Александр Пономарев

Ликвидатор. Тяжелый пепел

© Пономарев А., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Светлой памяти моих родителей посвящается

Пролог

За окном уныло завывал ветер, по стеклу скреблись черные ветки растущего в палисаднике кустарника, а в старом доме на болоте царил уютный полумрак. Хозяин жилища помешал кочергой пылающие угли, прикрыл чугунную дверцу вымазанной белилами печки и вернулся к столу.

Посреди накрытой дешевой скатеркой широкой столешницы стояла старая керосиновая лампа. Рыжий огонек весело плясал под закопченным вверху стеклом колпака, еле справляясь с наползающей из углов дома тьмой. Пульсирующий круг света не доставал до сидящих напротив друг друга гостей Болотного Лекаря, выхватывая из темноты только их лежащие на ситцевой ткани ладони. Морщинистые, с коричневыми пигментными пятнами у того, что расположился возле окна, и мозолистые, с мелкими царапинами на длинных пальцах и черными ободками грязи под ногтями у другого.

Болотный Лекарь сел на скрипнувший под ним табурет, потянулся к стоящему на дощечке перед керосинкой и полной конфет вазочкой закопченному чайнику.

– Еще чаю?

– Да, пожалуй, – послышался скрипучий голос. Обтянутые пергаментной кожей старческие руки обхватили пузатую посудину и придвинули ее ближе к Лекарю.

Радушный хозяин до краев наполнил кружку гостя ароматным настоем и вопросительно посмотрел на второго участника застолья.

– Нет, спасибо, – отозвался тот и слегка подался вперед, отодвигая от себя недопитую чашку чая. На краткий миг в зоне видимости появилось его худое лицо со следами старых шрамов на левой щеке и подбородке и скрылось из виду. Как будто призрак выглянул из потустороннего мира и снова исчез.

Болотный Лекарь пожал плечами, словно говоря: нет так нет, плеснул себе отвара в железную кружку. Стукнул черным от копоти дном чайника о дощечку со следами подпалин на исцарапанной поверхности. Зашуршал оберткой, разворачивая взятую из вазочки сладость, и принялся прихлебывать горячий чай, понемногу откусывая от шоколадной конфеты.

– Так ты, говоришь, закончил исследовать тварь из инозоны? – вернулся к теме разговора старик, когда хозяин дома снова зашуршал фантиком, на этот раз уже сминая цветную бумажку в шарик.

Лекарь кивнул и с гордостью в голосе похвастался:

– Даже более того. Я смог выделить из нее вещество, позволяющее любому человеку генерировать аномальную энергию без присутствия этой твари внутри.

– Покажи.

Лекарь снова встал из-за стола и пошаркал в прихожую. Скрипнула и захлопнулась дверь. В коридоре послышались приглушенные бревенчатой стеной шаги. Снова раздался скрип, и шаги затихли. Похоже, Лекарь скрылся в приспособленной под его эксперименты второй половине дома.

– Думаешь, он уже опыты на людях провел, раз так категорически утверждает? – подал голос узколицый, по-прежнему оставаясь в тени.

– Кто его знает, Крапленый, – пожал плечами старик. – Может, и провел, а может, на зомби своих поэкспериментировал и успокоился. Опять же, для нас главное, чтобы выделенная им из твари дрянь дала хотя бы минимальный эффект, когда это потребуется. Нужно спровоцировать Колдуна на решительные действия, а вот как это будет сделано, мне без разницы. Да и тебе, думаю, тоже.

Узколицый облокотился о стол и подался вперед. Свет лампы упал на лысеющую макушку короткостриженой головы. Он пожевал губами, словно что-то обдумывая, и посмотрел в бельмастые глаза собеседника.

– Согласен с тобой, Скиталец. Важен конечный результат, а не способ достижения цели.

За стеной опять послышались шаги. Скрипнула и захлопнулась дверь. Тапочки зашаркали по полу в прихожей. Крапленый снова спрятался в тени, а Скиталец взял в руки чашку и поднес ее к губам, словно только и делал, что пил чай, дожидаясь радушного хозяина.

Лекарь подошел к столу и поставил на скатерть плотно закупоренную колбу с похожей на нефть черной жидкостью внутри.

– Вот. Я попробовал ввести вытяжку одному из моих зомби. – Гости обменялись быстрыми взглядами. – Он, конечно, не совсем человек, но мне все же удалось через сутки после инвазии зафиксировать слабый всплеск аномальной энергии. Позднее я сделал вакцину пучеглазке, полагая, что раз эти мутанты произошли от свиней, а внутренние органы человека и этого животного имеют практически идеальное сходство и даже проводились успешные опыты по трансплантации свиных органов людям, то и эксперимент будет максимально приближен к реальным условиям. Прошла неделя, а пучеглазка все еще жива и чувствует себя прекрасно. Думаю, с введением вытяжки в организм человека проблем не будет.

– Уверен? – спросил Скиталец.

– Н-ну, – замялся Лекарь, – может, и будут какие-то побочные эффекты…

– Да я не об этом, – махнул ладонью старик. – Ты уверен, что твоя рука не дрогнет, когда дойдет до дела? Учти, судьба Зоны, а значит, и нас, ее Хранителей, в большей степени зависит от тебя. Если альтер эго Колдуна отыщет портал и уйдет через него в параллельную реальность, этот мир перестанет существовать, и мы, как ни прискорбно это признавать, исчезнем вместе с ним тоже.

Лекарь сел на расшатанный табурет, положил на стол сцепленные в замок пальцы и уставился на пляшущий под стеклянным колпаком огонек керосинки. Крохотные искорки засверкали на оправе его круглых очков.

– Я все сделаю. Можете на меня положиться, – глухо сказал он.

– Посмотри на меня! – велел Скиталец.

Лекарь повернул голову в его сторону и посмотрел в мутные, будто покрытые плотной пленкой слепые бельма старика. Кустистые брови Скитальца хмуро сдвинулись к переносице, и Лекарь почувствовал на себе пронзительный взгляд, проникающий в самые потаенные уголки его души. Внутри Лекаря все замерло. Ему показалось, что даже сердце перестало биться. Он ощутил себя кроликом перед удавом и хотел отвести светло-коричневые с желтыми крапинками глаза в сторону, но не смог. Что-то намного сильнее и могущественнее его не давало ему это сделать.

– Ладно, – проскрипел старик и посмотрел на Крапленого. (Лекарь вздохнул с нескрываемым облегчением, снял круглые очки и согнутым указательным пальцем вытер стекающую из кончика глаза слезу.) – Вижу, он и в самом деле готов сделать все от него зависящее. А ты?

– А что я? – удивился Крапленый. – Я, как пионер, всегда готов.

Скиталец припечатал ладонью складку на скатерти.

– Ну, тогда действуем, как договорились. Колдун должен исправить совершенную им ошибку. – Он поднял чашку, отсалютовал ею и залпом допил уже холодный чай. – А ты, Лекарь, все-таки хорошенько подумай над моими словами. Ты чаще нас встречаешься со сталкерами, а значит, больше других Хранителей подвержен риску. Где гарантия, что кому-нибудь из внезапных гостей не взбредет в голову причинить тебе вред. Говорят, уже бывали случаи, – сказал он, ставя пустую чашку на стол.

– Бывали, – кивнул Лекарь. – Штырь хотел меня убить. Надеялся забрать результаты моих исследований и продать их задорого на Большой земле. Вообразил, что у него это легко получится, – усмехнулся он.

– Дурак-человек.

– Ты зря так плохо о нем думаешь, Крапленый, – сказал старик. – Штырь был по-своему прав, полагая, что в этом доме должно быть много ценной информации. Он же не знал, что Лекарь не так прост.

Старец наклонился ближе к хозяину дома на болоте. Свет от керосинки упал на его наполовину скрытое седыми усами и косматой бородой морщинистое лицо.

– Ну и как тебе удалось выбраться из передряги живым? – спросил он.

– Так это не моя заслуга, а фикта, – ответил Лекарь. – Этот удивительный зверек в то время жил у меня, вот он и внушил парню, будто тот разнес мне голову выстрелом из пистолета.[1]

– А этот фикт сейчас где? – заинтересовался Крапленый.

– Кто его знает? – пожал плечами Лекарь и пальцами правой руки пригладил клинышек аккуратной бородки. – Я здесь насильно никого не держу. Захотел куда-то уйти, вот и ушел себе.

– Ну дык, а я о чем толкую, – строго сказал старик и завел прежнюю песню: – Тебе надо подумать о своей безопасности.

– Все-все, Скиталец, сдаюсь, – шутливо поднял руки Лекарь. – Убедил. Обязательно подумаю.

– Вот это дело, – добродушно проворчал старик. – А теперь пора расходиться. Время работает против нас, так что не будем терять его попусту.

Гости поднялись из-за стола. Лекарь проводил их до дверей. На максимум выкрутил фитиль и держал керосинку над головой до тех пор, пока они не спустились по скрипучей лестнице в сени и не вышли на крыльцо. Он вернулся в дом лишь после того, как за Скитальцем и Крапленым захлопнулась дощатая дверь с тяжелым кованым кольцом вместо ручки.

– Подумать о безопасности, – хмыкнул Лекарь и пригасил лампу, экономя керосин. В доме опять воцарился уютный полумрак. Даже унылое завывание ветра за окном как будто приутихло и стало отдаленно напоминать урчание довольного жизнью кота.

Шаркая тапками по крашеному коричневой краской полу, Лекарь подошел к столу, поставил на него лампу и потрогал чайник.

– Поостыл, однако.

Лекарь поставил чайник на раскаленную докрасна плиту, присел на краешек придвинутой к печной стенке низенькой скамейки и, привалясь спиной к теплой поверхности печи, задумчиво потеребил ухоженные усы соломенного цвета.

В словах Скитальца был резон. История со Штырем была не первой, когда ему кто-то угрожал физической расправой. Чуть ли не каждый год в Зоне находились желающие ограбить его или убить. Правда, до сих пор ни у кого это не получилось, но ведь все когда-то бывает в первый раз.

Чайник громко засвистел. Лекарь, старчески охнув, встал со скамьи. Вытянул рукав вязаной кофты и обхватил своеобразной прихваткой ручку кипящего чайника. Вскоре он уже сидел за столом и, щурясь от удовольствия, громко прихлебывал вкусный чай, удерживая кружку спрятанными в рукава кофты ладонями.

Он уже выпил одну порцию крепкого ароматного настоя и налил себе добавки, когда в окно трижды постучали.

– Масса Лекарь, откройте, – послышался приглушенный стеклом и ветром голос Мугабе.

«Опять пришел клянчить ананасы в сиропе», – подумал Лекарь, качая головой. Ему не понравилось, что темнокожий зомби шляется по двору в столь поздний час, вместо того чтобы коротать ночь в сарае с остальными сборщиками клюквы его племени. Он затенил рукой свет от керосинки и прищурил глаза, пытаясь разглядеть, один там Мугабе или в компании себе подобных.

Для Лекаря это был непраздный вопрос. Месяц назад зомби без спроса ушел ночью гулять и привел с собой новых друзей. Лекарь не возражал, когда Мугабе приходил домой в компании себе подобных. Зомби ему не мешали. Наоборот, он давал им посильную работу, а если его по каким-либо причинам не было дома в этот момент, распределением обязанностей занимался сам Мугабе.

Обычно Лекарь хвалил не совсем обычного помощника за свежее пополнение, но в тот раз он сильно отругал его. Все потому, что в ту ночь был сильный выброс. Мощные всплески аномальной энергии угнетающе действуют на умственные способности не только людей, но и зомби. Их и без того медленная скорость реакции после пережитых на открытой местности выбросов порой падала почти до нуля, и тогда альтернативные люди, как любил называть зомбяков Лекарь, теряли связь с реальностью. Они могли часами стоять, тупо пялясь в одну точку, или монотонно выполнять одни и те же действия, никак не реагируя на раздражители.

Поскольку Лекарь тратил немало времени на социализацию зомби, изучение их своеобразного интеллекта и поведенческих реакций, он привязывался к ним, как к родным, и не мог видеть, как они угасают на глазах после таких вот несчастных случаев.

В ту ночь Мугабе повезло. Незадолго до выброса он оказался неподалеку от руин промышленного здания. Несмотря на присущую зомби медлительность, Мугабе успел доковылять до развалин и переждал выброс в подвале, где и познакомился с новыми приятелями.

Сегодня непоседливый зомби не привел никого из соплеменников, но все же на улице он был не один. Подгоняемые ветром длинные облака быстро бежали по ночному небу, то и дело закрывая собой щербатую луну. В ее призрачном свете Лекарь разглядел рядом с зомби лохматую фигуру Грома. Запряженный в подобие самодельной волокуши огромный волкособ нетерпеливо переминался с лапы на лапу. По бокам его поджарого тела к земле тянулись две длинные слеги, на которых лежало что-то похожее на человеческую фигуру. Когда луна в очередной раз выглянула сквозь рваную пелерину облаков, зверь поднял косматую морду к небу и протяжно завыл.

Мугабе снова протянул сжатую в кулак руку и постучал в окно.

– Скорее, Хозяин! Нужна ваша помощь!

– Сейчас, сейчас, – засуетился Лекарь. Видимо, и в самом деле произошло что-то серьезное, раз зомби привлек к участию Грома. Волкособ отличался независимым характером и мало кому позволял так поступать с собой. Только приемный сын Лекаря мог трепать его за уши, запрягать зимой в санки и вообще делать с ним все, что ему заблагорассудится.

«Неужели с Купрумом что-то стряслось?» – взволнованно подумал Лекарь, схватил со стола керосинку и, даже не накинув на плечи меховую жилетку, выскочил на улицу.

– Кто там у тебя, Мугабе? Мой сын? С ним все в порядке?

Лекарь быстро спустился с крыльца и чуть ли не подбежал к запряженному в волокушу зверю. На оплетенных ивовыми ветками длинных жердинах лежало по шею накрытое брезентом тело. Сильно потрепанные края грубой накидки долго волочились по земле, о чем говорила налипшая местами грязь и стебли сорванной тканью травы.

– Успокойтесь, Хозяин. С масса Купрум все хорошо, – Мугабе растянул полные губы в улыбке. Несмотря на все усилия Болотного Лекаря, мышечная ткань зомби постепенно разлагалась, поэтому улыбка получилась кособокой. – Это раненый сталкер. Я нашел его недалеко от вашего дома и решил принести к вам.

Даже без этих слов Лекарь понял, что зря волновался насчет приемного сына. Может, у него и не все так замечательно, как утверждает Мугабе, главное, это не он лежал сейчас без сознания на волокуше.

В тусклом свете керосиновой лампы пожилой хозяин дома разглядел изможденное лицо сталкера. Он выглядел намного старше Купрума, хотя они вполне могли быть почти ровесниками. Определять в Зоне возраст навскидку – пустая затея. Тут столько неблагоприятных факторов разом влияет на организм, что иногда сорокалетние выглядят глубокими стариками.

Ни шапочки, ни капюшона на гладкой, как бильярдный шар, голове незнакомца не было. Единственным ее «украшением» были торчащие по бокам уши. Закрытые глаза лежащего без сознания человека глубоко ввалились. Темные тени окружали их со всех сторон, из-за чего казалось, что у сталкера зияют черные дыры вместо глаз.

На брезенте виднелись бурые пятна впитавшейся в него крови. Судя по ним, незнакомцу изрядно досталось, и он одной ногой, вероятно, уже был в могиле.

– А почему ты вышел из сарая, Мугабе? Разве я разрешал его покидать? – строгим голосом спросил Лекарь, выкручивая фитиль керосинки по максимуму. Огонь ярко вспыхнул, сгущая ночную тьму за пределами светлого круга. Легким движением пальцев Лекарь приоткрыл левый глаз сталкера и поднес к нему лампу. Зрачок среагировал на свет, и это был хороший знак.

– Жить будет, – пробормотал Лекарь и посмотрел на зомби: – Я жду ответа, Мугабе.

– Нет, Хозяин, – виновато протянул зомби. – Просто Гром очень жалобно скулил. Я подумал, он просится гулять, вот и вывел его на улицу.

– Понятно. Ну-ка, помоги мне. – Лекарь во второй раз за этот вечер пригасил лампу и кивком указал на пациента: – Бери его на руки.

Зомби послушно наклонился над лежащим в волокуше человеком, протянул к нему руки.

– Погоди. – Лекарь сорвал с раненого накидку, бросил ее на землю рядом с Громом. Волкособ даже ухом не повел. Он сидел на задних лапах, смотрел на играющую с ним в прятки луну и время от времени клацал зубами, ловя гонимые ветром листья. – Вот теперь неси.

Пока Лекарь снимал накидку со сталкера, зомби так и стоял внаклонку. Сразу после новой команды он наклонился еще ниже, легко поднял человека с волокуши и понес его в дом, держа перед собой на вытянутых руках.

Болотный Лекарь опередил зомби и открыл дверь, когда доски крыльца застонали под весом двух тел. Стоило Мугабе со своей ношей оказаться в темных, прохладных сенях, он снова обогнал медлительного носильщика, быстро поднялся по певучей лестнице и скрылся в коротком коридорчике, нисколько не заботясь об отсутствии света в сенях.

Зомби видели в темноте, пожалуй, даже лучше, чем кошки. С чем это связано, Лекарь так и не выяснил. Он не раз хотел провести исследования этого феномена, но ему всегда что-то мешало: то требовалась его помощь раненым людям и мутантам, то появлялись еще какие-нибудь неотложные дела.

– Куда теперь, Хозяин? – зомби со сталкером на руках застыл на пороге отлично оборудованной операционной. Даже и не скажешь, что это залитое ярким светом хирургических ламп и сверкающее хромом медицинской аппаратуры помещение расположено в старом доме на болоте где-то на задворках Зоны.

Пока зомби поднимался сюда, Лекарь надел на себя белый халат и теперь торопливо застегивал пуговицы.

– Положи сюда, Мугабе, – кивнул Лекарь на стол справа от себя.

Зомби послушно проковылял в указанном направлении, осторожно положил человека на отполированную до блеска металлическую поверхность стола и, шаркая ногами, вышел из операционной.

Как только за зомби захлопнулась дверь, Болотный Лекарь щелкнул кнопкой выключателя. С закрепленных на потолке и вдоль стен ламп стерилизаторов хлынул обеззараживающий поток ультрафиолета.

То и дело бросая взгляд на часы над дверью, Лекарь вспорол специальными ножницами плотную ткань окровавленного комбинезона. Когда, по его мнению, прошло достаточно времени, он выключил ультрафиолетовые лампы, отогнул хирургическими щипцами края разрезанной одежды и первым делом поставил пациенту капельницу с искусственной кровью. Как только миновала угроза смерти от сильной кровопотери, Лекарь внимательно осмотрел покрытое синяками, ссадинами, кровоподтеками и рваными ранами тело.

По старой привычке Болотный Лекарь комментировал вслух все, что увидел:

– Отсутствие огнестрельных и ножевых ранений явно указывает на столкновение пациента с кем-то из обитателей Зоны. Судя по характерной длине, изгибу глубоких царапин и примерно равном расстоянии между ними, смею предположить, что его оппонентами стали нюхачи. Вероятно, мутантов было трое и атаковали они с разных сторон. На эту мысль наталкивает разная глубина повреждения тканей в области грудной клетки, живота и бедер.

Лекарь отошел на шаг назад от лежащего на операционном столе сталкера, сложил руки на груди и, чуть склонив голову набок, посмотрел на него взглядом пишущего картину художника. Он как будто намечал места, куда его кисть вот-вот должна нанести недостающие мазки, чтобы и без того прекрасное произведение искусства стало поистине настоящим шедевром.

Сталкер слабо застонал, приходя в себя. Он открыл глаза, попытался приподнять голову, но тут же обессиленно уронил ее на стол.

– Где я? – просипел он, щурясь от льющегося с потолка ослепительно яркого света.

– В безопасности. – Болотный Лекарь подошел к умывальнику на стене, пустил воду и тщательно вымыл руки с мылом. После чего натянул хирургические перчатки и дополнительно обработал их дезинфицирующим составом. – Я помогаю всем, кто приходит сюда, не разбирая: человек это, зверь или мутант.

– Так ты тот самый Болотный Лекарь? – удивился сталкер. – Вот уж не думал, что когда-нибудь встречусь с тобой.

– Мечты сбываются, – хмыкнул Лекарь. – Тебя принесли сюда мои друзья. Надо сказать, они сделали это вовремя. Ты потерял много крови, потому и находился без сознания. Опоздай они хотя бы на полчаса, и тебе никто бы уже не помог. Скажи, кто на тебя напал?

– Нюхачи, – прохрипел сталкер. Повернув голову набок, он во все глаза смотрел на легенду Зоны, словно не веря, что все это происходит с ним наяву.

– Я так и думал, – удовлетворенно пробормотал Лекарь.

– Их было пятеро, – слабым голосом продолжил сталкер. – Они внезапно выпрыгнули из темноты со всех сторон. Я смог двоих подстрелить из двустволки. Времени на перезарядку не было, поэтому от остальных отмахивался ружьем, как дубиной. Вроде бы даже раскроил одному из них голову прикладом.

– А с двумя другими как справился?

– Не знаю. Последнее, что я помню, это как нюхач сбил меня с ног и как сильно несло тухлятиной из его гнилой пасти под обрывками противогаза.

– Ясно. В любом случае все уже позади. Сейчас я обработаю твои раны, наложу швы. В общем, как смогу, подлатаю тебя. Через пару дней будешь как новенький.

Внезапно Лекарь замер, словно пораженный громом. В его глазах засветился странный огонек. Он приблизился к операционному столу, наклонился и прошептал на ухо сталкеру:

– Скажи, тебе не надоело топтать Зону и собирать артефакты?

– Будто у меня выбор есть, – сипло прохрипел тот, облизнув пересохшие губы.

– А разве нет? Право выбирать судьбу есть у каждого из нас, даже если наградой за выбор станет смерть. Тебе ли этого не знать?

– Дочка у меня там, на Большой земле, страдает от саркомы большеберцовой кости. Вылечить ее можно, да только вот денег на операцию надо много. Я бы даже сказал до хрена. Я потому сюда и пришел, что там их столько не заработать, а здесь у меня есть шанс разбогатеть. – Сталкер помолчал, переводя дух, а потом заговорил дрожащим от с трудом скрываемых слез голосом: – Если б я их не бросил почти сразу после рождения моей девочки, может, все было бы иначе, но я оказался последней скотиной. Испугался ответственности, сбежал от семьи куда подальше. Совесть меня мучает, понимаешь?

– Понимаю, потому и хочу предложить тебе выгодную сделку. Я договорюсь с нужными людьми. Они найдут твою жену и передадут ей всю необходимую для лечения дочери сумму. Если хочешь, скажут, что деньги от тебя.

Сталкер поджал губы и помотал головой.

– Я так и думал, – кивнул Лекарь. – Не беспокойся, она и так догадается, кто помог вашей девочке.

– А я и не беспокоюсь. С чего ты взял? Лучше скажи, что я должен сделать?

– Да ничего особенного. – Лекарь снова наклонился к пациенту и что-то прошептал тому на ухо.

– И только-то? А чего так скромно? Почему бы сразу не попросить мою душу взамен?

– Ну, если так настаиваешь, я подумаю о твоем предложении, – улыбнулся хозяин дома на болоте.

На изможденном лице сталкера появилось сомнение.

– А вдруг ты меня обманешь? Скажешь, что передал моей жене деньги, а сам этого не сделаешь.

Болотный Лекарь потемнел лицом и так глянул на сталкера, что тот поспешил отвести глаза в сторону.

– Я никогда никого не обманываю, – сказал он ледяным тоном. – Мое слово тверже камня, но если ты такой Фома неверующий, можешь не заключать со мной сделку. Сейчас я тебя подлатаю, ты уйдешь отсюда, и мы оба забудем об этом разговоре.

Лекарь порывисто шагнул к стоящему в углу шкафу со стеклянными дверками. Достал оттуда одноразовую пеленку, ловким движением рук расстелил ее на верхней столешнице передвижного столика. Подкатив похожую на этажерку мебель к стерилизатору, вынул из барабана устройства сверкающий в ярком свете ламп бокс из нержавеющей стали. Снял крышку и стал, один за другим, раскладывать на пеленке хирургические инструменты.

– Я согласен, – глухо пробурчал сталкер, наблюдая за манипуляциями Болотного Лекаря. Тот никак не отреагировал на его слова. Сталкер откашлялся и повторил, теперь уже громче: – Я согласен.

Лекарь положил хирургические щипцы на пеленку, повернулся к пациенту и, склонив голову набок, пристально посмотрел тому в глаза.

Сталкер выдержал долгий испытующий взгляд. Он смотрел на Лекаря не моргая, словно боясь, что тот передумает и его дочь лишится шанса наконец-то зажить нормальной жизнью. Без постоянных болей, бесконечных лекарств и выматывающего душу страха умереть молодой. Наконец, губы Лекаря шевельнулись, и сталкер услышал, пожалуй, самое важное для него сейчас слово:

– Договорились.

Глава 1. Пробуждение

Низкое свинцовое небо сверкало молниями. Подсвеченные яркими вспышками бесформенные тучи быстро плыли над мачтовыми соснами, цепляясь косматыми боками за стонущие под порывами ветра макушки деревьев. Хвойный лес рос на другом берегу глубокой лощины и был передо мной как на ладони.

Стоя на краю крутого обрыва, я еще несколько мгновений любовался буйством стихии, а потом опустил взгляд и увидел поистине грандиозную картину. Внизу шумно плескалась бурная река. Белые барашки волн гнались друг за другом, с грохотом и брызгами разбиваясь о выступающие посреди неистового потока высокие камни.

Поначалу я принял их за выступы скальной породы, но, когда пригляделся, понял, что ошибаюсь. Торчащие из хаотического нагромождения камней ржавые, перекрученные железяки яснее ясного указывали на искусственное происхождение преграды.

Скорее всего, это были остатки плотины старой гидроэлектростанции. Одно время по всей стране, в пригодных для такого строительства местах, массово возводили малые ГЭС, выполняя план всеобщей электрификации. Потом, когда у государства появилось достаточно ресурсов для возведения грандиозных по размаху и мощности гидро-, тепло-, а затем и атомных электростанций, нужда в местечковых источниках энергии отпала сама собой.

Естественно, никто и не думал специально разрушать уже построенные мини-электростанции. Они продолжали функционировать до полного износа турбин. Затем физически и морально устаревшее оборудование сняли. Все, что можно было еще использовать, наверняка применили в деле, остальное пустили на переплавку. Плотины оставили как есть, предоставив природе решать их судьбу, чем она сразу и занялась.

Удивительное дело, что бы ни сделал человек, по долговечности не идет ни в какое сравнение с творениями природы. Горы, вон, миллионы лет стоят как ни в чем не бывало, если не брать в расчет естественные процессы разрушения. Разве человек способен создать что-либо такое же долгоживущее? Нет, конечно.

От человеческой цивилизации, в случае ее внезапной гибели, уже через каких-то жалких десять тысяч лет ничего не останется, кроме отдельных строений типа тех же пирамид. Опять же, чего греха таить, те самые памятники древнеегипетской культуры так долго простояли благодаря сухому климату. Будь там все это время другие погодные условия, неизвестно, что бы с ними за это время произошло.

Конечно, в джунглях Индии и Южной Америки, как и на дне морей, сокрыты вполне неплохо сохранившиеся древние города, но ведь они как малые дети супротив тех же пресловутых пирамид. Это во-первых. А во-вторых, кто скажет, что с ними будет через тридцать тысяч лет, например? То-то же. А горы как стояли, так и будут стоять, и ничего экстраординарного с ними за это время не случится. Разве что часть склонов разрушится во время землетрясений, да извержение вулканов немного подправит внешний вид скалистых отрогов и предгорий.

Размышления о бренности человеческого бытия прервали тихое покашливание и легкое прикосновение к моему плечу. Я повернулся, увидел Скитальца. Артритные пальцы старика сжимали приспособленную под посох и выбеленную временем корягу. Его серый балахон, седые волосы и борода развевались на ветру. Возле ног старца сидела на задних лапах и часто дышала, свесив набок розовый язык, та самая волкособака, что отведала моей тушенки в Ржавом лесу.

«Опять приплод принесла?» – удивился я, глядя, как набухшие от молока соски складками спускаются по заросшему пегой шерстью животу псины.

– Что, милай, природой любуешься? – проскрипел старик, глядя на меня мутными бельмами слепых глаз. По морщинистой щеке покатилась выбитая ветром слеза. Старик провел ладонью с коричневыми крапинками пигментных пятен на тонкой, почти прозрачной, коже по лицу, смахивая с него лишнюю влагу. – Ты бы поспешил, пока еще время есть. Посмотри туда.

Скиталец вытянул вперед подрагивающую руку, показывая на сосны на том берегу. Тучи над ними окрасились в багряные тона, словно там полыхал невиданной силы лесной пожар.

– Нет, это не выброс, – ответил старец на не заданный мной вопрос. – Это намного хуже.

Будто подтверждая его слова, багрянец над горизонтом начал приобретать фиолетовый оттенок, быстро наливаясь чернильной темнотой. Чуть позже раздался охающий стон, и огромный пласт земли, вместе с растущими на нем соснами, с пронзительным скрипом и треском исчез в разверзнувшейся под ним бездне. Мгновение спустя еще несколько деревьев ухнули в неожиданно возникший на том берегу провал.

– Ошибаешься, – покачал головой Скиталец, легко читая мои мысли. – Это не карстовая воронка. Так рушится созданный тобой мир. Все это время его поддерживала твоя вторая сущность. Сейчас она в теле Купрума вернулась в Зону, и до полного уничтожения этой реальности остались считаные минуты. Забирай Настю и спасайся, пока не поздно.

– Настю? – Я недоуменно посмотрел по сторонам. – Но здесь, кроме нас и собаки, никого нет.

– Здесь нет, а там есть. – Старик мотнул головой, словно намекая на что-то происходящее за моей спиной.

Я повелся на старую, как мир, уловку, оглянулся и тут же пожалел о содеянном. Скиталец не тратил время понапрасну. Пользуясь моей доверчивостью, он, с необычной для преклонного возраста прытью, ударил меня посохом в грудь. Я не ожидал от него такого коварства, инстинктивно сделал шаг назад и покачнулся, теряя равновесие.

– Поторопись, – улыбнулся старик, сталкивая меня с обрыва.

Я почувствовал, как мои ноги оторвались от земли, хотел закричать, но горло перехватило, и только сиплый протяжный хрип вырвался из груди.

Умом я понимал, что шанс выжить у меня есть. Остатки плотины находились выше по течению, несколько увеличивая вероятность счастливого исхода. По крайней мере, внизу меня ждала река, а не бетонные обломки. Надо всего лишь сгруппироваться и войти в воду под нужным углом, а не плюхнутся плашмя, отбивая себе внутренности.

Скованное страхом тело отказывалось слушать доводы разума. Мышцы как будто окаменели. Я несся навстречу близкой смерти, сам себе напоминая скинутый с пьедестала памятник.

Тем временем шум бурлящей реки превратился в рев. Я еще не почувствовал на руках и лице капли воды, но уже ощутил царящую в воздухе свежесть. Вернее, похожие на дуновение морского бриза потоки водяной пыли.

«Или сейчас, или никогда!» – подумал я, невероятным усилием воли заставил себя согнуться в поясе и… открыл глаза.

Река, обрыв, черная, как сажа, бездна, пожирающая лес на том берегу, – все исчезло. Я оказался в огромном помещении. Судя по штабелям из ящиков и мешков с песком, составленным друг на друга железным бочкам и громадам грузовых контейнеров, каком-то складе или большом ангаре. Толком понять, куда на этот раз меня забросила судьба, мешало отсутствие ярких ламп и брызжущих светом прожекторов.

С естественным освещением тут тоже было не все в порядке. По центру высокого потолка проходила крытая шифером широкая надстройка. Местами листы волнистой кровли отсутствовали, равно как и часть серых от пыли стекол в расположенных по бокам надстройки узких окнах. Вот сквозь эти прорехи в помещение и проникал тусклый свет то ли раннего утра, то ли позднего вечера вместе с несущими дождевую взвесь порывами ветра.

Я покрутил головой по сторонам. В полумраке ангара отчетливо выделялись лежащие в разных позах на бетонном полу тела троих сталкеров.

У одного из них, со смуглым лицом и большим выступающим вперед носом, зияла рваная рана вместо горла. Он с подогнутой под себя ногой застыл в окружении старых автошин. Другой, со спускающимися к подбородку светлыми усами и с дыркой от пули во лбу, замер неподалеку от мешков с песком. Песок из прорехи в боку одного из тюков до сих пор сыпался с тихим шорохом в желтую кучку рядом с безжизненным телом, словно отмеряя прошедшее с момента его гибели время. Третий, с уродливыми шрамами от кончиков губ к ушам, покоился в большой луже крови рядом с усачом.

Эти три трупа были не единственными, кто сейчас составил мне компанию. Шерстистая туша мутанта, чем-то напоминающего оборотня, и моя Настя лежали на холодном цементном полу в непосредственной близости от меня. Руку протяни – дотронешься.

Так я и сделал, первым делом проверив, как обстоят дела у мутняка. Мои ожидания оправдались: зверь отправился в края вечного лета и богатой охоты. Я с облегчением перевел дух, мысленно смахивая пот со лба. Такой расклад меня полностью устраивал, хоть я и постарался загнать куда поглубже укоры совести. Все-таки он был мне как родной, раз я в его туше провел немало времени.

Собственно, в этом и заключалась основная проблема. Я мог более-менее контролировать мутанта, пока мое сознание находилось в его теле. Сейчас же, когда мои плоть и дух воссоединились, сделать это было намного сложнее. Конечно, случись чего, я мог бы взять разум зверя под контроль, как это делает тот же дирижер, например. Но где гарантия, что этот фокус получится и все пройдет, как я планировал? То-то же. А если нет уверенности в благополучном исходе задуманного или вероятность такого развития событий крайне мала, то лучше и не рисковать.

Настя лежала рядом с тушей мертвого зверя, как будто прилегла отдохнуть и незаметно для себя заснула. Сначала я не хотел беспокоить покрытый свалявшейся шерстью труп со следами ожогов на мощной груди и когтистых лапах, но потом передумал. Как-то не по себе мне было от такого соседства.

Умом-то я понимал, что никакой опасности эта груда мышц причинить не может, но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. И пусть этот мир всего лишь плод моего воображения, коварства ему не занимать, ведь он, по сути, является калькой с настоящей Зоны. Ну а мне, пожалуй, лучше других известно, на что способна эта подлая стерва. Ее выкрутасы лучше всего встречать во всеоружии.

Кстати, об оружии. Визард стрелял в Настю и в меня, вернее, в моего временного носителя, значит, где-то здесь должен быть пистолет. Надо бы найти его. Сейчас узнаю, все ли в порядке с Настей, и займусь поисками. Не приведи Зона, свалятся на меня какие-нибудь напасти, а я гол как сокол. Даже завалящей дубинки под рукой, и той нет.

Я схватил зверюгу за лапу и, упираясь ногами в пол, оттащил мутанта подальше от Насти. То ли дохляк весил изрядно, то ли это было связано с недавним воссоединением души и тела, но я здорово выдохся и чувствовал себя, как заядлый курильщик после стометровки. От чрезмерных усилий на лице и на лбу выступили крупные капли пота, губы дрожали, воздух с хрипом вырывался из легких.

Я разжал пальцы. Мохнатая конечность выскользнула из моей руки. Ее круто загнутые черные когти с костяным стуком ударились о покрытый трещинами и выбоинами бетонный пол.

Словно в ответ на этот стук в глубине ангара раздался приглушенный, напоминающий далекий раскат грома гул. Почти сразу после этого шума я ощутил слабую дрожь под ногами, а с потолка посыпалась песчаная крошка и пыль.

– Похоже, Скиталец во сне не шутил, – пробормотал я, стирая с лица пот рукавом сталкерского комбинезона.

Если это вообще был сон, а не явь. Кто знает, где моталась моя душа, когда она покинула тело мутанта, но еще не вселилась в меня? Может, он пообщался с моим астральным телом, используя краткий миг перехода из одной телесной оболочки в другую?

Помнится, Скиталец как-то сказал мне, что является одним из Хранителей Зоны, а эти перцы и не такое могут. Мои довольно незаурядные способности на его фоне выглядят безобидной возней в песочнице. Это как сравнивать обычного человека с тем же Доктором Стренджем из комиксов, например.

Короткий отдых пошел мне на пользу. Видимо, на самом деле внутри меня происходила синхронизация духовной и материальной оболочек, что-то вроде самонастройки компьютера. Я физически ощущал этот процесс, чувствуя, как мозг посылает сигналы то к одним, то к другим органам и мышцам. В дополнение ко всему в голове стало тесно от всяческих мыслей. Я и раньше не жаловался на их отсутствие. Моя черепушка никогда не напоминала звенящую от постукивания пальцем сухую тыкву, но сейчас голова вообще казалась переполненным ульем.

Огромным усилием воли я заставил этот «пчелиный рой» угомониться, но одну из мыслей так и не смог загнать в дальний угол сознания. Она пульсировала перед моим внутренним взором, словно предупреждающая надпись на информационном табло.

Я никак не мог понять, почему так вышло, что я вернулся в свое тело? Скиталец яснее ясного сказал: стоит мне увидеть себя в шкуре зверя – пути назад больше не будет. В смысле, мое сознание навсегда останется запертым в чужом теле. Если только не использовать для этих целей «витализатор».

По спине пробежал холодок. Я почувствовал, как с ног до головы покрываюсь гусиной кожей. Неужели мой эгоцентризм взял верх над чувствами к Насте? Что, если я, сам того не подозревая, применил силу «витализатора», чтобы снова стать самим собой?

Я бросился к жене, ругая себя последними словами. Если это действительно так, я не хочу жить! Найду пистолет и пущу себе пулю в лоб, а если там не осталось патронов, расшибу голову о стену или об угол хотя бы вон того ржавого контейнера с вмятиной на левом боку. Или же просто подожду, когда этот треклятый мир вместе со мной провалится в бездну.

Будто подталкивая меня к такому решению, пол под ногами опять содрогнулся. По нему с треском поползла извилистая трещина. Возле раскатившихся в стороны металлических бочек с рыжими кляксами ржавчины и белыми буквами «БЕНЗИН» на ребристых боках трещина резко свернула в сторону. Поглощая одну за другой старые автомобильные покрышки, быстро растущий в размерах разлом приблизился к трупу с окровавленной дырой вместо горла и, словно в нерешительности, замер.

Какое-то время ничего не происходило, но вот опять раздался сухой треск, словно сломали ветку, и трещина немного увеличилась в размерах. Рука покойника свесилась вниз, а потом он и сам с шорохом соскользнул в темную глубину провала. Послышался звук, как будто мешок картошки падает в овощную яму, ударяясь о перекладины лестницы. Потом раздался глухой удар, и наступила такая тишина, что я, кажется, различил тихий шорох, с каким капля холодного пота медленно скользила по щетине на моей щеке.

Я постоял несколько секунд, глядя то на трещину под ногами, то на потолок. Пока не узнаю, что с Настей, нечего и думать о суициде. Может быть, с ней все в порядке, а мое нынешнее состояние – это награда за вынесенные с честью испытания.

Предположение оказалось верным. Я убедился, что с Настей все хорошо, когда, перепрыгнув через трещину, сделал несколько быстрых шагов и присел перед моей девочкой. Да, выглядела она неважно. Завитки рыжих волос прилипли к гладкому лбу и впалым щекам, нос заострился, под закрытыми глазами пролегли круги серых теней, но, главное, она была жива. Ее грудь едва заметно двигалась в такт размеренному дыханию. Насыщенный дождевой пылью воздух с тихим присвистом проходил сквозь зубы и тонкие полоски бледных, покрытых запекшейся корочкой губ. Настя как будто пила его, словно только что поднятую из колодца студеную воду.

На пятнистой ткани мешковатого комбинезона виднелось пять кучно расположенных отверстий с окровавленными краями. Я вдруг вспомнил, как Настя, захлебываясь кровью, умирала у меня на руках. Усилием воли я прогнал это видение и склонился над ней.

– Очнись, моя хорошая. Прошу тебя, очнись, – зашептал я, поддерживая одной рукой Настю за голову, а другой гладя ее по волосам, испачканным в засохшей крови щекам и продырявленному на груди комбинезону.

Когда я в очередной раз провел ладонью по Настиной одежде, на пол из дырки в плотной ткани с тихим стуком выпала пуля. Я подобрал кусочек свинца с красно-коричневыми пятнышками по краям сплющенной головки. Удерживая его между большим и указательным пальцами правой руки, покрутил перед глазами, разглядывая со всех сторон. Кроме как чудом это не назвать. «Витализатор» не только вернул мою красавицу к жизни, он еще и затянул ее раны, вытолкнув из тела смертоносные кусочки металла.

Кончиками пальцев я выудил из прорех комбинезона остальные четыре пули и зашвырнул их в сумрачные глубины ангара. Судя по разнящимся звукам, они упали кто куда. Одна так точно угодила в стенку грузового контейнера или в железную бочку и отскочила от нее на пол.

Я снова провел ладонью по Настиному лицу, уговаривая ее прийти в себя, осторожно тряхнул за плечи и даже ущипнул за мочку уха. Безрезультатно. Тогда я поцеловал ее в губы, как принц из детской сказки, ожидая, что уж теперь-то она точно откроет глаза, улыбнется и скажет: «Ну, здравствуй, милый!»

От предвкушения столь радостного события мое сердце забилось запертой в клетке птицей. Но время шло, а Настя так и не приходила в себя. Улыбка погасла на моем лице. Я вдруг представил, как выгляжу со стороны, словно увидел себя в зеркале: глаза потускнели, скорбные морщины пролегли глубокими складками от крыльев носа к печально опущенным уголкам губ.

Неожиданный прилив злости накрыл меня с головой, как волна цунами.

– Очнись! Приди же в себя! Ну! – Я резко тряхнул Настю за плечи, да так сильно, что в ее шее послышался хруст. Я испугался, что причинил жене вред, и даже на мгновение зажмурился. К счастью, ничего опасного не случилось. Настя по-прежнему размеренно дышала, и пульс, хоть и достаточно слабый, все-таки прощупывался.

– Ладно, раз не хочешь приходить в сознание, значит, время еще не пришло, – пробормотал я, осторожно опуская плечи и голову Насти на пол. – Так даже лучше. Ты пока полежи тут, а я пистолет поищу.

«Надо бы еще портал отыскать, – подумал я, вставая с колен и оглядываясь по сторонам: вдруг пистолет где-нибудь тут неподалеку валяется? – Мой сын, вернее, мое альтер эго в его теле, сказал, что превратит мою родную реальность в кровавый ад. Насколько знаю, пути туда ведут только из Зоны, значит, где-то здесь должна быть лазейка».

Неподалеку от Насти, в глубокой выбоине пола, лежал обрезок ржавой трубы. Сначала я хотел его подобрать, но потом передумал. Сейчас нет смысла с ним таскаться. Вот если не найду пистолет или же он окажется без единого патрона в обойме, тогда другое дело.

– Скоро вернусь, родная, – прошептал я лежащей без сознания Насте и двинулся к поваленным набок бочкам, на ходу прикидывая, куда еще мог закатиться «макаров».

Вариантов для поиска было не так и много. Пистолет ведь не мышь, в норку не убежит. Если нет там, где я надеюсь его найти, значит, поищу вон за той баррикадой из деревянных ящиков или за тем железным контейнером.

Оружия не нашлось ни в одном из намеченных для поиска мест. Оставалось посмотреть возле мешков с песком, но мне почему-то казалось, что «макара» там тоже не будет. Во время последней встряски пол в ангаре сильно пострадал. Глубокие трещины пересекли его во многих местах, и пистолет вполне мог провалиться в одну из них.

Пока я занимался поисками, Настя пришла в чувство. Какое-то время она похлопывала себя по груди. Я слышал ее удивленные возгласы и восклицания. Судя по ним, она никак не могла понять, как такое возможно. На ее месте я бы тоже удивлялся: пять окровавленных пулевых отверстий на груди, причем в местах, мало совместимых с жизнью, а ей хоть бы хны.

Вскоре Настя приняла свое нынешнее состояние как данность и вплотную занялась мутантом. Ее не было видно с того места, где я сейчас находился (нас разделяли уложенные друг на друга оружейные ящики и чуть ли не примыкающий к ним под углом в девяносто градусов грузовой контейнер), зато слух и воображение помогли мне воссоздать более-менее реальную картинку происходящего. Настя хлестала мутняка по морде (до меня долетали звуки, как будто мокрой тряпкой шлепали по столу) и громким шепотом уговаривала его очнуться, думая, что он – это я.

Наконец Настя осознала всю тщетность попыток. С каким-то судорожным всхлипом она втянула в себя воздух и оставила безжизненное тело в покое. Раздался глухой стук, словно уронили тяжелый мяч или большую тыкву. Наверное, это голова зверя ударилась затылком об пол. Я так и представил, как она лежит, повернутая набок. Подернутые поволокой смерти стеклянные глаза смотрят в пустоту. Язык бледно-розовой тряпкой вывалился из приоткрытой пасти. Он такой длинный, что едва не касается холодного бетона белым кружевом засохшей на его кончике слюны.

Настя заплакала, хлюпая носом и что-то бормоча вполголоса. Я так толком и не разобрал, что она там говорила. Похоже, жаловалась самой себе на несчастную судьбу.

Мне так стало жаль мою девочку, что я забыл о первоначальном плане подготовить ее к встрече со мной. Не задумываясь о возможных последствиях, я подался вперед, втянул полной грудью воздух и хриплым от волнения голосом просипел:

– Настя-а-а!

Глава 2. Обретение счастья

Настя вытерла руками глаза, шмыгнула носом и провела под ним рукавом. Настороженно прислушалась. Кровь гулко пульсировала в ушах, но даже через этот громкий стук Настя отчетливо различила, как хриплый и низкий мужской голос снова позвал ее по имени.

Настя посмотрела по сторонам. Ни пистолета, ни тем более автомата поблизости не было. Да и откуда им взяться? Настя прекрасно помнила, что у нее в руках был обрезок трубы, когда она оказалась одна против четырех обезумевших мужчин. Она выронила железку из рук, когда Визард стрелял в нее. Труба закатилась в глубокую ямку в полу, да так и осталась там лежать. Сейчас она притягивала ее взгляд густо обсыпанным веснушками ржавчины стальным боком.

Быстро перебирая руками и ногами, Настя на четвереньках подобралась к примитивному оружию. Зажала его в руке и, слегка постукивая трубой по бетону, тем же способом доползла до боковой стенки пирамиды из ящиков. Сидя на холодном полу, она прижалась спиной к выкрашенным в зеленый цвет доскам с белыми буквами маркировки.

Мужской голос опять позвал ее по имени.

Сердце Насти заколотилось быстрее. На лбу появились крупные бисеринки пота, руки похолодели. Волосы на голове зашевелились от страха, по спине побежали мурашки. Ей показалось, один из тех мертвых мужчин превратился в зомби и теперь хочет растерзать ее в надежде полакомиться свежей плотью.

Сильно прикусив нижнюю губу, Настя крепко, до побеления костяшек, сжала пальчики на обрезке трубы. Втянула носом воздух и выдохнула через рот. Один раз. Другой. Третий. Дыхательная гимнастика помогла справиться с панической атакой. Она почувствовала себя прежней амазонкой. Настя не первый год жила в Зоне. Фактически она выросла здесь и знала, как бороться за свою жизнь. Что ей какой-то тупой и медлительный зомби, когда она с Колдуном попадала и не в такие передряги.

Воспоминания о муже сыграли с ней злую шутку. На ресницах опять заблестела влага. Настя шмыгнула носом, сильно зажмурилась и резко тряхнула головой, то ли пытаясь так прогнать образ улыбающегося Колдуна, то ли желая стряхнуть слезы.

Попытка удалась. Настя сосредоточилась на предстоящем деле, гоня прочь ненужные сейчас воспоминания. Прижимаясь спиной к шероховатым доскам оружейных ящиков, она выставила трубу вертикально перед собой, словно это была не ржавая железяка, а обоюдоострый меч. Трижды глубоко вдохнула, выглянула за угол временного пристанища и тотчас отпрянула.

Ей хватило и доли секунды, чтобы разглядеть нового-старого противника. Им оказался Визард. И хотя он твердо стоял на ногах, а не покачивался из стороны в сторону, как пьяный, Настя все равно была уверена, что это зомби. Она видела, как ее муж, по неведомой ей причине находящийся в теле мутанта, одним ударом когтистой лапы разбил голову Визарда об пол. Может, черепушка и не раскололась пополам, как сухой орех, но удар был достаточной силы, чтобы одним махом выбить из него дух. Настя нисколько не сомневалась, что увидит черную блямбу запекшейся крови в его волосах, а может, и вдавленные в мозжечок обломки кости, если Визард повернется к ней спиной.

– Ты мне за все заплатишь, – прошипела Настя сквозь тесно сжатые зубы, решительно тряхнув гривой рыжих волос.

Стараясь не привлекать внимания зомби неосторожным шорохом или стуком трубы о деревяшки, женщина медленно выпрямилась. Высота пирамиды из оружейных ящиков была достаточной, чтобы она могла стоять в полный рост.

Настя чуть согнула ноги в коленях и замахнулась трубой, как бейсбольной битой. Она намеревалась оглушить врага громким криком и с разбегу врезать ему своеобразной дубинкой по голове, как вдруг пол под ногами затрясся, словно при землетрясении. Высоко вверху раздался пронзительный скрежет и треск. Послышался звон бьющегося стекла и трескучие хлопки, а потом с высоты, вперемешку с хлопьями грязи и пыли, песком, мелкими камушками и чешуйками ржавчины, посыпались осколки разбитых стекол и куски шиферной кровли.

Обломки с грохотом падали на пол возле ног женщины, разбиваясь на мелкие кусочки. Настя вскрикнула от неожиданности и тут же мысленно обругала себя за непозволительную беспечность. Зомби узнал о месте, где она прячется, и повернулся к пирамиде из ящиков.

В этот момент ангар снова тряхнуло. Пирамида из ящиков опасно зашаталась, треща и поскрипывая. Пол ушел у Насти из-под ног. Ее бросило на штабель, за которым она пряталась, и она всем телом почувствовала исходящую от него сильную вибрацию. Два ящика на самом верху шаткой конструкции сдвинулись с места и опасно нависли над головой женщины, угрожая сорваться в любой момент.

Одна из поддерживающих стальные фермы квадратных колонн покрылась густой сетью извилистых трещин. Наверняка были и другие пилоны, чья конструкция начала разрушаться, но Настя отсюда их не видела.

Бетонная рубашка квадратной подпорки лопнула с глухим звуком, выставляя напоказ ржавые ребра арматуры. Шрапнель из обломков полетела во все стороны. Куски поменьше барабанной дробью гулко застучали по доскам ящиков, оставляя на них вмятины и разбиваясь при ударе на совсем уже мелкие фрагменты. Более крупные обломки с грохотом и треском ломали все, что попадалось им на пути.

К счастью, Настя не пострадала при этой бомбардировке. Она присела за мгновение до того, как огромный кусок бетона просвистел у нее над головой. Каменный снаряд с треском пробил доски одного из ящиков, щедро осыпая волосы Насти острыми щепками и бетонным крошевом.

Мощный удар нарушил хрупкое равновесие. Ящики на вершине штабеля покачнулись с раздирающим душу скрипом.

Настя резко прыгнула вперед и вбок, туда, где был узкий просвет между покрытым слоем ржавчины углом грузового контейнера и выпуклыми боками уложенных друг на друга мешков с песком. Как оказалось, она сделала это вовремя. Промедли она хоть чуть-чуть, и ее раздавили бы рухнувшие на пол ящики.

Еще в прыжке Настя краем глаза увидела движение слева от себя. Визард двигался быстрее, чем это полагалось зомби, и это наводило на определенные мысли. Или зомбаки в этом мире были более шустрые, или, что более вероятно, Визард не погиб и ей предстояло сразиться с человеком, а не с мертвуном. О том, что ей придется убить своего мужа, вернее, его тело, Настя старалась не думать. Наоборот, она снова напомнила себе, что это Визард стрелял в нее, в то время как душа Колдуна в теле зверя пыталась ее спасти.

Настя приземлилась кувырком. Зажатая в руке труба громко звякнула при ударе об пол. Закусив с досады губу, Настя замерла, стоя на одном колене. До ее напряженного слуха долетел торопливый звук шагов. Противник стремительно приближался!

Настя выскочила из-за укрытия с оглушительным криком. Труба в ее руках описала широкий полукруг. Визард каким-то чудом успел среагировать на неожиданно возникшую перед ним опасность и слегка согнул ноги в коленях, уходя от удара возмездия.

Настю чуть не развернуло по инерции. Она заскрежетала зубами и снова замахнулась, вкладывая в удар кипящую внутри нее злость.

– Настя! Остановись! Это же я, Колдун! – Визард отшатнулся, в последний момент уходя от просвистевшего в воздухе чуть сплюснутого кончика трубы. Он выставил руки перед собой, словно желая показать, что не имеет дурных намерений, но Настя сразу раскусила его примитивную уловку. Конечно же, Визард хотел ошеломить ее, заставить сомневаться в правильности своих действий, а потом, когда она обмякнет, думая, что все уже позади, и заревет, как дура, завершить давно начатое, но так и не доведенное до конца дело.

– Врешь, гад! – крикнула Настя, рыча с досады. Она уже начала понемногу задыхаться, поскольку отчаянно размахивала трубой, надвигаясь на Визарда маленькими шажками. Правда, тот все время уходил из-под удара, словно играя с ней, как кот с мышью.

Отступая, Визард, сам того не подозревая, загнал себя в ловушку. Он пятился к профилированной стенке грузового контейнера, с обеих сторон окруженного препятствиями. При всем желании теперь ему было не убежать от жаждущей возмездия фурии. Справа это мешала сделать большая груда наваленных как попало деревянных ящиков. Слева громоздились обломки одной из поддерживавших потолочные балки колонн.

Из огромных кусков бетона торчали ржавые прутья арматуры. Сильно перекрученные, они напоминали корявые ветви старого саксаула. Сверху на эту гору из бетона и железа ручьями лилась вода с наклонно свисающих обломков шиферной кровли и сыпал дождь.

Высоко вверху что-то громко хлюпало, скрипело и бухало. Из-за непогоды в и без того сумрачном ангаре сгустился полумрак, но Настя все равно увидела, в какой переплет попал ее противник. Помогла очередная вспышка молнии. В последнее время они сверкали все чаще и чаще, только вот грома не было, или же его далекие раскаты заглушали стоны и яростные завывания ветра.

Настя едва сдержала рвущийся на волю ликующий возглас и усилила натиск. Раздувая ноздри, она шумно втягивала в себя пахнущий мокрым бетоном и железом воздух, размахивая дубинкой направо и налево. Промокшие волосы тонкими рыжими завитками прилипли ко лбу и щекам. Глаза лихорадочно блестели. Пальцы уже ныли от напряжения, но Настя еще сильнее сжимала их на шершавой от ржавчины трубе, опасаясь, что ее единственное оружие в самый неподходящий момент вылетит из влажных от пота ладошек и враг уйдет безнаказанным.

Визард продолжал пятиться, выставив руки перед собой. Новая вспышка небесного огня выхватила из полутьмы его бледное лицо с темными кругами на месте глаз и длинной косой тенью от носа. Он сделал еще один шаг назад и уткнулся спиной в холодное и мокрое железо грузового контейнера.

«Загнанная в угол крыса всегда бросается на противника», – подумала Настя и приготовилась, в случае чего, резко отпрыгнуть в сторону.

– Настя! Поверь мне!

Визард предпринял отчаянную попытку сбить Настю с толку, но та даже и не думала поддаваться на его уловку. Она вдруг поняла, что не может больше держать себя в руках и обязательно сойдет с ума, если не выплеснет бурлящие внутри нее негативные эмоции.

Напоминающий птичий клекот пронзительный крик вырвался из ее перекошенного злобой рта. Она только хотела совершить последний рывок и обрушить всю мощь своей ярости на голову Визарда, как вдруг пол под ее ногами сильно затрясся. Из-под земли донесся раскатистый рокочущий гул, а потом раздался такой оглушительный треск, что у Насти зазвенело в ушах.

На мгновение она ощутила себя парящей в воздухе птицей. Ей показалось, будто сила тяжести внезапно исчезла и она сейчас взлетит к потолку, словно наполненный гелием шарик, но уже через доли секунды она с отчетливой ясностью поняла, что гравитация никуда не пропадала. Просто обманутый противоречивыми сигналами мозг сыграл с ней злую шутку, и теперь пришло время расплаты.

С растерянным и полным отчаяния криком Настя ухнула в неожиданно возникший под ней провал. Падая, она инстинктивно разжала пальцы. Выпавшая из рук труба звонко ударилась чуть сплюснутым концом об пол, подскочила и, совершив в воздухе пол-оборота, упала в пропасть. Снизу донесся дробный затухающий стук, с каким железяка ударялась о неровные стенки разлома.

Настя избежала подобной участи. Ее спас наклонно нависающий над пропастью козырек бетонной стяжки. Она зацепилась за него вытянутыми вперед, чуть согнутыми в локтях руками и сильно стукнулась грудью о твердую поверхность. Воздух вырвался из легких с хриплым протяжным всхлипом. Настя громко клацнула зубами и, видимо, сильно прикусила язык или внутреннюю сторону одной из щек. На мгновение она потеряла возможность дышать и лишь беспомощно разевала рот, чувствуя солоноватый и немного вяжущий привкус железа на деснах и языке.

А еще удар о холодную и сырую плиту перекрытия как будто парализовал ее. Она полулежала на самом краю бездны, как провалившийся под лед рыбак, и была не в силах пошевелить даже пальцем, не говоря уж о том, чтобы вытащить себя из разлома. Сквозь мутную пелену слез она с покорной обреченностью наблюдала за тем, как ее руки беспомощно скользят по влажному от дождя бетону.

Локоть ее правой руки уже завис над проломом. До трагического финала оставались считаные мгновения. Дрожащие на ресницах капли дождя и слезы не помешали Насте увидеть, как от стенки грузового контейнера отделился темный силуэт. В тот миг, когда Визард присел перед Настей на колено и наклонился, в небе опять сверкнула молния. Яркая вспышка выхватила его лицо и фигуру с протянутыми к женщине руками. Видимо, он не только хотел лучше видеть Настины мучения, но и жаждал помочь ей сверзиться в пропасть.

Настя не хотела сдаваться без боя. С криком разъяренной кошки она изогнулась и, каким-то чудом нащупав мыском ботинка выпирающий из почти отвесной стенки не то фрагмент камня, не то земляной выступ, оттолкнулась от него. Бросив тело вперед в отчаянном рывке, Настя вцепилась в Визарда и что есть силы потянула на себя. Если ей суждено погибнуть, она утащит врага за собой.

– Не дергайся! – рявкнул Визард с испугом в голосе: Настина задумка почти удалась, и он с трудом удержался на краю глубокого разлома. – Погибнем ведь ни за грош, дуреха!

– Я тебя с собой заберу, мразь! – прохрипела Настя. – Ты мне за все ответишь!

Вопреки Настиным ожиданиям, Визард даже не предпринял попытку сбросить женские руки с себя. Наоборот, он обхватил ее, как медведь, и резко отклонился назад и вбок, перенося центр тяжести на другую сторону.

Настя решила, на земле у нее будет больше шансов привести план мести в исполнение. Она потеряла трубу, но совсем без оружия не осталась. На полу валялись обломки одной из поддерживающих свод крыши колонн. Кто мешает ей воспользоваться подходящим по размеру куском бетона в своих целях? Да, Визард намного крепче и мощнее ее, но сила женщины не в мускулах, а в коварстве. Надо лишь на время усыпить его бдительность.

Настя прекратила сопротивляться и даже помогала Визарду вытащить себя из пропасти, отталкиваясь ногами от неровной стенки пролома. Он заметил перемены в ее поведении и то и дело подбадривал возгласами: «Молодец!», «Давай еще немного!», «Ну!».

Когда они оба оказались в относительной безопасности, Настя откатилась в сторону, словно желая лечь на спину и перевести дух. На самом деле она подобралась ближе к запримеченному ей обломку и положила на него ладонь.

* * *

Я заметил ее маневр и отступил на пару шагов от края пропасти.

– Все еще думаешь, я твой враг? Я очнулся намного раньше тебя и, будь у меня желание расправиться с тобой, давно бы уже это сделал.

Настя вскочила на ноги, чуть согнула их в коленях и слегка подалась вперед, держа в вытянутой перед собой руке кусок бетона. Неровный, с похожим на птичий клюв длинным выступом, он чем-то походил на огромный каменный нож.

– Это ничего не значит, – сказала она, свободной рукой стирая с лица дождевую влагу и оставляя на щеках грязные полосы. – Может быть, тебя заводит борьба и ты получаешь удовольствие, наблюдая за мучениями своих жертв.

– Да что с тобой, Настя?! Неужели ты до сих пор не поняла, что я вернулся в свое тело?! Это я, еще будучи в шкуре мутанта, вернул тебя к жизни, используя «витализатор». Как еще тебе это объяснить? А, ладно, нюхач с тобой. Не веришь – дело твое. Я больше ничего доказывать не буду. Хочешь убить меня – убей! Вот он я, стою перед тобой. Давай!

Я повернулся к Насте спиной. Раскинул руки в стороны, словно желая обнять грузовой контейнер, и втянул голову в плечи, услышав яростный крик. Вот уж никогда не думал, что приму смерть от рук моей жены. Конечно, я мог бы легко обезоружить ее и попытаться еще раз объяснить, кто я есть на самом деле, но, если честно, мне все это уже надоело. Сколько можно? Хотела бы – давно б уже все поняла.

А еще мне не давала покоя мысль, что время играет против нас. Любая попытка сохранить себе жизнь сильно сокращала шансы на спасение Насти. Чем быстрее она расправится со мной, тем больше времени у нее останется на поиск портала, через который Купрум с Ариной ушли отсюда в Зону.

О том, каково ей будет, когда она узнает, что я невольно сотворил с нашим сыном, я старался не думать. Во-первых, не факт, что она его в Зоне быстро отыщет, а во-вторых… Что будет во-вторых, я додумать не успел. Бетонный обломок с грохотом врезался в железную стену справа от моей головы, оставив на ребре жесткости глубокую вмятину, отскочил в сторону и упал на пол. Пустой контейнер отозвался на удар гулким эхом.

– Ты! – Резкий рывок за плечо едва не свалил меня с ног, так неожиданно и сильно Настя развернула меня к себе. Отрывистый сухой щелчок – и моя щека полыхнула огнем от увесистой оплеухи. – Почему ты мне сразу не сказал?! Почему?! Почему?! – Настя забарабанила кулачками по моей груди. – Я же чуть не убила тебя, дурня такого! Понимаешь?!

Она посмотрела на меня полными слез глазами, потом прильнула ко мне всем телом и заревела белугой.

– Ну хватит тебе, успокойся, – забормотал я, крепко прижимая Настю к себе одной рукой и гладя другой по мокрым от дождя волосам. – Все же обошлось, видишь. А ведь я пытался объяснить тебе, и не раз, только ты не слушала.

– Замолчи! Все равно ты неправ! Мог бы предупредить меня!

– Как?! – От удивления я даже отошел на шаг назад и заглянул Насте в глаза.

– Да откуда я знаю? – шмыгнула она покрасневшим от слез носом. – Как-нибудь. Ты же у нас мужчина, значит, должен был что-то придумать. Например, сидел бы со мной до тех пор, пока я не пришла в себя, ну или утащил бы куда-нибудь тело того мутанта, чтобы я не рыдала над ним, как дура.

Я так и опешил. Ничего себе заявочки! Выходит, я еще и виноват в том, что моя ненаглядная чуть было не отправила меня на тот свет. Я уже открыл рот, чтобы сказать ей все, что думаю по этому поводу, но глянул по сторонам и посчитал нужным заткнуться. Слава Зоне, Настя поняла, что к чему, и все закончилось хорошо как для нее, так и для меня. Сейчас главное – выбраться отсюда, пока весь мир не провалился в тартарары. Разбираться, кто прав, кто виноват, будем потом. Если захотим, конечно.

Я вкратце обрисовал Насте безрадостную ситуацию, в которой мы оказались.

– А где наш сын? – спросила она с волнением в голосе.

– Ушел с Ариной через портал в Зону, – ответил я после короткой заминки. – Предлагаю найти «кротовину» и тем же способом бежать отсюда, пока не поздно.

Словно подтверждая мои слова об ограниченном лимите времени, земля опять задрожала, да так сильно, что ближайший к нам контейнер со страшным скрипом сдвинулся сантиметров на десять ближе к пролому, а гора из ящиков слева от нас с грохотом осела чуть ли не на целую четверть. Где-то неподалеку от исчезающей во мраке дальней стены ангара тоже послышалось нечто напоминающее громовые раскаты. Там что-то рушилось, с оглушительным треском разламываясь на куски.

Настя вскрикнула и так сильно впилась ногтями в мою руку, что я чуть не зашипел от боли.

– Не бойся, я с тобой, – как можно мягче сказал я и осторожно попытался разжать ее пальцы. Куда там! Проще, наверное, закрученную в спираль арматуру разогнуть. И откуда у женщин берутся силы в такие моменты? Ума не приложу. – Сейчас залезу на контейнер, а потом протяну тебе руку и помогу забраться наверх. Договорились? – Настя кивнула, не сводя с меня испуганных глаз. – Вот и славно. Только ты меня отпусти. Ладно?

Настя посмотрела вниз, увидела, как сильно побелели костяшки ее сжатых на моем запястье пальцев.

– Прости, – отпустила она мою руку, стремительно наливаясь краской.

Боль сразу утихла. Как напоминание о ней, на коже остались глубокие следы от Настиных ноготков.

– Все нормально, – ободряюще улыбнулся я. Повернулся к Насте спиной, подпрыгнул и ухватился обеими руками за идущий вдоль всего контейнера выступ. Подтянуться, сделать выход силой и закинуть правую ногу на крышу стальной коробки не составило большого труда. Вскоре я уже лежал на животе и, свесив обе руки вниз, тянул на себя Настю. Она изо всех сил помогала мне, упираясь мысками ботинок в широкие вертикальные желоба между ребрами жесткости.

Через минуту мы лежали с закрытыми глазами на крыше контейнера, восстанавливая дыхание и подставляя лица хлещущим сквозь дыры в крыше упругим струям дождя. Мы зажмурились не потому, что падающая сверху вода затекала в глаза, хотя такое тоже случалось. Просто молнии уже сверкали так часто, что из-за этих постоянных вспышек небеса сияли, как ледяная шапка горной вершины в лучах яркого солнца.

Я не зря забрался на контейнер и затащил на него Настю. Это был единственный выход из ловушки. Расщелина оказалась достаточно широкой, и перепрыгнуть через нее у нас не было никакой возможности. Ну, может, я и смог бы перемахнуть на ту сторону, но Насте это точно было не под силу.

Штурмовать завал из ящиков тоже была не лучшая затея. Он даже своим видом не вызывал доверия, не говоря уж о том, что совсем недавно эта куча изрядно осела. Как-то я не горел желанием перелезать через нее и провалиться в самый неподходящий момент.

С горой из бетонных обломков и огромных фрагментов кровли справа от нас была та же история. Где гарантия, что с ней ничего не случится, когда я и Настя заберемся на нее? Так что оставался единственный путь к свободе, и я им хотел воспользоваться в ближайшее время.

Долго разлеживаться на контейнере не вышло. Новый подземный толчок обрушил часть кровли и стены в дальнем углу ангара, а потом пространство там исказилось, закручиваясь в огромную черную воронку. Все, что в той стороне недавно упало на пол, стало с вызывающим мурашки хрустом сминаться, словно это были не куски железа и бетона, а тонкие листы бумаги.

– Бежим! – заорал я как оглашенный, схватил Настю за руку и потащил за собой к краю железной коробки. В свете беспрестанно сияющих молний маршрут к спасению отчетливо просматривался. Надо всего-то перепрыгнуть с нашего контейнера на соседний. С него перебраться на высокий деревянный ящик и уже оттуда соскочить на пол. А там и до выхода из ангара рукой подать. Вон она дверь, даже отсюда хорошо видна.

У самого края контейнера я отпустил Настину руку, крикнул: «Прыгай!» и, не сбавляя ходу, оттолкнулся от крыши железной коробки левой ногой. Настя проделала тот же трюк и приземлилась на соседний грузовой бокс с легкостью балерины, тогда как я плюхнулся на него с грацией бегемота. Удивительно, что ничего себе при этом не подвернул и не сломал.

Едва я поднялся на ноги, как понял, что все наши усилия пропали втуне. У всего есть предел прочности и, как оказалось, у этого мира тоже. Пока мы с Настей решали наши проблемы, созданная мной реальность окончательно потеряла устойчивость и пошла вразнос.

Возникшая в дальнем углу ангара пугающая черная воронка стремительно двигалась к нам, с хрустом и треском поглощая все на своем пути. Все бы ничего, но в дополнение к ней возникли еще две уничтожающие все и вся извивающиеся спирали. Одна заходила к нам с тыла, другая двигалась со стороны двери, куда мы так стремились попасть.

– Нюхач тебя задери! – в отчаянии крикнул я, крутя головой по сторонам, что твоя сова. – Прости меня, Настя! За все прости!

Я схватил жену за руки, прижал к себе и так крепко обнял, что она пискнула, будто пойманный котом мышонок. Я ослабил хватку и в тот же миг в нарисованной воображением картинке ясно увидел коридор, куда вела та самая дверь. Там, по сути, был не выход, а тупик, ведь коридор вел в комнату с клеткой, где я сидел, запертый в теле зверя.

Я видел Арину и Купрума только через экран огромного телевизора и не знал, где именно они находились, а значит, и не знал, где искать тот самый портал. Да и где гарантия, что соединяющий обе реальности тоннель еще существует? Может, он схлопнулся сразу после их ухода из одного мира в другой.

«И что теперь?! – мысленно воскликнул я. – Так и подохнуть здесь, развоплотиться самому и позволить Насте превратиться в ничто? Ну уж нет! Я создал этот мир, открыл в него пространственный переход из Зоны, значит, смогу сделать это еще раз».

– Настя! – я чуть отстранился от жены и заглянул ей в глаза. – Ты веришь мне? Веришь, что я не способен причинить тебе зло?

– Ну, конечно, милый, – улыбнулась она самой нежной из своих улыбок.

– Тогда закрой глаза и делай все, как я скажу.

Она кивнула, даже не сомневаясь ни секунды, и сомкнула ресницы. Я развернул ее лицом к стремительно приближающейся воронке, взял за руку и сделал шаг вперед. Настя послушно шагнула за мной. Я представил, что этот всепожирающий вихрь не что иное, как ведущий в Зону портал, и, могу в этом поклясться, на мгновение увидел в самом эпицентре заросшее жухлой травой поле с редкими кляксами кустарников под серым, как застиранная простынь, небом.

– Пора! – выдохнул я и вместе с Настей прыгнул прямо в сердцевину черной, словно безлунная ночь, бездны.

Глава 3. Бурбон и Какаду

День близился к концу, когда двое усталых путников вышли из леса. Сталкер постарше и ниже ростом напоминал бочонок с толстыми ножками. Его напарник, напротив, был молод, высок и безобразно худ.

Пухлощекий прищурил глаза цвета торфяной жижи, вглядываясь в хорошо различимые на горизонте полуразрушенные дома. Прижимая потрепанный «калаш» правой рукой к обтянутому камуфляжной курткой брюшку, он пальцами левой руки поскреб седоватую щетину на круглом подбородке.

Его спутник с большим, как у попугая, носом на вытянутом в длину прыщавом лице терпеливо стоял в сторонке. Опираясь на приставленную прикладом к заляпанному грязью кеду старую охотничью двустволку, он грустно вздыхал, как лошадь, и беззвучно шевелил губами, словно молился или разговаривал сам с собой. Его старые спортивные штаны были местами порваны, как и застиранная штормовка. Загнутый назад хохолок светлых волос выбивался из-под сдвинутой на затылок спортивной шапочки. Серые колючки репейника торчали на синем с красными полосками гребешке головного убора, напоминая бубенцы шутовского колпака.

За плечами обоих охотников за хабаром висели старенькие заплатанные котомки. Они точь-в-точь соответствовали фигурам хозяев. Тощая, свисающая на длинных лямках чуть ли не до самого копчика, у молодого и похожая на живот обожравшегося рыбой кота у более опытного.

С контейнерами для артефактов была похожая история. Просвинцованная коробка на пять отсеков оттягивала пояс старшего в этой компании гораздо сильнее, чем у его спутника. По этим признакам легко было догадаться, кому сегодня улыбнулась удача.

Ведущий сталкер перестал скрести щетину на подбородке, поддернул рукав комбинезона и посмотрел на пристегнутый кожаными ремешками к запястью ПДА. Тыкая в экран указательным пальцем правой руки, он на мгновение поднял взгляд на утопающий в перине из сиреневых облаков красный шар солнца и снова уставился в дисплей, что-то бормоча себе под нос.

Наконец он опустил руку с наладонником, вытащил из кармана на бедре плоскую фляжку и, медленно скручивая пробку, посмотрел в белесые глазки спутника. Тот перехватил его сердитый взгляд, втянул голову в плечи и замер, боясь не то чтобы лишний раз пошевелиться, даже вздохнуть.

– Ну что, Какаду, доволен?

Пузан припал губами к горлышку и запрокинул голову. Острый кадык быстро заходил под небритой кожей. Сталкер оторвался от фляжки, прижал рукав к испещренному красными прожилками носу и шумно втянул пористыми ноздрями воздух.

– Погоди, не торопись. Я чувствую, тут еще много артефактов осталось. Давай проверим, – пискляво проговорил он, накручивая пробку на горлышко. Тощий едва заметно поморщился, учуяв исходящий от наставника резкий запах алкоголя. – Проверили! Экстрасенс, твою мать! – сказал он уже нормальным голосом и сплюнул большеносому под ноги. – Ладно бы хоть чего-то ценное набрали, так ведь шлак один ценой в три копейки.

– Мог бы и не оставаться, – пробормотал прыщавый. – Ты ж мой наставник, Бурбон. Чего меня послушал?

– Что ты сказал?! Ща как дам! – Бурбон замахнулся, намереваясь отвесить «отмычке» леща, но тот довольно прытко для такой нескладной фигуры увернулся. Тяжелая ладонь пролетела в миллиметрах над его шапочкой, сбив с нее один из колючих кругляшей репейника.

– На первый раз прощаю, – наставник сделал вид, что все прошло так, как он задумал. – Но учти, Какаду, еще раз вякнешь что-нибудь поперек, сразу засвечу в глаз без предупреждения. Или оставлю тут, и выбирайся тогда сам как хочешь. Все понял?

– Угу! – хмуро кивнул Какаду.

– Из-за тебя теперь не успеем засветло до лагеря добраться. – Бурбон убрал фляжку в карман и показал на десять часов по воображаемому циферблату. Там на вершине низенького пригорка ютилась заброшенная деревенька. В лучах предзакатного солнца кирпичные стены развалин казались залитыми кровью. – Придется вон в той деревне заночевать. Как раз успеешь до наступления сумерек дровишками запастись, чтобы ни одна тварь к нам ночью не сунулась. Мутанты, как и дикие звери, огня боятся, да и нам спокойнее возле костра будет. И это, вот еще что, салага, моли Темного Сталкера, чтобы хоть в одном из домов нормальный подвал был, без всяких там аномалий и прочей гадости, а не то грянет выброс, и привет, карасики. Так-то вроде его по прогнозу не ожидается, но Зона стерва непредсказуемая, возьмет и подкинет нам подарочек.

Бурбон посчитал, что с парня пока хватит нотаций, вынул из кармана штанов гайку с привязанным к ней марлевым хвостом и метнул в сторону заброшенной деревни. Какаду проследил за «маркером» взглядом. Поскольку с гайкой ничего не случилось, он закинул двустволку на плечо и поплелся в указанном сталкером направлении.

Сталкер потопал следом за «отмычкой», подсчитывая в уме навар с этой ходки. Денег с продажи приблуд не только хватало на покрытие карточного долга, но еще и оставалось на выпивку и патроны.

Бурбон мысленно поблагодарил Темного Сталкера за столь ценного напарника. Первая ходка с ним – и такой результат! Какаду, видимо, и в самом деле что-то чувствовал, иначе как объяснить его способность находить артефакты там, где детектор Бурбона ничего не показывал. Прибор, конечно, не из топовых, но и не безделица какая-нибудь. С этой машинкой Бурбон немало хорошего хабара за свою жизнь в Зоне насобирал.

Артефакты так и шли к ним сегодня в руки, причем достаточно высокой ценовой категории. Насчет низкой стоимости находок Бурбон специально сказал, серьезно полагая, что нечего салаге сразу рассчитывать на крупный гонорар. Большой куш с первой же ходки – тяжелое испытание.

«Легкие деньги развращают. Пусть парень сначала научится безопасно дорогу прокладывать да от мутантов отбиваться. Буду давать денег с каждой ходки понемногу, чтобы с жиру не бесился да внимательно сталкерские премудрости усваивал. Остальное из его доли пойдет в накопительный фонд. Хорошая экипировка и оружие дорого стоят. Где он сразу столько денег возьмет? В долги к торговцам залазить не выход, вот я и помогу ему накопить необходимую сумму. Только сначала решу кое-какие свои проблемы. Зато потом половина, нет, треть выручки точно будет его».

Рассуждая подобным образом, Бурбон шел за «отмычкой», не забывая время от времени кидать «маркеры». Чаще всего он бросал одну и ту же гайку: Какаду выискивал ее в траве и отдавал наставнику. Только один раз он не смог ее отыскать. Похоже, та угодила в одно из многочисленных отверстий в земле. Их тут было не сосчитать, словно кто-то специально тыкал в дерновину палкой.

Как только Какаду сказал об этом, Бурбон подумал, что это проявление притаившейся где-то под землей аномалии, и велел немедленно уходить оттуда. «Отмычка» послушно отошел назад и вбок, как учил его наставник, и замер, ожидая дальнейших команд.

Бурбон поравнялся с ним и выставил вперед руку с детектором аномалий. Какаду скосил глаза в сторону, наблюдая за тем, как тонкий зеленый луч пробегает по расчерченному полукруглыми линиями экрану. Прибор молчал, никак не реагируя на скопление отверстий в земле.

Поначалу Бурбон подумал, что аномалия находится слишком глубоко под землей и его детектор просто не может уловить исходящее от нее излучение. Потом ему пришла в голову мысль, что деструктив реагирует на массу, как противотанковая мина, и что веса «отмычки» не хватило для ее активации, но вдвоем им может не повезти. Он хотел уже обойти странное место стороной, но тут из-под земли с писком высунулась голова суслика и тут же юркнула обратно. Похоже, где-то здесь у зверьков было гнездо и это они нарыли столько выходов на поверхность.

– Топай давай, чего встал? – проворчал сталкер, вытаскивая из кармана еще один «маркер». На этот раз новичок не стал ждать, когда трепыхающая марлевым хвостом гайка упадет на землю. Он лишь сильнее вжал голову в плечи и зашагал в сторону заметно выросших в размерах развалин.

Бурбон зашуршал травой под ногами, идя следом за «отмычкой». Он вернулся к мыслям насчет долей с дохода, уверяя себя, что все так и будет, едва он рассчитается по карточным долгам.

На самом деле в глубине души Бурбон сомневался, что ему хватит сил и мужества побороть себя. Именно пристрастие к азартным играм сделало его тем, кто он есть сейчас: умелым сталкером и убийцей.

Бурбон перебрался за Периметр два с лишним года назад и за это время изрядно поднаторел в науке поиска и сбора артефактов. Не будь он заядлым картежником, давно бы уже сколотил капитал и замутил здесь неплохой бизнес, благо опыта и деловой хватки ему было не занимать. А так почти все деньги с каждой ходки уходили на оплату бесконечных долгов.

Собственно говоря, он и в Зону попал из-за пагубной привычки к азартным играм. Задолжал крупную сумму владельцам казино и, чтобы рассчитаться с ними по долгам, продал строительный бизнес без согласия на то своего компаньона. Бурбон, тогда еще бизнесмен Денис Владимирович Екимов, филигранно подделал его подпись, пока тот грелся на солнечных пляжах Гаити в компании готовых на все длинноногих красоток.

Компаньон оказался не так прост и, когда узнал, что сделал с его долей нечистый на руку напарник, нанял серьезных ребят для решения щекотливого вопроса.

Поскольку Екимов сам в лихие девяностые зарабатывал на безбедную жизнь, околачивая первых бизнесменов как груши и разруливая серьезные дела на стрелках с такими же реальными пацанами, как он, у него сохранилось развитое чутье на опасность. Помимо интуиции был и еще один немаловажный фактор.

Ряды старой гвардии заметно поредели с тех пор, как Денис поменял род занятий. Одних его друзей перестреляли во время разборок. Других отправили за решетку на долгие годы. Третьи переквалифицировались из бандитов в добропорядочных представителей деловых кругов и государственной элиты, но кое-кто все-таки остался. Вот эти-то информаторы и предупредили старого кореша о грозящих ему неприятностях.

Денег на перекуп киллеров у проштрафившегося бизнесмена не было. Недолго думая, он бросил любовницу с нажитой от нее дочерью, продал практически за бесценок все имеющееся на тот момент в доме золото, драгоценности и так любимую им коллекцию автомобилей «БМВ» и скрылся из города в неизвестном направлении.

Мотаясь по городам и весям, Екимов узнал о Зоне и решил попытать в ней счастья. Почти все деньги, что у него оставались на тот момент, беглец потратил на билет до Украины и переход через кордон.

Поначалу он хотел прибиться к одной из банд, помня о былых делах и заслугах, но, по здравом размышлении, решил этого не делать. Бандиты наверняка держали связь с преступными организациями на Большой земле, а значит, о нем могли узнать не только на Украине, но и в России, и явиться по его душу. Для киллеров выполнение заказа было делом чести, неважно, сколько времени прошло с момента его получения.

Денису Екимову повезло. Он сразу, как оказался в Зоне, попал под крыло опытного сталкера. Тот как раз искал «отмычку» для похода за артефактами, и крепкий на вид новичок ему приглянулся. За непреходящую любовь только лишь к одному сорту алкоголя матерый сталкер дал салаге прозвище Бурбон и принялся учить того уму-разуму.

Схватывая сталкерскую науку на лету, недавний бизнесмен, а теперь изгой и «отмычка», многому научился у наставника. На время он даже забыл об азартных играх и думал, что навсегда изжил в себе неутолимую страсть к ним.

Как-то раз зайдя после ходки в бар, Бурбон узнал, что бармен решил устроить состязание по игре в покер. За участие в турнире требовалось заплатить не так и много: всего штуку баксов, зато выиграть можно было почти сто тридцать кусков. Бурбон сначала отклонил предложение бармена принять в турнире участие, но тот, видя в глазах клиента лихорадочный блеск, продолжал ненавязчиво его уговаривать.

Бурбон держался изо всех сил. Он отказывался до последнего, но за день до начала турнира не выдержал, занял денег у напарника и заплатил вступительный взнос.

В Зоне, где с развлечениями и так туго, любое новое мероприятие воспринималось как событие планетарного масштаба. В скором времени о турнире узнали все обитатели территории отчуждения, кроме разве что мутантов и зомби. С каждой стадией турнира сталкеров в баре становилось все больше и больше. Зрители приходили не просто поглазеть на участников. Они устраивали тотализатор и делали ставки на победителей и проигравших. Поскольку бармен с помощью нанятых им же громил жестоко прекращал любую незаконную, на его взгляд, букмекерскую деятельность, все денежные потоки пошли через него.

Весь турнир Бурбону везло как никогда. Он выигрывал этап за этапом, все ближе подбираясь к финалу, и вот, наконец, настало время решающей игры. И снова Бурбон оказался на высоте. Он получил заслуженный выигрыш и в тот день купался в деньгах и лучах славы.

После этого турнира были другие одиночные игры и состязания. Видя, как благосклонна к нему удача, все больше сталкеров делали на него ставки, пока не наступила черная полоса в его жизни.

У Бурбона были подозрения, что все эти проигрыши – дело рук бармена. Наверняка тот хотел сорвать джекпот на ставках в пользу Бурбона и каким-то образом договаривался с его противниками. Может, обговаривал условные сигналы со своими подельниками и те как-то предупреждали игроков, какие карты на руках у Бурбона, может, придумал что-либо другое. Поскольку никаких доказательств у сталкера не было, а выбить их из бармена не представлялось возможным из-за серьезной охраны, все эти домыслы так и остались на уровне предположений, сея ядовитые зерна в его душе.

Как только проигрыши пошли один за другим, Бурбон быстро потерял новых «друзей» и деньги. Только его напарник остался с ним и поддерживал, как мог: наличностью и добрым словом.

Бармен погасил большую часть задолженности Бурбона и, как говорят в определенных кругах, поставил того на счетчик. Долги перед барменом росли, как снежный ком. Надо было как-то по ним рассчитываться, и Бурбон снова пошел за хабаром.

Делить добычу на двоих с напарником оказалось накладно. Сумма долга уменьшалась очень медленно, и бармен как-то раз направил своих мордоворотов, чтобы те попросили сталкера ускориться. Громилы выполнили приказ, да так, что Бурбон долго провалялся в койке, залечивая переломы. Все это время его напарник один ходил в Зону и отдавал практически все артефакты в счет расплаты по чужим грехам.

Когда Бурбон понял, что способен снова ходить за хабаром, он задумал избавиться от проверенного временем друга. Возвращаясь с очередной ходки с богатым уловом, сталкеры остановились на ночлег в развалинах какого-то дома. Бурбон дождался своей смены и полоснул компаньона ножом по горлу.

Глядя, как тот захлебывается кровью, корчась в агонии перед костром, убийца переложил в свой рюкзак из котомки товарища все, что было в ней ценного. А когда бедолага затих, снял с его пояса контейнер с артефактами и нацепил себе на ремень.

Следующие два часа Бурбон просидел рядом с трупом, глядя на пляшущие языки огня. Он нисколько не переживал из-за случившегося. После того, как громилы бармена избили его до полусмерти, в нем что-то сломалось. Он для себя решил, что в этой жизни каждый сам за себя. И если его напарник добровольно жертвовал своей добычей, значит, он дурак и ему не место под солнцем. Чем меньше таких людей будет вокруг, тем лучше, потому что не о ком будет заботиться, кроме себя.

Под утро, не дожидаясь, когда совсем рассветет, Бурбон забрал оружие убитого напарника и направился к бармену сбывать хабар. Ближе к вечеру он добрался до лагеря, где первым делом отправился в бар погасить очередную часть непомерного долга и промочить горло после долгой дороги.

– Хороший улов, сталкер, – сказал ему в тот вечер бармен, отведя к себе в каморку. Он уже внимательно осмотрел каждый экземпляр богатой добычи и теперь убирал артефакты в специально приспособленный для этих целей сейф. Достаточно большой, с просвинцованными стенками и разделенными на индивидуальные ячейки отсеками, он находился внутри стоящего в углу массивного несгораемого шкафа с системой хитрых замков на толстой и тяжелой двери. – А где твой напарник? Что-то я его сегодня не видел. – Гремя связкой ключей, бармен защелкал запорами.

– На обратном пути в аномалию угодил, – хмуро ответил Бурбон.

– Вон оно как, – усмехнулся хозяин питейного заведения, сунул ключи в карман и сел за стоящий рядом с сейфом письменный стол. – Как-то очень своевременно твой друг погиб. Не находишь?

Бармен скрипнул дверцей тумбочки, с шорохом выдвинул верхний ящик и вытащил оттуда потрепанную амбарную книгу.

– Нет, – буркнул сталкер, наблюдая за тем, как скользит по бумаге грифель карандаша. Воротила полукриминального бизнеса каждый раз скрупулезно записывал количество и стоимость принесенного ему хабара, до копейки высчитывая остаток долга. – В Зоне опасность подстерегает на каждом шагу. Ему просто не повезло.

– Ну, разумеется, – кивнул бармен. – Кто бы сомневался. И вообще, жизнь штука непредсказуемая. – Он захлопнул книгу, убрал ее вместе с карандашом в ящик и снова скрипнул дверцей тумбочки, на этот раз уже закрывая ее. – У меня для тебя хорошие новости, сталкер.

Бурбон криво усмехнулся. Он уже не ждал ничего хорошего ни от этой жизни, ни от хозяина своей судьбы.

– Мне плевать, что случилось с твоим напарником: сам он угодил в аномалию или ты помог ему. Твой долг изрядно сократился, и это греет мне душу.

– Ну?

– Что ну? – не понял бармен.

– Ты сказал, у тебя хорошие новости. Где они?

Бармен изумленно изогнул брови, всем видом изображая удивление:

– Разве этого мало?

Бурбон только хмыкнул в ответ.

– Хорошо, – сказал бармен после короткой паузы и сунул руку под стол. За дверью послышались шаги. Чуть позже она отворилась, и в каморку вошел рослый сталкер в черном комбинезоне с угловатыми бронепластинами на груди. – Отведи его в зал, – приказал барыга. – Скажи Лысому, пусть даст ему за счет заведения бутылку бурбона.

После сталкер не раз приносил артефакты и уходил из бара с бутылкой кукурузного виски, купленной за свой счет или полученной в качестве поощрения за особо удачную ходку. Правда, с той поры, как он однажды напился и наблевал прямо в баре, его выгоняли оттуда взашей, не давая выпить и рюмки.

Бурбон не особо расстраивался по этому поводу. Он приходил домой и уже там напивался до полуобморочного состояния. В последнее время ему все чаще досаждали картинки из прошлого, и только спиртное хоть как-то помогало справиться с неприятными воспоминаниями. Особенно мучил его по ночам момент расправы над ничего не подозревающим напарником. Кошмары всегда заканчивались одним и тем же: громко хлюпая перерезанным горлом, покойник вставал с земли у костра и тянул к убийце покрытые зеленоватой плесенью и гнойными язвами руки, так и норовя вонзить в шею врага черные кривые ногти скрюченных пальцев.

И хотя Бурбон был не из робкого десятка, он вскакивал в холодном поту, едва не скуля от страха и чувствуя, как сердце рвется из груди. В такие моменты он шумно втягивал носом воздух, пытаясь понять: на самом деле мертвец приходил за ним или ему это все привиделось во сне. Поначалу ему казалось, что вокруг на самом деле пахнет мертвечиной, но потом он понимал, что все это плод его воспаленного воображения, и снова проваливался в рваный беспокойный сон.

За время неожиданных рефлексий Бурбон с «отмычкой» почти добрались до деревни. Отсюда и так было видно, что никакой опасности им не угрожает. В смысле, Бурбон не замечал признаков притаившихся до поры до времени аномалий, вроде тех же танцующих в воздухе листочков, плавающих над травой зеленоватых испарений или скользящих по земле трескучих молний, а значит, нужда в дешевых, но удивительно эффективных «маркерах» отпала. К тому же ПДА на руке сталкера тоже не подавал никаких сигналов, словно показывая своим спокойствием полное отсутствие опасности. Даже радиационный фон несильно превышал норму, на что встроенный в наладонник счетчик Гейгера отзывался слабым потрескиванием.

Никак не реагируя на совокупность этих факторов, Бурбон с криком: «Дай сюда!» вырвал из рук новичка поднятую им с земли гайку. Он так сильно швырнул железку, злясь на себя за внезапный наплыв воспоминаний, что та пулей долетела до первого в заброшенной деревне дома. Гайка звонко ударилась в стену, отколов кусочек от одного из кирпичей, и срикошетила в густые заросли крапивы возле развалин жилища.

– Чего встал? Видишь, дорога свободна. Пшел! – сталкер сильно толкнул новичка в спину. Какаду сделал несколько торопливых шагов, удерживая равновесие, обернулся и недоуменно посмотрел на Бурбона. Тот скорчил злобную гримасу и уже открыл рот, собираясь обматерить «отмычку» на чем свет стоит, но сдержался. Он не хотел из-за минутной слабости потерять этого нескладного парня с его необъяснимым талантом чувствовать скрытые до поры до времени артефакты.

Вероятность такого развития событий была велика. «Отмычки» не крепостные, в любое время могут уйти от падкого на рукоприкладства наставника к другому, более терпеливому и спокойному. С этим в Зоне сейчас проблем нет. В последнее время приток свежей крови за Периметр изрядно сократился, так что бывали случаи, когда сталкеры в прямом смысле слова дрались из-за салаг.

Казалось бы, все должно быть наоборот и это молодняку надо устраивать ристалища, кулаками выбивая право попасть под начало опытного и мудрого наставника. Но ведь на то она и Зона, чтобы придумывать свои правила.

В принципе, ничего странного в битвах матерых сталкеров за молодняк не было. Это только кажется, что неопытные новички обуза и лишняя головная боль. На самом деле все не так. Главный плюс присутствия салаг в команде как раз и заключается в том, что с ними можно идти в самые гиблые места, где есть неплохие шансы добыть редкие, а значит, дорогие артефакты. «Отмычки» для того и существуют. Они делают тяжелую, грязную и неблагодарную работу: рискуют собственной жизнью ради ценного хабара для своего наставника.

– Ну в самом деле, Какаду, не трать зря время, – как можно более спокойным тоном сказал Бурбон. – Видишь, солнце почти скрылось за горизонтом. Скоро темнеть начнет, а ты еще топлива для костра не набрал. – Сталкер растянул губы в дружелюбной, как ему казалось, улыбке. В действительности же она выглядела, как оскал голодного зверя при виде горы свежего мяса. – Так, ты давай займись сбором веток, досок, ну или чего там найдешь, а я проверю, все ли в порядке с тем домом.

Бурбон направился к более-менее приличному на вид зданию во всей деревне. Оно единственное сохранилось почти в первозданном виде. Даже кое-где в окнах уцелели залитые сейчас закатным багрянцем стекла, да и крыша была на месте, а не провалилась внутрь, как у других давно заброшенных построек.

Дом оказался хорошим не только снаружи, но и внутри. Бурбон обошел одну за другой все комнаты. Только в одной из них, той, что когда-то была спальней, если судить по старой железной кровати с продавленной сеткой, он обнаружил на все еще крепких половицах следы старого кострища, куски отколотой пулями штукатурки и с дюжину позеленевших от времени гильз. Небрежно процарапанная ножом мишень на стене с хаотично разбросанными по ней выбоинами пулевых отверстий яснее ясного указывала на причину стрельбы.

В остальном же все было в порядке: ни тебе засохших фекалий, ни полуразложившихся трупов, ни вездесущего мусора в виде банок из-под консервов или битых бутылок. Последнее было настоящим бичом любых так или иначе обжитых бродягами Зоны развалин.

На кухне, в стороне от ржавой двухкомфорочной газовой плиты, в полу обнаружился вход в подвал. Крышка погреба отсутствовала. Может, она сгнила давно и ее обломки валялись внутри, а может, ее оторвали и выбросили в разбитое окно те, кто развел когда-то костер в соседней комнатушке и коротал время, практикуясь в стрельбе.

Черный квадрат в полу притягивал взгляд. Бурбон снял с плеча АКМ, перевел планку предохранителя в режим одиночного огня и, стараясь не сильно топать рифлеными подошвами тяжелых армейских ботинок, приблизился к входу в подполье. Из погреба тянуло прохладой и пахло сырой землей.

Удерживая автомат правой рукой, сталкер поднес левую к голове, щелкнул кнопкой включения налобного фонарика. В узком луче света алмазным блеском засверкали плавающие в воздухе пылинки. Тусклое желтое пятно упало на груду лежащих на земле серых камней. Покряхтывая, Бурбон присел на колено. Наклонился ниже, посмотрел по сторонам. Не заметив ничего странного, сталкер на всякий случай вынул из кармана штанов четыре гайки и одну за другой метнул в подвал. Предосторожность оказалась излишней. Железки мягко упали на землю, лишь одна из них глухо звякнула, видимо, угодила в фундамент.

– Аномалий нет, и это хорошо, – буркнул под нос Бурбон. С охающим вздохом встал на ноги, отряхнул колени и вышел из кухни.

Глава 4. Сделка

Пока наставник обследовал дом, Какаду с улицы притащил сухие ветки и обломки старых досок. Почти половину добытого топлива для костра тощий скидал как попало посреди большой комнаты и теперь пытался развести костер. Чиркая спичкой об истертый бок коробка, он подносил пляшущий огонек к торчащим из кучи веткам и терпеливо ждал, когда те загорятся. Как только огонь подбирался к его пальцам, Какаду с шипением взмахивал рукой, бросал обугленную спичку на пол и доставал из коробка новую. К тому времени, как наставник застал его за этим занятием, рядом с ним уже валялось с десяток черных изогнутых в разные стороны обгорелых палочек.

– Еперный театр! Да кто ж тебя, дурня такого, в Зону пустил?!

Бурбон отобрал коробок у «отмычки», скинул со спины рюкзак и вынул оттуда изрядно потрепанную книгу карманного формата без обложек и доброй половины страниц.

Какаду кивком показал на потрепанный временем и грязными руками сталкера томик:

– Интересная?

– А я почем знаю? – пожал плечами Бурбон, с треском отрывая желтоватые страницы от проклеенного корешка. – Я ее не для того с собой ношу. Так, когда по нужде припрет, ну и для растопки, само собой. Ну вот кто так доски укладывает, а? Не я бы, так и сидел бы тут до утра в голоде и холоде.

Беззлобно ругаясь на новичка, Бурбон уложил доски как считал нужным. Наломал тонких веточек, просунул их внутрь шалашика из деревяшек. Туда же запихал смятые в комок оторванные страницы и с одной спички разжег костер.

– Можно мне посмотреть?

Пряча коробок в карман камуфляжной куртки, Бурбон искоса глянул на Какаду. Немного помедлил, словно сомневаясь, стоит ли ему выполнять просьбу салаги. Потом кивнул и сунул книгу в руки «отмычке».

Какаду принял ее с таким благоговением на лице, будто ему досталось бесценное сокровище. Он расправил сильно измятую нижнюю страницу рукой, потом перевернул томик и прочитал отпечатанное в левом верхнем углу странички название.

– Ого! «Пикник на обочине». Хорошая книга. Я еще в восьмом классе ее прочитал. Там о сталкерах написано.

– Типа мемуаров, что ли?

Костер неохотно разгорался. Бурбон наклонился к шалашику из досок и подул на мерцающие по обугленным краям бумажного комка красные искорки. Огоньки забегали быстрее, потянулись сизые струйки дыма. Пламя вспыхнуло и сначала робко, а потом все смелее и смелее начало облизывать ветки с нависающими над ними краями деревяшек.

– Наверно. Только там события не в Чернобыльской Зоне происходят, а в этой, как его, Хармонтской. Город такой есть, то ли в Англии, то ли в Америке. – Какаду смущенно улыбнулся: – Точно не скажу, я в географии не силен.

– Да ты вообще ни в чем не силен, – проворчал наставник. – Костер, вон, и тот разжечь толку не хватило. И зачем ты в Зону поперся? Удивительно, как тебя такого, к жизни не приспособленного, мутанты не схарчили, пока ты до лагеря добирался.

– А я и не шел в лагерь пешком, – буркнул тощий. – Меня туда вместе с товаром для бара привезли. Я еще в Москве договорился с нужными людьми, чтобы мне помогли без проблем перебраться через Периметр и доставили в любое из сталкерских поселений.

Бурбон смерил оценивающим взглядом «отмычку». Тот по-турецки сидел возле весело потрескивающего костра с оборвышем книжки в руках и производил впечатление задрота, а не реального пацана.

«Надо бы вытянуть из него побольше информации, а то вдруг он не тот, кем хочет казаться. Внешность обманчива. Под личиной простофили вполне может скрываться посланный по мою душу киллер», – с тревогой подумал сталкер.

По некотором размышлении Бурбон отбросил эту мысль. Во-первых, Какаду все-таки мало походил на наемного убийцу. И дело тут было не в его субтильной внешности. Взгляд его маленьких глазок не обладал холодной неподвижностью, так свойственной привыкшим распоряжаться чужими жизнями людям. Во-вторых, даже если предположить, что Какаду действительно получил заказ на убийство, он давно уже мог отправиться за второй частью награды. Возможностей выполнить специфическую работу было хоть отбавляй, пока они бродили по Зоне в поисках артефактов. Ну и в-третьих, уж очень он беззаботно вел себя. Старенькая двустволка беспечно стояла в углу, и никакого другого оружия при себе у него не было.

На всякий случай Бурбон решил подстраховаться. Вдруг он ошибся в своих предположениях и оценках и Какаду все-таки явился за ним. Настоящий профессионал способен убить голыми руками, а весь этот концерт с закосом под простачка нужен ему, чтобы сполна получить удовольствие от вида растерянной и ничего не понимающей жертвы, когда наступит решающий момент.

Бурбон сделал вид, что хочет подкинуть хворост в костер. Он подобрался ближе к сваленным в кучу веткам и доскам, скользнул ладонью по ствольной коробке «калаша», сдвигая планку предохранителя в среднее положение. После чего взял одну из веток в руки, с треском переломил ее и бросил в огонь.

Во время этих пассажей, он краем глаза следил за Какаду. Тот с головой погрузился в чтение книжки без начала и конца, никак не реагируя на происходящее вокруг. Похоже, его в самом деле ничего не волновало. Он целиком и полностью положился на опыт и мастерство наставника, а сам наслаждался драгоценными минутами отдыха.

Такое поведение успокоило сталкера, но Бурбон не был бы самим собой, если бы слепо доверял судьбе. Он стремился держать руку на пульсе событий и доводить любое дело до конца, а потому приступил к дальнейшим расспросам:

– Ну и зачем тебе это понадобилось?

– Что? – Какаду поднял голову и удивленно захлопал ресницами.

– Отрывать важных людей от работы. Я так понял, за тебя вписались большие шишки, раз, по твоим словам, ты без проблем пересек Периметр и с караваном добрался до лагеря.

– Я пишу докторскую по теме «Электромагнитное излучение сложноструктурных объектов, возникающих в процессе артогенеза очагов деструктивной активности ЧЗО, и возможность его восприятия мозгом человека, с целью практического применения в научно-хозяйственной деятельности».

– Так ты этот, как его, яйцеголовый.

Бурбон почувствовал, как его отпускает напряжение последних минут. Мысль, что Какаду может быть засланным казачком, не прошла для него даром. Выброс адреналина сделал свое дело: заметно ускорился пульс и поднялось давление. Организм готовился к решительным действиям, старательно мобилизуя ресурсы. Зато теперь, когда все выяснилось, сердце сбавило ход, кровь уже не так громко пульсировала в ушах, а мышцы начали понемногу расслабляться.

– То-то я смотрю, ты какой-то не от мира сего: книжками всякими интересуешься, ничего кроме воды не пьешь. Ну, Зона с ними, с книжками, плевать я на них хотел. Кроме растопки да вытирания задницы ни на что больше не годятся. А вот спиртное ты зря игноришь. Без него тут никак. С той же радиацией, например, только с его помощью, да еще химией всякой бороться можно. А так как я лишний раз травить себя не хочу, потому и пью виски при случае и просто так. Ну, за тебя!

Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку, в два счета скрутил крышку и припал пухлыми губами к горлышку. После трех больших глотков он с довольным причмокиванием оторвался от металлической баклажки и протянул ее «отмычке».

– Может, все-таки хлебнешь? А то не вовремя от радиации загнешься, и пропадут все твои усилия даром.

Какаду покачал головой:

– Мне здоровье не позволяет. У меня что-то вроде аллергии на алкоголь. Тело сразу чесаться начинает, и лицо красными пятнами покрывается. Я в случае чего антирад приму, так лучше будет.

– Ну раз здоровье не позволяет, тогда ладно, – с важным видом кивнул Бурбон.

После принятой порции горячительного его глаза немного осоловели, настроение улучшилось, и появился аппетит. Он полез в рюкзак, достал оттуда спальник и расстелил его на полу в стороне от костра. Сидя по-турецки на походной кровати, извлек на свет банку тушенки и завернутую в чистую тряпицу краюху ржаного хлеба. Ловко управляясь ножом, распечатал консерву, поставил ее вплотную к костру, подогреться. Потом аккуратно развернул на спальнике холстину и нарезал хлеб толстыми ломтями.

Какаду следил за ним глазами забитой людьми и жизнью голодной собаки, разве что не скулил от тоски и жалости к себе.

Не глядя в его сторону, Бурбон чуть подался вперед, проверить, как обстоят дела с тушенкой. Судя по плывущему от нагретой банки аппетитному запаху, с порцией консервированного мяса все было в лучшем виде. Он облизнулся, смачно причмокнул влажными губами и подтащил жестянку к себе.

– Горячая, зар-раза! – Сталкер поплевал на пальцы. После чего вытащил из кармана рюкзака вилку, подцепил ею здоровый шмат мяса и посмотрел на Какаду: – Так и будешь с книжкой в руках сидеть?

– У меня ничего с собой нет, – опустил глаза в пол «отмычка».

Бурбон так и застыл с вилкой у рта.

– Как это нет? Ты что, со мной в ходку без хавчика поперся?

– Угу! – кивнул Какаду. – У меня деньги кончились. Бармен в долг ничего не продает, а у других сталкеров я не посмел денег просить.

Бурбон сунул кусок мяса в рот и, энергично двигая челюстями, потряс перед собой распальцованной, как у блатных, ладонью:

– Это ты правильно сделал, Какаду. Поступил, как настоящий пацан. Вот за это я тебя реально уважаю.

Какаду глянул на Бурбона:

– Может, тогда угостишь?

Сталкер едва не поперхнулся от неслыханной, на его взгляд, дерзости. Он косо зыркнул на «отмычку», выудил из банки очередной кусок мяса, стащил его с вилки толстыми губами и, громко чавкая, сказал:

– Слышь, ты, наглеть не надо. Я тебя кормить задарма не нанимался. Хорошо устроился, понимаешь, я ему и хавчик принеси, и тушенку разогрей, и хлеба порежь. – Бурбон опять состроил «козу» из пальцев: – Ты ниче не попутал, а?

– Я за все заплачу, – тихим голосом сказал Какаду, старясь не смотреть в глаза сталкеру. Тот воспринял это как проявление слабости и стал еще больше наезжать на «отмычку», заводясь от ощущения собственной значимости.

– Ты сам-то понял, че сказал? Чем ты мне платить собрался, если у тебя денег даже на батон с палкой копченой колбасы не было? Задницей своей рассчитаться захотел? Так я не из заднеприводных, понял! Я мужик нормальный и приятелям твоим морды бил, бью и буду бить! А ну иди сюда, педрило лохматое!

Бурбон так распалился, что едва не сбил ногой банку с тушенкой. Он опомнился в последний момент. Воткнул вилку в плавающий в жирном бульоне кусок волокнистого мяса, отодвинул жестянку в сторону и лишь после этого вскочил со спальника, собираясь отвесить Какаду хорошего тумака.

– Ты все не так понял. – «Отмычка» даже не попытался убежать от сердито пыхтящего сталкера. – Сначала выслушай меня, а потом уже решай, что со мной делать: избить до полусмерти или принять мое предложение.

За всю жизнь в Зоне Бурбон еще ни разу не встречался с подобными Какаду людьми. Обычно, когда он выходил из себя, с ним или вступали в драку, или бежали от него прочь, а потому он остановился в паре шагов от сидящего на полу «отмычки», не зная, как поступить. Не собираясь терять лицо перед тощим и уж тем более не желая, чтобы тот воспринял это как слабость с его стороны, Бурбон, после секундного замешательства, сжал правую руку в кулак и потряс им перед собой:

– Даю минуту, салабон.

– Мне хватит и тридцати секунд.

– Ты зря теряешь время и испытываешь мое терпение! – рявкнул Бурбон.

Какаду примирительно выставил вперед костистые руки с растопыренными пальцами:

– Хорошо-хорошо, не надо злиться, я все понял. – Он громко сглотнул обильную слюну. – Я не просто так оказался в Зоне.

– Ты это уже говорил, – злобно прорычал Бурбон.

Какаду посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и спокойно продолжил:

– Мне захотелось себя испытать, а заодно проверить, только ли в лабораторных условиях изобретенный мной препарат дает возможность чувствовать артефакты на расстоянии. Другими словами, мне важно было понять, действует ли созданная мной формула в реальной жизни. Это не просто какая-то прихоть или безумная блажь, а большой научный эксперимент, и моя докторская диссертация, по сути, станет его квинтэссенцией. На исследования ушли все мои сбережения. Пришлось даже продать квартиру в центре Москвы, но я нисколько об этом не жалею. Если предварительные расчеты и выкладки подтвердятся, мое открытие совершит революцию в освоении Зоны. Тогда не нужны будут дорогостоящие приборы и научное оборудование для обнаружения невидимых неопытному глазу деструктивов и поиска артефактов. Достаточно будет вколоть себе дозу специального вещества или выпить таблетку, и в течение двенадцати часов ловушки и скрытые в них артефакты будут видны как на ладони.

В глазах Бурбона сверкнул алчный огонек. Он понял, что изобретенный тощим препарат настоящая золотая жила, и захотел во что бы то ни стало завладеть им.

– Ладно, выкрутился. Так и быть, на первый раз прощаю. – Сталкер повернулся к Какаду спиной, шагнул к спальнику и сел на него.

– Так ты меня угостишь ужином или как?

– Куда тебя девать, раздолбая такого, – проворчал Бурбон с напускной строгостью в голосе и похлопал ладонью по плотной прорезиненной ткани спального мешка: – Садись давай, или ты хочешь, чтобы я тебе еще и жрачку под рыло поднес?

– Нет, что ты, это уже лишнее.

– Вот и я о том же. – Бурбон дождался, когда Какаду сядет неподалеку от него, и кивком показал на лежащий между ними хлеб: – Угощайся.

Сам сталкер в это время наколол на вилку шмат мяса, сунул его в рот и едва не подавился со смеху, бросив беглый взгляд на «отмычку». Зрелище, в самом деле, было то еще. Какаду держал ломоть ржаного хлеба обеими руками перед собой и помаленьку от него откусывал.

– Слышь, ты, крыса такая, жуй нормально, – громко хохотнул Бурбон и задвигал челюстями, перемалывая тушенку.

Какаду смущенно выпрямился, прижав руки с куском хлеба к груди, и теперь стал похож на вылезшего из норки суслика.

Бурбон хрюкнул и заржал в голос. Какаду с непониманием посмотрел на него. И без того длинное лицо «отмычки» вытянулось еще сильнее, глаза округлились, уши налились краской. Такая реакция тощего еще больше развеселила Бурбона. Он смеялся долго, до икоты, пока не выступили слезы из глаз.

– Ну все, харэ издеваться, – Бурбон с присвистом выдохнул и провел сгибом указательного пальца под глазами. – Хорош гримасничать, говорю, дай мне пожрать толком. – Он сунул кулак под нос тощему: – А то, смотри, если я подавлюсь, мало тебе не покажется!

– Так я вроде ничего такого не делаю. Это ты смеешься, как полоумный. Тебе, наверное, палец покажи, так ты и то хохотать будешь.

– Че ты сказал?!

– Ничего. Я просто ем, и все, – вжал голову в плечи Какаду.

– Вот и лопай молча, пока дают. Клоун, мля!

Какое-то время оба ели без лишних разговоров. Какаду жевал хлеб всухомятку, глядя в одну точку перед собой, а Бурбон уплетал мясо за обе щеки, сердито зыркая глазами по сторонам. Наконец он бросил вилку в банку с остатками тушенки и протянул заметно потерявшую в весе жестянку «отмычке»:

– На, доедай.

Какаду мелко потряс головой из стороны в сторону:

– Не надо, мне и хлеба достаточно.

– Я сказал: жри давай! И так тощий, как глиста, одна только кожа да кости. Как только тебя ноги держат, дрища такого? Завтра сил не будет идти, я тебя на себе не потащу. Оставлю здесь одного, и добирайся до лагеря сам, как знаешь.

– Спасибо.

Какаду взял из его рук банку, одним глазом заглянул внутрь. В мутной жиже бульона плавало три маленьких кусочка мяса. Не бог весть что, но когда весь день прошел впроголодь, и этому будешь рад. С рассеянной улыбкой на лице Какаду накрошил в банку хлеб и принялся с аппетитом уплетать самодельную похлебку, периодически скребя вилкой по дну жестянки.

Пока «отмычка» насыщался, Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку и сделал пару больших глотков горячительного напитка. С каждой минутой подкрепленное доброй порцией алкоголя сытое умиротворение все сильнее разливалось по телу из желудка.

Не в силах противиться желанию поговорить, Бурбон завел разговор об открытии Какаду. Слово за слово, он вытянул из парня все, что ему хотелось знать, вплоть до настоящего имени «отмычки». Хотя, если честно, с именем вышло само по себе. Польщенный интересом к своей персоне, Какаду слишком увлекся и сказал, что он по паспорту Иван Гусев. По такому-то Бурбону было все равно, как на самом деле зовут «отмычку», но, в силу опыта прошлых лет, он знал, что любая информация бывает полезна. Главное, использовать ее в нужное время и в нужном месте.

Даже сейчас Бурбон решил не тратить время попусту. Полученные от Какаду сведения об удивительном открытии грели ему душу, но оставались кое-какие вопросы. Вот он и задумал получить ответы на них. Благо ситуация к этому очень располагала.

– То есть ты хочешь сказать, что это вещество в твоей крови помогает тебе видеть артефакты?

– Не совсем, – помотал головой Какаду, ставя пустую жестянку на пол. – Фактически я их не вижу, а ощущаю на энергетическом уровне. Это как детская игра «холодно-горячо», понимаешь?

– Нет, – честно ответил Бурбон.

– Ладно, завтра вколю тебе дозу «искателя», и ты сам все прочувствуешь на себе.

– Еще чего! – фыркнул сталкер. На самом деле он обрадовался такому предложению, но посчитал, что будет не по понятиям, если он сразу согласится. – Тоже мне нашел подопытного кролика. Коли сам себе эту дрянь. Я еще жить хочу и нормально телочек шпилить. – Бурбон активно зажестикулировал распальцованными руками: – Ты ваще это средство на стояк проверял? Может, после твоих уколов арбузная болезнь начинается.

– Какая болезнь? – удивленно вскинул брови «отмычка». – Никогда о такой не слышал.

– Ну еще бы! – хохотнул Бурбон. – Ты ж этот, как его, задрот. Голых баб только по телику видел.

– А вот и нет, – обиженно засопел Какаду. – У меня в жизни было несколько женщин, и на одной из них я чуть не женился.

– А че так? Плохо ее наяривал или вообще к ней по этому делу не подходил, а все стихи ей читал? Так это ты зря. Телочки любят, когда их и так, и сяк, и спереди, и сзади. Они только для этого и предназначены. Все остальное, типа любовь-морковь и прочая мура, это чушь собачья. Бабы специально эту муть придумали, чтобы пудрить нам мозги. На самом деле им ничего, кроме вот этой карамельки, – Бурбон взглядом указал на свою ширинку, – и даром не нать.

– Нет. Мы просто не сошлись с ней во взглядах на совместную жизнь. Она хотела детей, а я пока не готов к этому. Меня в тот момент больше интересовала научная работа, а не тихие радости семейной жизни.

– Я ж говорю, ты ее не шпилил, – довольно гыгыкнул Бурбон, хлопая себя по обтянутому камуфляжной тканью штанов полному бедру. – Так что тебе не страшно, когда живот растет и кончик сохнет, вот ты и колешь себе всякую дрянь.

– Судя по твоему виду, у тебя эта болезнь и без моего препарата началась, – еле слышно буркнул Какаду. Бурбон в это время зубоскалил по поводу неудачной, по его мнению, сексуальной жизни «отмычки», так что фраза пролетела мимо его ушей.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Бурбон решил, что хватит подкалывать новичка и пора переходить к делу.

– Ладно, посмеялись, и будет, – сказал он, и его круглое лицо приобрело серьезное выражение. – Завтра я опробую твое чудо-средство и на себе прочувствую, как ты ищешь артефакты.

– А как же не до конца исследованные побочные эффекты? – поддел его Какаду.

– Каком кверху. Раз ты не загнулся, значит, и со мной ничего не будет.

– А девочки? Вдруг ты мужскую силу потеряешь?

– Слышь, ты, умник, – окрысился Бурбон. – Ты специально меня провоцируешь, да? Хочешь, чтобы я тебе сейчас в морду дал? Так я легко это могу устроить.

Он сделал вид, что собирается встать. Ученый-естествоиспытатель, и по совместительству «отмычка» испуганно глянул на него, инстинктивно дернулся в сторону и случайно сбил рукой пустую жестянку. Банка с громыханием по большой дуге откатилась в сторону и, покачиваясь, замерла метрах в полутора от сидящих на спальнике людей. Сталкер посчитал, что достаточно напустил страху на тощего, и растянул пухлые губы в кривой ухмылке:

– Не ссы, салага, солдат ребенка не обидит, – хмыкнул он, принимая расслабленную позу.

Какое-то время оба смотрели на потрескивающий углями костер. Наконец Бурбон задал давно мучающий его вопрос:

– Вот ты все мне рассказал, Какаду. Кто ты такой? Зачем здесь оказался? Да еще и предложил мне попробовать в деле твое открытие. Ты в самом деле не боишься, что я могу тебя ночью убить и забрать ампулы из твоего мешка?

– Не боюсь, – помотал головой Гусев и посмотрел в глаза Бурбону: – Я знаю, что нужен тебе живым.

– Слишком смелое утверждение, – скривил губы сталкер, отводя взгляд в сторону. Ему не понравилось, что этот тощий, как жердь, парень читает его, словно открытую книгу.

– А вот и нет. В моем рюкзаке пять ампул, значит, у тебя будет всего лишь пять дней удачной охоты, а потом ты опять станешь как все. Тебе это надо? Нет, конечно. Только дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца. Ты жаждешь славы и денег. Я могу дать тебе и то и другое, поскольку только я владею формулой «искателя».

– И что? – фыркнул Бурбон. – Думаешь, мне слабо выбить из тебя эту формулу? Да я, если надо, могу запытать тебя до смерти.

– Можешь, кто бы спорил, – кивнул Гусев. – Только какой в этом смысл? Что ты будешь делать с этой информацией? Ты знаешь химию, как я? Ты сумеешь синтезировать нужное тебе вещество?

– А мне это ни к чему. При желании я смогу договориться с учеными. – Бурбон заметил, как вытянулось в длину лицо «отмычки», и осклабился в хищной улыбке: – Что, об этом ты не подумал, умник?

– Да, ты прав, об этом я как-то не подумал, но, согласись, ты тоже оказался не слишком умен, раз сказал мне о таком варианте.

– Это еще почему?! – возмутился Бурбон. Ему было приятно считать себя умнее яйцеголового, так что эти слова больно задели его самолюбие.

– Да потому что теперь я знаю, на что ты способен, и не скажу тебе правду даже под пытками. Все-равно в этом случае ты не оставишь меня в живых, так что мне терять будет нечего, – усмехнулся Гусев.

Бурбон помрачнел лицом. Он рассчитывал попробовать завтра в деле «искатель» Какаду и, если тот действительно так хорош, как он себе вообразил, намеревался кулаками выбить из «отмычки» формулу чудо-вещества. Теперь же придется действовать по-другому.

– Ладно, проехали. Я пошутил, а ты, дурак, и повелся. Нужен ты мне, чтоб об тебя руки марать, – фыркнул он. Гусев следил за ним с улыбкой на губах. – Чего лыбишься? Спать пора, завтра встанем еще до рассвета. Я первый дежурить буду, ты через два часа сменишь меня. Ложись давай, нечего зря время терять.

– Лягу, только сперва мы обо всем договоримся.

Бурбон удивленно уставился на Какаду.

– О чем ты собрался договариваться со мной?

– О долях в нашем партнерстве. Мы ведь теперь с тобой партнеры, напарник?

Бурбон поджал губы, что-то просчитывая в уме, и, чуть помедлив, кивнул.

– Вот и славно. Я предлагаю делить выручку в пропорции шестьдесят на сорок. Ты как на это смотришь?

– Нормально, хотя считаю, что сорок процентов тебе и так будет много.

– Ошибаешься, – усмехнулся Гусев. – Мой гонорар – это как раз большая доля.

– Э! – возмутился Бурбон, привычно строя «козу» из пальцев. – Ты рамсы не попутал, Какаду?!

– Нисколько. Все справедливо, ведь это я работаю головой в нашем партнерстве.

Сталкер набычился и громко засопел мясистым носом. Глаза налились кровью, крупные желваки заходили под небритыми щеками, на шее под кожей проступили набухшие вены. Казалось, еще немного, и он взорвется, как переполненный паром котел.

С минуту Бурбон боролся с желанием встать и от души засветить в глаз Какаду. Его кулаки так сильно чесались, что пришлось даже несколько раз сильно ударить ими друг о друга, чтобы хоть как-то унять сводящий с ума зуд. Наконец, он несколько успокоился, а когда полностью пришел в себя от неслыханной наглости много возомнившего о себе «отмычки» и стал просчитывать возможные варианты, оказалось, что все не так и плохо.

«Мне терпения не занимать, сообразительности и смекалки тоже. Так что я, до поры до времени, засуну себе в задницу уязвленную гордость и покручусь вокруг салаги, когда тот будет делать свое зелье. Заодно запомню последовательность процесса, пропорции составных компонентов, короче, освою всю технологию. Пусть этот Какаду мнит себя умником, так даже лучше. Это усыпит его бдительность. Противника никогда нельзя недооценивать, особенно такого, как Денис Екимов».

Бурбон усмехнулся своим мыслям и протянул Какаду раскрытую ладонь:

– Согласен. Шестьдесят процентов твои. Все-таки ты изобрел эту хрень, тебе и сливки снимать.

– По рукам, – выдохнул Гусев с нескрываемым облегчением. Реакция Бурбона его несколько испугала, и он всерьез опасался, что перегнул палку и сейчас отхватит по лицу.

«Грохнуть тебя, сучонок, я всегда успею. Вот тогда и посмотрим, кто в итоге сорвет куш», – подумал Бурбон, крепко сжимая руку ученого.

– Еще одно дело, напарник, – сказал Гусев, потирая вызволенную из медвежьей хватки ладонь. – Мне очень не нравится данное тобой прозвище. Что я, попугай какой-то, что ли? Зови меня по имени.

– Нельзя, – мотнул головой Бурбон и пояснил: – В Зоне никаких имен. Это неписаный закон. Не нами придуман, не нам его и отменять.

– Хорошо, тогда пусть у меня будет другое прозвище, а не это треклятое Какаду.

– Какое другое?

– Ну не знаю, – пожал плечами Гусев, сцепил ладони в замок и громко хрустнул суставами пальцев. – Я пока не придумал.

– Ладно. Мне, в принципе, без разницы, как тебя звать. – Бурбон потянулся за автоматом. – Так, ты давай спи ложись, потом голову над прозвищем ломать будешь. А я пока до ветру выйду.

– Эй, а «калаш» тебе зачем? – с плохо скрытым испугом в голосе спросил Гусев.

«Боишься, гаденыш, и правильно делаешь», – злорадно подумал Бурбон и сказал вслух:

– Так мало ли какие твари в темноте бродят. Ты, если захочешь отлить, без ружбайки своей из дома не выходи. А то, не приведи Зона, схарчат тебя, напарник, и накроется наше предприятие медным тазом, так толком и не начавшись.

– А-а, ну ладно тогда. Ты долго не задерживайся, а то я волноваться буду.

– Не боись, ничего со мной не случится, – усмехнулся Бурбон, повесил автомат на плечо и вышел из комнаты, по дороге пнув жестянку ногой. Та звонко ударилась в стену, отскочила от нее и, прокатившись немного по полу, остановилась. В ее помятом боку отражались пляшущие языки пламени.

Глава 5. Пришествие

Едва стихли тяжелые шаги сталкера и хлопнула дверь в дом, Иван широко открыл рот и часто задышал, как собака на солнцепеке. Разве что язык не высунул для полного сходства. Он чувствовал быстрое приближение гипоксии и, как мог, пытался отсрочить ее наступление, старательно вентилируя легкие.

Иван вдруг представил, как выглядит со стороны. Лицо налилось мертвенной бледностью, словно его посыпали мукой, под кожей проступили синие веточки кровеносных сосудов. Нельзя, чтобы Бурбон увидел его таким, иначе весь план рухнет как карточный домик.

Гусев резко тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и тут же пожалел об этом. Шею как будто сдавило сильной рукой. Воздух застрял комом в горле. Иван даже физически ощутил его этаким здоровенным клоком ваты, впитывающим в себя всю влагу из слизистой глотки и стенок гортани.

Расплата за применение «искателя» неумолимо надвигалась. Обычно он успевал нейтрализовать негативные последствия до того, как они наступали, но сегодня упустил момент. Хотя нет. Он ввел себе препарат около восьми часов назад. Концентрация метаболитов в крови еще не достигла того уровня, когда из-за общей интоксикации организма начиналась жестокая ломка. Может, сказалось недоедание последних дней? Или все дело в аномальном воздействии Зоны на его тело? Да какая, по сути, разница. Главное, он выяснил, что здесь все происходит не так, как в лабораторных условиях, а это знание дорогого стоит.

В груди появилось сильное жжение, как при изжоге. Умереть он, конечно, не умрет, но скоро наступят вялость и апатия. Ему грозит на сутки превратиться в подобие безвольного овоща, если только не принять экстренные меры.

Иван потянулся к своему рюкзаку, но тут резкий упадок сил накатил на него, как приливная волна. Мышцы тела внезапно ослабли, и Гусев повалился набок.

Поначалу он запаниковал, не зная, что теперь делать. Раньше ничего подобного не происходило, следовательно, у него не было готового алгоритма действий. Это угнетающе действовало на Ивана, ведь он привык, что в его жизни всегда все под контролем. Даже ситуация с Бурбоном была просчитана им до мельчайших подробностей и развивалась по заранее намеченному плану, пока не вмешалась эта непредвиденная случайность.

Гусев был законченным перфекционистом. Желание всегда доводить все до конца взяло в нем верх над медленно обволакивающим его липким, как паутина, страхом. Стиснув зубы, он снова попробовал дотянуться левой рукой до рюкзака, но вялая, будто лишенная костей конечность отказывалась служить ему.

– Ну же! – невнятно прохрипел Гусев, сердито сверкая глазами. На безвольном, скособоченном, как при инсульте, лице только они и были в состоянии выразить бушующие внутри него эмоции. Из уголка перекошенного рта к полу потянулась тонкая ниточка слюны. Иван заорал от переполняющей его бессильной злобы, но вместо звериного вопля из его груди вырвалось сиплое шипение, как будто воздух вышел из проколотой шины.

То ли помог этот приступ неконтролируемой ярости, то ли по другой причине, но пальцы Гусева шевельнулись. «Господи, пожалуйста, дай мне еще один шанс», – мысленно взмолился он и снова попробовал дотянуться до рюкзака. С третьей попытки ему это удалось. Превозмогая слабость, Иван дрожащими, плохо гнущимися пальцами с трудом развязал тесемки и просунул руку внутрь горловины.

Какое-то время подушечки его пальцев скользили по грубому рубчику брезентовой ткани, пока не наткнулись на холодный металл. Гусев собрал остатки воли в кулак. Хватая воздух ртом, как астматик во время приступа, он вытащил из рюкзака плоскую жестяную коробку и, дважды щелкнув замками, открыл ее.

Изнутри крышку и дно кейса выстилал похожий на губчатую резину амортизирующий материал бежевого цвета. В фигурном углублении на дне коробки лежал шприц-пистолет. Отблески стреляющего искрами костра отражались на его сверкающей хромом гладкой поверхности, равно как и в стеклах медицинских ампул-головок. Те ждали своего часа в заботливо предусмотренных на уплотнителе крышки узких и длинных ячейках. Пять штук с синей жидкостью слева (судя по пустому гнезду, одну единицу уже использовали) и шесть с раствором красного цвета справа.

Чувствуя, что задыхается, Иван вставил кончики пальцев в специальные углубления по бокам от ампулы с красным веществом. Тело по-прежнему плохо слушалось его, и ему пришлось немало постараться, чтобы извлечь прозрачную оболочку с дозой «нейтрализатора» из прорези. Кое-как освободив плоский наконечник от защитной оболочки, он вставил ампулу трясущимися руками в приемное гнездо устройства и толкнул ее вперед до характерного щелчка. После чего постарался как можно плотнее прижать головку инъектора к бедру и прямо через ткань штанов сделал себе укол.

Прошло секунд пятнадцать, прежде чем он почувствовал, как костлявая рука удушья ослабила хватку. Жжение в легких заметно ослабло. Мышцы снова стали наливаться силой.

Иван сделал глубокий вдох, радуясь ощущению свободы в груди. Ему ничего не мешало дышать, а значит, и другие негативные последствия от применения «искателя» скоро исчезнут.

Несмотря на недавно пережитые неприятности, Гусев мысленно похвалил себя за проницательность. Он оказался прав, предполагая, что в Зоне отрицательные свойства его препарата проявят себя раньше, чем на Большой земле. Единственное, с чем он не угадал, так это с периодом сокращения временного лага. Он думал, смещение хроношкалы влево на воображаемом графике произойдет максимум на полторы единицы. На деле же интервал безопасного применения препарата сократился более чем на четыре часа.

– Зато теперь знаю, над чем работать, – пробормотал Гусев, приподнимаясь на локте. Вскоре он уже по-турецки сидел на спальнике и прятал коробку с инъектором и ампулами обратно в рюкзак.

Неверный свет костра отбрасывал изломанную тень от худого нескладного тела Гусева на покрытые волдырями, с желтыми разводами потеков и черными кружевами плесени обои. Узкие полосы разрисованной в мелкий цветочек бумаги за долгие годы забвения чудом уцелели на оштукатуренных стенах давно покинутого людьми жилища. Обычно они свисали неопрятными лохмами или валялись грудами истлевшей бумаги на полу.

Иван впервые оказался за Периметром. Несмотря на это, он имел представление о состоянии заброшенной инфраструктуры. Еще во время работы в Московском институте аномальных территорий ему по долгу службы доводилось неоднократно изучать отчеты исследовательских групп об экспедициях в Зону. На приложенных к документам фотографиях и видеоматериалах было достаточно информации, чтобы старший научный сотрудник отдела работы с артефактами Иван Гусев мог детально ознакомиться как с внешним, так и с внутренним видом посещенных исследователями объектов.

Явное несоответствие увиденного им воочию со сформированными по фото- и видеоматериалам его представлениями о том, как должны выглядеть внутри стены давно покинутых людьми зданий вызвало в нем сильное ощущение тревоги. Он знал, что Зона полна так называемых психических аномалий, воздействующих на человека не на физическом, а на энергетическом уровне, так что опасения его были не беспочвенны. Быть может, один из таких деструктивов находился в этом здании или же в непосредственной близости отсюда, заставляя Гусева видеть не соответствующую реальности картинку.

Иван даже хотел поделиться своими сомнениями и тревогами с Бурбоном, едва они оказались в этом доме, но, видя, как тот спокойно ведет себя, решил положиться на его опыт и не прослыть в глазах сталкера паникером и дураком. Бурбон нужен был ему для завершения эксперимента, так что он взял себя в руки и постарался отогнать беспокойные мысли прочь. В конце концов, сохранившиеся на стенах обои не обязательно должны означать присутствие наводящей морок на людей аномалии.

С той минуты, когда они вошли в этот дом, прошло уже много времени. Гусев несколько успокоился, находясь здесь в компании Бурбона, но стоило ему оказаться в комнате одному, как прежние страхи вернулись вновь. Как знать, может, это они и спровоцировали столь раннее наступление ломки.

Пытливый ум ученого подсказал ему, как можно развеять опасения. Каким бы сильным ни был деструктив, он вряд ли способен одновременно воздействовать на разные органы чувств в одинаковом ключе. Другими словами, если глаза видят приклеенные к стенам обои, то руки уж точно почувствуют свисающие с них лохмы бумаги.

Иван встал со спальника. Организм еще не совсем восстановился после перенесенных потрясений, а потому его повело в сторону. Гусев выставил руки в стороны и шагнул вбок, удерживая равновесие. Когда головокружение прошло, он опустил руки вдоль тела и, пошатываясь, подошел к стене.

Стоя возле нее в некотором замешательстве, он помедлил, собираясь с мыслями, и приложил руку. Стена оказалась холодной и шершавой на ощупь. Сквозь тонкую бумагу обоев отчетливо прощупывались вкрапления песчинок и мелких камушков в штукатурке. Чувствуя, как растет внутреннее напряжение, Иван провел ладонью по стене наискось до угла, ожидая, что пальцы вот-вот наткнутся на неровные сгибы отклеившихся рулонов. Вопреки ожиданиям, ничего такого не произошло. Тактильные ощущения один в один соответствовали принимаемой глазом картинке.

Коротко хмыкнув, Иван взял приставленное к стене короткоствольное ружье. Бурбон хоть и сказал, что автомат ему нужен для защиты от бродящих во тьме мутантов, будет лучше, если старая отцовская двустволка, случись чего, сразу окажется под рукой. Кто знает, что за мысли бродят в Бурбоновой голове? Он тот еще наглый, жадный до денег самоуверенный тип, потому Иван и выбрал его для доведения до ума своего изобретения.

Будучи ученым до мозга костей, Гусев провел первые испытания «искателя» на себе еще там, в Москве. Результаты оказались двоякими. С одной стороны, он почувствовал скрытые от глаз артефакты, с другой, после выведения средства из организма с продуктами жизнедеятельности самочувствие испытателя резко ухудшилось. Анализ крови показал сильное падение гемоглобина и стремительный рост лейкоцитов. Гусев поначалу испугался, что у него рак, но, когда спустя неделю показатели здоровья вернулись в норму, понял, что всему виной его изобретение.

Как только стала понятна причина этих изменений, Иван разработал формулу так называемого нейтрализатора, в разы ускоряющего процесс восстановления после применения «искателя». Времени на полноценные испытания нового препарата в лабораторных условиях у Ивана не было. Так уж вышло, что МИАТ расформировали в результате оптимизации государственных расходов на образование и науку. (В условиях нескончаемых санкций правительство России искало любые возможности для бесперебойного финансирования новейших разработок ВПК, жертвуя ненужными, по его мнению, научными исследованиями.) Поэтому он забрал с собой из лаборатории все, что успел синтезировать на тот момент, и отправился в Зону.

Побочные последствия применения не проверенных по всем правилам науки препаратов могли привести если не к смерти, то к инвалидности. Гусев рассудил, что у него нет морального права так рисковать собой (недавнее происшествие еще больше утвердило его в этой мысли), а потому решил доводить до ума свои изобретения на добровольце.

Для этого ему нужен был жадный, завистливый и не особо умный тип. Почти неделю Иван крутился в баре, тратя последние деньги на выпивку, чтобы не выделяться на общем фоне. Все это время он внимательно прислушивался к чужим разговорам и приглядывался к сталкерам. В итоге он определился с выбором. Ивану оставалось лишь договориться с Бурбоном, чтобы тот взял его в качестве «отмычки», и на деле продемонстрировать действие «искателя».

Гусев со щелчком переломил двустволку. Плоские донца картонных гильз латунным блеском сверкнули в свете костра. Иван вернул стволы в боевое положение, взвел курки и потопал обратно к спальнику, на ходу размышляя, рассказать сегодня Бурбону о «нейтрализаторе» или лучше подождать до завтра.

Внезапно за его спиной раздался громкий шипящий треск. Гусев повернулся на шум, инстинктивно присев и сжимая «ИЖ-43кн» в руках. Это спасло ему жизнь. Извилистая трескучая молния промчалась над ним, с грохотом разнеся по кирпичикам простенок между окнами.

Иван не успел прийти в себя от первого шока, как еще с десяток ослепительно ярких, тугих жгутов одномоментно появились из возникшего между полом и потолком крохотного, сыплющего искрами сверкающего шарика. На этот раз обошлось без разрушений. Искрящиеся нити электрических разрядов заскользили по стенам, полу и потолку, оставляя на них черные дымящиеся пятна и разводы. Один из белых трескучих зигзагов угодил в костер, брызнув в стороны огненным фейерверком из обгорелых деревяшек. И без того пахнущий дымом от костра и озоном воздух тут же наполнился едким запахом гари и клубами поднятого взрывом пепла.

Гусеву опять стало трудно дышать, теперь уже от плавающей повсюду взвеси. Он закашлялся. На глазах выступили слезы.

Сквозь серую завесу дыма и пепла проступили очертания стремительно увеличивающегося в размерах огненного пятна. Оно возникло на месте того самого сыплющего искрами и пускающего молнии шарика, как будто реальность в этой точке пространства выгорала, словно брошенная на угли фотография. Портал открылся за доли секунды и теперь представлял собой огромный овал от пола до потолка с пылающими огнем неровными краями.

Иван впервые увидел окно в другое измерение и оцепенел, как кролик перед удавом. Немигающим взглядом он смотрел вглубь «червоточины». Там, как в театре теней, две темные фигуры плавно увеличивались в размерах на фоне плавающих внутри портала сизых клубов не то дыма, не то густого тумана, словно кто-то постепенно приближался к выходу из пространственного тоннеля.

* * *

Оглушительный грохот застал Бурбона в тот миг, когда он уже застегнул штаны и теперь скручивал крышку, собираясь глотнуть еще виски. От неожиданности сталкер даже подпрыгнул на месте, едва не выронив фляжку из рук.

– Еперный театр! Он че там, гранату взорвал, что ли?!

Сталкер не знал наверняка, была ли у «отмычки» граната, но, если судить по силе взрыва, скорее да, чем нет. Воображение живо нарисовало ему безрадостную картинку. Его новоиспеченный компаньон лежит на полу в растекающейся под ним луже крови, с оторванной взрывом кистью руки и нашпигованным осколками телом.

Бурбон забыл, что хотел промочить горло, и запихнул фляжку за пояс горлышком вниз, вместо того чтобы сунуть ее в набедренный карман штанов. В два больших прыжка он преодолел расстояние от кустов до крыльца, рванул входную дверь на себя и заскочил в дом.

Из комнаты, где они остановились на ночлег, вырывались подкрашенные красным клубы дыма, как будто там полыхал пожар. Впрочем, горелым не пахло, если не принимать во внимание идущий от костра запах, так что было непонятно, что там на самом деле происходит.

Сталкер решил, что в его отсутствие «отмычка» устроил эксперимент (в его представлении все яйцеголовые вечно что-нибудь взрывают, проводя понятные только им опыты), и от души выругался, пройдясь по родственникам Какаду аж до седьмого колена.

– Ща ты у меня получишь! Мне плевать, че ты там изобрел! – рявкнул он и кинулся в комнату, намереваясь выбить всю дурь из головы тощего. – Возомнил о себе хрен знает что! Ты ж угробить себя мог, придурок!

На самом деле Бурбон сильно перепугался и орал больше для собственной храбрости, нежели с целью напустить страха на «отмычку». Причем его больше напугал не этот неожиданный грохот и странное свечение, а то, что Какаду действительно мог погибнуть, унеся секрет своего «искателя» в могилу.

– Ох, е!..

Бурбон застыл на пороге, увидев развороченный простенок и черные разводы подпалин на полу, потолке и на стенах. Какаду стоял к нему вполоборота с ружбайкой в руках. За его спиной темнела пробоина между окнами, а в паре метров перед ним пыхал клубами дыма, как паровоз, пылающий ярким пламенем овал. Бурбон видел его со стороны, так что ему, в отличие от напарника, были хорошо заметны длинные черные протуберанцы. Эти извилистые завихрения облизывали неровные края и обратную сторону пространственного тоннеля, не то растворяясь в воздухе, не то появляясь из него и тем самым подпитывая портал.

Судя по всему, огонь был ненастоящим. Наверное, так воспринималась человеческим глазом разрушающаяся в этом месте ткань реальности, иначе как объяснить факт появления из практически адского пламени рыжеволосого парня и блондинки.

Бурбон чуть не выругался, когда их увидел. Он уже привычно махнул распальцованной рукой, собираясь сказать все, что думает по этому поводу, как вдруг раздался грохот сдвоенного выстрела.

* * *

Иван не заметил, как Бурбон ворвался в комнату. Он даже не слышал его крики, когда тот заскочил в дом и бежал по коридору. Все его внимание привлекли две будто сотканные из завитков дыма фигуры с пылающими, как угли, глазами и беспрестанно меняющимися формами. Они приближались с той стороны пространственного тоннеля и, наконец, вышли из него. От страха у Ивана пересохло во рту. Он хотел закричать, но смог лишь сипло прохрипеть: «Сгинь, нечистая!» и навскидку пальнул по ним дуплетом.

Гусев не ожидал, что у охотничьего ружья будет такая сильная отдача. Он вообще не знал, что это такое, поскольку сегодня стрелял впервые в жизни. Его отец был заядлым охотником, но привить сыну страсть к этому увлечению так и не сумел. Он даже не смог заставить его просто пострелять по банкам, не говоря уж о том, чтобы убить несчастное животное или птицу. Быть может, сумей он проявить тогда настойчивость, его сын не допустил бы сейчас непростительной ошибки, а так старая двустволка буквально встала на дыбы в его руках, как получивший шенкеля жеребец, и грохнулась на пол.

В комнате добавилось дыма. Запах гари смешался с едкой вонью сгоревшего пороха, раздражая слизистую глаз и носоглотки. Иван закашлялся. По щекам покатились слезы, возможно, как реакция на раздражитель, а может, он расстроился из-за того, что выронил «ИЖ», да еще и промазал. Заряды дроби промчались над фигурами, даже не причинив им вреда. Хотя нет, одна из них несколько уменьшилась в размерах, и над ней закружились, закручиваясь в кольца и спирали, черные тонкие завитки, появляясь из меняющей форму, клубящейся, как и все тело, головы.

Все еще кашляя, Иван наклонился за оружием и поднял его. Большим пальцем правой руки сдвинул рычаг запирания до упора вправо, с характерным щелчком «переломил» стволы и одну за другой вытащил дрожащими пальцами стреляные гильзы.

Дымящиеся картонные цилиндрики упали на пол возле облепленных грязью сильно поношенных кед. Руки Гусева тряслись, как и колени, но он все же смог нащупать патроны в кармане штормовки и перезарядить ружье. На этот раз он не промажет. Теперь он знает, что эта двустволка лягается, как старый ишак, и будет крепче держать ее.

* * *

– Ты что творишь?! – крикнул Бурбон, когда Какаду подобрал с пола двустволку, перезарядил и приготовился снова стрелять по рыжему парню с блондинкой.

Пузан не отличался пацифизмом ни в Зоне, ни на Большой земле, но стрелять по безоружным (справедливости ради, незнакомцы были не совсем без оружия; у рыжего на плече висел автомат, но он пока смотрел стволом вниз), по его мнению, был полный беспредел. Так и убить можно ненароком, а ведь из них еще не вытянули ни слова правды. Потом, когда они все расскажут: кто такие, откуда пришли и как эта штуковина работает, их можно будет отправить к Темному Сталкеру в долину вечной охоты за артефактами, а пока они нужны ему живыми.

За всю жизнь за Периметром Бурбон еще ни разу не видел действующий портал и уж тем более как из него выходят люди. Он слыхал подобные истории от других сталкеров, но, положа руку на сердце, считал их обыкновенными байками и не более того. Видимо, Зона решила сменить гнев на милость и наградить его за все пережитые здесь и за пределами проклятых земель испытания, раз свела с изобретшим уникальное средство для поиска артефактов чудиком, да еще и показала в действии одну из своих тайн.

Сталкер решил любой ценой узнать у рыжего с девкой, как пользоваться пространственным переходом. Если потребуется, он им пальцы по одному отрежет, но заставит все ему рассказать. Только бы Какаду ничего не испортил. Его первый дуплет ушел в «молоко», лишь чудом не навредив блондинке. Заряды дроби так низко пролетели у нее над головой, что она, наверное, ощутила исходящий от облака свинцовых шариков жар. Бурбон заметил, как зашевелились волосы на ее голове от пронесшейся над ними волны горячего воздуха, когда она слегка присела за миг до того, как прогрохотал выстрел. В другой раз он может и не промазать.

Бурбон открыл рот, собираясь крикнуть «отмычке», чтобы тот не вздумал стрелять (Какаду уже вскинул ружье и плотно прижал приклад к плечу, учтя печальный опыт), но буквально закаменел, как мифический воин под взглядом горгоны Медузы.

На лице и руках рыжего вдруг, ни с того ни с сего, проступили черные шевелящиеся извилины. Глаза налились чернильным глянцем и стали похожи на отшлифованные до блеска кусочки вулканического стекла. Темная, будто свитая из тончайших завитков дыма субстанция, напоминающая по форме уродливую фигуру с паучьими ногами, отделилась от его тела и, оставляя за собой черный расплывчатый шлейф, стремительно преодолела расстояние от портала до Какаду.

В непосредственной близи от новичка дымчатый призрак начал быстро превращаться в бесформенное облако. Из рыхлой клубящейся массы потянулись длинные извилистые нити. Они, словно паутина, оплетали «отмычку» слой за слоем, впитываясь в него, как вода в губку, до тех пор, пока полностью не исчезли в нем.

Все это время рыжий стоял, как истукан. Казалось, он на самом деле превратился в высеченную умелой рукой мастера статую. Его спутница тоже не шевелилась, хотя на ее лице и руках не было тех черных, повторяющих рисунок вен, разводов и глаза сохранили живой блеск.

Бурбон физически ощутил, как воздух вокруг тех двоих сгустился настолько, что его, наверное, можно было разрезать ножом. Самое страшное было в том, что область этого сгущения быстро распространилась на всю комнату. Сталкер понял это по тому, что ему вдруг стало трудно дышать. Он зашевелил губами, словно откусывая от невероятно плотного, как очень упругий поролон, воздуха большие куски. Громко сглатывая с какими-то странными щелчками в гортани, он с усилием проталкивал их в себя в надежде дать легким хоть немного кислорода.

Приступ асфиксии прошел так же внезапно, как и начался, но испытания на этом не закончились. Не успел Бурбон порадоваться возможности снова дышать, как пережил новое потрясение.

Стоило последним, похожим на шелковые нити, струйкам дыма исчезнуть в теле Какаду, как с тем начали происходить странные вещи. Он вдруг забился, как в эпилептическом припадке, и так крепко стиснул пальцы правой руки на ружье, что ногти впились в ореховый приклад, оставляя на плотном дереве глубокие следы. Из носа, ушей и глаз проступила кровь. Густая и темная, как вишневое варенье, она медленно потекла по лицу, рисуя на чумазой коже кривые дорожки.

Из перекошенного невыносимой мукой рта «отмычки» вырвался похожий на предсмертный стон сдавленный хрип. Словно преодолевая чудовищное сопротивление, Какаду, с громким хрустом в суставах, медленно опустил ружье. Все так же борясь с самим собой, вернее, с воздействующей на него невидимой силой, он приставил дульные срезы стволов к изгибу подбородка.

Бурбон видел, как печать близкой смерти отразилась на перепачканном в крови лице Какаду гримасой ужаса. Он протянул к тощему руку, собираясь крикнуть: «Нет!», но тут «отмычка» спустил курки. Двустволка в руках новичка сдвоенно хлопнула. Вместе с дымом из стволов вырвался заряд дроби и мгновенно превратил человеческую голову в кровавое месиво.

Оружие с грохотом выпало из ослабевших рук самоубийцы. Уже мертвый Какаду оставался на ногах до тех пор, пока его не покинула последняя из дымчатых нитей, сплетаясь в воздухе в знакомый Бурбону силуэт. Словно лишившись незримой поддержки, тело «отмычки» с шорохом осело на пол.

Темный призрак покружил над трупом с развороченной выстрелом головой и растворился в своем хозяине. В тот же миг с лица рыжего, одна за другой, исчезли черные извилины. Глаза потеряли чернильный блеск и обрели прежнее выражение. Незнакомец глубоко и шумно вдохнул, словно только что пришел в себя после долгого забытья.

Бурбон посчитал нужным поскорее убраться из проклятого дома. Он попятился спиной к двери, держа рыжего с блондинкой на прицеле, но тут раздался предательский треск мнущейся под его ногой жести.

Незнакомцы резко повернулись на звук. Глаза блондинки распахнулись, ее лицо дрогнуло, и на нем появилось выражение жестокой радости. Рыжий снова как будто окаменел. Под кожей опять появились черные извилины, темная глянцевая муть заволокла глаза.

Бурбон ощутил приступ панического страха и заскулил, как побитая жизнью дворняга. Ноги затряслись, по бедрам потекла теплая жидкость. Он отбросил автомат, согнулся в низком поклоне и, протягивая к рыжему дрожащие руки, просипел:

– Повелитель!

Блондинка положила руку на плечо спутника и что-то прошептала ему на ухо. С лица рыжего тут же исчезли темные разводы, глаза вернулись в прежнее состояние. Он посмотрел на пресмыкающегося перед ним человека и презрительно процедил сквозь зубы:

– Какой от тебя толк, раз ты не способен совладать даже со своим страхом?

Бурбон почувствовал плавающий в воздухе запах алкоголя. Раздувая ноздри, он слегка выпрямился, провел пальцами по мокрым штанам, сложил в щепотку и поднес к носу. Пахло не мочой, а спиртом.

– Это виски, Повелитель! Позволь, я тебе покажу! – Не дожидаясь разрешения, Бурбон вытащил из-за пояса фляжку. Видимо, пока он пятился к выходу, пробка окончательно скрутилась с горлышка и теперь висела на цепочке, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Последняя капля кукурузного перегона скатилась по отполированной до блеска внутренней поверхности фляжки, набухла на резинке уплотнительного кольца коричневым пузырьком. – Я не оконфузился, Повелитель! – Бурбон тряхнул зажатой в руке посудиной. Капля сорвалась с резинки и превратилась в темное пятнышко на полу возле его ботинка. – Я могу управлять собой и быть полезным! Я хочу служить тебе!

Глава 6. От любви до ненависти

Идея прыгнуть в самый центр всепожирающего вихря оказалась удачной. Я даже не ожидал, что все так хорошо получится и воронка выбросит нас из быстро разрушающегося мира в Зону. Я, конечно, видел в ее эпицентре до боли знакомую пожухлую траву и бегущие по хмурому вечернему небу рваные облака, но с перепугу и не такое может показаться. Если честно, я принял это видение за галлюцинацию и на полном серьезе думал, что мы с Настей погибнем, оказавшись внутри всепоглощающей бездны. Потому и предложил моей девочке закрыть глаза и взять меня за руку. Умирать всегда веселее вдвоем.

Мне нисколько не стыдно за это решение. И дело тут вовсе не в том, что все получилось самым лучшим образом и мы остались живы. Будь все иначе и ожидай нас погибель вместо счастливого спасения, я бы все равно поступил точно так же. Все потому, что у нас с Настей не было особого выбора. Нам оставалось или покорно ждать, когда мир вместе с нами превратится в ничто, или броситься в объятья смерти в надежде ее обмануть. Я выбрал второй вариант, поскольку не в моей натуре прозябать в бездействии. Даже если знаешь, что твой час настал, лучше двигаться навстречу судьбе, чем трусливо ждать, когда за спиной послышатся едва различимые шаги старухи с косой.

И все же верно говорят: смерть сложно обмануть. Если уж костлявая решилась прибрать к себе, будь готов к любому коварству с ее стороны. Я не ожидал, что переход из одного мира в другой на мгновение ослепит меня. Наверное, надо было закрыть глаза, как это сделала Настя по моей просьбе, тогда бы я заметил притаившуюся до поры до времени опасность. А так мы едва не попали из огня да в полымя.

Мало того, что мы с Настюхой прыгнули в центр разрушительной воронки и тем самым придали себе ускорение, так сам портал буквально выплюнул нас из себя. Едва я почувствовал твердую землю под ногами, пальцы руки разжались сами собой. Настина ладошка выскользнула из моей ладони, и каждый из нас на какое-то время стал сам по себе. До сих пор не могу понять: инстинктивно я это сделал или по какому-то наитию свыше, но этот поступок спас жизнь если не мне, то Насте уж точно. Ее повело в сторону. Она запнулась о торчащий из земли камень и растянулась на траве в относительной безопасности от смертельной ловушки.

Об этом мне стало известно намного позже, когда вернулась способность воспринимать мир всеми органами чувств. А пока я, по-прежнему ничего не видя вокруг, сделал по инерции с полдюжины быстрых шагов и неожиданно наткнулся на что-то большое и упругое.

Истошный визг, трескучий звук и характерный, вышибающий слезу запах свиного помета помогли понять, с кем мне пришлось столкнуться. Ориентируясь исключительно на слух, я уже приготовился дать пучеглазке отпор, благо она была одна. Будь с ней в компании другие мутосвиньи, они уже подали бы голос и бросились на меня в атаку. Эти мутанты только и могут, что атаковать сообща, как гиены или те же шакалы, предпочитая спасаться бегством при столкновении один на один.

В текущей ситуации шансы справиться с пучеглазкой голыми руками, даже несмотря на временную слепоту, в разы превышали вероятность гибели от ее зазубренных на тыльной стороне и переходящих в голень копыт. К тому же зрение начало возвращаться ко мне. Черная непроглядная тьма перед глазами сменилась расплывчатой серо-зеленой мутью, как будто я нырнул без маски и пытаюсь что-то разглядеть под водой.

Передвигаясь короткими шажками в стороны, вперед и назад, я кружил, как боксер на ринге, выжидая момент для решительного удара. Сам того не осознавая, я напрягал зрение до предела в надежде хоть что-то увидеть сквозь мутную пелену. Результат не заставил себя ждать. Темное бесформенное пятно проступило на фоне плавающей перед моим взором похожей на туман завесы. Правда, я тут же поплатился за это: в глазах появилась жгучая резь, как будто в них швырнули песок, и я почувствовал, как по щеке покатилась слеза.

Откуда-то со стороны долетел принесенный порывом ветра собачий лай. Слепые псы не отличались храбростью, как и пучеглазки, но в отличие от последних всегда предпочитали охотится стаями. Лишь в редких случаях собаки бродили поодиночке. Чаще всего безглазые мутанты становились отшельниками или по причине гибели стаи, или же их, совсем больных и слабых, прогоняли другие псины, подчиняясь воле вожака.

Дело принимало дурной оборот. Я все еще не видел деталей, а потому не мог знать наверняка: две-три там собаки или целая свора. Оставалось как можно скорее разобраться с пучеглазкой. Инстинкт самосохранения есть у всех, даже у мутантов, так что, может быть, предсмертные вопли мутосвиньи хоть немного охладят пыл «слепышей».

Насчет последнего я не был уверен на сто процентов. Голод способен толкнуть на безумство даже самых рассудительных. Когда кишки сводит мучительной судорогой, нет разницы, от чего умирать. Напротив, презрение к опасности может продлить жизнь, давая возможность одержать победу в бою и набить живот заслуженным трофеем.

Я не мог позволить себе, и тем более Насте, стать главным блюдом обеда мутняков, а потому действовал без промедления. Хоркающий визг мутосвиньи стал чем-то вроде выстрела из стартового пистолета. Я резко повернулся на звук, до хруста в суставах сжал кулаки и с оглушающими воплями, отдаленно напоминающими боевой клич киношных каратистов, бросился на маячащее передо мной темное пятно.

Пару мгновений спустя я понял, что едва не вляпался в расставленную смертью ловушку. Как ни странно, мне помогла в этом разобраться пучеглазка. Вот и думай после этого: случайно все в нашей жизни или нет.

Мой отчаянный бросок напугал мутосвинью до икоточного хрипа. Она присела на задние конечности (я понял это потом, когда зрение окончательно вернулось ко мне и я заметил оставленные тварью следы на земле), в очередной раз громко испортила воздух и со всех ног бросилась в сторону.

Столб ревущего пламени взметнулся в небо в непосредственной близости от меня. Я ощутил на лице исходящий от активированной аномалии жар доменной печи, инстинктивно прикрыл глаза рукой и отскочил, чувствуя, как полыхнула болью опаленная кожа на внутренней стороне левой ладони.

Горящий заживо мутант заверещал так, что я чуть не оглох от акустического удара. Отступив еще на шаг, я едва не упал на спину, запнувшись о чью-то ногу. Сначала я подумал, что это Настя чуть не стала причиной моего падения, но потом, сквозь визгливые вопли пучеглазки, различил ее голос. Настя выкрикивала мое имя и, судя по всему, находилась справа от меня.

Мутная пелена перед глазами постепенно таяла, как утренний туман. Вскоре я уже опять мог видеть, правда, первые полминуты все было размытым, как будто я смотрел на мир сквозь залитое дождем окно.

Словно завороженный, я проследил взглядом за несущимся по жухлой траве пылающим факелом. Оставляя за собой горящий след и черный, отвратительно пахнущий паленой шерстью и горелым мясом дым, пучеглазка бежала к стоящим на пологой вершине соседнего холма слепым псам, крича почти как человек. Ни дать ни взять вестник апокалипсиса, нюхач ее задери!

С десяток худых псин с розовыми пятнами лишая на облезлых боках трусливо завыли, поднимая длинные морды с гнойными струпьями вместо глаз к низко висящему над полем хмурому небу. Прижимая голые хвосты к земле и быстро перебирая тощими лапами, собаки с хриплым лаем бросились врассыпную.

Мучения пучеглазки оборвала еще одна аномалия. Ничего не видя перед собой, полыхающая, как бочка с бензином, мутосвинья с ходу влетела в «торнадо». Аномальный вихрь медленно поднял над землей пока еще живого мутанта и раскрутил, постепенно набирая обороты.

Из самого центра аномалии послышалось нарастающее гудение. Когда оно по силе и интенсивности звука практически сровнялось с криками погибающей внутри деструктива твари, раздался оглушительный хлопок. Еще мгновение назад испытывающая мучительную боль от ожогов пучеглазка превратилась в брызгающий окровавленными ошметками красно-коричневый шар.

С неба обрушился настоящий ливень из крови, разорванных в клочья внутренних органов и разных по форме и массе кусков мяса с торчащими из них костями. К счастью, смерть настигла мутанта довольно далеко от постепенно теряющей мощь «жаровни», так что неприятные на вид осадки широкой полосой пролились на землю в стороне от меня.

– С тобой все в порядке, милый? – Настя схватила меня за руку, развернула лицом к себе. В ее изумрудных глазах вспыхнул испуг и тут же сменился жалостью и состраданием. – Бедненький, – прошептала она, – ты себе все ресницы и брови спалил, да и кончики волос обгорели.

Ее взгляд упал на обожженную ладонь. По мне так с ней не было ничего страшного. Обыкновенный ожог первой степени. Подумаешь, кожа покраснела и слегка саднит. Ерунда, короче. Только вот Настя так не думала. Она ахнула и еще больше запричитала, то и дело гладя меня по здоровой руке и небритым щекам.

– Ну хватит, со мной все в порядке.

Я отстранился от нее и шагнул в сторону, разглядывая лежащее посреди примятой, окрашенной в бурый цвет травы тело в кожаном плаще и заправленных в берцы темных штанах. Лицо и правая рука незнакомца были сильно изуродованы. На щеках виднелись сквозные отверстия со следами зубов на рваной плоти, на месте отгрызенного носа зияла черная от спекшейся крови дыра, указательный и средний пальцы отсутствовали. Вместо них остались короткие пеньки с торчащими из окровавленной массы белыми головками суставов.

Аккуратная дырка в плаще в области сердца и еще одна во лбу указывали на причину смерти бандита. Судя по состоянию кожных покровов, кто-то не так давно застрелил братка и оставил его труп на съедение мутантам. Пучеглазка наткнулась на халявную еду и беззаботно лакомилась свежим мясом, пока я не выскочил из портала, как черт из табакерки, и не налетел на нее.

Как бы ни печально закончилась история для бандюга и пучеглазки, я вполне мог гордиться собой. Мой авантюрный план побега из превращающейся в ничто инозоны увенчался феноменальным успехом. Мало того, что я смог голыми руками отбиться от мутантов, так еще и разжился оружием. В траве, неподалеку от трупа, валялся потрепанный временем «чейзер» с перемотанной синей изолентой пистолетной рукояткой.

Я указал Насте взглядом на дробовик. Она поняла меня без слов и пошла за оружием. Я же в это время присел на корточки над бездыханным телом и, старясь не смотреть на обглоданное пучеглазкой лицо, тщательно обыскал покойника.

Похоже, Зона обрадовалась нашей встрече не меньше меня, иначе как объяснить такую щедрость с ее стороны? Помимо «чейзера», у жмурика при себе был еще такой же побитый жизнью старенький «кольт» с двумя запасными обоймами к нему и приличных размеров нож с пилой на обухе и зазубринами на давно не правленном лезвии. Кроме того, в карманах плаща и штанов ждали своего часа с три дюжины патронов к дробовику, а в кожаной котомке на поясе обнаружилась палка колбасы и плоская банка рыбных консервов.

– Ты только посмотри, как нам повезло! – Я вытаскивал добычу и бросал на траву, рядом с собой. Настя уже вернулась с дробовиком в руках и, сидя по-японски на коленях неподалеку от меня, неторопливо заряжала «чейзер», поочередно вгоняя патроны в подствольный магазин.

Последнее, чем я поживился у мертвого бандита, так это ПДА. Я снял прибор с руки покойника и, прежде чем нацепить себе на запястье, проверил на присутствие поблизости мутантов или других людей. К счастью, ни тех, ни других не было в радиусе действия датчика жизненных форм. Так себе утешение, конечно. Прицельная дальность стрельбы из того же «калаша» почти в два раза превышает проверенную прибором территорию. Я отогнал беспокойные мысли прочь, застегнул ремешки мини-компа на своей руке и сунул пистолет с ножом за пояс.

– Забирай патроны, – кивнул я на россыпь красных цилиндриков в траве.

Настя протянула мне заряженный «чейзер»:

– Может, ты возьмешь дробовик?

– Ну уж нет, – помотал я головой. – Ты первой взяла его в руки, пусть он у тебя и остается. Да, «чейзер» весит раза в три больше «кольта», с этим не поспоришь, но высокая скорострельность и убойная мощь с лихвой компенсируют этот недостаток. Ты у меня девочка сильная, так что вес дробовика для тебя не помеха. – Я выпрямился, протянул Насте руку, помогая встать. Приобнял жену за плечи и звонко чмокнул в щеку. – Зато мне будет спокойнее, когда у тебя в руках такое оружие. Сама знаешь, в Зоне ситуация в любой момент может кардинально поменяться.

– Знаю, – улыбнулась Настя, кокетливо строя глазки. – Потому и предложила поменяться. Ты же мой рыцарь и защитник, а значит, обязан заботиться обо мне.

– А я и так забочусь. – Я удивленно изогнул брови и подбоченился, выставив вперед правую ногу: – Или ты думаешь, я не смогу перестрелять врагов из пистолета?

– Ага! – кивнула Настя и завизжала, когда я с шутливым рычанием сграбастал ее в объятья. Она хлопнула ладошкой по моей спине, когда я оторвался от ее губ после поцелуя: – Нашел место и время миловаться. Хоть бы в сторонку меня отвел, что ли. И вообще, пора уходить отсюда. Мало тебе одной стычки с мутантом, еще хочешь?

– Не-а, – помотал я головой, чувствуя, как губы самопроизвольно расплываются в счастливой улыбке. Ну а что? Любимая женщина рядом, оружие есть, еда тоже. Жизнь удалась! Кстати, о еде. Не помню, когда я в последний раз толком обедал. Почему бы нам не заморить червячка, перед тем как мы отправимся дальше в путь-дорогу?

– Ты собираешься перекусить прямо здесь?! – изумилась Настя, когда я озвучил эту мысль.

– Ну не совсем.

Я повертел головой по сторонам, ища подходящее место для трапезы. Так-то мне без разницы, где набивать живот, а вот у Насти натура тонкая. На то она и женщина. Близкое соседство с трупом, запах крови, разбросанной повсюду требухи и жженого мяса вряд ли поспособствуют ее пищеварению. Еще стошнит ненароком, смысл добро зазря переводить?

– Давай отойдем во-о-он туда. – Я показал на заросший сосенками соседний пригорок. До него от нас было метров двести по прямой, как раз хватит, чтобы нивелировать неприятные для глаз факторы. Да и ветер дул с той стороны, что тоже было нам на руку.

Настя согласилась со мной и вскоре уже сидела на пригорке, спиной к месту нашего появления в Зоне, с аппетитом уплетая копченую колбасу. Я же вскрыл банку рыбных консервов и теперь с ножа ел кильку в томате.

После трапезы я вытер губы рукавом и снова полез к Насте целоваться.

– Не сейчас, милый, – накрыла она мои губы ладошкой и отвернулась.

– Почему? – обиженно засопел я. – Может, я соскучился по тебе и пытаюсь наверстать упущенное время.

– Я тоже скучала по тебе, Колдунчик, но сейчас правда не до этого. Я переживаю о нашем сыне. Где сейчас Купрум, что с ним, ты знаешь? – Я отвел глаза в сторону и помотал головой. – Вот и я не знаю, но чувствую: ему нужна наша помощь.

Настя тихонько всхлипнула и закусила нижнюю губу, борясь с внезапно нахлынувшими переживаниями. В ее глазах заблестели слезы. Похоже, она действительно ощущала что-то такое, из-за чего ей стало не по себе. Не так давно она радовалась жизни, даже несмотря на столкновение с пучеглазкой и последующие события, а теперь на ней лица не было. Она вся осунулась и сразу как будто постарела на десять лет. Под нижними веками появились серые тени, на коже возле кончиков губ и у глаз проступили практически незаметные ранее морщинки.

Я надеялся, что смогу скрывать от нее информацию о нашем сыне если не всегда, то хотя бы несколько дней. Думал, у меня будет время хоть как-то подготовить Настю к восприятию жестокой правды. Как же я ошибался, наивный! Сердце матери не обмануть. Она всегда чувствует, когда с ее ребенком что-то не так, и сегодня я получил этому прямое доказательство.

Дальше молчать не имело смысла. Настя все равно узнает, что стало с Купрумом, так пусть лучше услышит это от меня, чем от кого-либо другого, или, еще того хуже, увидит собственными глазами. Я набрал воздуху полную грудь, как ловец жемчуга перед прыжком в воду, резко выдохнул и взял жену за руку.

– Настя, послушай, там, в инозоне, прежде чем найти тебя, я видел нашего сына.

– Знаю, – кивнула Настя. – Он вместе с Ариной ушел через портал в Зону. Ты сам мне это сказал. Неужели забыл? – Она улыбнулась и протянула другую руку, собираясь потрепать меня по волосам.

Я уклонился от ее ласки и буркнул:

– Я помню все, что тебе говорил, но это лишь малая часть правды.

– С ним что-то случилось? – встревожилась Настя. Она вцепилась в мой подбородок. Жесткая щетина заскрипела под ее тонкими пальчиками, когда она чуть ли не силой заставила меня взглянуть в ее полные страха и переживаний большие глаза. – Портал не сработал, как надо, и Купрум погиб?

Я почувствовал, как комок подступает к горлу, громко сглотнул и откашлялся в кулак. Настя схватила меня за плечи и тряхнула что было сил.

– Ну говори же, не молчи!

– Нет, он не погиб…

– Слава Зоне! – выдохнула Настя и потерла кончиками пальцев лоб. – Ну ты и напугал меня. И я тоже хороша, дуреха, навоображала себе невесть чего. – Она усмехнулась, качая головой.

– Он не погиб, – повторил я. – С ним произошло нечто намного хуже смерти.

И тут терпение Насти лопнуло. Она не выдержала и сорвалась на крик:

– Ты скажешь толком или нет?! Почему из тебя каждое слово надо вытягивать клещами?! Что с нашим сыном?! Он теперь зомби?!

– Нет.

– Хватит издеваться! Рассказывай все, что тебе известно!

Такой сердитой Настю я еще не видал. От ее недавней грусти и печали не осталось и следа. Теперь она походила на грозную фурию. В глазах сверкали молнии, точеные ноздри гневно раздувались. Я понял, она сдерживается из последних сил, чтобы не побить меня или, еще хуже, вцепиться мне ногтями в лицо. До того, как судьба надолго разлучила нас, Настя дважды вступала со мной в драку. Вернее, это она лупила меня почем зря всем, что попадалось ей под руку, а я уворачивался, как мог, пытаясь минимизировать возможный ущерб. Поскольку мне больше не улыбалось быть мальчиком для битья, я выпалил все, что увидел на экране большого телевизора, сидя в клетке в облике зверя.[2]

С минуту Настя переваривала полученную информацию. Когда же она осознала, что именно случилось с Купрумом, ее глаза потускнели.

– И что ты собираешься делать?

– Хочу найти сына до того, как он отыщет портал в мою реальность. Я думал, связывающая наши миры пуповина оборвалась, когда нас перебросило в инозону, но, похоже, это не так. Альтер эго получал знания от любого, кто попадал в созданную для него юдоль, так что вряд ли он просто хотел позлить меня.

– Ну хорошо. Допустим, ты его найдешь, а дальше что?

– Попробую изгнать из него альтер эго.

– Каким образом?

Я пожал плечами:

– Не знаю, пока еще не придумал.

Глаза Насти потемнели и приобрели цвет морской воды перед бурей. Она сжала губы в узкую бледную полоску и посмотрела на меня пронзающим насквозь взглядом.

– А что, если придумать ничего нельзя? Ты убьешь сына?

Я хотел сказать ей, что за бред она несет, но потом понял всю остроту проблемы. С чего я решил, что смогу отделить сознание моего альтер эго от души Купрума? Что, если действительно нет решения этого вопроса, кроме как убить моего сына? Смогу я поднять на него оружие и спустить курок?

Я потупил взор, задумался и, с нарастающим ощущением могильного холода в груди, понял, что способен пожертвовать жизнью одного человека, даже если это кровь от крови и плоть от плоти моей, ради спасения жизней сотен миллионов, а может, и миллиардов людей, населяющих мою родную реальность.

Как только я это осознал, мне стало легко и трудно одновременно. Легко, потому что я понял: моя рука не дрогнет в решающий миг, а трудно, потому что я физически ощутил, как между мной и Настей стремительно растет ледяная стена отчуждения. Она без лишних слов поняла происходящую во мне борьбу и то, к какому решению я пришел.

Ветки сосен тревожно зашумели под сильным порывом ветра, заглушая шорох одежды. Краем глаза я видел, как Настя резко выпрямилась и отошла в сторону. Поцарапанные и оббитые мыски ее ботинок исчезли из поля моего зрения.

Я поднял голову. Ствол «чейзера» нервно подрагивал в двух метрах от моего лица.

– Ты не сделаешь этого, – глухо сказала Настя.

– Ну почему? Если у меня не останется выбора, я убью его.

– Как ты смеешь так говорить и распоряжаться жизнью моего сына?! – гневно крикнула она и передернула цевье, лязгая затвором дробовика.

Я почувствовал, что теряю контроль над собой, и, не обращая внимания на нацеленное на меня оружие, проорал в ответ:

– Но это и мой сын тоже!

– Замолчи! – тряхнула головой Настя, по-прежнему удерживая меня на прицеле. – Ты не имеешь права даже думать об этом! Не ты вынашивал его под сердцем девять месяцев, мучаясь токсикозом и отеками! Не ты рожал его и не спал ночами, когда у него резались зубы и когда он болел! Не ты страдал от неизвестности, когда люди Семакина забрали его и ставили над ним опыты! Не ты бродил по Зоне в поисках, сходя с ума от страха за его судьбу! Что ты вообще о себе возомнил?! Кто ты такой, чтобы решать: кому жить, а кому нет?! Мне плевать на твою реальность и населяющих ее людей! Мой мир здесь, и все, кого я когда-либо любила и люблю, тоже тут! Кроме тебя!

Вот уж не ожидал, что Настя сможет спустить курок. Думал, она просто хотела припугнуть, потому и держала меня на мушке. К счастью, выстрела не последовало. Раздался лишь сухой щелчок ударника. Похоже, она совершила классическую ошибку и не до конца довела цевье во время перезарядки, из-за чего патрон так и не попал в патронник.

Я прыгнул к ней, вырвал «чейзер» из рук и бросил на траву. Потом обхватил ее за плечи и прижал к себе.

– Послушай, Настя, я не говорю, что это единственный выход, но пойми, в случае чего у меня не будет другого выбора. Судьба целого мира зависит от жизни одного человека. Ты сможешь жить, как прежде, зная, что обрекла людей на ужасную гибель, хотя могла остановить это?

– Отпусти меня! – Настя вырвалась из моих объятий, оттолкнула от себя и бросилась к лежащему неподалеку дробовику. Я опередил ее, подхватил «чейзер» с земли и передернул затвор, теперь уже как положено.

– Что, убьешь меня, как и сына? – хмыкнула она и сдунула упавший на глаза рыжий локон. – Давай, спаситель мира, ты же не остановишься ни перед чем.

– Я пока еще никого не убил, – буркнул я и большим пальцем правой руки сдвинул на себя ребристую планку предохранителя. – Мне нужна твоя помощь, Настя. Боюсь, без тебя мне будет не справиться.

Настя сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья.

– Я не помогаю потенциальным убийцам моего ребенка.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как оставить ее одну. Помогать мне она все равно не будет, а тащить ее силой – значит, еще больше настраивать против себя. А оно мне надо? Она и так чуть не взяла сегодня грех на душу, причем уже второй раз, по большому-то счету.

М-да, не задались у нас отношения после столь долгой разлуки. Сперва я ее напугал своей далеко не очень приятной внешностью. Потом чуть не убил, хотя, формально, это был и не я вовсе, а мой двойник. Теперь вот она хотела застрелить меня. Нормальная семейная жизнь, ничего не скажешь. Ну их к нюхачьей матери, такие брачные узы. Уж лучше быть порознь, чем в любую минуту ждать друг от друга неприятностей. Ладно бы просто подлянку какую-нибудь, с этим еще можно смириться. Так ведь все настолько далеко зашло, что, не ровен час, устроим перестрелку, и поминай как звали.

Понимая, что любые слова сейчас излишни, я кивнул. Держа перед собой левую ладонь с поднятыми к небу растопыренными пальцами, положил дробовик на землю рядом с собой. Потом снял с руки ПДА, аккуратно опустил его на траву подле «чейзера», повернулся к Насте спиной и потопал, куда глаза глядят.

* * *

Настя посмотрела вслед уходящему на запад Колдуну. Она резко тряхнула головой и так сильно сжала кулачки, борясь с неожиданно возникшим желанием догнать мужа и разрыдаться у него на груди, что ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие следы. До боли закусив нижнюю губу, она несколько раз глубоко вдохнула и, шмыгая носом, провела кончиками пальцев под глазами, вытирая не вовремя накатившую слезу.

– Ну все, хватит, – еле слышно пробормотала Настя. – Поплакала, и будет. В конце концов он просто сожитель и хотел причинить вред твоей кровинушке – единственному по-настоящему близкому родственнику. Это ли не повод послать его куда подальше и вплотную заняться поисками сына?

Настя кивнула, словно отвечая своим мыслям, наклонилась за ПДА и нацепила его на руку, глянув при этом на экран. Мини-комп работал в режиме карты. Судя по ней, портал выкинул их не так далеко от болот.

Она грустно улыбнулась, вспомнив, как не очень давно Купрум привел ее в дом к своему отчиму. Тогда она еще не знала, что этот высокий рыжий проводник со старым ожогом на щеке на самом деле ее сын, и надеялась на помощь Болотного Лекаря в поисках своего малыша.

Решение пришло само собой. Ну конечно, как она раньше об этом не подумала?! Много лет назад Лекарь приютил ее мальчика, по сути заменив ему отца. Где ей еще искать своего сына или информацию о его нынешнем местонахождении, как не в ставшем для него родным доме на болоте?

Был и еще один веский довод немедленно отправиться во владения Болотного Лекаря. Сумерки постепенно сгущались, обещая максимум через пару часов превратиться в непроглядную ночь. Бродить в такое время суток по Зоне способны или двинутые на всю голову сталкеры, или зомбари с мутантами. Настя справедливо не относила себя ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Она полагала, что успеет добраться до жилища Лекаря еще до наступления ночи, а потому подобрала с земли «чейзер», опустила его ствол на предплечье левой руки и быстрым шагом двинулась на северо-восток, туда, где в широкой низине среди двух возвышенностей раскинулись заросшие мхом и гниющими на корню кривыми деревцами болота.

* * *

Я держал курс на окрашенную закатным багрянцем полоску далекого леса, ожидая в любую минуту услышать грохот выстрела и почувствовать резкий и сильный удар дроби в спину. Секунды таяли одна за другой, а Настя так и не выстрелила.

«Чего она тянет?» – подумал я и, когда ждать стало уже невмоготу, обернулся. На пригорке возле сосенок никого не было, равно как и оружия на земле. Похоже, Настя приняла условия моей игры, и теперь мы из некогда любящих друг друга близких людей превратились во врагов. Как там говорят: от любви до ненависти один шаг? Верно подмечено, ничего не скажешь.

Глава 7. Неприятная встреча

Бурбон отбросил пустую фляжку, упал на колени и так резко склонился в поклоне, что чуть не стукнулся лбом о половицу. Он прекрасно понимал, что его судьба зависит от решения незнакомца, и старался изо всех сил доказать свою преданность.

– Я хочу служить тебе, Повелитель! – повторил он, ползя к рыжему на коленях. Их разделяло расстояние в несколько метров, но Бурбона это не остановило. Напротив, он еще быстрее застучал коленями по полу, намереваясь припасть к запыленным берцам высокого мужчины и осыпать их поцелуями.

Давным-давно в какой-то книжке он вычитал, что таким образом где-то далеко на востоке пленные воины покупали себе жизнь, показывая новому господину, как сильно они его обожают. Бурбон очень не хотел умирать, а потому был согласен на любое унижение, лишь бы остаться в живых.

Рыжий брезгливо поморщился и отошел на шаг назад. Видя такое дело, Бурбон на секунду замер, но потом снова пополз к нему, хрипя:

– Клянусь быть полезным тебе, Повелитель!

– Мне лживые слуги не нужны, – сказал незнакомец. – Ты так же легко предашь меня, как клянешься сейчас в верности. Проще убить тебя, и дело с концом.

Он выставил перед собой ладонь со слегка растопыренными пальцами. Бурбон увидел, как на лице рыжеволосого опять начали проявляться темные извилины, и заверещал:

– Нет, мой господин! Не убивай меня! Я тебе пригожусь! Я знаю тайные тропы и могу провести тебя в любой конец Зоны!

Видя, что его мольбы не приносят эффекта, Бурбон решился на отчаянный шаг. Он искренне верил, что случайностей в этой жизни не бывает. Судьба не просто так свела его с Какаду, и тот, прежде чем так нелепо погибнуть, не зря рассказал ему о своем открытии. Он еще не встречал никого, кто смог бы устоять перед алчностью и жаждой наживы, а потому решил разыграть последний козырь. Правда, вся его натура протестовала против этого плана. Внутренний голос настойчиво требовал, чтобы он одумался, но желание жить оказалось сильнее жадности.

– Я чувствую артефакты, вижу их в аномалиях, и могу сделать тебя богатым! – закричал он и зажмурился, закрываясь поставленными перед собой сложенными крест-накрест руками.

Потянулись томительные секунды ожидания. Если он ошибся и поставил не на ту карту, его ждет мучительная смерть. Бурбон вдруг с удивлением осознал, что с каким-то мазохистским интересом думает о том, что заставит его сделать с собой незнакомец. Какаду по его воле застрелился, а ему что будет предложено? Задушить себя или расшибить голову о стену?

– Меня не интересуют артефакты и возможность заработать на них кучу денег. В свое время я истоптал Зону вдоль и поперек, так что проводники мне тоже не нужны, – услышал Бурбон и почувствовал, как внутри него все оборвалось.

Внезапно он понял, что не хочет умирать стоя на коленях. Раз уж его час пробил, надо встретить его как подобает реальному пацану из девяностых, тому самому, что смело ходил на разборки и шмалял во врагов, не кланяясь под пулями, а не корчиться на полу пускающим слюни и сопли слизняком. Он медленно опустил руки, поднял голову. Встал сначала с колен на одну ногу, потом, опираясь рукой в пол, на другую и выпрямился.

Блондинка смотрела на него с явным сожалением в глазах, тогда как рыжий наблюдал за ним с интересом ученого-зоолога, исследующего поведение приматов в естественной среде обитания.

– Ты мне просто не нужен, – сказал незнакомец и вдруг добавил ни с того ни с сего: – До Ржавого леса я и без тебя дорогу найду.

Бурбон понял, что судьба подарила ему еще один шанс и, прежде чем глаза противника заволокла чернильная муть, выкрикнул:

– Там нет того, что ты ищешь!

По-прежнему держа вытянутую руку перед собой, мужчина переглянулся с блондинкой. Та пожала плечами, дескать, все может быть, и это не блеф, а правда чистой воды.

– Подойди сюда, – велел рыжий, опуская руку.

Бурбон зашагал на негнущихся ногах. Он остановился в метре от странной парочки и постепенно угасающего за ней портала. Если раньше окно перехода из одного мира в другой доставало почти до потолка, то теперь оно уменьшилось более чем наполовину и стало тусклым, как будто перед ним развернули плотную и матовую полиэтиленовую пленку.

– Ближе! – приказал мужчина и, когда сталкер сделал еще пару маленьких шагов, прижал мозолистые ладони к его вискам.

Бурбону показалось, что в мозги как будто залезли длинными тонкими пальцами. Он физически ощущал, как эти костлявые отростки копаются в височных областях коры больших полушарий, перебирая расположенные там извилины, словно карточки в архивной картотеке, одну за другой.

Видимо, в этот момент образовалась определенная связь между ним и роющимся в его памяти незнакомцем, потому что он вдруг увидел все, что тот искал в его голове. Это выглядело, как просмотр видеофильма на быстрой перемотке. Картинки так быстро мелькали перед его внутренним взором, что от этой цветной чехарды закружилась голова и все поплыло перед глазами.

Бурбон почувствовал, как из носа густыми струйками медленно потекла кровь. Быть может, продлись эта бешеная карусель еще какое-то время, он потерял бы сознание, но тут незнакомец перестал рыться в отделе долговременной памяти чужого мозга. Похоже, он нашел, что искал.

Не так давно Бурбон ходил в Ржавый лес за артефактами и случайно наткнулся на вход в расположенные под ним пещеры. Он знал, что катакомбы облюбовали отвергнутые всеми сталкерскими кланами отступники, и планировал договориться с ними на выгодных для себя условиях.

Торговля в Зоне – единственный источник получить необходимые для выживания вещи, кроме разве что грабежей и разбоя, но эту нишу прочно заняли бандиты, уничтожая конкурентов всеми доступными им способами. Ренегатам ничего не оставалось, как продавать добытые артефакты, но и тут их ждали неприятности. Торговцы предпочитали не связываться с ними, поскольку это могло плохо сказаться на их репутации, да и появляться изгоям в населенных сталкерами местах было чревато серьезными последствиями для здоровья.

Зная об этом, Бурбон хотел стать посредником между отвергнутыми и скупщиками хабара, рассчитывая на солидный навар с каждой сделки. Его не волновал моральный аспект подобного сотрудничества; он даже не задумывался над тем, что надо было сделать такого, чтобы стать чужим для всех, без исключения, кланов Зоны. Его интересовала одна лишь прибыль, а она, в случае успеха, обещала быть баснословной. В конце концов, деньги не пахнут. И вообще, кому какое дело, как он зарабатывает на жизнь? Главное, не трепать языком, и тогда никто не узнает об источнике его дохода.

Надеждам Бурбона не суждено было сбыться. Он так и не нашел отступников, зато наткнулся на некогда огромную пещеру, ныне частично заваленную камнями. О размерах подземного грота говорили обломки рухнувшей сверху породы. Они были поистине гигантскими, и кое-какие из них чуть ли не вполовину превышали человеческий рост. Почти все камни завала носили следы температурного воздействия: одни были сильно оплавлены и представляли собой практически идеальной формы шары, другие сохранили на себе длинные потеки и бесформенные наплывы некогда расплавленной до жидкого состояния породы. На некоторых из блоков сохранились темные пятна в форме человеческих фигур, как будто тела людей мгновенно сгорели, и эти отпечатки – это все, что от них осталось. Кое-где на полу сохранившегося от пещеры углубления и камнях завала в луче фонарика стальным блеском сверкали кляксы застывшего металла.

Видение исчезло, как будто вырубилось питание, и видеопроектор перестал транслировать изображение.

– Твою медь! – Незнакомец резко оттолкнул от себя сталкера. Бурбон отступил на шаг назад и покачнулся, слегка разведя руки в стороны для удержания равновесия. Голова все еще кружилась.

– Я не буду тебя убивать, – сверкнул глазами рыжеволосый. – Ты оказал мне большую услугу и, может быть, еще пригодишься. Как тебя зовут?

– Бурбон. – Сталкер шмыгнул носом и провел под ним рукавом, размазывая кровь по лицу.

– А меня Купрум, но ты можешь обращаться ко мне: хозяин, владыка, повелитель или мой господин. У тебя это хорошо получается. – Рыжий скривил губы в неприятной ухмылке.

Бурбон почувствовал, как краска разливается по лицу. Он понял, что потерял уважение со стороны того, кто решил его судьбу. Теперь этот человек будет обращаться с ним, как с собакой, если еще не хуже.

«Ну и что, – попытался он успокоить себя. – Главное, он сохранил мне жизнь».

Тем временем Купрум кивком показал на блондинку:

– Это Арина. Ты всегда поможешь ей, если это потребуется. И вообще, будешь беспрекословно подчиняться мне, иначе я от тебя избавлюсь, как от ненужной вещи. Ты меня понял?

– Да, – кивнул Бурбон и добавил под насмешливым взглядом Купрума: – Я все понял, Повелитель.

– Ну вот и отлично. Тогда отдай свой автомат Арине и не вздумай чудить. – Купрум сдвинул на грудь висящий до того на боку «калаш», снял его с предохранителя и направил оружие на сталкера: – Я могу и по-другому покончить с тобой, но, поверь мне, смерть от пули будет гораздо гуманнее.

Бурбон послушно шагнул к лежащему на полу автомату, подобрал его и отдал блондинке. Та благодарно кивнула, вешая оружие на плечо.

– Ну а теперь шевели булками. Я не собираюсь тратить время впустую.

Как только Купрум двинулся к дверному проему, сжавшийся до размера теннисного мяча портал бесследно исчез в воздухе с похожим на шум набегающей на берег волны тихим шипением.

– Мы пойдем в Зону на ночь глядя?! – вытаращил глаза Бурбон, то ли так реагируя на невиданное ранее зрелище, то ли удивляясь намерению рыжеволосого.

Купрум покосился на него:

– Ты что-то имеешь против?

– Обычно сталкеры по ночам не бродят по Зоне. В темноте больше шансов нарваться на зомби или мутантов, да и просто можно вляпаться в аномалию.

– Ты сам вызвался служить мне, а теперь отказываешься? – Купрум слегка развел руки в стороны, словно показывая, как он удивлен. – Ну что ж, дело твое, ты сам этого захотел.

Бурбон увидел, как он потянулся за автоматом, и торопливо заговорил:

– Я не отказывался, Повелитель, а просто хотел предупредить о возможных трудностях. Конечно, я пойду с тобой, базара нет. Только могу я забрать свои вещи?

Купрум усмехнулся, глядя, как у Бурбона затряслись от волнения руки и побледнело лицо.

– Валяй, – милостиво разрешил он.

Быстро перебирая короткими ножками, Бурбон метнулся к тощей котомке Какаду, забросил ее на плечо и первым оказался у выхода из комнаты. Купрум кивком велел Арине двигаться за их новым компаньоном, а сам встал в хвосте их маленького отряда.

* * *

Лекарь зажег фитиль, потряс в воздухе рукой, сбивая с обугленной головки пламя, и бросил потушенную спичку в жестяную банку от тушенки. Та стояла на подоконнике специально для этих целей и была уже наполовину заполнена. В подвале дома неумолчно тарахтел мощный дизель-генератор, но Лекарь продолжал пользоваться архаичной или, как он любил говорить, винтажной лампой исключительно ради собственного удовольствия. Ему нравилось коротать долгие вечера при живом свете керосинки, слушая, как потрескивает в печке огонь.

Помимо постоянно работающего дизель-генератора, в закромах Лекаря находился почти полугодовой запас бочек с топливом. Оборудованная по самому последнему слову медицинской науки операционная нуждалась в бесперебойном энергоснабжении, так что ему просто не позволили бы остаться без электричества те же военсталы или высшие командиры «Борга» и «Воли».

Дом на болоте был одним из немногих мест в Зоне, где беспрекословно выполнялся негласный закон о перемирии между постоянно враждующими группировками. Даже военные ВСУ и миротворцы ООН пользовались услугами Лекаря, когда ранения были достаточно тяжелыми для штатных медицинских сотрудников, а возможности провести экстренную эвакуацию не было из-за плохих погодных условий или по причине острой нехватки времени.

Вот поэтому и помогали Болотному Лекарю все кому не лень. Одни медикаментами и расходниками для операций, другие продовольствием, третьи снабжали его топливом, ну а те, кто имел доступ к практически неограниченным финансам и имел связи на Большой земле, поставляли ему современные медицинские инструменты и аппаратуру, если в этом появлялась необходимость. Дошло даже до того, что ему однажды привезли томограф, но места для его установки в доме не нашлось. Так он и стоит до сих пор в сарае, упакованный в обмотанные полиэтиленовой пленкой фанерные ящики.

Лекарь как-то хотел делать пристрой к дому, но потом передумал. Слишком много шума и грязи принесет эта затея, не говоря уж о том, сколько времени и нервов он потратит во время строительства. В конце концов, такой уж острой необходимости в томографе не было, а для остального оборудования в его приспособленной под медицинские нужды второй половине дома места хватало. Еще и оставалось для пары-тройки каких-нибудь габаритных штуковин вроде того же аппарата для гемолиза или машины полного цикла жизнеобеспечения.

Лекарь покрутил регулировочный винт, добиваясь, чтобы огонь горел ровно и не сильно коптил, накрыл лампу стеклянным колпаком с черным от сажи горлышком и сел за стол, положа узкие ладони на светлую скатерку.

Невидящим взором он уставился в стену перед собой и трижды глубоко втянул носом воздух, выдыхая через рот, вводя себя в некое подобие медитации. В последнее время он часто погружался в мгновения прошлого, как будто черпая в них силы. С тех пор, как Купрум с Ариной, Настей и Байкером покинули его дом, он испытывал неясную тревогу и волновался за судьбу приемного сына. Несколько дней назад тревожность заметно усилилась, а после визита к нему Скитальца с Крапленым к ней добавились периодически проявляющие себя тремор рук и аритмия сердца.

Справиться с этими неприятностями ему помогали отвары из трав и сеансы блужданий по закоулкам памяти. Лучше всего душевное равновесие восстанавливали связанные с Купрумом воспоминания, особенно момент его появления в доме на болоте.

Лекарь пытался настроить себя на правильную волну. Еще одна серия дыхательных упражнений дала нужный результат. Его пульс замедлился, морщины на лице и руках частично разгладились, кожа заметно побледнела. Он впал в состояние транса и теперь видел себя молодого со стороны, словно смотрел видеозапись по телевизору.

Едва уловимым усилием воли Лекарь быстро перемотал ленту прошлого до того момента, когда к нему в дом постучались трое сталкеров с замотанным в тряпье ребенком на руках, и приготовился заново пережить события давних лет. Его дыхание стало еще более размеренным, как и частота сердечного ритма. Лицо приобрело умиротворенное выражение и стало матовым, будто принадлежало не живому человеку, а было высечено из мрамора рукой умелого мастера. Сеанс терапии начался…

Шоркая надетыми на шерстяные носки домашними тапками, Лекарь вышел на порог. В вязаной жилетке, серой домотканой рубахе и холщовых штанах, он больше походил на престарелого дачника, нежели на легендарную личность Зоны. Подсвечивая себе керосинкой, Лекарь посмотрел на поздних гостей поверх нацепленных на нос круглых очков.

– Док, у нас тут малец весь в сыпи какой-то, завшивленный. Мы его в логове сушильщиков нашли, – сказал один из сталкеров с белыми как снег волосами. Похоже, он у них тут за старшего, раз остальные молчат.

Лекарь повыше поднял керосинку. Желтое пятно света упало на торчащую из грязных тряпок голову малыша. Утомленный событиями дня, мальчуган спал, засунув грязный пальчик в рот.

– Быстро в дом! – приказал Лекарь и первым пошел в жилище. Сталкеры шумно потопали за ним следом.

Уже находясь в комнате, Лекарь повесил лампу на потолочный крюк, подкрутил фитиль. Теплый свет заполнил скромную комнатку, разгоняя вечернюю тьму по углам.

– Ребенка на скамью.

Лысый сталкер с рыжей, как огонь, бородой и такого же цвета усами помедлил, не решаясь ступать в грязной обуви на чистые половики.

– Смелей! – усмехнулся Лекарь в колючие, как солома, усы.

Рыжебородый через весь дом пошагал к столу, оставляя за собой темные следы. Осторожно опустил сверток с мальцом на скамейку, развернул тряпки.

– Вы двое, – хозяин дома на болоте сначала кивнул на белобрысого, а потом на того, что принес малыша, – притащите дров в баню. А ты, – его палец нацелился на стоящего у порога коротышку, – наноси туда воды. Бочка во дворе, за углом. Ведро найдешь там же.

Пока баня топилась, Лекарь предложил мужчинам поужинать в гостевом домике, по виду больше похожем на сарай, чем на подходящее людям жилье, а сам осмотрел проснувшегося малыша. Тот лишь рычал, издавал отдельные звуки, но не говорил. Он вел себя как зверь, что неудивительно, учитывая, где его нашли. Лишь один раз он сказал: «Маси».

Лекарь решил, что ребенок просит мяса, и дал ему кусочек. Малыш с жадностью схватил его и, почти не жуя, проглотил. Потом попросил еще. Лекарь взял со стола заранее принесенную тарелку с вареным мясом и овощами и с удовольствием покормил карапуза.

Как только баня достаточно прогрелась, он лично отнес туда мальца, где дважды вымыл его и обрил наголо. Кишащие насекомыми рыжие пряди Лекарь бросил в печь. Из топки сразу послышался треск лопающихся вшей и потянуло запахом паленых волос. После смазал худое тельце лечебной мазью, завернул малыша в душистое полотенце, принес домой и уложил в кровать.

Умаявшийся за день мальчик мгновенно уснул. Лекарь сидел рядом с ним, легко поглаживая малыша по гладкой коже головы. Еще до бани он заметил на запястье мальчугана напоминающий бабочку ожог. Видимо, раньше на этом месте находилась татуировка, поскольку сейчас между крыльев «насекомого» на участке здоровой кожи хорошо просматривались темные буквы «си».

Кому и зачем понадобилось делать татушку ребенку, Лекарь не знал и не хотел знать. Он посмотрел на худое личико спящего.

– Кто ты такой, малыш? Откуда здесь взялся? Как тебя зовут?

Малыш, тихо посапывая носом, сладко причмокнул во сне. Он улыбнулся, что-то невнятно пробормотал, повернулся на бок и снова размеренно засопел.

– Ладно, имя тебе я придумаю, – решил Лекарь. – И вот еще что, одному мне уже надоело тут куковать, будешь моим сыном. Вырастешь, и я научу тебя всяким полезным премудростям…

В дверь громко постучали. Лекарь встрепенулся, захлопал глазами и потер руками лицо. Он не сразу понял, где находится: в реальном мире или в своих воспоминаниях, поскольку Гром не лаял, как он это делал обычно, если к Лекарю приходили сталкеры или нуждающиеся в помощи мутанты.

Стук в дверь повторился, но теперь вместе с ним Лекарь различил счастливый скулеж. Огромный зверь с мощными, с руку взрослого мужчины, лапами, крупной мохнатой головой и поджарым телом скулил и повизгивал от радости, как щенок, наверняка при этом еще и виляя хвостом.

– Иду! – крикнул Лекарь и прошептал: – Неужели Купрум вернулся?

Он взял керосинку со стола и торопливо пошаркал тапками к выходу из комнаты. Кровь шумно застучала в ушах, голова закружилась, перед глазами все поплыло. Лекарь покачнулся и выставил левую руку в сторону, словно желая ухватиться за воздух в попытке сохранить равновесие. Еще ни разу за время сеансов медитации он не выходил так быстро из состояния транса и сейчас не на шутку испугался за свое здоровье. К счастью, все обошлось, и Лекарь, нетвердо ступая по певучим половицам, пошатываясь, вышел за порог.

– Кто там? – Лекарь замер в ожидании ответа, стоя на верхней ступеньке ведущей в сени лестницы. Гром радовался не только появлению Купрума. Он весело поскуливал всякий раз, когда к хозяину заглядывали старые приятели. Те знали, что волкособ любит больше всего, и всегда приносили с собой парочку твердых, как камень, сушек или кусочек сахара.

– Это я, Настя! – послышался знакомый голос. – Можно у вас переночевать?

– Настя? – удивился Лекарь, торопливо спускаясь по визгливо поскрипывающим ступеням. – Ты одна или с кем-то из друзей?

– Одна.

Лекарю показалось, что в голосе женщины прозвучали грустные нотки.

– Подожди, сейчас открою, – сказал он, сходя с последней ступеньки, сделал еще несколько шагов по брошенным прямо на землю доскам настила и загремел железным засовом.

Дверь со скрипом отворилась. Настя прищурилась и опустила голову, защищая глаза от яркого после ночной темноты света керосинки.

– Милости прошу. – Лекарь заботливо прикрыл лампу ладонью и сдвинулся в сторону, освобождая гостье проход в дом.

Прижимая дробовик к груди, как родное дитя, Настя зашагала к лестнице в дом. Лекарь пошел за ней, держа лампу высоко над головой. Он так обрадовался неожиданному визиту Насти, что забыл задвинуть засов. Впрочем, бояться ему здесь было некого, и он каждый вечер запирал дверь, скорее, отдавая дань привычке, нежели по острой необходимости.

Шагая на две ступеньки ниже гостьи, он сопроводил ее до небольшого коридорчика, где и обогнал непосредственно перед самым входом в жилую половину дома.

– Проходи. – Лекарь открыл обитую коричневым дерматином дверь, щелкнул выключателем. Под потолком зажглась яркая лампочка внутри круглого сетчатого плафона. На стенах сразу появились похожие на паутину тени.

– Спасибо! – благодарно кивнула Настя и вошла в пахнущее уютным теплом жилище.

– Потом свет не выключай, я сам все сделаю.

Лекарь проследовал в самую большую комнату жилища, функционально выполняющую роль кухни-столовой и гостиной, закрепил лампу в свисающей с потолка самодельной конструкции, отдаленно напоминающей проволочную люстру с желтым тканевым абажуром. Пока Настя в прихожей снимала обувь и приводила себя в порядок, он поставил чайник на печную плиту, нарезал на доске хлеб и кусок вынутого из холодильника копченого мяса. Достал из настенного шкафчика вазочку с конфетами и добавил ее к скромному угощению на столе.

Вода в наполовину заполненном чайнике быстро закипела. К тому времени как Настя появилась в комнате с прилипшим к виску локоном мокрых волос и розовым после водных процедур и махрового полотенца лицом, из прихожей донесся пронзительный свист и громкое бульканье.

– Проголодалась с дороги? – улыбнулся Лекарь, поворачиваясь к гостье. Свет керосиновой лампы крохотными огоньками отразился в стеклах его очков.

– Есть немного, – кивнула Настя, держа сцепленные ладони на уровне живота.

– Тогда чего ждешь? – Лекарь жестом радушного хозяина указал гостье на табуретку возле стола, а сам пошел к печке с белой тряпицей в руках.

Вскоре он появился в комнате с пыхтящим чайником, поставил его на заранее подготовленную дощечку и кивком показал на правую руку Насти.

– Что произошло?

– Да так, ерунда, – отмахнулась Настя, пряча под стол поцарапанную ладошку.

– А если подробнее?

– Нюхач ногтем задел. Выскочил из кустов, когда я шла к вам в гости. Но ничего, пара выстрелов в грудь – и проблема решена.

– Не совсем, – помотал головой Лекарь. – У него могло быть бешенство. В последнее время в Зоне появилось много зараженных мутантов. Я должен немедленно обработать рану и внутривенно ввести тебе вакцину.

– Но он же меня не укусил.

– И что? Ты уверена, что его слюна не попала на ноготь до того, как он им поцарапал тебя? – Лекарь назидательно поднял указательный палец к потолку: – Внимательно относиться к своему здоровью – главная задача любого здравомыслящего человека. Ты же не вертихвостка какая-нибудь, а взрослая умная женщина. Верно?

Настя опустила глаза, делая вид, что разглядывает рисунки на пузатых боках кружек.

– Я так и думал, – резюмировал Лекарь. – Подожди здесь, я сейчас.

Он пошаркал к двери в коридор, разделяющий дом на две части.

Пока Лекарь ходил за необходимыми медикаментами, Настя налила в кружки кипяток и стала раскладывать куски нарезанного мяса на хлеб. Она сделала две пары бутербродов, прежде чем хозяин дома вернулся с белым пластиковым кейсом в руках.

Лекарь поставил на стол чемоданчик с красными крестами на боках, откинул крышку и вынул из его недр пузырек с перекисью водорода.

– Руку! – потребовал он строгим голосом.

Настя беспрекословно подчинилась. Лекарь обработал смоченной в перекиси ваткой глубокую царапину, что наискось шла по тыльной стороне ладошки от основания указательного пальца до выступа локтевой кости. После достал пузырек с йодом и ватные палочки. Аккуратными движениями обработал края ранки, а потом заклеил ее длинной полоской бактерицидного пластыря.

Все это время Лекарь говорил Насте об опасности бешенства и о том, как его диагностируют у пациентов, правда, уже после их смерти. А закончил он короткую лекцию рассказом о недавно заболевшем бешенством сталкере и его печальной кончине из-за не оказанной вовремя медицинской помощи.

– Ну вот, осталось ввести вакцину, и все будет в полном порядке. Уколов не боишься? – Настя помотала головой. – Это хорошо. Люблю храбрых пациентов, а то попадаются некоторые капризули, как дети трясутся при виде шприца, чесслово. Но лучше тебе, наверное, глаза все-таки закрыть. Вдруг дернешься, а я ж тебе лекарство буду в вену вводить. Рукав закатай.

Настя кивнула, закатала рукав комбинезона и послушно закрыла глаза. Ну а как иначе? Раз доктор говорит, надо выполнять.

– Вот молодец! Сейчас я наложу тебе жгут на руку, продезинфицирую место укола и введу вакцину. Потерпи еще немного и будешь чай пить с бутербродами.

Лекарь снова сунул руку в кейс, вынул оттуда заправленный черной жидкостью одноразовый шприц на двадцать миллилитров, пузырек со спиртом и упакованный в полиэтиленовый пакет рулончик ваты. Прежде чем оторвать от него небольшой клочок и смочить ватку в спирте, он перетянул жгутом правую руку чуть ниже плеча. Потом обработал кожу в месте укола и, сняв колпачок, воткнул острый кончик иглы в набухшую вену.

Медленно нажимая на поршень шприца большим пальцем, Лекарь ввел Насте в кровь черную жидкость, всю до последней капли, вытащил иглу из вены и убрал использованный шприц в чемоданчик. После прижал ваткой выступившую из прокола рубиновую капельку и мягким движением согнул Настину руку в локте.

– Все, открывай глаза. Через минуту можешь убрать ватку и раскатать рукав. – Лекарь убрал со стола плотно закрытые пузырьки и упаковки с ватой и лейкопластырем. Щелкнул замком, закрывая крышку медицинского кофра. – Так, ты ешь давай, а я сейчас унесу ящик на место и вернусь.

Пока Лекарь ходил, Настя съела один бутерброд, запивая его все еще горячим чаем. Она принялась за второй кусок хлеба с холодным мясом, когда хозяин дома сел за стол, взял из вазочки конфету и зашуршал разворачиваемой оберткой.

– Ты как ко мне в такую темень-то добралась? Ладно бы луна нормально светила, так ведь она то и дело за облаками прячется.

Он сунул конфету в рот и шумно отхлебнул чаю из кружки.

– Не знаю, – пожала плечами Настя, откусила от бутерброда и сказала жуя: – Так-то я к вам еще засветло отправилась и почти полпути прошла, пока ночь не наступила. Не скажу, чтобы очень уж испугалась, но как-то мне стало немного не по себе, что ли, а потом я вдруг успокоилась. Ну а когда в темноте увидела свет в окнах, поняла: все равно дойду. А еще я, пока сюда добиралась, всякий раз чувствовала, куда надо сворачивать, чтобы стороной топь обойти или ловушку. Будто мне подсказывал кто-то.

Она помолчала, словно не решаясь говорить дальше. Лекарь ободряюще улыбнулся: мол, не стесняйся, тут все свои. Настя кивнула, но, прежде чем заговорить, опять откусила от бутерброда, прожевала и сделала маленький глоток.

– Ай, горячо, – прошептала она, подула на парующий в кружке напиток и только после этого продолжила: – Не уверена, но вроде бы я видела старика с посохом в руках, когда шла по ольшанику в километре отсюда. Он бесшумно шагал в стороне от меня, и его серый балахон мелькал среди древесных стволов, порой сливаясь с ними в сумерках. Как думаете, может, это он мне помогал?

– Может, и он, – хмыкнул в усы Лекарь и взглядом показал на пристегнутый к запястью женщины прибор: – А может, ты сама дошла, полагаясь на опыт и показания ПДА. Ты мне лучше скажи, сына-то удалось отыскать?

– Угу, – кивнула Настя и рассказала Лекарю все, вплоть до того, что воспитанный им приемыш – это и есть на самом деле ее мальчик.

– Ну и дела! – удивленно покачал головой Лекарь.

По его реакции Настя поняла, что Купрум сюда не заглядывал.

– А чему я, собственно, удивляюсь? Зона и не на такие сюрпризы способна. Похоже, между двумя мирами образовалась временная петля в промежутке между появлением твоего малыша здесь и той минутой, когда ты отправилась в Зону за ним.

– Так все и было. Мне Семакин об этом рассказал, перед тем как получил по заслугам от Колдуна.

Настя вдруг замолчала, покусывая нижнюю губу и обхватив все еще горячую кружку ладонями. Лекарь, заметив, как заблестели ее глаза, деликатно отвернулся в сторону.

В этот момент на улице раздался радостный лай Грома, но почти сразу сменился тревожным скулением. Какое-то время волкособ, видимо, пытался справиться с обуревающими его разными чувствами, поскольку сквозь трусливые завывания порой прорывался злобный рык и грозное гавканье.

– Что это с ним? – встрепенулся Лекарь. – Раньше он так себя не вел.

– Кажется, я знаю, – прошептала Настя, прижимая пальцы левой руки к губам. – Она хотела сказать, что, возможно, это Купрум заглянул на огонек, но тут раздался хлопок одиночного выстрела. Гром жалобно заскулил. Хлопнул еще один выстрел, и волкособ навсегда затих.

Шум падения его тела заглушил быстрый топот. Громко стукнула входная дверь, и в сенях послышался дробный перестук шагов. Потом заскрипела лестница. Судя по перекрывающим друг друга скрипам, по ней поднималось несколько человек. Чуть позже шаги застучали в узком коридорчике.

Настя первой оправилась от шока. Лекарь еще шаркал к наполовину закрытому ситцевой занавеской проходу, а она уже выскочила в прихожую.

Дверь в дом с грохотом распахнулась. На пороге возник полноватый коротконогий сталкер в камуфляжном комбинезоне и без оружия в руках. За ним маячила Арина с «калашом» за спиной. Позади нее стоял Купрум. Он сжимал в руках автомат, держа его стволом под небольшим углом к полу. Дым все еще вился сизыми струйками из дульного среза, разоблачая убийцу несчастного животного.

Бурбон перехватил взгляд Насти, увидел приставленный к стене рядом с дверью «чейзер» и резво метнулся к оружию.

– Стоять! – заорал он, схватив дробовик, и для острастки пальнул в потолок. Воздух зазвенел от грохота выстрела и наполнился дымом. Сверху посыпалась древесная щепа и рыжеватая пыль.

Глава 8. Жесткие переговоры

Сталкер передернул цевье. Красная пластиковая гильза выскочила из прорези в ствольной коробке, ударилась об пол и, подскакивая, откатилась к стене, где застряла в щели перед плинтусом.

Не в силах сразу остановиться, Настя сделала шаг.

– Ты че, не поняла, сука?! – рявкнул Бурбон, наводя на нее дробовик. – Руки!

Настя застыла в напряженной позе, медленно поднимая руки над головой.

– Ты тоже, старик! – Бурбон двинул стволом в сторону Лекаря, показавшегося в широком проходе между помещениями.

– Успокойтесь, молодой человек, не надо нервничать, – подрагивающим от волнения голосом сказал Лекарь. – Арина, Купрум, что вы молчите? Это какое-то недоразумение.

– Заткнись и делай, что говорят, – процедил сквозь зубы Купрум, перешагивая через порог.

Арина вошла вместе с ним и встала напротив умывальника в левом углу прихожей. Автомат по-прежнему висел у нее за спиной. Настя покосилась в ее сторону. Глаза Арины были тусклы и печальны, да и сама она выглядела потерянной, будто находилась здесь против своей воли.

– Что с тобой, мой мальчик? Ты сам на себя не похож, – растерянно пробормотал Лекарь, глядя на воспитанника полным душевной боли взором. Потом перевел взгляд на блондинку: – Арина, девочка моя ненаглядная, ты тоже сама не своя. Что с вами случилось?

Арина опустила голову, делая вид, что внимательно разглядывает царапины на полу.

– Разве она тебе не сказала? – кивнул Купрум в сторону матери. – Хотя о чем это я? Может, она и сама ничего не знает.

– Знаю, – тряхнула волосами Настя. – Колдун мне все рассказал, и я за это чуть не убила его.

– А почему чуть? Кишка оказалась тонка?

– Нет. Я решила, он мне пригодится, когда придет время уничтожить тебя, тварь, и тем самым спасти моего сына.

Купрум растянул губы в хищном оскале:

– Ошибаешься. Твой сын давно уже мертв. От него осталась одна лишь физическая оболочка, да и та скоро мне не понадобится.

– Ну это мы еще посмотрим, – холодно сказала Настя. – Вся наша жизнь – сплошная борьба со смертью, так что погоди хоронить моего сына раньше времени. Он вырос здесь. Его дух очень силен, сама Зона позаботилась об этом. Ты сильно заблуждаешься, думая, что смог уничтожить сознание моего мальчика. Он тебе не по зубам.

Лекарь недоуменно вертел головой, переводя взгляд с одного на другую. Он не понимал, о чем говорят эти двое, и от этого чувствовал себя не в своей тарелке. С тех пор, как он стал одним из Хранителей Зоны, ему было многое известно, и он привык владеть недоступной другим информацией. Сейчас он снова оказался в положении простого обывателя, который видит и знает лишь малую часть происходящих в мире событий и вообще не знаком с закулисными играми, оказывающими на его жизнь непосредственное, а порой и основополагающее влияние.

– Заткнись, с-сука, или я вышибу тебе мозги, – злобно прошипел Купрум.

Настя вызывающе улыбнулась:

– А что так? Правда глаза колет?

Купрум заскрежетал зубами, на его лице проступили черные извилины. В глазах Насти промелькнул испуг, она уже видела подобные изменения и знала, что бывает потом, но ее противник этого не заметил. Он почувствовал, что теряет над собой контроль, и поспешил взять себя в руки, желая сполна насладиться предстоящим зрелищем. Темные бугры вен скрылись под кожей, как будто их и не было вовсе. Лицо приобрело прежнее выражение. Купрум повесил автомат на плечо, вытащил из нагрудной кобуры пистолет и шагнул к женщине.

– Сама напросилась.

«Может, грохнуть его сейчас, и дело с концом? – подумал Бурбон, когда рыжий оказался почти на одной линии с ним. – Потом перестреляю остальных, заберу все ценное, что есть в доме, и дам деру отсюда. С препаратом Какаду я быстро рассчитаюсь по долгам и заживу как прежде».

Он уже хотел вскинуть дробовик и разнести выстрелом голову Купрума, как вдруг за стеной стукнула дверь, раздались тяжелые шаги и низкий тягучий голос произнес:

– Масса Лекарь, я слышал выстрелы. С вами все в порядке?

– Со мной все хорошо, Мугабе, иди спать! – крикнул Болотный Лекарь, не сводя глаз с приемыша, столь сильно изменившегося характером за прошедшее с последней встречи время.

– А ты быстро учишься, старик, – шепотом сказал тот, вплотную приставляя дульный срез пистолетного ствола к Настиному лбу.

– Хорошо, Хозяин, – послышался тот же голос.

Снова затопали шаги, скрипнула и громко захлопнулась дверь.

Купрум выждал пару секунд, не сводя глаз с Настиного лица. Та несколько побледнела, но сохраняла спокойствие.

– Ее судьба зависит от тебя, старик, – он повернул голову и посмотрел в глаза Лекарю. Тот выдержал направленный на него тяжелый взгляд, но на его лице еще резче проявились морщины. Соломенного цвета усы изогнулись, повторяя скорбный изгиб губ.

– Забирай все, что хочешь, только оставь ее в покое, – глухо сказал Лекарь.

– Мне ничего не нужно из твоего хлама. Я всего лишь хочу знать, как попасть к затерянному среди болот порталу в другую реальность.

Лекарь, как мог, постарался изобразить удивление:

– Сколько здесь живу, никогда о таком не слыхивал.

Купрум зацокал языком.

– Ай-яй-яй, пожилой человек, а все туда же. Разве тебя мама в детстве не учила, что врать незнакомым людям нехорошо?

– Какой же ты незнакомый? – хмыкнул Лекарь. – Я знал тебя, когда ты еще пешком под стол ходил.

Купрум скривил губы и помотал головой:

– Заблуждаешься, старик. Ты знал не меня, а того, в чьем теле я сейчас нахожусь. Со мной ты до этого дня не встречался и лучше бы тебе меня не расстраивать. Я, знаешь ли, в гневе ох как страшен.

– А ты меня не стращай. Чай, пуганый уже. Говорю ж тебе, я никогда не слыхал о таком портале.

Слегка склонив голову набок, Купрум несколько долгих секунд сверлил взглядом хозяина дома, потом с щелчком взвел курок и выбрал указательным пальцем правой руки слабину спускового крючка.

– Даю тебе последний шанс, старик, или ее кровь будет на твоей совести.

Мускулы на лице Лекаря дрогнули, губы беззвучно зашевелились, как будто он в уме просчитывал варианты того или иного решения. Лекарь кинул взгляд в сторону Насти, словно та могла ему помочь в нравственном выборе.

– Не говори ему ничего! – крикнула Настя и тут же дернулась от сильного удара по лицу. Это Купрум наотмашь врезал ей рукой с зажатым в ней пистолетом. Настя ахнула и прижала ладошку к щеке, где мгновенно от подбородка до уха расплылось пунцовое пятно с глубокой ссадиной посередине. Тонкая алая струйка просочилась сквозь ее пальцы и медленно потекла по тыльной стороне ладони.

– Может, я пробовать его убедить? – Арина сделала шаг и почти встала на одну линию с Купрумом.

– Заткнись! Тебе слова не давали! – рявкнул тот, не поворачивая головы в ее сторону, и опять посмотрел на Лекаря: – Решай быстрее, старик. Ты все равно скажешь, где находится портал. Цена вопроса упирается в количество заплаченных за это знание жизней: одна, две или вообще ни одной. Продолжишь упрямиться, я убью твою подружку, а потом буду пытать тебя, пока ты мне все не расскажешь. Сдохнуть раньше, чем я узнаю правду, у тебя не получится. Поверь мне, я успею вытянуть нужную информацию из твоего мозга до того, как он окончательно угаснет. Итак, выбор за тобой. Считаю до трех. Два уже было.

Бурбон решил, что выстрелит сразу, как только рыжий вышибет девке мозги. Так он хотел сэкономить время и патроны. Кто знает, сколько их осталось в магазине дробовика? Может, их там всего ничего и на всех, приговоренных им к смерти, не хватит.

Он уже пожалел, что сжег один патрон впустую, и лихорадочно соображал, кого ему убить следующим выстрелом. По всему выходило, что лучше пришить блондинку. Она была с оружием, пусть и держала его пока за спиной, тогда как старик стоял с пустыми руками. Опять же, тот мог поднять с пола пистолет Купрума. Вдруг он был когда-то непревзойденным стрелком и этот навык остался с ним, невзирая на возраст?

Покусывая нижнюю губу, Бурбон замер в ожидании выстрела. Он так и не определился, кто станет его следующей мишенью, а потому заметно нервничал. Лежащий на спусковом крючке указательный палец подрагивал от напряжения. На лбу и на круглом лице сталкера выступили крупные капли пота.

«Чего тянешь?!» – едва не выкрикнул он, как вдруг стекло одного из окон в большой комнате с треском разлетелось на осколки и в проеме показалась лысая голова с кривыми шрамами на темном лице.

– Я здесь, Хозяин! – проревел зомби-негр, залезая в дом сквозь разбитое окно.

* * *

Мугабе никогда не слышал, чтобы Хозяин велел ему идти спать. Обычно он говорил: «отдохни, Мугабе» или «иди к друзьям, мне надо поспать». Зомби привык беспрекословно подчиняться Хозяину, а потому не сразу понял, что тот хотел его о чем-то предупредить. Когда же до него это дошло, он решил обогнуть дом и заглянуть в одно из трех уютно светящихся окон фасада. Так он точно узнает, что там происходит, и нуждается ли Хозяин в его помощи.

По пути зомби наткнулся на тело Грома. И хотя «надкусанная» луна опять надолго скрылась за облаками, а падающий из окна длинный прямоугольник желтого света не доставал до этого места, он увидел, что мертвый зверь лежит на боку с неестественно подогнутой под себя правой передней лапой. В широкой груди и в голове волкособа темнели две маленькие дырочки.

Мугабе торопливо поковылял к сараю, где остальные зомби неподвижно стояли, рассредоточась по углам, и тупо пялились кто в стены, кто в пол, кто в потолок, что-то несвязно бормоча, вздыхая и фыркая, как лошади.

– Хозяин в опасности, – сказал Мугабе, заходя внутрь. Зомби заволновались, если так можно назвать заметно возросшее бормотание и покачивание из стороны в сторону. – Ему нужна помощь. Все за мной!

Не дожидаясь, когда зомби развернутся и потопают за ним, Мугабе поспешил обратно к дому. Он все-таки заглянул в одно из светящихся окон фасада. Неприглядное зрелище сильно потрясло Мугабе. Он никак не ожидал, что его старый приятель масса Купрум когда-нибудь сподобится приставить пистолет к голове женщины. Причем не абы какой, а той самой, что недавно приходила с ним в дом на болоте. Его губы шевелились, он что-то говорил, не сводя глаз с массы Лекаря.

По вполне понятным причинам Мугабе не слышал ни слова. Читать по губам он не умел, но это было и ни к чему. Искаженное гримасой злобы лицо Купрума говорило само за себя.

Остальные зомби уже выбрались из сарая и теперь взволнованно бормотали, ковыляя к дому. Часть из них направилась сразу к крыльцу, остальные двигались к стоящему возле окна Мугабе.

Зомби не стал ждать, когда его соплеменники подойдут к дому. С оглушающим рыком он ринулся к окну, разбил кулаками стекло и с криком: «Я здесь, Хозяин!» полез в комнату.

* * *

– Мугабе, нет! – крикнул Лекарь, когда Купрум среагировал на внезапное появление зомби и выстрелил тому в голову. Пуля попала мертвяку в глаз, и на простенок из гладкого, как яйцо, черного затылка с влажным чавканьем вырвался багряный фонтан вперемешку с выбитыми мозгами и костными обломками.

Сквозь разбитое окно в дом ворвалось грозное рычание приближающихся зомбарей. Бурбон увидел, как из ночного мрака показались темные руки и схватили чернокожего умруна. Тело уже окончательно сдохшего мертвохода исчезло во тьме, с треском оставляя на торчащих из рамы осколках стекла клочки холщовой рубахи. Он забыл, что еще недавно хотел разобраться с Купрумом, и выстрелил в показавшуюся в соседнем окне страшную рожу с приплюснутым широким носом и толстыми мясистыми губами. Зомби, с разнесенной осколками стекла и зарядом дроби головой, шумно упал на землю перед домом, но его место тут же занял другой мертвяк. Снова грохнул выстрел дробовика. В доме добавилось едкого запаха пороховой гари и облаков серого дыма.

После стрельбы по Мугабе Купрум на время выпал из реальности. Он завис на долю секунды, но Насте хватило и этого мгновения. Она закричала и кинулась на подчиненного чужой воле сына в надежде обезоружить его. Отдающая безумием храбрая затея с треском провалилась. Купрум резко ткнул ей кулаком в лицо, как только она схватилась за пистолет.

Кровь потоком хлынула из Настиного носа. Лишенная чувств женщина еще не успела осесть на пол, а Купрум уже прыгнул к Лекарю. Его глаза налились чернильной мутью, на руках и лице проступили черные реки вен. Купрум зарычал, как зверь, и так сильно толкнул хозяина дома обеими руками в грудь, что тот пролетел несколько метров, упал спиной на стол и больно ударился затылком о бревенчатую стену.

Из глаз Лекаря сыпанули искры. Зубы клацнули. Сбитые его рукой заварочный чайник и вазочка с конфетами грохнулись на пол. Осколки стекла и фарфора брызнули в стороны. Свежая заварка расплылась бесформенной темной лужей по крашенным коричневой краской половицам, подтекая под хаотично разбросанные конфеты в красочных обертках.

Пока Купрум разбирался с девкой и стариком, Бурбон снова выстрелил из дробовика. Теперь уже по третьему окну, сквозь которое в дом пытался залезть еще один зомби. Тот схватился скрюченными пальцами за боковины оконной рамы с торчащими из них осколками стекла и уже наполовину забрался внутрь. Окно располагалось немногим левее вплотную приставленного к стене обеденного стола. Заряд дроби просвистел рядом с головой старика, когда тот приподнялся на локте, пытаясь встать на ноги. Смерть дохнула Лекарю в лицо жаром раскаленной пустыни. Доли секунды спустя черепушка зомби разлетелась на куски, как гнилая тыква. Кинетическая энергия выстрела оказалась настолько сильной, что обезглавленного мертвяка отбросило назад, и он упал под ноги напирающим сзади товарищам.

Как только зомби полезли в дом, Арина словно очнулась ото сна. Она сбросила с себя оцепенение последних минут, сорвала с плеча автомат и стала отстреливаться вместе с остальными бойцами маленького отряда, ощущая себя при этом не лучшим образом. Она прекрасно знала этих мертвяков, поскольку не один месяц прожила в доме Болотного Лекаря, но страх за свою жизнь оказался сильнее других чувств. Она была уверена, что если мертвуны ворвутся в дом, ей не поздоровится, даже если бы она сохраняла нейтралитет. И все-таки Арина старалась не стрелять по головам. Она метила в тела или в руки зомбяков, зная, что потом Лекарь их подлатает, если выживет в этой передряге, конечно.

Сила симбионта была уже не нужна альтер эго, и он вернул себе контроль над телом Купрума. Сталкер подскочил к пытающемуся встать со стола Лекарю и вырубил его мощным ударом в голову, как Настю за несколько секунд до этого. Лицо молодого человека исказилось в жуткой гримасе. Живущая внутри него и управляющая им, как марионеткой, темная сущность его отца была вне себя от ярости, заставляя Купрума злобно скрипеть зубами. Проклятые мертвяки Лекаря помешали воплотить в жизнь первый пункт плана мести.

О существовании портала альтер эго узнал, когда в альтернативную реальность, населенную душами погибших в Зоне людей, попал один из ученых. С момента своего появления в Зоне и до нелепой смерти в блуждающей гравитационной аномалии тот тесно сотрудничал с Лекарем. Во время одной из дружеских бесед он услышал от него о существовании среди болот портала, схожего по характеристикам с расположенным в пещерах Ржавого леса пространственным туннелем.

Альтер эго сразу догадался, о каком портале шла речь, но радость открытия быстро сменилась разочарованием. Лекарь так и не поведал ученому координаты точки перехода, а поэтому, как бы глубоко альтер эго ни копался в памяти яйцеголового, эта информация осталась для него тайной за семью печатями. Альтер эго не сильно разочаровался, когда увидел глазами Бурбона, что стало с уничтоженной взрывом пещерой. Он рассчитывал добиться успеха на болотах, но и тут потерпел фиаско, а это было уже слишком.

Подчиняясь чужой воле, Купрум яростно закричал, вскинул пистолет и высадил всю обойму, стреляя по головам лезущих в окна зомби. При этом он медленно пятился к оставшимся в прихожей Бурбону и Арине.

Грохот выстрелов, едкий запах сгоревшего пороха и лопающиеся, как переспелые арбузы под ударами палки, головы мертвяков несколько успокоили альтер эго. К нему опять вернулась способность здраво рассуждать. Его первоначальный план мести Колдуну провалился, но это ничего не меняет. Если потребуется, он вернется сюда с целой армией головорезов и все равно узнает, где находится этот треклятый портал, или сам отыщет его. Да, на это нужно время, но он так долго ждал возможности отомстить, что день-другой ничего не изменят. Сейчас главное – уйти отсюда и забрать Настю с собой. Она станет для него чем-то вроде живого щита и даст отличную возможность манипулировать Колдуном.

Купрум получил негласный приказ живущего в нем чужого сознания и немедленно приступил к действию. Он резко сунул в нагрудную кобуру пистолет со сдвинутой назад затворной рамой и поднимающимся из дульного среза дымком. Сорвал с плеча автомат, отстегнул карабины от антабок и с криком: «Вяжи ее!» бросил оружейный ремень Арине.

Блондинка поймала брезентовую ленту в воздухе, закинула «калаш» за спину и, низко пригибаясь к полу, чтобы случайно не стать жертвой дружественного огня, подбежала к лежащей без сознания Насте. Она перевернула ее на живот, сложила руки на пояснице и накинула на них ременную петлю.

Пока Арина связывала пленницу, Купрум со сталкером отстреливались от неугомонных противников. Бурбон в очередной раз спустил курок. «Чейзер» звонко плюнул облаком дыма. Голова еще одного мертвяка превратилась в неприглядное месиво, и на источенной дробью боковине окна добавилось каши из выбитых мозгов вперемешку с черной кровью, кусочками кожи и обломками затылочных костей.

Бурбон резко передернул цевье. Дымящаяся гильза вылетела из патронника и звонко зацокала, прыгая по полу. Сталкер нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало.

– Еперный театр! Патроны! – крикнул он, брызгая слюной и выкатив глаза, как будто от этого что-то могло измениться.

За стеной все громче раздавался нестройный топот босых ступней и скрип лестницы. Времени до того, как мертвоходы ворвутся в дом и начнется жестокая бойня, оставалось все меньше.

– Заблокируй дверь дробовиком! – рявкнул в ответ Купрум.

Бурбон метнулся к двери и, прежде чем та распахнулась, наискось просунул оружейный ствол в изогнутую скобой кованую ручку. Он постарался сделать это так, чтобы ствол краем дульного среза упирался в сколоченное из широких досок дверное полотно, а пистолетная рукоятка «чейзера» боком прижалась к шершавому, грубо оструганному наличнику.

По двери сильно забарабанили с той стороны. Послышался злобный рев и вой разъяренных неожиданным препятствием зомби.

– Хватайте пленницу! Отходим к спальне! – приказал Купрум и выстрелил в очередного умруна из автомата. Вцепившись могучими руками в подоконник, тот пытался пролезть в дом через окно, но ему мешали слишком широкие плечи. Густая кровь брызнула на исклеванные пулями и дробью, заляпанные гнилыми мозгами откосы, и пробитая точным выстрелом голова исчезла из виду.

– Ты брать ее! – крикнула, оглянувшись через плечо, Арина. – Я тебя прикрывать!

Бурбон кивнул, резво подбежал к бесчувственной Насте и взвалил ее себе на плечо. Топая берцами, он быстро пересек ставшую полем боя гостиную и повернул влево, следуя за Купрумом в соседнюю комнатку. Та под прямым углом примыкала к основному помещению жилой части, образуя закуток между печкой и бревенчатой стеной дома.

Ступая крест-накрест чуть согнутыми в коленях ногами, Арина пошла за мужчинами, держа разбитые окна на прицеле. Как только какой-нибудь особо прыткий зомби пытался проникнуть в дом, она спускала курок, выигрывая для их отряда драгоценные секунды.

Бурбон остановился на пороге спальни, закрывая собой падающий из большой комнаты свет, и не сразу увидел, что делает Купрум. Тот залез с ногами на вплотную приставленную к стене кровать и теперь старался без лишнего шума открыть окно. Это оставался единственный на весь дом безопасный выход на улицу, поскольку зомби с этой стороны жилища не было. Они все толпились возле освещенных окон гостиной, мешая друг другу попасть внутрь.

За спиной Бурбона грохнул одиночный выстрел. Арина, как и обещала, прикрывала их. Он зашагал вперед на шепот Купрума:

– Иди сюда!

Пока Бурбон тащил женщину к кровати, Купрум перегнулся через узкий подоконник, приставил автомат к стене и после этого сам выбрался на улицу.

– Давай! – Он вытянул руки, готовясь принять пленницу.

Бурбон скинул Настю на жалобно скрипнувшую пружинами кровать. Грубо схватил ее поперек тела и головой высунул в окно. Как только сталкер почувствовал, что живую ношу приняли с той стороны, он подхватил пленницу за ноги и чуть приподнял их, слегка проталкивая вперед.

– Зови Арину, – прохрипел Купрум, опуская Настю на землю. Она все еще не пришла в себя, значительно облегчая беглецам задачу. На случай, если она очнется раньше времени и надумает позвать на помощь, Купрум быстро залез в окно спальни, торопливо сорвал с подушки наволочку, снова выбрался на улицу и заткнул Насте рот самодельным кляпом. Его спутники все еще оставались в доме, а значит, у него было время подготовиться к следующему бою. Он вытащил из кобуры пистолет, перезарядил его вынутой из кармашка тактического жилета запасной обоймой, и вернул оружие на место. После чего поменял почти опустевший магазин «калаша» на новый.

Бурбон хотел сперва окликнуть блондинку, но потом решил, что это может привлечь внимание зомби, и шагнул к ней. Он слегка шлепнул Арину по плечу и, когда та обернулась, жестом велел ей идти за ним в спальню. Арина кивнула, резким движением сдвинула планку предохранителя вверх до упора и тенью метнулась в соседнюю комнату. Кровать чуть скрипнула под ее весом, когда она поставила на нее ногу, вылезая в окно.

Бурбон хотел уже последовать ее примеру, но тут ему пришла в голову шальная мысль. Он выскочил в центр комнаты с полулежащим на столе бесчувственным стариком и поднял руки к висящей под потолком керосиновой лампе.

Заметив его, лезущие в окна зомби злобно зарычали и еще больше стали мешать друг другу. Каждый из них отпихивал соперников, норовя первым проникнуть в дом и отомстить обидчику Хозяина.

Сталкер высвободил керосинку из проволочного подвеса. Вытащил пробку из заливного отверстия резервуара, по максимуму выкрутил фитиль и швырнул лампу в черную харю одного из мертвяков. Тот оказался наиболее ловким, растолкал своих соплеменников и уже более чем наполовину залез в окно.

Стеклянный колпак лампы со звоном разбился при ударе о голову умруна. Осколки брызнули во все стороны. Светильник отскочил от крепкой черепушки зомби, щедро окропив при этом его одежду горючей жидкостью. Покатился к ножке стола, разливая по полу керосин.

Огонь с горящего фитиля мгновенно перекинулся на разлитое топливо. Пылающая дорожка протянулась к зомби, и его пропитанная керосином холщовая рубаха вспыхнула ярким пламенем.

– Гори в аду! – безумно захохотал Бурбон, спиной отступая к спальне.

Глава 9. Пожар

Зомби не чувствуют боль так, как ее воспринимают люди. Она не парализует их волю, не заставляет сходить с ума или терять сознание. Их нервные окончания атрофированы, а работающий непонятно по какому принципу мозг практически не воспринимает болевые импульсы. Максимум, что ощущают зомби, когда с их телом происходит нечто болезненное и очень неприятное в понимании обычного человека, так это легкий дискомфорт, сродни тому, какой испытывают люди при ползании по их телу муравьев или прочих букашек. Да, щекотно, да, неприятно, но вовсе не больно до тех пор, пока, например, тот же муравей не укусит.

Пылающая одежда не помешала зомби пролезть через окно в дом, где уже занялся пожар. Пламя пока не очень разгорелось, но это было временное затишье. До полномасштабной трагедии оставались считаные минуты. Несмотря на некоторую заторможенность в движениях и мыслях, зомби довольно быстро сообразил, чем чреват открытый огонь в деревянном доме.

Ему надоел неприятный зуд по всему телу, и он не придумал ничего лучшего, как сорвать с себя горящую рубаху и штаны, бросить их на пол и затоптать босыми ногами. Едва он это сделал, странный зуд начал понемногу утихать, а вскоре и вовсе прошел.

Дым от огня и сгоревшего пороха густо плавал слоями по всей комнате. Зомби оглянулся по сторонам в поисках Лекаря. Он увидел его полулежащим на столе. Голова Хозяина упиралась затылком в стену, а правая нога свисала со стола. Тапок практически полностью сполз с шерстяного носка и не свалился на пол лишь потому, что уткнулся в половицу примятым мыском, заботливо обшитым по кругу коричневой тесьмой.

– Масса Лекарь! – промычал зомби. Безбоязненно ступая по горящим половицам, он подошел к столу, поднял старика на руки и вынес из задымленной комнаты в прихожую.

Мертвяк присел на колено и постарался аккуратно уложить Лекаря на пол, но у него это плохо получалось. Все его движения были угловатыми и скованными. Так на моторике умруна сказывались сильно замедленные аномальным излучением Зоны процессы разложения мышечной ткани.

В запертую изнутри дверь все так же ломились толпящиеся в коридоре зомби. Мертвяк хотел было впустить их в дом, но потом передумал и, пошатываясь, зашагал к умывальнику. В стороне от раковины с висящим над ней рукомойником простой системы «подай, господи» стоял накрытый фанерной крышкой бак с колодезной водой. Зомби взял стоящую на фанерной крышке железную кружку, зачерпнул из бака воды и выплеснул ее в лицо Лекарю.

– А?! Что?! – Болотный Лекарь согнулся в поясе и, опираясь на отставленную назад руку, посмотрел по сторонам. Вода тонкими струйками скатывалась с прилипших к голове мокрых волос, каплями росы сверкала на стеклах косо висящих на одной дужке очков, стекала по усам к узкой бородке клинышком и капала на грудь, расплываясь темными пятнами на одежде. – Ты почему голый? – спросил он зомби, цепляя на нос очки.

– Пожар, – без каких-либо эмоций в голосе ответил тот и потопал к двери.

– Ах ты ж! – Лекарь, покряхтывая, встал на ноги. Он постоял пару секунд, прислушиваясь к организму. Голова немного кружилась, ныл затылок и болел лоб. В остальном все было в порядке.

Пока зомби вытаскивал просунутый сквозь ручку дробовик, Лекарь вытащил из-за стоящей в правом углу вешалки здоровенный огнетушитель. С полгода назад пару таких штуковин доставили вертолетом военные вместе с партией заполненных соляром бочек.

На вопрос Лекаря: «Зачем эту ерунду привезли?» его хороший знакомый, капитан Цибуля, ответил: «Шоб було!» и велел солдатикам один из здоровенных красных цилиндров поставить в доме, а второй утащить в подвал.

– Вот ведь накаркал! – прокряхтел Лекарь, с усилием приподнимая огнетушитель. Сильно отклоняясь назад, он потащил его в комнату.

Огонь уже бушевал вовсю. Горели прошитые пулями и дробью занавески, скатерть на столе и один из половиков на полу. Кое-где пламя уже облизывало бревенчатую стену выходящей окнами на улицу комнаты.

Трое зомби залезли в дом, пока их собрат приводил в сознание Лекаря. (Остальные по-прежнему штурмовали окна, мешая друг другу.) Они увидели огонь и тушили его, кто как мог. Один топтался по горящему полу босыми ногами. Другой ползал на коленях, пришлепывая ладонями огненные языки, и не замечал, как надувается огромными пузырями обожженная кожа. Третий оказался самым сообразительным. Он хлопал тлеющим половиком по одному из очагов возгорания, пытаясь сбить пламя.

– А ну разойдись, ребятки! – Лекарь с грохотом опустил толстый цилиндр на пол. Выброс адреналина придал ему сил. Резким рывком он вытащил стопорное кольцо из ручки, легко перевернул огнетушитель, словно тот весил не больше килограмма, и направил тугую струю углекислоты в самый центр все разрастающегося пожара.

Пламя яростно зашипело. Не желая так просто сдаваться, оно несколько приутихло там, где с ним боролся человек, и запылало с новой силой в стороне от белых клубов дыма и пара.

– Все на улицу! Берите ведра, лопаты, тащите сюда песок!

Зомби послушно потопали из комнаты. Их собрат наконец-то вытащил дробовик, и толпящиеся в коридоре умруны темной массой повалили им навстречу через открытую дверь. Трое зомбарей громко забормотали, передавая приказ Лекаря. На какое-то время в прихожей образовалась давка, но мертвяки довольно быстро для своего состояния сорганизовались и вскоре уже цепочкой спускались по лестнице.

На улице к ним присоединились те зомбаки, что еще минуту назад штурмовали окна. Толпа мертвоходов разделилась на две неравные части. Та, что побольше, отправилась к сараю за ведрами и шанцевым инструментом, а другая поковыляла к стоящему в глубине большого двора и накрытому брезентом восьмикубовому контейнеру с песком.

Полтора года назад его доставили под брюхом МИ-8 те же вояки, что спустя двенадцать месяцев привезли Лекарю запас топлива вместе с огнетушителями. Хозяин дома на болоте тогда всерьез подумывал о возведении пристроя, вот они и подогнали ему первую партию стройматериалов в виде контейнера с песком и полтонны мешков с цементом. На этом все и заглохло. Закаменевший цемент потом те же зомби по мешку стаскали в болота, где устроили для себя что-то вроде площадки для ночных встреч по интересам (время от времени мертвяки группками по три-пять особей собирались там и обсуждали друг с другом только им понятные вопросы), а песок оставили, поскольку контейнер стоял в дальнем углу двора и никому не мешал. Теперь вот пришло его время.

* * *

Седобородый старец в сером до пят балахоне приподнял голову и, устремив бельма слепых глаз в звездное небо, несколько раз шумно втянул пахнущий гарью воздух похожим на грушу носом.

– Как бы с Лекарем беды не случилось, – пробормотал Скиталец. Опираясь на заменяющую ему посох кривую палку, он торопливо зашагал по извилистой тропке. Кусты, деревья, топкие места, торчащие из земли камни и ржавые остовы неизвестно как оказавшейся здесь техники Хранитель Зоны видел внутренним взором. Он воспринимал их не так, как видит предметы обычный человек, а, скорее, как летучая мышь или тот же дельфин, хотя в силу физиологических особенностей человеческого организма не обладал способностями к эхолокации.

Старец и сам не смог бы объяснить, спроси его кто-нибудь, как он это делает. Возможно, обладая от природы необычайно острым слухом, он улавливал шелест листвы и поскрипывание стволов хвойных деревьев, слышал шорох тихо скребущихся о железные остовы машин и камни травинок. Развитое воображение живо рисовало эти предметы и то, как они располагались в пространстве, позволяя легко ориентироваться на местности. А может, это сама Зона ему помогла, подарив возможность видеть незрячими глазами.

Старик проходил уже сегодня этим маршрутом. Идя по своим делам, он заметил в просветах между деревьями Настю. Зная, кто она такая и кем приходится Колдуну, он помог ей найти дорогу к дому Болотного Лекаря, справедливо полагая, что она именно с этой целью отправилась в болота.

Скиталец не отличался альтруизмом еще в те времена, когда был обычным сталкером, а с тех пор, как он много лет назад стал одним из Хранителей Зоны, вообще забыл о существовании в природе такого редкого свойства человеческой натуры. Обладая помимо отличного слуха и воображения развитыми способностями к телепатии, он проследил за тем, чтобы женщина не сбилась с пути в быстро сгущающихся сумерках и не вляпалась по глупости в одну из в изобилии раскиданных по болотам аномалий только лишь потому, что в задуманной Хранителями операции ей отводилась важная роль.

Старец появился возле дома на болоте к шапочному разбору, когда совместными усилиями зомби и человека жилье удалось спасти от пожара. Он застал Лекаря устало сидящим на крыльце. Его лицо было перепачкано в саже, как и опущенные между колен слегка обожженные с тыльной стороны ладони.

Ночная темень то приближалась вплотную к дому, то отступала от него, когда большое пятно света ползало по крыльцу и стене, повторяя движения старого фонаря. Тот висел на кронштейне вкопанного неподалеку от дома деревянного столба и поскрипывал, слегка раскачиваясь при каждом дуновении пахнущего болотом ветерка.

Лекарь поднял голову, услышав быстрые шаги на ведущей к дому гравийной дорожке.

– А-а, это ты, – прошептал он и снова вперил взгляд в нижнюю ступеньку крыльца.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросил Скиталец, присаживаясь рядом с Лекарем. Он пристроил посох рядом с собой и, с видимым облегчением на морщинистом лице, вытянул вперед натруженные за день ноги.

– Говорят, ты помог Насте найти дорогу сюда, – вместо ответа сказал Лекарь.

Кустистые брови Скитальца удивленно изогнулись. Он повернулся к собеседнику, устремив на него невидящий взор.

– Кто говорит? Меня, что, Настя видела?

– Угу, – кивнул Лекарь.

– Плохо! Она не должна знать, что мы с тобой заодно. Ты для нее человек, некогда приютивший ее сына, и не более того. – Хрустя гравием под ногами, Скиталец встал с крыльца с необъяснимой для его возраста прытью. – Где она сейчас? В доме? Тогда я, пожалуй, пойду. Ей необязательно меня видеть.

– Там нет никого, кроме моих помощников. Думаю, Настю забрал с собой Купрум. Он приходил сюда вместе с пухлощеким сталкером и Ариной.

– Вот оно что. – Скиталец снова сел на крыльцо. – Ну и как он? Сильно изменился?

– Ты даже представить себе не можешь. Злой, жестокий. Он убил Грома, застрелил Мугабе. Ударил мать по лицу, да так сильно, что та сразу лишилась чувств. Меня швырнул на стол через всю комнату, а потом так стукнул кулаком по голове, что я тоже выключился.

– У-у, так вот откуда у тебя огромная шишка на лбу.

Лекарь покосился на соседа по крыльцу.

– Все никак не могу к твоим фокусам привыкнуть. Ты же слепой как крот. Чем ты, большеног тебя растопчи, видишь-то?

– Сердцем, – усмехнулся в седые усы старик. – Тебе не все ли равно, как я это делаю? Вижу – и хорошо. Я ж не спрашиваю, как ты определяешь, что надо лечить, только лишь взглянув на пациента, будь то мутант или человек. Зона всем дала тот или иной дар, когда выбрала нас ее Хранителями. Я всегда хотел докопаться до самой сути и получил возможность видеть без преград. Ты жаждал быть лучшим врачом в мире и стал им. По крайней мере, здесь равных тебе нет. Крапленый хотел стать непревзойденным стрелком и тоже добился цели. В Зоне нет такого оружия, из которого он не смог бы попасть в «яблочко» даже с предельной дистанции.

Какое-то время оба Хранителя сидели бок о бок, слушая звон комаров, далекое кваканье лягух на болоте и тихое размеренное шорканье, с каким зомби собирали оставшийся после тушения пожара песок. Вдруг Лекарь прижал к губам сложенные вместе ладони и покачал головой, громко шепча:

– Я до сих пор люблю Купрума, как сына, и не верю, что он мог сотворить такое.

– Нельзя любить тех, кто умер! – с неожиданной злостью в голосе сказал Скиталец. – По ним можно скучать, можно грустить, можно и нужно вспоминать, но любить их невозможно! Купрум мертв! Твоего воспитанника убил его же отец, когда взрастил в себе монстра, а потом обрек на вечные муки в специально созданном для него мире. Альтер эго Колдуна терпеливо ждал возможности отомстить и дождался, когда Купрум оказался в его владениях. Он подчинил парня себе, растоптал его душу и теперь хочет отомстить Колдуну любой ценой. Только эта цена неприемлема для нас. Если альтер эго реализует свой план, Зона перестанет существовать, а вместе с ней и мы – ее Хранители.

Скиталец схватил Лекаря за руку, развернул лицом к себе и с жаром спросил:

– Ты хочешь лишиться возможности помогать людям и населяющим Зону тварям?

Лекарь помотал головой.

– Вот и я не хочу потерять способность видеть самую суть вещей и происходящих событий. А еще, Лекарь, подумай вот над чем. Мы не бессмертны, но наша жизнь в разы длиннее жизни обычного человека, а значит, мы для сталкеров все равно что боги. Я не хочу потерять этот дар Зоны только лишь потому, что тебе вздумалось жалеть себя и свои чувства к приемышу. Если потребуется убить Купрума ради сохранения Зоны, я убью его, и моя рука не дрогнет. Уверен, Крапленый поступит так же, когда перед ним встанет вопрос: или Купрум – или мы. А вот ты, – артритный палец Скитальца уткнулся в грудь хозяина дома на болоте, – сможешь пристрелить его, как собаку, если до этого дойдет?

– Да отстань ты, – дернул плечом Лекарь и неожиданно закричал, переходя на фальцет: – И вообще, чего ко мне привязался: сможешь, не сможешь?! Ты за себя, вон, отвечай! Какого лешего Насте на глаза попался?! Не мог незаметно ее к моему дому привести?! Тоже мне проводник нашелся!

Скиталец сперва опешил от столь резкой отповеди. Он отклонился немного назад и в сторону. Легкий ветерок с болота раскачивал не только фонарь. Он шевелил длинную бороду Хранителя, но в переменчивом свете скрипящего на столбе светильника казалось, будто это Лекарь заставляет ее двигаться своими воплями.

Старец в балахоне подождал, когда его друг выдохнется, и только после этого, мягко улыбаясь, заговорил:

– Ну ты чего разошелся, а? Будет тебе воздух-то сотрясать. Согласен, виноват, перегнул палку, но и ты тоже хорош, сидишь тут, нюни распустил.

Лекарь покосился на него, но ничего не сказал. Он лишь вздохнул и положил на колени сцепленные в замок ладони.

Скиталец помолчал немного, потом наклонился к Лекарю и легонько толкнул его плечом в плечо.

– Ладно, хватит уже дуться. Ты мне лучше скажи: удалось сделать с Настей то, о чем договаривались?

– Угу, – кивнул Лекарь. – Я вот только переживаю, не будет ли ей плохо от этого.

– Да все с ней будет хорошо, вот увидишь, – сказал Скиталец и перевел разговор в другое русло: – Дом изнутри сильно при пожаре пострадал? Снаружи-то, я смотрю, вроде как все в порядке. Крыша на месте, подпалин над окнами не видно.

– Ну так, – скривил губы Лекарь.

– Жить-то можно или ремонт какой нужен?

Хозяин дома пожал плечами. Скиталец крякнул, хлопая себя морщинистыми ладонями по коленям, взял посох. Опираясь на него, встал с крыльца.

– Ну-ка, пошли. Покажешь, что там и как. – Он первым вошел в сени, не дожидаясь, когда старый друг пойдет за ним.

Лекарь нагнал его уже на самом верху певучей лестницы. В коридоре Скиталец посторонился, чтобы хозяин первым вошел в дверь.

В доме горелой древесиной пахло намного сильнее, чем на улице. Старик в балахоне поморщился, но хозяин жилища этого не заметил. Он уже проследовал из прихожей в гостиную и теперь оттуда доносился его голос. Лекарь давал указания зомби, что еще надо сделать.

Стуча посохом по доскам пола, Скиталец тоже прошел в большую комнату. Проводка при пожаре не пострадала. С плоской, прикрепленной к потолку люстры лился яркий свет, доставая до каждого уголка гостиной.

– Могло быть и хуже, – буркнул под нос Скиталец, одному ему понятным способом видя обгорелые кое-где стены и сильно пострадавшие от огня половицы.

Зомби неплохо потрудились, пока люди беседовали на улице. Вместе с еще дымящимися тряпками, в которых теперь с трудом угадывались оконные занавески и половики, между черных бесформенных пятен, а то и прямо посреди обугленных клякс виднелись аккуратные кучки не нужного больше песка.

Сейчас одни мертвяки ползали на коленях, собирая с пола песчаные холмики в ведра. Другие забирали наполненные доверху емкости и высыпали из них песок через лишенные стекол окна. Растущие в палисаднике кусты громко шуршали листвой и трещали сломанными ветками, когда очередная партия перемешанного с сажей и угольной пылью песка сыпалась на землю из оконных проемов.

Скиталец шагнул к отодвинутому от стены обеденному столу. Кряхтя, присел на колено и потянулся за лежащей возле дальней ножки стола керосиновой лампой. Он укоризненно покачал головой, отдавая товарищу сильно помятый и обгорелый корпус светильника:

– Я ведь тебя предупреждал.

– Пожар устроили специально, – буркнул Лекарь, забирая искореженную лампу из рук Скитальца.

– Думаешь, он это сделал?

– Не знаю, я в это время в отключке валялся.

– С чего тогда взял, что это поджог?

– Ты сам подумай, разве лампа может выпасть из такого подвеса? – кивнул Лекарь на висящую под потолком проволочную конструкцию.

Постукивая посохом, старик прошел к центру комнаты и, словно не доверяя способности видеть не применяя глаз, тщательно ощупал самодельное приспособление.

– М-да, ты прав, – сказал он, оставляя подвес в покое. Тот чуть слышно заскрипел, покачиваясь на вкрученном в потолок рядом с люстрой крюке. – На случайность это не похоже. Тем более тебе надо подумать над моим предложением. Раз это уже случилось, где гарантия, что подобное не повторится?

– Да подумал я, – отмахнулся Лекарь. – Все уже готово, пойду, вон, сейчас проверю, как там дела обстоят.

– Ну, хорошо, коли так. Тогда я тоже пойду, не буду тебя задерживать. – Скиталец вышел в прихожую, открыл дверь и, стоя на пороге, сказал: – Я бы на твоем месте новый дом построил, а эту половину отремонтировал и поставил здесь томограф. Чего ему просто так в сарае пылиться? А если тебе еще какую-нибудь медицинскую технику привезут? По-любому новый дом строить надобно.

– Иди уже, строитель, – усмехнулся в усы Лекарь, чуть склонив голову набок. Свет горящей в коридоре лампочки сверкнул в треснувшем стекле его круглых очков. Он проводил Скитальца до теряющихся в полумраке сеней, подождал, когда тот спустится по лестнице и выйдет на улицу. Лишь после того, как за гостем захлопнулась входная дверь, Лекарь вернулся в коридор, но пошел не в жилую половину, где зомби все еще наводили порядок, а в приспособленную под медицинские нужды часть дома.

Там он щелкнул кнопкой выключателя. Под потолком загудели люминесцентные светильники. Лекарь проследовал мимо занавешенных изнутри белыми шторками закрытых дверей в операционную и завернул в маленькую комнатку.

Сквозь открытую дверь в комнатушку проникало достаточно света, чтобы разглядеть письменный стол, стул и сейф в углу. Не зажигая висящую на проводе одинокую лампочку, он шагнул к сейфу, достал из кармана штанов ключ и дважды провернул его в замочной скважине. Дверь сейфа со скрипом отворилась. Лекарь просунул руку внутрь, достал из недр хранилища ПДА и вышел из комнатки, оставив сейф незапертым.

В соседнем с кабинетом Лекаря помещении на узкой железной кровати лежал человек, по шею накрытый тонким серым одеялом. Его лицо было полностью забинтовано, осталась лишь небольшая щелка для глаз и отверстие напротив рта. Рядом с кроватью высилась стойка для капельниц. Сейчас она пустовала, но, судя по закрепленному полоской пластыря катетеру на руке пациента, так было не всегда.

– Как себя чувствуешь? Сильно болит?

Человек что-то невнятно промычал в ответ. Лекарь дернул за ниточку висящего на стене бра (мягкий приятный свет залил каморку), присел на табурет возле койки и принялся осторожно разматывать бинты. Он внимательно осмотрел наложенные швы и покачал головой:

– Как-то медленно заживает. Пожалуй, сделаю сегодня вытяжку из «светляка» и приготовлю мазь на ее основе. Завтра будешь как новенький. Сейчас поменяем повязку, а потом я кое-что тебе покажу.

Лекарь вышел из комнаты и вскоре вернулся с упакованными в стерильные пакеты бинтами и пузырьком из темного стекла в руках. Он вскрыл один пакет, оторвал кусок бинта, смочил его в маслянистой жидкости из пузырька и обработал бугристые швы. Потом ловкими движениями аккуратно наложил повязку на лицо человека, снова оставив лишь щель для глаз и отверстие напротив рта. После этого вынул из кармана штанов извлеченный из сейфа ПДА, потыкал пальцем в экран и поднес его к глазам пациента.

Судя по долетающим из динамика звукам, там о чем-то говорили женщина с девочкой. Обе плакали при этом, но это были слезы радости, а не горя.

Глаза лежащего на кровати мужчины увлажнились. Он громко сглотнул и зашмыгал носом, но, поскольку его лицо покрывал толстый слой бинтов, последнее было практически неразличимо.

– Как видишь, я слов на ветер не бросаю. – Лекарь выключил ПДА и убрал его в карман штанов. – Первый транш твоя семья получила. Теперь дело за тобой. Сыграешь свою роль, и на счет твоей жены переведут остаток необходимой для полного излечения дочери суммы.

Лекарь похлопал пациента по накрытому одеялом бедру, снова дернул за ниточку, выключая светильник, и вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. Его ждала долгая ночь. И дело тут было даже не в приготовлении целебной мази. Многие из его верных помощников сильно пострадали, штурмуя окна дома и во время борьбы с пожаром. Лекарь не мог оставить их с такими поражениями мышц и кожи, хоть зомби и не чувствовали боли от ранений и ожогов. Он относился к ним, как к живым людям, и хотел, чтобы они выглядели соответствующе. Ему предстояло провести сегодня не одну операцию и сделать это как можно скорее, пока еще оставались шансы хоть как-то вернуть мертвякам прежний вид.

Глава 10. Ночной побег

Бурбон тащил на себе Настю, стараясь не потерять из виду идущих впереди спутников. Это была задача не из легких. Их темные, будто вырезанные из плотной бумаги силуэты периодически исчезали в ночи, когда плывущие по небу рваные облака закрывали собой луну.

Он давно уже потерял направление, петляя, как заяц, между редкими куртинами ивняка, камышовыми зарослями и отражающимися в черных зеркалах луж звездами. ПДА на его руке вибрировал и пищал, реагируя на изобилие хаотично разбросанных по болотистой местности ловушек самых разных типов и размеров. Слепо доверясь Купруму, сталкер не обращал внимания на сигналы прибора. В другое время он вряд ли позволил бы себе такую беспечность, но сейчас ему было не до пустяков.

Бурбону давно уже мерещились голоса бегущих за ним мертвунов, заставляя его еще быстрее передвигать ноги. Временами в полной запахов и тревожных шорохов ночи слышались рычание и вопли вышедших на охоту мутантов. Подстегнутое страхом воображение сталкера тут же рисовало ему уродливых созданий с истекающими слюной острыми клыками и горящими жутким огнем глазами. Ему казалось, эти монстры гонятся за ним, вырывая комья жирной, чавкающей от переполняющей ее влаги земли когтистыми лапами, желая отомстить за подожженный дом Болотного Лекаря.

Бурбон не знал, что на него нашло, когда он разбил о голову лезущего в окно зомби керосиновую лампу. Он уже не раз пожалел о своем поступке. То и дело всхлипывая и поскуливая от липкого страха, он мысленно молил Темного Сталкера о пощаде, обещая исправиться, если тот сохранит ему жизнь.

Судя по всему, Темный Сталкер не внял его мольбам или же надумал послать еще одно испытание, прежде чем принять окончательное решение. Пленница пришла в себя, добавляя проблем и без того нравственно и физически измученному Бурбону. Она громко замычала, тряся головой в попытке вытолкнуть кляп изо рта, и забрыкалась, норовя лягнуть сталкера коленом в живот или же ткнуть мыском ботинка в бедро.

Бурбон остановился. Хрипло втягивая в себя пахнущий гнилью воздух, несколько раз сильно хлопнул строптивицу по обтянутому штанами упругому заду. Настя возмущенно замычала.

– Заткнись, тварь! – злобно прошипел Бурбон, стукнул ее кулаком по бедру и бросился догонять Купрума и Арину. Те уже далеко оторвались от него, и он всерьез рисковал затеряться посреди, как ему казалось, бескрайних болот.

Сталкер прибавил ходу, невзирая на то, что уже начал задыхаться и хрипел все громче. Его силы таяли. Он не привык к полуночным марафонам, да еще и с вертлявым грузом в придачу. Мышцы почти одеревенели, легкие горели огнем, а сам он уже с трудом держался на ногах и все чаще делал короткие, на секунду-другую, передышки.

Бурбон давно бы уже потребовал сделать привал, не будь во главе их маленького отряда обладающий загадочными способностями человек. Больше всего остального он боялся разделить печальную судьбу Какаду, а потому терпел, до предела мобилизуя возможности измученного организма.

Между тем болото закончилось. Вода перестала хлюпать под тяжелыми от налипшей на них грязи подошвами берцев, но это не принесло Бурбону облегчения. Теперь он прилагал еще больше усилий, взбираясь по заросшему ольхой склону холма. Он уже настолько устал, что почти все время смотрел себе под ноги и лишь иногда поднимал голову, чтобы отыскать взглядом фигуры попутчиков и скорректировать курс.

Когда сталкер понял, что его силы иссякли и он скоро не сможет сделать и шагу, судьба смилостивилась над ним. Он уже открыл рот, собираясь попросить об отдыхе, не думая о вероятной реакции со стороны Купрума и вытекающих отсюда негативных последствиях, как тот остановился и поднял руку над головой.

– Все, привал!

Бурбон издал вздох облегчения, скинул с себя Настю, не заботясь о возможных синяках на ее теле, и сам упал на жесткую траву. Сипло хватая ртом воздух, он смотрел на мерцающие среди облаков звезды. Они казались ему шляпками серебряных гвоздиков, какими черный бархат неба приколотили к внутренней поверхности огромного колпака.

– Эй! Ты чего тут разлегся? – Купрум чувствительно ткнул Бурбона в бок твердым, как камень, мыском ботинка. – Я, что ли, туда ее потащу?

Бурбон со стоном приподнялся на локте и посмотрел в направлении вытянутой руки возвышающегося над ним человека. В этот миг в окружающей луну плотной облачной вуали образовалась рваная прореха. Призрачный свет ночного светила широким веером упал на вершину холма и, словно луч софита на сцене театра, вырвал из окружающей тьмы одиноко стоящее здание. Приземистый дом под низкой четырехскатной крышей стоял под небольшим углом к сталкеру. Бледные, как лицо мертвеца, кирпичные стены пялились на него пустыми глазницами выбитых окон. В серых листах шиферной кровли тут и там зияли черные дыры проломов. В одном из них, очень похожем по форме на распахнутый в крике рот, обломком гнилого зуба торчал остов печной трубы.

Позади заброшенного здания скелетом жуткого чудища высилось старое дерево. Шумя редкой листвой под порывом внезапно налетевшего ветра, оно заскрипело похожими на костлявые руки кривыми ветками. Словно желая совсем запугать незваных гостей, дом застонал и протяжно заохал, хлопая невидимой отсюда дверью. Внутри него что-то загромыхало, будто там ходил кто-то большой и тяжелый, топая и швыряя в стены всем, что попадалось под руку.

Бурбон не хотел испытывать на себе гнев Купрума, особенно сейчас, когда он до чертиков устал и был без оружия. С трудом удерживая в себе рвущиеся на волю проклятья, сталкер встал на ноги. Настя замычала и заелозила, когда он наклонился над ней. Бурбон едва подавил в себе желание врезать ей по лицу. Скрипя зубами и кряхтя от неожиданной боли в спине, он поднял пленницу на руки и, сильно прижимая к телу, чтобы та лишний раз не дернулась, потащил к дому.

Купрум с Ариной первыми вошли в заброшенное жилище, предусмотрительно включив налобные фонарики. Межкомнатные стены внутри здания отсутствовали. О том, что они когда-то делили внутреннюю площадь на три неравных по размерам помещения, говорили покосившиеся в разные стороны деревянные брусья и местами свисающие с прибитых к потолку направляющих обломки досок. Сами перегородки, по-видимому, разобрали время от времени заглядывающие сюда сталкеры. В пользу этой версии говорило несколько старых кострищ на полу и сваленные в кучу в одном из углов дома остатки разобранных переборок.

– Положи здесь, – Купрум махнул рукой в сторону темнеющей посреди дома полуразрушенной печи и предупредил Бурбона: – Поаккуратнее с ней. Если она пострадает по твоей вине, я с тебя шкуру спущу.

«Кто бы говорил. Сам так ей звезданул, что она вон сколько времени без сознания пробыла», – подумал Бурбон, огромным усилием воли заставляя себя медленно подковылять к печке, а потом осторожно опустить пленницу на пол. Так-то ему хотелось как можно скорее скинуть живой груз с себя, но перед его мысленным взором снова появилось искаженное гримасой страха и мучительной борьбы с самим собой лицо Какаду. Сталкер прижимал дульные срезы стволов к подбородку, и его скрюченный, дрожащий от невероятного напряжения палец медленно приближался к спусковым крючкам охотничьего ружья.

У Бурбона не было при себе оружия, но он не сомневался, что рыжий обязательно что-нибудь придумает. Например, заставит его выдавить себе пальцами глаза или сжимать горло, пока воздух не перестанет поступать в легкие, или… да мало ли какая блажь стукнет ему в голову. Пока есть силы, надо терпеть и не давать ему повода применить свои способности.

Пока Бурбон возился с пленницей, Арина притащила доски, свалила их в кучу рядом с лежащим на полу листом ржавого железа. Давным-давно кто-то из сталкеров притащил его в качестве подложки для костра. Разгребла по сторонам золу старого пепелища. Сложила деревяшки шалашиком и, расколов ножом пару дощечек на тонкие щепки, с одной спички разожгла костер.

Вскоре пламя весело затрещало, излучая волны живительного тепла и отбрасывая яркие отсветы на людей.

Купрум сел по-турецки напротив Арины с другой стороны от костра, достал из рюкзака банку тушенки, бросил спутнице. Та поймала ее левой рукой, еще в воздухе приставила кончик лезвия к ободку крышки и буквально впечатала днище банки в пол. Нож пронзил жестянку, как масло. Арина быстро вскрыла консерву по кругу и придвинула распечатанную банку ближе к огню. Купрум бросил помощнице еще одну банку, и пока та открывала ее, отломил от буханки внушительный кусок хлеба.

Бурбон тоже приблизился к костру, шумно плюхнулся на пол в вершине воображаемого треугольника и следил за действиями компаньонов голодными глазами. С момента последней трапезы прошло не так много времени, но он сильно перенервничал, а это обстоятельство всегда подстегивало его аппетит.

Купрум перехватил его взгляд, но сделал вид, что ничего не заметил. Он встал, подошел к Насте и присел перед ней на корточки. Та громко замычала, мотая головой из стороны в сторону.

– Если не будешь орать, я вытащу тряпку у тебя изо рта. Кивни, если поняла. Хорошо?

Реакция пленницы оказалась предсказуемой, и он вынул кляп, как и обещал.

– Ах-ха-а-а! – Настя шумно втянула воздух открытым ртом. Какое-то время она жадно вентилировала легкие, словно никак не могла надышаться, а после с жаром проговорила: – Сынок, прошу тебя, очнись! Я знаю, ты меня слышишь! Не дай ему взять верх над собой!

Лицо Купрума потемнело, его черты мгновенно изменились. Оно стало грубее, нос заострился и как будто немного изменился в размерах. Глаза ввалились, скулы приобрели более резкие очертания. Настя вскрикнула от неожиданности и резко откинула назад голову. Печная стенка не простила такой оплошности. Ушибленный затылок заныл от боли.

– Все никак не можешь угомониться, – криво усмехнулся Купрум, говоря чужим голосом. – Я думал, ты умнее. Твое счастье, что ты пока нужна мне. Будь это не так, я давно бы убил тебя.

– Ты сильно заблуждаешься, полагая, что я стану помогать тебе.

Настя изо всех сил постаралась, чтобы голос не задрожал. Ей это удалось, хотя внутри у нее все похолодело и вообще она чувствовала себя неважно. Как и любая мать, Настя подсознательно стремилась оградить свое чадо от бед и, сама того не подозревая, отдавала всю себя в надежде защитить сына от безраздельно владеющей им чужой воли. Пока она проигрывала в этой борьбе, каждое мгновение теряя жизненную энергию. Та, как песок в песочных часах, по крупицам перетекала от матери к сыну, подпитывая живущую в нем чужеродную сущность.

В силу определенных причин Настя не замечала эту связывающую их тонкую золотистую нить, зато ее прекрасно видел альтер эго Колдуна. Он, как матрешка в матрешке, прочно обосновался внутри живущей в теле сталкера черной твари, напоминающей длинными суставчатыми конечностями жуткого крабопаука, управляя обоими по своему усмотрению. Еще в инозоне видоизмененный узконаправленным энергетическим потоком симбионт прочно сросся с внутренними органами, костями и мышцами носителя, позволяя тому задействовать недоступные обычному человеку области мозга и максимально мобилизовать ресурсы организма. Альтер эго в любой момент мог заставить его сделать своего реципиента практически сверхчеловеком и сразу после этого отдавать приказы Купруму, реализуя собственные далеко идущие планы. Или же, минуя симбионта, напрямую управлять сталкером. Вот и сейчас он, без всяких затруднений, велел тому бросить хлеб на пол перед Настей.

– Ну это мы еще посмотрим, кто из нас заблуждается и по какому поводу. На, жри, пока я твою пасть снова не заткнул.

– Как же я буду есть со связанными руками? – удивилась Настя.

– А это уже твои проблемы. Хоть червем извивайся, меня это не волнует. Жрать захочешь – и без рук обойдешься.

Купрум развернулся и деревянной походкой направился к стреляющему угольками костру. Настя посмотрела ему в спину блестящими от слез глазами. Ее сердце зашлось от боли и осознания собственного бессилия. Умом она понимала, что так говорит и ведет себя не ее сын, но от этого ей было еще хуже. Тяжело видеть дорогого тебе человека бездушной марионеткой в чужих руках. Еще тяжелее понимать, что твоя судьба висит на волоске и ты можешь в любой момент погибнуть от его руки, а он даже не будет осознавать, что творит.

– Можно мне тоже чем-нибудь перекусить? – попросил Бурбон, когда Купрум вернулся к костру, сел возле Арины и подтянул к себе разогретую банку, держа ее за отогнутую кверху крышку двумя пальцами.

– А ты поспи, легче станет. – Купрум облизал пальцы, вытащил из нагрудных ножен нож, подцепил его кончиком шмат волокнистого мяса и подержал над банкой, дожидаясь, когда с него стекут желтоватые капли жирного бульона. – Спать – это так же хорошо, как и есть, только бесплатно, – хохотнул он и отправил кусок тушенки в рот.

Бурбон недовольно фыркнул и едва сдержал в себе так и рвущиеся на волю матюги. Ему очень хотелось послать рыжего куда подальше, но благоразумие и инстинкт самосохранения оказались сильнее желания отвести душу.

Купрум следил за ним насмешливым взглядом.

– Молодец, умеешь держать себя в руках. Держи! – он отломил от буханки хлеба внушительный кусок и над костром перекинул его сталкеру. Тот поймал хлеб обеими руками и тут же вонзил мелкие желтоватые зубы в пористую аппетитно пахнущую мякоть. – Арина оставит тебе тушенки, а я с ней поделюсь, если ей самой не хватит.

– Спасибо, – буркнул Бурбон, жадно поедая хлеб. Где-то на самом краю его сознания промелькнула мысль, что он сам несколько часов назад так же кормил объедками Какаду, наслаждаясь собственной властью над «отмычкой». Сравнение не понравилось ему, и он поспешил прогнать неприятные мысли прочь.

После ужина Купрум снова подошел к Насте и проверил узел оружейного ремня. Жесткие путы по-прежнему крепко удерживали ее связанные за спиной руки, но на брезентовой ленте проступили бурые пятна, а на сильно покрасневшей коже появились кровоточащие потертости. Грубая ткань травмировала тонкие запястья всякий раз, когда Настя разминала теряющие чувствительность руки. И хотя саднящая кожа то и дело заставляла женщину морщиться от боли, она продолжала периодически шевелить кистями, пытаясь вернуть им нормальное кровообращение. Так она надеялась избежать еще больших повреждений в глубоких тканях быстро немеющих конечностей.

Настя открыла рот, собираясь заговорить с сыном, но тот ее опередил:

– Только вякни что-нибудь, с-сука, и я опять заткну тебе рот. Но перед этим помочусь на тряпку, чтобы тебе жизнь медом не казалась.

Настя судорожно вздохнула и опустила голову. Из ее глаз потекли слезы. Они медленно катились по щекам, оставляя на них влажные дорожки. Набухая крупными каплями на подбородке, падали на штаны, расплываясь на ткани темными пятнышками.

Довольный произведенным эффектом, Купрум удовлетворенно хмыкнул и вернулся к костру.

– Дежурить будем по очереди. – Он взял из охапки принесенных Ариной досок с полдюжины штук и одну за другой кинул их в огонь. Искры роем испуганных мотыльков взвились к потолку. Отсветы красного пламени заскользили по его лицу, отбрасывая причудливые тени от носа и нависающих над глазницами надбровных дуг. Бурбон не отрываясь следил за танцем теней. Ему казалось, что у Купрума множество лиц, и они сменяют друг друга, плавно перетекая из одного в другое. – Арина пусть набирается сил, без нее обойдемся.

– Ты сильно щемить мои права! – возмущенно тряхнула головой блондинка и нацелилась указательным пальцем в грудь рыжеволосому: – Я есть человек, хоть ты и видеть во мне только женщина. Я хотеть дежурить, как все!

– Успеешь еще надежуриться, – отмахнулся от нее Купрум. – День сегодня выдался не из легких, тебе надо выспаться. Я не собираюсь завтра делать из-за тебя привал или, еще того хуже, тащить на себе, когда ты не сможешь и шагу ступить из-за усталости.

– Ф-фу! Мужлан! – Арина высунула кончик языка, обиженно надула губки и отвернулась в сторону. Бурбон встретился с ней взглядом. Блондинка опять фыркнула и подняла голову к потолку, делая вид, что разглядывает скользящие по нему багровые тени.

Купрум посмотрел на Бурбона, будто ища у того поддержки. Тот изогнул губы подковой и развел руки в стороны, словно говоря: «Что поделаешь – женщины». Рыжий вздохнул и уже открыл рот, собираясь что-то сказать, как вдруг Арина неожиданно опустила голову и выпалила:

– Ты делать моя дискриминация по гендерный принцип. Я тебе это так не прощать! – Она демонстративно улеглась на пол лицом к стене, подтянула колени к груди и подсунула сложенные вместе ладошки под голову.

Настя со смешанным чувством интереса и недоумения наблюдала за разыгравшейся на ее глазах сценой, опираясь спиной на холодные кирпичи печной стенки. Будь это в другое время и в другом месте, она наверняка бы расхохоталась, да еще бы и подтрунила над обоими. Сейчас же она лишь грустно усмехнулась и опять уставилась в пол, продолжая разминать крепко связанные за спиной руки.

– Первым пойдешь ты, толстяк, я заступлю на дежурство перед рассветом. – Купрум повернулся к Арине, взял с пола ее автомат и бросил Бурбону: – Держи. Даст Зона, он тебе не пригодится, но лучше идти на дежурство с оружием.

Бурбон поймал «калаш», сильно удивляясь в душе такому решению рыжего. Что мешает ему расстрелять их прямо сейчас или подождать немного, чтобы они оба заснули, вернуться с улицы в дом и привести приговор в исполнение? Неужели он в самом деле так доверяет ему или у него есть особый план? Может, Купрум уже каким-то загадочным образом запрограммировал его на самоуничтожение, как того же Какаду, на случай, если он вздумает причинить вред ему и блондинке?

Внезапно Бурбон похолодел от мысли, что обладающий необъяснимыми способностями сталкер может читать его, как открытую книгу. Он посмотрел на Купрума. Похоже, тот и в самом деле знал, о чем сейчас думает Бурбон, поскольку сидел с хитрой ухмылкой на губах, следя за ним насмешливым взглядом.

Опасаясь возможных последствий, Бурбон кивнул и спешно выскочил на улицу. Он отошел метров на десять от дома и заходил взад и вперед, время от времени тревожно оглядываясь по сторонам. Луна то и дело скрывалась в бегущих по небу облаках. Ее переменчивый свет, вкупе с шелестом листвы и шуршанием веток, подстегивал воображение сталкера, заставляя его до рези в глазах всматриваться в темные силуэты растущих на склонах холма кустов.

Ночное бдение пошло на пользу Бурбону. Он успокоился и уже не так нервно реагировал на шелест листвы и шуршание веток после каждого дуновения ветра. Ему вернулась способность здраво рассуждать, и он принялся анализировать недавние события.

Желание выжить любой ценой заставило его подчиниться Купруму сразу после жуткого самоубийства Какаду, но, как оказалось, это была не единственная причина, по которой он принял над собой командование рыжего. Сначала им двигал один лишь страх за свою жизнь, и в этом не было ничего предосудительного. Даже лев бежит от гиен, если их слишком много и он понимает, что ему в одиночку против них не выстоять. Конечно, блондинка с рыжим – это совсем не стая похожих на уродливых собак животных, но сравнение со львом Бурбону понравилось. Он продолжил заниматься самоанализом и понял, когда у него появился другой мотив. Это случилось в доме Болотного Лекаря еще до стычки с зомбяками и устроенного потом пожара.

– Вот что прогулки на свежем воздухе делают, – пробормотал Бурбон, в очередной раз поворачиваясь кругом перед косо торчащим из земли бетонным пасынком с примотанным к нему ржавой проволокой обломком столба. Сама трухлявая опора валялась на земле и была едва заметна в рассеянных лучах призрачного света. Вразвалочку шагая в обратном направлении по уже изрядно протоптанной им в густой траве узкой тропинке, сталкер мысленно вернулся в дом Болотного Лекаря и заново прокрутил в памяти все события: от момента их появления в дверях до побега через окно спальни. По всему выходило, что он добровольно принял власть рыжего над собой с одной лишь целью. Он хотел оказаться вместе с ним в новом мире и тем самым разом избавиться от преследующих его здесь проблем.

«Может, он каким-то образом узнал о моем решении, потому и дал автомат, нисколько не боясь за себя и свою девку?» – подумал сталкер, останавливаясь возле торчащего из земли камня. Здесь маршрут его патрулирования заканчивался, и он опять потопал к бетонному огрызку давно не существующей опоры ЛЭП.

* * *

Арина лежала на боку, дыша ровно и глубоко, чтобы не вызывать подозрений. Она терпеливо ждала, когда Купрум заснет, и, наконец, это произошло. Прошло еще пять минут, прежде чем она убедилась, что сталкер действительно уснул и ей никто не помешает.

Стараясь лишний раз не шуметь, Арина осторожно встала с пола и на цыпочках приблизилась к Насте. Та тоже забылась тревожным сном, склонив голову на грудь. Блондинка легонько дотронулась до плеча пленницы и, когда та открыла глаза, прижала указательный палец к губам, призывая сохранять тишину.

Настя кивнула. Арина едва заметно двинула головой, встала перед ней на колени и просунула руки ей за спину.

– Ты что делаешь? – еле слышно прошептала Настя, чувствуя, как пальцы Арины пытаются развязать тугой узел.

– А ты как думать? – так же тихо ответила блондинка, раз за разом пробуя развязать затянутые ею же узы. Долгих три минуты она честно пыталась справиться с нелегкой задачей, почти на всех пальцах обломала ногти, но из этой затеи так ничего и не вышло.

Шепотом чертыхаясь, Арина медленно вытащила нож из ножен и, стараясь не задеть Настины запястья, перерезала проклятый ремень. Пленница застонала, когда кровь прихлынула к ее рукам. Подушечки онемевших пальцев сильно закололо, как будто в них одновременно втыкали тысячи тончайших иголок.

– Тихо! – шикнула блондинка.

– Прости, я не специально, – прошептала Настя. Предпочитая не задевать все еще кровоточащие запястья, она неловкими движениями мелко подрагивающих пальцев попробовала массировать зудящие ладони.

– Я помогать. – Арина взяла левую руку пленницы и принялась энергично растирать ее, тогда как сама Настя медленно сжимала и разжимала пальцы правой руки, морщась и тихо шипя сквозь зубы.

Когда чувствительность и подвижность вернулась к ее рукам, Настя кивком поблагодарила Арину. Та жестом велела следовать за ней и сама тенью заскользила к костру.

– Зачем ты освободила меня? – тихим шепотом спросила Настя, по знаку Арины присаживаясь рядом с ней возле огня. – Тебе не поздоровится, когда Купрум проснется и узнает об этом.

– Он неправильно поступать с тобой. Я давать тебе немного еда и пистолет. Ты уходить, пока есть возможность.

С этими словами Арина наклонилась за рюкзаком Купрума. Когда она схватилась за лямки, сталкер неожиданно заворочался. Обе женщины замерли, боясь пошевелиться. Какое-то время Купрум громко сопел, причмокивая губами и что-то бормоча во сне, но вот он затих, и блондинка подтянула заплечный мешок к себе.

Она откинула клапан рюкзака, развязала тесемки и вынула из брезентового нутра батон и палку колбасы. Потом немного подумала и добавила к провизии перевязочный пакет вместе с оранжевой коробкой полевой аптечки. После чего подобрала с пола котомку Бурбона, вытащила из нее металлический короб и положила на пол рядом с собой.

– Это тебе, – Арина придвинула к Насте сложенные в заплечный мешок толстяка еду и скромный набор для первой медицинской помощи. – И это. – Она вытащила из нагрудной кобуры пистолет и, вместе с вынутой из кармашка на кобуре запасной обоймой, положила его сверху на тощий рюкзак.

– Пойдем со мной, – предложила Настя, но Арина покачала головой:

– Я не могу. Мне мешать это. – Она расшнуровала армейский ботинок на правой ноге и чуть ли не до колена поддернула заправленную в него штанину.

Голень блондинки почти посередине опоясывал гибкий браслет с намертво прикрепленной к нему выпуклой коробочкой. Прямо по ее центру тревожно моргал красный глазок индикатора. Настя подумала, что это либо следящее устройство, либо заряд готовой взорваться в любой момент взрывчатки.

– Он меня заминировать, чтобы я не думать бежать, – подтвердила Арина худшие ее подозрения. – Бомба взрываться, если я уходить больше ста метров от детонатора.

– Ты пробовала снять браслет?

Арина помотала головой:

– Его нельзя снять, бомба сразу взрываться. Он мне так говорить, а я ему верить.

– Значит, надо обыскать карманы Купрума и найти детонатор.

– Бесполезно. Он носить его на шее. Мы только разбудить его, и ты из-за этого пострадать. – Блондинка вытянула руку в сторону темнеющего в стене дверного проема: – Ты идти. Твой ПДА еще работать, он помогать тебе найти лагерь сталкеров.

Арина встала и кивком указала на рюкзак с лежащим на нем оружием. Настя кивнула в ответ, сунула пистолет за пояс, запихала в карман штанов запасную обойму и взяла в руки рюкзак.

Купрум снова заворочался и забормотал во сне. Женщины терпеливо дождались, когда он затихнет, и на цыпочках вышли из комнаты. Стоя в темном коридоре, Настя повернулась к блондинке. Она не видела черты ее лица. На фоне подсвеченного красноватыми всполохами прямоугольника она различала лишь темный силуэт. Настя нащупала руку Арины.

– Спасибо, подруга, ты так рискуешь ради меня. Боюсь, Купрум этого не простит. – Она замолчала, не в силах выдавить из себя больше ни слова.

Арина поняла, что Настя хотела ей сказать, и успокаивающе сжала ее пальцы:

– Ты зря бояться. Купрум меня не трогать. Я нужна ему, он только со мной проходить в портал.

– Хорошо, если так, – прошептала Настя.

– Пойдем, я помогать тебе обмануть Бурбон.

Женщины приблизились к выходу из дома и какое-то время стояли, вплотную прижимаясь к дверным косякам. Темная бочкоподобная фигура на коротких ножках сновала взад и вперед в десяти метрах отсюда. Выбраться незамеченными в таких условиях было практически невозможно.

– Ждать здесь, – велела Арина и, потягиваясь, вышла на улицу.

* * *

Бурбон настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал шаги приближающейся к нему блондинки. Он вообще не замечал ничего вокруг в последние сорок минут, планируя, чем займется, если ему с Купрумом все же удастся отыскать портал и уйти в другой мир.

– Привет! – промурлыкала Арина, положа руку ему на плечо.

– Еперный театр! – Бурбон подпрыгнул на месте, едва не выронив автомат из рук. – Че пугаешь-то? Я чуть паровозик не выпустил из кишок.

– А ты есть шутник, – улыбнулась Арина, увлекая его за руку в противоположную от выхода из дома сторону.

– Ох, е! – Бурбон понял, что наговорил при женщине лишнего, и попытался перевести разговор в другое русло: – А ты че тут делаешь, а? Тебе же Купрум ясно сказал: спать и набираться сил.

– Я не хотеть спать, – скорчила недовольную рожицу Арина. – Я хотеть дышать свежий воздух.

– Вот ведь отчаянная девка, – прошептала Настя, наблюдая за Ариной. Она подождала, когда та отведет часового на достаточно расстояние от двери, и выскользнула на улицу. Прижимаясь спиной к стене и периодически оглядываясь назад, Настя двинулась к углу дома. Ей оставалось сделать еще с десяток шагов, чтобы оказаться вне зоны видимости, как луна неожиданно спряталась в облаках. Темнота сразу сгустилась. Это обстоятельство сыграло с Настей злую шутку. Она не заметила лежащее у нее на пути ржавое ведро, и всей ее конспирации мгновенно пришел конец.

Бурбон мгновенно среагировал на грохот. Он повернулся, как на шарнирах, увидел бегущую вдоль стены тень и мгновенно все понял.

– Ах, ты! – Он оттолкнул одной рукой Арину, другой вскинул автомат и с криком: «Стой, сука!» нажал на спусковой крючок.

«Калаш» выплюнул длинную очередь. Пули зашлепали по земле, зацокали по стене, раскалывая кирпичи и выбивая из них целые куски и мелкое крошево с облачками силикатной пыли. К счастью, Настя уже успела заскочить за угол, и стрельба Бурбона лишь немного напугала ее, не причинив никакого вреда.

Сталкер бросился за беглянкой в погоню, но Арина вовремя подставила ему подножку, и он во весь рост растянулся на земле.

– Вот тварь! – злобно заорал он, вскочил на ноги и хотел ударить блондинку по лицу, но та ловко увернулась и отпрыгнула на безопасное расстояние. – Ща я тебе покажу!

Сталкер вскинул автомат, взял Арину на прицел и уже почти нажал на спусковой крючок, но ее спокойный, даже несколько расслабленный вид и беззаботная ухмылка на лице сбили его с толку. В его понимании так не должны вести себя люди, если им угрожает опасность.

– Что случилось? Кто стрелял? – Купрум выскочил из дома с оружием наперевес. Волосы на его голове торчали в стороны, лицо было несколько примято со сна.

– Пленница сбежала, – сказал Бурбон и торопливо прибавил, показывая автоматным стволом на блондинку: – Я не виноват, это она все подстроила.

Купрум повернулся к Арине.

– Ты все-таки это сделала, – строго сказал он, потом вдруг широко улыбнулся, закинул «калаш» за спину и протянул к ней руки: – Ай, молодца, иди ко мне, моя хорошая.

Вызывающе виляя бедрами, Арина приблизилась к нему. Он обнял ее и смачно поцеловал в губы.

Бурбон непонимающе смотрел на них, то открывая, то закрывая рот, как рыба. Наконец он хрипло выдавил из себя:

– Что здесь ваще происходит?

– Ты так ничего и не понял? – повернулся к нему Купрум. – Что ж, своей преданностью ты заслужил определенную долю откровенности. Пойдем в дом, я тебе кое-что объясню.

Глава 11. Утренний моцион

Костер почти прогорел. Арина сложила остатки принесенных ранее досок на подернутые пеплом багряные угли и пошла в угол за новой партией топлива для костра. Огонь робкими языками лизнул подкинутую ему пищу, словно пробуя деревяшки на вкус. Тонкие сизые струйки потянулись к потолку, где дым давно уже плавал слоями. Опуститься к полу ему мешал слабый сквозняк. Легкий ветерок проникал в дом сквозь разбитые окна, шуршал мусором по углам и через дверной проем вырывался на волю.

Купрум сел поближе к быстро разгорающемуся огню, жестом велел Бурбону расположиться напротив него. Арина с грохотом свалила деревяшки рядом с костром, села на пол и потянула за ремешок «заминированного» браслета.

– Настя нужна мне на свободе, а не в плену, – сказал Купрум, когда блондинка сняла обманку, бросила ее на рюкзак напарника и в позе эмбриона улеглась спиной к костру. – Здесь она всего лишь обуза, тогда как на воле от нее будет больше толку. Один очень умный человек уже проделывал с ней подобный фокус. В тот раз она привела его к тому, кого он искал[3]. Сейчас Настя, сама того не подозревая, сделает то же самое, только теперь для меня. Понимаешь, о чем я говорю?

Бурбон помотал головой. Он и правда ничего не понял из этого потока сознания, кроме того, что Настин побег подстроили специально. Но до этого он и сам дотумкал без всяких объяснений. Надо быть полным кретином, чтобы не понимать очевидные вещи, а Бурбон себя таковым не считал. Напротив, он мнил себя умнее большинства топчущих Зону сталкеров, полагая, что тех, кто превосходит его по интеллекту, наберется вряд ли больше одного десятка, тогда как дураков внутри Периметра хоть пруд пруди и с каждым днем их становится все больше и больше.

– Не важно, потом поймешь. – Купрум наклонился ближе к огню и посмотрел на Бурбона поверх танцующих языков пламени. В его глазах отразились крохотные костерки. Сталкеру показалось, что он видит не просто отражение, а настоящий демонический огонь, и ему стало не по себе под этим немигающим, цепким взглядом. – Я начинаю понемногу доверять тебе. В деле, что я задумал, мне нужны надежные люди. Если будешь делать, что я велю, и ни разу не облажаешься, у тебя есть шанс многого достичь вместе со мной. На твоем месте я бы радовался подобному повороту событий и ценил мое доверие. Ты знаешь, что бывает с теми, кто мне не нужен.

Купрум холодно улыбнулся. Бурбон опять увидел перед глазами искаженное страхом и болью лицо Какаду и упирающиеся в нижнюю челюсть стволы охотничьего ружья. Он почувствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок, вздрогнул и передернул плечами.

Его реакция не осталась незамеченной. Купрум довольно хмыкнул, почесывая жесткую щетину на подбородке.

– Ну ладно, хватит с тебя на сегодня, – сказал он покровительственным тоном, укладываясь на пол лицом к огню. – Ложись, поспи. Уйдем отсюда еще до рассвета, так что часа два у тебя есть.

– Ты тоже спать собираешься? – удивился Бурбон.

Купрум приподнялся на локте и подпер голову ладонью.

– А что здесь такого? Мне тоже надо набираться сил.

– Так ты же сам говорил: дежурить будем по очереди. Я свою смену оттарабанил, пора тебе идти в караул.

– Я думал, ты умнее, – Купрум сокрушенно поцокал языком. – Смотри, разочаруюсь в тебе, и твоя жизнь станет дешевле использованной «пустышки».

Глаза Бурбона округлились и чуть вылезли из орбит, рот приоткрылся. Он и вправду не понимал, почему Купрум укладывается спать, вместо того чтобы заступать на дежурство. Все-таки это Зона, а не городской парк культуры и отдыха. Здесь за беспечность платят жизнями, а он умирать пока не хотел.

Сталкер хотел было поинтересоваться насчет безопасности, но потом счел за лучшее промолчать. Кто его знает, этого Купрума, еще выйдет из себя, и пиши пропало. Спать ему все равно не хотелось, так разве что, полежать немного, покемарить у костра. Если кто и подберется к дому, он это обязательно услышит и поднимет остальных. Хорошо бы, конечно, оружие иметь под рукой, но раз Купрум забрал у него после дежурства автомат, то он и просить не будет. Нечего на неприятности по пустякам нарываться.

Бурбон лег на спину и уставился в потолок, наблюдая за отсветами пламени на медленно плавающих вверху слоях дыма. Он внимательно вслушивался в долетающие снаружи звуки ночной Зоны, выполняя добровольно взятые на себя обязательства.

Арина и Купрум давно уже уснули, Бурбон понял это по их размеренному дыханию, а он все никак не мог успокоиться. В лишенной дверей и окон кирпичной коробке далекие вопли мутантов, шелест листвы, скрип деревьев и еще много разных шорохов, стуков и стонов резонировали от пустых стен, терзая его и без того измученный последними событиями мозг. Ему все время мерещились чьи-то тяжелые шаги и напряженное сопение. Каждое потрескивание быстро прогорающих досок он воспринимал как хруст веток под ногами крадущихся к дому врагов и с трудом подавлял в себе желание немедленно вскочить. Лишь когда от костра остались покрытые слоем пепла тлеющие уголья, Бурбон устал пялиться в темноту, ненадолго прикрыл глаза и незаметно для себя уснул.

– Вставай!

Чувствительный тычок под ребра подействовал на него, как удар током. Он подскочил на полу, сел и захлопал спросонья глазами, вертя головой по сторонам, что твоя сова.

Сталкер не сразу понял, где находится, и кто стоит перед ним с рюкзаком в одной руке, держа в другой автомат с опущенным книзу стволом. Отчасти виной тому был серый, пахнущий гарью, прохладный сумрак. Он повсеместно царил в доме, скрадывая детали. Вот и сейчас сталкер видел лишь рослую темную фигуру перед собой, не различая лица. Второй причиной, по какой он не сразу сориентировался, стал недосмотренный сон. Мозг еще находился в полудремотном состоянии, и Бурбон честно не понимал: спит он еще или уже бодрствует.

Бурбон потер кулаками глаза и глянул на прицепленный к запястью ПДА. Мелкие цифры в левом верхнем углу дисплея расплывались в его глазах белыми пятнышками.

– Который час? – спросил он и едва успел прикрыть рот ладонью, когда тот непроизвольно раскрылся в широком зевке. Сталкер тряхнул головой, звонко хлопнул себя по пухлым щекам, пытаясь взбодриться таким способом.

– Пять утра. Ну, долго сидеть будешь? – Купрум бросил рюкзак перед сталкером. – Надевай, потащишь на себе.

– А где моя котомка? – Бурбон поднял заплечный мешок и поочередно просунул обе руки в широкие лямки.

– Настя ее забрала с разрешения Арины.

– Там были мои вещи! Где они?!

Лоб Бурбона покрылся холодной испариной. Он не мог позволить себе потерять препарат Какаду, когда на кону стояла его новая жизнь. В том мире, куда Купрум так стремился попасть, наверняка тоже есть Зона, значит, там есть и аномалии со скрытыми в них артефактами. И пусть изобретенного Какаду чудо-вещества было всего лишь пять ампул, они могли сразу сделать его богачом, если использовать их по-умному.

– Чего орешь? – Купрум показал головой на стену без окон. – Вон твоя коробка. Никому она не нужна.

Бурбон резво вскочил на ноги, подбежал к стене, упал перед ней на колени и зашарил руками по полу, ища бесценный груз впотьмах. Вздох облегчения вырвался у него из груди, когда он наткнулся на прохладный металл кейса. Сталкер схватил находку обеими руками, прижал к себе.

– Не поделишься секретом, что там у тебя?

– Лекарство, – выпалил Бурбон первое, что пришло на ум. Он подумал, рыжий вполне мог заглянуть в коробку и теперь проверяет его.

– Лека-а-арство? – удивленно протянул Купрум. – Да ладно? От чего?

– У меня диабет, – буркнул Бурбон. Это была единственная болезнь, кроме ангины, насморка и гриппа, название которой он знал. Его бывший партнер по бизнесу страдал этим недугом. Он не раз видел, как тот вынимал из золотого футляра шприц и колол себе жизненно необходимую дозу препарата. Сталкер решил, что раз дело зашло так далеко, ложь должна быть максимально похожей на правду. – Это инсулин. Он мне нужен как воздух.

– Вот те раз! А как ты такой больной до Зоны добрался, да еще и живешь здесь?

Бурбон пожал плечами, не зная, что сказать в ответ. В этот момент в дом вошла Арина и встала в стороне от дверного проема, опираясь спиной о стену.

– Вы чего тут стоять? Я устать вас дожидаться.

– Щас, – бросил Купрум, не глядя в ее сторону. Он смерил Бурбона недовольным взглядом и вытянул вперед руку: – Давай рюкзак, мы с Ариной уходим. Нам такая обуза ни к чему.

Бурбон не на шутку испугался. Все его планы избавиться от долгов и разбогатеть полетели к чертям собачьим. И все из-за того, что он ляпнул несусветную глупость, даже не задумываясь, к чему это приведет.

– Со мной все в порядке, – торопливо сказал он. – У меня легкая форма… начальная стадия. Мне каждый день колоться не надо. Всего раз в неделю, и то не всегда.

Арина удивленно вытаращилась на него:

– Ты употреблять наркоти́к?

– Нет-нет, что ты, – затряс головой Бурбон.

– Диабетик он, – фыркнул Купрум. – По мне так хрен редьки не слаще.

Бурбон не гнушался унижений, если знал, что это принесет ему определенную выгоду. Вот и сейчас он использовал уже проверенный им прием: упал на колени и пополз на четвереньках к Купруму, постукивая зажатой в руке коробкой.

– Я вас не подведу! Честно! Буду работать за двоих, если прикажете, только не гоните меня! Пожалуйста!

– А он меня забавлять. – Арина оттолкнулась от стены, подошла к Купруму. Положа руку на плечо напарника, сказала, глядя тому в глаза: – Я предлагать оставить его. Он напоминать мне мой плюшевый медведь. Мои… – она пощелкала пальцами, вспоминая слово: – Я забывать, как будет парентс по-русски.

– Родители, – угодливо лыбясь, подсказал Бурбон.

– Оу, йес, – кивнула Арина, – родители. Они дарить мне мишка на день родов много лет назад. Я долго играть с ним, пока его лапа не отпадывать и вата не вылезать из брюха. – Она показала пальцем на Бурбона: – Ты такой же смешной пузач.

– Хочешь выпустить ему кишки и отрубить руку? – криво усмехнулся Купрум, и его лицо приобрело хищное выражение.

Арина расплылась в белозубой улыбке:

– Мэй би. Кто знать, как все будет получаться.

В животе у Бурбона все похолодело. «Да они же маньяки, – подумал он, чувствуя, как ладони намокают от пота, а кожа покрывается мурашками. – Вот уж угораздило вляпаться по самое не хочу».

– Э-э, пожалуй, я передумал. – Бурбон встал с колен и медленно попятился к двери. – Вы идите, куда вам надо, а я тут останусь. Я никому не скажу, что видел вас, если кто-то меня спросит об этом. Не говорю, что это возможно, но вдруг такое произойдет, я буду молчать. Честно-честно.

Рыжий с блондинкой наблюдали за ним с загадочными улыбками на лицах.

– А он и, правда, забавный, – сказал Купрум и вскинул автомат: – А ну стой! Куда собрался? Во-первых, мой рюкзак за твоей спиной, а во-вторых, я тебя не отпускал. Уйдешь, когда я разрешу. Давай, топай на улицу, и так уже много времени потеряли. Ну чего встал? Шевелись!

Бурбон развернулся и, понуро повесив голову, поплелся на выход.

На улице к нему быстро вернулась способность анализировать, а вместе с ней и более-менее нормальное настроение. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что ничего такого уж катастрофичного не произошло. Чудо-средство Какаду осталось при нем, он жив, и не факт, что эти двое на самом деле кровожадные маньяки. Может быть, они так пошутили, развели, как лоха, забавляясь его реакцией на происходящее.

Успокоив себя подобными мыслями, Бурбон, выполняя указания рыжего, зашагал к железнодорожной насыпи. Ночью он ее не заметил, а сейчас, в красноватом свете всплывающего над горизонтом солнца, отчетливо видел сквозь ветки растущего на ее склонах хмызника ржавые нитки рельсов.

Дом находился шагах в двадцати от стальной магистрали. Наверняка в нем когда-то ютилась семья путейца. Вряд ли кто-то другой согласился бы добровольно жить в такой близи от железной дороги.

Бурбон почувствовал приступ тревоги, когда увидел истоптанную множественными отпечатками лап и босых ног землю неподалеку от дома. Он не был таким уж следопытом, но даже его не слишком наметанный глаз отметил вдавленные в почву свежие травинки и мелкие лужицы проступившей из грунта воды. По этим признакам сталкер решил, что следы появились недавно. Он вспомнил терзавшие его слух ночные звуки и похолодел от мысли, что их жизни висели на волоске.

Бурбон обратил внимание Купрума на отпечатки, но тот отмахнулся и велел ему не забивать голову всякой ерундой. Дескать, на то и Зона, чтобы по ней ночью бродили разные твари.

– Ты лучше не следы разглядывай, а под ноги смотри, чтоб в аномалию ненароком не вляпаться, – посоветовал он и закончил перефразированной на свой лад поговоркой: – Мутантов бояться, за хабаром не ходить.

Бурбон расценил его ответ по-своему. Если Купрум без слов заставил Какаду покончить с собой, ему ничего не мешало воздействовать на мутняков на расстоянии. На взгляд Бурбона, это достаточно смелое предположение вполне могло оказаться правдой. Говоря по существу, он ничего не знал о рыжем с блондинкой. Начать хотя бы с того, кто они такие и откуда появились в Зоне? Портал мог вывести их как из какой-либо точки про́клятых земель, так и из другого мира. Может, они путешествуют между мирами, преследуя одним им понятные цели, поэтому и пытались узнать у Лекаря, где находится очередная соединяющая реальности между собой «червоточина».

– Миропроходимцы, мля, – буркнул себе под нос сталкер и затрещал сухими ветками кустов, поднимаясь на склон насыпи.

Дом путейца стоял на самом изгибе обходящей заболоченную низину стальной магистрали. Она заканчивалась метрах в ста пятидесяти к юго-западу отсюда врытыми в землю бетонными треногами с соединяющими их ржавыми рельсинами вместо перекладин. В тупике стояли два сцепленных вагона, и на крыше дальнего из них искрил белыми молниями здоровенный «разрядник».

– Нам туда, – Купрум махнул рукой в противоположном от тупика направлении. Там, на фоне светлой полосы неба, отчетливо просматривались полуразрушенные фермы железнодорожного моста. До него навскидку было чуть больше километра.

Бурбон глянул на плавающие среди серых коряг болотные испарения и невольно поймал себя на мысли, что радуется их невероятному везению. Если б ночью они пошли к дому с этой стороны насыпи, вряд ли бы он стоял сейчас между пахнущих креозотом шпал, вдыхая его резкий, смешанный с болотной гнилью запах.

Легкий шлепок рукой по плечу вывел его из состояния задумчивости. Сталкер попрыгал, поправляя рюкзак за спиной, и зашагал по пространству между коричневыми от ржавчины рельсами.

Хрустко ступая по перепачканной мазутом щебенке, с треском ломая пробивающиеся между черных полусгнивших шпал кустики бурьяна, трое путников быстро приближались к мосту. Высокую скорость передвижения обусловило отсутствие аномалий на маршруте. Нельзя сказать, что деструктивов вообще не было. Ловушки разных типов и размеров встречались, и довольно часто, но все они располагались по сторонам от насыпи, как будто та служила для них неким водоразделом.

Небольшая заминка вышла возле моста. В силу неизвестных причин он частично обрушился в проходящую под ним, густо заросшую по обоим берегам камышом заболоченную протоку.

Утопший в илистом дне сегмент путепровода сильно завалился набок. Его фермы на разной высоте поднимались над круто изогнутыми вниз обрывками рельсов. На одну из них попасть можно было без особых проблем, но вот преодолеть ее мешал заметный по сильно искореженному под его воздействием металлу «гравиконцентрат». Верхняя балка второй фермы была свободна от каких-либо аномалий, но так сильно возвышалась над примыкающим к берегу полотном моста, что оказаться на ней можно было, лишь проявив чудеса акробатики.

Еще на подходе к разрушенной переправе встроенные в ПДА счетчики Гейгера предупреждающе затрещали. Правда, интенсивность сигнала была не настолько сильной, чтобы идти вброд или искать другие способы перебраться на тот берег.

Не реагируя на трескотню приборов, Купрум обхватил щетинистый подбородок пальцами. Прищурив зеленые глаза, он смотрел на разрушенный путепровод, что-то прикидывая в уме. Бурбон и Арина молча ждали его решения.

– Может, что и получится, – задумчиво пробормотал Купрум и кивнул на проходящую по наклонной балке ближайшей к ним фермы лестницу: – Снимай рюкзак, толстый, пойдешь поверху.

– А если попробовать другой вариант?

Бурбону очень не хотелось забираться по лестнице на фонящую радиацией конструкцию, а потом еще и спрыгивать с нее на балку обвалившейся секции. Разница между ними по высоте была не слишком велика: всего каких-то два метра. Он это и не считал за настоящую проблему. Его больше напрягали идущие вдоль всей верхней балки железные перила. Присутствовали они и на затопленном сегменте моста. Прыгать на этот частокол ржавых прутьев было, по его мнению, не слишком хорошей затеей. Так и кости легко поломать, а с переломанными ногами сталкера в Зоне ждет печальный конец. Если и не помрет сразу от травм, все равно подохнет либо от обезвоживания, либо от когтей и зубов желающих отведать свежего мясца мутантов.

Стоило ему подумать о тварях, как они тут же дали о себе знать. Камыши с той стороны насыпи зашевелились, и на пологий берег протоки, чавкая илом под ногами, вышел самец болотной гнуси вместе с тремя подростками.

Молодняк едва доставал матерому кровопийце до плеча. Их ротовые присоски все еще напоминали по цвету свиные пятаки и только-только начали покрываться у основания слоем ороговевшей ткани. Когти на длинных, почти до колена, руках тоже не до конца сформировались и пока больше походили на человеческие ногти, чем на твердые, как камень, и острые, как бритва, изогнутые крюком орудия убийства.

Вместе с семейством гнусей из камышей выбралась пучеглазка, что было довольно странно: мутосвиньи входили в рацион болотных вампиров, являясь их любимым блюдом. (За исключением, конечно, неопытных сталкеров; человеческая кровь была что для гнусей, что для их близких родственников – сушильщиков чем-то вроде наркотика, и они шли на любые ухищрения, лишь бы отведать ее.) Тихо похрюкивая, пучеглазка медленно плелась за человекоподобными мутантами, по колено увязая в прибрежной грязи. То и дело ворочая круглой головой по сторонам, мутосвинья вращала тремя неравномерно расположенными над треугольным носом разноразмерными глазами.

Мутанты находились с этой стороны моста, но по ту сторону насыпи. Преодолеть с десяток метров они могли как нечего делать. Особенно болотные гнуси. Им, как и сушильщикам, ничего не стоило мгновенно перейти в стелс-режим и появиться перед людьми непосредственно перед атакой.

Бурбон увидел мутантов одновременно с Купрумом и Ариной. В отличие от него попутчики никак не отреагировали на опасное соседство. Лишь на лице Купрума опять проступили похожие на черные вены ветвистые разводы, и Бурбон понял, что не ошибся в своих догадках насчет возможностей рыжего воздействовать на мутняков.

– Другого варианта не будет, – сказал Купрум жестяным голосом, как будто говорил не он, а совсем другой человек. – Если хочешь, можешь оставаться здесь и поговорить с ними по душам, когда мы перейдем на ту сторону.

Бурбон замотал головой, торопливо срывая с себя рюкзак.

– Молодец, я так и знал. Залезай и постарайся перебраться на тот берег без приключений.

Сталкер кивнул и, перебирая короткими ножками, быстро подбежал к мосту. Он буквально взлетел по приваренным к наклонной балке фермы перекладинам на верхний пролет. Громыхая ботинками по железу, пробежал до обрыва, балансируя расставленными в стороны руками, и спрыгнул на сильно заваленную вбок шпренгельную систему разрушенной части моста.

Ему повезло: он приземлился аккурат между ржавыми прутьями ограждения и отделался лишь легким ушибом колена, когда его нога соскользнула в сторону. Держась одной рукой за сваренные из уголка перила, сталкер пошел по ребру балки, высоко поднимая ноги всякий раз, когда надо было переступить через поддерживающие защитную конструкцию стойки.

Как оказалось, это была самая трудная часть пути. Во время ее прохождения Бурбон дважды чуть не свалился в мутную воду протоки. Зато, когда он спрыгнул с балки на висящее над своим отражением полотно моста, его радости не было предела. Он повернулся волчком и заскакал на месте, размахивая руками, то ли сигнализируя таким образом, что перебраться на другой берег возможно, то ли изображая победный танец какого-нибудь туземного племени.

Следующей через мост перебралась Арина. Купрум взобрался по лестнице уже после того, как она спрыгнула на обрушенный фрагмент, и сам оказался на нем, когда блондинка соскочила с наклонно висящей над водой фермы на примыкающую к противоположному берегу часть железнодорожного путепровода.

Едва Купрум присоединился к спутникам, мутанты на той стороне протоки как будто очнулись ото сна и тут же устроили разборки между собой. Гнуси зарычали, а пучеглазка издала пронзительный визг, спустя секунды сменившийся хриплым бульканьем. Семейство болотных пиявок присело перед убитой добычей, и до слуха сталкеров донеслось приглушенное расстоянием аппетитное чавканье.

Бурбон поймал брошенный ему заплечный мешок и поочередно вдел руки в лямки. После недавней истории с мутантами он еще больше проникся сильно замешанным на страхе уважением к Купруму, и в его голосе прозвучало неприкрытое подобострастие:

– А почему я пошел без рюкзака? Для меня было бы в радость перебраться с ним через мост.

– Потому что так надо, – грубо ответил Купрум. – Топай по рельсам и не оглядывайся.

Почти три километра они прошли в полном молчании. Лишь иногда Бурбон издавал печальный вздох, сожалея о бездарно потраченном вчера кукурузном виски. Он бы не отказался сейчас от глотка-другого крепкого напитка, хоть и не знал, как на это отреагирует рыжий. Тот мог отнестись к сталкерской слабости нормально, а мог и рассвирепеть. От одной лишь мысли об этом Бурбону становилось дурно, правда, вскоре он опять начинал сожалеть о пустой фляжке, и круг замыкался.

– Сворачивай, – приказал Купрум, когда впереди показался переезд с полосатым шлагбаумом. Деревяшка косо смотрела в небо и была похожа на тощего часового подшофе. От второго барьера остался короткий обрубок с черным размочаленным концом, как будто в брус попала молния и разнесла его в щепки.

На пересечении шоссе с железной дорогой Бурбон послушно свернул на припорошенный пылью, покрытый сеткой трещин и выбоинами асфальт и потопал к виднеющейся на горизонте одинокой постройке. С этого расстояния она выглядела, как маленькая деталь от детского конструктора.

Через полчаса путники приблизились к строению настолько, что оно из красноватого кубика превратилось в обнесенное кирпичным забором огромное здание. Сверху над его полукруглой крышей под крутым углом нависал подъемный кран. Похоже, его стрела пробила перекрытие насквозь и уткнулась концом в пол, поэтому строительная техника осталась в таком неестественном для нее положении.

Асфальтовая дорога ныряла под приоткрытые ворота. Справа от нее на незначительном расстоянии от прохода на огороженную территорию стояла сторожевая вышка. Ее площадка под четырехскатным навесом из листовой жести пустовала.

С десяток ворон молчаливо кружили в небе практически с того самого момента, как небольшой отряд свернул на шоссе, словно сопровождая спутников. Птицы хрипло закаркали, рассаживаясь на ветках растущих перед забором корявых деревьев, когда двое мужчин и женщина приблизились к воротам. Вороны ждали богатого пиршества и переругивались друг с другом, заранее деля между собой лакомые куски.

ПДА сталкеров запищали, предупреждая о близкой опасности, но даже без их сигналов призрачный купол «гравиконцентрата» был хорошо заметен на фоне двух облезлых звезд на ржавом металле створок. Они искажались, как отражение в покрытой рябью воде, и только сумасшедший или слепой рискнул бы идти дальше, никуда не сворачивая.

Троица обогнула деструктив по большой дуге. Их маневр сопровождало настойчивое пиликанье наладонников и сердитый грай ворон. Птицы поняли, что им сегодня ничего не светит, и теперь уже не делили ускользнувшую из-под их клювов добычу, а громко возмущались вопиющей несправедливостью.

Бурбон остановился перед узкой щелью между створками, всем телом ощущая близкое присутствие аномалии. Сердце шумно заухало в груди, перекачивая разом загустевшую кровь. На бритый затылок как будто легла тяжелая длань, давя на него изо всех сил, а почки вдруг заныли от боли, словно по ним с оттяжкой врезали полотенцем с завязанным на конце узлом. Как ни странно, слева от него переминались с ноги на ногу Арина и Купрум, не выказывая признаков дискомфорта от неприятного соседства с деструктивом.

Кривясь и тихо охая от боли, сталкер медлил, не решаясь заходить внутрь. На экране его по-прежнему пищащего наладонника не было никаких меток, но это вовсе не означало, что в здании никто не прятался. И сталкеры, и бандиты частенько выключали мини-компы, чтобы оставаться незамеченными. Первые так пытались избежать ненужных проблем, а вторые специально скрывали свое присутствие, поджидая ничего не подозревающих жертв.

– Чего встал? Дороги не видишь?

Купрум как будто пролаял эти слова. Бурбон вздрогнул и резко повернулся к нему. Он все никак не мог привыкнуть, что рыжий частенько говорил разными голосами, порой со странным акцентом и интонациями, как будто в нем одновременно уживалось несколько человек и то один, то другой поочередно выходили из тени.

– Предчувствие у меня нехорошее. Вдруг там грабители прячутся, а мы к ним прямо в руки идем.

На этот раз Купрум сказал своим голосом:

– Если и так, то что? За свою шкуру боишься? – Бурбон кивнул. – Зря. У тебя ж ничего, кроме твоего инсулина и контейнера с артефактами, нет. Отстегнешь от пояса переноску, отдашь в качестве выкупа – и свободен.

Сталкер инстинктивно положил руку на ремень. За последнее время столько всего произошло, что он и думать забыл о прицепленном к поясу контейнере и лежащих в нем артефактах. На его лице отразилась гремучая смесь разных эмоций. Тут была и радость от вчерашней находки, и жадность, и сожаление о возможной утрате, и страх перед неизвестностью, и робкая надежда на счастливый исход.

– Ну вот, а я что говорил? Тебе есть чем заплатить за свою жизнь, а нам с Ариной нет. Так что шагай смелее, не бойся.

Бурбон помялся еще немного и протиснулся в узкую щель между створками. Следом за ним на огороженную забором территорию проникли Купрум с Ариной.

Глава 12. Поединок

От ворот к зданию вела широкая полоса асфальта. Справа от нее, вдоль всего строения, шла узкая, не более метра в ширину, дорожка. Слева к ней примыкала огромная площадь с идущим вдоль всего забора навесом из железобетонных плит. Судя по ржавеющим под ним грузовым контейнерам, когда-то это был уличный склад.

Рядом с навесом ржавел рельсовый подъемный кран, вернее, то, что от него осталось: мощное основание с бетонными блоками противовесов на широкой платформе и торчащая, как палец в неприличном жесте, решетчатая металлоконструкция.

Бурбон сделал с десяток шагов и остановился, не доходя пары метров до коричневых от ржавчины сдвижных ворот. Они были раскрыты ровно настолько, чтобы сквозь них разом могло пройти не более двух человек, идущих плечом к плечу. Сталкер попытался разглядеть что-либо внутри здания, но кроме близко расположенной к входу задней стенки грузового вагона ничего не увидел.

Ему хватило и этого, чтобы понять, куда их завел Купрум. За всю жизнь в Зоне он ни разу не бывал в депо, не желая рисковать собой понапрасну. Из рассказов других бродяг он знал, что в этих местах нашли себе пристанище бандиты. Преступники неплохо тут жили, контролируя подходы к расположенному неподалеку отсюда кладбищу техники и дорогу к НИИ «Сельхозпром». Вряд ли они промышляли тут сами по себе, слишком уж прибыльное место, чтобы долго оставаться бесхозным. Наверняка их курировали бонзы преступного мира с Большой земли, а значит, на него у бандитов могла быть ориентировка.

Бурбон попятился, но, получив мощный тычок в плечо, остановился и оглянулся назад. Сразу после моста к Купруму вернулся прежний цвет лица, но теперь под кожей опять проступили темные прожилки, а в уголках глаз появились похожие на чернильные кляксы маленькие пятнышки.

– Опаньки, это кто к нам пожаловал? – топая берцами, на свет из приоткрытых ворот вышел бандит в длиннополом кожаном плаще с низко надвинутым на глаза капюшоном. Вторую половину его лица скрывала черная бандана с грубо намалеванной белой краской нижней челюстью. Бандюг держал старенький «калаш» с перемотанным синей изолентой прикладом стволом вниз, зато выскочившие за ним четверо подельников сразу нацелили на путников оружие.

Еще трое бандитов в таких же, как и у тех четырех братков, заношенных спортивных штанах и потертых кожанках высунулись из-за укрытий. Один прятался за основанием крана, а двое других скрывались в тени стоящих под навесом контейнеров. Эти были вооружены американской штурмовой винтовкой LR-300 и немецкими пистолетами-пулеметами МП-5.

– А ты глазастый, Сопля, – бандит в плаще остановился напротив Арины, разглядывая ее с головы до ног беззастенчивым взглядом. – Сказал, баба сюда идет, а я тебе не поверил. Думал, опять честным пацанам пидорка навяливаешь.

Трое его приятелей хохотнули, а четвертый, тот что был с обрезом в руках, огрызнулся, щурясь близко расположенными к горбинке переносицы круглыми глазками:

– Ну сколько можно об этом вспоминать, Гундос?! Я же не виноват, что тот педрила волосы, как баба, отрастил. Понаехали сюда всякие, – фыркнул он. Из красного носа покатились две блестящие узенькие дорожки. Сопля быстро провел над губой рукавом (на облупленной коже куртки осталась темная полоса) и засопел, широко раздувая покрытые желтыми коросточками ноздри.

– Не нравится? – усмехнулся Гундос. – Ниче, бывает. Ладно, дуй снова на вышку, мож, еще какую фифу присмотришь нам на потеху.

Сопля кинул на него быстрый взгляд, сунул обрез за отворот кожанки и потопал к воротам. Вскоре послышался стук подошв по металлу. Спустя несколько секунд страдающий хроническим ринитом бандит показался над забором. Он взбирался по лестнице вышки, попеременно хватаясь за шершавые от ржавчины и островков облезлой краски перекладины обеими руками.

– Э-э, толстый, тебе кто разрешил по сторонам смотреть? А ну быро повернул харю ко мне!

Бурбон мгновенно среагировал на гнусавые вопли. Он повернулся к бандитам лицом и не увидел, как Сопля пролез в квадратное отверстие ограниченного железными щитками пятачка, выпрямился в полный рост и приступил к дежурству.

– Эт самое, пацаны, оружие у них заберите, – распорядился Гундос. – Этих двоих добавьте к остальным лошкам, а я цацу к Утюгу отведу. Он давно хотел с шешей какой-нить покувыркаться, вот и будет ему от нас подарочек. Мож, раздобрится, и нам к вечеру баба перепадет.

– Пока от него только пинки и зуботычины перепадают, – хмуро заметил бандит с ПМ в руках. Держа его перед собой в чуть согнутой руке, он приблизился к Арине и Купруму, жестом веля им разоружиться. Те беспрекословно выполнили приказ, складывая на землю не только автоматы, но и ножи, а Купрум добавил еще и вынутый из кобуры пистолет.

– Ему положено, он здесь старший, – ответил Гундос. – Хочешь сам пацанам звездюлей раздавать, брось ему вызов. Победишь в поединке – и вся власть твоя.

– Победишь его, как же! – фыркнул бандюга с заплаткой на левой штанине. Он поправил сползающую на глаза шапочку стволом старенького «нагана» и снова нацелил оружие на Бурбона. – У него кулак с мою голову будет. Быстрее он нам всем мозги вышибет и не запыхается.

– Ну тогда и не хрен стонать, – сказал как отрезал Гундос. – Ну, долго еще стоять будете?

Бандиты как будто ждали его окрика. Они окружили пленников, подтолкнули Арину к Гундосу и повели мужчин в здание. Троица, что пряталась за контейнерами и остовом подъемного крана, осталась на местах коротать до конца смены.

Внутри депо было сумрачно и прохладно. Дневной свет проникал сквозь оставленную стрелой крана пробоину в крыше и расположенные в стенах почти под самым потолком запыленные окна. Рассеянные лучи широким веером падали на два крытых грузовых вагона. Товарняки стояли по диагонали друг от друга на параллельно расположенных путях, заполняя собой практически все пространство депо между широкими, метров пять в поперечнике, платформами.

На одном из этих проходящих вдоль всего помещения дебаркадеров было организовано что-то вроде жилой территории. Широкие промежутки между поддерживающими бетонные фермы квадратными колоннами загораживали листы старого шифера, фанеры и железа, образуя подобие стен.

Бурбон решил, что их поведут в один из этих апартаментов, но он ошибся. Покрикивая на пленников, чтобы пошевеливались, бандиты протащили их сквозь все депо и через противоположные ворота вытолкали на улицу.

Переход из сумеречного здания на залитую дневным светом асфальтированную площадку не прошел для Бурбона даром. Он зажмурился на мгновение, давая глазам привыкнуть, запнулся о выбегающие из ворот рельсы и растянулся во весь рост на асфальте под веселый гогот бандитов.

– Вставай, лошара! – тот самый бандит с заплаткой на штанине взмахнул зажатым в руке револьвером и, хекая, со всей дури лягнул лежащего на асфальте сталкера грязной кроссовкой в бок. Бурбон охнул и скорчился, подтягивая ноги к груди. Бандюг снова хотел пнуть его, но тут откуда-то сбоку раздался хриплый окрик:

– Отзынь, Енот!

Щуплый бандит мигом втянул голову в плечи и спрятался за спины более физически развитых подельников.

– Тащите их к остальным! – велел тот же голос.

Стонущего Бурбона с двух сторон подхватили под руки и поволокли к грузовому контейнеру с рыжими потеками ржавчины на крашенных серой краской боках. (Железный короб стоял перпендикулярно ведущим в депо путям, условно деля пространство от заброшенного ангара до еще одной сторожевой вышки на две неравные части.) Купрум следовал на шаг позади под прицелом «шестерки». Гундос и Арина замыкали шествие.

Бурбон не хотел еще больше усугублять и без того незавидное положение и на своих двоих проделал последние метры до кучки стоящих на коленях со сцепленными на затылке руками сталкеров. Обоих пленников развернули лицом к ржавеющему на путях товарному вагону с откаченными в стороны сдвижными дверями.

Внутри вагона на деревянном ящике восседал, упираясь правой рукой в бедро, бандит огромного роста в таком же, как у Гундоса, кожаном плаще, только без капюшона. Его плоское, сильно суженное к подбородку лицо действительно напоминало по форме утюг.

– На колени! – Енот ударил Бурбона сзади по ноге. Тот упал на колени и без лишних напоминаний сцепил руки на затылке. Бандит хотел проделать то же самое с Купрумом, но рыжий так глянул на шибздика, что у того пропало всякое желание подходить к сталкеру со странными разводами на лице.

В это время Гундос подтащил Арину к ведущим в вагон сходням.

– Это тебе, Утюг, – он сильно дернул блондинку за руку и втолкнул ее в вагон. Арина пробежалась по доскам, запнулась об одну из наколоченных сверху поперечин и чуть не растянулась прямо перед ногами главаря банды.

При виде затянутого в комбинезон стройного тела Арины толстые губы Утюга расплылись в довольной улыбке. Он протянул вперед руку и звонко шлепнул пленницу по упругому бедру. Арина, плотно сжав губы, сердито сверкнула глазами. Утюг заметил это и еще шире улыбнулся.

– Гордая, да? Люблю таких, – прохрипел он, схватил девушку за руку и втолкнул вглубь вагона. – Посторожи ее, Гундос, а я пока до лошков схожу.

Топая ножищами по стонущим под такой тяжестью доскам, Утюг спустился по трапу на асфальт и, хлопая полами плаща, проследовал к группе захваченных бандитами сталкеров.

– Эй, татуированный, ты особенный какой, че ли? А ну-ка, по бырику упал на кости.

Бандит с черными прыщами на округлом носу оттолкнул Енота и мыском кроссовки врезал Купруму в подколенное сухожилие. Сталкер чуть не охнул от неожиданности. Он упал на колено, стиснув зубы и сжимая кулаки. Извилины на его лице и руках еще больше потемнели. Там, где они проходили под кожей, местами набухли крупные бугорки.

– Молодец, Трюфель, давно бы так! Учись, Енот, ссыкло ты позорное.

Утюг отвлекся на прихвостней и не заметил происходящие с лицом Купрума перемены. Когда он снова взглянул на сталкера, кривя губы в неприятной ухмылке, тот уже стоял на коленях, как остальные пленники. К линиям на его коже вернулся прежний цвет, а бугристость исчезла, как будто ее и не бывало.

– Вам сильно повезло, фраерки. – Заложив руки за спину, Утюг прошелся перед ожидающими своей участи сталкерами, звякая железными подковками на каблуках низких сапог. – В другой день вас давно бы уже обшмонали и пустили в расход, но, раз Гундос поднял мне настроение и я сегодня добрый, предлагаю любому из вас испытать удачу.

Главарь поманил Енота рукой. Когда тот приблизился, забрал у него револьвер и разрядил, высыпав патроны в ладонь. После чего вернул один патрон в камору и прокрутил барабан, резко проведя пистолетом по рукаву. Остальные пять золотистых тушек сунул в карман плаща.

– Может быть, мне понравится игра, и тогда везунчиков будет несколько. – Утюг взвел курок «нагана». – Ну, кто хочет сыграть со мной в «русскую рулетку»? Если пуля не вышибет смельчаку мозги, зуб даю, его ждет приятный сюрприз.

Слева от Бурбона сталкер в потрепанном комбинезоне «Восход» расцепил пальцы на затылке и осторожно поднял руку над головой:

– Я сыграю с тобой.

Утюг посмотрел на него с притворным изумлением.

– Ты так сильно веришь в удачу?

Сталкер кивнул, глядя предводителю шайки в глаза. Утюг поманил его стволом пистолета к себе:

– Ну что ж, иди сюда.

Парень встал с колен и подошел к главарю под прицелом направленных на него бандитских стволов.

– Правила просты: я нажимаю на спусковой крючок. Если ты остаешься цел и невредим, забирай свои вещи, без оружия, разумеется, и вали, куда хошь.

– Честно?! Ты правда отпустишь меня?! – В синих глазах сталкера вспыхнули искорки надежды.

– Не зли меня понапрасну, фраерок, – угрожающе прорычал Утюг, ткнув смельчака стволом револьвера в грудь. – Мое слово – закон! Как сказал, так и будет. Верно, братва?

Бандиты вразнобой закричали:

– Да! Все правильно! Так и есть!

Утюг поднял над головой руку с зажатым в ней «наганом», и крики тут же прекратились. На площадке перед депо наступила такая тишина, что Бурбон услышал тихий шелест листвы на ветках растущих за кирпичным забором деревьев и шорох скребущейся о въездные ворота травы. А еще ему показалось, что он различил далекие вопли мутантов. Там был и вой слепых псов, и злобный рев сушильщиков, и похожее на рокот океанического прибоя рычание церберов, и еще много других пугающих звуков.

Он не обратил бы на это особого внимания, ведь Зона кишит мутняками, как перенаселенный зверьем заповедник, если б не одна странность. Ему показалось, что рев и крики доносятся с одной стороны, и это не было похоже на схватку тварей между собой. Как будто мутанты собрались вместе, подчиняясь неведомой воле, и шли на слышимый только ими таинственный зов. Все это сильно напоминало странное поведение болотных гнусей и пучеглазки возле разрушенного железнодорожного моста.

Бурбон скосил глаза вбок и чуть повернул голову в сторону стоящего на коленях рядом с ним Купрума. Вроде бы извилины на лице и руках рыжего не изменили цвет с той поры, как проявились на коже незадолго до входа их маленького отряда в депо, да и чернильная муть по-прежнему пряталась в уголках его глаз, но это вряд ли что значило. Он не знал, что происходит сейчас в голове сталкера, но если это он гнал мутантов сюда, у них был реальный шанс выбраться из передряги живыми и, даст Зона, невредимыми.

Утюг посмотрел добровольцу в глаза:

– Сомнений больше не осталось? – Сталкер мотнул головой. – Тогда начнем.

Скалясь в довольной улыбке, главарь встал сбоку от смельчака, прижал револьверный ствол к его мокрым от холодного пота и прилипшим к виску черным с ранней проседью волосам. Грязная капля медленно покатилась по щеке парня. Сталкер зажмурил глаза и втянул голову в плечи в ожидании выстрела.

– Бах! – громко крикнул Утюг.

Доброволец вздрогнул, и в этот миг бандит нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок. Барабан «нагана» прокрутился, и ребристая головка курка снова встала на исходную позицию.

Утюг опустил руку с пистолетом, хлопнул счастливчика по плечу:

– Свободен! – Он повернулся к стоящим возле пленников бандитам: – Отдайте ему манатки, и пусть валит отсюда на все четыре стороны.

Парень открыл глаза и робко улыбнулся, все еще не веря своей удаче. Другие сталкеры смотрели на него, как на воскресшего из мертвых. На лицах одних читалась смешанная с досадой обида. Они сердились на себя, что проявили малодушие и не вызвались первыми. В глазах других плескалась злость на везунчика. Эти скрипели зубами, строя жуткие гримасы. Физиономии третьих выражали недоумение происходящим. Были среди пленных и те, кто не верил в счастливый исход, и Бурбон относился к их числу.

Трюфель кинулся к сваленным в кучу рюкзакам, схватил один из них, подбежал к избранному Фортуной сталкеру и сунул котомку тому в руки.

– Это не мои вещи… – начал было парень, но бандит тут же отвесил ему звонкий подзатыльник: – Проваливай, щегол, пока не передумали!

– Молодца, Трюфель! Ну ты прям вырос в моих глазах. Без базара.

Желая еще больше выслужиться перед предводителем, прыщавый наподдал сталкеру ногой под зад. Парень посчитал за лучшее заткнуться. Прижимая чужой рюкзак к груди, он пробежал с десяток метров вдоль ржавых рельсов и выскочил за ворота.

Все еще не веря в счастливое избавление, он торопливо зашагал по едва различимой в бурой траве извилистой тропке в сторону высокого холма с уходящим вглубь него железнодорожным тоннелем. За этой возвышенностью проходила асфальтовая дорога к НИИ «Сельхозпром». Сталкер планировал добраться по ней до развалин заброшенного института, где в одном из укромных местечек у него был тайник, забрать из нычки старенький «калаш» с небольшим запасом патронов и вернуться к прежней жизни, забыв о недавно пережитых неприятностях, как о страшном сне.

Его надеждам не суждено было сбыться. Бандит на вышке следил за Утюгом. Как только тот шевельнул в воздухе пальцами, он поймал в коллиматорном прицеле худощавую фигурку и спустил курок. Американская штурмовая винтовка отстучала короткую очередь. Пули ударили «везунчику» в спину. Сталкер споткнулся, нелепо взмахнул руками, теряя рюкзак, и рухнул лицом в траву.

Бандит на вышке опустил оружие, показал главарю сложенные кольцом большой и указательный пальцы левой руки и снова принялся сканировать взглядом окрестности.

Скалясь улыбкой маньяка, Утюг прошелся перед пленниками, постукивая «наганом» по раскрытой ладони:

– Ну, кто-нибудь еще хочет испытать судьбу?

– Э-э, Утюг, тут мутанты со стороны кладбища техники идут, – крикнул бандит с вышки.

– И че? Они там чуть ли не каждый день ходят. Какого хрена ты мне мешаешь, Тухлый?

– Так, это, их много, и они все разные.

Главарь непонимающе развел руки, глядя на перевесившегося через ограждение наблюдательной площадки бандита.

– Ну там в одной стае «слепыши», нюхачи, сушильщики, церберы, пучеглазки, большеног еще есть. Всего с два десятка, но там, похоже, к ним еще твари идут.

– А баб голых с ними нету? – язвительно крикнул Утюг. – Я давно тебе сказал, Тухлый, завязывай с дурью. Ты так уже ей обдолбался, что тебе даже днем хрень всякая мерещится.

– Он говорит правду, – сказал Купрум, вставая с колен. Держа руки на затылке, сталкеры повернули головы в его сторону.

– Че ты там вякнул, разрисованный?! Тебе, ваще, кто разрешил встать, падла?! – рявкнул Утюг.

По его знаку Трюфель шагнул к пленнику и замахнулся зажатым в руке «макаром», собираясь стукнуть сталкера по затылку. Разводы на лице Купрума мгновенно потемнели, и бандит захрипел, сжимая себе горло другой рукой. Его лицо покраснело, глаза полезли из орбит, ноги подкосились, и он упал между беспокойно загомонившими пленниками.

– Э! Ты че творишь, с-сука! Да я ж из тебя щас решето сделаю, утырок! – Утюг сунул револьвер в карман плаща, откинул широкую полу в сторону и вытащил из набедренной кобуры «пустынный орел».

В голосе Купрума зазвенел металл:

– Только я могу их остановить. Убьешь меня, и мутанты раздерут здесь всех в клочья.

– А это мы ща проверим. – Утюг поднял пистолет на уровень глаз.

Купрум смотрел на плавающий в паре метров перед ним черный зрачок дула, не выказывая признаков беспокойства. Он и сам по себе любил риск, но сейчас вообще не испытывал страха, находясь под контролем альтер эго своего отца.

– Ну, чего медлишь? Стреляй! – прикрикнул он, делая шаг вперед.

– Э-э, Утюг, ты чего?! Не надо! – заорал бандит с вышки. – Они как с ума посходили, все сюда бегут!

Мутанты и в самом деле быстро приближались. Их рев и топот уже отчетливо слышались с этой стороны забора. До Бурбона, как и до всех здесь присутствующих, долетели приглушенные расстоянием глухие хлопки. Сопля со страху палил с другой вышки по мутантам, не соображая, что стрелять из дробовика на таком расстоянии – все равно что палить из пушки по воробьям: шума много, а толку ноль.

Утюг и Купрум, не моргая, смотрели в глаза друг другу. Бандит с яростной злобой во взгляде, а сталкер с холодным презрением то ли к грозящей ему гибели, то ли к номинальному вершителю его судьбы.

Первым не выдержал главарь. «Попробуй пойми, на что способен этот урод. Вдруг я его кокну, а это и в самом деле не поможет?» – подумал он, сердито выпуская воздух через ноздри, и опустил пистолет.

– Лан, раскрашенный, говори, че ты хошь?

– Честный поединок. Выбор оружия за мной.

Альтер эго ничего не стоило покончить с Утюгом, как с Какаду, или приказать ему задушить себя, как это чуть не сделал с собой Трюфель (тот уже встал на ноги, но все еще хрипел, кашлял и то и дело дотрагивался до шеи со следами багровых отпечатков на коже), но он не хотел этого делать по веской причине. Он не сомневался, что Лекарь уже озаботился стягиванием защитников к своему жилищу. Там наверняка будут и мутанты, и зомби, и сталкеры, а значит, ему тоже нужна своя армия.

С мутантами проблем не было. Живущий внутри Купрума симбионт мог генерировать волны аномального излучения вроде тех, что испускает мозг пси-мутанта. Управляя симбионтом, альтер эго подчинял себе тварей Зоны (именно так он отгонял чуявших добычу мутняков от дома путейца этой ночью, держал на расстоянии гнусей возле разрушенного моста и пригнал мутняков к депо) и внушал людям делать то, что ему было нужно в данный момент.

Самоубийство главаря на глазах у всех не решало его проблем. Только победа в честном поединке давала альтер эго возможность стать новым лидером банды и привлечь под свои знамена еще больше преступников, а также алчущих легких денег и не гнушающихся темных дел сталкеров. Вот поэтому он решил на время ослабить контроль над личностью Купрума, чтобы для бандитов все выглядело максимально правдоподобно. Правда, совсем уходить в тень альтер эго не стал. Он опасался, что поединок может пойти не так и потребуется его экстренное вмешательство. Например, парализовать руку главаря в решающий момент схватки или поменять направление смертельного удара.

– Всего-то? Ну оки-доки тада. Ты тока вели зверюшкам сбавить обороты и дай мне слово, что не призовешь их, пока мы не выясним, кто из нас сильнее. Лады?

– Лады, – кивнул Купрум. – Уже.

– Да иди ты?! – не поверил Утюг и крикнул охраннику: – Эй, Тухлый, че там твари делают?

– Так, это, остановились они, – проорал в ответ бандит с вышки. – Одни, вон, рядом с торчащими из склона горы железяками расселись. А те, что по тропе в обход кладбища техники бежали, разбрелись по сторонам. Некоторые в траве лежат, другие ходят чой-то в ней вынюхивают, но пока и те, и эти ведут себя спокойно.

Утюг посмотрел на сталкера, и тот расценил это как приглашение к действию.

– Я выбираю бой на ножах, – сказал он. – Пистолеты, кастеты, заточки и прочее оружие долой.

– Хорошо. Енот, дай свой ножик фраерку и сбегай за моим.

Бандит шагнул к Купруму, на ходу вынимая армейский клинок из ножен на поясе. Он вложил нож с пилой на обухе рукояткой в протянутую ладонь сталкера и побежал, смешно виляя задом, в депо.

Пока его не было, Утюг велел шайке отогнать пленников к навесу, чтобы им с Купрумом хватило места для поединка. Потом вложил «пустынный орел» в кобуру, отстегнул ее от бедра и кинул подковылявшему к нему Трюфелю. После снял с себя плащ, свернул его комом и швырнул помощнику в лицо.

Едва Трюфель с вещами вожака приблизился к открытым воротам в здание, из темноты ангара выскочил Енот с больше похожим на короткую саблю, чем на нож, тесаком в руках.

– Так нечестно! – воскликнул Купрум.

– Разве? – изобразил удивление Утюг, забирая тесак у подбежавшего к нему подельника. – Насколько я помню, ты выбрал бой на ножах. У нас обоих ножи, тебя че-то не устраивает, фраер?

– Да. Их размеры не соответствуют друг другу.

– Пф-ф! – Со свистом рассекая воздух длинным клинком, Утюг прошелся по кругу перед сталкером. Разминаясь перед поединком, захрустел шеей, наклоняя голову сначала в одну, потом в другую сторону. Несколько раз подвигал плечами вперед-назад, попрыгал на месте, звякая подковками на каблуках. – Кто тебе мешал обговорить размеры заранее? Ты этого не сделал, а я не стал настаивать. Но, поскольку у нас тут демократия, давай спросим моих парней. Что они скажут, так и будет. Оки-доки?

Купрум хмуро свел к переносице брови. Утюг раскинул руки в стороны и чуть склонил голову в шутливом поклоне перед противником, дескать, спасибо, дал возможность узнать мнение народа. Он повернулся к окружившим пленников бандитам:

– Кароч, пацаны, тут фраерок забарогозил. Грит, типа я его проманул. Че скажете, братва? Действительно я виноват или он сам лопухнулся и зря на меня волну гонит?

– Сам лопухнулся! Ты прав, Утюг! – вразнобой закричали бандиты.

– Ну вот видишь, мои люди врать не будут, – усмехнулся главарь. – Давай быстрее покончим с этим.

Купрум двинулся на него, держа нож острием вперед. Утюг шагнул ему навстречу. Они закружили, словно в танце, быстро переступая ногами. Лезвия засверкали на выглянувшем из-за хмурых облаков солнце, как будто само светило решило посмотреть, чем все закончится.

Первым атаковал Утюг. Он наискось взмахнул тесаком перед собой, словно хотел разрубить врага по диагонали. Купрум резко присел, уходя в сторону из-под удара. При этом он выкинул руку с ножом вперед, умудрившись полоснуть Утюга по ноге.

Порез оказался неглубоким. Остро отточенное лезвие ножа всего лишь распороло ткань штанов и слегка задело кожу, но даже это обстоятельство заставило бандита осторожничать. Он надеялся на легкую победу, полагаясь на длину мачете и свою ловкость, но противник оказался умелым бойцом и, к тому же, не боялся смотреть смерти в глаза.

Какое-то время противники быстро переступали с ноги на ногу, то нападая, то отскакивая назад, как фехтовальщики. Купрум беспрестанно вертел ножом перед собой, отвлекая внимание бандита яркими бликами отполированной до блеска стали.

Он ждал удобного момента и дождался. Когда Утюг бросился на врага, замахиваясь для удара, сталкер резко прыгнул ему навстречу. Левой рукой отвел вооруженную мачете конечность и ткнул ножом, метя в шею. Он рассчитывал перерезать артерию, но удар пришелся по касательной. Впрочем, и этого хватило, чтобы кровь обильно хлынула из раны, заливая ворот комбинезона.

От неожиданного удара в шею Утюг вскрикнул и допустил непростительную ошибку. Он замер на доли секунды с занесенным вверх тесаком, прижимая ладонь к мокрой от крови шее.

Это промедление вышло ему боком. Практически неуловимым движением Купрум перехватил окровавленный клинок обратным хватом. Все еще удерживая левую руку противника, он рванул, пригибаясь к земле, вперед. Молниеносно ударил бандита ножом в колено, а потом несколько раз крест-накрест сильно резанул его по бедрам и резким толчком в грудь опрокинул на спину.

На этот раз Утюг не вскрикнул, а заорал. Ткань его штанов расползлась в стороны вместе с рассеченной кожей и лежащими под ней поверхностными слоями мышц. Внутри глубоких ран белели нервные окончания и хлюпали багровые лужи. Кровь, выливаясь толчками из длинных порезов, быстро растекалась по низу комбинезона темными, прилипающими к ногам, влажными пятнами. Он выронил мачете из руки и корчился на асфальте от боли, крича и изрыгая ругательства.

Вместе с его воплями и матом воздух сотряс победный клич Купрума. Сталкер откинул тесак ногой в сторону, от греха подальше, и присел на колено рядом с поверженным врагом.

После безоговорочной победы Купрума альтер эго снова взял контроль над ним. Черные извилины под кожей проступили сильнее и задвигались. Утюг вытаращил глаза и заорал, брызжа слюной, видя, как меняются черты лица его противника.

– Да кто ты такой, Зона тебя забери? – прохрипел он.

– Твоя смерть.

Купрум резко, без замаха, вонзил нож бандиту в глаз. Клинок с треском проткнул кость глазницы и пронзил мозг, обрывая мучения раненого. Утюг вздрогнул в последний раз и затих, обмякнув всем телом. Мышцы сфинктеров расслабились. На штанах появилось еще одно большое пятно, только на этот раз в области паха. Резко запахло испражнениями и мочой.

С вышки прогремел одиночный выстрел. Возле распахнутых дверей вагона раздался глухой звук упавшего тела.

Купрум вскинул голову, посмотрел на лежащего рядом с трапом Гундоса. «Калаш» выпал из его руки и валялся на серых от времени и грязи сходнях, упираясь перемотанным синей изолентой прикладом в одну из наколоченных поверх досок поперечин. Сталкер выпрямился и посмотрел на стоящего под навесом охранника.

– Гундос хотел тебя пристрелить, а это не по правилам, – пояснил бандит. – Теперь ты наш вожак. Гундос хотел занять твое место, вот и поплатился за это.

Купрум благодарно кивнул ему, поднял руку и крикнул:

– Бурбон!

Опираясь одной рукой в асфальт, сталкер закряхтел, вставая с колен. Никто из бандитов не посмел его остановить. Переваливаясь, как утка, он подбежал к рыжему.

– Назначаю тебя моим заместителем. Первым делом распорядись, чтобы пленным отдали оружие и вещи, а сталкерам скажи, пусть убираются отсюда, куда глаза глядят. Потом подумай, как оповестить всех любителей чужого добра, что им здесь рады и ждут, когда они вольются в наши ряды. Сделай это как можно скорее, чтобы завтра, край через день, в депо была целая армия отморозков. И вот еще что. Скоро здесь соберется орда мутантов, так что предупреди братков, пусть по ним не стреляют. И вообще пускай ведут себя так, будто ничего такого не происходит.

Купрум развернулся и пошел к стоящему на путях вагону. Стуча подошвами берцев по доскам трапа, забрался внутрь, развязал Арину. Потом сел на ящик, положил ладони на колени и откинулся спиной на стенку вагона. Дневной свет падал на него широкой полосой. Бурбон увидел, как глаза и разводы на лице нового главаря банды налились чернотой, а сам он как будто превратился в каменное изваяние.

Альтер эго предстояло проделать много работы менее чем за сутки. Отвлекаться по пустякам, означало впустую расходовать силы и самый драгоценный ресурс – время, а потому он решил сконцентрироваться внутри Купрума, введя того в подобие летаргического сна. Так никто не мог ему помешать вершить два дела разом: сгонять мутантов к окрестностям депо и невероятным усилием воли распечатывать расположенный в глубине тоннеля и замаскированный под гравитационную аномалию портал.

Ведущая на болота «червоточина» была одной из многих в густой сети насквозь пронизывающих Зону ходов. Правда, воспользоваться ими могли далеко не все и не всегда. Эти проходы почти все время находились в так называемом спящем режиме и активировались на день-два после особо сильных выбросов.

Пройти по ним в любой момент могли только Хранители Зоны, поскольку для них априори не существовало никаких тайн. Они пользовались бесполезными, на самом деле, спарками артефактов, бросая те на землю вблизи активированных ими порталов, как фокусники, отвлекая внимание доверчивых сталкеров, когда требовалось присутствие тех в том или ином месте Зоны, или же просто желая им помочь по каким-либо причинам.

А еще открыть дремлющие до поры до времени порталы могли счастливые обладатели «созвездия». Этот редкий артефакт с шестигранными кристаллами молочного оттенка, выступающими из черной с алмазными искрами сферы, внешне напоминал миниатюрную морскую мину и точно так же воздействовал на маскирующую портал гравитационную аномалию. Он как будто взрывал ее, втягивая в себя подобно черной дыре энергию разрушительного взрыва, открывая взору своего владельца вход в пространственный тоннель.

Альтер эго не обладал возможностями Хранителей Зоны и не имел при себе уникального артефакта. Зато он мог на всю катушку использовать способности симбионта генерировать аномальную энергию, сродни той, что в огромных количествах наполняла Зону во время выбросов. Используя большую часть пси-излучения на призыв мутантов, альтер эго узконаправленными потоками энергии пытался «вскрыть» портал точно так же, как опытный мошенник, цифра за цифрой, подбирает секретную комбинацию к сверхнадежному замку сейфа.

Бурбон вернулся к бандитам и передал им слова нового главаря. Сталкеров живо выгнали за пределы огороженной забором территории, а Трюфель, он был среди бандитов самый толковый, имея за плечами три курса факультета информатики Киевского политехнического института, вызвался решить вопрос с массовой рассылкой оповещений на ПДА любителей преступной романтики.

«Пожалуй, все получается даже лучше, чем я рассчитывал, – подумал Бурбон. – Пока рыжий в отрубе, я заработаю себе авторитет, благо опыта мне не занимать, а там уж решу, как настроить братков против него. А че тут, в принципе, думать-то? Мутанты как раз будут кстати. Вряд ли браткам понравится такое соседство. Надо будет подговорить их, пообещать каждому чего-нибудь этакое и грохнуть сученыша, пока он в вагоне медитирует».

– Я смотрю, ты неплохо справляешься, – раздался над его ухом голос Купрума.

Бурбон чуть не подпрыгнул от неожиданности. Его сердце бешено заколотилось, даже немного потемнело в глазах. Он обернулся, увидел Арину с бледным лицом и подернутыми мутной пеленой глазами.

– Мне нужно время. Закрой двери вагона и проследи, чтобы никто не мешал мне, – сказала она, еле шевеля губами. – Продолжай служить верой и правдой, и я в долгу не останусь. Только не вздумай меня обманывать. Я все равно узнаю об этом, и наказание будет страшным.

Арина вздрогнула и как-то разом вся обмякла. Она чуть не упала, Бурбон еле успел подхватить ее.

– Как же я ненавидеть, когда он так делать со мной, – прохрипела она.

Бурбон смотрел на нее выпученными глазами, чувствуя, как по ложбинке вдоль позвоночника медленно стекает капля холодного пота.

Глава 13. Нити судьбы

Ночь не лучшее время для размышлений, если ты в постели с любимой женщиной или в компании веселых друзей. Когда ты один сидишь в лесу перед костром, наблюдая за плясками огня, тебе больше нечем заниматься, кроме копания в себе и анализа последних событий.

Я не был исключением из этого правила и увлеченно занимался самобичеванием, уже который час ругая себя на чем свет стоит. Ссора с Настей серьезно вышибла меня из колеи. Я уже не раз пожалел о сказанных сгоряча словах насчет судьбы нашего сына. Мог бы и догадаться, дурень, прежде чем молоть языком, как Настя воспримет это решение.

Лесу было наплевать на мои переживания. Он шелестел листвой, стонал, охал и рычал на разные голоса, трещал неосторожно задетыми ветками и вглядывался в меня вспыхивающими, как светлячки, глазами вышедших на охоту мутантов.

Я не боялся их, и не только потому, что был с ними почти одного поля ягода. Мне казалось, сама Зона охраняет меня, хоть я и не мог понять, зачем ей это понадобилось. Когда-то я хотел уничтожить ее и даже был готов ради этого пожертвовать собой, так сильно жгло меня изнутри желание отомстить ей за гибель Насти и моих друзей. Быть может, она знала, что я пал жертвой подлого обмана со стороны Семакина, послужил разменной картой в его жестокой игре и поэтому берегла, любя и прощая мне любые грехи, точно так же, как всякая мать любит и прощает вольно или невольно огорчившее ее нерадивое дитя.

В этой мысли был определенный резон. Я искренне считаю Зону разумной и отношусь к ней, как к живому высокоразвитому организму. Не знаю, разделяют мои взгляды ученые и другие сталкеры или нет, но мне кажется, что все населяющие Зону существа живут внутри нее, как бактерии и вирусы в теле человека. Мы все ее составные части, точно так же, как она является неотъемлемой частью нас самих.

Ветки ближайшего ко мне куста затрещали. В бледном свете выглядывающей из-за облаков луны растение казалось жутким чудовищем. Оно как будто готовилось напасть на меня, а потому подняло кверху косматые лапы, угрожающе покачивая ими из стороны в сторону.

Среди темной листвы мелькнули красные угольки глаз. Я почувствовал на себе настороженный взгляд зверя и краем сознания уловил его мысли. В них не было ничего, кроме замешанного на толике страха жгучего любопытства. Мутант чуял исходящие от меня запахи пота, давно не мытого тела, сгоревшего пороха и оружейной смазки. Так мог пахнуть только живой человек, а зверь, ко всему прочему, шестым чувством улавливал еще и излучаемые моим мозгом аномальные волны. Папашино наследство, будь оно неладно!

Зверь еще какое-то время сопел, втягивая носом воздух, а потом, так и не придя к выводу, кто же перед ним: мутант или человек, попятился, ломая ветки и шелестя листвой. Я же подкинул заранее заготовленного хвороста в костер и вернулся к прерванным размышлениям.

– Я не помогаю потенциальным убийцам моего ребенка.

Эта Настина фраза снова и снова проигрывалась в моем мозгу, как заезженная пластинка. Именно после этих слов я принял решение оставить ее одну. Мог ли я поступить иначе? Был ли у меня шанс все исправить, извиниться перед ней, объяснить, что сам не хочу идти на такие меры и всей душой жажду найти другой выход из ситуации? Ведь он, этот треклятый выход, наверняка есть. Не бывает такого, что существует только один вариант решения спорного вопроса. Всегда должно быть несколько способов преодолеть конфликт, но истерзанный сомнениями мозг зачастую просто не способен их найти. Потому и цепляется за первую пришедшую на ум идею, редко, как показывает практика, самую лучшую и, вдобавок, несущую за собой еще больше трудностей и проблем.

Я покачал головой, наблюдая за тем, как горит валежник. Он медленно превращался в угли, как и моя израненная душа.

Раз за разом прокручивая в уме начало нашей ссоры, я все больше склонялся к мысли, что допустил ошибку, когда задумался о возможности убить нашего сына. Как я вообще смог вообразить себе это? Ведь он не чудовище и не злодей, а просто жертва обстоятельств. Это по моей вине Купрум стал таким, а значит, это я должен отвечать за мои грехи, а не он.

Мне следовало донести эту мысль до Насти, объяснить ей, как я мучаюсь из-за случившегося в инозоне и готов на все ради спасения нашего сына. Она должна была увидеть во мне искреннее раскаяние и решимость идти до конца, чтобы вместе со мной искать варианты выхода из почти тупиковой ситуации. Вдвоем у нас были шансы решить проблему без риска потерять кого-то из нас троих, а поодиночке мы, скорее всего, погибнем, так ничего и не добившись.

Я решил больше не мучить себя напрасными размышлениями. Какой смысл думать о случившемся, если уже ничего не изменить? Надо было раньше дойти до такой простой мысли. Давно бы уже спал, а не пялился в ночную темноту, грызя себя изнутри.

Я лег на землю, положил руки под голову и, пока сон не сморил меня, смотрел, как алые звездочки искр растворяются в ночном небе. Уже находясь на границе между явью и сном, я подумал, что супружеская жизнь мало чем отличается от войны. Те же ежедневные маневры в ожидании сражений и сами словесные баталии, порой переходящие в реальные потасовки со стороны более слабых соперников. Радостные победы и горькие поражения. Сегодня выиграл битву один, завтра другой, послезавтра заключили шаткое перемирие. И так по кругу, пока смерть не разлучит две половинки хрупкого целого или пока не произойдет разрыв, как у нас с Настей.

Утро принесло с собой густой туман и прохладную свежесть. Я проснулся оттого, что почувствовал влагу на своем лице, открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Вокруг была белая хмарь. Ни поляны, ни выступающих из леса кустов, ни неба над головой. Ничего. Как будто я уже умер и оказался если не сразу в раю, то в облаках неподалеку от него.

Где-то хрипло закаркала ворона, потом налетел ветер, застучал ветками, заскрипел стволами деревьев, зашелестел листвой, словно давая мне подсказку. Зря старался. Я уже окончательно пришел в себя после сна и четко осознавал, что пока еще живой и нахожусь посреди поляны в лесу.

Вместе с осознанием, кто я такой, вернулись и воспоминания о вчерашнем конфликте. Они накинулись на меня с новой силой, как свора злобных собак. Не желая снова заниматься самобичеванием, я постарался выкинуть их из головы и почувствовал заметное облегчение.

Ровное пятно темнело неподалеку от меня. Я протянул над ним руку. От покрытого пеплом кострища едва уловимо веяло теплом. Будь у меня с собой еда, я бы попробовал снова развести огонь и перекусил, сидя у костра, а так нечего тратить время по пустякам.

Я встал и первым делом проверил, на месте ли пистолет. Он находился там же, куда я сунул его вчера: за поясом на животе. Зевая и поеживаясь от утренней прохлады, я энергично помахал руками, с десяток раз сделал наклоны вперед и в стороны, поприседал и побегал на месте, разгоняя кровь.

Идея наведаться в научный городок, где когда-то работал Семакин, спонтанно пришла в голову, когда я боксировал с воображаемым противником, но я знал, что это не совсем так. Ночь не прошла для меня даром. Я не просто восстановил силы перед предстоящим днем. Мое подсознание перебрало несколько возможных вариантов решения проблемы и выдало один из них под видом внезапного озарения.

Я прокрутил эту мысль и так, и сяк, словно пробовал ее на вкус. В ней был определенный смысл. В последний раз, когда я наведывался в городок, он был разрушен набегом мутантов. Я видел растерзанные тварями тела на улицах городка и в здании разгромленного научного центра, но что, если не все ученые из тех, кого я знал, тогда погибли? Может, кому-то из них удалось избежать печальной участи? Хорошо бы. Тогда у меня появлялся шанс найти их и, по старой дружбе, попросить о помощи.

Подобный расклад событий давал робкую надежду на успех в борьбе за судьбу моего сына и наших с Настей отношений. Я все же надеялся, что у нас есть возможность начать все сначала. Ведь и она, и я действовали тогда необдуманно, сгоряча, а бурные эмоции, как известно, плохие союзники. Когда на кону совместное будущее, спорные вопросы лучше решать на холодную голову.

Радужные перспективы омрачал очень важный нюанс: с момента моего последнего визита в научный городок прошло много лет. Если кто-то из умников действительно тогда уцелел при набеге мутантов, а после не уехал из Зоны и не умер, существовала серьезная опасность, что они забыли меня.

Поскольку я всегда предпочитал действовать, а не предаваться пустым размышлениям, я откинул сомнения прочь и немедленно пустился в путь. У меня не было с собой ПДА, но это мало что меняло. В свое время я истоптал Зону вдоль и поперек и знал ее так же хорошо, как линии на своих ладонях.

За прошедшие без меня годы здесь многое изменилось, но в основном это касалось сталкерских троп и блуждающих деструктивов. Построенные руками человека объекты никуда не делись, если их специально не разрушили, но в таком случае все равно должны остаться развалины, не засыпали же их землей, в конце концов.

Я отлично умел ориентироваться на местности и примерно представлял, где находится научный городок. Оставалось только добраться до одного из ключевых объектов вроде того же шоссе, «железки», воинской части или давно покинутых промышленных кластеров и уже там окончательно решить, в каком именно направлении двигаться. Так я и сделал и вскоре уже шагал на юг, ориентируясь по растущему на древесной коре мху и длине нижних веток. Верхняя часть деревьев исчезала в пахнущей лесной прелью туманной мгле.

Ни мутанты, ни аномалии меня не страшили. Первые чувствовали во мне равного противника и старались не попадаться на глаза, а вторые я замечал еще до того, как они могли мне навредить. И дело тут было вовсе не в способностях моего измененного мутациями и долгими тренировками мозга. Просто в постепенно редеющем тумане деструктивы сами себя выдавали, воздействуя на окружающее их пространство тем или иным образом.

Например, над термическими аномалиями, из-за нагретого ими воздуха, в сплошном покрывале тумана появлялись рваные дыры, тогда как над гравитационными ловушками молочная пелена закручивалась в спиральные тяжи. О близком присутствии деструктивов электрической природы заранее предупреждал характерный треск разрядов и запах озона. К тому же белесая мгла вблизи и над опасными участками превращалась в некое подобие тюля из-за пронзающих ее с завидной регулярностью разнонаправленных молний.

Хуже всего дела обстояли с химическими очагами деструктивной активности. Туман прибивал их зеленоватые испарения к земле, не давая тем рассеиваться в насыщенном водяными парами воздухе. По той же причине удушливый запах практически не чувствовался, что делало «шипучки», «газировки» и заполненные «ведьминым студнем» лагуны вдвойне опасными.

В таких случаях мне приходила на помощь способность видеть аномалии невооруженным глазом во всей их красе. Долгая жизнь в Зоне приучила меня к осторожности и, пожалуй, главному правилу опытного сталкера: никогда не полагаться на один из возможных вариантов определения опасности. Вот я и сканировал внутренним взором окружающее пространство на предмет поджидающих меня в тумане аномалий, не до конца доверяя заметным с первого взгляда признакам.

На примыкающем к лесу поле не было никакого тумана. Мглистая хмарь быстро таяла в наполненном солнечным светом воздухе, стоило ей выползти из-под прикрытия деревьев. Не знаю, с чем это было связано: с разницей температур подстилающей поверхности или с резвящимся над шелестящей травой ветерком, но меня такое положение вещей вполне устраивало. Я изрядно устал от непроглядной, заглушающей звуки, влажной серости и был рад подставить лицо теплым лучам солнца.

Еще одним приятным бонусом стала резко возросшая скорость передвижения. Часа через два я оказался возле старого шоссе. Серая лента дороги вела на восток. Я потопал по изрытому выбоинами асфальту, время от времени смотря по сторонам в поисках знакомых ориентиров. Примерно через километр я заметил на горизонте железный лес электрических мачт трансформаторной подстанции и понял, в каком именно месте Зоны нахожусь.

Я проделал еще с полтысячи шагов по шоссе и свернул с него на юго-запад к хорошо заметной вдали синеватой цепочке холмов. Ближе к обеду я оказался неподалеку от заросшего лиственными деревьями и редкими сосенками увала.

Мои надежды развеялись как дым, едва я взобрался на вершину вытянутого в длину холма. Научный городок так и не восстановили. Развалины заросли мелколесьем. Среди сильно разрушенных зданий понуро бродила стая «слепышей», а рядом с огромной пробоиной в бетонном заборе что-то выискивала в траве пучеглазка. Худющие, облезлые слепые собаки никак не реагировали на мутосвинью. Судя по движению веток на тощих березках и осинках, ветер дул с их стороны, не оставляя им шансов унюхать потенциальную добычу.

Я постоял несколько секунд, глядя на безрадостную картину, развернулся и побрел куда глаза глядят. Вариант с научным городком с самого начала походил на авантюру. Я не особо верил в шансы на успех, но все равно расстроился, увидев развалины. Теперь у меня не осталось даже тени надежды на лучшее. Хотя…

Мысль попытать счастья в «Светлом» свалилась как снег на голову. Вряд ли там остался хоть кто-то из сталкеров, кто знал меня, но это даже к лучшему. В свое время мне пришлось покинуть лагерь со скандалом, так что связанные со мной не очень хорошие воспоминания могли сыграть плохую службу, а так у меня появлялась возможность собрать команду.

Нанять достойных людей за хорошую плату не сложно, гораздо труднее раздобыть для этого необходимую сумму. Я планировал набрать по дороге артефактов и на вырученные с продажи деньги выплатить небольшой аванс желающим рискнуть вместе со мной парням.

Воодушевленный нарисованными в воображении грандиозными планами, я спустился с вершины холма и на обочине ведущей к развалинам городка дороги набрал в карман мелких камушков. Я так рассудил: раз болтов и гаек с собой нет, так хотя бы гравий будет. Чем-то же надо мне аномалии разряжать, прежде чем лезть в них за артефактами.

Вот сколько раз давал себе зарок не загадывать ничего наперед, так нет же, снова и снова наступаю на одни и те же грабли. Я даже не ушел от разрушенной научной базы на километр, как все мои планы нарушились к нюхачьей матери.

Помимо аномалий и мутантов в Зоне есть еще одна, пожалуй, самая главная опасность – люди. Даже сталкеры порой несут серьезную угрозу таким же, как они, искателям артефактов, не говоря уже о бандитах, мародерах и прочих отбросах общества. Я надеялся, Зона убережет меня от встречи с этими стервятниками, но та, видимо, решила, что на мою долю выпало недостаточно испытаний.

Так-то я не боюсь подонков и при каждом удобном случае отстреливаю их, как бешеных собак, но сегодня был не тот день, как говорится. Это в кино герои не знают промаха, а их враги поголовно страдают дебилизмом и палят куда угодно, но только не в противника. В реальной жизни с одним пистолетом в руках против вооруженных дробовиками и автоматами отморозков долго не повоюешь.

У меня, конечно, с собой всегда есть оружие в разы мощнее плюющихся свинцом железок. Моему мозгу, например, ничего не стоит уничтожить человека узконаправленным потоком пси-излучения или сгенерировать убийственную по своей мощи грави-волну и превратить в кровавое месиво всех, кто окажется у нее на пути, или, подобно дирижеру, сделать из своих врагов зомби. Раньше я не задумываясь пустил бы в ход свои способности, круша врагов направо и налево, считая себя героем. Зато теперь меня, даже под страхом смерти, не заставишь убить кого-либо, даже отпетых ублюдков, силой мысли.

Еще до того, как я на долгие годы стал пленником портала, во мне окрепла уверенность, что игры в бога ни к чему хорошему не приведут. Уже тогда я понял, что внутри меня зреет жуткое зло, терпеливо ожидая момента, когда оно сможет вырваться на свободу. Я думал, мне удалось справиться с ним, но я ошибался. Теперь моя темная сущность завладела душой моего сына и угрожает уничтожить все, что так дорого мне.

По сути, я расплачиваюсь за свою самоуверенность и заставляю платить за нее других людей. Но что, если в результате моих дальнейших экспериментов со своими способностями на свет появится еще более жуткое чудовище, по сравнению с которым альтер эго покажется забавным младенцем? Большая сила порождает большую ответственность, вот поэтому, после возвращения из инозоны, я опять дал себе зарок истреблять мерзавцев только с помощью холодной стали и горячего свинца.

Я услышал бандитов до того, как разглядел их черные кожаные куртки и спортивные штаны сквозь листву боярышника. Они шли не таясь, треща сломанными ветками и громко разговаривая на жуткой смеси из блатного жаргона и матерных слов. Слева от меня шелестел листьями куст бузины. Я прыгнул за него, упал в густую траву и затаился, как напуганный приближением охотников заяц.

Покрытые коричневатой корой толстые, с руку взрослого мужчины, стволы кустарника торчали из земли, как растопыренные пальцы, образуя идеальное место для скрытного наблюдения за противником. Стараясь не производить лишнего шума, я вытащил из-за пояса пистолет, снял с предохранителя и прицелился, упираясь локтями в землю.

Бандиты по-прежнему вели себя, как будто они здесь полноправные хозяева и им ничего не угрожает. Один из них, видимо, что-то почувствовал. Он остановился, завертел головой по сторонам, явно кого-то высматривая.

Я непроизвольно затаил дыхание. В небе над моим наблюдательным пунктом засвистел рассекаемый крыльями воздух. На ветку растущей неподалеку сосенки уселась упитанная ворона.

– Кра! – птица посмотрела на меня одним глазом, склонив голову набок.

Бандит повернулся в мою сторону. Я увидел его прищуренные глаза на худом небритом лице. Мне показалось, они смотрят прямо на меня, и приготовился первым спустить курок. Указательный палец напрягся на спусковом крючке. Удары сердца отмеряли секунды одну за другой, но я медлил, чувствуя, что время стрельбы еще не пришло.

Мародер вдруг издал громкий вздох облегчения. Тугая струя мочи зажурчала, барабаня тяжелыми каплями по траве и листьям кустарника. Интуиция снова выручила меня. Если бы я не повременил и сразу открыл огонь, неизвестно, чем бы все закончилось. Не, ссыкуна бы я точно пришил, но вот его дружки вполне могли превратить меня в решето. Все-таки прицельная дальность стрельбы из пистолета намного меньше, чем у того же «калаша».

– Э-э, пацаны, паждите меня! – Бандюг стряхнул последние капли, щелкнул резинкой штанов и, с треском продираясь сквозь соседние кусты черемухи, бросился догонять далеко ушедших вперед подельников.

Я выждал еще несколько минут и покинул убежище после того, как голоса подонков окончательно затихли вдали. Вот уж с кем, с кем, а с братками мне совсем не по пути.

Руководствуясь этим принципом, я взял курс на северо-восток. Так дорога до «Светлого» становилась длиннее на пару километров, но я решил, что это приемлемая цена за безопасность. И часа не прошло, как я понял, что жестоко ошибся в предположениях. Видимо, сегодня у меня был особенный день. Ладно бы он был таким в плане чего-нибудь приятного. Например, необычайно богатым на улов особо ценных артефактов. Так нет же, шакалы Зоны так и лезли из всех щелей, как будто добивались, чтобы я нарушил данное себе слово.

Я только-только прошел по тоннелю под железнодорожной насыпью, чувствуя характерный привкус железа во рту и легкую головную боль, как судьба подкинула мне новую встречу с бандитами.

Это произошло недалеко от старого зернохранилища и комплекса построенных рядом с ним вспомогательных зданий. Мародеры находились по ту сторону кирпичного гаража с двускатной шиферной крышей. Я их не видел, зато отлично слышал громкие хлопки дробовиков, сухой треск автоматных очередей и то, как бандюги кричали друг другу: «Быро обходи эту шелупонь!», «Валим придурка!», «Ма-ачи козла!», «Херачь его, пацаны!».

Судя по отрывистым, похожим на щелчки хлыста, одиночным выстрелам, отморозкам противостоял опытный бродяга. Он не жег патроны впустую, но каким бы умелым стрелком он ни был, перевес сил играл против него. Без моей помощи одиночку ждала погибель.

Я решил вмешаться в перестрелку не столько из альтруистических побуждений, сколько из-за соображений собственной безопасности. Убив противника, братки могли задержаться здесь надолго, что помешало бы мне засветло добраться до лагеря, или же двинуть на ту сторону насыпи через тоннель, поскольку другой дороги тут не было. После первой аварии на ЧАЭС радиоактивное облако прошло над «железкой», и теперь та фонила так, что пересечь ее без костюма высокой степени защиты мог разве что сумасшедший или самоубийца.

Оба варианта не сулили ничего хорошего. Первый был чреват преждевременной смертью от лучевой болезни. Как я уже сказал, сама железнодорожная насыпь, с десяток ржавеющих на рельсах товарных вагонов и даже подходы к тоннелю безбожно фонили. Я уже получил изрядную долю радиации, и пара таблеток антирада была мне жизненно необходима. Я рассчитывал разжиться ими в «Светлом» еще до того, как станет совсем хреново, а потому любая задержка играла против меня.

Во втором случае я мог и не дожить до харканья кровью, массового выпадения волос и быстро прогрессирующей лейкемии. Разгоряченные недавней стычкой мародеры могли щедро угостить меня свинцовыми пилюлями, избавив тем самым от любых проблем со здоровьем.

Естественно, словить пулю я мог и сейчас, от этого в Зоне вообще никто не застрахован. В то же время шансы выйти из передряги живым резко повышались хотя бы потому, что на моей стороне был фактор внезапности.

С той точки, где я находился, самого стрелка было не видно, но я определил его местоположение по вспышкам выстрелов. Атакованный бандитами сталкер засел в надстройке над бункером элеватора. Так себе укрытие, конечно. Закрытые шифером простенки железной конструкции легко прошивались пулями, но он, видимо, нашел там укромное местечко, раз до сих отстреливался от врагов.

«Кольт» снова оказался у меня в руках. Прячась за стволами деревьев, я приблизился к гаражу короткими перебежками и прижался спиной к покрытым разноцветными пятнами мха, плесени и лишайника ноздреватым кирпичам. Держа пистолет стволом к небу, я медленно двинулся вдоль стены к зияющей в ней пробоине, внимательно глядя под ноги. Такая предосторожность была не лишней. В траве серыми кучками лежали осколки рухнувших с крыши листов шифера, и мне пришлось немало постараться, чтобы сохранить свое присутствие в тайне.

Вскоре я очутился перед оставленной взрывом огромной пробоиной в стене. (О том, что она появилась в результате боевых действий, говорили черные подпалины на кирпичных сколах.) С десяток секунд я ждал, внимательно прислушиваясь. Кровь гулко стучала в ушах, частично заглушая долетающие до меня звуки. Я так и не смог понять, прячется кто-то в гараже или нет. Пришлось рискнуть и заглянуть в пробоину.

В гараже было достаточно светло. Дневной свет проникал в него сквозь многочисленные дыры в крыше, лишенные стекол окна и расположенные почти напротив пробоины распахнутые ворота. Правда, отсюда я видел только верхнюю часть широкого проема, остальной вид закрывала неизвестно кем опрокинутая набок тракторная телега. Мельком брошенного взгляда хватило уяснить, что внутри никого нет.

Недавний выброс адреналина резко подстегнул сердечный ритм. Чувствуя, как сердце рвется из груди, я проскользнул сквозь пробоину в гараж и подбежал к телеге. Прячась за ней, приник глазом к широкой щели между досками днища.

Всего я насчитал тринадцать бандитов, причем пятеро из них были уже мертвы (трупы в разных позах валялись среди растущих перед зернохранилищем кустов), а двое подранков корчились в траве. Вернее, корчился один, тот, что лежал рядом с рваной покрышкой от грузовика и хрипло кричал: «Ай, мля-я-я, я “маслину” словил, пацаны!» Второй уже просто стонал и просил аптечку.

Остальные шесть членов банды рассредоточились по небольшому пятачку между примыкающей к торцу гаража длинной постройкой и самим зернохранилищем. Двое прятались за ржавеющим под открытым небом ЗИЛом с продырявленной пулями цистерной вместо кузова. Машина стояла под углом к гаражу, глядя стеклами кабины на дальний угол зернохранилища. Грузовик скрывал мародеров не только от стрелка, но и от меня. Я видел только их туго зашнурованные берцы и длинные косые тени на траве. Еще двое, по-видимому, укрылись за морщинистыми стволами старых деревьев. Я определил их местоположение по звукам выстрелов. Зато двое последних просматривались как на ладони. Один то и дело высовывался из-за ведущего к бункеру элеватора бетонного пандуса, стреляя из пистолета по укрытию сталкера. Другой, самый хитрый, каким-то чудом умудрился попасть в слепую зону отчаянного смельчака и теперь поднимался по наклонной железной лестнице, прямиком ведущей к огневой точке.

Внутри частично закрытой шифером надстройки хлопнул выстрел, и не вовремя высунувший голову преступник упал лицом вниз на покрытую трещинами и зелеными шапками мха наклонную поверхность пандуса.

– Жри пули, с-сука! – мародер в грязных джинсах и черной кожаной куртке выскочил из-за кабины грузовика и длинной очередью из «калаша» насквозь прошил шиферную стену над бункером. Один из давно треснувших листов разбился на крупные куски. Серые с цветными пятнами мха и лишайников обломки с грохотом обрушились на землю. В тот же миг голова бандита резко дернулась назад, из затылочной кости вылетел багряный фонтан, и лишенное жизни тело рухнуло в траву.

Я невольно восхитился отчаянной храбростью одиночки. Он не испугался свинцового роя, а, напротив, воспользовался ситуацией, и число его противников сократилось еще на одного.

Тем временем отморозок на лестнице практически добрался до узкого проема в стене надстройки. До печальной развязки оставались считаные секунды.

Я высунулся из-за телеги, вскинул пистолет на уровень глаз и прицелился. Расстояние до цели почти вполовину превышало предельные для точной стрельбы пятьдесят метров, но я не сомневался, что попаду. Стрелять практически из всех видов оружия меня научил в армии старшина Вершинин. Он разведчиком прошел обе чеченские войны и не понаслышке знал, как важны меткий глаз и твердая рука. До службы в РВСН я как-то умудрился в школьном тире перебить поддерживающий мишени трос, зато после уроков старшины и частых визитов на стрельбище забыл, что такое стрелять в «молоко». Потом, на гражданке, без постоянных тренировок слегка потерял навык, но, как только оказался в Зоне, понадобилось немного времени, чтобы вернуть былое мастерство.

Помнится, Арамис, Гиви, Бульбаш и Копченый сильно изменились в лице, когда я, после краткого курса молодого сталкера, выдал превосходные даже для опытного стрелка результаты. Но больше всех поражался моим умениям Байкер. У бывшего бойца спецназа ГРУ никак не укладывалось в голове, как московский журналист, обыкновенный прожигатель жизни, может так метко стрелять что из пистолета, что из автомата, что из снайперской винтовки. Естественно, я ему о своем секрете не рассказал, так что для него мои феноменальные успехи так и остались неразрешимой загадкой.

Удерживая бандита на мушке, я затаил дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Отдача подкинула ствол. Звонкое эхо метнулось между стен и, словно испуганная птица, сквозь дыры в крыше вылетело из гаража. Раненый в спину преступник выронил из рук «Хеклер-Кох МП5», с похожим на ястребиный клич криком перегнулся через перила и кулем сверзился с лестницы, с треском переломав ветки растущего подле нее куста.

Гордиться собой за отличный выстрел было некогда, да и ни к чему: этот грех еще никого до добра не доводил. Видя, как их подельника подстрелили в спину, бандиты заорали, сыпля угрозами в мой адрес. Опять затрещали и загрохотали выстрелы. Пули звонко принялись клевать надстройку над бункером, дырявя уцелевшие листы шифера.

Я снова юркнул за телегу, упал на колени и сжался в комок, едва не касаясь лбом присыпанного песком и пылью бетонного пола. Подобная предосторожность оказалась не лишней. Пользуясь огневой поддержкой дружков, один из бандитов ворвался в гараж через ворота. Видимо, больше для своего успокоения, чем с целью поразить вероятного противника, он, как немецкий солдат во время Второй мировой войны, длинной очередью от бедра перечеркнул пространство гаражного бокса.

Доски тележного днища загудели от свинцового града, щедро посыпая мою голову и плечи острыми щепками. В считаных сантиметрах надо мной появилась неровная цепочка сквозных дырок. Не согнись я в три погибели, корчился бы сейчас на полу, теряя кровь вместе с жизненной силой.

Эхо от грохота выстрелов еще металось от стены к стене, а я уже выглянул в щель между досками. Бандит сдуру высадил весь магазин и теперь лихорадочно дергал рукой, пытаясь вытащить застрявший в кармане куртки запасной рожок.

На этот раз я не стал высовываться из-за телеги и выстрелил во врага, используя щель как амбразуру. Пуля вонзилась преступнику в грудь. Бандит охнул. Автомат с грохотом упал к его ногам. Покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, мародер прижал руку к груди, глянул на испачканную в красном ладонь и рухнул на пол, подняв облачка нанесенной с улицы ветром пыли.

Дальше играть в жмурки со смертью не имело смысла. Одно из окон гаража как раз выходило на занятый бандитами пятачок. Я рванулся к стоящему у стены большому ящику, заскочил на него и сквозь давно лишенное стекол окно высадил остаток обоймы по прячущимся за машиной и деревьями отморозкам.

В ушах все еще звенело от грохота выстрелов, когда я присел, чтобы по-глупому не подставляться под пули, и, вытащив из нагрудного кармана запасную обойму, перезарядил «кольт». Сжимая пистолет в руке, я мельком выглянул и снова нырнул под защиту кирпичной стены. Мог бы и не прятаться. Стрельба принесла желанные плоды. Трупы бандитов валялись там, где их застали выпущенные мной пули.

Я спрыгнул с ящика, прокрался к распахнутым воротам. Прижимаясь плечом к опоясанному железными полосами выступу кирпичной стены, набрал полную грудь пахнущего пороховой гарью воздуха и крикнул:

– Эй, сталкер! Я пристрелил тех, что прятались за деревьями и машиной. Остались твои подранки. Хочешь, чтобы я добил их, или желаешь сам довести дело до конца?

– Можешь добить, мне без разницы, – проорал в ответ незнакомец. – Ты один или как?

– Один.

В надстройке над бункером послышалась возня и хрусткие шаги. Похоже, сталкер выбрался из укромного местечка и теперь шагал к выходу, ступая по выбитому пулями шиферному крошеву.

Я снова нырнул под прикрытие кирпичной кладки. Бандиты хоть и были нейтрализованы, определенная доля опасности оставалась. Кто его знает, этого сталкера, как он на меня отреагирует. Зона по-разному действует на людей. Одних она делает лучше, раскрывая заложенные природой, но спрятанные глубоко внутри качества личности. Других, напротив, из вполне вменяемых и приятных в общении индивидов превращает в нелюдимых, недовольных всем и вся хрычей. А в некоторых так вообще просыпаются ранее задавленные обществом и цивилизацией инстинкты маньяка и жажда крови.

Потянулись томительные секунды ожидания. Наконец на железном пятачке наклонно уходящей вниз лестницы показалась обутая в армейский ботинок нога. Чуть позже из темного прямоугольника дверного проема высунулся направленный к небу ствол «калаша», а потом на узкой площадке появился и сам таинственный стрелок в добротном на вид сталкерском комбинезоне защитной расцветки. Незнакомец закинул автомат за спину, приложил ладонь козырьком к чумазому от пороховой копоти высокому лбу и посмотрел в мою сторону. Видя, что он убрал оружие, я вышел из-за укрытия, по-прежнему сжимая пистолет в руке.

– Здорово, брат-сталкер! Ты пистолетик-то убери, а то нехорошо получается.

«И в самом деле, нехорошо. Он ко мне с открытым сердцем и душой, а я в него стволом тычу», – подумал я и засунул «кольт» за пояс.

– Другое дело, – улыбнулся сталкер и застучал подошвами берцев по ржавым перекладинам лестницы. Он подошел ко мне, протянул усеянную черными крупицами сгоревшего пороха мозолистую руку: – Индус.

– Колдун, – ответил я на крепкое рукопожатие.

– Ну вот и познакомились, – улыбнулся стрелок. В уголках его серых, окруженных желтовато-коричневой тенью глаз появились мелкие морщинки. Бледные ниточки старых шрамов на левой щеке и подбородке сильнее проступили через короткую щетину. Он кивком предложил мне следовать за ним, первым вошел в ворота и спрятался за стеной гаража. Это было верное решение. Один из тех двух подранков вполне мог подобрать с земли оружие и отомстить за себя и убитых нами подельников.

– Спасибо, Колдун. Я с ходки возвращался, когда эти шакалы меня наверх загнали. Патронов кот наплакал, кроме «калаша», ножа и гранаты оружия больше нет. Я уж, грешным делом, подумал, кранты мне пришли, хотел взорвать себя вместе с тем, кто сунулся бы из ублюдков ко мне, а тут ты появился. Как будто Темный Сталкер специально тебя ко мне на выручку послал. По всему выходит, теперь я твой должник.

– Дай пару таблеток антирада, если они у тебя есть, и мы в расчете.

– Есть, конечно, – обрадовался Индус. – На, вон, держи. – Он вытащил из кармана блистер с десятком бело-красных ампул в прозрачных ячейках.

Я захрустел фольгой, выдавливая таблетки в сложенную ковшиком грязную ладонь, запил водой из предусмотрительно поданной сталкером фляжки и протянул обтянутую брезентовой тканью пузатую емкость вместе с упаковкой препарата.

– Оставь себе, пригодится. – Индус прицепил баклажку скобой держателя к поясному ремню. – И вот еще что, просто так ты от меня не отделаешься.

Я попытался возразить, но он нетерпеливо дернул рукой: мол, дай договорить.

– Моя жизнь стоит дороже упаковки таблеток, так что придется потерпеть мое присутствие, пока не появится возможность отплатить тебе сторицей. Все ясно?

Я понял, что спорить бессмысленно, и обреченно кивнул.

– Ну вот и договорились, – расплылся в улыбке Индус. – А теперь пошли за трофеями.

– Добивать подранков будем?

– Вот еще, патроны на эту мразь тратить. Сами подохнут.

Глава 14. Снова вместе

Мы вышли из гаража и один за другим обыскали трупы бандитов. Забирали все: провиант, медикаменты, боеприпасы. Правда, перед этим позаботились оставить подранков без оружия, чтобы у тех не возникало соблазнов свести с нами счеты. При виде нас бандиты молили о помощи, суля за аптечки чуть ли не золотые горы, но как только понимали, что нам на них наплевать, сыпали проклятиями, обещая отомстить даже на том свете.

Не обращая внимания на их бессильную злобу, мы делали свое дело. К концу нашей операции у меня появился рюкзак с неплохим запасом провизии и тот самый «хеклер-кох», что был у подстреленного мной бандита, с примерно сотней патронов к нему.

Теперь я чувствовал себя намного увереннее, поскольку с одним «кольтом» в Зоне делать нечего. Это ведь только в книжках да кино бесстрашные герои без промаха стреляют из пистолета на любые расстояния. В реальной жизни все совсем не так. Чем сильнее огневая мощь, тем больше у тебя шансов выбраться из любой передряги живым.

Естественно, стреляет не оружие, а человек. Наличие супер-пупер навороченной пушки ничего не значит, если стрелок не способен попасть в мишень даже с близкого расстояния, но этот же фактор играет, пожалуй, определяющую роль, если владеющий таким оружием человек живет по принципу: один выстрел – одна смерть.

Мы удалились от зернохранилища на приличное расстояние, когда я спросил у Индуса, за что ему дали такое прозвище.

– А ты сам еще не догадался?

Я помотал головой, не понимая, к чему он клонит. На лицо он совсем не похож на выходца из далекой Индии. Может, ему нравится индийское кино и он при случае напевает песни из фильмов? Я хотел озвучить догадку, как вдруг Индус дотронулся указательным пальцем правой руки до своего лба. В памяти сразу всплыли лица убитых возле зернохранилища братков. У каждого из них было пулевое отверстие во лбу над переносицей.

– Ну, понял теперь?

Я кивнул и задумался. Точно такая же дырка была в голове частично обглоданного пучеглазкой бандита. Получается, либо это простое совпадение и кто-то другой оставил такую отметину на вражеском челе, либо Индус пристрелил его незадолго до того, как мы с Настей вышли из портала. Интересная тема для размышлений, ничего не скажешь.

– Моя очередь допытываться до истоков, – сказал Индус, останавливаясь из-за предупреждающей трели наладонника. Он глянул на экран пристегнутого к запястью устройства и полез в кармашек разгрузки за болтом. – Обожди немного, счас границы аномалии обнаружим и дальше пойдем.

– Смысл время на такую ерунду тратить? Иди за мной.

Я обогнал его и зашагал по траве, беря левее мерцающей синеватыми искрами прозрачной полусферы «гравиконцентрата». Оставив опасное место позади, я обернулся. Индус медленно шел по моим следам, то и дело бросая взгляд на экран тревожно пищащего прибора.

– Ну, понял теперь? – процитировал я его с улыбкой на губах.

– Угу, – кивнул Индус. – Ты их чувствуешь, что ли?

– Вижу, как и скрытые в них артефакты.

– Так ведь это ж озолотиться можно!

– Можно, но не нужно. Деньги сами по себе меня не интересуют. Сейчас вот, пока в «Светлый» идем, надыбаю артов и продам, а на вырученную сумму попробую нанять людей для важного дела.

– Так ты в лагерь идешь? Ну и чего ты молчал, что тебе отряд проверенных временем сталкеров нужен? Есть там у меня один знакомый. Он мне по жизни чисто по-человечески должен, типа как я тебе. Мигом соберет команду отличных парней, причем, заметь, без всяких денег.

– Не-а, так не пойдет, – помотал я головой. – Не хочу быть должником.

Индус выставил ладони перед собой:

– Ладно, дело твое. Потом с ними рассчитаешься, раз уж такой принципиальный, а счас будет, как я сказал. И не спорь. Я тоже не хочу быть должником. Считай это первым взносом в оплату моего долга.

Спорить с ним я и так не собирался. Нехай делает, как ему хочется. Мне-то что? Я вообще считаю: последнее это дело – доказывать что-либо все для себя решившему человеку. Ты хоть тресни, его все равно не переубедить, пока он сам не поймет, что заблуждался.

Прелесть путешествий вдвоем в том и заключается, что есть с кем поговорить. Обычно я скуп на слова и предпочитаю мысленно беседовать с самим собой, но сейчас меня прорвало. Не знаю, что послужило тому причиной. Может, Индус располагал к задушевным разговорам, а может, просто пришло время выплеснуть все, что накипело на душе. Как бы там ни было, неожиданный попутчик послужил для меня отличной жилеткой.

– М-да, братишка, тебе не позавидуешь. Встать между матерью и сыном… – Индус покачал головой, сокрушенно цокая языком. – Ты и в самом деле собирался убить его?

Я покивал, глядя под ноги. Мы только что продрались сквозь широкую полосу густого кустарника и теперь шагали по склону высокого холма, лавируя между торчащими из земли обломками бетонных плит и ржавыми железяками.

ПДА на руке спутника периодически пищал, предупреждая об аномалиях. То и дело поглядывая на экран, сталкер нервно крутил в пальцах ржавый болт со сбитой резьбой. Я чувствовал его желание в любой момент последовать старому, как мир, правилу: доверяй, но проверяй, и нисколько не осуждал его. Напротив, восхищался выдержкой и умением держать себя в руках.

Прибор замолк, едва мы взобрались на плоскую вершину возвышенности. Индус предложил обождать немного и просунул пальцы в один из кармашков разгрузки.

– Ты до сих пор хочешь это сделать? – спросил он, вытаскивая на свет продолговатую коробочку с округлыми краями.

– Нет. Надеюсь, есть способ решить эту проблему, скажем так, мирным путем.

Индус посмотрел на меня заинтересованным взглядом. Я расценил это как приглашение к беседе и решил рассказать ему все без утайки. Почему-то мне казалось, так будет правильно. Скорее всего, я нуждался в критическом взгляде со стороны на задуманную мной операцию по спасению сына и наших с Настей отношений. Кроме Индуса и понуро бредущих по склону соседнего холма трех «слепышей», здесь больше никого не было, так что выбор собеседника напрашивался сам собой.

– Еще до многолетнего прозябания внутри аномалии-портала до меня доходили слухи о разработках в Лаборатории новых способов лечения рака. Если верить сталкерской молве, местные ученые изобрели уникальный прибор, создающий вокруг человека непроницаемое для внешних факторов поле. Внутри этого пузыря человеческое тело расщеплялось на атомы, а потом снова собиралось в одно целое, но уже без раковых клеток. Те каким-то образом отбраковывались, как чужеродная организму субстанция. Опыты оказались удачными, и технология лечения рака ушла далеко за пределы Зоны. Поговаривали, что прототип «расщепителя» оказался слишком громоздким и его решили оставить в Лаборатории в качестве музейного экспоната для будущих экскурсий. Вроде как был такой бзик у начальства широколобых. Уж очень им хотелось получать финансирование из дополнительных источников и расходовать его по своему усмотрению.

Индус нажал на неприметную кнопку сбоку коробочки, оказавшейся на деле компактным цифровым биноклем. С тихим жужжанием защитные мембраны скрылись внутри обрезиненного корпуса. Прибор чуть слышно пискнул, оповещая о готовности к работе.

– Так тебе люди для похода в Лабораторию нужны?

Сталкер поднес бинокль к глазам. Примыкающее к склону холма поле заросло куртинами калины, барбариса, ирги и прочих кустарников. В тенистых гущах мутохряки частенько устраивались на дневной отдых. С помощью цифровой оптики Индус заранее пытался определить облюбованные кабанами места, не желая тратить патроны на стычки с мутантами.

– Ну да, – кивнул я. – Чего добру зазря пропадать? А так я воспользуюсь «расщепителем» в благих целях: и сына спасу, и наши с Настей отношения верну в прежнее русло.

Ветер усилился, зашуршал травой, застучал сухими ветками растущего неподалеку чертополоха. Сталкер выключил бинокль, сунул его в карман разгрузки и посмотрел на меня.

– А ты в курсе, что Лаборатория давно заброшена и наверняка облюбована мутантами? Думаешь, там что-то уцелело за столько лет?

Я пожал плечами.

– Может, там ничего и нет, но я должен попытаться. Для меня это единственно возможный вариант. Понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул Индус. – Утопающий хватается за соломинку.

– Типа того.

Больше говорить было не о чем. Мы спустились с холма и зашагали к похожей на пушистую кочку далекой рощице, по большой дуге огибая чубушник. Из густых зарослей доносилось приглушенное хорканье и размеренное сопение.

День близился к концу. Солнце скрылось за медленно плывущими над горизонтом косматыми облаками. Мне приходилось щуриться и то и дело прикладывать ладонь ко лбу, когда закатное светило проглядывало сквозь прорехи похожей на клочья грязной ваты облачной пелены. Но даже бьющий в глаза свет не мешал мне по-прежнему отчетливо видеть периодически меняющие форму пузыри, вихревые воронки и похожие на призрачные колонны высокие столбы деструктивов.

– Ты это слышал? – Индус схватил меня за руку, когда мы поравнялись с одиноко растущим кленом. Дерево отбрасывало на траву длинную косую тень. Широкая темная полоса упиралась в густо заросшие мхом и лишайником остатки фундамента. Груда рассыпавшихся в красное крошево глиняных кирпичей и давно превратившиеся в труху бревна неровными кучами возвышались сбоку от полуразрушенного основания давно начатой, но так и не законченной постройки.

– Что именно? – спросил я, намекая на карканье кружащих в небе ворон и далекий вой мутантов.

– Вроде кричал кто-то.

Негласные законы Зоны писаны кровью, и один из них гласит: никогда не игнорируй предупреждения напарника. Так я и поступил: замер на месте и несколько секунд внимательно слушал Зону. Но как ни старался, кроме шороха травы, шелеста листвы, вороньих криков и воя мутантов так ничего и не услышал.

Я повернулся к Индусу:

– Может, тебе почудилось?

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Мне показалось, будто я слышал женский голос.

– Женский?! Неужели Настя?

Индус снова пожал плечами, а я опять прислушался и даже приложил ладонь к уху.

– Ну, услышал что-нибудь? – с надеждой посмотрел на меня сталкер. Я помотал головой. – Наверное, послышалось, – вздохнул он и зашуршал травой под ногами.

Я догнал его и пошел с ним плечом к плечу, невольно прислушиваясь к долетающим отовсюду звукам. Спустя пять минут со стороны растущего по левую руку от нас лещинника донесся приглушенный расстоянием крик:

– Не трогай меня!

Сердце словно пронзило иглой: голос принадлежал Насте. Я рванул с места, как застоявшаяся лошадь.

– Постой! Куда ты?! – запоздало прикрикнул Индус и кинулся за мной вдогонку. Он нагнал меня неподалеку от усеянного коричневыми кругляшами орехов кустарника.

– Жить надоело? – сердито прошипел сталкер, схватив меня за плечо.

– Пусти! Там Настя в беде! – оттолкнул я его, но он снова цапнул меня. На этот раз за руку.

– Да погоди ты, торопыга хренов! С виду нормальный мужик, а ведешь себя как распоследняя «отмычка». Куда ты на рожон лезешь? – Индус поднял распрямленные ладони на уровень груди. Держа их параллельно земле, медленно опустил к поясу: – Дыши глубже. Счас все сделаем, успокойся.

Я посмотрел на него исподлобья и скривил такую физиономию, будто зараз пришлось съесть целый лимон:

– Слышь, ты, йог недоделанный, хорош мне мозги долбать. Пока ты тут дурью маешься, там с Настей нюхач знает что может произойти.

– Да ничего с ней не будет, – беспечно сказал Индус, но нарвался на мой подозрительный взгляд и поспешил добавить: – Мы с тобой не позволим этому случиться.

– Точно, – кивнул я и торопливо зашагал к кустам.

Сталкер замешкался на несколько секунд, переводя наладонник в беззвучный режим. Он нагнал меня за пару шагов до зарослей орешника, легонько дотронулся до моего плеча и жестом велел остановиться.

– Чего? – сердито прошептал я. Меня так и подмывало немедленно броситься на выручку Насте, и каждая заминка была некстати. Густая листва скрывала от нас происходящее по ту сторону кустарника, но звуки не знали преград. Я слышал сопровождающий похабные шуточки гогот, сдавленные женские стоны, больше похожие на невнятное мычание, и мое воображение рисовало картины одну ужаснее другой.

Вместо ответа Индус показал пальцем на экран прибора. Я бросил взгляд на отливающий глянцем дисплей. За обозначающей кустарник широкой извилистой полосой расположились семь точек. Две из них, желтая и красная, светились в непосредственной близи от крупного темно-зеленого пятнышка, по-видимому, какого-то дерева. Еще пять красных точек находились на разном удалении от них. Судя по данным встроенного в умный прибор датчика жизненных форм, один из бандитов грубо лапал Настю. Остальные подонки, сыпля скабрезными шуточками, наблюдали за его действиями, дожидаясь своей очереди.

– Этих я беру на себя, – прошептал Индус, показывая пальцем на три близко расположенных к нам точки. Первый из приговоренных им к смерти преступников стоял спиной к кустам, практически напротив нас, двое других находились по правую руку от него, образуя почти идеальную прямую.

Я ответил Индусу благодарным кивком. Он деликатно предоставил мне возможность поквитаться с обидчиком Насти и пришить двух других отморозков, что стояли по углам в основании воображаемого треугольника с вершиной из пристающего к моей жене мерзавца.

Сталкер показал мне большой палец: мол, не дрейфь, бродяга, все будет хорошо, низко пригнулся к земле и скрылся в кустах. Причем сделал это так, что ни одна веточка не шелохнулась, как будто он бесследно растворился в воздухе.

Невольно восхищаясь мастерством Индуса, я приготовил пистолет-пулемет к бою и двинулся в обход кустарника. Голоса бандитов звучали все громче. Стараясь не задевать ветки, я скрылся в зарослях орешника. Низко пригибаясь к земле, пробрался к узкому пятачку между косо торчащими из земли кривыми стволами. Здесь было достаточно места, чтобы лечь на живот, но я решил, будет лучше, если просто присяду на колено. Так хотя бы потрачу меньше времени на смену дислокации, если что-то пойдет не по плану.

Покрытые коричневой корой ветки лещины покачивались передо мной, образуя подобие полога. Прячась за густой листвой, как за ширмой, я взял бандита на мушку. Тот вовсю пользовался моментом и, прижимаясь всем телом к обнимающей дерево Насте, беззастенчиво лапал ее за грудь, то ли целуя в щеку, то ли кусая за ухо. С грязной тряпкой вместо кляпа во рту та лишь мычала и пыталась высвободиться, но ее руки были крепко связаны веревкой за бело-черным стволом высокой березы. Дружки подбадривали его свистом и пошлыми криками.

Стиснув зубы, я положил палец на спусковой крючок и тщательно прицелился. Как бы ни хотелось мне быстрее прикончить мерзавца, я не мог позволить себе роскошь поразить цель со второго или третьего раза. У меня был один-единственный шанс убить метким выстрелом в голову готового в скором времени надругаться над Настей бандита. Промах или ранение давали ему возможность пырнуть мою девочку ножом или пустить ей пулю в затылок из пистолета, пока я буду отстреливаться от его дружков.

Индус медлил, видимо, не желая стрелять раньше меня. На его месте я бы поступил точно так же, ведь его стрельба тоже могла спровоцировать лапающего Настю преступника на фатальные действия.

Мое терпение и выдержка Индуса принесли долгожданные плоды. Бандиту надоело просто прижиматься к жертве. Он захотел большего, отступил на шаг от нее и потянулся к ножу в нагрудных ножнах, собираясь распороть комбинезон на пояснице пленницы. В этот момент я задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок.

Трофейный «хеклер» затрещал, как швейная машинка. Пули угодили бандиту в висок. Голова подонка брызнула кровью и выбитыми мозгами.

Дохлый мерзавец еще падал на землю, а Индус уже приступил к делу. Его «калаш» отрывисто залаял, стреляя одиночными.

Бандиты заорали. Одни упали на траву, не желая словить шальную пулю, другие забегали, резко меняя траекторию движения. При этом и те, и эти стреляли куда попало. Пули засвистели в воздухе. Застучали по деревьям, срубая со стволов кусочки коры. Защелкали по кустам, срезая ветки и срывая листву. По земле в разных направлениях побежали цепочки почвенных всплесков.

Я испугался за Настю. В таком хаосе ей ничего не стоило поймать свинцовый нежданчик.

По-прежнему прячась в кустах, я убил еще одного бандита тремя выстрелами в грудь, а другого ранил в плечо и руку. Вообще-то я не хотел оставлять его в живых, так само получилось. За мгновение до того, как я нажал на спусковой крючок, он резко метнулся в сторону и потому избежал печальной участи своих подельников.

Сперва я собирался добить его, но потом передумал. Индус уже прикончил свою троицу, и орущий благим матом подранок оставался единственным источником информации. Это была уже третья встреча с бандитами за сегодняшний день. Интуиция подсказывала, что подонки активизировались неспроста, и я хотел выяснить причины этой активности.

– Не стреляй! – крикнул я Индусу, выходя из кустов. Тот быстро приближался к корчащемуся на земле бандюгу, держа его на прицеле и ступая крест-накрест чуть согнутыми в коленях ногами.

– С чего вдруг такая забота? – фыркнул сталкер, но ствол «калаша» все же чуть опустил. Я рассказал ему о своих догадках, на что он отреагировал уважительным кивком: – Хорошая мысль. Давай так, ты иди к своей принцессе, а я тут с братком потолкую малехо.

Он шагнул к неожиданно затихшему бандиту, откинул мыском берца оброненный тем автомат, присел на корточки и, с садисткой ухмылкой на губах, вкрадчиво так проворковал:

– Ну, ты сам все расскажешь или мне придется помучить тебя?

Бандит не стал изображать из себя героя и торопливо заговорил, периодически шипя сквозь зубы и постанывая от боли.

Я не вслушивался в его болтовню. Меня больше интересовало состояние Насти. Подонки могли избить ее, перед тем как привязать к дереву, и я боялся увидеть ее опухшее, в кровоподтеках и ссадинах лицо.

– Потерпи немного, милая, – прошептал я, вытащил нож из-за пояса и обошел обнимающую березовый ствол Настеньку, стараясь не попадаться ей на глаза раньше времени.

Стоя у жены за спиной, я присел, решив вначале освободить ее ноги. Сделать это оказалось сложнее, чем я предполагал. Давно не правленное лезвие трофейного ножа скользило по толстой веревке, не разрезая, а, скорее, перетирая ее. Волосы взмокли от пота и прилипли ко лбу, прежде чем мне удалось сорвать путы с Настиных ног.

– Ты чего так долго возишься? – Я не слышал, как подошел Индус и вздрогнул от неожиданности. Сталкер заметил мою реакцию и усмехнулся: – Ишь ты, нервный какой. Хотя на твоем месте я тоже бы нервничал. На, возьми и не мучайся.

Индус вытащил нож, воткнул его в землю рядом со мной. Потом подошел к Насте и вынул грязную тряпку у нее изо рта.

– Ну, здравствуй, красавица. Давай знакомиться. Меня зовут Индус.

– Настя, – хрипло ответила та и закашлялась. – Вы с другом вовремя появились. Спасибо.

– Угу! – кивнул Индус. – Всегда пожалуйста.

Пока он отвлекал Настю разговорами, я быстро перерезал связывающую ее запястья веревку. С острым ножом это не составило большого труда. Поддерживая Настену за плечи, Индус помог ей сесть на траву. Я же по-прежнему старался не попадаться супруге на глаза, но долго играть в прятки не получилось. Разминая затекшие руки, она вдруг повернула голову в мою сторону. Наши взгляды пересеклись. Я невольно втянул голову в плечи, ожидая взрыва праведного гнева, но вместо этого Настя сказала:

– Прости, я была неправа.

– В любом конфликте виноваты обе стороны, – назидательно поднял палец к небу Индус и повернулся ко мне: – Чего молчишь, бродяга? Виданное ли дело, перед тобой женщина извиняется, а ты как воды в рот набрал. Ну скажи хоть чего-нибудь, дубина!

– Эм-м… тебе не за что извиняться, Настя, – выдавил я из себя. – Вся вина за произошедшее лежит целиком на мне. Я должен был хорошенько подумать, прежде чем говорить такое.

– Эт правильно. Думать надо, о чем говоришь, – снова встрял Индус.

– Заткнись!

Я и не ожидал, что мы с Настей скажем это хором. Получилось естественно, прямо как в прежние времена, когда мы понимали друг друга без слов. Наши взгляды пересеклись. Я увидел легкую смешинку в ее глазах и почувствовал, как мои губы непроизвольно расплываются в улыбке.

Настя тоже улыбнулась в ответ и вдруг бросилась мне на шею. Я обхватил ее руками за талию, жадно поцеловал в губы, а потом зарылся лицом в пахнущие лесом рыжие волосы и крепко прижал к себе, шепча ей на ухо:

– Кажется, я нашел способ спасти нашего сына.

– Я в этом не сомневалась, – прошептала она в ответ и еще сильнее прильнула ко мне гибким телом.

– Ну что, голубки, намиловались? – скрипучим голосом поинтересовался Индус. Похоже, ему не понравилось, как мы с Настей осадили его, и он таким образом проявлял недовольство. – Может, пойдем, а то скоро темнеть начнет.

– Да, ты прав, надо идти, – вздохнул я и отошел на полшага от Насти, скрипя с досады тесно сжатыми зубами. Так сильно мне хотелось снова прижать ее к себе и покрыть чумазое личико поцелуями.

Она все прекрасно поняла, протянула руку и ободряюще сжала мои пальцы: мол, потерпи, родной, спасем нашего мальчика и все опять будет как прежде.

Прежде чем уйти с поляны, мы обыскали трупы бандитов и их рюкзаки. Лежащие в ячейках освинцованных переносок артефакты нас не заинтересовали по причине их плохого состояния. Все приблуды оказались «разряженными», то есть бандиты их таскали уже давно, использовав практически все полезные свойства.

Настин «чейзер» оказался у подонка с разбитой пулями головой. По-видимому, он был главарем банды, потому и приставал к моей жене, собираясь первым надругаться над ней. Помимо трофейного дробовика, жмур был вооружен штурмовой винтовкой LR-300 с четырехкратным прицелом SUSAT и подствольным гранатометом, что являлось редкостью для бандитов. Обычно те пользовались самым распространенным в Зоне оружием: обрезами, пистолетами да «калашами», а продукцию американского военпрома практически поголовно применяли наемники. Так что тут напрашивалось два варианта: либо этот бандит был когда-то солдатом удачи и его оружие – это остатки былой роскоши, либо же он, что более вероятно, забрал автомат у погибшего наемника. Другой вопрос: трофей достался ему в результате честного поединка или же он просто подобрал его, оказавшись в нужное время в нужном месте.

Настя оправдала мои ожидания. Она забрала LR-300 и весь имевшийся в наличии боезапас к нему, а это, ни много ни мало, четыре битком набитых запасных магазина и столько же увесистых тушек выстрелов для подствольника. На ее месте я сделал бы так же. Несмотря на убойную мощь дробовика, стрелял он не так далеко, да и патронов к нему было кот наплакал. А в Зоне, как и на войне, боезапас имеет определяющее значение.

Поскольку ни у кого из убитых нами бандитов не оказалось патронов калибра 9×19, я поменял трофейный МП-5 на один из лежащих в траве «абаканов». Выбрал тот, что выглядел менее изношенным. После стычки у зернохранилища я не взял отечественное оружие только лишь потому, что Индус имел при себе «калаш». Боеприпасов для него у тех бандюгов и так было не густо, так что я решил не размазывать кашу по тарелке, а взять «хеклер-кох», и дело с концом. Сейчас все обстояло с точностью до наоборот, поэтому выбор в пользу «абакана» был очевиден. Патронов для отечественного оружия в Зоне, как грязи, так что в будущем проблемы с пополнением боезапаса вряд ли возникнут.

По дороге в лагерь Индус рассказал нам, что узнал у раненого. С его слов выходило, что братки двигались к депо, где объявился новый главарь. Он стягивал под свои знамена всех, кто жаждал легких денег и власти над судьбами других людей, обещая создать для душегубов настоящую вольницу. Этакий рай для бандитов.

– Подранок сказал, у него есть кореш в промышляющей в окрестностях депо банды. Еще до стычки с нами он связался с дружком посредством ПДА и узнал подробности. Короче, там на самом деле все серьезно. Главарь сидит в вагоне, весь черный…

– Негр, что ли? – От удивления я замер на месте и развернулся к шедшему на шаг позади нас Индусу.

– Да какое там. Бандюг сказал, у него волосы рыжие.

– Купрум, – прошептала Настя.

– Симбионт, – пробормотал я, глядя ей в глаза.

Индус поочередно посмотрел на нас.

– Так это ваш сын?

Настя кивнула, взяв меня за руку.

– Ну вы даете, – укоризненно покачал он головой. – Вы понимаете, что натворили? Если верить бандиту, там к депо косяками мутанты прут. Вроде как их этот ваш Купрум призывает. А еще в тоннеле постоянно что-то грохочет и оттуда вырывается синеватое свечение.

– Вот поэтому и надо идти в Лабораторию.

Я перехватил настороженный Настин взгляд и рассказал ей о своем плане.

Она почти дословно повторила вопрос Индуса:

– А ты уверен, что прототип сохранился в рабочем состоянии?

– Нет, – ответил я с отчаянием в голосе. – Но если вообще ничего не делать, остается один лишь выход, а я не хочу терять ни тебя, ни сына. Ты же меня не простишь, если я решусь на этот шаг. Знаю, проходили уже.

Настя, ничего не сказав, развернулась и потопала к цепочке торчащих из земли валунов, шурша пожухлой травой и с треском ломая кустики бурьяна.

– Ну ты и дурень, – покачал головой Индус, глядя ей в спину. – Это ж надо ляпнуть такое.

– Хоть ты мне в душу не лезь, – огрызнулся я. – Лучше скажи, что с тем бандюгом сделал?

– Да ничего особенного. Вырубил ударом в голову, чтобы не мешал, пока мы делом занимались.

Глава 15. Важное условие

Золото вечерней зари еще разливалось по небу, когда мы вышли к широкой ленте шоссе. Неясное чувство тревоги поселилось во мне сразу, как только покрытый глубокими выбоинами и трещинами асфальт остался позади. Пыльная грунтовка вела к обнесенному высоким забором сталкерскому поселению. За годы моего отсутствия в «Светлом» ничего не изменилось с точки зрения охраны подступов к лагерю. Посменно несущие вахту сталкеры, как и прежде, караулили на вышках, следя за окрестностями сквозь прицелы крупнокалиберных «кордов». Ворота из сваренных внахлест ржавых листов железа были наглухо закрыты.

Червячок сомнений настойчиво грыз меня изнутри. Мне казалось, я до сих пор нежеланный гость в некогда заменившем мне дом лагере и пулеметчики только и ждут команды открыть огонь. Мое волнение передалось Насте. Она крепко сжала мои пальцы и что-то ободряюще прошептала.

Опасения оказались напрасны. Ворота со скрипом отворились, когда до них оставалось чуть больше пяти шагов.

– Добро пожаловать в «Светлый»! – поприветствовал нас дежурящий у ворот сталкер. – Устали с дороги?

– Есть немного, – ответил за всех Индус.

– Баблос вчера завез свежего пива. Думаю, пропустить бутылочку-другую будет для вас самое то. Где «Каста» находится, знаете?

– Да. Знаем, – ответили мы вразнобой.

– Ну, раз вы здесь уже бывали, то и правила вам известны. Не смею больше задерживать.

– Спасибо, приятель. – Индус пожал сталкеру руку, тогда как мы с Настей ограничились кивками. Привратник кивнул нам в ответ, захлопнул ворота и заскрежетал засовом.

По единственной улице поселения в разных направлениях неторопливо брели сталкеры. Одни из них направлялись к старым, но добротным на вид домам, собираясь хорошенько отдохнуть перед завтрашней ходкой. Другие, напротив, недавно покинули жилище и теперь шли кто в бар, кто по делам. Где-то бренчали гитары и хрипло надрывались нетрезвые голоса.

Со стороны импровизированного рынка долетали крики отчаянно торгующихся новичков и горемычных бродяг. Ловя последние минуты перед наступлением сумерек, молодняк и неудачники хотели купить оружие, провиант и патроны подешевле, не имея достаточно денег, чтобы отовариться у того же Баблоса, тогда как ушлые дельцы, наоборот, пытались сильно не продешевить, толкая им собранное на просторах Зоны барахло жмуриков.

Прямо напротив местного торжища располагался двухэтажный центр административной и культурной жизни лагеря. Питейное заведение занимало почти весь первый этаж здания. Из открытых окон «Касты» доносились хриплые вопли магнитофона, громкий смех и гул голосов. Вкусно пахло едой.

Рот сразу наполнился слюной. Я почувствовал, как засосало под ложечкой, а потом услышал громкое урчание. Сначала подумал, что это бурчит в животе у Индуса, но после смущенной Настиной улыбки понял, что ошибался.

– Может, зайдем и перекусим? – предложил я.

– У меня есть идея получше. Подождите здесь, – сказал Индус и быстрым шагом направился к входу в заведение.

Возле самого крыльца, на пятачке утоптанной до состояния бетона земли, травила анекдоты кучка сталкеров. Они поочередно дымили одной сигаретой на всех, время от времени разражаясь взрывами громкого хохота.

Обойти балагуров стороной не представлялось возможным. Индус вклинился в их кружок и поздоровался с каждым за руку. Наверное, сказал им что-то очень веселое, поскольку сталкеры снова загоготали, а один так и вовсе согнулся в поясе, звонко хлопая себя по бедру. Не смешно было только самому тощему из них. Он смотрел на приятелей со смесью обиды и недоумения на вытянутом в длину лице, словно говоря: «меня-то за что?»

Пока курильщики веселились, Индус скрылся в дверях «Касты». Он пробыл там всего пару минут и вскоре снова показался на крыльце с бутылкой водки в правой руке и с упакованным в прозрачный пластиковый кейс тортом в левой.

– Эй, расскажи нам про него еще что-нибудь, – попросил один из сталкеров, кивком показывая на тощего.

– В другой раз, парни, – пообещал Индус, быстрым шагом приблизился к нам и спросил Настю: – Любишь сладкое?

– Ага, – расплылась та в довольной улыбке.

– Я так и подумал. Держи, последний урвал, – он протянул ей перевязанную зеленой ленточкой хрустящую упаковку. Настя осторожно взяла ее, поддерживая снизу ладонью. Индус пальцем поманил нас за собой и потопал на шаг впереди, показывая дорогу. – Баблос вчера привез вместе с пивом с полдюжины тортиков. Есть у его бзик такой, с каждым завозом доставлять в лагерь немного чего-нибудь вкусненького.

– Это он правильно делает, – кивнула Настя. – Мало ли у кого день рождения или другой важный повод. Сталкеры тоже люди, имеют право на маленькие радости жизни.

– Я не против, пусть везет, но зачем при этом ломить такие цены?

– Ну ты же купил последний торт, – заметил я. – Значит, товар пользуется спросом, вот он и продает его задорого. Как говорят те же пиндосы: просто бизнес, ничего личного.

– Просто бизнес, – недовольно проворчал Индус. – Мне он мог бы и по себестоимости продать.

– А ты что, особенный какой? – удивился я.

– Может, и особенный, – излишне резко ответил он и сказал уже более спокойным тоном: – Ладно, проехали. Ща завалимся к одному из старых приятелей. Поедим, заодно и попробуем вашу проблему решить. Ты только, Насть, тортом не свети раньше времени. Хочу сюрприз ему сделать.

Индус повел нас к одному из расположенных вдали от площади домов. Он стоял в стороне от остальных зданий поселения и как будто прятался за густо разросшимися кустами ежевики.

В Зоне быстро темнеет. Пока мы шли за Индусом, сумерки сгустились настолько, что стало сложно разглядеть какие-либо детали, но я все же заметил одну особенность нужного нам дома. От его некогда больших окон остались узкие полуметровые щели (из них лился желтый свет, падая на ветки кустарников), все остальное пространство широких проемов занимала кирпичная кладка.

В памяти тут же всплыли события давно минувших дней. Я как будто перенесся на много лет назад в свой первый месяц пребывания в Зоне. Тогда на «Светлый» напала орда мутантов. Твари перебили практически всех обитающих на тот момент в лагере сталкеров. В живых остались только мы с Байкером и почти сразу попали из огня да в полымя[4].

Индус первым поднялся по рассохшимся ступенькам крыльца, толкнул скрипучую дверь и скрылся за ней. Настя предусмотрительно убрала руку с лежащим в прозрачной коробке тортом за спину. Я пропустил ее вперед и последним вошел в дом.

Если на улице тьма еще не вступила в права, то в лишенном окон коридоре она царила вовсю. Здесь было мрачно, как в подземелье. Единственным источником освещения служили похожие на включенную светодиодную ленту тонкие щели. Они обрамляли высокую дверь в конце коридора, из-за которой доносились голоса. Судя по ним, в комнате находилось двое мужчин. Ну или же там было больше людей, но тогда остальные молча слушали их разговор.

Индус, похоже, чувствовал себя здесь как дома. Топая подошвами берцев по доскам пола, он подошел к двери и без стука распахнул ее. В коридоре стало намного светлее.

– Здорово, бродяги! – Он высоко поднял над головой бутылку водки. Лежащая на полу тень от его тела повторила движение и стала похожа на статую Свободы, разве что без шипастого венка на голове.

– Кого там еще на ночь глядя принесло? – прозвучал полный недовольства густой голос. Мгновение спустя в нем послышались радостные нотки: – А, это ты, Кра…

– Красавчик! – крикнул Индус. – Я не один, дед Фэншуй, со мной гости.

– Ну так пусть заходят. Чего ты их там в темноте маринуешь?

– Айда за мной, – махнул рукой Индус, перешагивая через порог, и еле слышно сказал Насте: – Отдай торт Колдуну.

– Хорошо, – шепнула в ответ Настя и вытянула руку с угощением назад.

Я едва успел забрать у нее упаковку. Индус взял мою жену под локоток и прошел в комнату со словами:

– А вот и первый гость. Вернее, гостья.

– Ну ты точно красавчик, – прогудел еще более низкий голос. – Давно в наши края женщины не заглядывали.

– Столь чудесное создание зовут Настя. – Индус услышал, как я вошел в комнату, и через плечо показал на меня горлышком бутылки: – Это Колдун, ее муж. Ну а меня зовут Индус, если вы вдруг забыли.

За накрытым скатеркой, заставленным полными и пустыми бутылками и тарелками столом сидели двое. Крупный, круглолицый усато-бородатый мужик в застиранном тельнике, камуфляжных штанах и сдвинутой на затылок шапке-ушанке с отогнутым в сторону ухом и его приятель в сталкерском комбинезоне. Гость не уступал хозяину дома в габаритах и, пожалуй, даже немного превышал по росту. Его практически прямоугольное лицо было гладко выбрито. В отличие от маленького приплюснутого носа твердый волевой подбородок сильно выступал вперед. В голубых чуть навыкате глазах плескались веселье и добродушный интерес.

Если Индус хотел отвлечь их внимание от спрятанного у меня за спиной подарка в виде торта, ему это удалось в полной мере. Дед Фэншуй и его приятель даже не взглянули в мою сторону. Они удивленно переглянулись, едва Индус закончил говорить (гораздо позже я понял причину их удивления, а тогда не придал особого значения их игре в гляделки), и снова уставились на мою Настю. Я даже почувствовал укол ревности, но быстро прогнал глупые мысли прочь. В их взглядах не было даже намека на похоть и вожделение. В них читались лишь восхищение и радость от приятной встречи.

– Ну, чего стоишь, как неродной? Садись, – распорядился Индус, показывая мне на свободное место. Он выдвинул стул перед Настей и помог ей сесть, явно стараясь, чтобы я не засветил торт раньше времени.

– Пойду-ка я чистую посуду принесу, – сказал дед Фэншуй, вставая из-за стола. Он собрал в стопку грязные тарелки. – Дантист, пойдем, поможешь мне со стаканами.

– А он в самом деле раньше зубы лечил? – спросил я, когда из соседней комнаты послышалось громыхание посуды.

– Кто? Дантист? Не-а. Он взятку зубной пастой получил, за что чуть в тюрьму не сел. Повезло, вовремя успел от ментов в Зону свалить, а то бы мотал сейчас срок в колонии.

– Серьезно?

– Да шучу я, – хохотнул Индус, глядя на мое вытянутое от удивления лицо. – Его так прозвали за привычку чуть что сразу бить в зубы.

Мы с Настей переглянулись. Она хорошо знала мою привычку не лезть за словом в карман. Индус заметил ее тревожный взгляд и усмехнулся:

– Не бойтесь, своих он не трогает, а вот чужакам, бандитам и прочей шелупони от него на орехи хорошо достается.

– С чего нам бояться? – пожала плечиками Настя и поинтересовалась: – А почему у Фэншуя такое странное прозвище? Он внешне совсем на китайца не похож. И с чего вдруг его дедом зовут? Он вроде совсем не старый. Сколько ему? Лет сорок?

– Сорок четыре, – поправил Индус. – А дедом его зовут, потому что все время в ушанке ходит. Насчет остального сами скоро узнаете.

Послышались сдвоенные шаги, и в комнату вошли дед Фэншуй с Дантистом. Первый нес стопку чистых тарелок, позвякивая лежащими на ней вилками. Второй держал в руках столбик из составленных друг в друга стаканов.

– А вот и вы! – воскликнул Индус, скрутил пробку с уже початой бутылки и, как только стаканы оказались на столе, налил в них жидкого антирада слоем на два пальца. – Ну, за знакомство! – Он поднял свою посудину, дождался, когда остальные сделают то же самое, и выпил не чокаясь.

– Эй, ты что творишь?! Это ж не по фэншую! – возмутился хозяин дома, и мы с Настей поняли, за что его так прозвали. Я себя вдруг поймал на мысли, что сижу и улыбаюсь, как дурак. Настя так и вовсе прыснула в кулачок, правда, постаралась замаскировать смешок под кашель и сказала:

– Извините, поперхнулась.

В карих глазах Фэншуя проскользнуло понимание. Он посмотрел на Индуса и укоризненно покачал головой, смешно потряхивая отогнутым в сторону ухом ушанки.

– Опять ты за старое? Не мог просто так им сказать?

– Ты о чем, дед? Я просто пить с дороги хотел, вот и замахнул, никого не дожидаясь.

– Так я тебе и поверил, – буркнул хозяин дома и посмотрел на меня с Настей: – Небось, спросили, почему меня так зовут? – Настя кивнула, а я медленно прикрыл глаза, дескать, все так и было. – Ну вот, к гадалке не ходи. Какой же ты предсказуемый, Кра… г-хм… Индус.

Это был еще один знак, указывающий на то, что Индус не тот, за кого себя выдает, но я снова упустил его из виду. Люди сильны задним умом, и я в этом деле не был исключением.

Индус плеснул себе в стакан немного водки, взял его в руку и поднял над столом.

– Ладно, Фэншуй, без обид. Я подумал, так будет интереснее. Ну сказал бы я им, откуда у твоего погоняла ноги растут, и что? А так я и гостей развеселил, и удовлетворил их любопытство. Давай уже выпьем, как положено, и замнем этот разговор.

– Как положено, – проворчал дед Фэншуй. – А сразу так сделать было не судьба?

– Не судьба, – с притворной печалью вздохнул Индус и хитро улыбнулся, глядя на Фэншуя.

– Да ну тебя, – отмахнулся тот и чокнулся сначала с Настей, потом дзинькнул стаканами со мной и Дантистом и лишь в последнюю очередь проделал ту же операцию с граненым боком посудины Индуса.

Водка горячей волной обожгла пищевод, подогревая и без того волчий аппетит. Я взял тарелку и положил сначала для Насти кусок жареного мяса, три рассыпчатых клубня отварного картофеля и пару ложек винегрета. Потом набухал себе того же самого, только в два раза больше, и принялся уплетать за обе щеки, не забывая поддерживать тосты новых приятелей.

– А вы прививки от бешенства сделали? – спросил вдруг Дантист, после того как убрал пустую бутылку под стол и распечатал новую. Он налил себе и Фэншую, поскольку у меня, Индуса и Насти уже было налито. – Я вот всерьез подумываю обратиться с такой просьбой к Болотному Лекарю.

– А что, в этом есть такая необходимость? – Индус подцепил вилкой кусок картофелины и сунул его в рот.

– Думаю, есть, – сказал дед Фэншуй. – Тут на днях случай произошел…

– Дай я сам расскажу, – перебил его Дантист и поднял стакан: – Только выпьем сначала.

– Не, я пас, – помотал я головой и краем глаза увидел, как Настя сделала то же самое.

Дантист пожал плечами, дескать, как хотите, мое дело предложить, и звонко чокнулся с Индусом и дедом Фэншуем. Руководствуясь только ему понятными соображениями, Индус немного пригубил из своего стакана и поставил его на стол, а вот дед Фэншуй с Дантистом выпили все до дна. Эти двое уже при нас влили в себя по целой бутылке и сидели практически трезвые, чего нельзя было сказать обо мне с Настей. Я изрядно окосел после принятой внутрь водки и уже не раз подумал, что завтра буду мучиться с похмелья. По Насте тоже было видно, что ей хватит: на щеках горел румянец, а в подернутых хмельной поволокой глазах буйно сверкало безудержное веселье.

– Возвращались как-то Сникерс с Теплоходом из ходки за хабаром, – заговорил Дантист после того, как занюхнул рукавом и стукнул по столу донцем стакана. – Надо сказать, парням не зря такие прозвища дали. Сникерс, понятно, батончики одноименные любил и Баблосу постоянно заказы на них делал, а вот Теплоход теплый был на всю голову.

– Может, ты уже к делу перейдешь? – Дед Фэншуй нацепил на вилку половинку соленого огурчика, сунул ее в рот и смачно захрумкал, смешно посапывая выступающим над пышными усами носом.

– А ты не перебивай, быстрее будет, – по-дружески огрызнулся Дантист, оперся локтем на стол и, положив подбородок на ладонь, продолжил: – Ну вот, значит, возвращались они с добычей в лагерь и наткнулись на цербера. А мутант этот не то раненый был, не то со странностями, как Теплоход, или же после ночной охоты отсыпался. Короче, вялый он был какой-то. Сникерс по нему пальнул из дробаша и в одну из двух голов попал. Им бы взять и уйти оттуда, но Теплоходу вдруг блажь в голову пришла отрезать вторую башку цербера и приделать ее потом на доску типа охотничьего трофея. Он только с ножом к мутанту сунулся, а у того то ли агония приключилась, то ли он просто на время отрубился, когда по нему пальнули, и теперь в себя пришел, то ли там еще какая мура произошла. В общем, он Теплохода лапой зацепил, а тот со страху возьми да и подайся резко назад. Ну и сбил Сникерса с ног.

Дантист обвел нас слегка осоловелым взглядом, словно спрашивая: «Ну как история? Нравится?» Мы молчали, ожидая продолжения, и он нас не разочаровал.

– Уж не знаю, как так случилось, только Сникерс рухнул прямо на этого цербера. Естессно, мутант ему сразу в харю зубами второй черепушки вцепился. Представляете картину: Сникерс лежит на мутанте и благим матом орет. Цербер под ним рычит и лапами дергает. А Теплоход бегает вокруг них, руками машет, как дурак, и бабским голосом причитает: «Помогите! Спасите!» Сникерс понял, что от Теплохода ему помощи не дождаться, ну или же у него инстинкт самосохранения так сработал, но он вцепился твари в горло и сжимал его до тех пор, пока та не сдохла.

Дантист убрал руку из-под головы и потянулся к бутылке.

– Что-то у меня в горле пересохло. Тебе налить?

– А то ж! – кивнул дед Фэншуй, подождал, когда приятель набулькает ему в стакан, и выпил вместе с ним. – На, закуси. – Он подцепил вилкой кусок мяса и протянул его собутыльнику.

Тот отмахнулся и продолжил рассказывать:

– Как только цербер окочурился, у Теплохода в мозгах что-то переклинило. Он опять стал вполне вменяемым парнем, кое-как обработал Сникерсу раны на лице и фактически на себе дотащил до «Светлого». Там он всю ночь продежурил возле кровати приятеля, смачивая тому губы и прикладывая ко лбу холодные компрессы. Утром его подопечному стало хуже: на губах выступила пена, глаза полезли из орбит, и он чуть не покусал Теплохода. Тот увернулся и успел выскочить из дома до того, как Сникерс вонзил в него зубы. По счастливой случайности мимо проходили сталкеры, когда Сникерс в одних трусах и майке выпрыгнул из разбитого окна в туче стеклянных осколков. Парни сразу поняли, что здесь дело нечисто, и серией выстрелов в живот и в грудь оборвали мучения бедняги.

– Это все, конечно, интересно, а бешенство к этой истории каким боком относится? – спросил Индус, когда Дантист руками взял из своей тарелки картофелину.

– На тот момент в «Светлом» был Болотный Лекарь. Он вскрыл парню голову и нашел в его мозгах тельца каких-то там бабищ негра. Не, я понимаю, что мужики постоянно думают о баб… обо всем, что связано с женщинами, но, чтобы в голове Сникерса нашлось место для целой бабищи, да еще и не одной… – сталкер сунул картошку в рот, и сказал, чавкая и облизывая пальцы: – По мне, так сказки все это.

– Вовсе нет, – возразила Настя, приковывая к себе наши взгляды. Я подумал, она возмутилась из-за столь категоричного заявления Дантиста, но, как оказалось, ошибался. – В мозгах Сникерса действительно нашли тельца, но не бабищ негра, как тут прозвучало, а Бабе́ша-Не́гри.

– Откуда ты знаешь? – удивился я.

– От Лекаря. Он сам вчера мне об этом рассказал. Тельца Бабе́ша-Не́гри названы так по фамилиям впервые открывших их миру ученых: румына Виктора Бабе́ша и итальянца Адельки Не́гри. Эти тельца обнаруживают после смерти животных или людей от бешенства при исследовании нейронов центральной нервной системы на срезах тканей аммонова рога или, говоря по-другому, гиппокампа, – оттарабанила, как на экзамене, Настя.

На краткий миг в комнате повисла пауза.

– Я ж говорю, надо всем делать прививку от бешенства, – стукнул кулаком по столу Дантист. – Ну а пока у нас нет такой возможности, предлагаю стоя выпить за наше здоровье. – Он снова набулькал водки себе и деду Фэншую, но уже не на два пальца, как обычно, а по две трети стакана на брата. – Так, ну-ка быстро все вздрогнули.

Он сказал это таким тоном, что я понял: лучше подчиниться. Видимо, точно так же подумали Настя с Индусом, потому что, как и я, встали и взяли стаканы в руки.

– За здоровье! – громогласно провозгласил Дантист, поочередно чокнулся с каждым и, вместе с хозяином дома, выпил все до дна. Мы же с Индусом сделали по паре маленьких глотков, а Настя так и вовсе всего лишь смочила губы.

– Доставай торт, – шепнул, хитро подмигнув, Индус и сел на место.

Я сделал, как он просил. Увидев прозрачную упаковку с кондитерским изделием внутри на середине стола, дед Фэншуй хмуро сдвинул густые брови к переносице.

– Если пьянка докатилась до торта, значит, что-то пошло не так, – многозначительным тоном сказал он.

– Ну почему? Все идет, как надо. Сначала выпили, пора и о деле поговорить.

– Я так и знал, Индус, что ты неспроста ко мне заглянул. Ладно, говори, зачем пришел, только для начала убери эту гадость со стола. Я и так чересчур упитанный, а ты мне еще сладостей предлагаешь. Хочешь, чтобы я ни в один комбинезон больше не влез?

– Как скажешь, дед Фэншуй.

Индус кивком велел мне делать, что сказано. Я протянул руку к торту, но Дантист меня опередил.

– Лапы убрал! – рявкнул он и схватил упаковку с тортом. – Ты, дед, можешь и не жрать сладкое, а я тортики люблю-у-у.

Дантист развязал ленточку, вскрыл упаковку и принялся с аппетитом уплетать торт, отделяя от него вилкой большие куски и целиком запихивая их в рот.

– В общем, тут такое дело…

Индус вкратце рассказал Фэншую историю моего с ним знакомства и предоставил слово мне. Я поведал бородачу в смешной ушанке о том, что случилось с моим сыном, как мы из-за этого поругались с Настей и чуть не натворили жутких дел и зачем, собственно, пришли сюда.

– Так, давай-ка повторим еще разок. Значит, ты хочешь набрать людей, при их помощи добыть из Лаборатории аппарат и облучить им своего сына, чтобы извлечь из его тела симбионта и твою вторую сущность? Я правильно понял?

– Угу! – кивнул я и, опережая следующий вопрос Фэншуя, сказал: – Я не знаю, работает ли этот прибор и есть ли он вообще в той Лаборатории, но это мой единственный шанс исправить положение и сохранить семью.

– Понятно. – Дед Фэншуй задумчиво пригладил бороду. – Найти людей не проблема, но ведь, я так понимаю, тебе не абы кто нужен, а лучшие из лучших. Верно?

– Я заплачу, если ты об этом. Сейчас у меня денег с собой нет, но я без проблем могу набрать дорогих артефактов, продать их Баблосу и всю вырученную наличность отдать рискнувшим пойти со мной в Лабораторию сталкерам. По правде говоря, я так и хотел сделать, но Индус сказал, чтобы я не дергался раньше времени.

– Индус правильно сказал. Не о деньгах речь. Я ведь вот о чем толкую, Колдун, лучшие из лучших работают с Дантистом, так что это с ним тебе договариваться надо, а не со мной. Правильно я говорю, Дантист?

– Абсолютно, – пробубнил тот набитым ртом.

Я посмотрел на жующего сталкера. Тот подмигнул мне: мол, не робей, парень, договоримся, и сунул большущий кусок торта в рот.

– Готов выслушать твои условия и хочу сразу сказать: я согласен на любую сумму, но пока только в кредит. – Дантист помотал головой. Я расценил это как отказ, прижал руку к груди и с отчаянием в голосе проговорил: – Прошу, поверь мне. Я сталкер честный, не обману.

Дантист снова помотал головой, шумно проглотил застрявший в горле кусок бисквита и выдохнул мне в лицо смесью запахов перегара и кремовой прослойки торта:

– Да ты, в натуре, задрал уже со своими деньгами. Не все в этом мире цветными бумажками измеряется. Вот любовь, например, нельзя купить, кто бы что ни говорил. Бабу, оп… – он прижал палец к губам и уже немного стеклянным взглядом посмотрел на мою жену: – Пардон… женщину можно купить хоть на ночь, хоть на несколько лет, но не ее искренние чувства. Она будет делить с тобой постель за деньги, и все. Настоящей любви ты от нее не дождешься. А вот если она действительно полюбит, то ей ни копейки от тебя не надо будет. Она и так все для любимого мужчины сделает. Я правильно говорю?

– Да, – кивнула Настя, – тут сложно что-либо возразить.

– Можно я поцелую твою ручку?

Дантист привстал со стула и чуть наклонился вперед. Настя посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения. Я пожал плечами: почему бы нет, и она протянула над столом руку. Сталкер схватил ее ладошку обеими руками, смачно чмокнул испачканными в креме губами костяшки пальцев и, с довольным выражением лица, плюхнулся обратно на стул. Смущенно улыбаясь, Настя стерла следы крема с кожи и спрятала обе руки под стол.

– Свободу тоже не купишь, только ее видимость, – вернулся к теме разговора Дантист. – Можешь мне поверить, я это как никто другой знаю. Вместе с моей командой мы больше трех лет работали на ученых на договорной основе, пока нам не предложили официально вступить в штат «Яхонта». Профессор Машкова посулила нам хороший оклад, большие премиальные, отличную экипировку и навороченное оружие. Мы подумали и согласились, ведь мы ничего не теряли. Напротив, еще и оставались в выигрыше. Раньше-то спецкостюмы и оружие мы покупали на свои, а тут нам все это давали бесплатно, да еще и патронов отваливали почти в неограниченном количестве.

Сталкер потянулся к бутылке, вопросительно посмотрел на Фэншуя (нам он даже предлагать не стал). Тот кивнул. Он плеснул себе и ему. Чокнулся. Выпил. Закусил остатками торта и продолжил:

– Лафа кончилась, когда сняли Машкову, а вместо нее поставили Артемона. Сопляк сразу начал пальцы гнуть и корчить из себя крутого. Оно и понятно, его же мамочка сюда на теплое место пристроила. А мать у него знаешь кто? Замминистра сельского хозяйства Киевской области. Короче, Артемон этот сразу схемы всякие замутил, контрабандой артефактов начал заниматься да стал выделенные на исследования государственные деньги пилить. Ну да Зона с ним и его делишками. Я вот как считаю: стоишь у власти, жри ты бабло государственное в три горла, сука, пока не лопнешь. Главное, другим жить не мешай. А он ведь, сволочь такая, сначала нам премиальные урезал, потом оклады чуть ли не вполовину сократил, а затем еще и приказы подписал. Первый об отмене вещевого довольствия, а второй о трехкратном сокращении персонала научной базы, якобы в связи с резким падением объемов финансирования. Воровать надо меньше, тогда и денег на все хватит!

Дантист с хрустом сжал пальцы правой руки в кулак и так треснул им по столу, что стаканы подпрыгнули и вилки звякнули в тарелках. В комнате повила долгая пауза. Я уже открыл рот, собираясь спросить, что же все-таки от меня потребуется за услуги, как сталкер снова заговорил:

– Этот утырок додумался до того, чтобы нам, военсталам, поручить хозяйственные дела. Например, он хотел, чтобы я мыл полы в научном корпусе, а мои парни отремонтировали склад инвентаря. Ну ладно, мы бы это сделали, не переломились, но ведь он, тварь такая, собирается прикрыть научную деятельность от слова совсем. Все оборудование продать и на месте этой базы открыть развлекательный комплекс с элитными проститутками и экзотикой в виде сафари на мутантов для буржуев из-за границы. По его замыслу, моя команда должна стать загонщиками зверья для толстопузов и охранниками шлюх.

– А почему бы вам не уйти от него? – спросил я.

– Да, – поддержала меня Настя, – расторгните контракт и пошлите этого Артемона куда подальше. Неужели это так сложно?

– Думаете, вы одни такие умные? – хмыкнул Дантист. – Мы пытались так сделать, но у парней ничего не вышло. Относительной свободой действий обладаю только я, да и то лишь потому, что одинокий, как перст. А у моих ребят балласт на Большой земле. У кого мать-старушка, у кого братья-сестры, а у кого-то и жены с детьми. Пехов, так этого Артемона на самом деле зовут, пригрозил, если парни уйдут, с их близкими немедленно поквитаются. Может, он и блефовал, но судя по тому, каких амбалов с харями уголовников он завез из-за Периметра для своей охраны и то, как он, совершенно не таясь, темные делишки проворачивает, вряд ли это были пустые угрозы. Тут сто раз подумаешь, прежде чем решишься на такой шаг. Я парней не виню, что они хвосты прижали, сидят и не вякают. Вот ты бы стал рисковать Настиной жизнью?

– Ты в своем уме, такие вещи спрашиваешь? – искренне возмутился я и непроизвольно покосился в сторону сидящей рядом со мной Насти. Ее щеки сильнее полыхнули румянцем, а сама она смущенно потупилась, делая вид, что изучает причудливые узоры на дешевой скатерти.

– Ну вот я и ответил на ваши вопросы, – усмехнулся Дантист. – Короче, Колдун, условие такое: хочешь, чтобы я и мои парни отправились с тобой хоть к нюхачу на кулички, помоги расправиться с Пеховым.

– Ты мне убить его предлагаешь, что ли?!

– Не знаю, – пожал плечами Дантист. – Я озвучил условие сделки, а ты уж сам решай, что и как тебе делать. Не, вы оба, если хотите, можете искать другую команду, но, я так понял, у вас на это времени нет.

Глава 16. Решение проблемы

Мы просидели за столом еще около часа, говоря о чем угодно, только не о поставленном Дантистом условии. Оно и понятно. Чего переливать из пустого в порожнее? Цену мне озвучили. Не хочешь – не бери, как говорится. Ну а если все устраивает, в ход вступает давным-давно предложенная классиками схема: «утром деньги – вечером стулья».

Когда посиделки закончились, дед Фэншуй любезно предложил переночевать у него, настойчиво требуя, чтобы прекрасная гостья заняла единственную во всем доме кровать. Настя поначалу отнекивалась, но хозяин жилища заявил, что воспримет ее отказ как личное оскорбление, и вышел из служившей ему спальней маленькой комнатушки, оставив там Настю наедине со своими мыслями.

Вскоре из-за неплотно закрытой двери донесся шорох снимаемой одежды, а чуть позже послышался скрип кроватных пружин.

– Слава Зоне, улеглась, – добродушно проворчал дед Фэншуй. – Пора и нам, мужики, на боковую, только помогите сначала прибраться.

Так мы и сделали, а после придвинули стол к стене и улеглись прямо на брошенные на пол матрасы. Дед Фэншуй откуда-то притащил их, пока мы с Индусом носили на кухню грязную посуду, а Дантист энергично мыл ее, взбивая мочалкой шапки мыльной пены в огромном эмалированном тазу.

Слушая сопение и храп спящих сталкеров, я пялился в темный потолок, размышляя, каким способом вырвать парней Дантиста из цепких лап Артемона. Добровольно он их все равно не отпустит, а воевать с ним у меня нет ни времени, ни сил. Насколько мне известно, «Яхонт» и раньше неплохо охранялся, а сейчас Артемон наверняка превратил пока еще научный лагерь в подобие крепости. При таком раскладе на штурм потребуются десятки хорошо вооруженных людей. Поскольку взять мне их негде, я сразу отмел этот вариант решения проблемы и стал думать, что бы еще такого предпринять.

Где-то на самых задворках сознания крутилась мысль, что я зря пытаюсь изобрести велосипед, раз у меня есть возможность одним махом выполнить условие Дантиста. Перебирая всевозможные варианты один за другим, вплоть до самых авантюрных вроде похищения Артемона, я старательно отгонял эту мысль, но она, как назойливая муха, возвращалась ко мне снова и снова. В итоге я взял ее за основу моего плана с кардинальным переосмыслением собственного участия в реализации задумки.

Едва я все для себя решил, веки отяжелели, и началась путаница в мыслях. Дыхание становилось более размеренным, сердцебиение замедлялось, тонус мышц ослаб. Сам того не замечая, я постепенно проваливался в сон.

Ночь пролетела незаметно. Я вроде только-только закрыл глаза, а уже пришло время вставать. Сквозь дрему я почувствовал, как ко мне прижались с левого боку, и недовольно промычал что-то нечленораздельное.

– Просыпайся, соня, – раздался Настин шепоток, и я почувствовал нежный поцелуй на своей щеке. – У-у какой колючий. – Она провела кончиками пальцев по жесткой щетине, вызывая у меня приятные мурашки по всему телу.

Сон сразу как рукой сняло, но я по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Крепкий мужской организм естественным образом отреагировал на утро и столь необычный способ пробуждения. Будь мы здесь одни, я давно бы уже сжал Настю в объятиях со всеми вытекающими отсюда последствиями. По мне, так это был бы лучший вариант одновременно попросить таким образом прощения за доставленные ей тревоги и переживания и окончательно поставить точку в нашем примирении. Столько лет мы провели с ней порознь, а с тех пор, как снова встретились, еще ни разу не были вместе.

С кухни доносились мужские голоса, звон посуды и приглушенный смех. Громко шипела закипающая в чайнике вода. По вполне понятным причинам эротические фантазии так ими и остались, не обретя закономерного развития в реальные действия. Я по-прежнему притворялся спящим, ожидая еще одного поцелуя, на этот раз в губы, и дождался. Только не того, чего хотел, а сильного тычка в бок.

– Хватит притворяться, – с напускной сердитостью прошептала Настя, перекинула ногу через меня и, опираясь на полосатый матрас обеими руками, нависла надо мной. Кончики ее волос защекотали мои лицо и шею. – Я же вижу, как у тебя ресницы подрагивают. Вставай, нечего зря валяться.

– А поцеловать? – пробормотал я, по-прежнему лежа с сомкнутыми веками, и вытянул губы трубочкой.

– Вот еще, – фыркнула Настя. – Не дождешься.

«Это мы еще посмотрим», – подумал я, распахнул глаза и, обхватив жену обеими руками, резко прижал к себе.

– Ну все, хватит, – прошептала Настя, глубоко дыша после долгого поцелуя. – Я стесняюсь, сюда могут войти, да и время уходит. Надо бы поторопиться.

– Никто не войдет, они тоже люди, все понимают, – сказал я, но руки все же разжал. Настя права: время играет против нас, и если я действительно хочу вернуть наши с ней отношения на прежний уровень, надо скорее браться за дело. Кто знает, что сейчас происходит с нашим сыном. Соседство в одном теле с моим альтер эго ни к чему хорошему не приводит. Уж мне-то это хорошо известно. Как там говорят: любое промедление смерти подобно? Боюсь, если я и дальше буду тянуть резину, это для Купрума действительно станет правдой.

Наше с Настей появление на кухне вызвало шквал шутливых замечаний. Видимо, понимая, что любые двусмысленные намеки могут поставить Настю в неловкое положение, сталкеры проявили исключительную деликатность и от души промыли только мои косточки.

– Я уж сам хотел пинком поднять тебя с матраса, – громогласно заявил дед Фэншуй, снимая кипящий чайник с плиты. Он поставил его на доску в центре круглого кухонного столика, со всех сторон окруженную чашками с налитой в них заваркой и тарелками с бутербродами. – Скажи Насте своей спасибо. Она пригрозила мне все волосы на голове выдрать, если я поперед ее к тебе сунусь.

– Ой, да ладно заливать! – весело смеясь, Настя махнула на Фэншуя рукой и села на табурет, заботливо приставленный к столу Дантистом. – Не было такого.

– Да и быть не могло, – сказал, похохатывая, Индус. – У него на черепе от кожи одно название осталось.

– И то верно! – поморщился дед Фэншуй, стаскивая с головы шапку за торчащее в сторону ухо.

– Ой! – испуганно вскрикнула Настя и прижала пальчики к губам. Она во все глаза смотрела на красные, багровые и фиолетовые шрамы. Грубые извилистые рубцы огибали похожие на лунные кратеры глубокие язвы, чем-то напоминая толстых противных червей.

Я как их увидел, сперва опешил, но быстро взял себя в руки. В этом уродстве не было ничего странного и противоестественного, наоборот, оно воспринималось как данность. Каждый, кто приходит в Зону, получает ее отметины. Одних она меняет изнутри, как меня, например, или моего сына, а других внешне, как того же деда Фэншуя. Зато теперь мне стало понятно, почему он даже дома ходит в ушанке.

На кухне наступила тишина, только слышно было, как пощелкивают стенки остывающего чайника. Судя по спокойным лицам Индуса и Дантиста, они давно знали о неприглядной тайне хозяина жилища и теперь наблюдали за нашей с Настей реакцией.

– Ты уж прости меня, красавица, дурня такого, я не хотел тебя напугать, – сказал разом погрустневший дед Фэншуй. – Просто у меня сегодня макушку жжет и щиплет, будто ее солью посыпали. Это у меня не впервой, и раньше такое бывало. Я давно заметил, как только в такие приступы шапку снимешь, сразу легче становится. Воздух, наверное, успокаивает. Я хотел дождаться, когда вы уйдете, и потом оголить черепушку, но уж совсем невмоготу стало. Я посижу так немного, хорошо? Ну или могу уйти, если хочешь.

– Нет-нет, – затрясла головой Настя, – никуда не надо уходить.

– Ты не смотри на меня, если тебя мой вид пугает.

– Да все нормально. Я уже не маленькая и могу справиться с эмоциями. К тому же я не вижу ничего страшного. Шрамы только украшают мужчину, и, если честно, они вам даже идут.

После этих слов дед Фэншуй заметно повеселел.

– Ну ладно, раз так. А чего это все приушипились? Сидят, молчат, как воды в рот набрали. Ох ты ж, вода. – Он звонко хлопнул себя по бедру. – А ну-ка быстро давайте сюда чашки, пока чайник не остыл.

Мы покинули гостеприимный дом сразу после завтрака. Несмотря на позднее утро, скорее даже начало дня, на улице было полно народу, а из открытых окон «Касты» доносились хриплые вопли магнитофона, звон стекла о стекло и гомон голосов.

На втором этаже здания окна тоже были открыты. Я думал, мы направляемся в администрацию лагеря, чтобы отметиться у коменданта, но Дантист с Индусом свернули к воротам.

Не скрою, я даже обрадовался такому повороту событий. С момента моего изгнания из «Светлого» прошло много лет, но, как знать, вдруг меня занесли в черный список к остальным персонам нон грата. Что, если эта записная книжка, тетрадь ну или какой-нибудь другой источник информации вроде того же наладонника, например, передается от коменданта к коменданту в качестве весомого довеска к полномочиям? Раз для всех обитателей «Светлого» я давным-давно пропал без вести, будет намного лучше, если о моем краткосрочном визите в лагерь так никто и не узнает. Погребенные под толстым слоем забвения имена и тайны желательно не вытаскивать на свет. История учит: ничем хорошим это не заканчивается. Пусть они медленно исчезают в зыбучих песках времени, навсегда оставаясь в тени прошлого.

Едва за нами захлопнулись ворота, я сказал Индусу, что его долг чести погашен с лихвой.

– Ничего подобного. Ты так просто от меня не отделаешься, – заявил он и предложил Насте составить ему компанию.

Видимо, желая подразнить меня, Настя согласилась и взяла Индуса под ручку. Они ускорили шаг и через пару минут уже приближались к идущему по вершине пригорка шоссе, о чем-то мило беседуя. При этом Настя время от времени звонко смеялась, всем видом показывая, как ей хорошо с таким милым и остроумным собеседником.

– Повезло тебе, Колдун, – с серьезным видом сказал Дантист.

– С чего так решил?

Под ногами захрустел мелкий гравий обочины. Мы еще только подходили к шоссе, а Настя с Индусом уже пересекли серую ленту дороги и на краткий миг оказались на одной линии с растущими вдоль заброшенной трассы пирамидальными тополями. На фоне высоченных деревьев они казались лилипутами и с каждым мгновением еще больше уменьшались в размерах, спускаясь по склону дорожной насыпи.

– Любит тебя Настя, иначе бы так не старалась, чтобы ты приревновал ее.

– М-мм, вот ты о чем. Ну да, так сильно любит, что иной раз убить готова, – хмыкнул я.

– Исходя из того, что ты вчера порассказывал, я б на ее месте тоже тебя пришиб, – заявил Дантист не терпящим возражений тоном.

Стуча подошвами по растрескавшемуся асфальту, мы пересекли шоссе, прошли между стволов шумящих ветками деревьев и зашуршали травой, спускаясь по склону пригорка. Настя с Индусом шагали по заросшему кустарником полю метрах в двадцати от нас, держа курс на едва заметную вдали цепочку железных мачт высоковольтной линии электропередачи.

Спорить с Дантистом не хотелось. К тому же предмет дискуссии вряд ли бы стоил сломанных в ходе беседы копий, поэтому я перевел разговор в более конструктивное русло:

– А кто вообще в твою команду входит? Не, ты не подумай, что я сомневаюсь в твоих людях, просто в Лаборатории могут оказаться хитрые электронные штуки вроде тех же замков или компьютеров с зашифрованным паролями доступом.

– Я все ждал, когда ты об этом спросишь, – усмехнулся Дантист. – Если тебя волнует, есть ли у меня в команде спец по электронике, то можешь не беспокоиться. Флэш настоящий гений. Сколько с ним работаю, он ни разу не облажался. Похоже, пока не изобрели еще программный код, какой он бы не смог взломать. Помимо него со мной работают Француз и Игумен. Первый с виду простой русский парень, но вояка до мозга костей. В свое время служил во Франции в иностранном легионе, за что, собственно, и получил прозвище. Потом, в нулевые, работал в России ментом. В то время вполне мог сделать в органах неплохую карьеру, но оказался слишком честным для системы. Оборотни в погонах его и подставили, чтобы не мешался им под ногами. Ладно хоть не все там прогнило: нашлись честные люди. Вовремя предупредили Француза, вот он и успел в Зону сбежать, где пришелся ко двору с профессиональными навыками и бойцовским характером. Я как его впервые увидел, сразу понял – свой парень. Пригласил к себе в команду и ни разу за столько лет не пожалел об этом.

– А Игумен за что прозвище получил? Он до того, как в Зону попасть, настоятелем монастыря был, что ли?

– Почти угадал. Только вот монастырь он хочет в Зоне открыть и уже тогда стать его настоятелем. А так он на самом деле священник, сан имеет, поповскую бороду и всегда ходит в рясе поверх защитного комбинезона и надетого на него бронежилета. Я как-то раз спросил его: а как же бог? Неужели он тебя не защитит? Зачем тогда ты молитвы читаешь и веришь в него? Знаешь, что он мне ответил? Господь один, а нас, заблудших душ, у него много. За каждым не приглядишь, а мне, говорит, помирать пока никак нельзя. Вот сделаю, что он мне велел, тогда со спокойной душой и пойду к нему. Так-то.

Лицо Дантиста светилось счастьем. Разговор о его парнях доставлял ему подлинное удовольствие. Я его прекрасно понимал, поскольку сам в свое время мог часами говорить о Гиви и Бульбаше, моих верных приятелях и компаньонах. С ними я не раз истоптал Зону вдоль и поперек, зная, что они всегда придут мне на помощь, даже если им самим будет грозить опасность. Зона, стерва проклятущая, забрала их у меня, а взамен так никого и не дала. А, впрочем, так ли это на самом деле? Ведь если хорошенько подумать, встреча с Индусом и знакомство с Дантистом – это звенья одной цепи. И кто знает, чем закончится наше сегодняшнее предприятие. Быть может, я помогу людям Дантиста, они отплатят мне той же монетой и с этого момента начнется новая эпоха наших уже совместных приключений на просторах Зоны.

– А вообще, Игумен сюда не только по велению божьему пришел. Сын у него здесь лаборантом у какого-то профессора трудился. Вот как пропал он во время давней экспедиции лет двадцать с лишним назад, так от него с тех пор ни слуху, ни духу. Игумен как-то сказал мне, что хочет сведения собрать о той экспедиции: куда ходила? зачем? кто, кроме его сына, был в ее составе? – и найти тех людей, если они еще живы. Знаешь, зачем ему это надо? Он хочет выяснить у них, где и как погиб его мальчик, и на том месте часовенку поставить во славу всех ученых и честных сталкеров, сложивших головы в Зоне, выполняя свой долг перед Родиной и Наукой. А потом и храм православный воздвигнуть, если, по его словам, на то воля божия будет. Я так смекаю, храм тот и станет основой его монастыря.

Дантист отстегнул от ремня фляжку, открутил крышку и припал к горлышку, смачивая пересохшее после долгого разговора и вчерашних посиделок горло. Он сделал несколько шумных глотков, вернул походную емкость на место и сказал, предварительно вытерев губы рукавом изрядно поношенного комбинезона:

– Так что, Колдун, не переживай, команда у тебя будет что надо. Дед Фэншуй вчера правду сказал: мои парни лучшие из лучших. С ними можно хоть в огонь, хоть в воду, ни там, ни там не подведут. Ты мне лучше объясни, как проблему с Артемоном решать собрался? Пока этот хлыщ всем в «Яхонте» заправляет, не видать тебе мою команду как своих ушей.

Я рассказал Дантисту, что именно планирую предпринять, и добавил:

– Но сначала я хочу с ним побеседовать, вдруг все миром удастся уладить.

Мог бы это и не говорить. Дантист как услышал, что я собираюсь встретиться с дирижером, так и остолбенел в прямом смысле слова. Встал как вкопанный и смотрит на меня, глазами хлопает.

– Я не ослышался? – спросил он, когда ему вернулась способность говорить. – Ты хочешь вот так запросто явиться в логово к пси-мутанту и попросить у него помощи?

– Ну да, – кивнул я.

– Ты в своем уме?! – Дантист так выпучил глаза, что я испугался, как бы они совсем не выкатились из орбит. – Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?!

– А что здесь такого? – пожал я плечами. – Я общался с дирижерами, и не раз. Мы прекрасно ладим друг с другом. Они не пытаются причинить мне вред, я им тоже ничем не угрожаю. Это выгодная для обеих сторон сделка. Дирижер получит запас живых консервов, вы избавитесь от гнета ненавистного вам Артемона. Кстати, почему к нему прицепилось это прозвище? Он что, так сильно прической на пуделя похож?

– А?

Дантист все еще пребывал в шоке от услышанного. Его глаза по-прежнему были навыкате, челюсть отвисла, и вообще его лицо сейчас сильно напоминало барельефы на стенах средневековых зданий. Я поднес руку к его подбородку, чуть надавил, чтобы он не стоял с открытым ртом, как дурак, и снова задал вопрос о происхождении прозвища нового начальника «Яхонта».

– Нет. Его Артемий Андронович зовут. Сначала по сокращению имени-отчества Артеманом прозвали, а потом погоняло само собой как-то в Артемона трансформировалось.

– Понятно. Ну, пойдем Настю с Индусом догонять, что ли, а то пока мы тут с тобой прохлаждались, они вон как далеко ушли.

Мы нагнали попутчиков, когда те по большой дуге огибали «шипучку». Химическая аномалия огромной пузырящейся лужей разлилась перед куртиной высохших из-за неприятного соседства рябинок. На тонких коричневых ветках мертвых деревьев кое-где сохранились бурые листочки и гроздья черных высохших ягод. При каждом дуновении ветерка ягоды постукивали, как игральные кости в стакане. Этот шуршащий перестук сливался с монотонными размеренными хлопками зеленых пузырей в своеобразную музыку.

Как только опасное место осталось позади, я рассказал Индусу и Насте о своих планах. В отличие от Дантиста десятью минутами ранее, они оба отреагировали сдержанно.

С Настей все было понятно, она знала, на что я способен, и даже присутствовала при одном из контактов с дирижером[5]. А вот Индус меня удивил. Он как будто тоже знал о моих способностях, потому и не высказал никакого удивления по этому поводу. Немного поразмыслив, я решил, что он обладает более невозмутимым нравом, чем тот же Дантист, и просто умеет лучше держать себя в руках.

Кстати, молчаливое согласие Индуса сыграло мне на руку. По непонятной причине Дантист принял его как руководство к действию и перестал капать мне на мозги, пытаясь отговорить от глупой и опасной, по его мнению, затеи. А ведь он бубнил не затыкаясь, пока мы догоняли Настю с Индусом, чем едва не довел меня до белого каления.

Помимо рассудительности и выдержки, Индус обладал еще и аналитическим складом ума. Он единственный из всех задал главный на текущий момент вопрос: как долго я собираюсь искать дирижера?

Излюбленными местами обитания пси-мутантов являются запутанные подвалы промышленных зданий и подземелья. Об этом хорошо известно каждому более-менее опытному сталкеру, как и о том, что эти хитрые и коварные создания остаются в тени, пока не запудрят мозги потенциальным жертвам до такого состояния, что те будут похожи на пускающих слюни и сопли недоумков. Лишь после того, как обреченные ими на заклание бедолаги окончательно потеряют волю к сопротивлению, они покажутся перед ними, да еще и просветлят им сознание на краткий миг, чтобы те осознали, кто обвел их вокруг пальца и чьим обедом они вскоре станут. Недаром ведь дирижеры являются вершиной пищевой цепочки и только редким везунчикам среди сталкеров удается добавить их в свой пантеон уничтоженных мутантов, где, в основном, преобладает местная шелупонь вроде тех же пучеглазок, нюхачей да слепых псов.

Основная проблема как раз и заключалась в том, что в Зоне пригодных для дирижерских логовищ мест было хоть пруд пруди. Можно обыскать каждый подвал, но на это уйдет месяц, если не больше. Роскошь по нынешним меркам. Если честно, я вообще не знаю, сколько времени у нас осталось в запасе. Может, неделя, может, день, а может, час или того меньше.

Давно замечено, стоит чего-то сильно захотеть, как все получается само по себе. Как будто кто-то или что-то помогает добиваться поставленной цели. Как только впереди слева показался пологий холм с огороженными бетонным забором развалинами зданий на его вершине, я замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

– Никак почуял что-то? – громко поинтересовался Дантист, подойдя ко мне.

– Ш-ш-ш! – потряс я в воздухе указательным пальцем правой руки, приложив левую ладонь к уху, как будто прислушиваясь. Вроде бы я уловил отголоски мыслей дирижера, причем мне показалось, что псионик был напуган. Допрошенный Индусом бандит сказал, что Купрум, точнее, мой альтер эго в его теле, мысленно стягивает мутантов к депо. Что, если дирижер услышал его призыв? Это могло напугать его, ведь суггестор не знает, кто именно посылает ментальные сигналы, и вполне может предположить, что в его владения забрел более сильный пси-мутант. – А это неплохой шанс, – чуть слышно пробормотал я и сказал нормальным голосом: – Держаться на три шага позади меня. Без моей команды не стрелять, как бы сильно ни хотелось нажать на спусковой крючок.

– Ишь ты, раскомандовался, – буркнул Дантист. – А вдруг мутанты на нас попрут?

– Не попрут, если будешь делать, как я скажу. Можешь у Насти спросить. Она уже видела, как я вел переговоры с дирижером. Тогда я тоже был не один, и руки у моих парней чесались, пожалуй, похлеще, чем у тебя сейчас.

– Ладно, поверю на слово, – кивнул Дантист, а потом вдруг с хрустом сжал пальцы в кулак: – Смотри у меня, чтобы все прошло, как надо, а не то… – и он выразительно потряс кулаком перед собой.

Стоящие сбоку от него Настя с Индусом переглянулись. Она закусила нижнюю губу, а он сжал губы в узкую полоску, старательно скрывая улыбку. Только все их старания пропали втуне. Пляшущие в глазах смешинки выдавали обоих с головой.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – пообещал я Дантисту, повернулся к нему спиной и зашагал к развалинам.

По дороге к цели нам не попалось ни одного деструктива. Зона как будто решила, что нам не стоит мешать, и постаралась максимально облегчить путь. Через двадцать минут мы поднимались по склону заросшего деревцами холма к пробоине в бетонном заборе и вскоре оказались на полностью заасфальтированной территории заброшенной нефтебазы. Разумеется, на строениях с частично разрушенными стенами не было вывесок. Зато по расположенным в ряд вдоль забора стальным топливохранилищам с полустертыми надписями «БЕНЗИН» и «ДИЗТОПЛИВО» на покрытых потеками ржавчины выпуклых боках легко можно было догадаться, что это за объект.

Помимо похожих на гигантские барабаны цистерн и комплекса административных и хозяйственных зданий в состав нефтебазы входила автозаправочная станция. Ее находящиеся под навесом четыре красные топливораздаточные колонки отлично просматривались с того места, где мы сейчас находились. А вместе с ними и с десяток облюбовавших территорию заправки мутантов.

В этом не было бы ничего примечательного, мало ли тварей бродит по Зоне, если б не одна странность. Пятеро слепых псов, две пучеглазки и три нюхача находились бок о бок, не обращая внимания друг на друга. Псы лениво почесывались и громко зевали, сидя или лежа в тени навеса. Пучеглазки, цокая костяными наконечниками острых копыт и низко опустив голову, медленно бродили возле колонок, что-то выискивая на припорошенном желтоватой пылью асфальте. Нюхачи ползали на четвереньках, то прижимаясь обрывками шлангов надетых на голову противогазов к асфальту, то тряся ими, как хоботами, в воздухе, издавая при этом глухое рычание.

Подобное поведение извечных врагов могло быть связано только с воздействующей на них извне силой. Это еще больше укрепило меня в мысли, что я нашел того, кого искал. Осталось только понять, где затаился дирижер, и вызвать его на переговоры.

– Оставайтесь на месте, – прошептал я, снимая с плеча автомат, и отдал оружие Насте. – Что бы ни случилось, сохраняйте спокойствие. Все, я пошел.

Дантист открыл рот, собираясь что-то сказать, но Индус ткнул его в бок и помотал головой, когда тот повернулся к нему. Я благодарно кивнул сталкеру. Вот уж чего мне меньше всего сейчас хотелось, так это выслушивать ненужные предупреждения и напутствия Дантиста. Без него знаю, что сую руку в осиное гнездо. Все-таки у старого Периметра дирижер сам пошел на контакт, а в другой раз его собрат, скажем так, отплатил мне добром за добро.

– Будь осторожен, – беззвучно сказала Настя и украдкой послала мне воздушный поцелуй. Я ободряюще подмигнул ей, поднял руки над головой, повернув ладони внутренней стороной к хмурому небу, и зашагал к трехэтажной постройке.

– Он что, сдаваться решил? – услышал я удивленный шепот Дантиста.

– Нет, у них так принято вызывать на переговоры, – так же тихо ответила ему Настя.

– У кого у них?

Настя пустилась в объяснения, но я уже не различил ее слов: кусты на газоне перед забором зашумели листвой, заглушая прочие звуки.

Мутанты на автозаправке никак не реагировали на меня. Только одна из пучеглазок скользнула по мне рассеянным взглядом разноразмерных глаз, низко опустила голову и снова зацокала копытами по асфальту.

Шаг за шагом я медленно приближался к административному зданию, чувствуя на себе настороженный взгляд дирижера. Самого мутанта я не видел, он прятался где-то внутри постройки, из-за чего казалось, что контора нефтебазы следит за мной темными глазницами выбитых окон.

Прямо по центру здания, между вторым и третьим этажом, зияла огромная дыра неправильной формы. Кирпичные обломки и более крупные фрагменты разрушенной кладки валялись на заросшей крапивой и пыреем земле, на крыше нависающего над входом козырька, на ступенях широкого крыльца и на примыкающих к нему бетонных плитках дорожки.

Сквозь пробоину просматривался серый зигзаг широкой лестницы с погнутыми перилами и часть лестничной клетки с лохмотьями синей масляной краски на стенах. Мне показалось, я различил коренастую фигуру в дальнем углу межэтажной плиты и чуть подался вперед, пытаясь понять: на самом деле там кто-то стоит или мне померещилось. Новый порыв ветра подхватил с земли мусор и прошлогоднюю листву, с шорохом закружил их вместе с песком и пылью по асфальту. Я зажмурился на секунду, защищая глаза, а когда снова разомкнул веки, на лестничной площадке уже никого не было.

Как только я оказался на бетонных плитках дорожки, сидящая на крыше здания ворона хрипло закаркала. Словно вторя ее гортанным крикам, вдалеке завыли мутанты. Их поддержали твари с автозаправочной станции. Слепые псы заскулили и залаяли. Глухо забормотали нюхачи. Лишь пучеглазки сохраняли молчание, все так же цокая копытами по асфальту.

Стараясь не отвлекаться на посторонние звуки, я снова послал ментальный сигнал дирижеру и замер на одной ноге, когда в голове раздался отчетливый голос:

– Стой на месте, Человек.

– Я пришел к тебе с миром, Большой, – мысленно ответил я и опустил ногу.

Пси-мутант по-прежнему оставался внутри здания, не желая рисковать понапрасну. Я почувствовал легкое прикосновение к своему разуму, как будто невидимые щупальца забрались в мою голову, и позволил дирижеру немного покопаться в моих мыслях. Пусть убедится, что я не желаю ему зла.

Суггестор оценил мой поступок и не стал злоупотреблять доверием. В голове снова стало легко и просторно.

– Позволь поговорить с тобой с глазу на глаз, – беззвучно попросил я.

Потянулись томительные секунды ожидания. Я не торопил дирижера, понимая, что ему тяжело решиться на такой шаг. Люди для него или еда, или враги, другого не дано, а тут, понимаешь, явился один и просит о встрече. Конечно, тут задумаешься не на шутку.

– Заходи, – наконец-то раздался в моей голове отливающий металлом голос, и я выдохнул с нескрываемым облегчением. Первый шаг сделан, значит, есть шанс, что все получится, как я задумал.

Глава 17. Цена свободы

В просторном фойе было сумрачно. На полу, вблизи от разбитых окон, виднелись кучи нанесенных ветром листьев и прочего мусора. Пахло плесенью, мокрым кирпичом и отсыревшей штукатуркой. А еще в затхлом воздухе висел тошнотворный запах гниющей плоти.

Давя подошвами ботинок осколки стекла и куски отвалившейся с потолка штукатурки, я вышел на середину просторного помещения. Посмотрел по сторонам в поисках дирижера. От стены в дальнем углу фойе отделилась тень. Послышались шлепки босых ног. Пси-мутант вошел в косой прямоугольник падающего сквозь окна дневного света и остановился в десяти метрах от меня со сцепленными на впалой груди костлявыми руками. Сквозь дыры в грязных штанах проглядывали худые колени. На изможденном лице темнели старые синяки и ссадины.

– Зачем пожаловал?

На этот раз дирижер задал вопрос вслух, и его скрипучий голос неприятно резанул по ушам. Я поморщился, как будто откусил от кислого яблока, но вовремя спохватился, взял себя в руки и вернул невозмутимое выражение лица. Пси-мутант ничего не заметил, ну или оказался более дипломатичным, чем я.

– Нам нужна твоя помощь, Большой. – Я рассказал дирижеру, что от него требуется и что он получит в награду за свои услуги.

Суггестор помотал головой:

– Я не помогаю людям решать их проблемы. Вы жестокие и коварные. Вы убиваете ради удовольствия или из мести. От вас одно зло.

– Ты прав, Большой, но сейчас все немного иначе. Я прошу тебя помочь не ради мести тому человеку. Я вообще его не знаю, и, если честно, мне плевать, что он там натворил. Просто мне нужны те парни. Без них у меня не получится добыть из Лаборатории необходимую вещь, а тот человек не хочет их отпускать. Он угрожает их семьям. Я еще раз прошу тебя: помоги!

– А почему ты сам это не сделаешь? Я чувствую в тебе огромную силу.

Дирижер пристально посмотрел на меня. Отпираться было бессмысленно. Псионики прекрасно чувствуют друг друга на расстоянии. Недаром ведь я уловил шлейф его мыслей задолго до того, как мы оказались на территории нефтебазы.

– Не могу. Просто поверь мне и прими это как данность.

Дирижер посмотрел на меня с немым укором в глазах. Он рассчитывал на большую откровенность с моей стороны, и я его за это не винил. На его месте я бы тоже хотел узнать причины, по каким просящий у меня помощи человек отказывается сделать то, что ему по силам.

– Уходи, – сказал он и повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

– Подожди! – Я шагнул вперед, схватил его за плечо и резко развернул к себе лицом. Мутант явно не ожидал от меня подобной наглости. Его глаза вспыхнули угрожающим огнем. Я машинально поставил перед собой невидимый барьер, чтобы он не причинил мне вреда, но уже в следующую секунду убрал мысленную преграду. Дирижер легко мог почувствовать выстроенную мной защиту, и это еще сильнее оттолкнуло бы его от меня. – Послушай, словами это не передать. Я доверюсь тебе, открою сознание, и ты сам поймешь, почему я не могу так поступить.

Я убрал руку с плеча дирижера, отступил на полшага назад и кивком велел ему начинать. Суггестор застыл в нерешительности: виданное ли дело, чтобы человек сам предложил залезть к нему в мозги.

– Смелей!

Мутант никак не отреагировал на мой призыв. Тогда я схватил его руки и прижал сухощавые ладони к своим вискам.

Контакт длился меньше минуты, но и этого времени хватило, чтобы я обессиленно осел на пол, жадно хватая воздух ртом. Дирижер стоял рядом с опущенными по швам руками и смотрел на меня сверху вниз. Все еще чувствуя слабость во всем теле, я поднял голову и встретился с ним взглядом.

– Теперь ты понял? – еле слышно просипел я и сглотнул комок вязкой слюны.

– Так это ты во всем виноват, – сказал мутант вместо ответа. – Ты создал того могущественного псионика. Из-за него я лишился почти всего стада. Он всех призывает к себе и даже меня чуть не подчинил своей воле.

– Вот поэтому мне и нужна твоя помощь, Большой. Я могу заставить Артемона сделать все, что захочу, но боюсь более страшных последствий. Кто знает, какое чудовище на этот раз вызреет в моей душе. Помоги, и я даю слово, что уничтожу порожденное мною зло.

Внезапно лицо дирижера искривила жуткая гримаса.

– Это опять он, – простонал мутант, схватился обеими руками за голову и упал на колени. Несколько секунд спустя он повалился набок и забился в судорогах, корчась, как эпилептик.

Я посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Сам я ничего подобного не чувствовал, а, по идее, должен бы. Хотя бы потому, что мой мозг был частично изменен мутациями. Рано радовался. Вскоре и я ощутил на себе всю прелесть призывного зова альтер-эго. Впечатление было такое, будто я оказался внутри гудящего колокола. Причем это было не простое гудение, а повторяющаяся с завидной регулярностью фраза: «Иди ко мне!»

Низкочастотный гул пропал так же внезапно, как и начался. Если верить часам на экране подаренного Фэншуем ПДА, он длился не больше десяти секунд. За столь короткое время я взмок, как будто только что перенес приступ тропической лихорадки. Влажные волосы прилипли к коже головы, со лба и кончика носа капало, по скулам медленно стекала жидкость. Как потом выяснилось, это была сочащаяся из ушей кровь.

Дирижер по-прежнему лежал на голом цементном полу. Судороги прошли, и он теперь шумно дышал с хрипом и всхлипываниями.

Я посмотрел на пси-мутанта с нескрываемым сожалением во взгляде. Теперь мне стало понятно, почему он так сильно похудел и плохо выглядит. Немудрено сбросить вес, если каждый сеанс призыва проходит с такими последствиями.

С мыслей о нелегкой судьбе дирижера я переключился на себя. Меня не на шутку заинтересовал вопрос, почему я ничего не чувствовал раньше и в полной мере ощутил последствия сгенерированного альтер эго призыва только сейчас? Скорее всего, я интуитивно заблокировал свое сознание, как только снова оказался в Зоне, и снял этот блок, чтобы псионик проникся моими проблемами и сделал за меня грязную работу.

Я покрутил эту мысль так и сяк, словно проверяя ее на прочность, и попробовал найти другие объяснения. В голову пришло еще две идеи. Первая, что я достаточно близко подобрался к нынешнему логову альтер эго, потому и испытал на себе всю «прелесть» его призыва. Вторая, что он настолько окреп и набрался сил, что его зов действует теперь не только на мутантов, но и на людей.

Эти соображения имели право на существование, хотя я бы не сказал, что мы сильно приблизились к депо. Если верить карте в ПДА, мы практически оказались с другой стороны от него и если и сократили расстояние, то не больше, чем на две-три сотни метров. Вряд ли столь незначительная разница сказалась бы на моем восприятии генерируемого альтер эго пси-излучения. Тут уж более вероятен второй, точнее, третий вариант.

Для себя я решил, что пришедшая первой на ум идея самая лучшая. Обычно так и бывает, но в моем случае меня еще подкупало в ней и то, что это я позволил альтер эго достучаться до моего сознания, а не он сам это сделал. Ведь если события действительно развиваются по третьему варианту, у нас почти не оставалось шансов на победу.

Пока я копался в себе, дирижер окончательно пришел в себя и встал на ноги.

– Я принимаю твое предложение, – сказал он, и, не дожидаясь ответа, зашлепал босыми ногами по осколкам стекла, направляясь к выходу из пахнущего сырым бетоном и плесенью сумрачного фойе.

С улицы донесся сухой треск автоматной стрельбы.

– Да чтоб их!

Я обогнал дирижера, первым выскочил на крыльцо и со всех ног кинулся к автозаправке.

Последний призыв подействовал не только на псионика, но и на его свиту. В отличие от своего хозяина твари вняли ему и теперь вместе с пятью зомби и парой забредших на территорию нефтебазы кабанов медленно двигались к источнику зова.

Дантист и Настя пятились спиной к конторе, скупыми короткими очередями стреляя в землю перед двигающимися, как марионетки, мутантами. Вероятно, Дантист проникся моей идеей воспользоваться помощью дирижера при атаке «Яхонта», или же Настя объяснила ему, что к чему, пока я отсутствовал, но теперь они оба пытались задержать потенциальный штурмовой отряд, стараясь не причинять вреда мутантам и зомби.

– Где Индус?

Настя обернулась на голос. Держа LR-300 дымящимся стволом к небу, она левой рукой сорвала с плеча оставленный ей на хранение автомат и бросила мне оружие. Я поймал «абакан», отточенным до автоматизма движением перевел планку предохранителя в положение стрельбы очередями, прижал рубчатый затыльник приклада к плечу.

– От балласта избавляется, – сердито бросил Дантист и снова нажал на спусковой крючок. Его «калаш» трижды грозно пролаял, плюясь огнем и пороховыми газами. Пули звонко защелкали по асфальту в метре от рослого мутохряка, с визгом уходя в рикошет.

– Чего делает? – опешил я, беря на мушку извилистую трещину в дорожном покрытии. Она пролегала на пути оравы, идеально подходя на роль мишени в предупредительной стрельбе.

– Нужду справляет, – крикнула Настя и тоже спустила курок. Американская штурмовая винтовка застрекотала в ее руках.

Один из зомби недовольно заворчал, когда короткий пунктир серых фонтанчиков прошелся неподалеку от его ног. Спустя секунду он опять двигался дерганой походкой, склонив голову набок и что-то невнятно мыча.

«Прекратить огонь! – раздался в моей голове сердитый голос дирижера. Пока я узнавал последние новости, псионик подковылял к нам. – Так вы их только пугаете. Дай мне время, я все решу».

– Не стрелять!

Я поставил «абакан» на предохранитель и закинул оружие за спину, подавая команде пример. Настя и Дантист покосились на меня с немым вопросом в глазах. – Он сам с ними разберется, – кивнул я в сторону дирижера.

Пси-мутант стоял слева от меня с вытянутой вперед правой рукой и с похожими на бездонные колодцы глазами. Подчиняясь его команде, зомби и прочие твари сначала замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Они снова стали свитой дирижера.

– Похоже, я что-то пропустил? – раздался сзади справа голос Индуса.

– Умеешь ты вовремя смотаться, – буркнул Дантист, глядя на друга через плечо.

– Зато, пока вы тут развлекались, я нашел пространственный тоннель, – парировал сталкер. – Пошли покажу.

Мы потопали за Индусом к еще одной пробоине в заборе. Она находилась с обратной стороны административного здания нефтебазы. Дантист и Настя шагали впереди меня, замыкал цепочку дирижер со своей свитой. Последнее обстоятельство очень нервировало сталкера. Он то и дело оглядывался назад, опасаясь атаки с тыла, но я всякий раз ободряюще ему улыбался, подмигивал или делал успокаивающие жесты.

Индус привел нас к переливающемуся радужными красками огромному пузырю. Сквозь его прозрачные стенки была видна искаженная из-за преломления света синеватая линия далеких холмов.

– Думаешь, он выведет нас непосредственно к «Яхонту»? – поинтересовался я с нескрываемым скепсисом в голосе.

– А есть другие варианты? – удивленно посмотрел на меня Индус. – Насколько я понимаю, времени у нас в обрез, так почему бы не попытать счастья с порталом?

– И то верно, – поддержала его Настя, тогда как Дантист ограничился скупым кивком.

– А если не получится? – продолжал я настаивать на своем. – Вдруг эта «кротовина» выкинет нас где-нибудь около Периметра?

– Ну ведь не на Луну же забросит, – неожиданно вспылил Индус. – Короче, тебе это надо, ты и решай. Скажешь, пойдем пешком, значит, пойдем. Но если вдруг окажется слишком поздно, никого не вини, кроме себя. Моя совесть в любом случае будет чиста.

Он сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону. Неторопливо постукивая по земле носком ботинка, Индус делал вид, что разглядывает едва заметные на горизонте развалины.

Настя выразительно уставилась на меня. Ее губы сжались в плотную полоску, глаза потемнели и приобрели оттенок цвета бедра взволнованной русалки. Казалось, еще немного, и она зашипит, как сердитая кошка, а потом еще и вцепится мне ногтями в лицо.

В водянистых, чуть навыкате, глазах Дантиста тоже читалось недовольство моей нерешительностью.

Только дирижер со своим стадом остались равнодушными ко всему, что здесь происходит. Мутанты скромно стояли в стороне, не привлекая к себе внимания. Разве что иногда слепые псы зевали с поскуливанием, да время от времени негромко хоркали мутохряки с пучеглазками и фыркали нюхачи.

– Ну хорошо, уговорили. Давайте попробуем пройти через портал. Может, нам на самом деле повезет и мы окажемся где-нибудь неподалеку от «Яхонта». В конце концов, дальше Зоны нас не выбросит.

«Хотелось бы верить», – мысленно закончил я и трижды покусал кончик языка. На счастье.

– Уи-и! – радостно взвизгнула Настя, тряся сжатыми кулачками перед собой. – Я так и знала! Вот увидишь, все получится самым лучшим образом! – Она подскочила ко мне, обхватила руками за шею и звонко поцеловала в колючую щеку. Могла бы и в губы, чего уж там. Чай, не чужие люди, а законные муж и жена.

– Раз я вас к этому порталу привел, мне первым в него и шагать, – объявил Индус и, не дожидаясь ответа, чуть ли не с разбега запрыгнул в него.

Едва он оказался внутри портала, стенки пузыря приобрели матовый оттенок и стали непрозрачными. Прошло с десяток секунд, и к «кротовине» вернулся прежний вид.

– Дантист, ты следующий, – велел я и повернулся к Насте: – Давай с ним, мне так спокойнее будет.

– Нет, – помотала она головой. – Я пойду с тобой, и даже не вздумай спорить, все равно будет, как я сказала.

Дантист покосился в мою сторону, поджал губы и выразительно покивал, словно говоря: держись, брат, женщины – они такие.

Настя заметила нашу игру в гляделки и встала, подперев руками бока. Дантиста тут же как ветром сдуло, и только матовые стенки портала указывали на то, каким образом он скрылся из виду.

– Что-то слабоваты твои друзья, – усмехнулась Настя, почти вплотную подходя ко мне.

– Ну, во-первых, они пока мне и не друзья вовсе, а временные союзники, а во-вторых, у них нет за плечами богатого опыта семейной жизни.

– Можно подумать, у тебя он есть, – фыркнула Настя, наматывая на палец кончик рыжего локона. В ее глазах плясали веселые чертики, а на губах играла дерзкая улыбка. – Пять совместно прожитых лет не в счет. С тех пор много воды утекло. За это время мы оба сильно изменились, так что, Колдун, придется нам начинать заново.

– Так мы вроде этим и занимаемся, – буркнул я. – С первого раза, вишь, ничего не вышло, так по второму решили начать.

– Ага! Только я предлагаю сперва спасти нашего сына, а потом уже строить отношения.

Я чуть развел руки в стороны и сказал с нотками сарказма в голосе:

– А я разве что-то имею против? Ты же этот разговор начала. По мне, так нам обоим пора прыгнуть в портал.

– Ну вот всегда ты так. – Настя обиженно надула губки. – Я, может, пыталась понять, как ты относишься к перспективам совместного будущего, а ты опять все испортил.

Хотел же я сказать ей, что думаю по этому поводу, но посчитал за лучшее придержать язык за зубами. Семейные ссоры часто возникают на пустом месте. Один не то сказал, другая не то подумала – и понеслось. А оно нам надо сейчас? Вот вызволим Купрума из беды, тогда и дадим себе волю. Выскажем друг другу все, что накипело на душе, а потом пойдем в кровать мириться. Говорят, после ссор самый бурный секс бывает. Найти бы где-нибудь еще подходящее место для таких примирений. Ну да ладно, было бы желание, а там и все остальное само по себе образуется.

– Молодец! – сказала вдруг Настя и крепко поцеловала меня в губы. – Это на удачу, – прошептала она, взяла меня за руку и пошла со мной к порталу.

Похоже, она устроила мне проверку с одной лишь ей понятной целью, и я ее прошел, иначе не получил бы в награду похвалу и поцелуй. Что ж, пусть будет так, раз ей от этого спокойнее. Мы ведь и вправду сильно изменились за эти годы. Мое заточение не прошло бесследно. Наш сын теперь расплачивается за мои ошибки, хоть и говорят, что дети не отвечают за грехи родителей. Да и Настя немало испытала в плену у Семакина. Кто знает, как на ней отразилась эта история? Каких темных демонов породила в ее душе? Одна попытка пристрелить меня говорит о многом. И хотя Настя действовала тогда на эмоциях, боюсь, нам понадобится много времени, чтобы вернуть подобие былых отношений.

Прежде чем шагнуть с Настей в портал, я мысленно сообщил дирижеру, чтобы он следовал со своей свитой за нами. На всякий случай я напомнил ему, чтобы мутанты шли в портал парами или по одному только лишь после того, как стенки пузыря снова станут прозрачными.

– Ты зря беспокоишься, Человек, – прозвучал в моей голове голос псионика. – Но все равно спасибо за проявленные заботу и внимание. Среди вашего племени редко встречаются достойные представители.

Мы шагнули с Настей в портал рука об руку и уже в следующий миг оказались на берегу почти идеально круглого озера.

– Идите сюда, – помахал нам рукой Дантист. Он отирался рядом с растущей в пяти метрах от точки выхода из портала раскидистой ивой, давя подошвами армейских ботинок бурый ковер из прошлогодних листьев. В стороне от него на поросшей жухлой травой вершине низкого пригорка, больше похожего на огромную кочку, стоял Индус. Судя по направлению его взгляда, сталкер разглядывал возвышающиеся над плитами бетонного забора верхушку усеченной пирамиды бункера с железной мачтой на ней и белые стены научных модулей. Одной лишь Зоне известно, как Индус догадался, что портал выведет нас почти к самому «Яхонту». Нам оставалось всего-то пройти с полкилометра по берегу озера – и мы у цели.

Пока ждали дирижера со свитой, я попросил Дантиста связаться с его людьми.

– Скажи им, пусть стреляют куда угодно во время штурма, лишь бы не по мутантам.

– Разумное требование, – согласился Дантист. – Я все сделаю, но прежде дай слово, что позволишь свести с Артемоном счеты до того, как он станет одним из них, – сталкер кивком указал на зомби. Те первыми вышли из портала и теперь толпились в сторонке, ожидая остальных мутантов.

Мы ударили по рукам, и Дантист тут же активировал в ПДА сервис текстовых сообщений.

Пока он тыкал пальцем в сенсорный дисплей закрепленного на левом запястье наладонника, наш смешанный отряд полностью оказался в сборе. Последним из портала вышел дирижер. Псионик неуклюже подковылял к своим подопечным и, как рачительный хозяин, пересчитал всех по головам.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, наблюдая за ним. Настю с Индусом тоже позабавила эта картина. Они с добродушными улыбками на лицах наблюдали за мутантами, нисколько не опасаясь такого соседства. Один лишь Дантист с прежним недоверием относился к псионику и его стаду, и это при всем том, что тем в предстоящем штурме отводилась решающая роль. Он даже не пытался скрывать свое отношение к необычным союзникам и время от времени настороженно поглядывал исподлобья в их сторону, на краткий миг отрывая взгляд от слабо светящегося экрана ПДА. Когда же я направился к пси-мутанту, чтобы обсудить с ним последние детали, Дантист с такой силой сжал кулаки, что я услышал хруст его пальцев, хоть и находился на значительном расстоянии от сталкера.

– У тебя все готово, Большой? – мысленно спросил я, стараясь не глядеть в глаза псионику. Это была необходимая предосторожность. Только узкая полоска янтарного цвета окружала бездонные колодцы черных зрачков, а я не горел желанием ощутить на себе всю мощь потока чужого сознания.

– Ты сам все прекрасно видишь, – прозвучал в моей голове холодный, размеренный голос. – Зачем лишний раз спрашивать?

– Вижу, но у людей так принято, потому и спросил.

– Я не человек, со мной эти ритуалы ни к чему.

Мне показалось, я уловил в его словах насмешливые нотки. Это было достаточно странно, ведь мутантам, насколько мне известно, не свойственно чувство юмора.

– Мы с Дантистом сейчас пойдем в лагерь, попробуем договориться с комендантом. Если не получится, тогда и обсуждать нечего, действуй по плану. Ну а если все закончится миром, дай нам время уйти и поступай по своему усмотрению. Вздумаешь атаковать, мы препятствовать не станем, даю слово.

Дирижер молчал. Видимо, он решил, что и так все понятно, а потому не стоит тратить время на лишние разговоры. Я невольно проникся к нему еще большим уважением, поскольку сам считаю: раз есть общая договоренность, нет смысла двадцать раз мусолить одно и то же.

Я кивнул: мол, мне пора, жди дальнейших указаний, развернулся и потопал к Дантисту. Тот уже отправил сообщения парням и теперь коротал время, сидя ко мне спиной на вершине пригорка вместе с Индусом и Настей.

Индус первым поднялся, заслышав мои шаги. Он несколько раз легонько похлопал по штанам, стряхивая прилипшие к слегка линялой ткани комбинезона сухие листики и травинки. Настя и Дантист по-прежнему смотрели на бегущую по волнам озера легкую зыбь, как будто сейчас для них не было ничего важнее этого занятия.

– Когда выдвигаемся?

– Скоро. Ты побудь здесь с Настей пока. Мы с Дантистом сходим в лагерь, попробуем договориться.

Опираясь на отставленную назад левую руку, Дантист посмотрел на меня через плечо:

– А смысл? О чем ты хочешь договариваться с Артемоном? Он же баран, каких свет не видывал. Как втемяшит себе что-либо в голову, так его бульдозером с места не сдвинуть. Атаковать – и дело с концом! Заварушка начнется, мои парни для нас ворота откроют, вот тогда и поговорим. Артемон со своими бульдогами только силу понимают.

– И все же я предлагаю сначала провести переговоры.

От возмущения Дантист вскочил на ноги, тесно сжал кулаки и шагнул ко мне, сердито поигрывая желваками.

– Да ты такой же упертый, как Артемон! Пойми же ты: разговоры с этим ублюдком – пустая трата времени!

Дантист долго сверлил меня пристальным взглядом. Наверное, думал, так сможет переубедить меня. Наивный. Я терпеливо ждал, чем закончится наша игра в гляделки. Когда же до него дошло, что я не собираюсь менять принятое решение, он махнул рукой, сплюнув с досады на землю.

– Дурак ты, Колдун! И я такой же лопух, раз собираюсь идти туда.

Я ответил ему кивком и посмотрел на жену.

– Жди меня здесь и никуда от Индуса не отходи. – Она сделала вдох, собираясь что-то сказать, но я выставил перед собой указательный палец: мол, не мешай, дай договорить. Настя резко выдохнула через нос, прищурив глаза, но, главное, промолчала. – Поглядывайте на мутантов. Если они двинут к лагерю, значит, наши переговоры не увенчались успехом и вам с Индусом надо готовиться к бою. Ну все, нам пора.

– Подожди! – Настя шагнула ко мне. Я заметил, как сталкеры отвернулись, делая вид, что разглядывают здания научного лагеря на том берегу озера. – Будь осторожен, – прошептала она, и я почувствовал вкус ее поцелуя на своих губах.

– И этот на удачу? – прохрипел я, когда жена легонько толкнула меня в грудь, отходя при этом на шаг назад.

– Да. Она тебе там понадобится.

Настя как в воду глядела. Слабые ростки тревоги пробудились во мне еще на подходе к научному лагерю. Сперва я не придал значения робким звоночкам интуиции и, как потом оказалось, едва не поплатился за это. А ведь предупреждающих сигналов было хоть отбавляй. Взять хотя бы дозорные вышки. На них не было часовых, но меня это нисколько не насторожило.

В свое оправдание скажу, что высоко над забором поднимались кронштейны с закрепленными на них поворотными камерами. Они-то и сбили меня с толку. Я подумал, раз наблюдение за подступами к лагерю ведется посредством современных технологий, то нет и особой нужды в караульных.

Вторым смягчающим мою вину фактором может послужить поведение Дантиста. Я не заметил, чтобы он выказал какие-либо признаки беспокойства, а уж ему ли не знать заведенные в лагере порядки.

Не будь я настолько самонадеянным и беспечным, быть может, все сложилось бы иначе, а так мы едва не оказались на волосок от смерти. Хорошо хоть я ощутил нависшую над нами угрозу и успел среагировать в последний момент.

До входных ворот в лагерь оставалось не больше пяти шагов, когда я почувствовал, что воздух настолько уплотнился, что я стал не вдыхать его, а втягивать в себя, как густой и вязкий кисель. А еще мне показалось, будто серый свет пасмурного дня померк, словно на лагерь и непосредственно примыкающую к нему территорию опустился колпак из темной материи.

Сразу после этого я ощутил, как холодные щупальца чужого разума попытались проникнуть в мой мозг. Это было легкое, будто случайное, прикосновение. По сути, оно и спасло меня от вероятной гибели.

Выработанная за долгие годы система защиты сработала мгновенно, как только пришло понимание, что кто-то пытается воздействовать на меня. Ментальный блок надежно закрыл мое сознание от влияния извне, и все стало как прежде.

Я вдохнул полной грудью и оглянулся через плечо узнать, как обстоят дела у Дантиста. Как оказалось, сделал это вовремя. Сталкер смотрел на меня холодными, будто рыбьими глазами, из уголка приоткрытого рта стекала тонкая ниточка слюны. Он медленно поднимал автомат на уровень груди, собираясь убить меня.

Инстинкт самосохранения сработал безотказно. Я резко присел, уходя с линии огня, и, почти без замаха, сильно ткнул сталкеру прикладом под дых. Дантист захрипел, сгибаясь пополам и что-то невразумительно мыча, как зомби. Надо было срочно вырубить его, пока непонятно где притаившийся пси-мутант не выжег ему мозги. Думать, как лучше это сделать, было некогда. Я снова воспользовался «абаканом» как средством рукопашного боя и врезал Дантисту затыльником приклада по лбу.

Звук был такой, будто я стукнул палкой по стволу дерева. Сталкер даже охнуть не успел, настолько сильным вышел удар. Его ноги подкосились, и он рухнул лицом в островок жесткой травы посреди вытоптанного возле ворот пятачка голой земли.

На руке завибрировал ПДА. Это пришла коротенькая записка от Насти. Она оповещала, что наш дирижер со своей свитой снялись с места и потопали в противоположном от лагеря направлении.

– Не удивительно. Почувствовал серьезного противника и решил сделать ноги, пока не поздно. Что за жизнь пошла? Даже на мутантов надежи нет, – пробормотал я, присел перед Дантистом и перевернул его на спину. Левая рука сталкера безвольно соскользнула на траву. Я нахмурился. Как бы чего плохого не случилось. Вдруг перестарался и пришиб беднягу ненароком.

Пальцы нащупали тонкую ниточку пульса на шее.

– Слава Зоне! – Я закинул «абакан» за спину, схватил Дантиста под мышки и подтащил к растущему перед забором кусту сирени. Привалил сталкера спиной к выпуклым квадратам бетонной плиты, положил автомат под руку, чтоб ему было чем обороняться, когда очнется. – Не держи зла, приятель, – похлопал я его по щеке и тенью скользнул к воротам.

Глава 18. Научный лагерь

Железные полотнища с пятнышками ржавчины на серой краске оказались заперты. Я предполагал, что такое возможно, а потому еще на подходе к лагерю присматривал альтернативные пути на его территорию. Старые кряжистые деревья росли на разном удалении от забора. Толстая кривая ветвь одного из зеленых исполинов немного не доставала до ограждения. Чем не дорога к цели?

Я взобрался на дерево и прошелся по ветке, балансируя выставленным вперед автоматом, как канатоходец шестом. До забора оставалось чуть больше метра, когда ветвь стала прогибаться под моим весом. Я сделал еще два маленьких шага и, не желая больше рисковать, прыгнул, крепко прижав «абакан» к груди.

Ветка спружинила подобно трамплинной доске и закачалась, стряхивая с себя листву. Листья еще кружились в воздухе, когда я закончил эффектный прыжок перекатом через плечо и встал на колено с оружием на изготовку.

Пару секунд я сканировал взглядом пространство сквозь автоматный прицел, водя стволом из стороны в сторону. Чисто! Ни тебе охраны, ни деловито снующих из корпуса в корпус ученых, ни военных сталкеров.

Ну а чего, собственно, я хочу? Если тут обосновался сильный псионик, они давно уже все превратились в зомби. Дантист яркий тому пример. Не засвети я ему вовремя в лоб, на одного тупоголового шатуна здесь стало бы больше. Кстати, где они? Будь все именно так, зомбари тут шатались бы пачками. На то они и без мозгов, чтобы шастать где ни попадя. Может, новый хозяин запер их до поры до времени под замок или уже прижрал всех до одного? Тогда где следы крови и частично обглоданные тела?

Одни вопросы и никаких ответов. Ладно, нечего торчать на одном месте. Надо обыскать пару-тройку зданий, может, тогда что-нибудь прояснится.

Плавно перенося вес тела с пятки на носок, я почти бесшумно переступал чуть согнутыми в коленях ногами, двигаясь к расположенному неподалеку белому модульному домику для персонала. «Абакан» стал частью меня. Я ощущал затаившуюся внутри него смерть. Она пахла сгоревшим порохом и оружейной смазкой.

На полоске газона вокруг похожего на куб здания виднелись отпечатки ботинок. Отсутствие характерных для солдатских подошв углублений и выступов наталкивало на мысль, что следы оставил кто-то из гражданского персонала научной базы.

Мелкие комочки земли, словно крошки, рассыпались по узким ступенькам. Я поднялся по крылечку, выставил левую руку вперед и слегка толкнул дверь. С тихим скрипом узкий высокий прямоугольник из похожего на пластик и гладкого на ощупь материала повернулся на петлях. Сквозь похожие на иллюминаторы круглые окна в жилище проникало достаточно света, чтобы во всей неприглядной красе увидеть царящий тут беспорядок. Пластиковый столик и стул из такого же материала опрокинуты набок. На полу валяется сорванное с кровати белье. На нем каплями утренней росы сверкают осколки разбитого зеркала. С потолка на тонком черном проводе свисают останки разбитой лампы.

Посреди этого хаоса на боку, спиной ко мне, лежал человек в лабораторном халате. Держа ученого на прицеле, я шагнул к нему и легонько толкнул мыском ботинка в поясницу. Реакции не последовало. Тогда я присел рядом с ним и, резким рывком за плечо, перевернул.

На лице ученого застыла посмертная маска ужаса. Рот приоткрыт в последнем крике. Сухие обветренные губы ужались в размерах и теперь не могли прикрыть желтые прокуренные зубы. Пергаментная кожа обтянула скулы и подбородок. Открытые глаза остекленели и покрылись пленкой с мелкими желатиноподобными сгустками.

Как бы сильно ни испугался этот человек, умер он не от страха. Его белый халат в области сердца побурел от крови. Из центра огромного неправильной формы пятна торчал обломок зеркала.

Судя по отсутствию царапин и порезов на ладонях покойника, вряд ли он пырнул сам себя. Ему в этом помогли. Но вот кто это сделал, пока для меня оставалось загадкой.

Я обследовал еще несколько домиков и везде нашел трупы гражданских спецов и такой же беспорядок.

Вскоре обнаружилась и охрана научного городка. Военные сталкеры в комбинезонах с кевларовыми вставками на груди и животе лежали в разных позах на асфальтовых дорожках. Судя по окровавленным дыркам на их телах и россыпи пулевых отверстий на стенах ближайших зданий, военсталы в панике перестреляли друг друга. Почему я так уверен, что они запаниковали перед смертью? Да потому что на их лицах застыло такое же выражение безотчетного страха, как и на виденных мною ранее трупах.

Обычно дирижер способен подчинить себе не больше двух-трех человек зараз, да и то если это матерый псионик. Надо обладать поистине невообразимой мощью, чтобы внушить стольким людям безотчетный ужас и заставить их уничтожать друг друга. Дело принимало скверный оборот. С таким сильным пси-мутантом мне еще не доводилось сталкиваться.

На левой руке опять завибрировал ПДА.

«Идем к тебе», – прочитал я Настино сообщение и почувствовал, как зашевелились волосы на голове. Этого еще не хватало. Как будто мне геморроя с Дантистом мало. Он и так может очухаться в любой момент, чтобы тут же стать жертвой псионика. Настя с Индусом куда лезут? Сидели бы там в относительной безопасности, так нет же, ищут приключения на филейные части тела.

«Не надо. Ждите команды», – набрал я в ответ и кончиком указательного пальца коснулся слегка подсвеченной иконки «Отправить».

ПДА бодрой вибрацией известил об успешном выполнении команды. Я замер в тревожном ожидании. Настин ответ пришел через несколько секунд. Как я и предполагал, она отказалась от моего предложения.

Оставалось надеяться на благоразумие Индуса. Быстро скользя пальцами по экрану и не зацикливаясь на исправлении опечаток в словах, я постарался объяснить ему всю опасность ситуации. Закончил несколько сумбурное послание фразой: «Не дай Насте совершить ошибку!» – и отправил сообщение.

«Она меня не слушает», – ответил Индус.

– Твою мать! – сердито прошипел я сквозь зубы, быстро пересек асфальтовую дорожку с полосками газона по обеим сторонам от нее, прижался боком к испачканной кровавыми разводами стене еще одного модульного домика и осторожно заглянул в разбитое пулями круглое окно. Дверь в дом была сорвана с петель, из-за чего по жилищу гулял сквозняк. Ветер шуршал синтетической тканью дешевой занавески. Кольца шторы тихо позвякивали о металлическую трубку карниза. Чистые и исписанные листы бумаги с шелестом скользили по полу, то застревая в беспорядочно раскиданных повсюду вещах, то вдруг взмывая в воздух при неожиданно сильном дуновении ветра.

Сквозь дверной проем отлично просматривался огромный бункер из наклонных бронеплит. Крышу похожего на усеченную пирамиду здания венчала сильно уменьшенная копия железной вышки магистральной ЛЭП с медленно вращающейся вокруг своей оси параболической решеткой на ее вершине. Всякий раз, когда изогнутая дугой стальная конструкция поворачивалась ко мне, я ощущал возрастающее чужеродное воздействие на психику и чувствовал, как выстроенная мной защита давала сбои. В такие мгновения перед глазами все мутилось, мир приобретал желтовато-коричневые оттенки, как будто я смотрел на него сквозь поляризационные фильтры специальных очков, а к горлу подкатывали волны горячей кислятины.

Я отпрянул от окна, прижался спиной к стене, сглатывая вязкую слюну и переводя дыхание. Все-таки моя защита дала сбой. В самый последний момент я ощутил приступ иррационального страха. Видимо, мощность таинственного прибора менялась автоматически, и мне «повезло» попасть под волну максимального излучения, когда антенна в очередной раз смотрела в мою сторону. К счастью, подобный скачок длился доли секунды, так что я всего лишь отделался легким испугом.

– Теперь понятно, почему в глазах покойников застыл страх, а их лица искажены от ужаса, – пробормотал я, пытаясь справиться с дрожью в коленках. – Нет никаких мутантов. Опять во всем виноваты ученые. Вот всегда они так, изобретут какую-нибудь хрень, а потом сами же и страдают из-за нее, дебилы, мля!

Я быстро набрал сообщение, в котором сжато изложил суть проблемы, и еще раз попросил Настю не лезть на рожон. Мне очень хотелось верить, что она проявит благоразумие и подождет, пока я со всем не разберусь, но знал, что все будет с точностью до наоборот. Настя любила риск. Она не прятала, как страус, голову в песок, всегда стремилась быть на острие атаки, а значит, у меня в запасе оставалось не больше пяти минут.

На текущий момент главную опасность представляла антенна излучателя. Если вывести ее из строя, радиус негативного воздействия на человеческую психику ограничится размерами бункера. По крайней мере, я на это надеюсь. Тогда ни Дантисту, ни Индусу, ни, тем более, Насте ничего не будет угрожать.

Главный вопрос: как это сделать? Тупо стрелять по антенне из «абакана»? Не, ну результат от такой стрельбы, может, и будет, только вот сколько патронов на это уйдет, да и времени потребуется немало. Ладно бы у меня на руках был крупнокалиберный пулемет, ну или автомат с подствольником. Жахнул бы пару раз из гранатомета – и дело с концом.

Точно! Гранатомет!

Я снова выглянул в окно. Сквозь дверной проем отлично просматривался не только бункер (антенна излучателя в это время смотрела в другую сторону, так что мне ничего не угрожало), но и частично разрушенный взрывом угол расположенного по диагонали от него домика для научного персонала. Цепочка глубоких воронок тянулась к поврежденному зданию и продолжалась от него до самого забора. Апофеозом разрушений стала похожая на многолучевую звезду пробоина в бетонном сегменте ограждения. Такой след могли оставить только взрывы фугасных гранат автоматического гранатомета. Мне всего-то нужно найти его и снести эту долбаную антенну к нюхачьей матери. Главное, чтобы боеприпасы были в наличии, иначе ничего из моей задумки не выйдет.

Я отпрянул от окна незадолго до того, как антенна снова повернулась в мою сторону. Перезарядил «абакан», поменяв полупустой магазин на полный. Вдруг придется пострелять, не хотелось бы, чтобы патроны закончились в самый неподходящий момент. Прижимаясь спиной к стене, добрался до угла здания и осторожно выглянул. Парабола антенны на крыше бункера находилась ко мне боком. Учитывая, что на ее полный оборот уходило четверть минуты, у меня оставалось меньше десяти секунд на поиски необходимого оружия.

Я повернул голову в другую сторону. Если экстраполировать направление оставленных взрывами воронок и мысленно продолжить воображаемую прямую, то гранатомет должен находиться вон за тем похожим на автомобильный бокс зданием.

Прикидывая на местности, что к чему, я не забывал считать секунды. На счет «восемь» скрылся за угол, продолжая отсчет. Досчитав до пятнадцати, опять выглянул из-за угла.

Антенна пошла на новый круг. Я рванул, как спринтер на стометровке, и заскочил за сложенный из шлакобетонных блоков гараж, прежде чем усилитель сигнала совершил полный оборот.

Мои расчеты оказались верными, да только я не нашел, что искал. Вместо предполагаемой треноги с автоматическим гранатометом типа АГС-17 я обнаружил темные полосы сожженной резины и оставленные колесами круги на асфальте. Волна отчаяния нахлынула подобно цунами. Настя с Индусом скоро окажутся возле лагеря. У меня было время исправить ситуацию, а я потратил его впустую и опять поставил дорогого мне человека на грань жизни и смерти.

– Твою мать! Стерва! Нюхач тебя подери! – Я с хрустом сжал кулаки, глядя на низко плывущие по серому небу такие же серые, будто застиранные облака. – Ну что, довольна теперь? Мало тебе моего сына, еще и жену хочешь к рукам прибрать? Сука ты подколодная! Жизнью клянусь, я уничтожу тебя, если с Настей хоть что-то случится!

Все-таки полезно иногда срываться и сбрасывать накопленное раздражение. Пока я костерил Зону на чем свет стоит, мозги прочистились, и я смог рационально соображать. Постой, сказал я себе, раз остались следы колес, значит, по ним ты легко найдешь так нужный тебе автомобиль.

Сказано – сделано. Как только антенна пошла на новый круг, я выскочил из-под прикрытия гаража и побежал по дороге, не сводя глаз с черных полос жженой резины на асфальте. Похоже, тот, кто был за рулем, не жалел машину, пытаясь не то уйти от грозящей ему опасности, не то выступая в роли истребителя жутких чудовищ, порожденных воздействием на его разум пси-излучения. Судя по лужам запекшейся крови на дороге и трупу с отпечатками протектора на лабораторной одежде, второй вариант выглядел более правдоподобно.

Почти сразу за лежащим лицом вниз сбитым телом следы колес ныряли с дороги на газон. Два черных глубоких полукруга вели к асфальтированной площадке вокруг одноэтажного здания с распахнутыми воротами и узкими длинными окнами под самой крышей.

Антенна уже преодолела две трети круга и продолжала неумолимо поворачиваться вогнутой плоскостью ко мне. Долгая жизнь в Зоне не только закаляет характер, но и отлично развивает интуицию. Вот и сейчас я нутром чуял, что, как только окажусь под потоком узконаправленного пси-излучения, мощность неизвестного мне излучателя скакнет до предельных значений.

Бежать назад не имело смысла, я просто не успел бы спрятаться за стены гаража. Оставалось мчаться вперед со всех ног, надеясь на непредсказуемую удачу и счастливый случай.

Шестьдесят метров до распахнутых ворот здания я преодолел за пять секунд. Будь это где-нибудь на соревнованиях, меня ждала бы слава всемирно известного бегуна, а так я просто боролся за свою жизнь и нормально функционирующие мозги.

И все-таки меня накрыло по касательной волной пси-излучения, когда я в прыжке влетел в сумеречную прохладу спасительного здания. Иначе с чего бы мне померещились плавающие в воздухе деревянные ящики? Лишь когда один из них пролетел в непосредственной близости от моей головы и, ударившись в стену, с оглушительным треском разлетелся на щепки, я понял, что это не порожденные последствиями пси-излучения галлюцинации.

Вероятно, здесь не так давно обосновались пси-карлики или, еще того хуже, полтерги. Первых хотя бы видно, а потому понятно, куда стрелять, а вот со вторыми такой фокус не прокатит. Они до самой смерти остаются невидимыми, и убить их можно, только ориентируясь на зловещие вопли. Иногда, бывает, опасные мутанты принимают форму этакого наэлектризованного облачка, и тогда справиться с ними немного легче, но, похоже, не в этот раз.

Длинной очередью от бедра я разбил в щепки несколько летящих на меня ящиков и увернулся от сорванного со стены шкафчика для медикаментов. Из темного угла помещения донесся полный яростной злобы протяжный вой, а потом раздался отвратительный хохот, как будто там кричала гиена.

– С тобой потом разберусь, – пообещал я полтергу, сжег еще с десяток патронов, сбивая летящие в меня предметы, от железных канистр до хлопающих страницами засаленных книг, и выскочил на улицу, убедившись перед этим, что парабола антенны смотрит в противоположную от меня сторону.

Два широких полукруга из комьев вывороченной с газона земли вели за угол здания. Следуя по ним, как по путеводной нити, я наконец-то нашел, что искал: бронеавтомобиль «Тигр» с распахнутой водительской дверцей и боевым модулем из сорокамиллиметрового гранатомета «балкан» и крупнокалиберного пулемета «корд» на крыше.

Рядом с передними колесами броневика лежал труп водителя. Как я и ожидал, на его лице застыла гримаса страха. Судя по всему, он выскочил, обуянный ужасом, из машины, за что немедленно поплатился. Его грудь была исклевана пулями, а к камуфляжной раскраске формы добавились бесформенные пятна бурого цвета.

Прежде чем забраться в машину, я глянул на экран ПДА. Две зеленые точки были на полпути к лагерю. Выходит, я потратил не так много времени, хотя мне казалось, его ушла целая уйма на то, чтобы добраться до «Тигра». Я перешагнул через труп водителя, залез в кабину бронированной махины и протиснулся между передних сидений в боевое отделение. Стрелок с пробитой пулей головой лежал на полу отсека в луже запекшейся крови. Раздвижная платформа была в собранном виде. Я встал на нее, как на парапет, и высунул голову в отверстие турели. На мое счастье, ничто не загораживало антенну, а в барабане АГС-40 еще оставались заряженные в подающую ленту гранаты.

– Ну, милый, не подведи, – прошептал я, ловя в оптический прицел гранатомета поворачивающуюся ко мне антенну, крепко схватился за рукоятки оружия и выжал спусковую скобу.

«Балкан» грозно зарокотал, выплевывая гранаты одну за другой. Я целился в центр параболической решетки, хотя, наверное, лучше было бы взорвать основание мачты, чтобы вся эта гребаная конструкция рухнула к чертям нюхачьим и больше никому не отравляла жизнь.

Часть гранат пролетела между стальными прутьями усилителя сигнала. Я понял это по тому, как далеко за бетонным забором лагеря с приглушенными расстоянием хлопками взмыли к небу фонтанчики земли. И все-таки моя задумка увенчалась успехом. На краткий миг мачта на плоской крыше бункера исчезла в грохочущем облаке огня и дыма, из которого во все стороны вулканическими бомбами полетели вращающиеся в воздухе обломки. Когда шквал огня приутих, а дым немного рассеялся, я увидел изуродованную взрывами мачту. Большую часть параболической антенны как ножом срезало, а то, что от нее осталось, превратилось в жуткое переплетение металлических стержней.

Вдоволь насладиться результатами хорошо проделанной работы не удалось. Треск автоматных выстрелов и барабанящий грохот пуль по броне «Тигра» заставили меня нырнуть в пахнущее пороховыми газами нутро машины. Не высовывая головы, чтобы не схлопотать невзначай шальную пулю, я повернул турель на четверть оборота вправо и, не целясь, дал очередь из пулемета.

«Корд» бодро загромыхал, щедро наполняя боевое отделение оглушительным эхом выстрелов и серым дымом сгоревшего пороха. Отстрелянные гильзы потекли вниз золотистой рекой, звонко отскакивая от стальных пластин раздвижной платформы и раскатываясь по резиновым листам пола. В ушах зазвенело. Голова сразу превратилась в гудящий улей. Я машинально приоткрыл рот, пытаясь хоть как-то компенсировать внезапную нагрузку на органы слуха, и высунулся из отверстия в турели.

Стрельба наугад не принесла результата, если не принимать во внимание проделанные пулями дыры в стене одной из построек. С десяток зомбарей в форме военных сталкеров и белых халатах ковыляли к броневику со стороны похожего на шайбу здания. Судя по всему, излучение антенны не только способствовало массовой бойне на территории научной базы, но и каким-то образом подавляло инстинкты превратившихся в зомби сотрудников лагеря. Стоило мне уничтожить усилитель сигнала, как зомби снова активизировались.

– Жрите, ур-роды!

Я немного довернул турель и нажал на гашетку. «Корд» снова загрохотал, яростно плюясь огнем и дымом. Пули двенадцатого калибра неровной строчкой прошлись по нелюдям, отрывая им конечности и взрывая головы. Изуродованные свинцовым шквалом тела валились на дорогу. Одни из зомби повторно обретали покой, другие корчились в багровых лужах, фонтанируя кровью из страшных на вид даже на таком расстоянии рваных ран.

Я отпустил рукоятки «корда», едва последний зомбарь из этой кучки рухнул на залитый кровью асфальт. Пулемет сразу поник стволом. Сквозь звон в ушах отчетливо слышались щелчки остывающего металла.

Из-за вытянутого в длину и расположенного почти возле забора здания показалась еще одна группа умрунов. Я снова взялся за пулемет, но потом передумал. Отсюда до зомби было метров четыреста, если не больше. Хватит времени добежать до ворот и открыть их до того, как Настя с Индусом подойдут к границам научного лагеря.

Так-то меня мало волновало, как они попадут на территорию базы. В конце концов, есть пробоина в заборе, чем не черный ход. Меня больше беспокоило состояние Дантиста, и не потому, что я так сильно переживал за него. Если он пришел в себя до того, как я уничтожил антенну, у него были все шансы слететь с катушек. Я должен был проверить, что с ним сталось, и принять меры, если он превратился в зомби. Жаль будет убивать его, но тут уж ничего не поделать. Не, я, конечно, слыхал, что кое-кто из людей умудряется водить дружбу с зомбарями, но как-то я не горю желанием ставить подобные эксперименты на себе. Хватит и того, что я с мутантами, как с равными, разговариваю.

Я нырнул в боевое отделение, перелез через металлический кожух коробки передач на водительское сиденье и через открытую дверь выбрался на улицу. «Абакан» давно был готов к бою. Держа его перед собой на случай нежелательной встречи, я обогнул гараж с бушующим в нем полтергом и подбежал к стоящему неподалеку от меня модульному домику для персонала.

Прижимаясь правым боком к стене, я добрался до угла и осторожно выглянул. С этой точки отлично просматривалась еще до меня оставленная взрывами гранат дыра в заборе. Я едва удержался от удивленного присвиста, когда увидел дирижера с его свитой. Мутанты торопливо ковыляли по склону холма, держа курс прямо на пробоину.

– Легок на помине, – сердито проворчал я. – Не поздновато ли ты решил присоединиться, а? Ну прям как союзнички во Второй мировой.

Подходящее сравнение. Хотя, если хорошенько подумать, чего я, собственно, хочу от мутанта? Дурак он, что ли, напрасно жизнью рисковать. С его точки зрения, он все правильно сделал. Почувствовал излучение и решил обождать, так сказать, посмотреть, чем дело кончится. Опасность миновала, вот он и потопал за наградой. Ишь, как торопится, того и гляди запнется и упадет. И ведь претензии ему не предъявить. По большому счету, обещание выполнено. Мы же договаривались, что он в лагерь придет, так он и будет здесь с минуты на минуту. Распишитесь и получите, как говорится. Эх, ну что за жизнь пошла? Даже на мутантов надежи не стало.

Я цыкнул зубом и сокрушенно покачал головой. Перебежками от здания к зданию, менее чем за минуту, добрался до исчерченной следами колес разворотной площадки перед воротами и бросил беглый взгляд на экран ПДА.

Судя по точкам на дисплее, Настя с Индусом находились в ста с лишним метрах от ворот. Обозначающая Дантиста зеленая метка по-прежнему была неподвижна. Ее цвет внушал надежду на счастливый исход, но я все равно решил проверить состояние сталкера и, в случае чего, действовать по обстоятельствам.

Мозг Дантиста мог пострадать от пси-излучения, даже когда сталкер находился без сознания. В этом случае он не превратился бы в настоящего зомби, а просто стал бы агрессивно настроенным, неуправляемым человеком с начисто разрушенной психикой. Для датчиков жизненных форм в наших ПДА его показатели остались бы неизменными, как и цвет точки на экранах, тогда как на деле он стал бы для нас смертельной угрозой.

Я подбежал к воротам и двумя руками провернул маховик внушительного замка. Хорошо смазанная толстая стальная пластина плавно вышла из пазов. Широкие створки, намного выше моего роста, с тихим скрипом приоткрылись. Между ними образовалась щель в пару сантиметров.

От сильного толчка плечом одна из створок с пронзительным скрипом повернулась на толстых цилиндрических петлях и встала почти перпендикулярно забору. Настя с Индусом торопливо шагали по широкой полосе травы между наезженными колеями, держа автоматы наготове. Я приветливо помахал им рукой, выскочил за ворота и вдоль забора подбежал к раскидистому кусту.

Дантист сидел там, где я его и оставил. Густооблиственные ветки сирени скрывали сталкера от посторонних глаз. Я присел перед ним на колено, положил автомат на правое бедро так, чтобы дульный срез ствола смотрел ему в голову, и левой рукой сильно похлопал Дантиста по щекам.

Голова сталкера мотнулась из стороны в сторону. Он что-то хрипло пробормотал, и я невольно напряг указательный палец, выбирая слабину спускового крючка. Под опущенными веками Дантиста забегали глаза. Вскоре он распахнул ресницы и посмотрел на меня мутным взглядом.

– Что произошло? Ай, мля, че ж так голова болит?

– Тебя полтерг вон тем камнем пришиб малехо, – кивнул я в сторону лежащего неподалеку булыжника. И хотя он провалялся тут нюхач знает сколько времени и местами уже успел порасти мхом, Дантист принял мое объяснение за чистую монету.

– Вот, гад, да я ж его за это голыми рукам порву.

«Слава Зоне, с ним все в порядке», – с нескрываемым облегчением подумал я и, незаметно сдвинув автоматный ствол в сторону, помог Дантисту подняться. – Ты как? Сам идти сможешь? Голова не кружится? Не тошнит?

– Нормально все, – отмахнулся от меня Дантист и, слегка пошатываясь, вышел из кустов.

Видимо, я все-таки перестарался, когда двинул ему прикладом по лбу, раз он не вспомнил о «калаше». Я подобрал автомат сталкера и тоже выбрался из кустов на открытое пространство.

К тому времени Индус и Настя приблизились к забору.

– Что это с ним? – Индус кивком показал на Дантиста.

Настя как увидела огромную шишку и ссадину с запекшейся кровью на лбу сталкера, сразу бросилась к нему на помощь, на ходу вытаскивая из кармана платок (видимо, разжилась им у деда Фэншуя). Смочив белую тряпицу водой из фляжки, она отжала излишки жидкости и, положив одну руку на затылок Дантиста, аккуратными движениями другой руки стала осторожно обмывать рану. При этом она что-то негромко приговаривала всякий раз, стоило Дантисту нетерпеливо дернуть щекой или с шумом втянуть в себя воздух.

– Да так, ерунда, жить будет. Полтерг в него камнем швырнул.

Я покосился в сторону Дантиста. Тому, похоже, понравилось, как за ним ухаживают. Крови на лбу давно уже не осталось, да и ссадина оказалась не такой глубокой, но он все так же шипел и морщился, изображая из себя страдальца.

– Полтерг, говоришь? – Индус понизил голос до шепота: – А мне кажется, я на его лбу вижу рубчатый отпечаток затыльника.

– Не, это тебе на самом деле кажется.

Индус посмотрел на меня, хитро прищурив глаза. Ну прям как Ильич на фотографии «Ленин в Финском заливе». Может, он надеялся, что я раскаюсь под его взглядом и все ему расскажу? Как бы не так. Меня на такие уловки не поймаешь.

– Ну а ты? – спросил он, поняв, что ничего от меня не дождется.

– А что я?

– Нашел, кого искал?

Я помотал головой и рассказал ему, чем на самом деле занимался в лагере.

Дантист прекрасно слышал мой рассказ, поскольку я специально говорил громко, чтобы не повторять двадцать раз одно и то же. Когда я упомянул о последующей за уничтожением антенны стычке с отрядом зомби из военсталов и научных сотрудников лагеря, он перехватил Настину руку с зажатым в пальцах розовым от смытой крови платком и звонко чмокнул тыльную сторону ее ладони:

– Спасибо, красавица.

– Не за что, – расплылась в довольной улыбке Настя, но Дантист ее уже не слышал. Он порывисто шагнул ко мне со словами:

– А Пехов где? Ты его видел?

– Будто я знаю, как он выглядит? – удивился я. – Одно могу сказать точно: ни среди покойников, ни среди расстрелянных мной зомби не было никого с длинной бородой и в рясе. Следовательно, Игумен, а может, и остальные парни из твоей команды живы. Но это не точно.

– Ну и чего мы тут ждем? – Дантист выхватил «калаш» у меня из рук и, топая, как слон, забежал в открытую створку ворот.

Настя, Индус и я переглянулись.

– Во дает, – хмыкнул Индус и первым бросился за ним вдогонку.

Глава 19. Бункер

Пока мы мило беседовали за пределами научного городка, дирижер не терял времени даром. Он оказался настолько сильным псиоником, что сумел взять под контроль почти всех зомби из тех, что бесцельно слонялись по улочкам мертвого лагеря. На пути к бункеру нам не встретилось ни одного зомбаря из военных сталкеров, а те, что попадались, при жизни были учеными и не представляли угрозы. Наоборот, при виде нас они, бормоча что-то неразборчивое, торопливо шаркали к ближайшим проулкам между зданиями в надежде поскорее скрыться из виду. Видимо, в их выжженных излучателем ученых мозгах еще оставались крохи разума, и они пока понимали, чем грозит им столкновение с вооруженными людьми.

Дантист уважительно присвистнул, глядя на внушительную толпу зомби на площади перед бункером. Подчиняясь новому хозяину, даже те умруны, что были с оружием в руках, проигнорировали наше появление и спокойно переминались с ноги на ногу, не предпринимая попыток атаковать нас.

– Ждите здесь, – велел я спутникам и зашагал к стоящему неподалеку от бункера пси-мутанту. Заметив мое появление из примыкающей к площади узкой улочки, тот оставил зомби на попечение старой свиты и поковылял мне навстречу.

– Ты хорошо поработал, Большой, – мысленно сказал я дирижеру, когда мы остановились напротив друг друга. – Не спеши уходить из лагеря. Возможно, твои запасы увеличатся еще на несколько ходячих консервов.

– Мне и этого надолго хватит, – проскрипел вслух дирижер.

– Верно. Только люди недаром говорят: запас карман не тянет. Ты же ничего не теряешь, Большой. Тебе всего-то надо немного подождать, пока все окончательно не прояснится.

– Мне здесь неуютно. Я чувствую опасность. – Дирижер показал рукой на бункер: – Она там. Раньше было хуже. Сейчас терпимо.

– Знаю, – кивнул я и мотнул головой в сторону валяющегося на асфальте искореженного обломка. – Я взорвал антенну ретранслятора. Больше здесь ни тебе, ни нам ничего не грозит. Ну так как? Подождешь?

Дирижер развернулся и потопал к своему стаду, но перед этим в моей голове прозвучал его размеренный голос:

– Хорошо.

– Ну вот и поговорили.

Я тоже повернулся и зашагал к ждущим меня в проулке сталкерам и Насте.

– Среди зомбарей нет ни Пехова, ни моих парней, – объявил Дантист, как только я приблизился к ним.

– Думаешь, он в бункере?

– А где ж ему еще быть? Небось, прячется у себя в кабинете, гнида, – криво усмехнулся Дантист.

Индус ударил кулаком по раскрытой ладони.

– Значит, надо выкурить его оттуда – и дело с концом, – сказал он и посмотрел на меня: – Ну что, Колдун, пошли в бункер, выключим этот чертов ретранслятор. Спорим, он в кабинете Пехова стоит.

Мы посмотрели на него, как на сумасшедшего.

– А что вы на меня уставились? – удивился сталкер. – Думаете, у Колдуна одного мозги набекрень съехали? – Он усмехнулся, заметив, как вытянулись лица Дантиста и Насти (я постарался сохранить невозмутимость, не зная, как реагировать на его реплику): – Да шучу я, шучу. У меня свежая «лазурь» с собой, причем не одна, а целых три. – Он похлопал по прицепленному к поясу контейнеру для артефактов.

Против такого аргумента мне было нечего возразить.

– Ну хорошо, пойдем вдвоем. Настя, ты с Дантистом останешься на площади.

– Вот еще, – фыркнул Дантист. – Я ей в няньки не нанимался. К тому же, если дверь заперта, вам без меня ее не открыть. Это раз. – Сталкер направил на меня указательный палец. – И вообще, там могут быть мои парни. И если с ними что-то не так, я должен с этим разобраться. – Он поднял вверх большой палец и губами изобразил звук выстрела.

– Что ты сказал?! – Я кивнул на перетаптывающихся с ноги на ногу зомби. – Хочешь, чтобы ты и Настя стали одними из них?

Настя положила ладошку на мое плечо:

– Да не волнуйся ты так. Артефакт защитит меня от пси-излучения. Ты ведь поделишься со мной, Индус?

– Само собой, – кивнул сталкер и полез в переноску на поясе за артефактами. Одну из слабо светящихся светло-голубым глобул он отдал Насте, а вторую протянул Дантисту.

– Вот именно, – поддакнул тот, забирая подарок из рук Индуса. – «Лазурь» есть, так чего зря панику наводить.

Я оглянулся назад и несколько секунд с сомнением смотрел на серую громаду бункера посреди просторной площади. Потом повернулся к Насте, взял ее за руку.

– Пообещай, если почувствуешь себя плохо: голова там закружится, тошнота к горлу подкатит или в глазах задвоится, ты немедленно выйдешь из бункера.

– Обещаю, – с серьезным видом кивнула Настя, привстала на носочки и чмокнула меня в щеку.

– Началось, – шутливо простонал Дантист, закатывая глаза к небу. Индус же ограничился печальным вздохом, словно говоря: может, хватит уже романтическими глупостями заниматься?

Как Дантист и предполагал, дверь в бункер оказалась запрета. Электронный замок грозно смотрел на нас красным глазком индикатора.

– А я что говорил, – не без самодовольства в голосе произнес Дантист. – Сказал же, без меня вам туда не пройти.

– Ну так и открывай, чего зря время терять? – сердито пробурчал я.

– Один момент. – Дантист посмотрел на толпу зомби. На его лице появилась хищная улыбка: – А-а, вот ты где!

Он резво зашагал к умрунам в белых халатах. (Те, как и в прошлой жизни, держались особняком от зомбарей в сталкерских комбинезонах.) Бывшие ученые взволнованно забормотали, бестолково толкаясь в попытках разойтись в стороны.

Дирижер угрожающе выставил перед собой руку с направленной на Дантиста раскрытой ладонью.

– Не надо, Большой, – мысленно попросил я. – Он не сделает им ничего плохого.

На самом деле я не знал, с чего вдруг Дантист рванул к зомби и опасался, что ситуация в любую секунду может выйти из-под контроля. Краем глаза я заметил движение сбоку от себя и посмотрел в ту сторону. Настя вскинула автомат, целясь в голову дирижеру.

– Доверься мне, – прошептал я, положив ладонь на ствол ее «американца». – Все будет хорошо.

Настя скосила глаза в мою сторону. И хотя в ее взгляде сквозило сомнение, она все же медленно опустила оружие.

Дирижер стоял к нам вполоборота и все видел. Он тоже пошел на уступки. Его правая рука расслабленно повисла вдоль тела.

«Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути», – ни с того, ни с сего вспомнил я слова старой песни и глянул на Индуса. Тот поразил меня своей выдержкой. Стоя с чуть согнутой в колене правой ногой, он всем видом излучал прямо-таки буддийское спокойствие. Как будто заранее знал, что вся эта неожиданно возникшая неприятность благополучно разрешится.

Тем временем Дантист ледоколом вклинился в толпу зомбарей в халатах. Бесцеремонно распихивая их локтями, он добрался до зомбяка с глубокими залысинами на выпуклом лбу и рыжим клинышком козлиной бородки. Вытянул вперед руку и рванул на себя висящую на груди зомбаря белую пластиковую карточку. От резкого рывка хиленький карабинчик на узкой ленточке в желтую и синюю полоски сломался. Сталкер поднял над головой руку с зажатым в пальцах магнитным пропуском, издал победный клич и потопал обратно к бункеру.

– Ты в следующий раз предупреждай, что хочешь сделать, – прошипел я, стоило ему приблизиться ко мне.

– Да ладно тебе, – легкомысленно отмахнулся Дантист и приложил магнитную карточку к приемной пластине замка.

Глазок индикатора мигнул и вместо красного стал зеленым. Где-то в глубинах запорного механизма раздался приглушенный щелчок. Массивная дверь с тихим шипением плавно скрылась в недрах наклонной стены.

Волна спертого, пахнущего затхлостью и плесенью воздуха выкатилась из подсвеченных мигающим светом аварийных ламп глубин бункера. Прежде чем перешагнуть порог, мы надели противогазы и включили закрепленные по бокам стеклянных масок фонари. Яркие лучи пронзили пульсирующую багровым тьму. Белые круги зашарили по стенам и потолку узкого коридора.

Звонко стуча подошвами берцев по стальным плитам пола, Дантист первым вошел в бункер. Немного погодя мы с Настей проследовали за ним. Замыкал процессию Индус.

Изнутри бункер представлял собой запутанную сеть узких проходов к лабораториям и кабинетам сотрудников, чьи имена и фамилии были указаны черными буквами на прикрученных к дверям табличках из отполированной до блеска латуни. Не будь с нами Дантиста, мы наверняка долго плутали бы здесь впотьмах, а так он нас быстрехонько вывел к кабинету Артемона.

Дверь оказалась заперта, но это не стало помехой. Дантист прикладом разбил стекло, просунул руку внутрь, отпер замок и распахнул дверь.

В просторном кабинете было даже темнее, чем в коридоре, из-за отсутствия аварийного освещения. Лучи фонариков заметались по сторонам. Светлые пятна выхватывали из темноты фрагменты офисной мебели и спинки стульев. Скользили по крашенным бежевой краской стенам, отражались в стеклах картин, заползали на полированные дверцы шкафов и снова прыгали на стены.

По диагонали от двери в кабинет, напротив стены с напоминающим кратер вулкана отверстием, стоял огромный стол. Посреди стола возвышался ретранслятор. По форме и размерам он напоминал кинескопный телевизор и тускло мигал крохотными лампочками. Из дыры в стене к ретранслятору тянулись похожие на грибницу белые пушистые нити. Они плотно оплели сам прибор, столешницу и неподвижно сидящую в кресле худощавую человеческую фигуру.

– Это что за хрень? – глухо пробубнил Дантист, делая шаг по направлению к столу.

– Близко не подходи, – предупредил я его, держа странную фигуру на прицеле.

Сталкер сделал успокаивающий жест рукой, типа не дрейфь, все под контролем, он не вчера родился, знает, что делает, и зря рисковать не собирается.

Медленно ступая на чуть согнутых ногах, Дантист продвинулся на полметра вперед и замер, глядя на сидящего в кресле человека. Свет его фонарика упал тому на лицо, высвечивая живые, полные муки глаза и вросшие в его кожу гифы «грибницы». Похоже, непонятное образование использовало человеческое тело в качестве источника питательных веществ, не давая тому умереть.

– Пехов, сучье отродье, мать твою! Что ж ты за сволочь такая, а?! Даже сдохнуть нормально не можешь! – в сердцах выругался Дантист и спустил курок.

В пронзенной лучами фонариков темноте сверкнула яркая вспышка дульного пламени. Трескучее эхо короткой очереди заметалось по кабинету. Потом понеслось прочь, постепенно затухая в коридорах бункера. Из разбитой пулями головы Пехова на «фурункул» в стене брызнула кровь, осколки черепных костей и выбитые мозги.

Кабинет тотчас наполнился переходящими в шипение пронзительными визгами. Видимо, «грибница» обладала зачатками разума, иначе как объяснить, что ее нити пришли в движение. Обвивая ножки стола, они достигли пола и быстро поползли к нам, извиваясь как змеи и сверкая в свете фонарей алмазной россыпью выступивших на кончиках волосков мельчайших капелек.

Рыжие всполохи оружейного огня снова порвали кабинетный мрак в клочья. Воздух загудел от грохота выстрелов. Дым от сгоревшего пороха серыми клубами поплыл в узких лучах света. Пули застучали по деревянному настилу поверх железного пола, выбивая из досок щепу и кромсая бледные нити «грибницы».

Пятясь назад, мы поодиночке выбрались за дверь и припустили к выходу из бункера. Последним в коридор выскочил Дантист с убранным за спину автоматом. Он ненадолго задержался в кабинете, и я, не слыша топота его ног, повернулся, чтобы узнать, не случилось ли с ним чего.

В руках у Дантиста была заблаговременно сорванная с поводка разгрузки граната с уже выдернутой чекой. Он потому и задержался, что убирал оружие за спину и готовил неприятный сюрприз белой ползучей гадости. Сталкер разжал пальцы (запальная скоба с тихим щелчком отлетела в сторону) и зашвырнул гранату в темноту помещения. Мгновенье спустя отправил туда еще один готовый к бою боеприпас, проорал глухим голосом из-за накрывающей лицо стеклянной маски противогаза: «Ходу!» и припустил так, будто за ним гнались все мутанты Зоны.

Почти сразу за ним в коридор выбрались нити «грибницы». С потрескивающим шорохом они быстро поползли по стенам, полу и потолку, разветвляясь и образуя на гладких поверхностях белесый шевелящийся ковер.

Я остолбенел от увиденной картины и так бы и остался навсегда в бункере, погребенный под слоем невиданной ранее и явно живой субстанции, если бы не Дантист. Он поравнялся со мной, развернул резким рывком за плечи и подтолкнул в спину, чтобы я не мешался в узком коридоре.

Сдвоенный взрыв прогрохотал, когда мы оказались недалеко от выхода из зараженного «грибницей» здания. К тому времени Индус и Настя уже покинули бункер и как-то странно вели себя. Их фигуры отчетливо просматривались на фоне открытого дверного проема. Настя вертела головой по сторонам, будто искала кого-то, а Индус смотрел куда-то вдаль, словно увидел там нечто странное. По ушам ударил вырывающийся из недр бункера полный лютого страха смерти оглушительный визг. На какое-то время я даже оглох, поскольку перестал различать топот ног и тяжелое дыхание бегущего позади меня Дантиста.

Слух вернулся ко мне, когда мы выскочили из жуткого здания. Дантист приложил магнитную карточку к электронному замку, и я различил шипение, с каким дверь медленно поползла из широкой прорези в наклонной стене бункера. Я поймал себя на мысли, что сгораю от нетерпения, как ребенок на новогоднем празднике в ожидании подарка, наблюдая за плавным движением двери.

Взрывы гранат уничтожили основную часть «грибницы», но они же и придали скорости тем ее гифам, что ползли за нами по коридору. Погибающая мерзость отчаянно нуждалась в органике, чтобы обосновать новую колонию и выжить. Мы были для нее последним шансом, и она не желала сдаваться. Сквозь постепенно сужающуюся щель между краем двери и косяком было хорошо видно, как бледные отростки приближаются, разветвляясь и занимая все больше свободного от них пространства. В мигающем свете аварийных ламп белые нити приобрели багряный оттенок и напоминали потоки льющейся по стенам, полу и потолку крови.

Массивная стальная пластина с зубодробительным скрежетом остановилась в пяти сантиметрах от левого косяка.

– Да закрывайся же ты! – Дантист застучал кулаком по двери, как будто это могло помочь.

– Наверное, что-то застряло в пазу, – предположил я и сунул автоматный ствол в черную щель порога.

Вороненая сталь оружия издала глухой стук. Я оказался прав. Камешек размером с грецкий орех попал в узкое пространство между направляющими и заблокировал полное закрытие двери.

Мы могли бы убежать от бункера, оставив его незакрытым, но тогда эта гадость расползлась бы по всему лагерю, а там и, чем нюхач не шутит, по всей территории отчуждения. Это был слишком большой риск, ведь непонятно, откуда эта «грибница» взялась в кабинете Пехова. Она выползла из той похожей на гнойник дыры в стене. Только вот что это была за дыра? Как она там образовалась? Куда вела? На эти вопросы у нас не было ответов, а значит, мы не имели права так рисковать. Белая мерзость могла появиться там из иного измерения и под влиянием аномального излучения Зоны мутировать в такую мракозябру, что местные твари на ее фоне показались бы милейшими созданиями вроде домашних кошечек, хомячков или собачек. Так что дверь надо было закрыть, но как это сделать?

– Камень, нюхач бы его побрал, – поделился я открытием и попробовал протолкнуть помеху вглубь паза автоматным стволом. Только зря потратил драгоценные секунды. Вытянутый в длину голыш прочно застрял в щели и не двигался.

Первые опушенные отростки гифов уже выползли из бункера и, словно усики насекомых, стали ощупывать наружные стены и примыкающее к порогу асфальтовое покрытие.

– Да выстрели ты в него! – заорал Дантист, сорвал с разгрузки еще одну гранату и, выдернув чеку, протолкнул ребристый кругляш в щель между стеной и дверью.

Вот будет засада, если ничего не выйдет. С такой мыслью я сдвинул планку предохранителя вниз до упора и приставил дульный срез к гладкому и серому боку камня. Один из пушистых отростков тут же оплелся вокруг ствола.

«Сейчас получишь», – злорадно подумал я и нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Пуля выбила камень, и дверь сдвинулась с мертвой точки.

Раскаленные пороховые газы мгновенно нагрели металл автоматного ствола. В бункере раздался тот же противный визг, а на вороненой стали вместо пушистой завитушки появилась черная дымящаяся закорючка. Уцелевшая часть обожженного отростка проворно втянулась в плавно исчезающую щель между дверью и бронированной стеной.

Мгновение спустя толстая стальная пластина дверного полотна встала на место, обрубая кончики вылезших наружу гифов. Внутри замка щелкнул механизм запирания, надежно блокируя «грибницу» от внешнего мира, и почти сразу после щелчка в бункере глухо прогремел взрыв гранаты.

Лишенные связи с основным телом обрубки быстро темнели. Извиваясь и скручиваясь в кольца, как черви, они за считаные секунды превратились в черные сухие завитушки. А еще через мгновение рассыпались в пыль и развеялись под легким дуновением ветра.

– Надо придумать, как обезвредить эту гадость и снова проникнуть в бункер! – с истеричными нотками в голосе объявил Дантист.

– Сдурел? – Я посмотрел на него, как на сумасшедшего.

– Там могли остаться мои друзья! Их надо спасти!

– Даже если они там, им уже не помочь. Ты сам видел, что эта дрянь сделала с Артемоном.

Дантист схватил меня за грудки, подтянул к себе и проорал в лицо:

– Хочешь узнать, как я бью по зубам?! Я сказал, их надо спасти!

– Мальчики! – вскрикнула Настя, но мы на нее даже не обратили внимания.

– Давай, бей, только это ничего не изменит! Я туда не полезу! – гаркнул я в ответ и махнул рукой в сторону Насти с Индусом: – Они тоже не дураки рисковать жизнью ради живых трупов.

– Да я тебя! – зарычал Дантист, замахиваясь плотно сжатой в кулак пятерней.

– Прекратить! – громовым голосом проревел Индус. Его лицо побагровело, на лбу набухла и запульсировала темная жилка. Таким грозным я его еще не видел. Он сердито выдохнул через нос и сказал уже на полтона тише: – Развели тут балаган, понимаешь. Колдун прав, нечего там делать.

Дантист бросил гневный взгляд на Индуса, но перечить ему не посмел. Скалясь в неприятной ухмылке, он опустил занесенную для удара руку, отпустил мой комбинезон и похлопал меня по груди. Я отошел от него на шаг, не желая испытывать судьбу. Не приведи Зона, даст по зубам, я ведь тогда в долгу не останусь.

– Ну вот и молодцы, дышите глубже. Драки нам еще здесь не хватало. – Индус шагнул к Дантисту и положил руку ему на плечо. – Да ты не переживай раньше времени. Может, с твоими парнями все в порядке. С чего ты вообще взял, что они были в бункере, когда эта гадость там объявилась?

– Не знаю, – угрюмо буркнул Дантист и кивнул в мою сторону: – Вон кому надо переживать. Без моей команды нам нет смысла соваться в Лабораторию.

Индус хмуро свел брови к переносице и показал рукой на запад:

– Боюсь, у нас и так нет на это времени. Посмотрите туда.

Мы повернули головы, как по команде. Над горизонтом клубилась черно-багровая туча, в которой яркими разветвленными зигзагами проскакивали ослепительно белые молнии.

– Это что, предвестники выброса? – с тревогой в голосе поинтересовалась Настя.

– Вряд ли, – помотал головой Индус. – Не похоже, да и выброс был три дня назад. Думаю, это как-то связано с вашим сыном, вернее, с тем, кто сейчас управляет им.

И тут на руках у всех одновременно завибрировали наладонники.

– Лекарь в беде, – объявил Индус, первым глянув на экран ПДА. – Мутанты как с цепи сорвались, живой волной прут к дому на болоте. Он просит всех, кто может, прийти ему на помощь.

– Дотуда часов пять добираться, если не больше, – пробурчал Дантист. Он уже отошел от недавней вспышки гнева, понял, что вел себя как последний дурак, и старался не смотреть нам в глаза. – Скоро смеркаться начнет, боюсь, до темноты не успеем.

– Это если пешком, – сказал я. – На машине быстрее. К тому же это не просто машина, а настоящий «Тигр» с боевым модулем на крыше. Будет чем задать тварям жару.

Глаза Насти широко распахнулись. Она смотрела на меня со смесью удивления и обиды. В ее взгляде явственно читалось: «Ты же обещал спасти нашего сына, а не убивать».

– С Купрумом все будет в порядке, – твердо сказал я, но оптимизма в Настином взгляде не прибавилось. Тогда я подошел к ней и взял за руки. – Я уничтожу альтер эго в ментальном поединке. Вот увидишь, все получится, – пообещал я и тут же поймал себя на мысли, что не верю ни одному своему слову.

Я не сомневался, что рискну и воспользуюсь возможностями моего частично измененного мутациями мозга сразу, как только наступит подходящий момент. Только вот у меня не было стопроцентной уверенности в успехе. Альтер эго не из тех противников, с кем можно легко разделаться одной левой. Настя это прекрасно понимала, как и то, что риск органических повреждений мозга нашего сына был очень высок. Вполне могло выйти и так, что победа одновременно стала бы моим поражением. Вряд ли я долго смогу прожить с мыслью, что собственноручно превратил родного мне человека в пускающего слюни идиота.

Настя высвободилась из моих рук и отвернулась, пряча выступившие на глазах слезы. Я так и не понял, поверила она мне или нет, но сейчас это было не так и важно. На текущий момент задачей номер один для нас было как можно раньше прийти на помощь Болотному Лекарю.

Я развернулся, шагнул в направлении оставленной рядом с гаражным боксом машины и только сейчас понял, что, пока нас тут не было, на площади перед бункером что-то изменилось.

– А где дирижер и его свита? – спросил я, глядя по сторонам. Только сейчас до меня дошло, с чего вдруг Настя крутила головой, когда мы с Дантистом со всех ног бежали к выходу из зараженного здания.

– Может, он почувствовал исходящую от «грибницы» опасность и ушел? – предположил Индус.

– Или понял, что ему тут ничего не светит, и свалил от греха подальше, – проворчал Дантист. – Ну так мы едем на болота или как?

Глава 20. Рождение твари

Альтер эго мог гордиться собой. Пока Колдун искал способы справиться с ним, он распечатал портал в тоннеле и теперь накачивал его энергией, чтоб тот не схлопнулся в самый неподходящий момент. Созданная им из мутантов и отбросов общества армия, по самым скромным оценкам, достигла почти полтысячи голов. Переправить на болота такую ораву за один раз не выйдет, хоть ты тресни, а потому портал должен работать до тех пор, пока последний из наймитов темной сущности Колдуна не окажется посреди топких владений Лекаря.

Времени на сборы армии и подготовку безопасного маршрута ушло намного больше, чем первоначально рассчитывал альтер эго. Он планировал справиться с поставленными задачами менее чем за сутки, но подавление сознания Купрума, в чьем теле он сейчас находился, отнимало много сил.

И ладно бы только Купрум мешал ему добиваться цели. Чем больше отморозков вливалось в его армию, тем труднее становилось Бурбону и Арине контролировать ситуацию. Как волны несут на своих гребнях пену и всякий мусор, так и каждый приток бандитского отребья выталкивал на поверхность желающих взять власть в свои руки.

Дошло до того, что трое утырков из недавнего пополнения надавали тумаков Бурбону и попытались надругаться над Ариной. Так-то альтер эго было плевать, что станется с его помощниками. Поглощенный лютой жаждой мести Колдуну, он не испытывал к ним никаких чувств, считая их не более чем инструментами для достижения поставленной цели. Но тут ему пришлось вмешаться и показать недоноскам, кто в депо хозяин. Оставлять безнаказанным любое поползновение на власть – значит на самом деле лишиться ее.

Альтер эго испытал нечто вроде сексуального удовлетворения, когда часть его расщепленного сознания вселилась в Арину, и он ее глазами увидел выражение жуткого страха на лицах несостоявшихся насильников. Еще бы, ведь они тогда узрели не перепуганную насмерть блондинку, а жуткого монстра с истекающей слюной острозубой пастью и суставчатыми конечностями по бокам покрытого костяной броней тела.

На самом деле с Ариной ничего такого не произошло. Просто альтер эго внушил ублюдкам облик многократно клонированной монстрессы из инозоны, в чье тело внедрялась копия психоэмоциональной матрицы девушки. Каждая такая пересадка оставляла неизгладимый след на душе Арины, постепенно превращая ее в послушную марионетку в руках альтер эго. Со временем она окончательно утратила стремление к самостоятельности и стала полностью эмоционально зависимой от своего хозяина. Теперь для нее важным стало только его одобрение, и она лезла из кожи вон, лишь бы заслужить похвалу.

Бурбон не мог себе позволить, чтобы его авторитет среди подонков подвергся сомнениям, а потому, как только увидел, что недоноски побелели от страха и попятились от лежащей на асфальте Арины, вытащил из-за пояса нож. Он вонзил сверкнувшее в воздухе лезвие по самую рукоять в область левой почки одному из своих обидчиков, чуть провернул по часовой стрелке и вытащил окровавленный клинок из раны.

Бандюг вскрикнул, прижимая руку к пояснице, и медленно осел на асфальт рядом с ведущим к закрытой двери вагона дощатым пандусом. Его пальцы мгновенно окрасились красным, а на комбинезоне появилось быстро растущее в размерах темное пятно.

Кривая дорожка стекающих с кончика ножа рубиновых капель протянулась за Бурбоном, когда тот подскочил со спины к другому ублюдку и, схватив того за волосы, резким движением перерезал ему горло. Хмырь упал на колени и повалился набок, захлебываясь хлещущей из глубокого пореза кровью.

Спустя секунду третий недоносок тоже получил по заслугам. Этот замертво рухнул под ноги убийце с торчащей из груди рукояткой ножа.

Бурбон обвел притихших бандитов налитым кровью взглядом.

– Кто-нибудь хочет еще испытать судьбу и бросить мне вызов? – проревел он, складывая в «козу» липкие от чужой крови пальцы.

Мародеры попятились, что-то бормоча и мотая головами.

– То-то же. Я здесь главный. И мое слово для вас закон!

– Полегче на поворотах, – грубым мужским голосом сказала Арина. Пока Бурбон разбирался с несостоявшимися насильниками, она поднялась с асфальта и теперь приближалась к нему вихляющейся дерганой походкой, сверкая белками неестественно закатившихся под верхнее веко глаз. – Главный здесь – я! И это мое слово для всех закон!

По рядам стоящих поодаль бандитов прошелся тревожный шепоток. Большинство из них недавно пришли в депо и не видели, как частичка сознания альтер эго уже вселялась в Арину. Пятеро из огромной толпы мародеров оказались слабы духом. Они с воплями выскочили за ворота и побежали прочь от проклятого, если верить их крикам, места.

Бурбон побелел лицом и попятился от шагающей, словно деревянная кукла, женщины. Внезапно глаза Арины выкатились из-под верхнего века. Она сфокусировала взгляд на Бурбоне, протянула вперед руку со скрюченными, как орлиные когти, пальцами и с утробным ревом рванулась к нему, подобно прыгающей из засады тигрице.

Не по-женски сильные пальцы стальной хваткой вцепились в горло Бурбону. Он захрипел, схватился обеими руками за тонкое запястье женщины в надежде оторвать ее руку от своей шеи, но вскоре понял бесплодность этой затеи. Держащая его за горло конечность как будто окаменела.

– Ты допустил ошибку, но сам же и исправил ее. За это я дам тебе еще один шанс.

Пальцы Арины разжались, глаза снова закатились, и на Бурбона уставились отливающие легкой синевой белки. Ее рука безвольно упала вдоль неожиданно обмякшего тела, словно невидимый кукловод ослабил натяжение управляющих марионеткой нитей.

На шее Бурбона остались быстро наливающиеся краснотой отпечатки пальцев Арины. Он снова захрипел, но теперь уже втягивая в себя воздух, и просипел на выдохе:

– Благодарю, Повелитель.

Губы Арины снова зашевелились, но на этот раз она заговорила настолько растянутым и глухим голосом, словно внутри нее стоял механизм воспроизведения записи на низких оборотах:

– Больше пощады от меня не жди.

И она без чувств рухнула под ноги трясущемуся от пережитого страха и унижения Бурбону.

Ровно через полчаса двери товарного вагона распахнулись. Стуча подошвами берцев по доскам пандуса, послушное чужой воле тело Купрума сошло на асфальт. После недавней демонстрации силы и мощи собравшимся на его зов бандитам альтер эго сосредоточился на окончательном уничтожении сознания своего носителя. Теперь он стал полноправным владельцем этого тела и мог по праву считать его своим.

Стоя перед вагоном, альтер эго окинул взглядом алчущих чужого добра бандитов. Разосланные Трюфелем сообщения привлекли немало отморозков, и теперь те коротали время в ожидании легкой добычи. Одни сидели на корточках, поигрывая четками или складными ножами-бабочками. Другие толпились кучками возле стоящих под навесом грузовых контейнеров, о чем-то беседуя или занимаясь своими делами. Третьи подпирали собой забор и растущие вдоль него деревья.

Помимо бандитов, альтер эго активно зазывал к себе мутантов. В окрестностях кладбища техники и депо бродило немало слепых псов, пучеглазок, мутохряков и нюхачей. Они и составили костяк рычащей и воющей орды. Более сильных мутантов вроде тех же церберов, сушильщиков и большеногов в сборном отряде порождений Зоны насчитывалось не больше пары десятков, но альтер эго это не сильно волновало. Его больше интересовало не качество собранного им под свои знамена сброда, а количество. С этим как раз все было в порядке.

Призванные им мутанты бродили с той стороны окружающего депо кирпичного забора. Твари скулили, рычали и выли на разные голоса, нервируя особо впечатлительных бандитов из числа недавно влившихся в ряды его сборной армии, но так было до тех пор, пока альтер эго не взял под контроль каждого из числа пришедших к нему отморозков. Он сделал это по двум причинам. Во-первых, так он обезопасил себя от последующих поползновений на его власть. А во-вторых, вскоре он собирался послать бандитов на верную смерть, и ему были нужны не задающие лишних вопросов исполнители.

Подчиняясь мысленному приказу своего хозяина, бандиты с пустым взглядом в остекленевших глазах потянулись к вагону. Выстраиваясь в две шеренги, они, покачиваясь и шаркая ногами, как зомби, потопали вдоль рельсов к исчезающему в глубине холма тоннелю. И хотя над пологой макушкой заросшей кустарником возвышенности водили бесовской хоровод сверкающие ослепительными молниями черные тучи, а из похожего на раскрытую пасть темного зева доносился треск электрических разрядов, и на стенках входа в тоннель метались синеватые всполохи вспышек, никто из бандитов не зароптал и не возмутился. Циничные мародеры и безжалостные убийцы сейчас сами шли, как стадо, на убой, даже не осознавая, что именно они делают.

В глубине тоннеля на рельсах ржавел старый локомотив. Сразу за ним раньше начинался завал, но сейчас на его месте сыпал голубоватыми искрами и сверкал трескучими молниями серебристый круг от пола до потолка. Медленно вращаясь вокруг горизонтальной оси, он как будто подтягивал к себе идущих к нему людей, закручивая в тугую спираль их сильно вытянутые в длину искаженные отражения.

Всякий раз, когда кто-то из бандитов скрывался в портале, по его поверхности пробегали волны, как от брошенного в воду камня. Как только они исчезали, на отливающей серебристым блеском плоскости пространственного перехода на краткий миг появлялось нормальное отражение приближающихся к нему людей, а потом все начиналась сначала.

Следом за ушедшими в тоннель преступниками к холму потянулись мутанты. Крупные твари поодиночке, более мелкие по двое-трое скрывались в поглощающем их «кривом зеркале», мгновенно переносясь на болота. Чавкая черной жижей под ногами, мутняки разбредались кто куда от точки выхода из «кротовины» и замирали в ожидании новой команды.

В стороне от них толпились пришедшие сюда первыми бандиты. Люди казались манекенами. Никто из них не шелохнулся за все время ожидания, и только ветер шевелил волосы на головах тех, кто был без шапочек или не надел капюшоны, перед тем как покорно отправиться в тоннель.

Последним на болота переместился альтер эго и сразу отдал приказ идти к темнеющим на горизонте строениям. Мутанты и люди двинулись двумя колоннами. Твари по правому флангу, бандиты по левому. Замыкал странную процессию командующий всей этой оравой со своими помощниками Бурбоном и Ариной.

* * *

Лекарь ждал возвращения Купрума. Он не стал звать на подмогу сталкеров, решив, что справится своими силами. Зомби частенько приходили к нему с оружием в руках. И хоть у большинства из них оно было разряжено, в рюкзаках и кармашках тактических жилетов нередко оставались снаряженные магазины. Лекарь забирал у примкнувших к нему горемык стреляющие железки и вместе с боезапасом складировал в подвале дома, как он любил говаривать, на черный день.

Видимо, этот день наступил, раз Лекарь на следующее утро после ночного визита его приемыша спустился в подвал и вытащил на свет божий все, что у него там хранилось. Оказалось, что за годы невольного коллекционирования скопилось немало оружия. Почти под сотню стволов. Кое-какие из стреляющих железок за это время пришли в негодность, но большинство смертоносных штуковин могло еще послужить.

Лекарь запретил зомби уходить со двора куда бы то ни было, раздал им оружие и велел охранять подступы к дому.

Зомби справились с поставленной задачей. Они честно несли вахту, никуда не отлучаясь с закрепленных за ними мест, и открыли огонь сразу, как только сборная армия альтер эго показалась в поле их видимости.

Интенсивность стрельбы защитников дома компенсировалась низкой эффективностью. Почти все выпущенные зомбяками пули или вспахали землю перед рядами атакующих, или просвистели высоко над их головами. Меткие выстрелы можно было пересчитать по пальцам, да и те не нанесли большого урона противнику. Подумаешь, полтора десятка убитыми и ранеными. Мелочь, по большому счету.

Зато бандиты не знали промаха. Они хоть и находились под контролем альтер эго, стреляли не в пример лучше зомби. Меньше чем за пять минут отморозки подавили сопротивление защитников и вместе с мутантами рассредоточились по всей площади принадлежащих Болотному Лекарю владений. Твари когтями и клыками разрывали на куски подстреленных зомби, а преступники стреляли в голову, добивая корчащихся на земле и бормочущих всякую околесицу зомбяков.

Как только стихли последние выстрелы, альтер эго подозвал к себе троих бандюгов и велел им первыми идти к дому Болотного Лекаря. С видом победителя он вместе с Бурбоном и Ариной проследовал за вооруженным эскортом. Поднялся по скрипучей лестнице к узкому коридору, разделяющему дом на две части, и кивком велел одному из бандитов открыть дверь в жилую половину.

Лекарь выстрелил сразу, как только дверь со скрипом отворилась. Пуля попала мародеру в голову. Из его затылка на стену и стоящих рядом с ним подельников брызнул багровый фонтан с кусочками мозгов и раздробленной кости.

Ноги бандита подогнулись в коленях. Он не успел рухнуть на пол, а Лекарь уже выстрелил снова. Второму мерзавцу повезло не в пример больше товарища. Он инстинктивно отшатнулся, когда грохнул первый выстрел. Предназначенная ему пуля угодила в бревно коридорной стены и застряла в ощетинившемся острыми щепками отверстии.

Преступник вскинул автомат.

– Не стрелять! – крикнул альтер эго, но было уже поздно. «Калаш» в руках бандюга отстучал короткую очередь, и Лекарь с простреленной грудью замертво упал на пол.

– Ты что натворил, ублюдок?!

Альтер эго выхватил пистолет из кобуры застрелившего Лекаря бандита, приставил ствол к его виску и спустил курок. В коридоре добавилось грохота и запаха сгоревшего пороха. Расплескав мозги в прямом смысле слова, подонок с развороченной выстрелом головой рухнул на порог дома.

– Ну и что мне теперь делать? – Альтер эго посмотрел на Арину и Бурбона. Оба стояли с перепачканными чужой кровью лицами, не выказывая никаких эмоций. В тусклых глазах не было даже намека на искру сознания. Их хозяин позаботился об этом, лишив воли к самостоятельным действиям еще до того, как они все вместе вошли в «кротовину» внутри тоннеля. – Да ну вас, – махнул он рукой с зажатым в ладони пистолетом (струящийся из дульного среза дымок оставил в воздухе быстро тающий сизый зигзаг) и перешагнул через порог.

Громыхая подошвами ботинок по деревянному полу, альтер эго приблизился к лежащему на спине и медленно оплывающему кровью трупу Лекаря.

– Лучше бы ты все рассказал мне вчера, старик.

Альтер эго присел на колено, поднес руку к лицу Лекаря, собираясь закрыть тому веки, но вдруг отдернул ее. Он внимательно всмотрелся в мертвые глаза хозяина дома на болоте. Они хоть и покрылись мутной поволокой смерти, цвет радужки выдал обман с головой.

Купрум, в чьем теле он сейчас находился, вырос в этом доме и долгие годы общался с Лекарем. Его образ накрепко запечатлелся в памяти сталкера. Воспоминания Купрума стали неотъемлемой частью самого альтер эго, но даже если бы этого не произошло, он вчера говорил с Лекарем и видел, какого цвета были его глаза. Светло-коричневые в желтую крапинку, а не темные, как у этой подделки.

Теперь, когда обман вскрылся, альтер эго чуть прищурил глаза и, слегка склонив голову набок, внимательнее присмотрелся к лежащему на полу трупу. Он увидел незаметные на первый взгляд тонкие ниточки шрамов за ушами и на шее. Разглядел, что на голове у покойника искусно сделанный парик, а не настоящие волосы. Подделка обладала поразительным сходством с оригиналом, но одна незначительная деталь выдала ее с головой.

Уголки губ Купрума дрогнули и медленно поползли вверх, обнажая зубы в зверином оскале.

– Вздумал одурачить меня? – злобно прошипел он. – Не выйдет.

Альтер эго приставил пистолет ко лбу псевдолекаря и нажал на спусковой крючок. Щурясь от лезущего в глаза порохового дыма и брызжущей во все стороны крови, он стрелял до тех пор, пока голова покойника не превратилась в отвратительно хлюпающую багрово-красную кашу. Отбросив пустой пистолет в сторону, альтер эго встал с колена. Вытер лицо рукавом, размазывая по щекам красные полосы.

Симбионт внутри Купрума зашевелился, вызывая легкую дрожь в руках и ногах сталкера. Такого не было с тех пор, как Арина, по приказу альтер эго, устроила Насте побег. Похоже, в матери Купрума тоже обитал симбионт или же в ней был геном чужеродного существа, иначе с чего бы живущей в Купруме твари так реагировать на присутствие этой женщины.

Альтер эго почувствовал, как довольная улыбка расползается по лицу его нынешней оболочки. Полностью находясь под чужим контролем, сталкер воспроизводил чужие эмоции, а альтер эго сейчас испытывал необычайный прилив радости. Его хитрый план удался. Настя наверняка встретилась с Колдуном и находится где-то неподалеку, раз симбионт смог почуять ее.

Скоро мерзавец за все заплатит с лихвой. Сперва он увидит, что стало с его сыном, потом любимая женушка сдохнет у него на глазах, а вишенкой на торте станет исход альтер эго в родную реальность Колдуна. От прежней жизни того мира не останется камня на камне. Он весь превратится в одну большую Зону.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, – произнес Купрум неврастеническим голосом, и его глаза стали наливаться чернильной мглой. По всему телу сталкера проступили черные извилины. Сначала едва заметные, они быстро увеличивались в размерах, как и растущие на глазах мышцы. Комбинезон затрещал по швам. Плотная ткань обтянула бугры стремительно набирающей массу мышечной ткани и вскоре с треском полопалась.

Подчиняясь приказам альтер эго, симбионт превращал нынешнего хозяина в уродливого монстра с похожими на стволы кряжистых деревьев конечностями и маленькой головой на покрытом бугристыми наростами гипертрофированном теле.

Процесс трансформации остановился, едва начавшись. Симбионту требовалось больше органики для перерождения тела его носителя, и альтер эго знал, где ее получить.

Стоящие в коридоре Бурбон и Арина перешагнули через порог. С бледными как мел лицами и потухшими глазами, они на негнущихся ногах медленно пошли к стоящему посреди комнаты уроду. Как только они приблизились к нему на достаточное расстояние, почти достающие до пола руки омерзительного на вид существа приподнялись и обняли их. Множество гибких, похожих на тонких змей черных щупалец вылезли из-под лопнувшей кожи на руках монстра. Гладкие и лоснящиеся подвижные отростки оплели тела обреченных на страшные муки людей. Они как будто растворились в них, стали с ними одним целым, перекачивая жизненные соки в растущее с хрустом и треском многоногое чудище.

Тем временем в сенях заскрипели несмазанные петли. Потом раздался стук, с каким захлопнулась дверь. Послышались тяжелые шаги, протяжный стон лестницы, и в коридоре появилось с десяток бандитов. Они также проследовали в дом Болотного Лекаря и вскоре слились воедино со все более растущей в размерах уродливой тварью.

– Кто не спрятался, я не виноват, – проревело чудище трубным голосом и затопало всеми восемью ногами-тумбами к простенку между окнами. Бревенчатая стена с треском и грохотом разлетелась в щепки. Тварь вырвалась на улицу и с удивительной для ее габаритов легкостью двинулась вглубь заболоченной местности.

Глава 21. Противостояние

Непосредственно перед кустами Индус добавил газу. «Тигр» грозно зарычал, как настоящий зверь, и с треском вломился в заросли. Замелькала сорванная листва, закувыркались, отлетая в стороны, срубленные ветки с зелеными колобошками незрелых ягод. Вкусно запахло растительным соком.

Густая полоса малинника протянулась по краю глубокого, заросшего ивняком и ольхой широченного оврага. Вращая колесами в воздухе, выплевывая сизые облачка из выхлопной трубы, броневик по инерции пролетел с десяток метров по воздуху, по пологой дуге устремляясь к земле. Сжимая пальцы до побеления костяшек на рукоятках пулемета, я заорал, глядя на быстро приближающиеся шапки пышной растительности.

Настя тоже закричала, и только Дантист сохранил невозмутимость и присутствие духа, по-видимому, слепо доверяя Индусу. Он сидел с каменным лицом на месте переднего пассажира и, обеими руками прижимая автомат к себе, во все глаза смотрел на стремительно растущие в размерах кроны деревьев.

Вдруг перед носом машины засверкали яркие вспышки. По краям капота и на стволах стрелкового модуля зазмеились сияющие молнии. Из люка на крыше мне было не видно лобовое стекло «Тигра», но, думаю, эти молнии отплясывали и на его прозрачной поверхности. В воздухе остро запахло жуткой смесью из выхлопных газов и озона.

В тот миг, когда броневик почти коснулся днищем зеленых волн шумящей на ветру листвы, раздался оглушительный хлопок, и машина грузно плюхнулась сначала передними, а потом и задними колесами в маслянистую лужу застойной воды.

Натужно ревя мотором, разбрызгивая жижу и выбрасывая комья влажной земли из-под колес, бронеавтомобиль помчался сквозь камышовые заросли, с хрустом ломая стебли. Срубленные бампером желтоватые метелки застучали по капоту и заляпанному черной массой лобовому стеклу. Заскрипели «дворники», размазывая липкую грязь по некогда чистой поверхности и оставляя на ней неровные разводы.

Гонка по заросшим болотной растительностью извилистым протокам длилась несколько минут. Под колесами перестала хлюпать вода. «Тигр» выскочил из камышовой чащи и взял курс на небольшую возвышенность с торчащими из земли пятью каменными клыками. Из центра образованной гранитными глыбами окружности бесшумно вырывался отливающий голубоватым светом столб. Толстый жгут из тесно переплетенных потоков холодного пламени поднимался на десятки метров в высоту и как будто подпитывал собой низко висящее над болотами свинцовое небо. Возле каждой каменной глыбы, да и просто в стороне от странного места стояли и ходили фигурки вооруженных людей.

По мере приближения «Тигра» к загадочному холму эти фигурки вырастали в размерах. Вскоре я уже различал цвета наклонных полос на грудных пластинах защитных комбинезонов, а еще через десяток секунд смог разглядеть и шевроны на рукавах сталкеров. Судя по этим отличительным признакам, здесь собрались бойцы из разных кланов. Даже непримиримые соперники из «Воли» и «Борга» на время забыли о разногласиях и встали плечом к плечу перед лицом общей угрозы.

Скрипя тормозами, «Тигр» остановился, не доезжая пяти метров до ближайшего к нам каменного клыка. Лицом к бьющему в небо столбу призрачного огня стоял невысокий щуплый человек в черной рясе священника. Щелкнув замком автомобильной дверцы, Дантист выскочил из машины и с радостными воплями побежал к нему.

Незнакомец повернулся на крик. Я заметил крупный позолоченный крест у него на груди и кобуру на перетянувшем рясу широком поясе. Судя по характерной одежде и по тому, как Дантист рванул к незнакомцу, это был тот самый Игумен.

Пригладив пальцами переходящие в пегую бороду длинные усы, Игумен улыбнулся, сверкая стеклами очков. Развел руки в стороны, приветствуя бегущего к нему Дантиста. Друзья встретились. Игумен сперва обнял сталкера, а потом отошел от него на шаг и осенил крестным знамением, словно благословляя того. Дантист ответил благодарным кивком, снова сграбастал Игумена в объятья и захлопал по его спине.

Тем временем от соседней каменной глыбы к приятелям подбежали еще двое сталкеров. Один из них рослый и широкий в плечах, с по-детски припухлыми щеками и редкими черными точками пробивающейся щетины над верхней губой и круглом подбородке. Бьюсь об заклад, это он в свое время служил в Иностранном легионе, за что и получил погоняло Француз. При всем уважении к здоровяку, с его почти богатырским телосложением он никак не мог быть Флэшем, молниеносным то есть. Зато к его худощавому дружку с хитринкой в чуть прищуренных серых глазах это прозвище так и липло.

Сталкеры тоже кинулись обниматься и жать руку Дантисту.

Я нырнул вглубь боевого отделения и сел рядом с Настей на обтянутую дерматином жесткую скамью сиденья. С грустной улыбкой на лице она наблюдала за встречей старых друзей сквозь рваные полосы разводов на грязном стекле.

Обняв жену за плечо, я прижал ее к себе и прошептал, едва не касаясь губами прикрывающей ухо огненно-рыжей пряди:

– Мне кажется, это хороший знак.

– С чего ты взял? – печально выдохнула Настя и резко дернула плечом, стряхивая с него мою ладонь.

Я убрал руку себе на колено, хотя мне очень хотелось положить ее на обтянутое тканью штанов Настино бедро.

– Дантист, наверное, уже и не верил, что когда-нибудь увидит парней живыми. А вот, поди ж ты, они снова встретились и никак нарадоваться не могут. Вон как лупят друг друга по спинам, аж звон от хлопков на всю округу стоит.

– Хочешь сказать, мы тоже встретим нашего сына и с ним все будет в порядке?

– Ну да. Может, не сразу, но с ним все образуется, как только я разберусь с альтер эго.

Снова щелкнул замок автомобильной дверцы. Я даже не заметил, что Индус все это время сидел за рулем. Сталкер выбрался из кабины броневика за пару секунд до того, как к машине подошел седобородый старец в сером балахоне.

– Ты как всегда вовремя, Крапленый. – Скиталец крепко пожал протянутую ему руку.

– Как Крапленый? – Я даже привстал с места, когда услышал знаменитое прозвище. Настя тоже повернула голову в сторону стоящих возле открытой дверцы Хранителей Зоны и чуть приоткрыла рот от удивления.

– Что, не ожидал? – усмехнулся легендарный сталкер, заглядывая в салон броневика.

– Почему ты сразу не сказал, как тебя зовут?! – возмутился я.

– А зачем? – Крапленый удивленно округлил глаза. Его и без того худое лицо вытянулось еще сильнее. – Думаешь, что-то бы изменилось, знай ты сразу, кто я есть на самом деле?

– Да! Я бы так не испугался, когда ты сиганул на машине в овраг. Я ж чуть не обделался со страху.

– Иногда полезно стряхивать с тебя образ крутого парня, – хохотнул Крапленый. – Ты так самозабвенно орал, что я подумал, тебе это в радость.

– Болотный Лекарь, что с ним? – спросила вдруг Настя. – Мы ехали к нему на помощь, но Крапленый зачем-то привез нас сюда.

– Выйдите из машины, – попросил Скиталец.

Мы с Настей покинули броневик через заднюю дверь боевого отделения и подошли к слепому старцу. При этом я бросил сердитый взгляд на Крапленого, чем вызвал его довольную улыбку. Похоже, его забавляла сложившаяся ситуация и он получал от этого удовольствие.

Сначала я хотел высказать ему все, что о нем думаю, но потом передумал. И не потому, что испугался его. Просто мне стало чисто по-человечески жаль Крапленого. В силу особого статуса он был лишен обыкновенных радостей жизни. Ну кто из сталкеров в своем уме будет запанибратски общаться с легендарной личностью? Для большинства бродяг Хранители Зоны являются чуть ли не небожителями, потому и относятся к ним соответствующе: с определенной опаской и держась на расстоянии. В полной мере ощутить радость общения с другими сталкерами Крапленый мог, только скрываясь под чужим именем.

Другой вопрос: откуда дед Фэншуй и Дантист знают, кто он есть на самом деле? Хотя, если здраво рассудить, здесь нет ничего странного. Вполне вероятно, их пути-дорожки не раз уже пересекались. Полагаю, во время одной из таких встреч те двое и узнали, кто он такой.

– Как думаете, что это? – Скиталец показал мутовчатой верхушкой служащей ему посохом коряги на столб голубого пламени.

– Не знаю, – пожал я плечами, заметив краем глаза, как Настя сделала то же самое. – Какая-то новая аномалия?

– Нет. Это ведущий в твой мир портал. Альтер эго хотел выведать его точное местоположение у Лекаря, но Мугабе и другие зомби помешали ему. Он сбежал, похитив твою жену, и чуть не сжег дом на болоте, пообещав, что снова вернется и на этот раз не уйдет, пока не узнает правду.

Я посмотрел на вспыхивающее алмазными искрами холодное пламя.

– А что сложного отыскать портал, когда его и так видно нюхач знает за сколько километров?

– Не все так просто, – усмехнулся в длинную бороду старик. – Все эти годы пространственно-временной тоннель находился как бы за гранью этого мира. Он проявился несколько минут назад, как только ваш броневик выскочил из «кротовины».

– Так что все-таки случилось с Лекарем? – вернулась к прежнему вопросу Настя.

– С ним все в порядке. Вон он у того камня стоит. – Скиталец махнул рукой в сторону третьей от нас гранитной глыбы. – Мы специально разослали сообщение о нападении на дом Лекаря с указанием координат портала. Альтер эго со своей армией уже идет сюда. Одним Хранителям с ним не справиться, а с помощью неравнодушных сталкеров у нас есть шанс победить общего врага.

– А как же мой сын?! – с тревогой в голосе спросила Настя. – Вы подумали, что с ним станет во время бойни?

Я взял Настю за руку и ободряюще сжал ее тонкие пальчики.

– Не волнуйся ты так. Я же пообещал освободить его сознание от чужого влияния.

– Боюсь, ты опоздал, Колдун, – покачал головой Скиталец.

– Что это значит? – Я посмотрел в слепые глаза старика, потом перевел взгляд на Крапленого, словно ожидая от него пояснений. Тот пожал плечами, слегка разведя руки в стороны, дескать, он сам не понимает, о чем речь.

– Скоро сами все узнаете, – сказал старец.

– Нет, – прошептала Настя, качая головой. На ее глазах выступили слезы. – Нет. Я не верю. Должен быть способ спасти моего мальчика.

Она низко склонила голову, прижала ладони к лицу. Ее поникшие плечи задрожали. Я обнял ее, хотел успокоить, но она вырвалась и побежала к Болотному Лекарю. Я рванул было за ней, но Скиталец схватил меня за руку:

– Не торопись, Колдун. Мне надо сказать тебе что-то важное.

– Ну?! – рявкнул я, теряя терпение. – Что может быть важнее спокойствия моей жены и жизни моего сына?

– Безопасность твоего настоящего мира и нашей Зоны. С самой первой минуты появления здесь ты представлял угрозу для обеих реальностей. Чужой человек в чужом для него мире… – Старик помолчал, скептически поджав губы. – Такое сочетание никогда ни к чему хорошему не приведет.

– Я не по своей воле явился сюда, – буркнул я, постепенно приходя в себя.

– Все верно. Ты пришел в Зону не по своей воле, но в твоих силах все изменить.

– Предлагаешь мне уйти через портал в свой истинный мир?

Скиталец хмыкнул, мотая головой.

– Если б так можно было решить созданные тобой проблемы, я давно бы попросил или заставил тебя это сделать.

– Но тогда чего ты от меня хочешь?! – вспылил я. – Хватит уже говорить загадками! Скажи все как есть!

– Ты должен навсегда оборвать пуповину, связывающую твой мир с нашей Зоной. Однажды тебе это почти удалось. Доведи начатое тобой дело до конца, и ты получишь все, чего так жаждешь сейчас.

* * *

Со слезами на глазах Настя подбежала к Болотному Лекарю, уткнулась лицом в его грудь и безутешно разрыдалась.

– Ну-ну, девочка моя, не надо так расстраиваться. – Лекарь успокаивающе погладил Настю по вздрагивающей спине.

– Он говорит, у моего сына больше нет шансов снова стать прежним, – хлюпая носом, пробормотала Настя.

Лекарь положил ладони на плечи матери его воспитанника и чуть отстранил от себя.

– Кто бы это ни говорил, он заблуждается, – прошептал он, с доброй улыбкой глядя в ее заплаканные глаза.

– Правда?

Лекарь кивнул и взял Настю за руку:

– Пойдем со мной.

Он завел ее за соседний каменный клык.

– Что это? – Настя с интересом посмотрела на оплетенный толстыми жгутами разноцветных проводов длинный ствол с подобием спутниковой тарелки на конце. Судя по расположенным по бокам массивного лафета резиновым гусеницам треугольной формы и оставленным ими в земле ребристым отпечаткам, загадочное устройство могло передвигаться самостоятельно. Прикрытые защитными кожухами бочонки электромоторов крепились к ведущим колесам шасси, приводя махину в движение, а источником энергии, по-видимому, служил огромный короб с аккумулятором на корме устройства.

– Твой шанс спасти Купрума. – Лекарь похлопал по стволу «пушки». – Это первый прототип медицинского прибора для лечения рака. Сейчас подобные устройства стали намного компактнее, но нас ведь не волнуют размеры. Верно? С помощью этой машины мы сможем «расщепить» Купрума на атомы, отделить чужеродные клетки от клеток его тела и сделать твоего сына таким же, каким он был совсем недавно.

Слезы на глазах Насти окончательно высохли. К ней снова вернулась надежда на счастливый исход.

– А эта штука, часом, не из Лаборатории?

– Из Лаборатории, – кивнул Лекарь. – А ты откуда про нее знаешь?

– Колдун хотел забрать ее оттуда, но ему для этого помощники были нужны. Мы с Индус… то есть с Крапленым и Дантистом за ними даже в «Яхонт» ходили. Только там к тому моменту никого не осталось, кроме зомби.

– За этими, что ли? – Лекарь показал пальцем на работающих рука об руку с Дантистом сталкеров.

– Наверное, – пожала плечами Настя. – Я ж не знаю, как они выглядят.

– Так я вас опередил. Когда Купрум с Ариной и тем полноватым сталкером тебя похитили, я понял: без «расщепителя» моего мальчика к прежней жизни не вернуть. Пришлось просить о помощи тех, кто был мне многим обязан. Эти парни лучшие сталкеры во всей Зоне. Только им было под силу справиться с этим заданием. Правда, сначала я сам им немного помог. Нынешний директор «Яхонта» взъелся на них непонятно за что. Держал при себе, как рабов. Угрожал расправой родным и близким, если сталкеры вздумают от него уйти. Пришлось преподнести ему небольшой подарочек, а ребятам при краткой встрече в научном лагере шепнуть, чтобы бежали из него в скором времени куда подальше, не боясь за судьбы родственников. Потом я встретился с ними уже за пределами «Яхонта» и объяснил, что хочу взамен за свою услугу. Вот так эта малютка и оказалась у меня.

– Спасибо! – прошептала Настя. Поддавшись внезапному порыву, она вдруг подалась вперед и звонко чмокнула Лекаря в щеку.

– Да было бы за что, – смущенно пробормотал тот.

Настя посмотрела в его сияющие за круглыми стеклами очков добрые глаза.

– А можно я сама попробую облучить Купрума этой штукой?

– Конечно, – кивнул Лекарь. – Я хотел тебе это предложить, но ты опередила меня. Смотри, вот это кнопка включения…

* * *

Альтер эго даже не предполагал, что все сложится не самым лучшим для него образом. Желая сделать тело Купрума неуязвимым для пуль защитников портала, он серией мощных нервных импульсов пробудил заложенные в симбионте способности к трансформации. Темная сущность Колдуна планировала всего лишь модернизировать свою нынешнюю оболочку, нарастив плотные роговые пластины поверх кожи сталкера, но сросшийся изнутри с телом Купрума симбионт вышел из-под контроля.

Стихийный рост биомассы требовал огромное количество строительного материала. И чем больше уродливая тварь, в которую теперь превратился Купрум, наращивала дополнительные объемы, десятками поглощая в себя лишенных воли людей и мутантов, тем сильнее сознание альтер эго растворялось в мутном потоке бурлящей внутри жуткого чудовища ментальной энергии.

В конечном итоге альтер эго забыл, чего именно он хотел добиться. Слившись сознанием с затуманенным разрушительной яростью злобным разумом уродливой твари, теперь он чувствовал то же, что и она: лютую ненависть ко всему живому и неутолимую жажду убийства.

* * *

Скиталец развернулся, взмахом руки велел Крапленому идти за ним и, постукивая по земле посохом, зашагал к группе сталкеров. Те деловито сновали, как муравьи, от торчащих из земли гранитных клыков к первой линии обороны, обустраивая на ней стрелковые позиции по всем правилам военного искусства. Оба Хранителя влились в ряды сталкеров (перед этим Скиталец прислонил посох к изрезанной глубокими трещинами поверхности одной из кривых скал), помогая тем сооружать бруствер с многочисленными бойницами.

Дантист с заново обретенной командой трудился наравне с другими добровольцами. Бойцы как будто чувствовали висящее в воздухе напряжение. Никто из них не шутил и не сыпал остротами. Они лишь обменивались короткими фразами по существу, таская увесистые булыжники из россыпи камней, давным-давно отколовшихся от заросших мхом и лишайниками каменных глыб.

– Оборвать связующую миры пуповину, – задумчиво пробормотал я, повернувшись к гудящему, как трансформатор, порталу. Из похожего на многолучевую звезду переплетения трещин в земле между скалами вырывались потоки бело-голубого пламени. Словно луч гигантского прожектора, они высоко поднимались в постепенно темнеющее небо, маня к себе сборище мутантов и отморозков, как огонь свечи мотыльков. Призрачные всполохи трескуче сыпанули искрами. В этот миг мне показалось, будто я увидел за ними что-то наподобие скрытого полупрозрачной вуалью монолита. Камень с рассеченной надвое вершиной напоминал вцепившихся друг в друга людей. Портал снова затрещал, сыпля ослепительно яркими искрами, и видение пропало.

Я решил найти Настю, но Зона скорректировала мои планы. Стоило мне шагнуть в сторону от гранитной скалы, как земля задрожала под ногами. Немногим позже послышались крики сталкеров и треск автоматных очередей. То, к чему так серьезно готовились, началось.

Я едва не потерял дар речи, когда увидел приближающуюся к защитникам портала чудовищную тварь. Она как будто целиком состояла из тесного переплетения человеческих, и не только, тел. Головы бандитов и мутняков уродливыми бородавками торчали между пучками костяных шипов на истекающей кровянистой слизью поверхности гигантской туши. Как таковой башки у этой твари не было. Вместо нее на участке тела между передними конечностями располагалась окруженная тремя рядами загнутых внутрь зубов глубокая воронка.

Жуткий монстр передвигался на восьми выгнутых суставами к небу ногах. Попарно расположенные по бокам от почти касающейся земли массивной туши толстые конечности обилием бугристых тяжей напоминали морщинистую кору старых деревьев. Каждый шаг чудища сопровождался фонтаном грязных брызг и вызывал сильные колебания земли. Огромные каменные глыбы с грохотом рушились на землю, откалываясь от гранитных скал. Никакой армии из мутантов и людей ни впереди, ни позади монстра не было. Похоже, тварь всех вобрала в себя, перед тем как явиться сюда.

Рыжие пунктиры трассеров перечеркнули ранние сумерки. Пули смачно зачавкали, вонзаясь в податливую плоть и выбивая из нее фонтаны багровых брызг.

Чудовище заревело. Из пасти, вместе с похожим на вой корабельной сирены оглушающим воплем, вырвались потоки слюны. Еще громче топая ногами, оно заметно прибавило ходу в надежде быстрее расправиться с обидчиками.

Как-то так само собой получилось, что я оставил оружие в боевом отделении броневика, когда вышел из «Тигра» к Скитальцу и Крапленому. Я кинулся к стоящей неподалеку машине, но не за «абаканом». Длинные очереди сталкеров всего лишь разозлили тварь, практически не причинив ей никакого вреда. От еще одного автомата в общей картине боя вряд ли что изменится. Здесь нужен калибр намного крупнее, и он у нас, слава Зоне, есть.

Я заскочил в броневик через кормовую дверь, залез на ступеньку для пулеметчика и высунул голову в люк на крыше. Параллельно расположенные стволы «балкана» и «корда» смотрели по курсу машины прямо на портал. Я повернул боевой модуль на три часа по воображаемому циферблату, поймал в прицел пулемета почти достигшего рубежа обороны монстра и нажал на гашетку.

«Корд» заревел разъяренным драконом, изрыгая дымный факел дульного пламени. Гильзы золотистым дождем забарабанили по крыше. Звонко отскакивая от брони, они, большей частью, посыпались через люк внутрь боевого отделения, раскатываясь по резиновым плитам пола. Единичные гильзы падали в жухлую траву с правой стороны от броневика. Огненно-красная цепочка перечеркнула отделяющее меня от твари пространство. Ни один из крупнокалиберных гостинцев не пропал даром. Длинная диагональ из фонтанов крови с кусками вырванного пулями мяса прошлась по ногам и массивной туше чудовища.

Это помогло, но ненадолго. Прихрамывая на раненые конечности и оседая на простреленный бок, гигантское чудище замедлило ход всего на несколько секунд. Оно как будто взяло короткую передышку на затягивание ран. Розовые, хлюпающие алыми пузырями наросты свежей плоти, словно монтажная пена, полезли из оставленных двенадцатимиллиметровыми пулями глубоких отверстий.

Как только раны затянулись, тварь снова издала оглушительный рев и двинулась вперед. До сложенного из камней бруствера оставались считаные метры, когда из омерзительно воняющей пасти и тела монстра полезли похожие на сплетенные из пучков мышц и соединительной ткани гибкие щупальца. Их бледная, отливающая сизым, комковатая поверхность блестела от толстого слоя слизи, в обилии источаемой гроздьями хаотично разбросанных по всей длине вертлявых конечностей желтых бесформенных бляшек.

Каждое такое щупальце заканчивалось пятью длинными подвижными выростами с подобием круто загнутого когтя на конце. Этими когтями перегибающиеся через защитное сооружение отростки хватали стреляющих по ним и по твари сталкеров. С грохотом разламывая укрепления, щупальца утаскивали орущую от ужаса, дергающую руками и ногами добычу прямо в истекающую слюной и похожей на жидкий гной слизью зубастую пасть чудовища.

– Давай, родной, выручай! Надо было сразу с тебя начинать! – Я схватился за рукоятки «балкана», решив, что если сорокамиллиметровым гранатам будет не под силу разнести в клочья уродливое порождение Зоны, то тогда уже ничто не поможет грохнуть его.

Как назло, барабан оружия оказался пуст. Я нырнул в боевое отделение броневика, вытащил из креплений снаряженный магазин гранатомета и снова вылез через отверстие турели. Отстегнул пустой барабан с правой стороны ствола, прищелкнул полный. Открыл крышку ствольной коробки, резким рывком вытянул из улитки магазина подающую ленту и вложил тушку гранаты в предназначенное для нее гнездо.

– Получи, гнида бледная! – заорал я, пальцами правой руки выжимая спусковую скобу.

АГС-40 отрывисто загрохотал, жадно заглатывая боеприпасы. Увесистые тушки гранат по прямой понеслись к цели.

Прежде чем они взорвались, разрывая монстра на огромные куски, в его тело вонзился энергетический луч. Волнообразно колеблющийся жгут из тесно сплетенных спиралей ярко-синего цвета протянулся от одного из каменных клыков. Вряд ли это сама скала излучала его. Будь это так, тогда бы все глыбы испустили подобные лучи. Скорее всего, за тем полуразрушенным сотрясениями земли камнем скрывалось невидимое мне отсюда оружие.

* * *

Использованный Настей прототип излучателя запустил процесс разложения монстра на составные элементы. В общем-то, лишь благодаря ее вмешательству стрельба из гранатомета достигла впечатляющего эффекта.

Переходящий в оглушительный визг пронзительный вопль пронесся над болотами. Из растерзанной взрывами гранат твари вырвалось похожее на осиный рой черное, злобно гудящее облако. Оно ненадолго зависло над поверженной тварью, а потом, распадаясь на длинные, закручивающиеся спиралью шлейфы, устремилось к земле, где из оплывающей кровью и липкой тягучей слизью бесформенной массы с гневным шипением выползали состоящие из разных частей людей и мутантов кадавры.

Сознание альтер эго освободилось от влияющих на него проекций чужих разумов. Темная сущность Колдуна вспомнила, зачем она оказалась здесь и что планировала сделать. Оставалось найти новое тело и довести начатое до логического конца.

Настя стояла позади «расщепителя», положив обе руки на пульт управления прибором. Она готовилась провести еще один сеанс облучения, чтобы завершить процесс разделения и вернуть прежний облик ее сыну, когда едва заметное в сгущающихся сумерках серое облачко подлетело к ней. Настя втянула его в себя вместе с очередной порцией воздуха, и в тот же миг ее разум затуманила звериная злоба.

– Настя?! – взволнованно воскликнул Лекарь, заметив, как глаза женщины быстро наполняются чернильным глянцем, а под ее кожей проступают черные реки вен. Одной рукой он схватил ее запястье, собираясь проверить пульс, а другой полез в висящую на боку сумку. Он догадался, что всему виной введенная им позавчера вытяжка из крови принесенной Скитальцем твари, и сейчас хотел ввести разработанный им для таких случаев препарат.

– Прочь! – Настя сильно толкнула Лекаря в грудь. Тот отлетел от «расщепителя» на несколько метров и рухнул спиной на камни у подножья соседнего гранитного клыка. Шприц выпал из его руки, проскользил по гладкой поверхности одного из лежащих на земле валунов и закатился в глубокую щель между булыжниками.

Настя даже не взглянула на Лекаря. (Тот просунул пальцы в узкую расщелину, пытаясь выудить из нее шприц с антидотом.) Выполняя волю альтер эго, она помчалась к броневику, на бегу вытаскивая из кобуры пистолет.

* * *

Я расстрелял по монстру весь магазин гранатомета и взялся за рукоятки «корда», когда из развалившейся на куски туши полезли слепленные из разных тел кадавры. Пулемет загрохотал, свинцовой плетью пройдясь по дальним рядам ползущих к брустверу уродов. Уничтожение ближайших к защитникам портала тварей я предоставил сидящим за каменной стенкой сталкерам, опасаясь ненароком подстрелить своих.

Пули звонко защелкали по капоту и лобовому стеклу бронеавтомобиля. Я резко нырнул в отверстие люка, недоумевая, кому здесь понадобилось стрелять в меня.

– Вылезай, ублюдок! – раздался Настин голос.

Дело принимало серьезный оборот. Я убивать Настю не хотел, да и не смог бы этого сделать, а вот она, похоже, окончательно решила разобраться со мной. Ну правильно. В том, что случилось с Купрумом в инозоне, виноват только я. У меня был шанс все исправить, но в Лабораторию мы так и не попали. Прототип «расщепителя», если он там был, конечно, на болота не притащили. Правда, я сомневаюсь, что от него тут была бы хоть какая-то польза, но все равно надо было попытаться.

Мой автомат так и лежал там, где я его оставил: на одном из узких и жестких сидений по левому борту броневика. Я решил не брать «абакан», надеясь на благоразумие Насти. К тому же я подумал, оружие в моих руках может спровоцировать ее на необдуманные действия, а мне этого не хотелось.

– Настя, послушай, – начал я, вылезая через заднюю дверь боевого отсека. – Купрума было уже…

Слова застряли у меня в горле, когда я увидел Настю с черными, как нефть, глазами и выпирающими под кожей темными, похожими на вены, разводами на лице и руках.

– Вот мы и встретились, Колдун.

У меня возник когнитивный диссонанс, когда я увидел, как Настя шевелит губами, говоря при этом мужским голосом.

– Не ожидал меня снова увидеть? Думал, уничтожил то чудище и меня вместе с ним? Ошибаешься. – Настя растянула губы в неприятном оскале. Выглядело это жутковато, как будто внезапно ожила восковая маска. – Я с тобой еще не поквитался. Ты не думаешь, что жизни твоего сына за все пережитые мной мучения будет маловато?

– Не думаю, – глухо буркнул я в ответ. – Как по мне, так достаточно.

Настя презрительно фыркнула:

– Даже смерть твоей жены не утолит жажду моей мести.

Я нацелил указательный палец Насте в грудь:

– Только тронь ее, и жизнь в инозоне покажется тебе курортом.

Происходящее напоминало сюрреалистичный бред. Будь здесь кто-то из старых друзей, они бы точно подумали, что я окончательно слетел с нарезки. Ну еще бы! Я угрожаю своей жене, убеждая ее, что она получит от меня на орехи, если только попробует что-то сделать с собой.

– А кто сказал, что я хочу причинить ей вред? Это сделаешь ты.

Настя вскинула руку с пистолетом и нажала на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пуля, пройдя по касательной, обожгла левую руку чуть ниже плеча. На ткани комбеза возле прорехи появилось растущее в размерах темное пятно.

– Твою ж мать! – Я зажал рану рукой. Кровь тут же просочилась сквозь пальцы. Тонкими струйками потекла по коже, алыми каплями закапала с мизинца на рукав.

– Защищайся!

Я помотал головой. Пистолет опять глухо тявкнул, и я заорал теперь уже от боли в ноге.

Пуля прошла навылет, в стороне от кости и бедренной артерии. Штанина быстро намокла от крови. Прихрамывая, я зашагал к жене со словами:

– Настя, борись! Ты сильнее его! Ты сможешь изгнать альтер эго из себя, и тогда мы уничтожим его вдвоем!

– Зачетная попытка, но у тебя ничего не выйдет. Твоя шлюшка полностью в моей власти. Я подчинил ее так же легко, как и вашего выродка.

Настя снова спустила курок, но на этот раз ее рука дрогнула (видимо, все-таки она пыталась бороться со вселившимся в нее врагом), и пуля просвистела чуть правее меня. Затворная рама отскочила в крайнее заднее положение.

– Как некстати, – сокрушенно покачал головой альтер эго.

Я не ошибся, передо мной стояла уже не Настя. После попытки неповиновения моя темная сущность окончательно подавила даже малейшие проблески ее сознания. Это нашло отражение в изменившихся чертах Настиного лица. Оно стало более грубым, и я заметил в нем отдаленное сходство с моим лицом.

– У тебя, часом, нет запасной обоймы? – глумливо поинтересовался альтер эго. Я помотал головой, продолжая ковылять к нему. – Я так и знал. – Он отшвырнул разряженный пистолет в сторону и отошел на пару шагов назад, встав на одну линию с двумя из пяти каменных клыков. Портал заметно усилил гудение.

– Посмотрим, есть ли у тебя яйца. – Альтер эго вытащил пятнадцатисантиметровый клинок из нагрудных ножен, приставил острую грань лезвия к шее своей новой оболочки и заорал: – Доставай нож и дерись со мной, или я перережу ей горло!

Мне ничего не оставалось, как принять его вызов.

Я выхватил нож из ножен на поясе. Держа его обратным хватом, заорал раненым зверем и бросился на врага, забыв о простреленной ноге.

С довольной улыбкой на лице альтер эго шагнул мне навстречу. Клинки со звоном соприкоснулись. Холодное пламя портала отразилось в них яркими бликами, и мне показалось, что они вспыхнули голубоватым огнем.

Я не хотел резать Настино тело, а потому решился на отчаянный шаг. Чуть сместившись в сторону, я подкинул нож, схватил его за лезвие и швырнул в альтер эго. Как я и планировал, нож пролетел немногим выше головы противника, пронесся сквозь столб вырывающегося из центра портала пламени и звякнул, отскочив в сторону от гранитной глыбы.

Бросок клинка на миг ошеломил альтер эго. Я накинулся на него, сбил с ног и вцепился обеими руками в его сжатую на рукоятке ножа ладонь в надежде отобрать оружие.

Мы покатились к порталу. Альтер эго ударил меня свободной рукой по голове, крепко сжал пальцы на моем правом запястье и резко дернул. Из-за его попытки ослабить мою хватку мы совершили еще один быстрый кувырок, и я оказался прижатым лопатками к земле.

Рыжие волосы свесились по бокам от нависшего надо мной искаженного гримасой злобы Настиного лица. На нем то и дело проявлялись грубые черты физиономии альтер эго. Под запыленной кожей с длинными косыми полосами грязных разводов пульсировали черные ниточки вен. Залитые чернильной мутью глаза, не мигая, смотрели на меня, как будто это сама смерть заглядывала мне в душу.

Я вдруг понял, что Скиталец имел в виду, говоря о связующей наши миры пуповине.

– Все кончено, – выдохнул я и расслабил руки.

Сопротивление исчезло. Альтер эго по инерции подался вперед, и острие ножа с хрустом вошло в мою грудь, пронзая сердце.

В тот же миг из глубин портала вырвалось настоящее, яростно ревущее пламя, словно внутри образованного каменными клыками круга пробудился древний вулкан. За короткое время температура достигла критических значений. Полуразрушенные глыбы начали плавиться, как будто они были из воска.

Безжизненное тело Колдуна задымилось, а потом легко занялось, как пропитанная маслом бумага. Настя вспыхнула, как факел. К счастью, сама она ничего не чувствовала, зато запертый в ней альтер эго верещал, как свинья перед ножом мясника.

Ползущие по земле к огрызающемуся свинцом брустверу кадавры тоже полыхнули, как смоченные в бензине тряпки. Столбы черного дыма потянулись к вечернему небу, и такой жуткий вой поднялся над болотами, что кровь застыла в жилах уцелевших защитников пылающего жарким пламенем пятачка.

Тела жутких тварей, Насти и Колдуна быстро сгорели, как будто целиком состояли из пороха. Там, где они лежали, на земле образовались кучки жирного пепла. Внезапно с востока налетел сильный ветер. Затрепал одежду и волосы оставшихся в живых людей. Развеял по болотам удушливый дым и прах кадавров. А вот пепел от тел Колдуна и Насти так и остался там же, где и был, как будто весил тяжелее свинца.

Смешиваясь с потоками расплавленных до состояния лавы гранитных глыб, тяжелый пепел навечно запечатал портал толстым слоем темного и глянцевого, чем-то похожего на обсидиан вещества. Спустя какое-то время на гладкой поверхности медленно остывающей и невероятно прочной плиты появились линии. Они казались хаотичным рисунком, как будто ребенок начеркал ручкой на альбомном листе. Правда, если приглядеться, в этих каракулях угадывалось нечто похожее на тела мужчины, женщины и стоящего между ними маленького мальчика.

Хранители Зоны приблизились к пышущей жаром и тихо пощелкивающей, как остывающий двигатель, плите. Линии на ней излучали мягкое, напоминающее лунный свет сияние. Свечение усилилось, и в сгущающихся сумерках над плитой появилось как будто созданное лучом проектора изображение.

Скиталец, Крапленый и Лекарь увидели красочный мир. Живой и невредимый Колдун в джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом шел по колено в траве навстречу бегущей к нему Насте. В коротком ситцевом платьишке с развевающимися по ветру волосами она была диво как хороша.

Колдун остановился, не доходя до жены пары шагов, раскинул в стороны руки и прижал к себе Настю, когда та подбежала к нему. Обхватив шею мужа руками, Настя жарко поцеловала его в губы, кокетливо приподнимая согнутую в колене правую ножку.

Какое-то время они обнимались, страстно целуя друг друга, но вот оба повернули головы в одну и ту же сторону, как будто кто-то их звал.

Хранители непроизвольно вытянули шеи, чтобы лучше видеть, кто же привлек внимание Колдуна и Насти. Спустя несколько секунд в поле их зрения появился маленький мальчик лет пяти. Он бежал к взрослым с вытянутыми вперед руками.

Настя опустилась на одно колено, протянув руки навстречу малышу. Когда тот подбежал к ней, она крепко обняла его, прижимая вихрастую голову к груди.

Колдун присел рядом с ними, обнял обоих. Его губы зашевелились. Он что-то говорил жене и сыну, да только вот Хранители не слышали его слов. Они как будто смотрели фильм по телевизору с выключенным звуком, нисколько не переживая по этому поводу. По сияющим от радости лицам родителей и их маленького сына и так было понятно, что все трое безмерно счастливы.

– Зона милосердна, – прошептал Лекарь, украдкой вытирая выступившие на глазах слезы.

– Колдун получил, что хотел, – сказал Скиталец. – И пусть это всего лишь иллюзия, для его навеки запертой в расплавленном камне души это настоящий мир.

– Вероятно, это лучшее, что Зона могла сделать для него в благодарность за свое спасение, – заявил Крапленый.

Изображение исчезло так же внезапно, как и появилось, только линии по-прежнему излучали мягкий свет молочного оттенка. Хранители еще какое-то время постояли возле пышущей жаром плиты и пошли к частично разрушенному брустверу помогать раненым сталкерам и сносить в одну кучу убитых.

Болотный Лекарь сразу же отправил троих гонцов к себе домой за канистрами с соляркой. Это был единственный способ уберечь покойников от печальной участи шастать по Зоне в поисках свежей плоти.

Через полчаса яркое пламя высоко взвилось в вечернее небо. Удушливый запах горелой плоти поплыл над болотами. Стоя вокруг жаркого огня, живые молча оплакивали мертвых.

В то время, как сталкеры прощались с теми, кто ушел от них навсегда, линии на плите поменяли цвет. Сначала они приобрели розовый оттенок, словно несколько миллилитров свекольного сока растворили в молоке, а как только линии стали багровыми, из них просочилась похожая на кровь жидкость. Она густыми потоками полилась по гладкой, как стекло, поверхности, и бесследно исчезла, стоило ей достигнуть краев неровной по форме плиты.

Какое-то время линии оставались темными, но вот они снова засветились лунным сиянием, на смену которому через несколько минут опять пришел багрянец крови. Что в это время происходило в созданном Зоной для Колдуна иллюзорном мире-ловушке, оставалось только догадываться.

Эпилог

Со дня битвы на болоте прошло больше месяца. За это время Болотный Лекарь подлатал раненных в битве сталкеров, и теперь они, вместе с избежавшими их участи товарищами, сторицей платили добром за добро, строя ему новый просторный дом. Трое Хранителей Зоны трудились наравне со сталкерами, чувствуя себя неотъемлемой частью слаженного механизма.

Старый, пострадавший от устроенного Бурбоном пожара и частично разрушенный созданной симбионтом и альтер эго жуткой тварью, сообща решили не восстанавливать. Слишком мало в нем было места для комфортной жизни радушного хозяина и, по совместительству, умелого доктора. Да и простаивающий без дела в сарае томограф надо бы где-то пристроить. Зря, что ли, военные его притащили в благодарность за многолетнюю бескорыстную помощь Лекаря.

Близилось время обеденного перерыва. Дежурный по кухне громко постучал половником по крышке котла, оповещая, что все готово. Сталкеры оставили строительный инструмент и, с веселым гомоном и шутками, потянулись к полевой кухне на колесах. Та пыхала клубами белого дыма из трубы, стоя чуть в стороне от расположенных в три ряда под защищающим их от дождей и солнца навесом самодельных столов. Вкусный запах борща и гречневой каши с гуляшом плыл по всей округе, вызывая у людей обильное слюноотделение и еще больше подогревая аппетит.

Назначенный на эту неделю из числа сталкеров повар орудовал то одним, то другим черпаком. Он наливал в глубокие миски суп и плюхал в плоские тарелки кашу с мясом из объемных баков, добавляя отметин на и без того пестрящий разноцветными пятнами передник.

Не желая толкаться в длинной очереди, Игумен присел на сложенные двумя столбиками керамические кирпичи. Вытянул вперед правую ногу. Чуть слышно шипя сквозь зубы, помассировал не ко времени разболевшееся бедро.

Во время битвы одно из щупалец жуткой твари цапнуло его за ногу и потащило к усеянной рядами острых зубов пасти. Не будь рядом Флэша с Французом, для него, едва не потерявшего тогда сознание от нестерпимой боли, давно бы уже все закончилось. Парни длинными автоматными очередями перерубили гибкий отросток, схватили Игумена под руки и оттащили подальше от линии обороны.

Француз сразу вернулся к яростно огрызающемуся огнем Дантисту, а вот Флэш, спасибо ему огромное, прежде чем последовать за напарником, ножом оторвал глубоко впившиеся в ногу товарища когти и наложил жгут, останавливая кровь, толчками льющуюся из глубоких ран.

Потом уже Игумен сам вколол себе обезболивающее и стимулятор прямо сквозь грязную и влажную от крови ткань штанов. Трясущимися от адреналина и пережитого стресса руками наложил на раненое бедро повязку, бормоча «Отче наш» в перерывах между хрипящими вдохами. После нашел в себе силы ползком добраться до стреляющих по тварям друзей и вроде как даже угрохал парочку кадавров до того, как все закончилось.

Рядом с ним, кто на уложенные штабелем доски, а кто и на перевернутое вверх дном ведро, расселись Дантист, Флэш и Француз. Каждый из этой троицы получил отметины во время сражения с тварью. На левой щеке Дантиста почти от виска до крыла носа и подбородка бугрился уродливый шрам в виде буквы «У». Француз был ранен когтями щупальца в грудь. А у Флэша на память о тех событиях остался большой ожог почти на всю правую половину тела. Один из кадавров прыгнул на него, перед тем как превратиться в пылающий факел.

– Вот закончим здесь со строительством, пойду на болота.

Сидящий на досках Дантист покосился на Игумена:

– Никак решил на месте исчезнувшего портала храм поставить?

Игумен пальцами правой руки пригладил длинную бороду, окинул каждого из приятелей полным затаенной грусти, доброты и чуть ли не вселенской мудрости взглядом.

– В старину на местах сражений часто часовни да церкви воздвигали. Раз я столько лет не могу узнать, где погиб мой сын, значит, надо следовать православным традициям. Мне сейчас уж без разницы, где в Зоне основать монастырь. Главное, чтобы здесь было пристанище для страждущих божьей милости. Любой человек в критические моменты жизни вспоминает о боге, неважно, верил он в него до этого или нет.

– Это ты правильно сказал, – кивнул Француз. – По себе знаю. Иной раз так припрет, что только и остается молитвы читать, в надежде на чудо.

– У меня к вам просьба, друзья… – начал Игумен, но Флэш махнул на него рукой, типа не трать слов попусту.

– Можешь, на нас рассчитывать. – Он посмотрел сначала на Дантиста, потом повернул голову к сидящему слева от него на перевернутом ведре Французу: – Мы ведь поможем ему, парни?

– Само собой, – кивнул Дантист.

– В одиночку ему за всю жизнь не управиться, – с серьезным видом сказал Француз и добавил, расплываясь в широкой улыбке: – Зато вместе можно за день горы свернуть.

сентябрь 2015 – февраль 2020

Послесловие автора

Вот и закончилась история Сергея Роднопольского, сталкера по прозвищу Колдун. Изначально цикл «Ликвидатор» был рассчитан на большее количество книг, но я решил остановиться на пяти. Автор должен почувствовать момент, когда ему надо поставить финальную точку в истории. Мне кажется, я сумел это сделать.

Быть может, кто-то из вас, дорогие читатели, осудит меня за такое решение, но я считаю, по-другому быть не могло. Нет смысла вымучивать продолжение истории, когда развитие основных героев подводит к закономерному, на мой взгляд, финалу.

«Чужой человек в чужом мире. Такое сочетание никогда ни к чему хорошему не приведет», – сказал один из Хранителей Зоны на страницах этой книги. Я ему верю, а потому закончил историю именно так, а не иначе, хотя было несколько вариантов.

Кто-нибудь из вас, прочитав эти строки, наверняка скажет, что хотел бы узнать возможные концовки романа, но пусть они останутся тайной. Выбранный мной финал оставляет простор для фантазии читателя. Смерть – это всего лишь начало, и что нас ждет по ту сторону жизни, нам остается только догадываться. Не зря ведь я упомянул о созданной коварной Зоной ловушке для бессмертной души Колдуна. Пусть каждый придумает для себя, что происходило с героями в те моменты, когда похожая на кровь жидкость густыми потоками лилась из линий на поверхности плиты. Это бесценный подарок автора вам, мои дорогие читатели. Любой из вас сможет почувствовать себя сопричастным к таинству создания интересных и увлекательных историй.

Ну а теперь я хотел бы поблагодарить тех людей, без кого цикл «Ликвидатор» никогда бы не вышел из печати. В первую очередь я хотел бы сказать спасибо моим родителям. Их нет уже со мною рядом, но это они дали возможность мне стать тем, кто я есть, и за это им низкий поклон до земли.

Особой благодарности заслуживает моя жена Светлана. Ее критические замечания и наши совместные мозговые штурмы помогли появиться на свет многим сюжетным поворотам книг.

Мои сыновья Никита и Данила тоже подарили мне массу интересных идей, и вообще, это они сподвигли меня заняться литературным творчеством.

Огромное спасибо моим друзьям, знакомым и коллегам, вольно или невольно послужившим прототипами героев моих книг. При этом особо хочу заметить, что все имена и события являются вымышленными. Все возможные совпадения являются чистой случайностью.

И еще несколько слов благодарности:

– Людмиле Алексеевне Шубиной, моему персональному корректору, с завидным упорством и тщательностью исправляющей ошибки и опечатки в рукописях;

– Александру Корневу, без чьего интернет-проекта «Путь Писателя» я так бы и не «выбился в люди»;

– Вячеславу Бакулину и Игорю Минакову, замечательным редакторам, да и просто хорошим людям, поверившим в меня;

– Александру Руденко – за прекрасные обложки к моим, и не только, книгам;

– Вадиму Чекунову, в то время еще редактору серии «STALKER», увидевшему потенциал в моих рукописях;

– Алексу де Клемешье, ныне отвечающему за судьбу литературного проекта, за то, что любит нас, авторов, как детей своих, и к каждому находит индивидуальный подход;

– верным и преданным читателям, кто с нетерпением ждал книги цикла «Ликвидатор», рисовал по мотивам моих произведений рисунки, комментировал, писал письма со словами благодарности и поддержки.

Спасибо!

Примечания

1

См. роман А.Калугина «Дом на болоте».

2

См. роман «Территория призраков»

3

См. роман «Терракотовое пламя».

4

См. роман «Тени прошлого».

5

См. роман «Тёмный пульсар».

Content

Александр Пономарев
Ликвидатор. Тяжелый пепел

Пролог

Глава 1. Пробуждение

Глава 2. Обретение счастья

Глава 3. Бурбон и Какаду

Глава 4. Сделка

Глава 5. Пришествие

Глава 6. От любви до ненависти

Глава 7. Неприятная встреча

Глава 8. Жесткие переговоры

Глава 9. Пожар

Глава 10. Ночной побег

Глава 11. Утренний моцион

Глава 12. Поединок

Глава 13. Нити судьбы

Глава 14. Снова вместе

Глава 15. Важное условие

Глава 16. Решение проблемы

Глава 17. Цена свободы

Глава 18. Научный лагерь

Глава 19. Бункер

Глава 20. Рождение твари

Глава 21. Противостояние

Эпилог

Послесловие автора

Примечания