нет, я приехал из Тамбова, – на чистейшем русском языке возмутился «парижанин», – между прочим, я служил шефом в лучшем кафе на трассе, по которой в столицу едут. Ко мне за чебуреками аж из Мичуринска приезжали.

– Второе! – остановила мужика Ксения.

– Извините, пожалуйста, – залепетала Катя, – простите, но я не поняла, какое первое вы заказали.

Все направили взгляды на официантку. Повисла пауза. И в эту воистину драматическую минуту на мой телефон стали поступать сообщения. Дзинь. Дзинь!

– Я ничего пока не выбрала, – сказала Ксения.

Дзинь-дзинь.

Я взяла свою трубку и начала читать эсэмэски.

– Вы сказали: первое, – пустилась в объяснения Катя, – но не назвали какое. Стали Ваню чихвостить…

– Екатерина! – кашлянул Леонид.

– Ой! Жана! Ваню зовут Жан… э… дю… ди… Деволяй! – справилась с трудным словом девица-красавица.

– Фамилия его, полагаю, Котлета? – спросила Небова.

– Таких фамилиев нет, – заморгала официантка.

– Посмотрите в интернете, что такое Де-воляй, – посоветовала Ксения. – Первое я не заказывала, второе тоже. Просто объясняю по пунктам. Второе!

Катя вытащила из кармана блокнот и ручку.

– Записываю.

– Дзинь-дзинь, – объявил мой телефон.

– Виола… – начала Небова.

– Поняла, сейчас купим, – пообещала официантка и прежде, чем Ксения успела среагировать, заорала так громко, что на столе зазвенели фужеры: – Серега, лети как на пожар в супермаркет. Нужен плавленый сыр.

Занавески в стене зашевелились, слегка раздвинулись, появилась голова с усами.

– Чего?

– Плавленый сыр купи, – потребовала Катя.

– Какой?

– «Виолу».

– Дзинь-дзинь, – нервничал мой сотовый.

– На фига? – спросила головушка.

– Второе! – повысила голос Ксения. – Виола – имя моей подруги, она сидит за столом.

– Где? – округлила глаза Катя.

– Дзинь-дзинь, – не унимался сотовый.

– Что «где»? – не сообразила Небова.

– Вас двое, – сказала официантка и показала на меня пальцем, – она Вилка. Ну и вы еще. А где Виола?

– Виолу называют Вилкой, – уточнила моя спутница.

– А-а-а, – протянула официантка, – Виола-Вилка. Впервые такое имя слышу. А отчество как?

Небова на секунду задумалась.

– Лимпопоновна.

– Виола-Вилка Лимпопадовна, – изумленно повторила Катя. – Ну ваще, прямо!

– Охренеть, не встать, – отреагировала голова. – Деньги на сыр кто даст? Лёня?

– Иди на кухню, – велел метрдотель, – магазин отменяется.

– Если хотите использовать сыр, который в холодной кладовке лежит, то я не знаю, откуда он взялся, – стал объяснять некто за драпировкой, – продукт давно протух, там сверху плесень колосится, как петрушка у бабки на огороде.

– Сгинь! – велел Леонид.

– Во народ, – пробурчал подчиненный, – то иди, то не ходи. То не выкидывай сыр, пригодится, в макароны натрем, никто не допрет, что он сгнил. То недовольны, что сыр помер. Невозможно работать!

– Так что на второе? – решила перевести беседу в другое русло Катя.

– Дзинь-дзинь, – издал айфон, – дзинь-дзинь.

– Кто тебе постоянно пишет? – не выдержала Ксения. – Странный человек! Видит же, что ответа нет! Зачем настаивать!

– Дома скандал разгорелся, – объяснила я, – холодильник, похоже, рассердился, что ему запретили покупать продукты, заблокировали кредитку, которой он пользовался. Теперь Апполинарий Лучезарович не разрешает стиральной машине использовать порошок. Лишил ее возможности включать автоматическую загрузку моющего средства. Авдотья Пафнутьевна…

Я перевела дух и объяснила:

– Это имя стиралки, возмутилась. И понятно почему. Апполинарий просто обнаглел! Он не имеет права на такое поведение. Я ответила на сообщения, приказала Апполинарию прекратить ссору. А он пояснил, что ему велели включить самый суровый режим экономии денег. Это предполагает стирку раз в месяц, и не порошком с ароматом апельсинового шоколада, а с хозяйственным мылом!

– Бэ-э-э, – передернулась Катя, – фу! Ненавижу его! Выглядит гадко! Воняет тошнотно!

Я продолжала:

– По этой причине Авдотья Пафнутьевна возмутилась, сама вошла в чат и вежливо попросила меня отменить режим экономии. В наш разговор влезла плита, Констанция Бурбоновна. Ее холодильник отсек от электричества, потому что готовить в условиях тотального сбережения денег можно только по субботам. Констанция в депрессии, рыдает. Без моего ответа остался только Епифан Армагеддонович, робот-пылесос. С ним переписываться бесполезно, он, простите за откровенность, идиот! Составил карту квартиры, но не способен избежать труднодоступных мест, поэтому постоянно терпит бедствие и строчит однотипные саги: «Застрял. Помогите». Честное слово, надоел!

Я замолчала. Присутствующие смотрели на меня во все глаза. Первой опомнилась Катя:

– Э… э… э… я пойду на кухню, проверю, что у них там на второе найдется.

– Я с тобой! – быстро сориентировался метрдотель.

Они живо скрылись за занавеской. Ксения засмеялась.

– Гениально! Твой пассаж про переписку с холодильником, который чморит плиту и стиралку, да еще сообщение про робота-идиота… Восторг! Виолу-Вилку, женщину – плавленый сырок – столовый прибор, парочка врунов, которые пытались нам внушить, что здесь работает шеф-повар француз, запомнят на всю жизнь. Так им и надо! Слушай, я не думала, что ты так быстро можешь сочинить замечательную историю. Теперь непременно куплю все книги Арины Виоловой.

– Ничего я не фантазировала, – смутилась я и положила перед Ксенией свой телефон, – читай!

Через несколько минут Небова по-детски удивилась:

– Эй, ты правда общалась с холодильником?

Я кивнула.

– Охренеть не встать, – прогудел из-за занавески мужской голос.

Не успела я сесть в машину, как мне позвонил Филипп.

– На всякий случай сообщаю. Апартаменты в центре Федя сдает, я говорил со съемщиками. Однушка, похоже, не используется. Вот уже несколько лет там квитанции за свет нулевые. Раньше квартирой пользовались, но Лебедев ею владеет не так давно.

– Спасибо, – ответила я, – приехала к Козлёнку.

Глава двадцать седьмая

– Детская книга! Чудесное предложение, – заворковала Елизавета Петровна, впуская меня, – раздевайтесь. Вот вам тапочки.

Я посмотрела на замызганные донельзя тапки и спросила:

– Можно я пройду в носочках?

– Конечно нет, – запретила хозяйка, – неприятно, когда чужие люди потными ногами по моему чистому полу шморкают!

Я окинула взглядом холл. Наверное, в нем метров пятнадцать, и помещение могло бы выглядеть уютно. Но оно напоминает раздевалку школьников у спортзала. Мальчики прибежали на занятия физкультурой, пошвыряли кто куда ботинки, брюки… На дворе апрель, шуба из цигейки, норковая шапка, высокие угги уже не нужны. И уж совсем непонятно, что делает на вешалке сарафан из веселенького ситчика.

– Давайте сядем на кухне, – предложила хозяйка.

– Где вам удобнее, – кивнула я, мне очень хотелось горячего чаю.

Насладиться напитком в кафе мне не удалось, я убежала оттуда, оставив Ксению в одиночестве. Небовой хотелось доругаться. А я не люблю воспитывать окружающих, если мне не нравится в ресторане, сразу молча уйду.

Елизавета повела меня длинными темными коридорами, и в конце концов мы очутились в небольшой комнате, где пахло кошками и грязным мусорным ведром. Хозяйка водрузила на газовую плиту здоровенный эмалированный чайник, зажгла огонь. Потом взяла с подоконника, на котором лежал здоровенный кот, пустую кружку, дунула в нее пару раз и пояснила:

– Кузя повсюду шерсть расшвыривает.

Затем из шкафа явилась на свет жестянка с надписью: «Московский, индийский отборный». Елизавета Петровна взяла чайную ложку, вытерла ее краем блузки, набрала в нее толику сухих листьев, бросила их в кружку, залила кипятком…

Я люблю животных, но мы со Степаном не завели ни кошку, ни собаку. Почему? Нас часто нет дома, домашний любимец будет скучать. И кто отведет его погулять? Кто даст поесть, если хозяева уйдут рано, а вернутся за полночь? Никогда не обижу ни кота, ни пса, и, думаю, для хозяина шерсть животного, которого он воспитывал с малых когтей, нечто вроде приправы к еде. Но мне не хочется пить чай, который сейчас приготовила хозяйка. Надеюсь, она не станет настырно угощать меня, соблазняя прекрасным напитком.

Елизавета села за стол, поставила перед собой чашку и осведомилась:

– Вы автор?

Я поняла, что поить меня чаем не собираются. С одной стороны, это прекрасно, мне не придется врать про аллергию, которую вызывает у меня именно «Московский, индийский отборный». А с другой… как-то странно. Даже самые бедные старушки всегда стараются угостить того, кто заглянул к ним на огонек, достают из буфета припасенную для такого случая вазочку с мармеладом…

– Вы автор? – повторила Козлёнок.

– Нет, агент, – придумала я, надеясь, что разговор повернет в нужное русло.

– Какое издательство выпускает книгу? – продолжала допрос Елизавета Петровна.

Меня охватила радость, беседа поехала по правильной дороге.

– «Маленький читатель». Оно недавно открылось, пока не раскручено, но Никита Иванович активно вкладывает средства в…

– Леонов? – перебила меня иллюстратор.

– Да, да, да, – закивала я.

– Вы на него работаете? – с нехорошим выражением лица осведомилась Елизавета.

Я поняла, что художница терпеть не может издателя.

– Нет, я независимый агент, – выкрутилась я, – предлагаю своих авторов в разные места. Смотрю, кто больше денег за рукописи предложит!

– Не связывайтесь никогда с Леоновым! – отрезала хозяйка.

Меня охватило неподдельное удивление.

– Почему? Никита Иванович владелец второго по значимости холдинга в России. Впереди него только «Элефант». У Леонова прекрасная репутация. На рынке «Маленький читатель» недавно, но у него большие перспективы. Автор книги известен как детективщик, но сейчас неожиданно решил попробовать себя на ниве литературы для детей. Издание хорошо разрекламируют. Ваше имя тоже станет известным.

– Милочка, – прищурилась Елизавета, – вы хоть знаете, к кому пришли? Навели справки о художнике?

– Конечно, – кивнула я.

– Похоже, вы, деточка, неправильно оценили информацию, – вскинула подбородок Козлёнок. – Видели мою квартиру?

– Только прихожую, коридор и кухню, – уточнила я.

– Впечатляющие размеры?

Я кивнула.

– В апартаментах семь комнат! – возвестила художница. – Жилье куплено мной на лично заработанные средства.

Я хорошо знала, что Козлёнок прописана в скромной однушке. Квадратные метры ей достались после раздела родительских хором. Откуда у Елизаветы Петровны пусть грязная, неухоженная, но просторная квартира, я понятия не имела.

– Как вы меня нашли? – задала очередной вопрос иллюстратор.

Я процитировала то, что узнала от Майорова:

– У вас есть страница в фейсбуке, в инстаграме, в других соцсетях. Там указан контакт. Я набрала номер, автоответчик сообщил, куда надо звонить по поводу работы с вами, назвал другой контакт. Я написала на ватсап, вы мне ответили, дали этот адрес.

Елизавета допила чай и направилась к плите.

– Правильно. Люди сначала обращаются в мою мастерскую. Так вот! У меня мировая известность, я не нуждаюсь в копеечном заработке, который предложат издательские крокодилы. Для меня важно только творчество. Понимаете? С Леоновым я связываться не желаю! Уходите!

– Разрешите рассказать вам… – начала я.

Хозяйка проворно вскочила, схватила грязное полотенце, и тут в кухне появилась полная женщина в элегантном платье, в руках у незнакомки был пакет с логотипом супермаркета.

– Лиза! Опять развела срач? – возмутилась дама и осеклась.

И тут Козлёнок ударила меня замызганным полотенцем. Я шарахнулась в сторону и стукнулась головой о стену.

– Елизавета! – пришла в негодование не понятно откуда взявшаяся дама. – Ты, похоже, совсем с ума сошла. Девушка, вы кто? Если хотите у Елизаветы Петровны комнату снять, то эта квартира моя.

– Не имела желания поселиться здесь, – ответила я, проводя по лицу ладонью, – приехала договориться с госпожой Козлёнок об иллюстрации книги моего автора. Я литературный агент.

– Заткнись, …! – заорала художница, кинув в меня сахарницей.

И бросилась к хозяйке апартаментов с воплем:

– Врешь, …! Брешешь …! Все тут мое! Все! Ты домработница! Я богатая! Я гениальная! Я великая! Потрясающая. Ты …!

– Девушка, быстро уходите, – велела дама, – она впала в агрессию.

Козлёнок зарычала, начала швырять на пол посуду, потом схватила даму за руку.

– Пожалуйста, в ванной в шкафчике заряженный шприц. Он там один такой, не перепутаете, – скороговоркой произнесла дама, пытаясь вырваться. – Лиза, посмотри в пакет, там конфеты!

Сумасшедшая перестала буянить, заулыбалась, но не отпустила женщину.

– Хочу чаю! С шоколадом.

– Сейчас, – пообещала дама. – Разожми пальцы, я приготовлю тебе вкусный.

– Нет! – завопила Козлёнок и стала трясти незнакомку.

Я быстро шмыгнула в коридор, промчалась по бесконечным коридорам, нашла ванную, шкафчик, шприц, опрометью принеслась назад и застала драку.

На секунду я растерялась, потом живо воткнула иглу в руку Елизаветы. Козлёнок рухнула на пол как подкошенная.

Глава двадцать восьмая

– Спасибо, – выдохнула дама, пытаясь привести себя в порядок, – вы мне очень помогли. Давайте знакомиться. Софья Михайловна.

– Виола, – представилась я, – лучше без отчества. Надо вызвать врача и отнести больную в комнату.

– Мы ее не поднимем, а доктору я сейчас позвоню, – сказала Софья.

– Елизавета не особенно крупная, – оценила я вес художницы, – однако вы правы, нести ее на руках тяжело. Но если мы подсунем под нее плед, то довезем ее на нем куда надо.

– Гениальное решение! – похвалила меня Софья. – Принесу накидку, она шелковая, хорошо поскользит по паркету.

С задачей перевозки спящей иллюстраторши мы справились за четверть часа. И даже положили ее на кровать.

– Фу, – выдохнула Софья, – за тяжкий труд мы определенно заслужили по чашечке кофе. Со сливочками.

– Спасибо, что-то не хочется, – пробормотала я.

Собеседница засмеялась:

– Сама не люблю здесь что-либо пить или есть. Пойдемте ко мне, я живу этажом выше. Какую книгу вы хотите иллюстрировать?

– Детскую, – ответила я. – Вы подруга Козлёнок?

– Двоюродная сестра, – уточнила Софья.

– Может, знаете, почему Елизавета Петровна ненавидит издателя Леонова? – осторожно спросила я.

– За пять минут не расскажу, – ответила Софья, – пошли наверх.

Мы поднялись по лестнице и очутились точь-в-точь такой же квартире, как у Елизаветы. Только эта была с хорошим ремонтом и безукоризненной чистотой радовала глаз. Навстречу вышел красивый рыжий кот.

– Персик, знакомься, – велела ему хозяйка.

Персик подошел ко мне и сел у ног.

– Вы ему понравились, – подчеркнула Софья. – Персик не к каждому человеку приближается. Агрессии он никогда не проявляет, просто уходит.

Беседуя о коте, Софья привела меня в столовую, которую объединили с кухней. И я увидела стеллаж с книгами Виоловой. Наверное, на моем лице появилось растерянное выражение, потому что хозяйка засмеялась.

– Не ожидали?

– Нет, – ответила я, – вы меня узнали!

– Конечно, сразу, – подтвердила Софья Михайловна, – всегда покупаю ваши новинки. Давно хотела сказать Арине Виоловой: пишите чаще.

– Постараюсь, – улыбнулась я.

– Вы мне понравились с первой встречи, – вдруг произнесла Софья.

– Мы виделись ранее? – заморгала я.

Софья Михайловна подошла к столику и включила чайник.

– Знаю, что вы не любитель кофе.

– Наверное, не стоит говорить о напитках в каждом интервью, – вздохнула я, – но корреспонденты задают одни и те же вопросы…

– Я профессор, доктор наук, историк, – уточнила Софья. – В свое время получила предложение вести программу на радио, она называлась «Вечерний разговор с ученым». Арина Виолова пришла ко мне после выхода своей первой книги, подарила мне издание. С автографом.

Хозяйка подошла к шкафу, вынула один томик и раскрыла его.

– Вот. Видите?

– Действительно, мои каракули, – удивилась я.

Чайник щелкнул и отключился. Софья вернула книгу на место и достала из серванта коробку конфет.

– Вы интересно говорили. В отличие от многих знаменитостей не корчили из себя невесть что, задорно смеялись, ответили на все вопросы. Признаюсь, я не была обожательницей криминального чтива. Если какой-то автор дарил мне свой детектив, то я никогда не приносила его домой. Да и те, кто работает в жанре полицейского романа, ко мне попадали редко, только по договору с издательством. Ну, вы понимаете.

– Оплаченный эфир, – кивнула я, – рекламная акция.

– А Виолова мне понравилась, – повторила Софья, ставя передо мной чашку с крепко заваренным чаем, – поэтому я прихватила ваше творение. И вот во что это вылилось! Целый шкаф теперь. Зачем вам Елизавета? Только честно!

– У нее есть сестра… – начала я.

– Козлёнок Алёнушка, – поморщилась хозяйка, – таковы настоящие фамилия и имя матери известного издателя Леонова. Удрав из дома в юном возрасте, она изменила паспортные данные, стала Елизаветой Петровной Леоновой. И что забавно, потом вышла замуж за Ивана Леонова. А я ее двоюродная сестра. Почему Алёна присвоила себе имя Лизы? Из зависти. Ей всегда хотелось оказаться на месте старшей сестры. Но на это надеяться не стоило. Так она хоть в паспорте Елизаветой стала. Не спрашиваю вас, с какой целью вы расспрашиваете меня. Хорошо знаю: ваш муж владелец агентства, которое занимается благим делом: помогает невинно осужденным обрести свободу. Дмитриев в юном возрасте сам стал жертвой ложного обвинения.

Я сделала глоток чая.

– Вы хорошо подкованы.

Софья пододвинула ко мне вазочку с дорогими конфетами.

– Да, я читала вашу биографию. В Америке издатель сделал бы из вас национальную героиню. Девочка, которую воспитывала мачеха-дворник, чья юность прошла в мытье полов, а позднее – в занятиях с глупыми детьми, в чьи головы она вбивала знания немецкого языка, дочь уголовника, превратилась неожиданно для всех в писательницу. Это пример для обездоленных детей. А у Елизаветы, сестры Алёны, иначе судьба сложилась. Буду называть их именами, которые они от родителей получили. Господь целует некоторых младенцев в первую секунду их жизни, и человечек обретает талант. Почему Бог выбирает одних и не замечает других? Людям ответ неведом. Дитя растет, подчас оно рано демонстрирует способности, а порой только к концу жизни осознает свое предназначение. У голубей не родятся орлы. У людей иначе. Великий поэт Сергей Есенин родился у простой крестьянки. А из потомков Пушкина никто не поднялся до высот Александра Сергеевича. К таланту должно прилагаться трудолюбие, увы, они редко идут рука об руку. Мой папа и отец Елизаветы с Алёной – братья. Семьи наши самые простые, никаких деятелей культуры в роду не было. Сплошные крестьяне, а потом пролетарии. И вдруг у Петра появилась Лиза, которая с двух лет уверенно держала карандаш и прекрасно рисовала. Успех настиг девочку в детском саду. Туда приехала съемочная группа телевидения Чехословакии, у нее было задание сделать репортаж о том, как работают детские учреждения в СССР. Иностранцы увидели Лизу, восхитились ее талантом, и у них получилась лента о незаурядном ребенке. Что тут началось! На семью со смешной фамилией Козлёнок накинулись все тогдашние СМИ и телевидение. Девочка – уникум, художник!! Необыкновенный талант!!! Родители растерялись от такого напора. Потом пришла международная слава. Лиза вместе с родителями проехала по всем странам социализма, ее приглашали еще Китай, Франция… Всех уж и не помню. Девочка приезжала с выставкой своих картин, они всегда вызывали интерес, хорошо продавались. Денег семье не платили, принимающая страна знала, что валюту отнимут в посольстве, а вот подарки не отбирали. Поэтому назад семья возвращалась с туго набитыми чемоданами. Вещи, техника потом продавались. Петр и его семья стали очень обеспеченными. У Лизы с Алёной разница в несколько лет. Когда на старшую обрушилась слава, младшую отдали нам. Алёна редко жила у себя дома, родители ею не занимались. Им было некогда, они с Лизой по миру летали. А моя мама не испытывала ни малейшего желания пасти племянницу мужа, у нее было четверо своих детей. Нина Сергеевна уставала, а тут еще Алёна под ногами вертелась, чужой девочке доставались подзатыльники. В школе она сидела на последней парте, получала свои тройки и слышала от учителей:

– Старшая сестра талантливая, трудолюбивая, а ты лентяйка.

Младшая донашивала вещи за Лизой, Алёне редко что-то новое покупали. День рождения, Новый год, Первое мая… Все праздники племяшка отца у нас молча в углу возилась со старой куклой. Девочкой никто не интересовался. Никто и не заметил, как она выросла. Мы тогда жили в другом месте, дома наши стояли рядом. Алёна курсировала меж двух квартир. Если ее у нас нет, значит, она дома, и наоборот. Тихая, смирная, запуганная школьница отличалась маниакальной аккуратностью. Моя мама переделала ей для ночевки кладовку, в ней раньше хранили банки с домашними консервами. В комнатенку еле-еле влезла узкая кроватка и табуретка, последняя служила тумбочкой. Моя мать постоянно злилась:

– Петька по заграницам со своей бабой раскатывает. Повезло ему с Лизкой. А мне куда закатку спрятать?

Но устроить Алёну было негде, кроме каморки. В квартире три комнаты. Шестнадцать, одиннадцать, десять метров, кухня пять. В большой жили родители, в самой маленькой я и Настя, в средней два наших брата. Куда Алёну деть?

Глава двадцать девятая

Софья Михайловна положила руки на стол.

– Когда Алёне исполнилось четырнадцать, моя мама взбунтовалась, устроила Петру скандал:

– Вас никогда дома нет, квартира пустая стоит. А нам повернуться негде. Не отказываюсь кормить девчонку, но пусть она живет у себя дома! Приходит к нам поесть, и до свидания.

На том и порешили. Понимаете?

Я кивнула:

– В четырнадцать лет девочка осталась без надзора.

– Именно так, – согласилась рассказчица, – но она была тихая, просто мышь. Никто не волновался, что Алёна плохое натворит. И вроде ничего не случалось. А потом, через год-другой, когда родители с Елизаветой приехали из очередного турне, отец случайно увидел, как младшая дочь поздно вечером стирает в раковине трусы. Сначала Петр отругал девочку за то, что она, неряха, испачкала кровью белье. А потом увидел: у Алены по ногам красные ручьи бегут. В таком случае даже равнодушные родители поведут дитя к врачу. В районе полуночи отец отправился с Алёной в травмопункт. Почему не мать ее сопровождала? Она готовила платье Елизавете, у той на следующий день открывалась выставка.

По дороге Алёна упала без сознания, отец вызвал «Скорую», девочку доставили в больницу. Несколько часов Петр просидел в коридоре, потом к нему подошел доктор и сообщил:

– После родов у вашей дочери…

– Что? – возмутился Петр. – Она школьница!

– Девочка несколько дней тому назад произвела на свет ребенка, – пояснил эскулап.

– С ума сойти! – закричал отец. – Вы уверены?

– Абсолютно, – ответил врач, – а вы, как я понимаю, только сейчас узнали об этом. Где младенец?

– Впервые о нем слышу, – ответил Петр.

– Я обязан сообщить в милицию, – вздохнул доктор, – возможно, новорожденной нет в живых. Алёна призналась, что у нее родилась девочка, и более не произнесла ни слова. Сочувствую вам. Жизнь семьи изменится в худшую сторону.

– Почему? – спросил Петр.

Человек в белом халате сел рядом.

– Думаю, Алёна убила крошку. По опыту знаю, что малолетки рожают тайком, только если в семье к ним плохо или равнодушно относятся. Когда мать внимательна, она быстро поймет: с дочкой что-то не так, выяснит правду, и на семейном совете решат, оставлять ребенка или делать аборт. А вот когда старшие понятия не имеют о беременности, подросток остается один на один со своей проблемой, боится наказания, тогда судьба младенца – быть убитым. Неужели вы не заметили, что Алёна в положении?

– Нет, – испуганно ответил Петр, – мы с женой постоянно в разъездах. Елизавета, наша старшая дочь, гениальная художница, мы сопровождаем ее в поездках по разным городам и странам.

– Ну, теперь ни она, ни вы более никуда не отправитесь, – вкрадчиво сказал врач. – Алёну задержат, осудят за убийство, отправят в колонию для несовершеннолетних. А вам закроют навсегда выезд из страны, вы близкая родня убийцы.

Петр обомлел, а доктор тихо сказал:

– Сейчас ночь. Я один на дежурстве. Даже медсестры во время осмотра Алёны не было, я отпустил ее поспать. Никто, кроме меня, не знает про роды. Могу вас отпустить домой, в этом случае ничего ужасного для семьи не будет.

– Да, да, пожалуйста, – обрадовался отец.

Врач написал на листе бумаги цифру.

– Приносите прямо сейчас, и вас тут не было.

– Это очень много! – воскликнул Петр.

– Хорошо, – не стал спорить медик, – значит, я звоню в милицию.

– Нет, – перепугался Петр, – сейчас все получите.

Софья склонила голову к плечу.

– Слышу ваш невысказанный вопрос: откуда я столь подробно знаю о разговоре? В нем ведь участвовало всего двое: Петр и врач. Угадала?

Я кивнула. Хозяйка поправила бусы.

– Рано утром брат отца ворвался в нашу квартиру и устроил скандал. Петр налетел на мою маму, упрекал ее в невнимательности, рассказал про беседу в клинике, визжал:

– Из-за тебя, дуры, я тьмы денег лишился! Не могла за девчонкой присмотреть!

Мой отец разозлился, сказал:

– Чтобы больше никто из вас в нашей жизни не появлялся.

И вышвырнул буяна на лестницу. Поскольку весь разговор велся на повышенных тонах, я узнала подробности.

Утром мама сказала мне:

– Знаю, ты вчера все слышала. Не надо никому рассказывать, что совершила Алёна. Хорошо, что братья твои уехали к бабушке, они ничего не знают.

Софья подлила в мою чашку чаю.

– Спустя, наверное, месяц к нам пришел участковый и сообщил, что в подъезде дома, неподалеку от нашего, найдена новорожденная девочка. Младенец жив, его поместили в приют на улице Розова. Милиция ищет мать малышки. Не обращала ли хозяйка квартиры внимания на какую-нибудь беременную женщину, которая вдруг перестала ходить с животом, а ребенок у нее не появился?

Мама ответила:

– У меня четверо детей, времени следить за соседями нет.

Участковый показал фотографию.

– Не знакома ли вам эта вещь? Вдруг видели? Валялся около подкидыша.

– Обычный носовой платок, на котором вышита буква «В», – пожала плечами мама. – Простите, мне некогда с вами беседовать, дел полно. Скоро муж вернется с работы, а еда не готова. Я не интересуюсь чужой жизнью, на лавочке у подъезда не сижу, не судачу с соседями.

Когда отец появился дома, они с мамой закрылись в спальне. А я тогда уже поняла: мать точно знает, чей платок ей показали. У нее, когда она врет, голос делается визгливым. Посторонний человек не насторожится, но я-то знаю, как она обычно говорит. Ну я и подошла на цыпочках к закрытой двери, стала подслушивать разговор родителей. Братья гостили у бабушки, поэтому я не опасалась, что меня поймают. Мама очень нервничала.

– Ребенок, которого родила Алёна, жив. Девочку сдали в приют на Розова. Участковый показал фото носового платка.

– Послушай, – остановил ее папа, – давай закроем навсегда эту тему. Не желаю больше ничего слышать о своих родственниках. Все.

– Мне тоже с ними общаться не хочется, – призналась мама, – но я боюсь неприятностей.

– Каких? – разозлился муж. – Что еще хуже может произойти? Куда уж гаже?

– Меня могут посчитать соучастницей, – всхлипнула мама.

Стало тихо, потом отец изменившимся голосом спросил:

– А это так?

– Конечно нет! – вскрикнула мать. – Я ничего не знала о делишках Алёны! Даже не подозревала, что она с каким-то мужиком связалась. Девчонка-то к нам приходит только поесть, живет в квартире родителей. Алёна злая, неконтактная, ничего о себе не рассказывает. Сядет за стол, не помыв руки, поковыряет вилкой в тарелке. Спрошу у нее: «Нравится?» Раньше она хоть кивала и «спасибо» говорила. А где-то полгода назад, может, чуть раньше, заявила:

– У вас в квартире сильно пахнет чем-то противным, меня тошнит. Можно я буду забирать жратву к себе домой?

– Вот хамка! – возмутился отец.

– Сколько ни учила ее приличному поведению, никакого положительного эффекта. Грубая, вредная, наглая девица, – запричитала мама. – Но платок!

– Какой? – спросил папа.

– Тот, что нашли около младенца, – объяснила мать, – с вышитой буквой «В», участковый фото показал. Он считает, что его посеяла роженица.

– И что? – опять спросил отец.

– Я сразу его узнала, – всхлипнула мать, – это мой подарок Ване. Вышила на машинке первую букву его имени, вручила сыну. А он не пришел в восторг.

– Мама, спасибо. Но эта фигня для девчонки. Цвет – белый, да еще с вышивкой. Надо мной ребята смеяться будут. Отдай его Насте.

Наотрез им пользоваться отказался. Настя тоже заявила:

– Зачем мне подарочек, который Ваньке предназначался? «Возьми, дочка, то, что брат забраковал»? Спасибки, очень благодарна за заботу.

Ну я и подарила его Алёне на день рождения. Хороший платочек, жалко было выбрасывать, а вечно мрачной девчонке не хотелось что-то дорогое покупать. Носового платка ей за глаза хватит.

– И что? – словно заевшая пластинка осведомился отец.

– Милиция докопается, чей платок, – всхлипнула мать, – я чуть в обморок не рухнула, когда участковый снимок показал. Там же первая буква имени сына, догадаются, кто ее вышил!

– Не блажи! – оборвал жену Михаил, – такой ерунды много. На «В» начинаются Владимир, Виктор, Василий, Валерий, Виталий. А мальчик у нас Иван. Его инициалы «И» и «М», если с отчеством.

– Ванечка он, – пробормотала мама.

– Хватит дурью маяться, – разозлился супруг.

Глава тридцатая

Софья замолчала, а я поинтересовалась:

– И что было дальше?

Софья сдула со лба упавшую прядь волос.

– Алёна вместе со своей сестрой и родителями пропала из нашей жизни. Я много лет ничего о ней не знала. И не интересовалась жизнью дяди и тети. А потом позвонил врач из больницы, представился Виктором Сергеевичем и спросил:

– Елизавета Петровна Козлёнок вам кем приходится?

Вот уж я удивилась.

– Двоюродной сестрой, но отношений у нас давно нет.

Доктор попросил меня приехать.

Софья Михайловна протяжно вздохнула.

– Делать нечего, пришлось согласиться. И добиралась я до клиники с проблемами. Сначала машина не завелась. Я много лет за рулем, меняю тачки раз в три-четыре года, на металлоломе не катаюсь. ТО регулярно прохожу. И пожалуйста! Автомобиль не пожелал с места сдвинуться. Я вызвала такси, а оно по дороге сломалось. Села в автобус, он поехал по другому маршруту, я не заметила букву «А» у номера. Мне словно кто-то мешал до места добраться, определенно не хотел, чтобы я влипла в неприятности. Но я же упорная, не обратила внимания на то, как меня останавливало, я приехала!

Софья закатила глаза.

– Боже! Убогая клиника! В холле воняет хлоркой! В справочной сидит злая баба. Может, там сейчас все к лучшему изменилось, но тогда был просто ад. Доктор не стал времени терять, велел привезти Елизавету. Я ее помнила красивой стройной девушкой, всегда очень хорошо одетой. И с презрительным взглядом в мой адрес. Лиза никогда не скрывала своего отношения к окружающим смердам. Кто я? Всего-то какая-то двоюродная сестра без особых талантов. А она гениальная художница с мировой славой. И что получилось, когда годы прошли? Софья стала доктором наук, профессором, у нее толпа учеников. Студенты меня любят, коллеги уважают. Материально я не нуждаюсь, потому что хорошо зарабатываю составлением родословных, исследованиями фамилий. Плюс гонорары за выступления, выездные лекции. Часто летаю по разным странам, меня приглашают разные университеты. Да еще зовут на радио, я вела разные интеллектуальные программы. Конечно, каждая собака обо мне не слышала, я не ищу вселенской славы. Разве я актриса, модель? Я научный работник. А кто Елизавета? Понятия не имею. При взгляде на нее мне тогда плакать захотелось. Она выглядела лет на десять старше. Доктор нас вдвоем оставил. Лиза бросилась мне на шею.

– Соня, спаси.

И начала рассказывать.

Когда родители узнали, что Алёна родила младенца, они отдали ее женщине, которая занималась воспитанием детей с криминальными наклонностями.

Софья посмотрела на меня.

– В стране тогда была советская власть. Вам понятно, что эта особа работала нелегально?

– Конечно, – кивнула я.

– Баба жила в области, брала в свой дом мальчиков-воров, хулиганов, девочек, которые рано начали сексуальную жизнь. Уж не знаю, как она исправляла дурные замашки, но, думаю, что она не Макаренко, – продолжала Софья. – Елизавета не знала, где живет сестра, да и не интересовалась ее судьбой. Алёна никогда домой не приезжала. Единственное, что слышала старшая, – разговоры отца и матери о том, что содержание младшей дочери им дорого обходится, но оставить развратницу без присмотра нельзя, она непременно еще в подоле принесет. И что люди скажут? Стыдно-то как перед соседями!

Денег в семье стало меньше не только из-за оплаты пребывания Алёны у воспитательницы, но и потому, что интерес к творчеству Лизы стал угасать. Художница продолжала рисовать как в детстве, она не развивалась. Но полотна, которые создавал ребенок, вызывали удивление и восхищение. А такие же работы студентки уже не казались чудом. Надо было придумать нечто новое, оригинальное, но Елизавета жила со старым багажом. И постепенно интерес к ее творчеству угас. Газеты, журналы, телевидение нашли новых гениальных детей, Елизавета выросла, закончилась ее слава. Все попытки Петра устраивать выставки дочери, продавать, как раньше, ее картины окончились неудачей, Елизавета пристроилась в издательство, стала иллюстрировать детские книги. Работа ее коробила, приходилось делать то, что ей велели. Собственное мнение художницы не учитывалось. Елизавета плакала по ночам, чувствовала себя униженной. Вдобавок личная жизнь никак не складывалась, мужчины обходили ее стороной.

После смерти родителей судьба дала Лизе новый пинок. Она узнала, что младшая сестра претендует на половину квартиры, и ничего с этим поделать нельзя. С Алёной Елизавета не встречалась с того момента, как младшую выдворили из семьи, все переговоры о жилье велись через юриста, который выступал от лица родственницы. После долгих споров он предложил Лизе:

– Есть два варианта размена. Однокомнатная квартира неподалеку от дома, где вы жили с родителями. Или двушка в Медведкове.

В Елизавете взыграла девочка – гениальная живописица.

– Медведково, – поморщилась она, – край света! Там живут одни лимитчики! Естественно, я останусь в центре!

Она перебралась на новое место и окончательно приуныла. Небольшая комната, крохотная кухня, первый этаж. На втором вечно орали пьяные соседи. В подъезде воняло кошками. Крохотная зарплата. Одиночество. Опостылевшая работа. И она больше не вундеркинд, не особенная девочка, которой все восхищаются. Теперь Лиза одна из толпы. Было от чего рыдать по ночам.

А потом вдруг рядом с окончательно приунывшей художницей появился Павел, композитор из провинции. Наконец-то за Лизой стали ухаживать. Роман развивался стремительно. Паша переехал жить к возлюбленной. Их часто навещала Тоня, мать Павла, речь зашла о свадьбе. Будущая свекровь обожала Елизавету, обнимала, целовала ее, готовила для нее все самое вкусное. Павел договаривался о выставке картин невесты.

Елизавета воспряла духом, она снова почувствовала себя особенной, стала капризничать.

В начале лета Тоня отправила Елизавету в Пицунду к своей подруге Диане. Художницу встретили с абхазским гостеприимством, ей отвели просторную комнату, кормили, поили, возили на экскурсии. Денег никаких не брали. Лиза в благодарность написала хозяевам картину. Полотно восхитило всех, гостью захвалили. Елизавета расцвела как подсолнух под ласковыми лучами солнца. Единственное темное пятно – отсутствие Паши. Но жених никак не мог приехать, так как ему наконец удалось договориться о выставке картин Лизы в Манеже. Сейчас он занимался оформлением экспозиции.

Через два месяца ласковые хозяева стали косо поглядывать на Лизу, потом Диана спросила:

– Вы домой собираетесь?

Художница удивилась:

– Тоня сказала, что меня пригласили на все лето. Билет куплен на август.

– Антонина оплатила июнь-июль, – хмыкнула Диана, – первого августа новый постоялец приедет.

Елизавета растерялась, а хозяйка объяснила, что Тоня сняла у нее помещение, но сама приехать не смогла, прислала Лизу.

– Нам все равно, кто живет, – бесхитростно объяснила хозяйка. – Заплатили? Имеете все условия и нашу любовь. Но за бесплатно только рыбы плавают. Уезжайте. Если откажетесь, я обращусь в милицию.

– У меня билет на август, – повторила Лиза.

– Комната снята до первого числа. Сегодня тридцатое. Послезавтра появится новый постоялец, – отрезала Диана, – ваш билет не моя забота.

Глава тридцать первая

Не стоит описывать, как Лиза добиралась до Москвы. В конце концов она очутилась около своей квартиры. Здесь ее ожидал новый сюрприз. В двери были новые замки, на звонок открыла незнакомая тетка. Услышав от испуганной Лизы:

– Вы кто?

Баба возмутилась:

– Хозяйка! Чего надо?

– Это моя квартира, – обомлела Елизавета.

Разговор продлился некоторое время, потом Лиза помчалась в домоуправление, а там ей объяснили:

– Вы разменяли жилье. Ваши родственники уехали в другой город, Елизавета Петровна Козлёнок теперь живет в Подмосковье в деревне Зорино, это сто четыре километра от столицы.

В полном ужасе Елизавета кинулась в милицию и выяснила: Павел и Антонина были прописаны в ее квартире. Обмен они совершили с согласия Лизы, у них была нотариальная доверенность.

Понятное дело, она стала жертвой мошенников, коих и в советские, и в последующие годы было немало. Ясно, что без помощи домоуправа и паспортистки такую аферу не провернуть. Любой здравомыслящий человек, пообщавшись с сотрудником районного отделения, отправился бы в вышестоящую организацию и стал бы добиваться правды. Но Лиза не умела самостоятельно решать проблемы, она запаниковала и решила покончить с собой, бросилась под машину. Шофер успел затормозить, автомобиль лишь слегка задел Лизу. Ее отправили сначала в обычную больницу, потом в психиатрическую.

И вот теперь Елизавета умоляла Софью:

– Помоги! Мне жить негде! Уехать в деревню я не могу. Погибну там!

Софья Михайловна опять направилась к чайнику.

– Поставьте себя на мое место. Лиза никогда у меня не вызывала симпатии. Но нельзя же ее бросить? В свое время я купила у соседки апартаменты. Квартира точь-в-точь как моя, только этажом ниже. На дворе были уже девяностые, не советские годы, стало можно покупать-продавать жилье. Приобрела я хоромы на старость. Если не смогу работать, заболею, ослабну, мне рассчитывать не на кого. Я одна. Нужно самой о себе позаботиться, подстелить соломку на случай падения. Квадратные метры всегда можно сдавать и жить на выручку. Но сейчас-то квартира просто заперта. Понимаете мои мучения?

– Перед вами встала альтернатива: или чувствовать себя порядочным человеком, или отказаться помогать Елизавете, которая вам никогда не нравилась, – кивнула я.

– Вот-вот, – согласилась собеседница, – в конце концов пришлось взвалить на свои плечи обузу. Лиза поселилась в непосредственной близости от меня. Я попросила свою приятельницу-адвоката заняться ее делами. Устроила Лизу в холдинг Леонова. Никандров, главный редактор детского издательства, мой бывший студент, взял Лизу на ставку, давал ей задания. Двоюродная сестра воспряла духом и довольно долго вела себя пристойно. Да, она ныла, вечно жаловалась на тяжелую судьбу, рыдала по ушедшей славе. Но жила в прекрасных бытовых условиях, получала нормальное жалованье. Сергей Александрович терпел закидоны иллюстраторши из-за хорошего отношения ко мне. Но потом Сережу переманил «Элефант». Отделом стал заведовать совершенно посторонний мне Игорь Евгеньевич. Я предупредила Елизавету:

– Веди себя тихо, не капризничай.

Но она не привыкла смиряться, и ее уволили. Я, отлично понимая, кому теперь кузина сядет на шею, решила пойти к Никите Ивановичу. Нашла общих знакомых, мне устроили с ним встречу. Приехала в главный офис, сижу в приемной, открывается дверь кабинета, выходит дама. Одета безукоризненно, просто, элегантно, но за версту видно, сколько денег вложено в эту простоту. Наверное, ей лет на десять меньше, чем мне. Но фигура как у девушки, туфли на высоком каблуке. Две секретарши вскочили, давай кланяться.

– Рады были видеть вас, Елизавета Петровна!

– Приходите к нам почаще, Елизавета Петровна!!

– Может, какие-то книги хотите взять, Елизавета Петровна!

Я подумала, что незнакомка одна из тех авторов, которые основную прибыль издательству приносят, поэтому перед ней ковром расстилаются.

Дама помощницам начальника сказала:

– Если можно, новинки по кулинарии принесите, пожалуйста.

И села в кресло напротив меня.

У Софьи Михайловны дернулся уголок рта.

– Колготки на ней были прозрачные, юбка узкая, такая слегка поднимается, когда садишься. Колени у дамы из-под подола показались. Я обомлела. На левом родимое пятно, довольно крупное, в виде бабочки. Такое до тех пор я видела только у Алёны. Всмотрелась в посетительницу… Боже! Это же младшая Козлёнок. Я не выдержала, спросила:

– Алёна, ты меня не узнаешь? Я Соня, дочь Михаила, брата твоего отца.

Дама не спеша открыла свою дорогую сумку, вынула очки, надела их и безо всякого напряжения сказала:

– Простите. Вы ошиблись, я Елизавета Петровна Леонова.

Только растерянностью можно объяснить мой следующий вопрос:

– Вы мать Никиты Ивановича?

Ответа не последовало.

Вскоре из кабинета вышел сам Леонов, взял даму под руку:

– Пойдем, провожу тебя, мамуля!

Она остановила сына:

– Жду, когда принесут книги.

Он улыбнулся:

– Тебе их доставят в машину.

Я просто обомлела! Попав наконец в кабинет к владельцу холдинга, я изложила ему свою просьбу. Никита ответил:

– Все кадровые вопросы зав. художественным отделом решает с главным редактором детского издательства. Я не занимаюсь подбором сотрудников. Вам лучше поговорить с Тихоновым.

Аудиенция заняла от силы десять минут. Я ушла разочарованная до крайности, сообразила: меня культурно послали лесом. Приехала домой, и тут же примчалась Лиза с вопросом:

– Меня берут назад? Да?

Я устала, перенервничала при виде Алёны, не понимала, почему ее Елизаветой Петровной называют, в голове был просто винегрет! А двоюродная сестра талдычит:

– Ты договорилась? Да?

Я не истеричка, но тут все самообладание потеряла, закричала:

– Оставь меня в покое. Надоела! Что могла, я для тебя сделала! К родной сестре обращайся. Она сыну шепнет, и тот тебя своим заместителем назначит.

Лиза не привыкла к такому моему поведению, она стонать перестала, удивилась без притворства.

– К какой такой сестре?

Мне бы прикусить язык, так нет же, я сказала:

– Козлёнок Алёнушка тебе в помощь. Но теперь ее почему-то зовут Елизавета Петровна Леонова, она мать Никиты Ивановича, владельца издательского холдинга.

Художница, наверное, минуту стояла молча, потом прошептала:

– Алёна? Я думала, младшая умерла.

– Сегодня сестричка выглядела всем на зависть, – ответила я. – Никита ее в приемной обнимал, мамулей называл!

– Наверное, ты ошиблась, – сказала Лиза.

– Видела у кого-нибудь родинку-бабочку на колене? – осведомилась я. – У матери Никиты она есть!

Хозяйка водрузила на стол чайник со свежей заваркой.

– В том, что случилось потом, я виню только себя. На следующий день я уехала читать лекции, освободилась в районе пяти вечера. Вынула телефон, а там более десяти звонков с неизвестного номера и куча одинаковых эсэмэс: «Уважаемая Софья Михайловна, перезвоните мне срочно. Анна Николаева, личный помощник Никиты Ивановича Леонова».

Собеседница рассмеялась:

– Оцените мою глупость, я решила, что издатель навел справки, понял, что его не обманывали: Козлёнок его тетя, и решил вернуть Лизе ставку. Обрадовалась, соединилась с секретарем. О боже!

Софья закрыла лицо ладонями.

– Оказывается, днем в приемную Леонова позвонили из бюро пропусков. Дежурная сообщила, что около нее стоит Елизавета Петровна Козлёнок, она представилась родной тетей Никиты Ивановича, потребовала немедленно пропустить ее к нему. Показывала удостоверение художника детского издательства. Дежурная попросила посетительницу сесть, а та вдруг с неожиданной ловкостью перепрыгнула через турникет и кинулась внутрь здания.

– Скорее всего, она к вам побежала, – кричала секретарю администратор, – вызывайте скорей охрану. Баба неадекватна.

Глава тридцать вторая

Не успела помощница Никиты завершить разговор, как перед ее столом возникла странная особа с безумным взором. Она завопила:

– Я старшая сестра матери твоего начальника! Я гениальная художница. Я лучшая, великая. Я вундеркинд!

На шум из кабинета вышел сам Леонов. Надо отдать ему должное, он сразу понял, что видит больного человека, и повел разговор правильно.

– Анна! Объявляю вам выговор за то, что невнимательно отнеслись к моей тете. Немедленно вызывайте Александра Федоровича! Пусть он подаст чай, тот, что хранится в желтом комоде и предназначен для особых гостей! А мы пока поговорим. Неужели не видите, что перед вами лучший иллюстратор.

Вскоре появился мужчина с чашкой, он поставил ее перед безумной. Та мигом осушила емкость и вскоре заснула прямо в кресле в приемной.

Умная Анна сообразила, чего хочет начальник. В желтом комоде хранили разные лекарства, в их числе сильное снотворное. Чай с «наполнителем» подал шофер Леонова. Анна же вызвала психиатрическую платную помощь. «Тетю» доставили в самую обычную больницу. Оплачивать пребывание умалишенной в коммерческой клинике Леонов не собирался. Но через несколько дней Софья получила сообщение от Никиты. Тот предложил ей встретиться в ресторане.

Не успела Софья сесть за столик, как издатель осведомился:

– Это правда?

– Есть ли у вашей матери старшая сестра? – уточнила Софья. – Да. Ее зовут Елизавета Петровна. А я, наверное, ваша двоюродная тетя. Алёну воспитывала моя мама.

– Кто такая Алёна? – не понял Леонов.

– Вы на самом деле хотите знать правду? – осведомилась профессор.

Никита кивнул. Софья выложила все, что ей известно.

– Вы сделали вывод о том, что моя мать на самом деле Козлёнок Алёнушка, на основании родинки? – уточнил Леонов.

– Подобную за всю свою жизнь я видела только у той девочки, что жила в нашей семье, – подтвердила Софья Михайловна, – хотя понимаю, это не аргумент.

И рассказала все, что знала об Алёне.

– Согласны на тест ДНК? – осведомился Леонов, когда она замолчала.

– Нет проблем, – кивнула Софья, – но с одним условием. Я не хочу общаться с вашей матерью.

– У меня нет желания устраивать съезд родни, – озвучил свою позицию Леонов. – Мама воспитывала меня одна, отец ушел из жизни, когда я только родился. Если вы не ошиблись, если на самом деле женщина, которую вы патронируете, моя тетка, то я об этом никому сообщать не собираюсь. Что да как случилось у мамы в ранней юности, не мое дело. Елизавета Петровна – лучшая мать на свете. И никакие рассказы о брошенных когда-то ею младенцах меня не трогают. Перед нашей встречей я навел о вас справки. Понимаю, вы не тот человек, который решил породниться с обеспеченным человеком из меркантильных соображений.

– Упаси бог, – немедленно отреагировала Софья, – мне своих денег хватает. И мне ваше покровительство не требуется, я добилась успеха без чьей-либо помощи.

– Давайте посмотрим на результат исследования, а потом решим, как жить дальше, – предложил издатель.

– И как вы у матери мазок возьмете? – поинтересовалась Софья. – Не хотите ведь ей сообщать правду.

– Раз в году я отправляю Елизавету Петровну на обследование, – пояснил Никита, – ей скажут, что тест проводят по указанию врача на наличие каких-то там микробов. Мама знает: если речь идет о ее здоровье, спорить со мной бесполезно! Поэтому она беспрекословно выполнит все указания доктора.

Софья Михайловна положила в чашку сахар и начала его размешивать. Молчание затянулось.

– Анализ сделали? – не выдержала я.

Хозяйка кивнула.

– И что? – задала я следующий вопрос.

– Елизавета Петровна Козлёнок и мать Никиты – родные сестры, – ответила Софья Михайловна, – я не ошиблась. Козлёнок Алёнушка сменила имя и фамилию. Но история на этом не закончилась. Удостоверившись, что художница – его тетя, Никита Иванович перевел ее в платную клинику. Что там с Лизой делали, какие препараты кололи, понятия не имею. Меня к ней не пускали. Позвонили из больницы, попросили прийти для беседы, только когда встал вопрос о выписке. Доктор объяснил:

– Ваша родственница нетрудоспособна, она инвалид. Агрессию мы сняли. Следите, чтобы она регулярно принимала лекарства.

Софья Михайловна резко выпрямилась.

– Знаете, до того как попасть в лечебницу, Лиза вела себя эгоистично, капризничала. Но она не была сумасшедшей. Да, избалована. Да, хочет, чтобы все считали ее гениальной. Да, имеет невероятно завышенную самооценку. Да, у нее мания величия и, как следствие, ожидание того, что люди кинутся стремглав исполнять все ее желания. Да, не умеет распоряжаться деньгами. Если дать ей денег на продукты, то Елизавета купит нечто дурацкое, вроде чайника с изображением собаки, и скажет:

– Ах, такой милый! Не могла мимо пройти. Соня, у меня пустой холодильник.

Да, она примчалась в приемную Леонова и устроила дебош. Но подобное поведение двоюродной сестре было свойственно с детства. Лиза беспомощна в бытовом плане. Но умалишенной она никогда не была! Истерика, что случилась в офисе Леонова, была спровоцирована мною. Лиза не справилась с эмоциями. Понимаю ход ее мыслей. Значит, она, гениальная, потеряла работу и никому не нужна. А Алёна, презираемая дома, мать Леонова??? Нынче богатая дама? Ну и понесло ее! Конечно, врач счел такое поведение взрослой женщины неадекватным. Только для Лизы оно обычно. Плач, крик, требования принести ей то, что она хочет, сию секунду и отдать, потому что Лизонька всемирно известная, великая художница… Все это для нее обыденно.

Но из частного медучреждения выписали другую Лизу, она стала неуправляемой. Вы видели приступ гнева, который купируется только уколом. А до платного заведения, в которое ее Никита отправил, все истерики заканчивались плачем и причитаниями: «Ты меня ненавидишь».

Софья Михайловна скрестила руки на груди.

– У двоюродной сестры теперь есть диагноз, она официально признана шизофреничкой. Никита Иванович пообещал оплачивать лечение старшей сестры своей матери. Но Алёна об этом не знает. Леонов также выделяет деньги на сиделку для больной. К сожалению, все, кто соглашается работать, долго не выдерживают. Сейчас очередной «пустой» период. Продукты ей покупаю я, и живет «гениальная девочка» в квартире, которая принадлежит мне.

Профессор отодвинула чашку, из которой так и не сделала ни глотка.

– Леонов вроде ведет себя как порядочный человек. Он обожает мать. Все только для нее! Мама – святыня! Ну и… понимаете… э… э… клиника… м-да…

– Думаете, Никита договорился с медиками, и те признали нормальную женщину больной? – прямо спросила я. – Закормили лекарствами, и поэтому она на самом деле слегка поехала умом?

– Да, – согласилась Софья, – теперь Елизавета может сколько угодно кричать, что мать Леонова – ее сестра и на самом деле зовут ее Козлёнок Алёнушка. Но кто поверит безумной?

Глава тридцать третья

В субботу в час дня я сидела в гостиной дома Леонова.

– Весна, похоже, идет, – сказал Никита.

– Еще прохладно, – заметила я.

– В Москве и май не жаркий, – поддержал беседу хозяин, – а сейчас вообще с погодой кавардак. Зимой дождь льет, в июне снег выпадает, в декабре одуванчики появляются.

– Да уж, – вздохнула я.

Никита улыбнулся:

– Давай считать вводную часть разговора завершенной. Приступим к основной. Слушаю тебя.

Я взяла чашку с капучино.

– Спасибо, что согласился на встречу.

Леонов засмеялся:

– Прекрати. Отлично знаю цель твоего визита. И могу только сказать: я очень, очень рад. Ты девушка интеллигентная, воспитанная.

– Последнее утверждение неверно, – возразила я, – думаю, ты читал мою биографию и знаешь про Ленинида и про то, что я находилась на попечении дворничихи Раисы, замечательной женщины. Но воспитать юную леди ей было явно не по силам.

Никита не стал спорить.

– Конечно, я наслышан о твоем детстве, поэтому уважаю тебя еще больше. И в курсе, какие гонорары тебе платит Иван. Он, к сожалению, жаден, да еще в «Элефанте» плохо с пиаром. Я же сделаю из тебя звезду.

– Извини, но я не намерена уходить от Зарецкого, – остановила я Никиту.

– Да? – удивился тот.

– Пришла поговорить на другую тему, – уточнила я, – и не одна приехала.

– Звучит угрожающе, – усмехнулся Леонов. – Кто с нами?

– Степан Дмитриев, – ответила я, – владелец агентства…

– По совместительству твой муж, – перебил Леонов.

– И несколько сотрудников, – договорила я.

– Ого! Настоящий десант. Зови команду, – распорядился Никита, – похоже, дело серьезное.

Минут через пятнадцать, когда все расселись, получили кофе и поговорили о погоде, я подняла руку.

– Можно я начну?

– Давно жду, – кивнул Никита.

– К нам обратилась Елена Диванкова, – начала я, – у нее пропал муж, Федор Лебедев…

Я быстро изложила историю про свадьбу, плюшевого медведя и завершила свое выступление фразой:

– Нам известно, что ты знаком с Лебедевым.

Честно говоря, я ожидала, что Никита сделает честные-пречестные глаза и скажет: «Возможно. На меня работает много людей. Вероятно, в их числе есть и Федор Лебедев».

Но издатель отреагировал иначе:

– Порядочно-непорядочный мастер на все услуги. Меня не удивляет его исчезновение.

– Почему? – тут же спросил Степан.

– Федор зарабатывает разными способами, и все они стремные, – пояснил Леонов, – следовало ожидать, что его когда-нибудь схватят за жабры. Своеобразная личность.

– В чем своеобразие Лебедева? – заинтересовалась Небова.

– В полной и окончательной беспринципности, – ответил Никита. – Допустим, вы его попросите лить грязь в соцсетях на некую Таню. Естественно, за деньги. А Таня обратилась к нему с тем же заданием в отношении Ксении и предложила больше. Для Феди все решают деньги. Но! Если он уже договорился с кем-то и взял задаток, то все! Таня может ему предложить в десять раз больше, но Лебедев не согласится. С одного бока, он человек, который за лавэ мать родную продаст. С другого – раз уж ударил с заказчиком по рукам, то честно выполнит свою работу на все сто. Если речь идет о дерьмополиве в соцсетях, Лебедев устроит объекту настоящую из дерьма баню. Но, когда контракт будет выполнен, Федя может легко подрядиться на опрокидывание бочек с говном на бывшего заказчика. Испускание вони в фейсбуке, телеграмме, инстаграме – детская забава для парня. Но даже в песочнице, делая на заказ куличики, Федор приложит все усилия, чтобы его «выпечка» оказалась лучшей. По моему мнению, Лебедев порядочно непорядочный мастер на все услуги.

Я не люблю капучино, а тот, что пила сейчас, показался мне особенно противным. Но, скорей всего, кофе был нормальный. Мерзким для меня он стал из-за вопроса, который я должна была задать. Готовясь к беседе, мы тщательно распределили роли. Сейчас в комнате находятся молчаливый владелец агентства, который говорит только в случае крайней необходимости, лучший на свете специалист компьютерного поиска, опытный детектив-профайлер, способный видеть окружающих насквозь, наивная суетливая блондинка, она много говорит, задает бесцеремонные вопросы и всем мешает. А теперь угадайте, какая роль досталась мне?

Я навесила на лицо улыбку жизнерадостной дурочки.

– Ты тоже прибегал к его услугам! Оформил на Федю дом, который находится в Подмосковье.

– Виола, – остановил меня Степан, – подожди.

– А что такого? – заморгала я. – Мы пришли задавать вопросы. Да, они не очень корректные. Но ведь мы хотим найти Федора, который пропал!

– Дом принадлежит Лебедеву? – уточнил Леонов.

– Ага, – подтвердила я.

– И почему вы решили, что я имею отношение к особняку? – спокойно осведомился Леонов.

– Сумма, необходимая для покупки особняка, упала на счет приобретателя утром в день совершения сделки, – объяснил Майоров, – отправило ее независимое издательство «Тили бом», оно выпускает литературу для самых маленьких и входит в ваш холдинг. Денежные средства – это роялти от продаж брошюры «Потешки, песни, загадки. Пособие для воспитателей садов и яслей». По документам учебное пособие есть, а вот в продаже я его нигде не нашел. И еще, чтобы Лебедев получил такие доходы, «Потешки» должны стоить десять тысяч рублей за штуку.

– Эх, не те книги я пишу, – грустно заметила я, – Арине Виоловой столько миллионов за один детектив и не снилось!

Леонов усмехнулся:

– Молодцы. Да, Федя владеет домом на бумаге. И опять да! Он его приобрел для меня. Скрывать от вас сей факт не стоит. Вы уже докопались до истины.

– Еще есть машина, старая иномарка, – вякнула я, – обладатель ее все тот же Федя.

– К нам попало фото, – добавил Филипп и развернул свой ноутбук экраном к хозяину дома. – Видите снимок?

– Я приехала в поселок, беседовала на участке Лебедева с женщиной, которая назвалась Брониславой Самойловной, – подхватила я, – а во двор дома, который якобы принадлежит Федору, стала въезжать иномарка. Моя собеседница замахала руками и закричала так отчаянно: «Стой!», словно под колеса мог попасть ребенок. Просто ужас в глазах экономки плескался. Потом она побежала к машине, а я сделала фото, запечатлела и номерной знак. Филипп выяснил, что тарантас куплен Лебедевым. Когда шофер дал задний ход и укатил по улице куда-то, экономка вернулась и стала сетовать на непонятливых рабочих, которые постоянно хотят зарулить на своих ржавых колымагах к парадному входу дома. А для них есть служебные ворота.

– Брониславе можно верить, – подпел мне Майоров, – недавно я делал ремонт и столкнулся с той же проблемой. Просишь строителей об одном, они делают другое. Я получил от Виолы фото, изучил его. Лобовое стекло тарантайки не затемнено, водитель виден, на нем бейсболка с большим козырьком, очки от солнца. Да еще он поднял руку, прикрыл свое лицо кистью. Полагаю, водитель заметил во дворе постороннюю женщину и хотел остаться неузнанным. Маневр мог удастся, но шофер забыл о часах, они оказались на самом виду.

Филипп почесал макушку.

– Обладай незнакомец простыми ходиками или дорогими, но распространенными стоимостью в пять-десять тысяч долларов, то его было бы невозможно найти. Продавцы товаров для массового потребителя не записывают имена покупателей. Рынок наполнен предложениями: копии часов недорого. Например, Patek Philippe Aquanaut стоит в фирменном московском бутике в районе восьмидесяти тысяч американских «рублей». А его фейковый «брат» из интернета – всего двенадцать тысяч. Наших рублей! И отличить оригинал от копии может только специалист. Но слишком дорогие хронометры не подделывают, потому что они выпускаются штучно. На запястье же у шофера дешевой машины сверкали не просто дорогие, а прямо-таки невероятно дорогие часы. Сделанные на заказ. Цифры выполнены из драгоценных камней, корпус – платина. Не стану далее описывать красоту. «Будильник» существует в единственном экземпляре. И, естественно, в договоре о продаже указано, что производитель не имеет права повторять данную модель, она выполнена по личному дизайну покупателя. Имя его – Никита Иванович Леонов. Некоторые хозяева делают обслуге за отличную работу подарки, но сомневаюсь, что кто-то вручит водителю подобные тикалки.

Глава тридцать четвертая

Леонов засмеялся:

– Ну, вы Шерлоки Холмсы! Ладно, ребята, расскажу. Дом мой. За рулем был я. Бронислава испугалась, когда поняла, что хозяин прибыл, а во дворе посторонние. Вот и сглупила, бросилась к машине с воплем. Почему все оформлено на Федора? Ну, уж точно не из-за налогового бремени. Я могу купить не один такой особняк, а о машине вообще молчу. Я плачу дань государству, не принадлежу к идиотам, которые прячут доходы, а потом оказываются за решеткой. И вообще, мама мне еще в детстве объяснила: врать и красть нехорошо. Вы молодцы, решили, что Леонов удерживает в доме Федора? На хрена он мне сдался? У нас с Лебедевым простые отношения, они строятся по принципу: товар – деньги. Я объяснил: Лебедев мастер на все услуги. Но, работая на кого-то, он не подводит нанимателя. Вот когда задание выполнено, тут возможны варианты. Есть у Федора еще одно положительное качество: он ничего не сливает в прессу. Но опять же только в том случае, когда вы его клиент. Я Лебедеву ежемесячно отсчитываю некую сумму. За что? Деньги – гарантия того, что Федор меня не продаст. Он мой личный мерзавец на окладе. Федя в курсе: сейчас он временно не нужен, но вот-вот понадобится, поэтому не станет гадить на клумбе Никиты Ивановича.

– Странно, что, занимаясь таким бизнесом, парень испугался говорящего плюшевого медведя, – протянула я.

– Эффект неожиданности, – предположил Леонов, – я бы тоже вздрогнул, обратись ко мне игрушка. Полагаю, что и вам, и своей жене Федор наплел неправду. Михайло Потапович вещал нечто такое, что на самом деле испугало Лебедева, глупость про жену-кровососа Федя выдумал второпях, не хотел говорить правду.

Похоже, под столом у издателя была кнопка вызова секретаря, потому что дверь открылась и вошла помощница с вопросом:

– Звали, Никита Иванович?

– Кофе нам еще, – велел шеф.

– Мне лучше чаю, – попросила я, – черного без сахара, покрепче.

Когда секретарь ушла, Леонов повторил:

– Что я думаю по поводу эпизода с медведем? Лампина дружила с Нефедовой. В Оле одновременно жили маленькая, наивная девочка, умудренная опытом старушка, веселая женщина и ее депрессивный антипод. Кто из них с тобой общается, становилось понятно сразу. У Нефедовой менялась мимика, лексика, все поведение. Даже вкусовые пристрастия. Девочка обожала торты, пирожные, все сладкое, старушка питалась кашами.

– Она обращалась к психиатру? – спросила я.

– Диссоциативное расстройство, скорей всего, имело место, – согласился Леонов, – но доминирующего объекта не было. Девочка, старушка и обе женщины мирно уживались друг с другом. Наши отношения начались в тот момент, когда мне стало ясно: брак со Светланой – ошибка. Вересова некоторое время старательно изображала любовь ко мне, потом устала или расслабилась, решила, что никуда супруг не денется. Приятно купить любимой женщине все, что она хочет. Но отношения – система сообщающихся сосудов. Нельзя, чтобы отдавал только один. Я говорю не о материальных благах. Оля оказалась полной противоположностью Светлане. Материальная часть жизни ее не заботила. Когда я с женой собирался, например, на чей-то день рождения, она начинала готовиться с утра. Ехала в СПА на массаж, потом был косметолог, маникюр, педикюр. Дома выбирался туалет: платье, туфли к нему, драгоценности, сумочка. Процесс занимал несколько часов. И так всегда. Следует отметить, что на людях Светлана выглядела лучше остальных. Мне это нравилось, жена – витрина семьи. Рядом со мной не может находиться баба-замухрышка. Оля же набрасывала на себя первое, что вытащила из шкафа. Волосы по-быстрому мыла сама и сушила феном. Краситься вообще не умела, у нее всегда получались разные брови, но когда нас познакомили, мне пофигизм Оли понравился больше, чем идеальный вид Светы. Почему?

Когда мы возвращались домой, жена в машине скидывала «шпильки», всовывала ноги в тапки, которые всегда жили в салоне, и стонала: «Как я устала! Надоели каблуки. Скорей в ванну, смыть боевой раскрас, и баиньки». С Олей мы всю обратную дорогу обсуждали спектакль, сплетничали о гостях, могли остановиться у ларька с сосисками или есть на улице шаурму. Светлана старалась выглядеть великолепно ради чужих людей, я ее не интересовал, она копалась в телефоне всю дорогу до дома. Оля появлялась в театре со всклокоченной головой и никакого маникюра. Ей был нужен я. Не мои деньги, знакомства. Я как человек. Ну и в постели с ней было всегда весело, я никогда не слышал жалоб: голова болит. Света же твердила это постоянно, и еще: «Выключи свет», «Не наваливайся», «Фу, что у тебя за одеколон», «Подожди, я приму душ». Одно кривляние. Почему я думаю, что медведь озвучил иной текст, чем тот, который сообщил вам Федор? Нефедова влюблялась, как в воду прыгала, она умела вызвать партнера на откровенность. Уж на что я стреляный воробей, да и то рассказал ей много всякого, чего другим никогда не сообщу. Оля постоянно кого-то любила, она банк чужих секретов. Как-то раз она призналась:

– Если любимый первым рвет со мной отношения, я становлюсь дико злой и мстительной.

Это оказалось правдой. Решение о нашем расставании принял я. Хотел спокойно поговорить, но не вышло. Когда Оля услышала, что наш роман завершен, она молча встала и выбежала из квартиры, которую я снимал для встреч. Ни слова не сказала. Я решил, что Ольга успокоится, я позвоню ей спустя недельку, позову опять на беседу, объясню, что мы на всю жизнь друзья, я всегда поддержу ее, помогу. Но спустя семь дней она не ответила на звонок, проигнорировала эсэмэску. Через три недели я получил посылку, в ней лежал плюшевый медведь с моим лицом, в костюме, как у меня. И ботинки похожи, часы, рубашка, галстук. Даже мобильный у него имелся. Моя копия в медвежьем облике. В коробке была записка: «Нажми на правую лапу, на ней часы».

Леонов усмехнулся:

– Оля всегда умела удивить, и она, конечно, уникальный мастер. Я выполнил ее предписание. Игрушка заговорила, выдала длинную речь. Смысл ее был таков: Никита предатель, бросил Олю, та не прощает изменщиков, она все про Леонова знает. Далее шел перечень грехов, о которых я сам по глупости сообщил Нефедовой. Хорошо хоть, моя откровенность имела границы, я не все Ольге рассказал. И до сих пор удивляюсь: ну зачем столько ей натрепал?! Последней фразой, которую сказал медведь, была: «Это еще не все. Дерни меня за левую лапу». И я, как дурак, послушался. В ту же секунду из ушей Топтыгина повалил дым. Я бросил его на стол, голова игрушки загорелась. Ну я вообще не ожидал такого, пару секунд пребывал в растерянности, потом схватил чашку, побежал в зону кухни, налил воды, вернулся… От «подарка» уже ничего не осталось. Хорошо, что стол, на который я его швырнул, был стеклянный. Он треснул, но не вспыхнул. Я немедленно позвонил Нефедовой, она на этот раз взяла трубку, и сказал ей все что думаю. Оля засмеялась:

– Говорила тебе: я становлюсь ужасно злой и мстительной, когда меня бросают. Чтобы забыть предателя, который заплатил мне злом за добро, я ему сообщаю: все про тебя знаю, бойся Олечку!

Я потерял всю интеллигентность.

– Ну, ты и дура! Странно, что жива еще!

Нефедова расхохоталась:

– А вот теперь самое интересное. У меня память никудышная, поэтому приходится записывать чужие секретики в книжечку. Противным мужикам, которые мою любовь не оценили, я посылаю Мишеньку Топтыженьку. Он все рассказывает, а потом, ах, сгорел! И бывшие гаденыши потом мне звонят, орут, угрожают. Ха! Объясняю им: котятки, вы в постели мастера язык чесать, поэтому у Оли есть книжечка.

Я ее перебил:

– Идиотка! Тебя убьют!

Она еще сильнее развеселилась.

– Ну и ладно. Я не боюсь смерти. Я умру, а дневничок все равно отнесут в одну телепрограмму. Держитесь тогда, парни, которые меня оскорбили! Все наружу вывалится.

И как вам такое?

– Дама с фантазией, – заметил Мирон.

– Верно, – согласился хозяин кабинета. – Спустя некоторое время мы с Олей помирились, стали друзьями, но что-то все равно ушло. Я охотно с ней обедал, мы болтали о том о сем. Но это было общение хороших знакомых. А теперь, что я думаю о медведе, которого подменила Лампина. Серафима прекрасный кондитер, но говорящую игрушку ей никогда не сделать. А вот Оля, как уже всем ясно стало, мастер на такие трюки. Нефедова дружила с Серафимой, у них даже был общий бизнес: торты, из которых выскакивали прозрачные колбы с куклами – копиями именинников. Федор состоял с Лампиной в отношениях, мне об их совместном житье рассказывала Оля, смеялась:

– Симу заклинило на Федьке, ревнует его даже к стулу, на котором Лебедев сидит. Вот уж счастье в брюках! Хотя Лампина одинока, ей любой идиот будет в радость.

Предположительно ситуация могла развиваться так: Серафима выяснила, что любовник, после того как ушел от нее, стал жить с Еленой.

– Да, да, – закивала я, – Диванкова жаловалась, что Лампина ей надоела.

– Ревность порой толкает женщину на странные поступки, – прокомментировала Ксения.

– С этим не поспоришь, – согласился Леонов. – Серафима попросила Нефедову сделать игрушку для «подарка» жениху Елены. Оля использовала свою старую наработку – Топтыгина. Я уверен: мишка выложил Лебедеву нечто неприятное. Вот почему жених стал отказываться от регистрации. Небось Топтыгин обещал выступить на свадьбе, сообщить всем правду. Поговорите с Федором и с Серафимой.

– Лампиной нет в Москве, – вздохнул Майоров.

– Уверен, без Нефедовой тут не обошлось, – сказал Никита Иванович, – да вы, наверное, знаете, что она попала под машину. Жаль, что Оля стала крепко пить. Жаль, что она нелепо погибла. Но я ей ничем помочь не мог, она всегда жила, как хотела, делала то, что нравится.

– Федор мог соврать Диванковой, – пробормотала я и продолжила: – В доме, который записан на Лебедева, во дворе были качели, я видела еще велосипед розового цвета, на скамейке лежала кукла. Вроде там живет ребенок.

Никита включил компьютер и повернул его экраном к нам.

– Смотрите. Съемка камер видеонаблюдения.

Я впилась взглядом в ноутбук. Сейчас он демонстрировал большую комнату, там за письменным столом сидела дошкольница, рядом находилась Бронислава Самойловна.

– Раскрашивай аккуратно, – сказала она, – не выходи за линии.

– Ага, – пообещала малышка, – вот!

– Хорошо, – оценила работу Бронислава, – но, Катюша, следующую картинку надо старательно…

– Мама, – заныл ребенок, – я устала! Пойдем гулять! Ну, мама! Когда папа приедет? Почему он опять в командировке?

Леонов выключил компьютер.

– Мама? – повторила я. – Лебедев купил по вашему приказу особняк для Брониславы и ее ребенка? Могу ли я предположить, что в доме живет ваша дочь? Хотя… простите за бестактность, она умерла!

Глава тридцать пятая

– Лиза скончалась от тяжелой болезни, – подтвердил бизнесмен, – к сожалению, вылечить ее было невозможно. Наши отношения со Светланой рухнули после того, как врачи объявили о диагнозе. В России настоящих специалистов по недугу Элизабет раз-два и обчелся. Нет, в интернете вы найдете много объявлений, но когда начинаешь общаться с докторами, понимаешь: они мало что смыслят. Я нашел профессора в США.

– Чем болел ребенок? – изобразил незнание Мирон.

– Порфирией, – вздохнул Леонов, – почитайте о ней в гугле. Я обратился к американскому профессору Рэю Эпштейну, он лечил Лизу. Считается, что такие дети могут прожить довольно долго, но у болезни бывают разные формы, Лизе досталась самая тяжелая. Светлана отказалась ухаживать за девочкой, а мама моя уже немолода. Она делала все, что могла, но зрение уже не то плюс легкий тремор пальцев, не умеет Елизавета Петровна ставить капельницы. Понятно, почему я нанял несколько сиделок?

Никита Иванович допил кофе.

– Я не хотел, чтобы Лиза жила, как медицинский Маугли, чтобы в ее жизни были только лекарства. Решил обеспечить дочке образование, нашел Брониславу, она педагог, кандидат наук. Ну и…

Леонов отвернулся к окну.

– Она не замужем, а я хоть и был женат, но одинок. Светлана постоянно сидела за границей, ей не хотелось видеть больную девочку. В появлении на свет дочери с генетической болезнью супруга обвиняла меня. В какой-то статье в интернете она вычитала, что порфирия передается только по отцовской линии, и объявила:

– Я здорова, это у тебя гнилая кровь от матери.

После этого разговора мы фактически разошлись, но официально не развелись. Я отказался от развода из-за Лизы. Меня американский профессор предупредил:

– Любой стресс может ухудшить состояние ребенка.

Мы со Светланой на удивление спокойно обсудили ситуацию и договорились. Она делает что хочет, имеет столько денег, сколько ей для счастья надо, летает в свой любимый Лондон. Но мы не подаем на развод, жена периодически живет дома, Лиза знает: у нее есть мама и папа, все счастливы. Если у Светы появятся новые отношения, она не станет их демонстрировать. Пусть занимается тем, чем хочет, и с тем, кто ей по сердцу. Но Лиза не должна ничего знать. Я был уверен, что уж я-то в ближайшие годы ни на одну бабу не посмотрю. Для удовлетворения физиологических потребностей есть определенная категория дам соответствующего поведения. Но я брезглив до крайности и наивно верю в то, что мужчину и женщину должны связывать эмоции.

К Брониславе я сначала относился как к гувернантке, платил ей жалованье. Потом мы сблизились. Когда Лизе стало совсем плохо, Броня уже ждала ребенка, и я ее отселил в дом, который купил Лебедев. Единственный светлый момент во тьме тех дней: отсутствие официальной жены и мамы. Елизавета Петровна сильно переживала из-за болезни внучки, я боялся, что, узнав о кончине Лизы, бабушка заработает сердечный приступ. И когда меня предупредили, что для Лизы счет идет на дни, я отправил мать за границу. Очень не хотел, чтобы она видела малышку в гробу. Броня занималась похоронами, она находилась постоянно рядом со мной, но все приняли ее за одну из служащих. Светлана же в то время была в Лондоне. Я не стал ей сообщать об ухудшении состояния дочери.

– Почему? – удивилась я. – Вересова – мать Лизы.

– Только на бумаге, – возразил Леонов, – в данном случае я пожалел себя. Светлана могла не упустить случая устроить спектакль: упасть у гроба, рыдать, рвать на себе волосы. Увольте. Пусть сидит там, где сидела.

– Пресса написала, что ваша дочь походила на спящую принцессу, – вздохнула я, – просто красавица. Как кукла.

– Понятно, – хмыкнул Леонов, – вы выяснили, что Оля сделала по моей просьбе манекен. Да. Я позвонил ей, попросил о встрече, сказал: «Никому, кроме тебя, не могу сообщить правду. Болезнь изуродовала Лизу. Не хочу, чтобы внешность девочки стала предметом охов и ахов в соцсетях и темой обсуждения на телешоу. Помоги мне». Оля откликнулась мгновенно и выполнила мою просьбу. Лицо куклы было один в один как у Лизы, а тела не видно, оно в платье с длинными рукавами плюс покрывало. Гроб имел крышку из стекла. Никто и не подумал, что видит куклу.

Леонов сгорбился.

– Опять же из-за мамы мы с Броней скрываем наши отношения и наличие Кати. Елизавета Петровна прекрасный, добрый человек. Мне очень повезло родиться у нее. К тому же я появился на свет, когда мать была совсем молода. Я уже взрослый человек, а маму никто не назовет дряхлой. Она активна, в полном разуме. Очень хочу, чтобы мать прожила еще много-много лет. Опасаясь за ее здоровье, я удалил ее перед кончиной Лизы из Москвы. Но ведь постоянно скрывать смерть ребенка невозможно. В тот день, когда я сообщил Елизавете Петровне правду, заранее вызвал «Скорую», договорился с клиникой. И правильно поступил. Как только мама услышала о смерти малышки, у нее случился гипертонический криз. Слава богу, что «Скорая» уже стояла наготове, маму живо доставили в больницу. После возвращения домой она мне поставила условие:

– Не знаю, как сложатся ваши отношения со Светланой дальше. Но больше никаких детей. Порфирия – наследственный недуг. К сожалению, мы понятия не имеем о состоянии здоровья предков. Не хочу опять переживать то, что один раз с нами произошло. Если ты разведешься со Светланой, то следующей супруге тоже не стоит беременеть. Я не вынесу еще раз мучений ребенка. Панически боюсь повторения порфирии. Вот уйду на тот свет, и размножайся сколько хочешь.

Мама никогда не ставила мне условий. Тот разговор – первый и единственный. Мне пришлось согласиться. Но у нас с Броней уже родилась Катя. Я не могу рисковать здоровьем матери. Поэтому ребенок спрятан в Подмосковье.

– Екатерина Никитична или Никитовна Леонова, дошкольница, в Москве и области не зарегистрирована, – сказал Филипп.

– Дочь записана под другими отчеством и фамилией, – пояснил издатель, – докучливая пресса не обходит меня своим вниманием. Нет желания видеть папарацци под забором дома.

– Да уж, – вздохнула я, – чего только про вас ни напридумывали, когда Светлана выбросилась из окна.

– Да, понаписали и наснимали всякого, – поморщился Леонов, – Светлана слишком эгоистична для самоубийцы, депрессией она никогда не страдала.

– Есть описание места, где нашли вашу жену, – продолжал Филипп, – и заключение эксперта, там сказано, что это был несчастный случай.

Леонов встал, подошел к двери, открыл ее и громко сказал:

– Девочки, быстренько сбегайте к Филимоновой и Ане Павловой, скажите, что я прошу наборы подарочных изданий для моих гостей.

Потом издатель вернулся на место.

– Криминалист служил в МВД много лет, – продолжал Майоров, – не имел никаких нареканий. Дело вашей жены у него последнее, он ушел на пенсию.

– Все верно, – вздохнул Никита, – Светлана случайно выпала из окна столовой. В комнате остался накрытый к чаю стол. Следователь предположил, что жена ела сухое, ломкое печенье. Подавилась, начала кашлять, сделала несколько глотков из кружки, не помогло. Крошки, наверное, попали в дыхательное горло. Светлана подошла к окну, распахнула его. Наша квартира находится в доме старой постройки, после ремонта в нем окна на французский манер до пола. С внешней стороны есть маленькие решеточки, сантиметров тридцать высотой. Супруга, возможно, понадеялась, что от свежего воздуха кашель пройдет. Вплотную приблизилась к решетке и упала. Это несчастный случай.

– Если долго и сильно кашлять, может начаться головокружение, в глазах потемнеет, произойдет потеря сознания, – перечислил Степан.

– Я тоже так подумал, – кивнул Никита Иванович.

– Вы не знаете, где может находиться Федор? – вернулась я к началу нашей беседы.

– Нет, – ответил издатель, – могу лишь предположить, что мастер всех услуг вляпался в нехорошую историю. Когда занимаешься подобным бизнесом, жди беды.

– Вы сильно рисковали, оформляя дом на Лебедева, – сказала я. – Только что заметили: «Когда занимаешься подобным бизнесом, жди беды». Если с Федором случится беда, то какова будет судьба особняка и автомобиля? Машина – пустяк, а вот дом – серьезное вложение.

– Они отойдут единственной дочери Лебедева, – по-прежнему не меняя ни тона, ни выражения лица, вымолвил хозяин кабинета, – тарантайка не стоит внимания, ее я выкину на помойку. Особняк тоже не очень дорогой, но уютный. Мать ребенка может его продать или жить там по-прежнему.

– У Лебедева был наследник? – на этот раз совершенно искренне, отступив от нашего сценария, изумился Мирон.

– Вы не поинтересовались, есть ли у пропавшего дети? – в свою очередь удивился Никита.

– По данным на тридцать первое декабря прошлого года, Федор Лебедев был одинок и бездетен, – ответил Майоров.

– По данным на тридцать первое декабря прошлого года, – повторил Леонов, – а сейчас апрель. Федор уже женат. И он удочерил своего ребенка от гражданского брака. Теперь девочка Екатерина Федоровна Лебедева. Ее мать, Бронислава Самойловна, после кончины мужа, естественно, станет обладательницей всего имущества.

Я не успела удивиться, как Федор смог дважды оформить брак, потому что на мой телефон полились рекой эсэмэски от Диванковой: «Ты где?», «Ответь», «Немедленно отзовись», «Федя в больнице», «Орловка, улица Степанкова, десять, доктор Харитонов, еду туда», «Почему ты молчишь?», «Виола!»

Глава тридцать шестая

Когда мы вышли от Леонова, я соединилась с Еленой и услышала:

– Я думала, ты умерла.

– Предположение ошибочно, – ответила я и включила громкую связь.

– Немедленно приезжай в Орловку, – закричала Диванкова, – прямо сейчас. Федя мне ничего не рассказывает. Его сбила машина! На трассе. Он умер! Я просила рассказать, что случилось, но он ни слова не произнес. Говорит: «Не помню». Но я чую – он врет! Знает, кто его хотел переехать. Сию секунду прикатывай сюда. Со Степаном! Из-за вас у меня одни неприятности.

– Если человек умер, то странно ожидать от него ответа на вопросы, – заметил Филипп, садясь в джип, – и уж совсем необычно, что покойник сообщил, будто он ничего не помнит. Едем в Орловку?

Я кивнула и пошла к машине.

– Подмосковный город, – доложил через пару секунд Фил, шагая за мной, – отсюда езды двадцать-тридцать минут в зависимости от загруженности шоссе. Ох, простите.

Майоров вытащил другой телефон.

– Добрый день, Анатолий Борисович. Да, это я. Секундочку, нахожусь на шоссе, связь плохая, отъеду в другое место.

Начальник компьютерного отдела сунул трубку в карман:

– Тело Светланы Вересовой изучал Анатолий Борисович Жук. Это его последнее дело, он, как верно сказал Леонов, ушел на пенсию. Я слушал разговор с издателем, одновременно рылся в интернете и увидел кое-что примечательное. Вскоре после выхода на пенсию Анатолий Борисович стал писателем, выпустил книгу «Тело и я. Рассказы простого эксперта». И через месяц приобрел дом в ближнем Подмосковье, участок двадцать соток. Семьи у него нет. Вилка, скажи, начинающему литератору, автору первой и пока единственной книги выпишут большой гонорар? Столько денег, чтобы хватило на покупку коттеджа в области близ Москвы? Пусть даже на маленький домик?

– Если писатель известное, а еще лучше скандальное лицо, – усмехнулась я, – популярный актер, телеведущий, тогда сумма может оказаться большой. А простой эксперт… Сомнительно, что его опус бросятся хватать, как бесплатные конфеты. Разве что к нему на стол в морге попадали исключительно богатые и знаменитые, и автор выкладывал все их тайны перед читателями.

– Я решил поговорить с мужиком, – воскликнул Филипп. – Накропал ему письмо: «Издательство «Элефант» заинтересовано в сотрудничестве с вами. Просим перезвонить по телефону», и указал свой номер.

Я усмехнулась:

– Так никто не делает.

– Но сработало же, – возразил Майоров, – к Анатолию Борисовичу надо прямо сейчас ехать, ковать железо, пока оно согласно и денег хочет.

– Нужно разделиться, – решил Степан, – Мирон и Ксения отправятся к Жуку. А мы трое покатим к Лебедеву.

– Понял, – сказал Майоров и схватился за трубку.

– Анатолий Борисович, прошу меня извинить. На дороге сплошные «дыры», постоянно связь исчезает. Разрешите к вам приедут два наших лучших сотрудника: Ксения Небова и Мирон Кротов? Отлично, прямо сейчас отправятся.

Психолог и детектив порулили к эксперту, а наша часть команды углубилась в область, довольно быстро добралась до городка и нашла местную больницу.

Лена сидела на стуле в коридоре. Увидев нас, она стала возмущаться:

– Вы на животе ползли?

– Спешили, как могли, – мирно ответил Степан. – Что с Федором?

Диванкова показала на узкую дверь с табличкой «Кладовая. Посторонним не входить». Мне стало не по себе. Пациента не положили бы в чулан, его отвезли бы в палату.

Степан подошел к двери, постучал, потом приоткрыл ее и спросил:

– Можно?

– Кто там? – послышался знакомый голос.

Я выдохнула и крикнула:

– Федя, это мы!

– Заваливайтесь, – прохрипел Лебедев.

Когда я очутилась в палате, то поняла: она переделана из хранилища всякого хлама. Впрочем, слово «переделана» не совсем кстати. В пеналообразное пространство просто поставили кровать и стул. У противоположной стены разместились белые шкафы с глухими дверцами, между ними была узкая створка.

Филипп сел на подоконник и положил ноутбук на колени.

– Ваши хоромы нельзя назвать уютными.

– У них нет одноместных палат, – защебетала из-за моей спины Лена, – Федю запихнули в комнату на шестерых. Приятная деталь: сортир на втором этаже! Клиника двадцать третьего века. Пациенты силой собственной мысли телепортируются из коек на толчок. Чтобы вы поняли весь смак: мы находимся в отделении травмы. Тут народ с переломами, а лифта нет.

– В зданиях на два этажа обычно подъемники не предусмотрены, – заметил Майоров.

– Даже если оно предназначено для тех, кто на костылях и в гипсе? – скривилась Лена. – Весело им прыгать по ступенькам. И носилки со стокилограммовым человеком вверх тащить прикольно. Здесь работают жадные уроды! Я приехала, деньгами коридор засыпала, живо для моего мужа отдельный бокс соорудили, личный сортир сделали.

Елена толкнула ногой узкую дверцу между шкафами.

– Любуйтесь! Унитаз! Я смоталась в магазин и купила биотуалет!

– Вилке можно сесть на кровать? – спросил Степан.

Федя похлопал рукой по одеялу.

– Устраивайтесь все, только осторожно плюхайтесь, у меня перелом крестца, больно, когда матрас трясется, он пружинный.

– Они еще живы! – обрадовался Филипп. – Панцирная сетка! У моего деда такая в спальне была, я обожал на его кровати в детстве прыгать. Батут ребенка доайпадовых лет.

– Хватит трендеть, – велела Лена, – делом займитесь.

Потом она подошла к окну и села на подоконник рядом с Майоровым.

Я вспомнила, что видела в коридоре одинокий стул, хотела принести его в палату, но Степан опередил меня:

– Садись на койку, – велел муж, вышел, через пару секунд появился с колченогим стулом и обратился к Феде:

– Что случилось?

Глава тридцать седьмая

– Машина меня сбила, – вздохнул Лебедев.

– Где? – уточнил Дмитриев.

– Да тут, неподалеку, – загудел Федя.

– Когда это произошло? – не утихал Степан.

– Сегодня утром, – ответил Лебедев.

– И где ты остальное время провел? – налетела на новоиспеченного супруга Лена.

– Да меня обманули, – сказал Лебедев, – предложили работу, условия показались мне выгодными, надо было посидеть с котами.

– С котами? – повторил Майоров. – С животными?

– Мужик уезжал на несколько дней в командировку, – объяснил Лебедев, – а домработница заболела. Куда кошаков деть? Он стал искать кэтситтера.

– Это кто? – не поняла я.

– Есть бебиситтер, за детьми смотрит, – снисходительно пояснил Лебедев, – а те, кто домашних питомцев стережет, они кэт- или догситтеры.

– Какой на … ситтер! – взвизгнула Лена. – У тебя я есть! Жена! За мной смотреть надо! Обо мне заботиться!

– Зая, я мужик, должен деньги в дом приносить, – гордо заявил Лебедев, – тебе шубу купить хочу. Из рыси.

– У меня полно шуб, – только сильнее рассердилась Лена.

– Вернемся к главной теме, – прервал дискуссию Степан. – Куда вы поехали?

– В лес неподалеку, – махнул рукой Федор, – еле дом нашел. Дверь открыта оказалась, вошел, она хлоп-с! И заперлась.

– Захлопнулась, – поправил Филипп.

– Не! Ее снаружи кто-то на ключ закрыл, – вздохнул Федя, – потом свет погас! Отопление выключилось! Я хотел выйти, да не мог открыть створку. Пошел к окнам, а они ставнями снаружи закрыты. Хвать телефон, позвонить решил, а сети нет. И что делать?

– Интересная ситуация, – протянул Степан. – А коты как себя вели?

– Не было их там, – взвился Федор, – никаких животных я не видел! В избе одна комната и кухня. Все. Из мебели табуретка да стол, на нем бутылка с водой, стакан. Воды немного, пальца на четыре. Я прифигел. Пить захотел, налил водички…

– Не стоило этого делать, – укоризненно заметил Филипп.

– Хорошо советы раздавать, – рассердился Лебедев. – Я раскинул мозгами, принял решение: или входную дверь сломаю, или какие-то ставни разнесу. Опустошил стакан и… темнота. Очнулся от вопля. Надо мной баба стоит, ногой в бок пинает, орет:

– Пьянь, рвань, дрянь, кто тебе разрешил в чужой дом залезть?

А у меня голова винтом кружится, ноги трясутся, тошнит, желудок к горлу прилип. Попросил тетку:

– Позвоните жене, плохо мне.

Она еще больше озверела:

– Когда ханку жрал, ни о ком не думал?

В последний раз меня пнула, пообещала:

– Сейчас вернусь, еще сильней получишь!

И ушла. Я кое-как встал, выполз во двор, попер по тропинке, сообразил: она ведет к шоссе. И не ошибся. Выбрался на проезжую часть, стал попутку ловить. Все мимо свистят. Сети нет, позвонить не могу. Двинулся пешком по обочине. Сколько ковылял, не знаю, в голове туман. И вдруг удар сзади. Опять ничего не помню. Очнулся, когда на носилки клали. Больно так стало, прямо жуть. Я заорал. Мне укол сделали. Сюда привезли, в палату кинули и забыли. Хорошо, соседи дали зарядку, и Сеть тут есть. Я Лене позвонил. Вот такая история.

Степан посмотрел на меня:

– Вилка, записала сюжет? Тебе определенно он пригодится!

– Нет, – возразила я, – нестыковок много. Зачем человеку, который нанимает няню для кота, зазывать незнакомца бог знает куда в необитаемый дом? Почему Федя поехал по адресу и его не смутило, что работа не в Москве? Фил, ты, наверное, уже посмотрел, сколько стоит пасти котов в отсутствие хозяев?

– В среднем от трехсот до пятисот рублей в день, – ответил Майоров, – собака обойдется дороже, с ней гулять надо. Этим ремеслом занимаются в основном пенсионеры. Они готовы приходить несколько раз в день, но ночевать в чужой квартире мало кто согласен. Федор, мне очень жаль, что ваше материальное положение настолько ужасно, что вы решились на уход за котом.

– Бредятина! – закричала Лена. – Федька, ты ума лишился?

– Не хотел выглядеть альфонсом, – потупил взор Лебедев.

И тут в каморку вошел доктор, на вид ему было чуть за двадцать.

– Ого, сколько гостей, – неодобрительно заметил врач, – у нас небольшая больничка, возможности тоже. В Москве вашему родственнику лучше помогут. Советую обратиться в ЦИТО. Там очень опытные специалисты. Перелом крестца – неприятная травма. Перевозить больного надо лежа, и кровать нужна специальная. У нас такой нет. Мы были вынуждены взять пострадавшего, потому что его наша «Скорая» доставила. МРТ Лебедеву сделать я не могу, КТ тоже – аппараты отсутствуют. А эти исследования крайне необходимы.

Мне стало понятно, что эскулап очень хочет избавиться от москвича, который может возмущаться, требовать к себе внимания, жаловаться на плохие условия.

– Перестаньте канючить, – рявкнула Лена, – конечно, я заберу мужа. Уже вызвала перевозку, ему приготовили нормальную палату в нормальной клинике.

– Федора сбила машина? – спросил Степан.

Юноша в халате замялся.

– Ну… я не травматолог. Вообще-то, тех, кто на дороге пострадал, с тяжелыми увечьями везут или в районную, или областную больницу. Мы простой стационар, нас закрывать хотят. Коллеги со «Скорой» считают, что Лебедев – жертва наезда. Но если вам интересно мое мнение, это больше похоже на то, что он из машины на ходу вывалился. Я не так давно институт окончил, практику проходил в областной. Вот там видел несколько раз людей, которых из автомобиля на скорости выкинули. У всех перелом крестца.

– Игорь Николаевич, – закричал из коридора звонкий женский голос, – у бабы Кати опять давление поднялось.

– Иду, – громко ответил доктор, открыл дверь и, уже стоя на пороге, осведомился: – Забираете Лебедева? Документы готовить?

– Да! – рявкнула Лена. – Неужели я непонятно высказалась? Да. Да! Да!!!

Врач улизнул в коридор. Степан оперся локтями о колени.

– Федор, в ваших интересах рассказать нам правду.

– Так уже доложил, – решил не сдаваться Лебедев.

– Если будете придерживаться версии про кэтситтера, – хмыкнул Дмитриев, – то все может пойти иначе, чем вы думаете. Навряд ли вы настолько неразумны, чтобы ехать невесть куда к незнакомому нанимателю. И владелец дома в Подмосковье, хорошей квартиры в столице, приличного счета в банке не станет наниматься нянькой к чужому коту.

– Дом, квартира, банк? – растерянно повторила Лена. – Федя, о чем Степа говорит?

– Сам не понимаю, – прикинулся дурачком новобрачный.

– Что вам на самом деле сказал медведь? – неожиданно резко изменил тему беседы Степан.

– Какой? – плохо разыграл удивление Лебедев.

Дмитриев встал:

– Пошли, ребята. Пусть Елена увозит мужа в Москву. Мы, к сожалению, помочь Федору не можем.

– Я закажу венок, – вздохнул Майоров, – с лентой: «От скорбящих товарищей».

– Чего? – встрепенулся Федор.

– Неприлично на похороны приходить без цветов, – объяснил Филипп, – а у нас апрель на дворе, цветы исключительно импортные. В июне можно сирени в саду наломать, обойтись букетом. А сейчас придется серьезно потратиться.

– В смысле? – напрягся Лебедев.

– Да уж смысла в нашей беседе совсем нет, – сделал вывод Степан, – или вы беспредельно неразумны, или кого-то до одури боитесь.

Глава тридцать восьмая

– Еще чего! – рассердился Лебедев. – С умом у меня получше, чем у вас. И дрожать от страха я ни перед кем не стану.

– Значит, с логикой у вас проблема, – вздохнул Фил. – В процессе беседы у меня созрели вопросы.

– Задавайте, отвечу, – пообещал Федор, – я открыт, как телевизор.

Я хотела сказать, что волшебный ящик не открывают, а включают, но промолчала.

– Телефон человека, с которым вы договаривались, у вас сохранился? – начал Майоров.

– Был в звонках, но я всегда их стираю, – живо придумал Лебедев.

– По какому адресу проживает кот? – не утихал Филипп.

– Деревня Гуркино, – без задержки сообщил кошачий нянь.

Майоров быстро застучал по клавишам компьютера и вскоре сказал:

– В Московской области было село с таким наименованием, но восемь лет назад на его месте возвели коттеджный поселок бизнес-класса. Цена за дом там о-го-го какая. Сомнительно, что вы туда приехали.

– Наверное, я перепутал, – не стал спорить Федор, – вероятно, Куркино!

– Это район Москвы, – возразил Степан.

Федя потер ладонью лоб.

– Я после травмы. Память путается. Амнезия у меня.

– Неприятная штука, – сочувственно отозвался Майоров, – раз забыли, где кот живет, то перейдем ко второму вопросу. Вы на чем прикатили в Гуркино-Куркино?

– Не понял, – протянул Лебедев.

– Как добрались до места? – уточнил начальник отдела компьютерного поиска. – На автобусе, электричке, такси, мотоцикле, велосипеде?

Федор изобразил удивление:

– На своей машине.

– И где она? – поинтересовался Филипп. – Почему, убежав из избы, вы не сели за руль? Пошли пешком?

Лебедев замялся.

– Ну… так амнезия же! Забыл про тачку.

– Хорош врать! – взвилась Лена. – Его иномарка у дома моего на парковке стоит. Почему вы говорили о квартире моего мужа в Москве? О счете в банке?

– Лен, пусть они уедут, – взмолился Лебедев, – мне реально плохо! Чушь слушать не могу.

Филипп, который сидел на подоконнике рядом с Диванковой, показал ей свой ноутбук.

– Вот тут смотрите. Данные об апартаментах, имя владельца.

– Ни фигасе! – ахнула Ленка. – Федька, или ты говоришь правду, всю до конца, или сваливай от меня куда подальше. Врун!

– Лен! Давай без них поболтаем, а? – заныл муж.

– Нет, – отрезала Лена, – выкладывай правду. Имей в виду, если ты брешешь, отправишься на все четыре стороны. Живи в своих апартаментах.

– Они сданы, – неохотно признался Федор.

– Облегчу вам задачу, – произнес Степан, – мы знаем, что вы, Федор, выполняете щекотливые задания клиентов. И нам известно, что вы помогали господину Леонову прятать его дочь Катю подальше от его матери Елизаветы Петровны.

– Пойми, – вмешалась я, – тебя определенно хотели лишить жизни, попытка оказалась неудачной. В твоих интересах рассказать нам правду. Убийца сейчас зол, что упустил жертву. Но в следующий раз учтет свою ошибку.

Лебедев откинулся на подушку.

– Мне плохо, уходите! Я рассказал все, что помню!

Я встала:

– Федя…

Договорить мне не удалось, дверь в кладовку распахнулась, загремел незнакомый мужской голос:

– Транспортировка лежачих больных!

– Здесь, здесь, – закричал Лебедев, – увезите нас с женой отсюда поскорей.

В каморку вошли два санитара.

– Тут не развернуться, – заметил один.

Телефон Степана звякнул, муж посмотрел на экран и встал.

– Нам пора! Федор, захотите поговорить, я всегда готов вас выслушать.

– Голова кружится, все тело болит, – простонал Лебедев.

Наша малочисленная группа покинула больницу. В машине Степан прочитал вслух сообщение от Ксении, которое пришло, когда мы находились в палате.

– Что теперь делать? – растерялась я, когда супруг замолчал.

– Ответа на вопрос пока нет, – признался Степан, – но…

У меня зазвонил телефон.

– Это Леонов! – воскликнула я. – Что ему надо?

– Ответь, – велел Степан, – возможно, он уже знает, что Жук рассказал правду.

– Алло, – пропела я в трубку.

– Запиши адрес, – забыв поздороваться, попросил владелец издательского холдинга.

– Чей? – уточнила я.

– Куда ты должна сейчас ехать. Поговорить надо.

– Диктуй, – скомандовала я, – но нас в джипе трое. Еще Дмитриев и Майоров.

В ответ прозвучало:

– Ок.

– Громкая связь – полезное изобретение, – заметил Степан, перестраиваясь в левый крайний ряд.

Я отвернулась к окну.

– Думаешь, Жук ему сообщил о встрече с Ксенией и Мироном?

Вместо мужа ответил Филипп:

– Скорей всего. У меня новость. Профессор Рэй Эпштейн.

– Кто это? – удивилась я.

– Никита Иванович в разговоре с нами упомянул, что он обратился к этому доктору, чтобы тот лечил маленькую Лизу, – напомнил Майоров. – Я нашел врача, он умер. Написал его сыну Нику Эпштейну сообщение от лица Леонова.

– М-да, – крякнул Степан, – возможно, Никита позвал нас не из-за откровений эксперта Жука, а потому, что американский профессор ответил Леонову.

– Нет, – возразил Майоров, – больную девочку курировал Рэй Эпштейн, а мое послание попало к его сыну, тоже профессору. Я сделал почтовый ящик на адрес: «Помощь всем». Отправил такой текст: «Уважаемый господин Эпштейн! Ваш отец лечил от порфирии мою дочь Элизабет. К сожалению, у нее была наиболее агрессивная форма. Несмотря на все наши старания, Лиза умерла. Недавно мне стало известно, что к Господу ушел и ваш гениальный отец. Примите мои соболезнования. Рэй Эпштейн помог многим детям и облегчил страдания Элизабет. Если вы, разбирая архив своего отца, найдете снимок, на котором запечатлены господин Эпштейн-старший и Лиза, вышлите мне, пожалуйста, его копию. Это последнее фото моей девочки, оно сделано за день до ее кончины в последний визит профессора в Москву». Далее подпись. Я не рассчитывал на ответ, однако попытаться стоило. Но Ник быстро отреагировал на послание. Ответ пришел, когда мы сидели в палате у Лебедева.

Майоров взял бутылку воды из подлокотника и сделал пару глотков.

– Зачитываю в переводе на русский язык. «Уважаемый господин Леонов, благодарю вас за хорошие слова в адрес моего отца. Я горжусь им и стараюсь походить на Рэя. Понимая, сколь важно для вас последнее фото Элизабет, я нашел в архиве вашу переписку. И был удивлен. Да, мой отец по вашему приглашению прилетал в Россию. Да, он консультировал вашу дочь и сделал вывод: порфирии у ребенка нет и никогда не было. Реакция глаз малышки на свет вызвана применением ненужных ей капель «Окобарин». Они, как правило, используются при онкозаболеваниях короткими курсами, так как вызывают негативную реакцию органов зрения на яркий свет. Другие признаки якобы порфирии, в том числе покраснение зубной эмали, возникли от приема ряда таблетированных препаратов. Предположение Рэя о том, что Элизабет дают медикаменты, которые симулируют порфирию, подтвердили спешно сделанные анализы. Случись подобное в США, доктор обязан был бы сообщить об этом в полицию. Но в России Рэй был только гость. Он посоветовал вам задаться вопросом: кто и почему решил устроить спектакль, который мог убить ребенка. И вернулся домой. Более он с девочкой не встречался, с ней не снимался. Если ваша дочь умерла, советую обратиться в полицию, так как порфирия не имеет ни малейшего отношения к гибели Элизабет. Тот, кто пытался внушить вам, что девочка ею страдает, почерпнул информацию о заболевании в интернете, поэтому постарался вызвать у ребенка его внешние признаки. Вероятно, обычные люди поверили бы в болезнь, но Рэй сразу понял: это спектакль. Порфирии – группа наследственных заболеваний, обусловленных нарушениями синтеза гена с повышением содержания промежуточных продуктов порфиринов в крови и тканях. У Лизы были внешние симптомы, но анализы исключили все виды данного заболевания. Физическая слабость ребенка, потеря веса и прочее вызваны приемом лекарств, с помощью которых симулировали недуг.

Филипп остановился.

– Дальше там еще несколько общих фраз, и все.

– Лиза не болела, – ахнула я. – Зачем тогда спектакль? Девочка жива? Или умерла?

Глава тридцать девятая

– Ваши сотрудники побывали у Анатолия Борисовича Жука, – с места в карьер начал Леонов, когда мы устроились в гостиной.

– Да, – подтвердил Степан, – эксперт сообщил им, что по приказу своего начальства написал ложное заключение. Это было последнее дело Анатолия Борисовича, он собирался на пенсию, сокрушался, что не накопил на домик в деревне, куда давно мечтал переселиться. При первом взгляде на тело Светланы Вересовой Жук понял, что та выпила нечто едкое. И вскоре выяснил: пострадавшая глотнула серной кислоты. Она без цвета и запаха, правда, обладает выраженным медно-кислым вкусом, но ваша супруга сделала всего один глоток. И, наверное, сразу поняла, что выпила нечто опасное. Далее, по предположениям Анатолия Борисовича, женщина бросилась к окну. С какой целью? Здесь можно лишь догадки строить. Она стала задыхаться, кинулась к источнику воздуха, от боли не знала куда деваться, перепутала окно с дверью… Что творилось в голове у несчастной, нам уже не узнать. Начальник Анатолия Борисовича попросил указать в заключении, что у жены Леонова случился инсульт, она предположительно в этот момент стояла у открытого окна, которое сделано на французский манер. Ну и упала. Это несчастный случай. Сомнений в том, что Вересову никто не толкал, у эксперта не было. А вот где погибшая нашла кислоту? Это вопрос. Босс прочитал его в глазах подчиненного и объяснил:

– Тут, понимаешь, деликатное дело. Кто такой Леонов, посмотри в Википедии. Никита Иванович нам много помогает, он дружит…

Шеф показал пальцем на потолок.

– И вообще хороший мужик. Да, с женой ему не повезло. Она с психиатрическим диагнозом, несколько попыток суицида. За бабой тщательно смотрели, вовремя пресекали желание наглотаться таблеток или слопать яд для крыс. А тут не уследили. Если бы не падение из окна, шума не было бы, но Вересова смогла открыть раму. Никита Иванович человек известный, журналисты за новость ухватятся. Понапишут дерьма! Нальют грязи!! Придумают то, чего и не было!!! Мне мужика элементарно жалко. Он и так с сумасшедшей натерпелся, а теперь еще пресса вдоль его забора с лаем побежит. Он тебе очень благодарен будет.

Степан посмотрел в глаза Никите.

– И вскоре вышла книга рассказов, автор Жук.

– Гонорар Анатолий Борисович такой получил, что от зависти зарыдать можно, – вставила я свое слово.

– Если уйдешь от Зарецкого ко мне, твое финансовое положение укрепится, – пообещал Никита.

Я сделала вид, что не слышала его заявления.

– Неужели Светлана несколько раз пыталась покончить с собой?

Леонов не стал лгать.

– Нет. Я соврал своему приятелю, начальнику Жука. Это был банальный несчастный случай. Мама моя – глубоко верующий человек. Она увлекается реставрацией разной церковной утвари. Тот день выдался для нее тяжелым, она ездила в колумбарий, где захоронен прах внучки, долго молилась там. Затем отправилась на службу в церковь, простояла несколько часов на ногах, устала и морально и физически. Решила отдохнуть, пошла в комнату, в которой я ей сделал мастерскую. Среди разных реактивов, необходимых для работы, там есть серная кислота. Елизавета Петровна всегда аккуратна и с ней, и с другими опасными жидкостями. Мама все приготовила и пошла в столовую, решила сначала чаю попить. А Светлана зашла в мастерскую.

– Зачем? – спросила я.

Леонов развел руки.

– Кто ж знает? Жена всегда говорила: «Я хозяйка в доме. Хожу везде, где мне хочется». Что-то ей там понадобилось. Кислота находилась на столе в фарфоровой чашке. Наверное, Светлана решила, что там чай, глотнула… Остальное вам известно. Не надо ворошить ту историю. Сегодня Анатолий Борисович мне позвонил сразу после ухода ваших сотрудников. Чуть не плакал, говорил:

– Баба их меня так уболтала, что я сам не заметил, как правду ей сказал про серную кислоту.

– Вы в хороших отношениях? – предположил Степан.

– Общаемся изредка, – уточнил Никита, – конечно, гонорар он за книгу получил завышенный. И не сам писал, рассказал моему человеку всякие интересные случаи из своей практики. Дальше прямо святочная история. Книга неожиданно хорошо пошла. Сделали допечатку, серьезно разрекламировали издание. Потом поступило предложение от продакшн, и был снят сериал. Жук ощутил себя гениальным и предложил мне сделать продолжение, дескать, он не все случаи из практики пересказал. Я согласился. И снова неплохие продажи. Второй сезон сериала, правда, снимать не стали. В рамках компании по продвижению книг договорились об участии Анатолия в популярном телешоу.

Никита усмехнулся:

– Ни я, ни мои пиарщики, ни, думаю, продюсер программы не ожидали, как себя поведет Жук. Наши ребята объяснили ему, что появление в телевизоре – уникальная возможность стать узнаваемым. Надо постараться привлечь к себе максимум внимания любым путем, хоть догола разденься и пляши перед камерой. Помнится, завдепартаментом пиара и рекламы пришла ко мне и грустно сказала:

– Полагаю, это первый и последний визит Анатолия Борисовича в «Останкино». Он неразговорчивый, тихий, а на съемках у Балахова надо кричать, ругаться, рассказывать шокирующие новости. Все гости так себя ведут, а Жук растеряется. Зря мы его на телевидение толкаем, ничего не получится. Только бюджет профукаем.

Я ей ответил:

– Не попробуешь, не узнаешь. Ну, посидит молча, это тоже неплохо, сойдет за интеллигента.

И что вышло? Бенефис Анатолия. Он всех переорал, самого Балахова заткнуть умудрился.

– В это верится с трудом, – хихикнула я.

– Представь! – засмеялся Никита. – Когда ведущий шоу хотел дать слово кому-то из гостей, Жук завопил:

– Я могу определить на взгляд, от чего и когда человек умрет естественной смертью!

Балахов поперхнулся, Анатолий к нему.

– Вот у вас определенно беда с легкими, дышите тяжело. Хронический бронхит?

– Да, – опешил телеведущий.

– Отличненько, – обрадовался патологоанатом, – впереди вас ждут кровохарканье, легочная недостаточность, эмфизема, диффузный пневмосклероз, а умрете вы от ХОБЛ!

– Это что такое? – растерялся ведущий.

– Хроническая обструктивная болезнь легких, – резво уточнил Жук, – вылечить ее нельзя. Каюк вам, задохнетесь.

– Да уж, – воскликнул Майоров, – зря вы Анатолия тихоней считали!

– Это еще что! – развеселился Никита. – Балахов, услышав про свою кончину, на пару секунд умолк. Короткой паузы хватило, чтобы Анатолий показал на какую-то бабу из публики и сообщил:

– А у нее гипертония. От инсульта помрет. Вот у того мужчины – цирроз печени, бросай бухать, приятель. Рядом с ним сидит будущий рак легких, хорош курить, идиот. Хочешь, опишу в деталях, что увижу, когда тебя вскрою? А? Знаешь, какой цвет у твоих органов дыхания? У всех, включая носовую полость, глотку, гортань и прочие?

Рейтинг этого шоу зашкалил за все верхние пределы.

– Наверное, Анатолия стали приглашать все каналы, – предположила я.

– Верно, – согласился Леонов, – ему дали кличку Доктор Смерть, и какое-то время Жук не вылезал из телевизора. Но потом он надоел, всегда вел себя одинаково, не учел, что зрителей надо постоянно удивлять. Интерес к патологоанатому упал. Он разбежался ко мне с просьбой издать третью книгу. Но услышал отказ. Во-первых, мне стало ясно, что истории про вскрытие надоели покупателям, их много появилось. А во-вторых, мне не понравилось, что Анатолий несколько раз говорил на телесъемках:

– Самые интересные мои рассказы издательство публиковать побоялось, потому что в них говорится о сильных мира сего. Они неоднократно просили меня написать ложь о результатах постмортального исследования. Но я не такой! А вот редакторы трусы!

Леонов поморщился:

– Ну, и я с ним больше связываться не стал. Жук неплохо заработал. Я не обещал содержать его до конца жизни. Анатолий стал меня просить, пришлось объяснить ему, что кусать руку дающего не стоит. Ну и понятно, что он затаил злобу, а тут появились ваши ребята. Жук не постеснялся сообщить о том, как скончалась Светлана. Но опять просчитался. Со дня смерти моей жены прошло несколько лет, тело кремировано. Да, новость о том, что жена Леонова выпила кислоту, может заинтересовать читателей желтой прессы. Но жить «утка» будет очень короткое время. Я не поп-звезда, не известный актер, не политик. Издатели находятся в тени, к моей личности интереса немного. Да, смерть Лизы осветили все СМИ, но речь шла о маленьком ребенке. Ну и есть заключение Жука о несчастном случае. Если он будет тиражировать свой рассказ вашим людям, то погубит себя. Кто составил фальшивый документ? Анатолий Борисович. Жук как был дурак, так им и остался.

– Вашу дочь лечил Рэй Эпштейн? – на всякий случай уточнил Семен.

– Я говорил, что не нашел в России специалиста, который внушал бы мне доверие, – повторил Никита, – а Эпштейн – мировая величина!

– Вы правы, – согласился Дмитриев, – но именно по этой причине не стоило к нему обращаться. Лучше было найти специалиста, о котором никто, кроме соседей, не знал. И объяснить ему все, что вам надо. Такой эскулап мог бы согласиться на спектакль.

Леонов прекрасно изобразил удивление.

– Вы о чем?

Майоров вынул из портфеля листок.

– Специально для вас распечатал письмо сына Рэя.

Никита взял бумагу.

Глава сороковая

Я внимательно следила за тем, как издатель читает. Но на лице Никиты не дрогнул ни один мускул. Завершив чтение, Леонов обратился ко мне:

– Виола, стремление скомпрометировать меня, раскопки семейной истории, которая никого не касается, это заказ Зарецкого? В России сейчас много издательств, но на самом деле есть два холдинга, которые имеют большой пакет авторов и способны раскрутить писателя и, самое главное, продать его творение и заплатить большой гонорар. Мне понятна преданность Арины Виоловой Ивану. Он тебя открыл. Правда, не смог сделать равной Смоляковой, ну да Миладу никому не догнать. Но зря ты отказалась сотрудничать со мной. Я был о тебе лучшего мнения. Копаться в…

– Зарецкий понятия не имеет об этой истории! – воскликнула я. – Ты знаешь, что к нам с просьбой найти пропавшего мужа обратилась Елена Диванкова.

– В процессе работы мы выяснили, что Лебедев работал на вас, – прервал меня Степан, – а сейчас Федора нашли в больнице, он попал туда с переломом крестца, рассказывает лживую историю о том, как получил травму. Понятное дело, что мы стали проверять вас и выяснили правду о вашей дочери.

– Зря вы упоминали Рэя Эпштейна, – упрекнул хозяина дома Майоров, – у нас после первого разговора с вами появилась версия о том, что Федор помогал вам обманывать мать и жену. А вот по какой причине у вас зародилась мысль объявить девочку умершей, мы не знаем. И чем вам не угодил Лебедев, тоже не ясно.

– У нас нет желания «утопить» тебя, – подхватила я, – наоборот, мы пришли с честным разговором, сообщили все, что выяснили. Лебедев после травмы может стать инвалидом. Диванкова настроена агрессивно, она полагает, что ты нанял людей, которые выкинули Федю из машины!

– Что за чушь! – разозлился издатель. – Зачем мне уродовать Лебедева? Просто скажу ему: «Более в твоих услугах не нуждаюсь».

Майоров повернул свой ноутбук экраном к Никите.

– За последние несколько лет ситуация на дорогах Москвы сильно изменилась. Камеры повесили повсюду, водителей вынудили соблюдать правила. Ну не понимает наш человек объяснений, уговоров и взываний к совести. Только штрафы на него действуют. В вашем автопарке три машины: два джипа и «Майбах». А вот запись с камеры, она установлена на парковке у торгового центра, который расположен неподалеку от МКАД, на шоссе, ведущем в область. Что мы видим?

На экране ноутбука ожила картинка, но Филипп не замолчал, он стал комментировать «кино».

– Видеонаблюдение на стоянке не постоянное. То одни камеры работают, то другие. Перед нами джип, он стоит к нам багажником. Как машина приехала, мы не видели. По номеру легко определить владельца – Леонов Никита Иванович. Внимание! К внедорожнику подкатывает самое обычное такси. Его номерной знак тоже отлично считывается. Это я упомянул для того, чтобы все поняли: водителя легко найти, он не станет скрывать, что подвозил мужчину на парковку. Кто выходит из такси? Лебедев. Что он делает? Садится в джип на переднее сиденье. Его лобовое стекло вне зоны обзора камеры, опять виден только багажник. Потом эта же машина попадает на камеры подмосковного шоссе, она идет с превышением скорости. В последний раз автомобиль засветился при въезде на дорогу, которая ведет в сторону деревень Команино, Дружково, Рябкино. На той магистрали видеослежения нет. «Скорая», которую вызвал добрый самаритянин, нашедший Федора, забрала пострадавшего в пяти километрах от Рябкина. Там глухое место и совершенно ровный участок дороги. Мне видится такое развитие событий. Господин Леонов выбрал подходящее место для беседы с Федором. В процессе разговора стало понятно, что Лебедев творил подлости. Водитель разогнался и вытолкнул спутника. Есть интересная подробность. Джип оборудован системой спасения от нападения на шофера. Если водитель понимает, что в салоне агрессивно настроенный человек, то достаточно нажать кнопку. В ту же секунду задняя или передняя дверь распахнется, ремень безопасности отщелкнется, и сиденье вытолкнет злоумышленника на дорогу. Этим устройством можно оснастить только внедорожник этой модели. Стоит услуга очень дорого. Как я догадался, что у вашей тачки хитрая система защиты? На багажнике в нижнем левом углу, где указана марка машины, есть латинские буквы «SEC», это начало слова «security». Надпись можно убрать, но те, кто разорился на, образно говоря, катапульту, как правило, оставляют ее как предупреждение: если замыслил зло, не садись в мою машину.

– Об этой системе мало кто знает, – добавил Степан, – а подавляющая масса людей не обращает внимания на «SEC». Теперь вы понимаете, почему мы здесь.

Леонов не изменился в лице.

– Мы находимся в квартире, о существовании которой мало кому известно. Она предназначена для проведения совещаний в условиях строжайшей секретности. Поэтому здесь нет помощников. Но кофемашина и чайник в наличии. Если у кого-то пересохло в горле, я готов выступить в роли организатора чайно-кофейной церемонии.

– Лучше продолжим беседу, – ответила за всех я.

Леонов спокойно заговорил:

– Помню, как удивился, когда ко мне прибежала Светлана и сообщила:

– Лиза чем-то больна!

До того дня жена не особенно заботилась о ребенке. Я сразу нанял няню, она ухаживала за младенцем. И вскоре у меня создалось впечатление, что рождение Лизы вызвано желанием жены пойти наперекор советам свекрови. Моя мама весьма разумно говорила:

– Подождите немного с детьми. Поживите для себя, притритесь друг к другу, поймите: ваши отношения надолго или это просто всплеск страсти.

Елизавета Петровна мудрая женщина, она опасалась, что молодые быстро разведутся. Далеко не каждая пара выдерживает испытание детьми. Мама хотела, чтобы наследник фамилии Леоновых жил в полной семье. А для этого надо, чтобы муж с женой сначала нагулялись. Здравая мысль, прекрасный совет. Но Светлана всегда в штыки воспринимала все советы свекрови и назло ей поступала наоборот. Поэтому супруга, ничего не сказав мне, перестала предохраняться, и родилась Лиза. Жена выдохнула, она утерла нос матери мужа, поступила по-своему. Да только ребенок Светлане был не нужен, она неделями не заходила в детскую. И вдруг примчалась с заявлением:

– Немедленно везу Лизочку к специалисту. К самому лучшему!

Назвала какую-то фамилию, вернулась домой в слезах. У девочки смертельный недуг! Порфирия!

Я попросил жену не истерить, но и сам понял, что ребенку плохо. Кожа пожелтела, вид у малышки стал болезненный, аппетит пропал, она все время спала. В придачу зубы у дочери стали темнеть. Я нашел врача, сам повез малышку в клинику. Там сделали анализы и за голову схватились. Все показатели непонятно какие! Растерялся педиатр. Возможно, он отличный врач, но с порфирией дел не имел. После посещения еще трех эскулапов я принял решение искать знающего человека за границей. Вышел на Рэя Эпштейна. Тот консультировал по всему миру. Во сколько мне обошелся его визит, говорить не хочу. Вопрос денег не важен, если речь идет о жизни ребенка.

Глава сорок первая

Леонов кашлянул:

– Эпштейн осмотрел Лизу, взял кучу анализов, сложил пробирки в особый бокс и улетел. Через несколько дней мы с ним связались по скайпу. Рэй сказал:

– Никакой порфирии у малышки нет, хотя анализы плохие. Но они такие не из-за болезни, а по причине приема препаратов. Моя лаборатория определила, что дают малышке. Список сейчас вышлю. Скорей всего, девочку угощают с помощью шоколадных конфет, они прекрасно маскируют вкус медикаментов. Кто, с какой целью старается представить ребенка больным, не мое дело. Но если прием лекарств продлится, ваша дочь может погибнуть.

Ну и кто попал под подозрение? У меня не было сомнений – это Светлана! Только она могла придумать историю с порфирией. Броня никогда не сделает ребенку плохо, и, кстати, она несколько раз говорила мне:

– Попросите жену не давать Лизочке шоколадные конфеты. У девочки животик плохо работать стал.

У нас с Брониславой тогда уже были близкие отношения, но она со мной до сих пор на «вы». После небольшого колебания я посоветовался с Броней, мы выработали план, который и осуществили. Самым сложным было не вызвать подозрений у Светланы. И не дай бог, чтобы она поняла, что Лизе делается лучше. Я не мог развестись с женой, в России ребенок традиционно остается с матерью. Отнять у нее малышку по суду? Стать героем прессы? Увольте, этого мне не надо.

– Ты же говорил, что Вересова не занималась дочкой, – удивилась я, – она бы тебе спокойно отдала Лизу.

– Как бы не так! – рассердился Никита. – Наоборот! В случае развода дочь для Светланы это способ давления на бывшего, повод выжать из меня как можно больше денег. «Не хочешь дать мне нужную сумму? Значит, не увидишь Лизу». Знаю я такие истории. План мы составили такой: Лиза «умирает» после тяжелой болезни. Светлану я отправляю жить в Лондон, потом тихо происходит развод, Вересова получает достойное содержание. Маму я через некоторое время выдам замуж.

– Что? – подпрыгнула я.

Никита улыбнулся:

– У нас с ней разница в возрасте – девятнадцать лет. Елизавета Петровна здорова, прекрасно выглядит, обеспечена. Жених нашелся быстро, он живет в Италии, сам русский. На десять лет моложе невесты, владеет мелким бизнесом, рад создать семью с богатой дамой, станет ее холить и лелеять. Ну и мы осуществили задуманное. Броня перехватывала конфеты, которые девочке постоянно подсовывала мать. Лиза стала принимать безопасные пищевые красители, они изменили цвет зубов, кожи. Хорошо, что девочка от природы спокойная, не любит бегать, шуметь. Я распустил слух, что у дочки порфирия… И в конце концов Лиза якобы умерла.

– Она жива, – обрадовалась я, – вот почему в гробу лежала кукла. Но после «смерти» ребенка все пошло не по вашему плану.

Никита кивнул.

– Я и подумать не мог, что Светлана глотнет кислоты. Но одной заботой стало меньше. Оплакивать бабу я не стал, похоронил ее достойно. Итальянец прилетел в Москву, все вроде шло отлично, маме он понравился, она к нему в гости в городок Лорето Апрутино постоянно летает. Жених получает от меня подарки. И вдруг! Лебедев решил меня шантажировать.

– А он тут при чем? – спросила я. – Или ты ему рассказал, для кого дом куплен?

Никита прищурился.

– Нет, конечно. А вот приличного жениха для мамы попросил найти. Не мог же я обратиться в брачное агентство. Елизавета Петровна не должна догадаться, что ее ухажер нанят! Несколько дней назад Лебедев выдвинул условие: я плачу ему теперь в месяц денег в два раза больше. Я ответил: «Надо поговорить. Встречаемся послезавтра на парковке, как обычно». Федор закапризничал: «Не могу, завтра у меня свадьба, я женюсь, давайте в понедельник». Соглашаться на его условия я не собирался, не имел желания играть по его правилам, поэтому сразу заявил: «Или послезавтра, или никогда». Он приехал на такси, вонял перегаром, заломил непомерную сумму. Я ему сказал:

– Очнись! Ты и так много имеешь.

Он заявил:

– Если не будете платить, я расскажу Елизавете Петровне, за кого она замуж собралась. И сообщу, кто придумал ей этого мужика подсунуть.

Вот тут я его и выбросил из джипа, о чем абсолютно не жалею. Лебедев в больнице, его оттуда долго не выпустят, он мне звонил, рыдал в трубку, просил прощения. Мама через неделю оформит брак. Вот и вся история. Больше мне добавить нечего.

– Лизу теперь зовут Катей? – неизвестно зачем уточнила я. – У вас с Брониславой пока нет детей?

Леонов не ответил, он встал.

– Теперь вы все знаете. Можно расходиться.

– Вроде складная история, но возникли вопросы, – произнес Степан, когда мы ехали в офис.

– Зачем Светлана решила представить девочку больной? – тут же выразил свое недоумение Майоров. – В чем смысл столь жестокого спектакля?

– Она не любила Лизу, действовала назло свекрови, – сказала я, – то, что девочка теперь с ней навсегда и никуда не денется, до жены Никиты дошло лишь после того, как младенец появился на свет. Наверное, Свете хотелось от малышки избавиться. И что делать? Сдать дочь в приют? Невозможно. Вот мать и решила убить дочь, объявив ту неизлечимо больной. Специально подобрала редкую хворь, отвела девочку к какому-то шарлатану.

Степа не стал спорить.

– Возможная версия. Но есть кое-что, не позволяющее в нее поверить. Вересова не бедная женщина. У Лизы с первых дней жизни была няня, потом Бронислава. Девочка никак не обременяла мать, та с дочкой почти не виделась, жила как хотела. Зачем выдумывать недуг? Женить на себе богатого мужчину и, чтобы привязать его покрепче, произвести на свет ребенка – любимая уловка нищих красавиц. Детей они не любят, все светлые чувства отдают деньгам. И как поступают такие мамаши с наследниками? До школьного возраста о них заботятся няньки, потом детей отправляют за границу. Домой они прилетают только на каникулы. Зачем порфирия? К чему этот спектакль?

– Елизавета Петровна действительно увлекается реставрацией церковной утвари, – неожиданно произнес Филипп, который может выуживать информацию в Сети при любых обстоятельствах, – госпожа Леонова хорошо известна в узких кругах людей, которые увлечены тем же делом. Иконами она не занимается, а вот их окладами – с удовольствием. Приди матери Никиты в голову зарабатывать таким образом, без работы она не останется. У Елизаветы прекрасная репутация. И денег она с заказчиков не берет, трудится бесплатно. У нее есть аккаунты в соцсетях, они посвящены исключительно ее реставрационным работам. Она там демонстрирует снимки икон. «Доска», например, тысяча пятьсот какого-то года. Лик темный, его совсем не видно. Оклад вообще ни на что не похож. Рядом снимок того же образа, но уже приведенного в порядок. И текст. Слушайте. «Увы, у меня нет таланта живописца. Икону вернул к жизни прекрасный художник. Я работала с окладом. Как всегда, начала с изучения образа, искала в архивных документах описания Одигитрии[4]. Господь мне помог. Я нашла что искала. Оклад сейчас, как и прежде, сделан из серебра. Драгоценные камни, правда, заменены искусственными, по цвету полностью им соответствуют…

Филипп остановился, потом продолжил:

– В каждой публикации она предлагает: «Пишите мне на почту или звоните в мастерскую». И указывает номер. Не мобильный, а стационарный. Сейчас соединюсь… Секунду…

По салону понеслись гудки, потом ответил молодой голос:

– Слушаю!

– Добрый день, меня зовут отец Дмитрий, – лихо соврал Филипп. – Позволительно ли поговорить с Елизаветой Петровной?

– Это я, батюшка.

– Еще раз добрый день, матушка. Разрешите вопрос задать?

– Конечно.

– Господь послал мне икону. Состояние ее плачевное, найдена на чердаке, валялась среди мусора.

– Ужасно!

– По моему разумению, это икона из монастыря, который в наших краях существовал до шестидесятых годов двадцатого века. Потом его разграбили, сделали из храма хранилище сена. Есть предположение, что образ, о котором я веду речь, – чудотворная святыня монастыря. Написан он был в тысяча пятьсот шестьдесят втором году по заказу помещика Елина в благодарность за избавление от тяжкой болезни его единственной дочери. Икона имела богатый оклад. Не сочтите за труд взглянуть на нашу находку и оценить: можно ли ее реставрировать? Мы, к сожалению, стеснены в средствах, но, если вы возьметесь, то прихожане соберут деньги…

– Батюшка, простите, что не дала вам договорить. Я работаю безвозмездно.

– Спаси вас, Господи.

– Вы в Москве?

– Нет, далеко от Белокаменной.

– Присылайте кого-нибудь с иконой. Староборкинский переулок, дом восемь, шестой этаж. Домофон двенадцать.

– Спаси вас, Господи. До которого часа вам можно звонить? Не хочется домашних беспокоить.

– Я работаю в мастерской. Я здесь одна. Пусть ваш человек позвонит, мы договоримся.

– Хорошо, что не дома трудитесь, икона просит тишины.

– Я только оклад делаю, ликом займется мой напарник. Нет у меня духовных сил на этот труд. И запахи резкие, я использую разные реактивы.

– Спаси вас, Господи. Ангела-хранителя вам в помощь.

– Спаси, Господи.

Разговор завершился.

Глава сорок вторая

– Ну, ты даешь! – поразился Степан. – Прямо как священник беседуешь.

– Дед служил настоятелем храма, – пояснил Филипп, – я у него в алтарниках состоял, пока в институт не поступил. Никита Иванович солгал. Он говорил, что Светлана зачем-то зашла в мастерскую матери и случайно выпила кислоту, которая была в чашке. Но, как мы сейчас выяснили, Елизавета Петровна не работает дома. И понятно почему: разные запахи могут раздражать членов семьи, в квартире сын, невестка, внучка, нянька, суета, громкие голоса. А работа с иконой, пусть даже только с окладом, требует тишины, сосредоточенности, молитвы. Я удивился, когда Леонов сообщил, что Вересова выпала из окна мастерской свекрови. В отчете об осмотре места падения говорится про окно столовой. Вот и закрались у меня подозрения: не врет ли издатель? Теперь ясно, что он лгал. Почему? Вернее, зачем?

У меня зазвонил телефон, номер был неизвестен. Я сомневалась пару секунд. Не люблю отвечать на звонки, если контакта нет в телефонной книжке, обязательно нарвешься на рекламу. Но потом все же отозвалась.

– Вилка, – зашептал мужской голос, – приезжай скорей.

– Кто это? – не сообразила я.

– Федя.

– Лебедев? Ты?

– Да. Поторопись. Меня хотят убить.

– В какой больнице лежишь?

– Улица Боровина, семь, седьмой этаж, квартира сто пятьдесят.

– В клинике есть квартиры? – удивилась я.

– Не идиотничай! Скорей! Я все объясню.

– Уже едем, разговариваю по дороге. Почему ты не в больнице? Перелом крестца серьезное…

– Да нет его! Идиот из деревенской больницы ошибся. Просто сильный удар, болит не по-детски. Нажми на газ! Она ума лишилась.

– Надо поторопиться, – попросила я мужа, – Федор в панике!

К нужному дому мы примчались через двадцать минут.

– Квартиры тут не самые дорогие, – заметил Степан, – дом не новый. Башня советской постройки, район на отшибе. М-да. Не лучший вариант.

У меня опять завибрировал сотовый.

– Где ты? – закричал Федя. – Она точно приедет! Убьет меня. Совсем обалдела! На весь мозг больная. Адрес этот никто не знает! Но она выяснит!

– Мы входим в лифт, – ответила я, – домофон не работает.

– И хрен с ним! – взвизгнул Лебедев. – Звони в дверь так: три коротких звонка, два длинных. И так пять раз.

– Лампина довела Лебедева до трясучки, – вздохнула я. – Кому принадлежит квартира, в которой находится Федя?

– В подъезде интернета нет. Надеюсь, в жилом помещении Сеть появится, – ответил Майоров.

– Дверь как в бомжатнике, – хмыкнул Степан, когда мы остановились у входа в квартиру.

– С глазком, – добавил Филипп. – Сколько лет тут ремонта не было?

Я начала давить на звонок.

Створка приоткрылась на длину цепочки.

– Кто там? – прошептал Федор.

– У тебя есть глазок в двери, в него глянь, – велел Степан.

– Заходите, – разрешил Лебедев.

Как только мы очутились в прихожей, Федор живо захлопнул дверь.

– Федор, глазок и цепочка – опасные вещи, – решил просветить Лебедева Майоров, – в первый легко ткнуть остро заточенным предметом, а ты в это время глазом в него смотришь. Подумай, что с тобой будет? Цепочка же на раз-два перекусывается простым инструментом.

– Снимайте куртки, – отмахнулся Лебедев.

– Красота, – оценил интерьер Степа, когда мы очутились в комнате.

– Бордель в Задрипенске рыдает от зависти, – добавил Майоров, – зеркальный потолок, полумрак, пол покрыт шкурой невинно убиенного плюшевого волка, телик на стене и кровать размером с три телеги. Где нам сесть?

– Может, на кухню пройдем? – предложила я. – В спальне темно и ни кресел, ни дивана нет.

– Мне больно на стуле сидеть, – заныл Лебедев, – лучше лежать. Принесите табуретки. Или на постели устраивайтесь.

– Слишком эротично, – усмехнулся Степан и ушел.

– Групповуха не мое хобби, – ухмыльнулся Филипп и тоже покинул спальню.

Через пять минут мы сидели на табуретках, которые принесли мужчины.

– Говоришь, нет перелома? – начал разговор Степан.

– Ага, – кивнул Федя, – идиот в больнице не разобрался. У них есть только рентген, аппарату лет, как Емельяну Пугачеву. Снимок бабка смотрела, а она старше Кремля.

– Вроде Лена тебя перевезла в хорошую клинику, – напомнила я.

– Я удрал! – коротко сообщил Лебедев.

– Чья квартира-то? – не умолкала я.

Федор отвел глаза в сторону.

– Ну…

– Жилплощадь принадлежала Светлане Вересовой, – ответил вместо него Майоров, – она ее подарила Лебедеву вскоре… после своей смерти. То-то мне адрес знакомым показался. Старею! Память подводить стала. Видел же ранее, какая квартира на Федора зарегистрирована.

– Федя, как тебе удалось упросить покойную сделать подарок? – усмехнулся Степан.

– Ну… я попросил знакомого нотариуса помочь. Это не преступление, – простонал Лебедев, – все равно убогое жилье никому не нужно, не государству же его отдавать. Я заслужил квадратные метры.

И Федор завел рассказ.

Лебедев всегда нравился женщинам определенного сорта: не юным, обеспеченным, вполне успешным или удачно вышедшим замуж, но обделенным вниманием супруга. Отношения с такими Федя завязывал мгновенно. И, что очень ценно, умел прекратить роман так, что никто на него не обижался.

Все его неприятности начались после страстной любви с Серафимой Лампиной. С кондитершей Лебедева познакомила Оля Нефедова, она вместе с Фимой делала торты, из которых выскакивала кукла – портрет именинника. С Олей у Лебедева когда-то был роман, правда, короткий, они тихо-мирно перестали спать вместе, но остались приятелями. Нефедова как женщина не нравилась Лебедеву, но она была отличной подругой, своей в доску. Федя знал о ее романе с Леоновым, о том, как Ольга любила Никиту, как ждала, что тот бросит Светлану, но вышло иначе. Брошенной оказалась Нефедова, она впала в депрессию. Чтобы немного приободрить приятельницу, Феденька снова уложил ее к себе в койку. Но Оле секс не помог, о чем она прямо сказала Лебедеву. Пара во второй раз оборвала роман, а их дружеские отношения стали еще крепче. Ревнивая Серафима ничего не знала о зигзаге любовника. А Нефедова, в свою очередь, решила помочь лучшему другу и порекомендовала его в качестве пресс-секретаря Светлане Вересовой, своей клиентке.

Лебедев вдохновенно исполнял роль раджи, а после тусовок ехал с хозяйкой в квартирку, которой Светочка владела еще до замужества. По ее словам, Никита понятия не имел о существовании этого жилья. Света, похоже, не впервые использовала однушку для встреч с любовниками. Интерьер квартиры сразу сообщал о ее предназначении.

Некоторое время Феде удавалось работать на два фронта. Немало способствовал этому бизнес Лампиной, та летала по всей стране со своими тортами. Нефедова делала куклу и отдавала ее Симе. Кондитерша оставалась в неведении, какие отношения одно время связывали Ольгу и ее любовника.

Став «раджой», Федя живо сообразил: Светлана не любит мужа, а тот занят исключительно бизнесом. Потом Лебедев узнал о наличии в семье больного ребенка. Вересова выболтала ему всю правду о своем замужестве, жаловалась на свекровь, которая ей житья не дает, злилась:

– Мамаша наезжает на меня, постоянно твердит: «У тебя кровь гнилая. У нас, Леоновых, убогих в роду не было».

Федя помнит, как один раз Светлана встретила его в тайном гнездышке вся в слезах, бросилась ему на шею с криком:

– Прикинь! Жаба узнала, что я подкидыш! Меня удочерили.

– Да ну? – удивился Лебедев. – А ты сама что, не в курсе?

– Маманька, когда выгоняла меня из дома, выложила правду мне в лицо, – всхлипнула Света, – я сначала заплакала, а потом обрадовалась. Хорошо, что мать не родная! …! Но свекрови я ничего не говорила. Откуда она все узнала, а?

– Кто-то Елизавете настучал, – предположил Федор.

У Вересовой неожиданно высохли слезы.

– Ну все! Долго я терпела старухины закидоны. Найму правильных людей! Пусть накопают компромат на свекруху! Станет на меня в очередной раз баллон катить, а я ведро с дерьмом ей в морду.

И у нее это получилось! Такое на свет выплыло!

– Как люди Вересовой и Елизавета Петровна добрались до закрытых документов об удочерении? – изумилась я.

Майоров кашлянул.

– У меня есть только одно объяснение. Сотрудникам архивов платят копейки. Несколько лет назад на рынке появилось агентство «Секрета нет». Его создали три человека. Двух я знаю. Оба работали в архивах много лет. Третий – просто богатый Буратино. Официально агентство занимается составлением родословных. Но до меня доползали слухи, что контора может раздобыть любые, подчеркну, любые документы. Прайс они, естественно, не афишируют, но, скорей всего, за большие деньги добудут вам печень дьявола. А у Светланы и Елизаветы пухлые кошельки.

– Невестка искала компромат на свекровь, а свекровь искала компромат на невестку, – вздохнула я.

– И у них получилось, – резюмировал Филипп.

– Что тебе рассказала Вересова? – спросил у Лебедева Степан.

Глава сорок третья

Федор продолжил рассказ.

Прошло какое-то время, и Вересова, весело хихикая, сообщила Феде невероятную новость:

– Прикинь! Елизавета в школьном возрасте родила ребенка и подбросила его в подъезд. Тогда ее звали Козлёнок Алёна. Имя и фамилию свекровь потом сменила.

– Ух ты! Теперь ей придется прикусить язык, – восхитился Федя, – твои детективы молодцы.

– Я нашла лучших, – похвасталась Светлана, – но это не все! Угадай, где сейчас младенец?

– Или вырос, или умер, – ответил Лебедев.

– Девочка жива, – объявила Света, – она перед тобой.

– Чего? – не понял Лебедев.

– Это я, – засмеялась Вересова, – я!

– Ты? – не поверил своим ушам Лебедев. – …!

– Сейчас еще больше удивишься, когда услышишь, что Елизавета знала правду, – заявила любовница. – Видишь шрам на моем колене?

– Да, – кивнул Федор.

– Откуда он?

– Ты говорила, что в детстве упала.

– Ага, – засмеялась Света, – я соврала. На самом деле у меня была родинка, здоровенная. Я ее все детство стеснялась, пятно было похоже на кляксу, вроде что-то с крыльями. Фу! Как только немного денег собрала, я сразу его удалила. Попала к плохому доктору, остался рубец, но это лучше, чем пятно. У Елизаветы на том же колене родинка, только она четкая, в виде бабочки. Когда я ее родинку впервые увидела, подумала: ну надо же! У меня похожая была. Но ничего не заподозрила. А сейчас понимаю: от мамочки дочурке красотень досталась. Она мой шрам видела, спросила:

– Что с ногой случилось?

Я сообщила ей, как всем:

– С велика в детстве упала.

Мне детективы показали фотокопию описания младенца, там указывались особые приметы – родимое пятно на ножке. И был адрес дома, где нашли девочку. Понимаешь?

– Елизавета небось помнила, где бросила ребенка, – кивнул Федя, – а у невестки шрам на колене! Ну, ваще! Баба ничего не сказала? Ни сыну, ни тебе?

– Ты дурак, да? – спросила Света. – Как ей в таком признаться? Родила не пойми от кого, оставила чадо в подъезде!

– Получается, что ты спишь с братом, – пробормотал Лебедев.

– Ну, он мне не на сто процентов родной, – уточнила любовница, – отцы определенно разные. Никита, между прочим, своего не помнит. Может, Ивана Леонова не существовало? А я помолчу пока, сделаю вид, что ничего не знаю, рожу ребенка. Но если свекровь продолжит меня прессовать, тогда получит, ткну бабу носом в ее дерьмо.

Федор перевел дух.

– Понятно объяснил?

– Пока да, – кивнул Степан.

Лебедев понизил голос до шепота:

– Девочку Светка завела из страха. Вдруг муж с ней разведется? На что жить тогда? А ребенок – гарантия регулярного получения денег. Но дочка у Светки заболела. Хворь генетическая. Вересова не особенно переживала, там Никита дергался. Ну, и умер ребенок. Я с Леоновым по бизнесу был связан, кое-что для него делал.

– Мы знаем, – кивнул Степан, – он купил дом, машину.

Но Лебедев, похоже, не слышал Дмитриева, он продолжал:

– После того как девочку похоронили, Елизавета Петровна обвинила в смерти Лизы Свету. Я был свидетелем смерти Вересовой!

Я ахнула.

– Ты находился в квартире?

– Нет, – отмахнулся Лебедев, – Светка мне позвонила. Я тогда был уже не раджа, но мы сохранили дружеские отношения. Я стараюсь со всеми своими бабами контачить. Ну, спали, ну, перестали. И что? Мы не чужие друг другу. Со Светой мы общались. Ну, значит, набрала она мне. Я трубку взял, слышу, Светка радуется.

– Все! Хорош! Свершилось!

Я понял, о чем речь.

– Ты сказала Елизавете Петровне правду?

Вересова засмеялась:

– Ага! Видел бы ты ее морду!

Лебедев взял с тумбочки бутылку воды, сделал несколько жадных глотков и продолжил рассказ.

Светлана описала в красках, как изменилось лицо свекрови, а заодно и ее биологической матери. На следующий день Вересова опять соединилась с Федей и, давясь смехом, сообщила:

– Конец войне, любовь потоком. Мамахен готовит чай, сядем вместе в столовой. О! Идет! Потом позвоню. Хотя нет! Не выключу трубку, послушаешь, как Елизавета ко мне подлизываться будет. Она домработницу сегодня отпустила, мы в квартире вдвоем. Не хочет, чтобы кто-то слышал наш разговор. Подгажу ей, ты повиси, только молча.

Вересова говорила, как теперь изменится ее жизнь в лучшую сторону. Потом замолчала, Лебедев услышал голос матери Никиты.

– Деточка, попробуй, а я сейчас твои любимые конфетки открою.

– Что это? – спросила Светлана.

– Китайский чай здоровья.

– Выглядит странно.

– Сделай глоточек на пробу, солнышко. Сразу прилив сил ощутишь. Если не понравится, я вылью. Позволь мне за тобой поухаживать.

Послышался шорох, звяканье, затем громкий вскрик, звук шагов, стук. Спустя несколько секунд кто-то пробежал по комнате, вроде хлопнула дверь. И тишина!!!

Федя не понял, что произошло, но быстро отсоединился. То, что Светлана вывалилась из окна, Лебедев узнал на следующий день и сразу сообразил: о самоубийстве речи быть не может. Вересова беседовала с ним весело, радовалась, как прищучила свекровь и одновременно свою родную мать, была в восторге от испуга Елизаветы, предвкушала, что поставит ей тьму условий, скажет: «Не хотите вести себя, как я хочу? Значит, Никита правду узнает!» Что там случилось в той комнате, где свекровь предлагала невестке выпить китайский чай здоровья?

Федя прервался и начал опять жадно пить воду.

А у меня закружилась голова. В русской сказке, которую знают, наверное, все дети, сестрица Алёнушка очень любит братца Иванушку. Девочка постоянно предостерегает мальчика: «Не пей, Ванечка, на дороге воду из козьего копытца. Не пей, Ваня, козлёночком станешь».

Да мальчик не послушался, и Алёнушке много сил пришлось потратить, чтобы Ванечка опять стал человеком. В конце концов все закончилось благополучно, потому что любовь творит чудеса. Вот только любовь у всех разная. И я за последние дни увидела множество ее видов. Семейная пара Козлёнок обожала талантливую дочь Лизу, которая с раннего возраста приносила родителям деньги и в придачу ощущение гордости, что они воспитывают гениальную художницу. На младшую девочку у папы с мамой любви не хватало. А у тети, которой подбросили Алёну, нежность изливалась только на родных детей, чужая ее раздражала. И какой выросла Алёна? А такой же, как ее родные, с крохотной пригоршней любви, и вся она досталась сыну. О брошенном младенце она и не вспоминала. А потом, когда судьба, решив поиздеваться над «кукушкой», подбросила ей в качестве невестки ту самую брошенную девочку, Алёнушка, скорей всего, растерялась. Жена сына ей не нравилась, свекровь наняла детективов, надеялась найти компромат на Вересову и получила его. Ну, и как рассказать Никите о грехе молодости? Вот почему мать просила пару не заводить детей. Она на самом деле опасалась появления на свет больного ребенка, что легко могло произойти в близкородственном браке. Светлана же очень любила деньги, она всегда хотела стать богатой. Поэтому, выяснив правду о том, что стала женой единоутробного брата, она молчала. Из любви к толстому кошельку и своему сытому, веселому образу жизни она была готова на инцест.

Никита Иванович очень любит мать, знает, как той трудно пришлось, когда она одна поднимала мальчика. Мать для Леонова – все! Поэтому он…

Плавное течение моих мыслей прервал Степан, который вдруг резко встал и направился к двери.

– Эй, эй, – закричал Федор, – она узнает, что я жив, и убьет меня. Баба без башни. Я ее реально боюсь.

– Фил, посиди тут, – сказал на ходу Степан.

– Опасаешься Лампину? – уточнил Майоров. – Она за границей, успокойся, Федор. Может, расскажешь, что на самом деле медведь сказал?

– Забыл! – соврал Лебедев. – У меня амнезия. А Лампина-то…

Я не услышала окончания фразы, поспешила за мужем.

Эпилог

Мне удалось догнать Степу у лифта.

– Что случилось?

– Едем к Леонову, – ответил тот.

– Что случилось? – повторила я.

– Поговорить с ним надо, – буркнул Степан и взял свой телефон.

– Никита Иванович, есть очень важная информация. Спуститесь на парковку, когда я позвоню вам. Надо вам кое-что показать, по мобильному говорить не стоит.

– Что ты собрался ему демонстрировать? – удивилась я.

– Жду фото, – ответил муж, – Филипп обещал прислать.

Когда мы очутились во дворе дома Леонова, Никита, которого Степан предупредил о нашем появлении, уже стоял у подъезда. Он сел на заднее сиденье внедорожника. Степан показал ему свой телефон.

– Хочу, чтобы вы прослушали эту запись.

«– Все! Хорош! Свершилось! – произнес женский голос.

– Ты сказала Елизавете Петровне правду? – уточнил Федор.

– Ага!»

Леонов молча, с бесстрастным лицом сидел до тех пор, пока беседа не завершилась.

– Вы нам солгали, – заявил Степан, убирая мобильный. – Не Светлана пыталась убедить вас, что Лиза больна порфирией. Да и зачем Вересовой это? Дочь – гарант ее благополучия. В случае развода отец ребенка не поскупится на алименты. А вот Елизавета Петровна испугалась, ей совсем не хотелось, чтобы правда выбралась наружу. Да, сын очень любит ее, но как он среагирует, узнав, что Светлана – его единоутробная сестра? Почему ваша мать решила сделать Лизу больной порфирией? Это редкое заболевание, не все врачи умеют его лечить. Кроме того, это недуг генетический, что давало свекрови повод обвинить невестку в «дурной крови». Перед Елизаветой Петровной стояла задача изгнать из семьи Свету, внушить вам, что у вашей супруги «кривая» родословная. Сама-то госпожа Леонова в библии подделала записи «предков», свидетельство ее «родовитости». А Светлана кто? Дворняжка. Давным-давно школьница Алёнушка без жалости оставила в подъезде новорожденную дочь. Спустя годы она так же безжалостно стала травить Лизу лекарствами и вредить Светлане. Вот только допустила ошибку: пожилая дама не подумала, что порфирия может возникнуть в близкородственном браке. Отец и мать больного должны быть близкой родней. Именно отец и мать! Елизавета Петровна упустила этот момент. Светлана представляла для нее опасность. Елизавета понимала: если Лиза умрет, ее сына ничто не будет связывать с невесткой, они разведутся. Светлана исчезнет из ближайшего окружения Елизаветы. Но Вересова докопалась до правды и этим подписала себе смертный приговор. Ваша мать не могла сказать вам правду. Вы неглупый человек, сообразили, что жене негде взять серную кислоту, кроме как у Елизаветы Петровны.

Думаю, Рэй Эпштейн объяснил вам, что такое близкородственный брак. Вы поняли, что жена – ваша сестра, то ли родная, то ли двоюродная. Вы добились от матери признания и спасли Елизавету Петровну от ответственности за убийство Светланы и за попытку отравить Лизу.

Вы безмерно любите мать. И к дочери прекрасно относитесь. Поэтому спрятали ее, боялись, что бабушка предпримет новую попытку избавиться от внучки. Вот почему вы нашли матери мужа-итальянца. Нормальная женщина не станет вести себя так, как Елизавета Петровна. Не знаю, как называется психическое заболевание, которым страдает ваша мать, но оно есть. Ненависть и агрессия госпожи Леоновой адресованы брошенной дочери и ненужной Елизавете Петровне внучке. Она любит только вас.

Послышался тихий звук, Степан замолчал и посмотрел на свой телефон.

– Интересный рассказ, – хмыкнул Леонов, – у Виолы из него получится забавная рукопись. Дорогая, может, отдашь ее мне? Степан, дураком тебя нельзя назвать, понимаешь ведь, что нет никаких доказательств. Аудиозапись? Ее ни один суд не примет. И до суда дело не дойдет, потому что нет дела! И не будет.

– Ну, да, – согласился мой муж, – вот только теперь я хорошо знаю, кто Федора из машины катапультировал.

Дмитриев ткнул пальцем в экран мобильного.

– Раньше я говорил, что лицо шофера джипа не удалось разглядеть, камера на парковке и шоссе захватила только номер. Майоров был уверен, что где-то есть и «лицо». Филипп нашел на дорожной видеоаппаратуре снимок вашей машины. Она шла с большим превышением скорости.

Муж стукнул пальцем по экрану, я увидела снимок: лобовое стекло джипа, за рулем сидит… Елизавета Петровна.

– Козлёнок Алёнушка, – выпалила я, – она взяла себе имя, как у сестры, потому что отчаянно завидовала ей, хотела стать гениальной и всеми любимой.

Леонов засмеялся:

– Ребята, хватит. Лиза умерла, мамы нет в России. Ну, сидел Федька у нее в машине. И что? Мать куда-то подвезла убогого. Думаете, Лебедев побежит на меня в полицию жаловаться? Да никогда. И кто ему поверит? Виола, подумай насчет перехода ко мне. Гонорары поднимутся.

Никита вышел из машины, помахал нам рукой и удалился.

Степан медленно поехал в сторону нашего дома. Мы оба молчали, потом я пробормотала:

– Федор может жить спокойно, Елизавета Петровна не вернется в Россию.

– Ты права, – согласился муж.

– Интересно, что Лебедеву сказал медведь? – спросила я, когда мы вошли в подъезд.

– Теперь это уже не имеет никакого значения, – отмахнулся Степа, – Лампина знала много всего про своего любовника. И она его ревновала до безумия. Скорей всего, мишка обещал рассказать Диванковой какие-то неприглядные секреты ее жениха. М-да. Это первое мое дело, когда я не встречался с преступником, не беседовал с ним. Столько всего выяснили о матери Леонова, но лицом к лицу с Елизаветой не столкнулись.

Я открыла дверь в квартиру.

– Тебе очень хочется видеть ее лицо?

– Нет, – ответил Степан, – когда Федор твердил: «Она сумасшедшая», «Она меня убьет», я думал, что он говорит про Лампину, и не нервничал. Серафимы нет в России.

Я зажгла свет в холле.

– Ничего, она вернется и отомстит Лебедеву.

– Давай выключим телефоны, посидим в тишине, – предложил Степан, – безрадостный день сегодня выдался.

Я обняла мужа, и тут в кармане зазвонил мобильный. Пришлось достать телефон и сказать:

– Слушаю вас.

– Добрый вечер, простите за поздний звонок, – заговорил мужской голос, – у вас фамилия начинается на букву «Т».

Я предполагала, что сегодня я уже ничему не удивляюсь, но незнакомцу удалось привести меня в изумление.

– Да. Я Тараканова. А кто вы?

– Благотворительный фонд «Помощь неимущим пенсионерам», – отрапортовал баритон, – волонтер Василий. Сегодня я развожу продуктовые заказы: крупа, растительное масло, сахар, чай, печенье, консервы. Поскольку вы на букву «Т», то оказались последней в списке. Уж простите, появлюсь где-то через час, не раньше. Пробки в Москве адские. Не ложитесь спать, подождите.

– Произошла ошибка, – остановила я волонтера, – я не пенсионерка, хорошо зарабатываю. Прекрасно, что вы помогаете малообеспеченным пожилым людям, но я не отношусь пока к этой категории.

– Виола Лимпапоновна Тараканова, это вы?

– Верно, – согласилась я, решив ничего не говорить про свое отчество.

– К нам обратился Апполинарий Лучезарович, – пустился в объяснения Василий, – когда я поинтересовался его фамилией, она необходима для регистрации звонка, мужчина уточнил: «Я Холодильник». Господин Холодильник сообщил, что Виола Ли… Лим…

– Зовите меня просто по имени, – разрешила я.

– Спасибо, – обрадовался волонтер, – по словам Апполона Лу… Ли… Ну, в общем, он рассказал, что у вас нет денег, вы не в состоянии купить еду, варите бульон из ножки от табуретки. Да вы не стесняйтесь. Мы рады помочь.

Я постаралась продолжить беседу ровным тоном.

– Огромное спасибо, Василий. У вас, наверное, сохранился номер телефона, с которого Апполинарий Лучезарович сделал звонок?

– Да, конечно. Но к нам еще обратилась Авдотья Пафнутьевна, жаловалась на отсутствие стирального порошка.

Я скрипнула зубами.

– Извините, Василий. Это мои очень-очень пожилые родственники. Прямо дряхлые, у них слабоумие. Не реагируйте больше на их звонки, заблокируйте номер.

– Ладно, – после короткой паузы согласился Василий.

Я положила трубку в карман и повернулась к Степану.

– Холодильник позвонил в благотворительный фонд, нажаловался, что Тараканова не может купить продукты, попросил помощи.

Степан рассмеялся:

– Ловкий парень, он мне начинает нравиться. Может, мы найдем общий язык с трио «Чудный наш дом». Пошли, что-то есть захотелось! Будем надеяться, что холодильник не заблокировал свою дверь от прожорливых хозяев.

Я поспешила на кухню.

Никогда не унывайте. Не каждый день может быть радостным, но радость может быть каждый день.

Примечания

1

ЗИС – завод, который имел много названий. С 1916 г. – АМО – «Автомобильное Московское Общество», с 1925 г. – ЗИС – завод имени Сталина, с 1956 г. – ЗИЛ – завод имени Лихачева, с 1932 г. – АМО – ЗИЛ «Акционерное Московское Общество», завод имени Лихачева. В 1950 году завод начал выпускать холодильник ЗИС, который потом стал ЗИЛом.

2

Валентин Серов изобразил на картине «Девочка с персиками» одиннадцатилетнюю дочь Саввы Мамонтова, Веру. Она запечатлена в столовой усадьбы отца.

3

Повар пытался произнести по-немецки: «Ich liebe sie». Слова «клиентэ» в немецком нет. Есть – der Kunde, der Klient, der Gast.

4

Одигитрия – один из самых частых видов изображения Богородицы с младенцем Иисусом на левой руке. По преданию, первая Одигитрия написана евангелистом, апостолом Лукой, которому Божья Матерь позировала лично.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Козлёнок Алёнушка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Эпилог

Примечания