Туи Т. Сазерленд

Драконья сага. Легенды. Мракокрад

Посвящается Аманде, неизменно прекрасной, терпеливой, веселой и умной. Спасибо тебе, спасибо, спасибо за ВСЁ

Перевод с английского Нияза Абдуллина

Tui T. Sutherland

WINGS OF FIRE, LEGENDS: DARKSTALKER

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

Text copyright © 2016 by Tui T. Sutherland

Map and border design © 2016 by Mike Schley

Dragon illustrations © 2016 by Joy Ang

© Н. Абдуллин, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

О драконьих племенах Пиррии

Песчаные драконы

Чешуя бледно-жёлтая или белая цвета песков пустыни, хвост с ядовитым шипом на конце, чёрный раздвоенный язык.

Зарываются в песок, подолгу обходятся без воды, жалят хвостом по-скорпионьи, могут выдыхать огонь.

После окончания войны за Песчаное наследство на престол взошла королева Тёрн.

Ученики академии: Вилорог, Вихрь, Оникс, Страус, Сушь.

Земляные драконы

Мощная бронированная чешуя бурого цвета, иногда с янтарным или золотистым оттенком. Большая сплюснутая голова с высоко посаженными ноздрями.

Крупные и сильные, любят лежать в болоте, способны задерживать дыхание почти на час. Могут выдыхать огонь, если вокруг достаточно тепло.

Племенем правит королева Ибис.

Ученики академии: Охр, Сепия, Стерх, Торф, Тритон.

Небесные драконы

Огненно-золотистая, красная или оранжевая чешуя, огромные крылья.

Летают далеко и быстро, отличные бойцы, могут выдыхать огонь.

Племенем правит королева Рубин, но есть и сторонники королевы Пурпур, которая, по некоторым сведениям, жива и скрывается.

Ученики академии: Гранат, Дрозд, Жар, Сапсан, Сердолика.

Морские драконы

Чешуя синяя, зелёная или цвета морской волны, перепончатые лапы, жабры. Светящиеся в темноте полосы на мордах, животах и хвостах.

Способны дышать под водой и видеть в темноте, непревзойдённые пловцы, мощным хвостом могут поднимать огромные волны.

Племенем правит королева Коралл.

Ученики академии: Анемона, Барракуда, Карапакс, Улитка, Щук.

Ледяные драконы

Чешуя лунно-серебристая или голубоватая цвета льда; зубчатые когти, чтобы цепляться за лёд; синий раздвоенный язык; узкий длинный хвост, похожий на хлыст.

Выдерживают сильный холод и яркий слепящий свет, способны замораживать дыханием.

Племенем правит королева Глетчер.

Ученики академии: Альба, Горностай, Метель, Хладна, Холод.

Радужные драконы

Чешуя яркая, как оперение райских птиц; цепкий хватательный хвост.

Способны менять цвет, полностью сливаясь с окружением. Особое устройство клыков позволяет стрелять смертельным ядом.

Племенем правит королева Ореола.

Ученики академии: Кинкажу, Кокос, Ламантин, Сиаманг, Тамарин.

Ночные драконы

Чешуя чёрная с пурпурным оттенком, внутренняя сторона крыльев с серебристыми пятнами напоминает звёздное небо. Чёрный раздвоенный язык.

Невидимы в темноте, могут выдыхать огонь. Прежде считались способными читать мысли и предсказывать будущее.

Племенем правит королева Ореола (см. свитки «Исход ночных» и «Королевский турнир радужных»).

Ученики академии: Коготь, Луновзора, Хвост, Храбра, Чтица.

События этой книги разворачиваются в туманном прошлом Пиррии, за две с лишним тысячи лет до войны за Песчаное наследие и событий «Пророчества о драконятах».

События этой книги разворачиваются в туманном прошлом Пиррии, за две с лишним тысячи лет до войны за Песчаное наследие и событий «Пророчества о драконятах».

Пролог

Арктик

– Принц Арктик?

Трижды постучав в ледяную стену, в комнату заглянула юная серебристо-белая дракониха. Как ее зовут, Арктик не помнил. За такую забывчивость мать постоянно отчитывала его. Он же принц, а значит, обязан помнить по именам и титулам всех благородных драконов, дабы обращаться с ними соответственно положению при дворе.

Глупый обычай. Если мать снова разворчится, Арктик пустит в ход магию и заморозит ей пасть.

О-о-о, что за дивная картина! Королева Алмаз в тугом наморднике из ледяных колец. Арктик закрыл глаза и вообразил блаженную тишину.

Дракониха слегка царапнула когтями по льду, напоминая о своем присутствии. Чего ждет? Разрешения передать послание? Или что принц назовет ее по имени, а если нет – умчится ябедничать королеве?

Арктик подумал, не наколдовать ли талисман, который напоминал бы обо всем важном? Еще одна соблазнительная мысль, но она против правил дракомантии, принятых в Ледяном королевстве.

«Дракоманты очень редки, – вспомнил Арктик. – Цени свой дар и уважай его границы. Не применяй магию бездумно. Не используй ее только ради себя. Ее сила невероятно опасна. Правила племени – для твоей же защиты. Только ледяные драконы знают, как безопасно использовать дракомантию.

Береги ее для церемонии волшебного дара. Используй лишь раз в жизни, чтобы создать величественный дар на благо всего племени. Это единственный способ не навредить себе».

Арктик повел плечами. Ему стало тесно в собственной шкуре. Правила, правила, сплошные правила… Такова жизнь в его племени. Куда бы он ни пошел, что бы ни подумал, во всем его ограничивали правила и осуждающие взгляды. Особенно матери. Ей бы только удержать сына в когтях.

– В чем дело? – грубо спросил он у странной драконихи. Раздраженный тон, как ей такое? Арктик сделал вид, будто его отвлекают от важного занятия, вот он и не церемонится, забывая этикет. А ведь он и правда был занят. До церемонии волшебного дара каких-то три недели. Мало того, что мать притащила его сюда, в самый южный дворец рядом с океаном и границей Песчаного королевства. Она обещала оставить его одного и заняться неотложными королевскими делами, требовавшими ее присутствия. Придворным следовало бы знать, что принца беспокоить нельзя.

Посланница приняла разочарованный вид. Похоже, Арктику и правда полагалось знать, кто она такая.

– Ваша матушка прислала меня сообщить, что прибыла делегация ночных драконов.

«Гр-р-р-р, – мысленно зарычал Арктик. – Только не это, снова дипломатические приемы, скукотища».

– Не стоит ожидать моего присутствия, – сказал он, окинув жестом лапы прозрачные стены. – Мне на подготовку осталось всего три недели.

– Да, королева упоминала…

– …но ей плевать, – подсказал Арктик, стоило драконихе нерешительно умолкнуть.

Бедная посланница не находила себе места. Она оказалась между принцем, стоявшим выше нее, и королевой, стоявшей выше всех. Арктик тяжело вздохнул.

– Ладно, ладно, – сдался он, смахивая хвостом ледяную крошку. – Иду.

Дракониха облегченно отступила назад, в коридор, и принц только сейчас увидел на ней серебряный кулон из одного кольца. Ого, посланница – из первого ранга. Как он мог забыть ее?! Драконы первого и второго рангов жили в королевском дворце, вместе с монаршей семьей, и принц был уверен, что помнит всех.

Кроме вельмож из трех внешних дворцов…

– Снежинка, – обронил Арктик. Какой же он болван. Она – его суженая. Снежинка из семьи верноподданных, у нее, скорее всего, родится дочь и со временем бросит вызов королеве Алмаз, ведь у принца ни сестер, ни тетушек, могущих претендовать на престол. Из-за Снежинки мать, наверное, и потащила Арктика с собой в эту поездку.

– Да, – с поклоном ответила дракониха. Она была по-своему милой: скучной и безжизненной, каких любит мать, – и при знакомстве Арктик не заметил в ней даже искорки воли. Он побаивался, что у Снежинки совсем нет личности.

– Э-э, – протянул он, следуя за ней по коридору и неловко пытаясь завязать разговор. – Ты прежде видела ночных?

– Гонца, приходившего к Утесу несколько месяцев назад и просившего об этой встрече.

– Не знаешь, чего хочет делегация?

Снежинка покачала головой. Вот и поговорили.

«О-о-о, – Арктику в голову пришла идея, – может, зачаровать при ней что-нибудь? Это любого дракона заинтересует. О небеса, дракомантия сейчас пришлась бы очень кстати».

«Не расходуй дар! – прогремел в голове голос матери. – Чары надо продумывать! Пусть на это и уйдут месяцы!» Бу-бу-бу…

Порой Арктика терзали подозрения, что мать жалеет о том, как одарила племя: нарвальи рога, исцеляющие от причиненных ледяным выдохом ран, штука полезная, когда юные ледяные, разыгравшись, калечат друг друга или когда вспыхивают междоусобные стычки… Но куда полезнее было бы, лечи эти бивни от всего. Как, наверное, королеве хочется вернуться в прошлое и исправить ошибку.

– Чем бы ты одарила племя? – спросил у Снежинки Арктик. – Будь ты дракомантом?

– О, – сказала Снежинка, и ее крылья затрепетали. – Не знаю.

– Что ж, поразмысли над этим. Мне правда интересно.

– Хорошо.

Коридоры в этом дворце оказались куда короче и теснее, чем дома, и были украшены странными и разномастными барельефными картинками: вот полярный медведь, там волк, там вопящий воришка, а тут жирная сова. Ни последовательности, ни смысла, ни вкуса, и все так узко, давит. Хотелось пробиться сквозь стены, лишь бы увидеть небо.

Где-то через минуту Снежинка сказала:

– Простите, не могу ничего придумать.

Арктик не сумел скрыть раздражения.

– Подумай хорошенько. Ответишь завтра, или когда мысль придет в голову.

Снежинка посмотрела на него в ответ – вот это да! – с не меньшим раздражением во взгляде.

– Мне кажется, это пустая трата моего времени, – сказала она. – Разве что вы сами не можете ничего придумать.

– Нет-нет, – поспешил возразить Арктик. – У меня есть мысль, и какая!

«То есть у матери она есть, а я пытаюсь придумать нечто получше».

Снежинка ничего не ответила. Она лишь молча остановилась у карниза и кивнула на купол внизу. В сгущающихся сумерках он, скрывая большую часть равнины между дворцом и океаном, сиял, словно озаренный внутренним пламенем мраморный шар. Остальную часть равнины покрывал снег, тихо сыплющийся с неба хлопьями.

Воды океана пронизывали золотые и рыжие прожилки от заходящего на западе солнца. Воздух рассекали, подобно летучим мышам, крылатые драконы – охотились за добычей к предстоящему банкету в честь гостей.

Арктик со Снежинкой слетели ко входу под гостевой купол. Принц знал, что внутри будет до неприятного тепло – от тел огнедышащих ночных и магического дара всем гостям. («Созданного полвека назад дракомантом по имени Пингвин», – напомнил переполненный знаниями мозг. Арктик дотошно изучил все дары, когда-либо преподнесенные племени, в попытке придумать нечто свое… Вот в голове и не осталось места для малознакомых драконов.)

Впрочем, сам купол племени не дарили: кирпичи для него когтями вытесали обычные драконы. Строительство заняло, наверное, не одно столетие, и Арктик опасался, что однажды он растает и обрушится на голову какому-нибудь огнедышащему гостю.

«Может, – подумал принц, – я в качестве дара укреплю купол? Будет нерушимый приемный зал для любых союзников и гостей из других племен». Эту мысль он быстро отмел. Идея не своя, и даже близко не такая впечатляющая, как хотелось бы. А надо, чтобы дар запомнили и восхваляли еще столетиями после самого дракоманта. Нечто вроде Дерева света от принцессы Стужи.

Они с хрустом приземлились на снег и уже хотели войти в тоннель под купол, но тут изнутри выбежала дракониха.

– Прошу прощения! – пыхтя и чуть не сбив их, выкрикнула она. – Мне надо было выйти на минуточку. Посмотреть на закат! Великие королевства, ну и холодина! Так и околеть недолго! Но пропустить закат нельзя. А холод – пустяк, справлюсь как-нибудь. Надо только… двигаться… не стоять…

Она принялась яростно нарезать круги вокруг них, хлопая себя по бокам крыльями.

До нее Арктик ночных еще не встречал. Он знал, что драконы этого племени черные, но не ожидал, что грудь у них темно-зеленая, а изнанка крыльев усеяна мерцающими серебристыми чешуйками. Глаза у гостьи тоже оказались, скорее, темно-зелеными, не черными, и смотрела она на принца без страха. Она энергично встряхнула крыльями, и Арктик невольно раскинул свои, будто готовый сорваться и взлететь к лунам.

– Увидимся внутри, – бросил он Снежинке.

Та неодобрительно взглянула на ночную.

– Передай матери, что я иду, – предложил Арктик. – Поспеши. Ждать она не любит.

Снежинка снова раздраженно наморщила лоб и убежала внутрь, даже не поклонившись, без ритуального прощания.

«Видно, поделом мне, – подумал принц, – раз не удостоил ее соответствующего положению приветствия». Какое-то время он смотрел вслед суженой, пытаясь представить жизнь с ней. Все же искра в Снежинке была… от задушенного огня ярости. «Наверное, ей этот брак тоже не в радость, как и мне. Даже не знаю, как ей угодить. Я же принц, и если она выйдет за меня, то снесет яйцо, из которого, мало ли, вылупится новая королева. Чего еще ей желать?»

– Она что, ледяной кол проглотила? – спросила ночная. Широко улыбнувшись, она принялась скакать на месте.

– Боюсь, всему виной я, – ответил Арктик. – Никак не мог вспомнить ее имя.

– И что? – спросила черная дракониха. – Я вот постоянно имена забываю.

– Ну, мне положено помнить всех. А еще мы с ней как бы помолвлены.

Ночная так расхохоталась, что плюхнулась на зад и тут же с криком вскочила, стряхивая снег с хвоста.

– Все хорошо? – спросил Арктик.

– Да, п-просто х-холодно, – ответила дракониха, притопывая на месте. – Ладно, я ее понимаю. Ужас-ужас. Ты кошмарен.

– Ничего я не кошмарен! – возмутился Арктик. – Мы с ней всего раз встречались! Едва знакомы! А еще она совершенно не запоминается!

– Ты кошмар кошмарный! – вскричала ночная, снова заливаясь смехом. – Бедняжечка! Я точно отговорю ее выходить за тебя. Мне заранее жалко всякую ледяную, которую обманом сосватают за тебя. Представляю, как ты на юбилей свадьбы, такой: «Поздравляю, с сорокалетием брака, дорогая… как тебя там?» а она: «Мы уже ПЯТЬДЕСЯТ лет женаты, мутный ты проныра, а как меня зовут, вспоминай, когда будешь спать на айсберге».

– Такую бы я запомнил сразу. Это тебе не блеклая Снежинка.

– А тебя как зовут? – спросила ночная. – Могу и дальше звать тебя мутным пронырой, хотя меня за это, наверное, вытурят из миротворческого комитета.

– Арктик. Принц Арктик.

– О, надо же. Ну, мне, думаю, представляться смысла нет, ты все равно забудешь через пять минут.

– Обещаю, что запомню, – возразил Арктик.

– Значит, забываешь только имена подружек? – пошутила ночная. – Или будущих членов семьи?

– Я запоминаю всякого, кто наверняка изменит мою жизнь.

– Чур, не я! – искренне испугалась ночная. – Мне даны строгие указания не чинить ущерба, не рушить ледяных дворцов, не соблазнять ледяных и не менять чужие жизни. С другой стороны, я никогда указаниям не следую… в общем, ледяные дворцы, берегитесь.

«Не следует указаниям!»

Арктик моргнул и завороженно уставился на нее. Как такое возможно? Жизнь – это ведь череда указаний; тех, кто им не следует, забывают, сбрасывают на самые низы иерархии или вовсе выгоняют из племени.

«Вот если бы мне ослушаться приказа… любого приказа, то с чего бы начать?»

– А-А-А-А-А-А-А, что ж ТАК ХОЛОДНО-ТО? – Ночная взвилась и принялась выписывать энергичные сальто.

– Мы в Ледяном королевстве, – ответил Арктик, уступая ей место. – А наш климат – это, знаешь ли, строжайшая тайна.

– О, да он остряк, – заметила ночная, останавливаясь и снова заливаясь смехом. – А у тебя есть полезные умения или может, запасной волшебный браслет, защищающий гостей от холода?

– Браслеты – дипломатический дар. Они согревают наших гостей и помогают безопасно пересечь Великую ледяную скалу. В племени таких всего три… а вас что, больше трех? – удивленно спросил принц.

– Я четвертая. Мы с мамой делим один браслет на двоих. Намучились, пока через эти ваши горы переваливали. Стоило, пожалуй, попросить браслет перед тем, как наружу выбежать.

– Так вернемся внутрь, – неохотно предложил Арктик. Внутри их ждало еще больше драконов, невыносимо занудных, не говоря уже о матери с новым сводом правил относительно того, как задобрить Снежинку, держаться подальше от ночных, и вообще вести себя как послушный пес. – Или останемся снаружи любоваться закатом?..

– Закат – это здорово, – отозвалась дракониха, – но если честно, то я выбралась наружу, потому что мама сводит меня с ума.

Арктик не сдержал улыбки, и она появилась на его морде как трещинка на льду. Эта ночная точно никогда не оставит его равнодушным. Ледяные никогда о своих родителях так не отзывались: жаловаться на старших, критиковать их – это же просто немыслимо!

– Прошу, расскажи подробнее.

– О, мама вечно ворчит, мол, я все порчу. «Люта, почему свитки опять не на своих полках?», «Люта, ты этим утром не тому дракону улыбалась!», «Люта, будешь обо всем высказывать свое мнение, и королева тебя никогда на совет не пустит», «Люта, я беру тебя с собой в поездку, лишь потому что не доверяю и не хочу оставлять без присмотра, но если заговоришь с ледяным, я насажу твою голову на пику в тронном зале». – Она спохватилась, захлопнула пасть и грустно взглянула на Арктика. – Э-э, ой.

– Ага, – произнес принц с тем же трепетом, с каким первый раз коснулся огня. – Что-то подсказывает мне, что тебя зовут Люта.

– Да нет, просто с этого слова начинаются мамины отповеди.

Арктик рассмеялся, и Люта улыбнулась. Он чувствовал, что рядом с ней скуки и тоски можно не опасаться.

– Так что, правда, – спросила она, – больше магических браслетов нет? Мне, честно, и плед сгодился бы.

– Прости, – ответил Арктик, жалея, что не может согреть ее своим крылом – его-то чешуя холодна, как снег.

Люта тяжело вздохнула:

– Тогда мне и впрямь пора назад.

– Постой, – окликнул ее Арктик. Одна мысль не шла из головы: это неправильно, даже хуже, он нарушит традицию, предаст племя, но рядом с этой замечательной драконихой ему было все равно. Он на все пойдет, лишь бы побыть с ней еще немного.

Сняв с уха алмазную серьгу, он прошептал:

– Пусть любому дракону, носящему эту серьгу, будет тепло в любой мороз… и не грозит никакая опасность.

Затем он надел серьгу на ухо Люте, а та недоуменно выпучила темно-зеленые глаза. Арктик походя задел ее гладкую теплую шею.

– Ого… сработало, – сказала Люта, перестав дрожать и осторожно расправляя крылья. – Значит, слухи не врут, ваше племя правда владеет магией.

– Не все, лишь немногие, – уточнил принц. – Так ведь и ваше тоже, нет?

– Не все, лишь немногие, – эхом повторила она. – И не такой. У меня, например, не всё есть. А ты, значит… умеешь зачаровать что угодно? Тебе все под силу?

– Дракомантия, – сказал он, приближаясь на шаг. – Все благодаря ей.

– Что же тогда ледяные не правят континентом? – спросила Люта, беспокойно метя хвостом по снегу. – Вам даже не нужен этот союз. Вам разбить небесных ничего не стоит.

Арктик покачал головой:

– В нашем племени строгие правила. Использовать силу позволено лишь раз в жизни.

Лапа Люты метнулась к серьге, и она впервые умолкла, пораженно глядя на принца.

– Ну, – пожал тот плечами, – видать, я тоже не больно-то правилам следую.

Он снова затрепетал при мысли о том, каково быть ТАКИМ драконом, каким он предстает перед ей. Он осторожно коснулся ее крыла своим, но она не отпрянула.

– Почему? – прошептала Люта.

– Все из-за древних легенд, – ответил Арктик, – в которых говорится о том, как опасна эта магия. Если пользоваться ей слишком часто, утратишь душу… вроде бы. Сказки, как по мне. Но если уж в Ледяном королевстве установили правило, лучше его соблюдать неукоснительно.

О древних историях про обезумевших дракомантов он предпочел умолчать.

– Да нет, – сказала Люта, снова касаясь серьги. – Почему ты это сделал… для меня? – Она полушутя неодобрительно поморщилась. – Ты что, за душу не боишься?

– Больше нет, – сказал он. – Она теперь твоя… если примешь.

На ее черные крылья бесшумно опускались и таяли сверкающие хлопья снега. Помедлив в нерешительности, Люта взяла его за передние лапы.

«Не к добру, – шептал Арктику рассудок. – Совсем не к добру. Наши племена не простят нам этого. Мать не допустит».

«Тогда тем более так и надо, – мысленно ответил он. – Я вырву свою жизнь из когтей королевы. Это моя жизнь, моя магия, мое сердце».

– Я сейчас скажу кое-что очень глупое, – предупредила Люта.

– Глупее того, что сказал я? Ну, попробуй, посмотрим.

– Просто… у меня странное ощущение, – Люта посмотрела ему в глаза, – что мир скоро бесповоротно изменится.

Часть первая

Глава 1

Глубин

Глубин никогда не считал себя особенным и, уж конечно, не ждал, что это изменится в день испытания дракоманта.

Этим утром на берегу выстроились в ряд восемь дракончиков из морского племени. Их сине-зеленые чешуйки блестели, увлажненные пенными водами океана. Всем в последние несколько месяцев сравнялось по два года. Солнце, до боли яркое, светило прямо в глаза, и Глубин отчаянно желал поскорее вернуться в сумрачную прохладу подводного чертога.

Ожиданию, казалось, не будет конца, но он послушно сидел и ждал. Не то что некоторые.

Пших! На задние лапы упал песок, и он сразу понял, что дело не в ветре.

– Тсс, – прошипел он уголком пасти.

– Это ты мне? – спросила дракониха по соседству. – Что я сказала-то? Ничегошеньки. Это ты шум разводишь, а я сижу себе тихо. Не шевельнусь. Бери пример.

Вскинув голову, она изобразила ангельскую мордашку.

Неподалеку у пальмовой рощи приземлилась крупная чайка и подозрительно уставилась на драконов. Вид у нее был очень мудрый – как у птицы, сумевшей протянуть достаточно долго в мире драконов. Сейчас она явно пыталась сообразить, чего это кучка молодняка выбралась из воды на берег и сидит неподвижно, рядком на песке? Может, хотят угостить сообразительную чайку? Или сговариваются, как бы съесть ее?

Птица повернула голову, присматриваясь к драконятам другим глазом.

– Спорим, ты ее не поймаешь, – прошептала Индиго.

– Не разговаривай со мной, – прорычал Глубин.

– Но ведь хочется? – Ее голос звучал легко, как прикосновение перышка, едва тревожа воздух.

Жутко голодный, Глубин и правда хотел поймать чайку. Однако королева велела сидеть не шевелясь, и Глубин не хотел провалить испытание. То, что он ее внучатый племянник, от неприятностей не спасет.

Пших! На этот раз Индиго зачерпнула вместе с песком еще и рака-отшельника. Песком Глуби́ну присыпало лапы, а рак, в недоумении, спотыкаясь, полез через него.

– Хватит. Уже. – прорычал Глубин, стараясь говорить как можно спокойнее. По другую сторону от него сестренка Жемчуг тихо и раздраженно вздохнула.

– А мне кажется, это тебе, Высочество, пора перестать отвлекать всех своей болтовней, – с напускной чопорностью проговорила Индиго.

– Индиго. – Позади них, подобно зловещему айсбергу, поднялась из воды королева Лагуна. Она медленно вышла на пляж между племянником и его задирой-подругой.

– Ваше Величество, – ответила Индиго, впиваясь в песок темными сине-пурпурными лапами. В ее голосе не было страха, но Глубин знал, какой трепет внушает ей королева. Бабушка открыто невзлюбила Индиго, и никто не стал бы упрекать последнюю, стань она зарываться в водоросли всякий раз при появлении госпожи.

– Надеюсь, вы воспринимаете испытание серьезно? – спросила королева и окинула пристальным взглядом Глуби́на. У того словно угри заползали под чешуйками. Он бы предпочел оставаться для нее невидимым, как обычно. Он младший принц, совсем не важная персона.

– Конечно, Ваше Величество. – Индиго сделала большие невинные глаза, будто в жизни не совершила ни единого проступка.

Позади снова раздался всплеск, и Глубин невольно задержал дыхание, когда на берег вышел еще один дракон.

К королеве присоединился самый почитаемый морской, уступающий в силе только ей, дед Глуби́на Альбатрос. Он был из одного с сестрой выводка, но при этом превосходил ее ростом почти на длину шеи, а его широкие крылья сейчас величественно раскинулись на песке. Его чешуя была синевато-серого оттенка, местами почти белая, тогда как темно-синие глаза казались почти черными. Вообще, цветом он напоминал чайку, которая, кстати, предпочла наблюдать за драконами с безопасного расстояния, сидя на верхушке пальмы.

Альбатрос смотрел на дракончиков поверх вытянутой, загнутой морды так же подозрительно, как и птица.

– Это пустая трата времени, Лагуна, – произнес он. – Меня никто не проверял, но мы быстро разобрались, на что я способен. Будь у них хоть толика силы, они бы уже знали. Или же это выяснится рано или поздно.

– Хотелось бы, конечно, рано, – бархатисто ответила королева. – Будь в племени еще один дракомант, это удвоило бы наши силы и здорово пригодилось, особенно если вспомнить, как себя в последнее время ведут земляные и радужные. Чем раньше мы выявим эту дракониху, тем скорее ты начнешь ее обучать и тем скорее я смогу ее использовать.

К тому же, – она понизила голос, так что Глуби́ну пришлось напрячь слух, – наверняка всем хотелось бы выявить новую колдунью не так… трагично, как тебя. Согласен?

Альбатрос едва заметно вздрогнул и окинул драконят скептическим взглядом.

– Моей силы более чем достаточно для твоих нужд. Я давал тебе все, что бы ты ни просила, разве нет? Ученик мне не нужен.

Лагуна свернула хвост кольцами и обнажила клыки. Внезапно она перестала казаться меньше Альбатроса. Глубин впился когтями в теплый песок, стараясь не дрожать.

– Хватит жалоб, – прошипела королева. – Испытания дракомантов продолжатся, и ты станешь следить за ними всякий раз, как я прикажу. Ты станешь обучать всякого дракончика, у которого мы выявим силу. Больше ты не посмеешь оспаривать мои решения.

Выдержав долгую паузу, Альбатрос склонил голову.

– Да, Ваше Величество. – Он сложил крылья и, пряча взгляд, прошелся вдоль ряда дракончиков. – Некоторые из вас наверняка слышали о дракомантах. Они редки и невероятно могущественны. Дракомантами не становятся, ими рождаются. Сегодня вам предстоит простая проверка, мы выясним, есть ли они среди вас. Я, – добавил он, – почти уверен, что нет.

Альбатрос взмахнул хвостом, и чайка на пальме испуганно вскрикнула – из-под кроны дерева сорвалось и, покатившись по песку, упало к ногам драконят восемь кокосовых орехов.

– Возьмите каждый по ореху, – велел Альбатрос.

Глубин медлил. Он побаивался исполнять приказ. В голосе Альбатроса звучала скука, однако орех, сам собой пролетевший по воздуху, может быть опасен. Того и гляди взорвется в лапах. Или обернется морским ежом и уколет.

Жемчуг первой подобрала орех, следом за ней – Индиго. Они не закричали, и тогда Глубин тоже взял кокос в лапы.

Кокос как кокос: волосатый, немного тяжелый и теплый, нагретый солнцем.

– А сейчас, – сказал Альбатрос, – прикажите орехам подлететь и ударить меня.

Драконята смущенно переглянулись, переминаясь с лапы на лапу. Приближался прилив, и волны лизали Глуби́ну хвост.

– Э-э, – протянула Индиго (кто же еще, это ведь ей надо всюду слово вставить). – Простите, но как нам это сделать?

Королева Лагуна удостоила ее сердитого взгляда, а вот на морде Альбатроса читалось смутное веселье.

– При помощи магии, если она у вас вообще есть, – ответил он. – Дракомант умеет подчинить себе всякий предмет. Мне вот для этого даже говорить ничего не надо, но неплохо начать и с устного приказа. Шепотом прикажите ореху подлететь ко мне и ударить.

С этими словами он улыбнулся.

– Ха, – отозвалась Индиго. – Не проще ли запустить им в вас?

Альбатрос грубо рассмеялся:

– Можно промахнуться. А вот зачарованный кокос всегда попадет в цель, как ни уворачивайся. Пытаться отвести его бесполезно. Ну же, за дело!

По сторонам от Глуби́на послышались негромкие голоса. Он взглянул на сестру – та, хмурясь, смотрела на орех у себя в лапах, – потом на Индиго – та встретилась с ним взглядом и пожала плечами, мол, глупее я сегодня себя не чувствовала.

Глубин обхватил когтями коричневый шарик и поднес его к мордочке, чувствуя себя очень нелепо.

– Кокос, – прошептал он. – Э-э… будь так любезен, ударь моего деда, пожалуйста.

Орех не шевельнулся. Разве это грозный снаряд? Обыкновенный орех!

Глубин вздохнул. Он не мог сказать, что ощущал. Какая-то часть его надеялась… хотя, в общем-то, надеяться было глупо. Кроме Альбатроса, другого дракоманта морское племя не знало. Ходили слухи, будто бы дракоманты есть и в других племенах, но слухи оставались слухами. Может, Альбатрос – единственный? Шансы, что очередной колдун родился в морском племени всего через поколение-другое после него, тогда как прежде их не рождалось вовсе… шансы, что новый дракомант – Глубин…

– Глубин, медуза ты этакая, – хихикая, прошептала Индиго. – К чему эта вежливость? Нам велели приказывать.

– Уверена? – прошептал в ответ Глубин. – Ты даже не знаешь, как вежливость бывает полезна. У тебя самой манеры отвратительные.

Вот уже и прочие драконята принялись перешептываться. Ни у кого из них кокос не сделал ничего интересного. Альбатрос же обернулся к королеве с усмешкой, мол, я же говорил.

– Это кокосовый орех. – Индиго закатила глаза. – Уж им-то не грех покомандовать.

– Ну и ладно. – Глубин поднял орех чуточку выше и, пытаясь насмешить Индиго, взглянул на него строго и по-королевски, совсем как двоюродная бабка. – Слушай меня, кокос. Приказываю тебе перелететь через пляж и ударить моего деда.

Кокосовый орех вылетел у него из когтей, да так неожиданно, что Глубин неуклюже подался вперед, решив поначалу, что просто выронил его. Он удивленно вскрикнул, но Альбатрос по-прежнему смотрел на королеву. Орех ударил с такой силой, что дед раскинул крылья и упал в фонтане песка.

Повисла тишина.

Глубин прежде и не знал, что можно ощущать такой восторг и ужас одновременно. Хотелось нырнуть в пучину и кричать во все горло, но он не смел пошевелить и мускулом.

– Ого, – выдохнула Индиго.

Альбатрос медленно и неуклюже, увязая в белом песке, перекатился на лапы. Встряхнул крыльями и, морщась, выпрямился. Внезапно он показался Глуби́ну старше. Не глядя на драконят и королеву, Альбатрос осторожно поднял ударивший его орех, посмотрел на него некоторое время и прижал к груди. Глуби́ну послышался тихий треск. Он что, сломал деду ребра? Альбатрос исцелял себя при помощи ореха?

Неужели Глубин угодил в неприятности, каких еще не знал? Наконец Альбатрос взглянул на молодежь.

– Кто это сделал? – спросил он. Королева Лагуна окинула взглядом драконят и наконец остановилась на пустых лапах Глуби́на.

Тот втянул голову в плечи, а Жемчуг взяла да и указала на него:

– Это был мой братец. Глубин – дракомант!

– Скачущие барракуды, – обратилась к нему Индиго. – Поверить не могу, и ты молчал?!

– Я же не знал! – принялся оправдываться Глубин. – Даже не догадывался!

На самом деле он просто ни разу не думал приказывать неодушевленным предметам.

– Принц Глубин, – королева изобразила сияющую улыбку и шагнула к нему. – Это же просто чудесно. Тебе предстоят удивительные и важные свершения во благо мо… твоего племени.

Глубин уставился на свои лапы, подумав: «Я дракомант. Самый редкий из драконов. Я. Я все же особенный. Владею магией, какой нет ни у кого в Морском королевстве».

Разве что у одного дракона.

Глубин посмотрел на деда.

– Да уж, – с улыбкой произнес Альбатрос. – Какое счастье.

У него за спиной, пока никто не видел, из джунглей выползла и обвилась вокруг шеи чайки лиана. Глубин завороженно смотрел, как птица, не издав ни звука, задохнулась.

Альбатрос же, сохраняя спокойное и дружелюбное выражение на морде, похлопал внука по плечу.

– Еще один дракомант в племени, – сказал он. – Я очень, очень этому рад.

Глава 2

Мракокрад

Первое, что он услышал, были голоса из-за пределов тьмы.

– Думаешь, пора? Сейчас? Сегодня ночью?

– Да. Матери ночных всегда это знают. К тому же сегодня ярчайшая ночь, как и предсказывала Провидица. Трехлунная ночь… у нас уже целый век не рождалось трехлунных драконят! Змеи и многоножки, хватит расхаживать, не то ухо тебе отгрызу.

– Только попробуй, и я сделаю так, что у тебя все зубы выпадут.

Короткая пауза.

– Арктик, я же пошутила.

– Ладно. Я тоже.

Слов дракончик еще не понимал, но его переполняли потоки эмоций из обоих умов. Один (мамин, это он знал инстинктивно) был поглощен тревогой, заботой, готовностью любить и защищать, но в мгновение ока эти чувства превращались в ярость. Второй, подгнивший у краев, излучал решительность и холодный гнев.

Зашуршало, и мир наклонился. Внезапно малыш увидел свет – мягкий и приглушенный, льющийся из-за стены, о которой он до того и не подозревал. Свет взывал к нему: выходи, выходи. Выходи сейчас.

– Зачем ты их перекладываешь? – спросил злой голос. – Мы наших держим под снегом.

– А наши вылупляются при лунном свете, – ответила мама. – Хватит ворчать. Им ничто не грозит. Ночные так поступают уже сотни лет.

Рядом что-то резко и громко застучало.

– Не трогай их!

Движение. Закружилась голова. Наступили тепло и покой.

– Почему они разных цветов? – громко, надтреснуто и неровно, в тон постукиванию, спросил неприятный голос. – Из-за нас? Может, вон в том больше от ледяного?

– Нет, – возразила мама. – Яйца ночных почти всегда черные, но те, что вылупляются в полнолуние, серебристые. Вот как это. Не понимаю, почему второе так и осталось черным? Вылупиться-то они должны одновременно.

– Что-то с ним не так, – пробормотал второй, мужской голос.

– С моими детьми, – ответила мама, – все замечательно.

Мир снова наклонился и встал очень устойчиво, так просто его теперь было не опрокинуть. Дракончик ощутил нечто новое, биение второго сердца, медленное и мерное, совсем рядом. Он попытался дотянуться до разума сестренки, но в нем были только мир и тишина. Ни капли стремления поскорей оказаться снаружи, тогда как он знал, что времени не много. В его распоряжении только миг, этот миг.

– Мы слишком высоко, – проворчал злой голос. – Они упадут. Что за глупая традиция! Надо было отнести их в Ледяное королевство.

– Чтобы они там замерзли, едва вылупившись? – язвительно спросила мама.

– Не замерзли бы, – прорычал второй голос. – Не забывай, они наполовину ледяные.

– А уж как твоя мать была бы рада встрече с ними, – отрезала мама. – Моя семья хотя бы не убьет малышей, едва увидев их. Наоборот, защитит их.

– Твоей семье не на что жаловаться. Я привнес в их род королевскую кровь.

Мать угрожающе зашипела:

– Понятно. Соболезную, что к ней примешалась моя, простодраконья кровь.

В голове у дракончика промелькнули сцены насилия, окровавленной чешуи и замороженных когтей. Его матери грозила беда. Надвигалось несчастье, однако он мог его предотвратить. Надо лишь вылупиться сейчас.

Он вжался когтистыми лапками в стенки вокруг, стал толкаться и лягаться, напрягая силенки. Наконец что-то треснуло, и стенка под задними лапками поддалась.

– Смотри, выходит. – Сработало. Родители отвлеклись от свары, особенно мама, все мысли которой теперь занимал малыш, и ее разум возбужденно засиял.

А он тем временем попытался снова мысленно дотянуться до тихого сердцебиения. Умей он говорить, позвал бы: «Выходи со мной! Толкай! Борись!»

Но говорить он еще не умел, да и сестренка не слушала.

– Приближается буря. Это как-то связано с твоими лунными суевериями?

– Вряд ли, но это и не важно. К тому времени, как буря разыграется, малыш уже вылупится. Ты посмотри, какой сильный. – Последовал миг, вспышка, когда взрослые почти что разделили одно и то же чувство, а потом мама добавила: – И кстати, это не суеверия. Если чего-то не понимаешь, это не повод вести себя как носорог тупорылый.

В голове снова пронеслись сцены насилия. Надо было поднажать. Дракончик впился когтями в стенки и принялся извиваться, давя сразу во все стороны.

Свет, свет, свет так и звал наружу, чтобы пригладить когтями его крылья, просочиться в чешуйки, наполнить его силой серебристого сияния. Он и сам хотел эту силу, всю, без остатка.

ХРУСТЬ-ХРУСТЬ-ХРУСТЬ.

Стенки разлетелись в стороны.

Внутрь хлынул свет полных лун.

С неба на него взирало три серебристых глаза, огромных и идеально круглых на фоне тьмы. Чувство было, что они погружаются в его грудь, тают в глазах. Хотелось сгрести их и проглотить.

Он лежал в резном каменном гнезде, выложенном черным мехом, на вершине острого выступа. Рядом, почти неразличимое на фоне меха и в тенях, лежало неподвижно второе яйцо.

Внизу раскинулась долина, освещенная огнями и изрытая расселинами и норами, в которых, отдаваясь эхом, свистел ветер. Казалось, тут порылся гигантский дракон, оставив повсюду в камне тайные каньоны и пещеры, тянущиеся вдаль, до самого залитого звездным светом моря.

Спустя мгновения дракончик сообразил, что позади него стоят два взрослых дракона, плотно прижавших крылья на сильном порывистом ветру. Один был черен как ночь, другой – бледен как луны. Дракончик оглядел себя, хотя и так уже знал, что он такой же темный, как и первый дракон. Как его мама. От кончика морды до хвоста она искрилась гневом, но в ее сердце оставалось место и любви, и она уже обожала своего малыша всей душой. Он это чувствовал. Мамино чувство наполняло его, как наполнял до этого лунный свет, быстро показывая мир в понятных формах. Дракончик мгновенно исполнился неугасающей любви к маме.

Опасность исходила от белого дракона. Это был отец, муж любящей драконихи. Даже от мимолетного взгляда на него в голове новорожденного, сбивая с толку, начинали мелькать образы: боль, ярость, кричащие драконы и кровь, кровь повсюду. Белый дракон совершил нечто ужасное, и это преследовало его, и однажды он совершит нечто еще более страшное. Разум отца пятнами гнили марала злоба.

Немедленно захотелось обратить его в огненный шар и развеять пепел. Однако где-то глубоко, под слоями льда тлел крохотный уголек любви к матери. Только это его сейчас и спасло.

«Подождем, посмотрим», – сказал себе дракончик. Он пока еще не понимал, что умеет предвидеть будущее, не понимал, что значат эти мелькающие в голове образы. Он не умел следовать тропами, что вились перед ним; не понимал причин и следствий. Зато в разуме мамы увидел, что значит «надеяться», а в разуме отца разглядел очертания чего-то под названием «терпение».

Однако дракончику было невтерпеж. Так много должно было произойти между ним и этим драконом-отцом.

– Мракокрад, – сказала мама. – Здравствуй, мой родной.

Она протянула ему лапу, и он охотно забрался на нее, радуясь теплу.

– Мракокрад? – фыркнул отец. – Да ты шутишь, наверное. В жизни не слышал имени дурнее.

– Оно не дурное, – отрезала мама, и дракончик согласно обнажил зубы, чего ни один из родителей не заметил. – Мрак – его добыча. Он, как герой, отгоняет и крадет его.

– Скорее уж, крадется во тьме за жертвой. Как тайный убийца.

– Хватит ужасов. Не твое это дело. Это мое королевство, у нас имена детям дают матери.

– А у меня в королевстве драконят нарекает дракон наивысшего положения, и имена должна одобрить королева.

– И уж конечно, твое положение выше моего, – огрызнулась мама. – Вот только мы не в твоем королевстве. Ноги́ моих детей не будет на ваших обледенелых пустошах. Нравится тебе или нет, но мы тут, и это мой сын, и я нарекаю его Мракокрадом.

Отец окинул дракончика взглядом внимательных и холодных, как лед, глаз. Его недовольство крепло, похожее на ледяную глыбу.

– Он до последней чешуйки ночной, – прорычал отец. – В нем ни капли от меня.

С обеих сторон полыхнули подозрение, ненависть и негодование, но все они остались невысказанными.

– Хорошо, – произнес наконец отец. – Пусть будет зловещее Мракокрад. Но второго дракончика нареку я сам.

Мать помедлила, глядя на яйцо, так и оставшееся черным. Мракокрад прислушался, как разум сестренки отстраненно переваривает услышанное. Мама даже не знала, вылупится ли кто-то вообще из этого яйца, готовая отдать всю любовь Мракокраду, идеальному трехлунному дракончику. Всю любовь до капли, и он был готов принять ее.

Однако Мракокрад знал, что во втором яйце сестренка. Живая, просто тихая. Неторопливая. Ей не было дела до лун, которые вызвали его. Она их просто не слышала.

В лапках защекотало.

А ведь все можно изменить.

Он мог коснуться яйца и призвать ее. Неким образом дракончик знал, что получится: мысленно видел, как от его прикосновения скорлупа станет серебристой, треснет и раскроется, выпуская сестренку. Он уже видел необычную и прекрасную дракониху, с которой три полные луны тоже поделятся силой.

Тогда они станут равными. Ведь она тоже родится под тремя полными лунами. У нее тоже будет сила, как у него… и ее также будет любить мама.

А ее любовь и так уже приходится делить с недостойным ледяным чудовищем напротив.

Нет. Любовь и силу он оставит себе. Надо лишь ничего не предпринимать. Сестренка вылупится в свое время – завтра, когда закончится полнолуние. И лишь он один будет особенным.

– Ладно, – уступила мама. – Если из этого яйца вылупится дракон, называй как хочешь. Только… помни, что расти она будет в ночном племени. Ей будет нелегко, так что будь добрым. Подумай о ее будущем и что ей предстоит искать свое место.

Отец кивнул, внутренне закипая оттого, что ему указывают, что делать, как какому-то низкорожденному дракону в учениях.

«С сестренкой все будет хорошо», – подумал Мракокрад. Перед ним раскинулась тысяча вариантов будущего. Были те, в которых сестра присоединялась к нему в поисках власти; были те, в которых она билась с ним и побеждала; и те, в которых они становились лучшими друзьями; и такие, когда один из них убивал другого. Но когда Мракокрад сложил лапки, предпочтя не пускать их сегодня в дело, всякое будущее, в котором и его сестра была трехлунной, сделалось невозможным.

Эти варианты погасли перед его мысленным взором, и хотя он не знал точно, что это значит, ощутил себя чуточку спокойнее, чуточку больше и сильнее.

«Прости, сестренка, – подумал он, но не словами, а картинками будущего, скачущими в его голове. – Это моя мама. Мое полнолуние.

И мир теперь тоже мой».

Глава 3

Глубин

Прошло несколько дней, прежде чем Альбатрос вызвал к себе Глуби́на. Произошло это прямо во время урока географии, и желудок Глуби́на подпрыгнул, потом ухнул вниз и принялся выписывать кривые, словно повторяя очертания каньонов вокруг Глубокого дворца.

«Дед хочет меня видеть? Прямо сейчас?»

Посланник передал, что Альбатрос ждет его на закате, на берегу у Островного дворца. Одного. Светящиеся чешуйки под крыльями посланника мигали, передавая сообщение на морском языке. Проплывавший за окном угорь взглянул на драконов и тут же метнулся прочь.

«А Индиго со мной нельзя?» – спросил Глубин, взглянув на подругу. Та сидела рядом на карнизе розового коралла, какие тянулись вдоль стен класса. Драконы цеплялись за уступы когтями, расправив крылья. По другую сторону от Глуби́на сидела Жемчуг и со скучающим видом изучала свой хвост.

Сестра Глуби́на сверкала, увешанная драгоценным камнями: ее тело и лодыжки опутывали длинные нити жемчуга, опалов и сапфиров. Единственным украшением Индиго служило плетеное ожерелье из темно-пурпурных водорослей, которое Глубин сделал для нее на прошлой неделе. Ему самому оно нравилось, потому что сочеталось с цветом ее глаз. И Индиго нравилась ему, потому что носила подарок с удовольствием, даже в окружении суровых и увешанных драгоценностями драконов Глубокого дворца.

Уходить без нее не хотелось. Он вообще мало куда без нее выбирался; чуть ли не с самого рождения они были неразлучны. Мать Индиго служила в армии королевы Лагуны и до самой гибели крепко дружила с матерью Глуби́на. Отец Индиго курировал музей в Островном дворце и был только рад оставить единственного ребенка на попечение воспитателям Глуби́на и Жемчуг. Индиго стала единственным драконом, без капли королевской крови в жилах, кого приглашали на все собрания королевской семьи.

«Спроси Индиго, она вообще хочет идти? – Индиго ткнула его крылом в крыло. – Хотя бы ради приличия. А то мало ли, вдруг она занята?» Она постучала по макету королевства, занимавшему почти весь класс, и от ее прикосновения откололся кончик подводной горы. «Ой, – сказала она с виноватым видом под хмурым взглядом воспитателя. – Забудь, я полностью свободна».

«Альбатрос отдельно подчеркнул “одному”», – пожав плечами, просигналил посланник.

«Уж как-нибудь переживете небольшую разлуку до вечера», – встряла Жемчуг, закатывая глаза.

Глубин все понимал, но чувствовал себя очень странно оттого, что не мог чем-то поделиться с лучшим другом. А еще он не переставал думать о задушенной чайке… хотя знал, что смерть птицы еще ничего не значит и что он наверняка все истолковал неверно, а птица вообще сама удавилась. В природе же такое случается?

«Я согласен с Жемчуг, – сказал преподаватель. – Возможно, в ваше отсутствие Индиго сумеет сосредоточиться на географии Морского королевства».

Индиго печально вздохнула, пустив ноздрями струю пузырей: «Вот уж вряд ли».

«Ты чего это раскис, как медуза? – набросилась на Глуби́на Жемчуг, ослепительно сверкая чешуйками. У Глуби́на от мерцания чуть голова не разболелась, и он несколько раз моргнул. – Ты избранный или кто? А ну марш давай к деду, на эту вашу особую встречу».

«Ага. – Индиго снова ткнула в него крылом. – Повеселиться тебе! Ты этого так ждал!»

Она была права. Альбатрос до первого занятия запретил пользоваться магией, и Глубин ощущал, будто в эти несколько дней его когти увязли в песке. Он знал, что способен на чудесные вещи и жаждал высвободить силу. Пустить, наконец, ее в ход, позабавиться; выяснить, на что он способен. А для этого ему нужен был дед, единственный из всего племени понимавший, как работает дракомантия.

«Ну хорошо, скоро вернусь, – пообещал он. – Надеюсь».

«Да-да, если только ты не слишком особенный и волшебный, чтобы общаться с нами и дальше», – заметила Жемчуг.

Глубин искоса взглянул на нее, пытаясь понять, злится ли она. Да с какой стати? Из-за того, что он – дракомант? Так ведь ничего не поделаешь.

Жаль ему, впрочем, и не было. Сколько он себя помнил, сестра оставалась претенденткой на трон. Прошла особую школу дипломатии, дополнительные уроки политики с королевой, частные занятия по каллиграфии (исправлять было что), и даже продвинутые курсы по этикету (вот уж от чего он был рад откосить). И после этого ей не хватало особенности?

Ладно, править племенем ему не суждено… Но теперь у него есть магия.

Глубин летел к Островному дворцу, его словно подгоняло течением. Все тревоги он сгреб в кучку и раздавил. Он особенный. Не просто очередной принц морских, которому уготовано вести одно из отделений королевской армии, получить обычное образование и жить непримечательной жизнью.

У него магическая сила, и он способен на удивительные дела.

Он пока еще точно не знал, что сотворит, но пытался придумать нечто эдакое, чтобы показать Альбатросу, какой он умный и предусмотрительный.

Островной дворец представлял собой утонченный и обширный комплекс павильонов и двориков, комнат и террас, садов и тропинок, покрывавших целый остров в сердце Морского королевства. Несколько тропинок вели к павильонам над водой, со стеклянными полами, чтобы и на суше драконы могли любоваться морем. Сады украшали статуи бледно-розовых коньков и белых, как кость, дельфинов. Переливающиеся радужными цветами раковины пауа[1] вдоль полированных деревянных стен складывались в узоры в виде морских волн, увенчанных пенными шапками из жемчуга.

Здесь королева Лагуна развлекала гостей из других племен изысканными празднествами по несколько дней подряд. Тут же раз в месяц собиралась королевская семья, поэтому и у Глуби́на тут имелось собственное бунгало, которое он делил с Индиго и Жемчуг.

Для дворцовых событий имелось два главных пляжа. Ради покоя или тихих бесед, в поисках мира, тишины и уединения драконы выбирались на рассветный пляж. Вот Глубин и удивился, что Альбатрос вызвал его на закатный пляж, где часто начинались вечеринки до самого утра. Обычно и королевские свадьбы проходили тут; даже родители Глуби́на, Манта и Риф, пять лет назад женились на закатном пляже.

Однако посреди дня тут было пустынно. Стоя в одиночестве на белом песке, Альбатрос следил, как всплывает Глубин. Волны лизали его когти, размывая песок, но Альбатрос как будто не замечал, что вязнет все глубже.

– Здравствуй, внучок, – приветствовал он Глуби́на, улыбаясь и широко раскинув крылья. – Как сегодня, ощущаешь силу? Готов творить магию?

– Да! – ответил Глубин.

– А ну, покажи мне лапы, – предложил Альбатрос и внимательно присмотрелся к передним лапам, которые Глубин вытянул перед собой, разглядел их со всех сторон, словно пару абсолютно одинаковых изумрудов.

– Гм-м-м, да, занятно, – произнес он наконец. – В этой лапе определенно больше силы, чем в этой.

– Правда? – благоговейно спросил Глубин, разглядывая перепонки на свет.

– Ну конечно, это ясно. Разве не видишь?

Глубин задумчиво кивнул:

– Я… да… конечно, она сильнее… чешется, словно… – Тут он заметил злорадное выражение на морде деда. – Постой. Ты подшутить решил!

Альбатрос тепло рассмеялся, дыша рыбой:

– Не устоял. Прежде поддевать было некого, но теперь-то, думаю, мы знатно повеселимся, выясняя, на что способна твоя магия.

Глубин кивнул и просиял. Прежде дед не вел себя с ним столь общительно. Он всегда такой занятой, что к нему и подойти-то страшно, постоянно работает над проектами для королевы Лагуны. Сколько Глубин помнил деда, тот всегда был добрым, но отстраненным.

– Ну так что, – спросил Альбатрос, ныряя в воду, – поплыли?

– Куда? – спросил Глубин. Он-то ждал урока на пляже, с кокосами, или где-нибудь в тенистом дворике, куда слуги приносили бы им манговый сок и креветок на блюдах.

– Сестра хочет, чтобы я показал тебе свой самый секретный проект, – сообщил Альбатрос. Беспечно вскинув голову, он подмигнул Глуби́ну. – Наверное, чтобы ты мог закончить его, если я вдруг умру.

– О нет, – вскинулся Глубин. – Не надо! У меня никогда не выйдет таких удивительных вещей, как у тебя. – Говоря так, он, впрочем, задумался: правда ли это? Сумеет ли он однажды создать нечто столь же блестящее, как творения деда? Станут ли его любить, уважать и ценить, как Альбатроса?

Глубин немного видел, как работают зачарованные предметы. Самым поразительным ему показалась морская раковина, которая мерцала всякий раз, как кто-то при ней лгал. Предназначалась она королеве – на время допросов и переговоров, но Лагуна разрешала пользоваться ей домочадцам в любое время. С ее помощью Манта и вынудила Индиго с Глубином признаться, что это они подмешали кальмаровы чернила всем в зубную пасту (на самом деле, придумала все Индиго, но Глубин, испугавшись, что их разлучат, разделил с ней вину).

– Ты, наверное, удивишься, – произнес Альбатрос, – но мне нравится твое предложение – не умирать.

Сказав это, он улыбнулся и нырнул. Пришлось Глуби́ну приложить усилия, чтобы не отстать от деда, мощно загребающего крыльями.

Плыли они долго и совсем не в сторону Глубокого дворца. «Куда это мы?» – думал Глубин. Острова в этой стороне лежали редкой россыпью, омываемые сильными течениями. Сквозь толщу воды проникал золотистый солнечный свет, выхватывавший косяки пестрых ярких рыбешек.

Наконец Глубин увидел впереди основание вздымающегося со дна моря острова, окруженного серыми валунами и высокими каменными пиками. Альбатрос направился прямо к зарослям рыже-желтых водорослей, нырнул прямо в этот колышущийся лес. Следом за ним и Глубин проник сквозь липкие стебли в тоннель в толще горы.

Свет померк, и у Глуби́на открылось ночное зрение. Он видел каждый изгиб и поворот тоннеля по мере того, как они заплывали в него все глубже и глубже. Глубин уже подумал, что они с дедом проплывут насквозь весь остров, но тут они оказались в широком открытом озере.

Глубин вынырнул рядом с дедом. Они были в самом сердце острова, окруженные со всех сторон высокими утесами. В ярко-синем небе кружили бакланы.

Посреди озера из воды росло нечто странной формы. На первый взгляд, оно напоминало рог нарвала, как будто кто-то взял и сплел в косичку четыре высоченных белокаменных столба. На равном расстоянии друг от друга из них росли плоские пузыри. Глубин испуганно понял, что они и правда растут: расширяются дюйм за дюймом, медленно, как ползущий по дну морской слизень.

Да и вся конструкция напоминала бесформенный, кривой пузырь, странный нарост на внутренностях прекрасного острова.

– О нет, – обронил Глубин. – Что тут не так?

Альбатрос долгое время молча изучал конструкцию, а потом ответил:

– С чего ты взял, будто здесь что-то не так?

– Э-э… прости, – запинаясь, пробормотал Глубин. – Оно… должно так выглядеть?

Альбатрос окунул голову под воду и снова высунул ее с улыбкой.

– Проект пока не завершен, – беззаботно сказал он. – Только принимает окончательный вид. Должен признать, не думал, что времени уйдет так много. Но когда все будет закончено, поверь, он станет гордостью Морского королевства.

– О, я и не сомневаюсь! – не думая, ответил Глубин. – Он всем понравится! Это ведь… самое лучшее… такое здоровское… – Он умолк, ощущая себя тонущей улиткой.

– Это новый дворец, внучок, – подсказал Альбатрос, разворачиваясь и плывя к ближайшему берегу. – Полностью выращенный за счет дракомантии. Я называю его Летним. Здесь королевская семья будет пережидать самые знойные дни.

Глубин моргнул, оглядывая извивающийся растущий павильон. В голове у него роилась уйма вопросов вроде: «А королева Лагуна знает о нем?», «Тут вообще кто-нибудь жить станет?», «А как оно поймет, что пора перестать расти?» или «Выглядит как-то… жутковато».

Правда, не хотелось показаться деду драконом, лишенным воображения и полным сомнений. Вместо этого Глубин хотел проявить себя выдумщиком, полным энергии и энтузиазма.

Он выбрался на берег рядом с дедом, чувствуя, как грубая галька скребет подбрюшье и хвост. Какое-то время они оба смотрели на зачарованный дворец.

– А вот как он будет выглядеть, когда вырастет окончательно, – сказал Альбатрос, открывая лежавшую рядом шкатулку и доставая из нее свиток. Глубин развернул чертеж и ахнул.

– Как прекрасно, – сказал он. – Оно вот в это вырастет?

– По задумке. Я время от времени проведываю его, внося поправки и добавляя что-нибудь новое. Он растет уже больше семи лет, так что осталось недолго.

– Семь лет? – недоуменно повторил Глубин. Его голос отразился неприятно громким эхом от стенок грота.

– Я зачаровал его так, чтобы он рос точно и аккуратно, как дерево, – гордо произнес дед. – Если ускорить его или внести беспорядок, это может повредить экосистеме острова.

«Правда? – удивился про себя Глубин. – А может, Альбатрос просто ошибся в изначальном заклинании и сказал расти дворцу, не уточнив, насколько быстро? Вот была бы досада».

– У меня идея, – выпалил он.

– Уже? Очень… впечатляет.

– Я вот о чем: не знаю, хороша ли мысль и сработает ли задумка, но ты можешь применять магию на растениях?

– О да, я это несколько раз проделывал.

– Ну, тогда слушай, – распаляясь все сильнее, продолжал Глубин. – Мне показалось, что Летний дворец можно еще больше обезопасить, если укрыть его сверху. Ты так не думаешь? Сейчас любой дракон, пролети он над островом, увидит дворец. Однако ты можешь велеть растениям наверху срастись и образовать навес, верно? Закрыть дворец для вида с неба. А полог все равно будет пропускать свет.

Дед запрокинул голову, вглядываясь в потолок грота.

– Да, – тихо согласился он. – Да, это определенно могло бы сработать. Какая дельная мысль, внучок.

Глубин чуть не раскинул крылья, готовый взмыть к небесам.

– А можно мне? – нетерпеливо спросил он. – Можно я сделаю это прямо сейчас?

– Обожди, – велел Альбатрос, забирая свиток с подробными набросками дворца. Убрав его в шкатулку, он откашлялся и произнес: – Я… должен тебя кое о чем предупредить.

Глубин нетерпеливо переминался с лапки на лапку. Его жизнь сплошь состояла из уроков и предупреждений. Не оскорбляй старших членов королевской семьи. Не ешь, пока не накрыли на всех. Берегись акул, пока не вырастешь, чтобы есть их. Не исследуй глубочайшие впадины в одиночку. Но чаще всего повторялось одно и то же наставление: на каждом семейном собрании королева зачем-то нудно напоминала ему не привязываться к Индиго «слишком сильно».

– Первый урок, – сказал Альбатрос, глядя Глуби́ну в глаза, – в том, что всегда нужно быть осторожным. Не забывай: эта магия очень, очень сильна. Слишком легко сбиться с пути. Она дает могущество творить практически что угодно, кроме возвращения к жизни умерших.

Глубин заставил себя не оборачиваться на странное творение, медленно растущее у него за спиной.

– Я буду осторожен, – поспешил заверить он деда. – И сделаю все верно.

– Знаю, – похлопал его по плечу Альбатрос. – Тебе здорово повезло. Меня вот никто не направлял. – Помедлив, он добавил: – Ты слышал, как я сотворил свое первое заклинание?

Глубин покачал головой, дрожа от возбуждения. Ему всегда хотелось знать, как дед раскрыл в себе силы.

– Это было поразительно? – спросил он. – У тебя сохранился тот первый зачарованный предмет? Покажешь? Ты ощутил себя самым большим и самым невероятным драконом во всем океане? Сразу захотелось зачаровать все вокруг?

Альбатрос со вздохом провел хвостом по песку и окунул его в воду.

– Думаю, ты еще слишком молод для таких историй.

– Вовсе нет! – вскинулся Глубин. – Мне правда хочется знать. Прошу, расскажи.

– Все вышло случайно, – начал дед. – Не забывай: я и не думал, что получится. Не знал, что у меня есть силы, я вообще о них мало слышал, мы все думали, будто это просто легенды. А еще я был очень юн. Даже младше тебя.

Последовало молчание. «Не такой уж я и маленький. Много чего знаю», – подумал Глубин.

– У меня была пустая устрица, – быстро продолжал Альбатрос. – Знаешь, бывает, створки раковины остаются соединенными. Так вот, моя была крупная, но непримечательная. Я играл с ней на рассветном пляже, воображая, будто это – пасть дракона, гоняющего крабов и чаек.

Этого Глубин уже не мог вообразить: его статный, грозный дед носится по пляжу с игрушкой.

– Тут пожаловали сестрицы посмотреть, чем это я занят. – Альбатрос говорил все тише, глядя в воду, будто там отражались события ушедших дней. – Лагуна и Сапфира. В те дни правила наша матушка, а сестрицы были еще слишком молоды, чтобы претендовать на трон. Зато они были крупнее и стали меня задирать. Дразнили, мол, чешуя у меня странного цвета и хвост смешной, зубы слишком мелкие, да и плаваю я как старая немощная утка. Так все сестры с младшими братьями обращаются, но я очень разозлился. Очень, очень разозлился.

«Все так обращаются?! – удивился Глубин. – Разве это нормально для братьев и сестер?» Сам он не всегда ладил с Жемчуг, но она не цеплялась к нему и не задирала почем зря. Старшие кузены так вообще не обращали на него внимания, слушая его рассказы или наблюдая за играми Индиго только из вежливости.

Глубин не помнил, чтобы кто-то из родственников когда-то его разозлил. Хотя… королева Лагуна однажды отправила Индиго за рыбой в пучину, лишь потому что во дворце закончилась ее любимая закуска. Мать Глуби́на тогда остановила Индиго и отправилась на охоту сама, а Лагуна, закатив глаза, пробормотала что-то, мол, нечего с низами нянчиться. Глубин не понял, что это значит, но то, как королева посмотрела на Индиго сверху вниз, ему точно не понравилось. Он весь вскипел тогда, хотелось рвать и метать.

«Это так Альбатрос разозлился? Это так он себя чувствовал?»

– Сапфира попыталась отобрать у меня раковину. «Что это у тебя?» – высоким издевательским тоном передразнил он сестру. Глубин прежде слышал о двоюродной бабке Сапфире, но никогда ее не встречал. Она ни разу не пришла на семейный ужин. Он даже не знал, жива ли она.

Глубин приуныл. Ему расхотелось слушать продолжение истории, но деда было уже не остановить.

Глядя Глуби́ну за спину, Альбатрос погрузил когти в песок.

– Я закричал, мол, это мое. «О, – проворковала Сапфира, с легкостью отбирая у меня раковину, – так это твое сокровище? Знаешь, а ведь все твое станет моим, когда я взойду на трон. Даже этот дурацкий пляжный мусор». – Альбатрос глубоко вздохнул.

– Сам не знаю, почему обратился тогда не к ней, а к раковине. Может, потому что все еще видел в ней живое существо, а может, потому что во мне проснулся какой-то инстинкт. Как бы там ни было, я стиснул в лапах край раковины, который все еще держал, и прокричал: «Хватай! Откуси ей когти!» и выпустил.

Глубин пораженно раскрыл пасть. Альбатрос наконец снова посмотрел на него и поморщился.

– Знаю. Тебе повезло, что твой талант раскрылся не столь мрачным образом, – сказал он, не глядя коснувшись груди, как будто там еще болело. – Кровь потом еще несколько дней не смывалась с пляжа. Сапфира, понятное дело, после такого уже не могла стать королевой: дракон без когтей не может ни охотиться, ни воевать, а уж плавать… разве что как старая немощная утка. – Он сухо рассмеялся. – Боюсь, она потом немного спятила. Ее держат на острове вдали ото всех, под присмотром двух слуг, которым очень щедро платят. Лагуна навещает ее, а я вот к ней ни разу не наведался. Полагаю, Сапфира и сама не желала бы меня видеть.

Он тяжело вздохнул.

Упав духом, Глубин посмотрел на собственные когти. Он-то думал, какие яркие и светлые, удивительные дела теперь может творить. Но что, если замечательная мысль возьмет и обернется чем-то мрачным и жутким? Вдруг он ошибется и причинит кому-то вред?

«Этого не будет, – шепнул внутренний голос. – Я буду осторожен и умен. Умнее деда».

– Я вовсе не пугаю тебя, – сказал Альбатрос, – но тебе надо это знать, чтобы понимать мои правила. Мои и королевы. Ты должен слушаться. Используй магию только под моим присмотром. Каждое заклинание, прежде чем пустить его в ход, обдумывай тщательно, неделями, и обязательно совещайся со мной. Знаю, ты ощущаешь себя могущественным, понимаю лучше кого бы то ни было. Но ты еще и опасен.

– Хорошо, – согласился Глубин. – Знаю. Я все понял. Обещаю быть осторожным и всякое такое. А теперь, может, попробуем какое-нибудь заклинание? – Он в надежде подергал крыльями.

Альбатрос потер лоб:

– Думаю, зачаровать растение-другое не повредит.

– ДА! – вскричал Глубин. – Спасибо, спасибо!

Он стрелой взмыл в небо.

Несколько мгновений, и вот он уже парит высоко над кругом, образованным верхушками скал, над озером и будущим Летним дворцом. Жар солнца после прохлады внутри острова сперва ошарашил его, но еще больше ошеломил вскрик, раздавшийся из зарослей у края утеса. Глубин развернулся и, прищурившись, посмотрел на кусты, однако тут рядом с ним возник дед.

– Лазутчик? – спросил Альбатрос, хмуря брови. Он легонько шевельнул когтем, и весь кустарник вырвало с корнем и отнесло в море.

Оказалось, за ним скрывался маленький перепуганный дракончик пурпурно-синего оттенка.

– Индиго! – вскричал Глубин. – Ты что тут делаешь?

– Хотела убедиться, что с тобой все хорошо, – ответила она и выпрямилась, расправив плечи. – Простите, господин Альбатрос. Я вовсе не думала шпионить за вами. Просто следовала за Глубином, чтобы приглядеть за ним.

– Что за глупости, – отозвался Глубин и нырнул вниз, приземлившись рядом с ней. – Не надо за мной приглядывать. Мешать мне вздумала? От тебя хлопот еще больше, чем от меня.

– А вот и нет! – возмутилась Индиго. – Когда это от меня были хлопоты?

– Ну, сама ты точно вляпалась в неприятности, – вмешался Альбатрос. – Королева не обрадуется, узнав, что ты видела ее самый секретный проект.

Индиго с вызовом вскинула голову.

– Но раз уж ты здесь, – сказал Глубин, – можешь посмотреть, как я творю свое первое заклинание! С растениями! У меня такая отличная мысль насчет зелени и всякого такого!

– Вообще-то, – произнес Альбатрос, – я притомился. Думаю, нам пора вернуться в Островной дворец.

– Что? – вскричал Глубин, опустив крылья. – Ну всего одну лозу? Ну пожалуйста.

– У тебя будет еще много времени, напрактикуешься, малец, – твердо возразил Альбатрос. – А вот я – старый мудрый дракон, и тебя совершенно точно учили уважать старших. Нам пора.

Спорить Глубин не решился, хотя так и кипел от разочарования. На обратном пути к Островному дворцу никто не говорил, даже Индиго. Альбатрос приземлился на пляже в оранжевом закатном свете.

– Хорошо позанимались, внучок, – сказал он Глуби́ну, легонько похлопав его крылом по крылу. – Я вижу в тебе огромный потенциал. Мы с тобой составим отличную команду. – Он коротко взглянул на Индиго, которая тихонько стояла рядом с Глубином, роняя в песок капли воды. Она была так близко, что Глубин всеми чешуйками ощущал исходящее от нее тепло. – Не забывай только, что я говорил об осторожности. А пока спокойной вам обоим ночи. До скорого, Глубин.

С этими словами он заскользил прочь в сторону жасминового сада. Как только он скрылся из виду, Глубин топнул по песку и наконец выдохнул.

– Хорошо позанимались? – вскричал он. – Да мы же ничего не сделали! Он все болтал и болтал!

– Да, но когда он прежде с тобой говорил так долго? – напомнила Индиго. – По-моему, это уже хорошо.

– Вот уж нет, – проворчал Глубин. – Я хотел что-нибудь зачаровать. Думал, дед даст мне поупражняться.

– Наверное, это моя вина, – поникнув, предположила Индиго. – Он, похоже, просто не хотел, чтобы ты упражнялся при мне.

– Вряд ли дело в этом. – Глубин сел и стал сгребать хвостом песок в высокий холмик вроде заготовки для песочного замка. – Он и до твоего прихода странно себя вел. Как будто не помнит, каково это – предвкушать что-нибудь этакое…

– Старики, – сказала Индиго, сокрушенно качая головой. Потом добавила в холмик розовых ракушек. – Как думаешь, королева… станет кричать на меня? Или… запретит дружить с тобой?

– Ничего у нее не выйдет, – уверенно заявил Глубин. – Я запечатаю ей пасть.

Индиго хихикнула, но ее тревога так и не прошла. Может, королева Лагуна и ей говорит разные гадости, пытаясь разделить с Глубином?

Обернувшись, он отыскал на берегу выбеленный кусок пла́вника[2]. Подобрал и с широкой улыбкой взглянул на Индиго.

– Даже не думай, – предупредила та, как всегда догадавшись, что у него на уме. – Дед же запретил тебе использовать магию без его одобрения! Ты даже не представляешь, что творишь!

– Нет, представляю, – возразил Глубин. – Одно крохотное заклинание не повредит. Надо только не ляпнуть глупость. – Он ухватился за корягу обеими лапами. – Приказываю тебе, деревяшка, принять форму маленького и милого осьминожки.

Он отложил деревяшку на песок и со смесью удивления и восторга стал следить, как от ее краев отделяются небольшие завитки, за ними – крупные клинышки… Вот, наконец, медленно обозначилась голова, а за ней – восемь резных щупалец.

Несколько минут, и осьминог был готов: размером с лапу взрослого дракона, с гибкими щупальцами и проказливым выражением на морде. Глубин подобрал его и отряхнул от песка.

Такой совершенной резьбы он еще ни разу не видел. Фигурка получилась в точности какой он ее задумывал, хотя прежде, когда пытался резать из дерева когтями, такого не выходило.

– Это тебе, – сказал он, протягивая осьминожку Индиго.

– Ого. – Она осторожно взяла деревянного моллюска. Было видно, как она прячет улыбку; подарок ей нравился, однако она всячески, хоть и безуспешно, старалась придать мордочке неодобрительное выражение.

– Мог бы и когтями вырезать, – заметила Индиго.

– Знаю, но тогда вышло бы не так хорошо.

– Как по мне, у тебя отлично получается. Та белуга все еще у меня.

Вспомнив свой первый подарок для Индиго, Глубин рассмеялся:

– Да ладно, я-то задумывал грациозного дельфина.

Индиго фыркнула:

– Ну, белуги мне все равно больше нравятся. Просто я о том, что для творчества магия тебе не нужна.

– Может, и так, но без нее такого не получилось бы. – Коснувшись когтем головы осьминога, он прошептал: – А теперь оживи и будь самым милым, преданным и послушным во всей Пиррии питомцем.

Осьминог моргнул и уставился темными глазами сперва на него, потом на Индиго. Она ахнула, а моллюск оплел ее запястье щупальцами, словно обнимая.

– И как ты утаишь это от деда? – строго спросила Индиго.

– Это уже моя забота. Ну разве он не восхитителен?

Осьминог еще удобнее устроился на лапе Индиго, и тут уже дракониха не сдержала улыбки.

– Поверить не могу, что ты наколдовал мне питомца, – сказала она. – Какой же ты балбес.

Глубин погладил когтем одно из щупалец. На ощупь оно было деревянное, но при этом теплое и гибкое. Осьминожка с любопытством ткнул его в мордашку.

– Как назовешь?

– Пузырек, наверное, – быстро ответила Индиго. – По нему же сразу видно. Ты ведь Пузырек, да?

Осьминожка с достоинством вскарабкался вверх по ее лапе на плечо, на шею и, наконец, с удобством устроился на макушке, свесив по бокам от головы щупальца.

– Ой, мама, – сказала Индиго. – Надеюсь, осьминожьи шляпки в этом году в моде?

Глубин от смеха покатился и случайно вдохнул песок. Отфыркиваясь, он краем глаза заметил, как Индиго восторженно косится на осьминога.

«Видишь, дедуля? Нашу силу можно употребить и во благо. Осчастливить других.

Я ошибок, как ты, не совершу. На меня можно положиться. Все будет просто замечательно».

Глава 4

Ясновидица

Ясновидица работала в библиотеке.

Из библиотеки она почти не вылезала, и родители шутили, мол, ей и вылупиться надо было там, а не на лунном пике. Но если бы они отнесли яйцо в читальный зал, она не родилась бы под светом полной луны и не получила дар пророчества, и тогда бы ей вовсе не пришлось торчать столько среди свитков. Однако стоило напомнить об этом родителям, как те качали головами, вздыхая оттого, что дочь не понимает их блистательного юмора.

Библиотекарь выделил ей отдельный кабинет, хотя Ясновидица подозревала, что он считает ее чокнутой и при случае просто хочет иметь возможность запереть.

На пяти столах были разложены наполовину пустые свитки, и она, роняя с когтей чернильные капли, металась от одного к другому и делала пометки на скорую лапу.

А если и правда притвориться чокнутой, изменит ли это хоть что-то?

Она закрыла глаза и попыталась разглядеть, каким будет будущее, если осуществить замысел. Запрут ли ее в психушке? Спасет ли это ее племя? Станет ли тогда жизнь лучше?

Сомнительно; никто ей не поверит. Этот путь закрыт.

Бежать не получится.

«Записывай дальше», – велела себе Ясновидица и перешла к следующему свитку, попыталась отследить начатый на нем временной поток. Как же запутанно. Шаг первый: встретить его; шаг второй: хаос вокруг каждой потенциальной временной ветви.

Со стороны двери донесся тяжелый вздох.

– Здравствуй, пап, – не оборачиваясь, сказала Ясновидица. А эта заметка – когда она ее сделала? «Морской дракон несет смерть… Морской дракон несет спасение. Не дай ему прийти… Он должен прийти, любой ценой».

Р-р-р-р-р! Ясновидица уронила голову на стол и ударила хвостом по каменному полу.

– Ясновидица, – обратился к ней отец. – Ты еще слишком молода, чтобы так волноваться.

– Мне стоит волноваться больше, – сказала она, поднимая голову, и снова сощурилась на записи о морском драконе. В Морском королевстве скоро случится нечто поистине ужасное, будет много смертей. Эта страна так далеко, и потому так трудно уверенно говорить о деталях. Следует ли кого-то предупредить? Ясновидица так и хотела поступить, но не видела будущего, в котором ей поверят. Бедные морские. – Какой прок в предвидении, если не можешь исправить будущее? Если сосредоточиться лучше, можно проследить все варианты. Разобраться в грядущем.

– Все варианты? – эхом повторил отец. – Все возможные витки будущего, порожденные любым твоим выбором и выбором любого другого дракона? Ты сама-то себя слышишь? Родная моя, это невозможно. Так с ума сойти недолго.

– Нет, – рассеянно возразила Ясновидица. – Я только что проверила: в будущем безумие меня не ждет. Тут без вариантов.

– Вовсе не обязательно отдавать этому дару всю себя без остатка, – сказал отец. Он перешагнул через разложенный на полу свиток, едва не угодив в лужицу синих чернил, и вклинил крыло между столом и дочерью. Ясновидица подняла взгляд, потирая лоб.

– Послушай, – с безграничной нежностью обратился к ней отец, – я знаю, что твой дар сильнее, чем у любого из провидцев ночных драконов за последние несколько поколений. Знаю, что у тебя чувство, будто ты способна видеть все, что тебя ждет.

– Все не так просто. Нельзя просто заглянуть в будущее и жить как по накатанной. Я вижу все возможные варианты, все, что может случиться со мной и племенем, и все зависит от того, как я поведу себя. Но вариантов так много, за ними не уследить, и чем глубже я заглядываю в будущее, тем запутаннее и беспорядочней оно становится…

– Понимаю. – Отец обнял ее крыльями, и она уронила голову ему на грудь, вслушалась в биение его сердца. Как бы он ни пытался, ему было не под силу понять дочь. Он ведь будущего не видит и мыслей не читает. Отец милый, самый обычный, и его не терзают муки выбора, его решения едва ли влияют на будущее. – Однако, даже если бы ты видела все, вряд ли ты могла бы всем управлять. Да хоть чем-нибудь. Чему быть, того не миновать. Кто-то другой изменит твой путь, и ты не сможешь его остановить.

«Ты даже не догадываешься, насколько ты прав, пап».

В уме снова появился образ Мракокрада: им еще только предстояло встретиться, но всякий раз он появлялся в уме Ясновидицы не один, а в урагане видений. Радость и любовь, боль и ужас – и все они были так крепко переплетены, что она не могла распутать этот клубок, задыхалась.

– Мне надо уйти, – выпалила Ясновидица. – Далеко. Может, в дождевой лес. Или в Земляное королевство. Или в затерянные земли. О, это изменило бы все, иначе просто не может быть!

Она отстранилась и посмотрела на отца, в его грустные глаза, которые станут еще грустнее во многих, очень многих вариантах будущего.

– У меня могла бы быть совершенно иная жизнь, пап. Я могла бы стать исследователем, составить карту неизвестной части мира. Могла быть жить одна, и тогда сама решала бы свою судьбу, да?

«Если не встречусь с ним… рассеется ли тьма? Безопаснее ли станет для всех?»

Она закрыла глаза, пытаясь проследить этот путь – тонкую трепещущую ниточку будущего, в котором она завтра же улетает за океан, совсем одна. Это не то чтобы невозможно. Просто почти невозможно. Вот только радости этот путь не принесет. Туман в конце пути, возможно, означает, что она сгинет где-нибудь посреди моря. А ее племя все равно ждут кровь и мрак. Возможно, даже еще большие.

Это было самое страшное: большая часть вариантов будущего, в котором она уклонялась от встречи с Мракокрадом, пугала еще сильнее. Словно знакомство с ней меняло его путь, хоть и не наверняка.

В голове пронесся образ выгнутой серебристо-золотой короны с шипами.

«Какая это временная линия? О, третий стол». – Отстранившись от отца, Ясновидица склонилась над свитком и сделала пометку.

– Родная, чего ты так боишься? – спросил отец, нежно беря ее за лапы. Его когти покрылись потеками синих чернил, как кровью ледяных драконов.

«Откуда мне вообще знать, что кровь у ледяных синяя?

Оттуда, что я видела ее, слишком часто, в сотнях из витков событий».

– Не могу сказать, – ответила она. – Прости, пап.

«Если я до срока раскрою тебе его имя, ты погибнешь. Не знаю, как и почему, но к этому все и ведет, и это единственное, что я могу предотвратить. Спасти жизнь хоть кому-то из любимых».

Отец снова вздохнул:

– Ясновидица, мы тут с мамой поговорили: пора бы тебе в школу. Драконята племени ночных идут учиться в год, а тебе уже два с половиной.

– Нет, – ответила Ясновидица, чувствуя, как вздымается в груди страх. – Нельзя. Я же говорила. Иначе все ускорится, и я потеряю контроль. Мне нужно больше времени, чтобы подготовиться. – Она порывисто обернулась к свитку на втором столе, покрытому резким заостренным почерком. – Вот что случится, когда я пойду в школу. Взгляни на эти потоки времени! Они взрываются! Перед школой мне надо их упорядочить. Все изменится, если учитель отправит меня не в эту группу по искусствам, а вот в ту. Если я прогуляю день вот здесь, или неверно отвечу тут, или дам списать этому бедолаге там, погибнуть может все племя.

Говоря, она стучала по свитку, оставляя в нем небольшие дырочки, и наконец расплакалась.

– О, Ясновидица, – в отчаянии произнес отец. – Все не так плохо. Не может же один двухлетний дракончик обречь на гибель целое племя. Самое страшное, что с тобой случится, это если ты не попадешь в класс по астрономии. Мама, наверное, расстроится, но никто не умрет. Поверь.

Он тепло похлопал ее по спине.

Он просто не понимал. СОВСЕМ. Другие двухлетние драконята, может, и не в силах повлиять на судьбу всего племени, а вот она способна.

– И потом, – сказал отец, – нам не нравится, чем ты тут занимаешься, как-то это неправильно. А в школе ты отвлечешься: займешь себя чем-нибудь другим, заведешь друзей. Вдруг увидишь, что не так уж мы все и обречены?

Он хохотнул, и Ясновидица подумала, что бы нашел у него в голове читающий мысли? Правда ли его совсем не тревожат ее видения войны и кровопролития? Она не рассказывала родителям всего, что видела, но с криками по ночам просыпалась так часто, что можно было примерно догадаться, какое будущее их всех ждет.

Наверное. Возможно. Если только она все не исправит.

Она обязана это сделать. Никто, кроме нее, не способен на это.

– Прошу, не отправляйте меня пока учиться, – попросила Ясновидица, подавив всхлип.

Прошел долгий и ужасный миг, когда на волоске повисли варианты будущего.

Отец вздохнул:

– Ну хорошо, родная. Подождем, пока тебе не исполнится три. – Он приподнял ей подбородок. – Но потом – никаких отсрочек. Королеве нужно, чтобы провидцы получали должное образование, и мы своими особыми просьбами злоупотребляем ее терпением. Итак, в три года идешь в школу. Договорились?

Изменить эту судьбу способов было не много. Ясновидица быстро пробежалась по возможным вариантам и сдалась.

– Да, пап. А пока мне надо работать. – Может, ей начать заново со свитком для школы? Если учебы не избежать, то, возможно, стоит все столы занять свитками о событиях, которые произойдут, когда она все же пойдет учиться? Да, так она сможет расписать все возможности. Выиграет немного времени. Отсидится тут еще полгодика и во всем разберется.

– Не забывай о себе, Ясновидица, – напомнил отец, скользя к двери. – Поспи немного, конец света от этого не наступит.

«Это ты так думаешь».

Она снова окунула когти в чернильницу, не заметив, как отец ушел.

«Значит, скоро я его встречу. Мой Мракокрад, моя судьба. Я всегда знала, что прочие варианты маловероятны. Он тоже видит будущее, и он найдет меня».

Приняв это, Ясновидица почти успокоилась. Больше не надо беспокоиться из-за будущего, в котором Мракокрад, оставшись один, становится злым и черствым. Больше не стоит тревожиться из-за хрупких вариантов, в которых он встречает другую (без магии и хребта, брезгливо подумала Ясновидица со вспышкой ревности). А когда эти варианты сами собой отпали, она увидела, каким злом они обернулись бы для них обоих.

Однако оставшиеся по-прежнему лежали пугающим, запутанным клубком. Два дракона, предвидящих будущее, и каждый пытается остаться на выбранном пути.

«Начни сначала. Следуй вдоль одной нити за раз».

Когти скребли по бумаге, изливая на нее видения витиеватыми горами слов, которые еще предстояло разгадать позднее.

«Не бросай попыток. Это все ради племени.

Дар достался мне неспроста.

Если мне открыты все возможные варианты судьбы, я точно проведу нас к нужному».

Глава 5

Мракокрад

Он приземлился на площадку у дома и услышал эхо родительского спора, что разносилось среди скал. Отец и мать снова спорили, и, как обычно, соседи с жадным интересом выглядывали из окон, навострив уши. Всем в племени было любопытно, как распадается самая видная пара Ночного королевства.

Ну, хоть некоторым хватило порядочности спрятаться при виде Мракокрада. Он холодно взглянул на двух драконов по ту сторону расселины. Один его даже не заметил; другая делала вид, что не видит его, теребя плющ у входа в пещеру. Глупо, ведь она знает, что он читает мысли. Может, просто думает, что трехлетний дракончик не так хорош в этом умении?

«Она не верит в слухи обо мне». – Он тихонько рассмеялся, но улыбка сошла с его морды, стоило окунуться в накатывающие из дома волны ярости и горечи.

– Не стану я помогать ей в войне с моим родным племенем, Люта! Ни за что на это не пойду!

– Они больше не твое племя. Теперь твое племя – мы! А ей ты мог бы служить иным путем! – прокричала в ответ мама. – В армию можно не вступать, но нельзя постоянно отказывать королеве! Она предлагает должность при дворе! Тебе же нравится торчать в замках и развлекаться с дворянством! Задерешь себе нос и ходи с важным видом хоть целый день, прекрасно впишешься!

– Она не одолжение мне делает, – прорычал Арктик. – Ты знаешь, чего она хочет. Ей нужна моя магия. Дар, который следовало отдать ледяным драконам, а она хочет его для вашего племени.

– Это и твое племя, – снова напомнила Люта. – Никто тебя не использует. Мы просто хотим пристроить тебя к делу, чтобы ты не слонялся по дому, не хандрил и не ныл, действуя мне на нервы.

Мракокрад вошел в тесную гостиную и бросил у порога трех пойманных ястребов. Родители удалились в одну из спален – похоже, мама прислушалась, когда Мракокрад в последний раз попросил их спорить не так открыто. Правда, толку от этого почти не было, спорили они очень громко.

А ведь в гостиной у очага, накрыв голову крыльями, лежала сестренка.

«Они разве не знают, что она тут? – подумал он в гневе. – Как можно ссориться при ней?»

Отец всегда вел себя так, будто Вьюга – его единственный ребенок, драгоценная дочурка-снежинка, вот только о чувствах ее ничуть не заботился. Угощал ее особенной рыбой, выставлял напоказ всему племени, но стоило вернуться в дом, и она становилась для него как ожерелье, которое до поры можно снять и повесить в углу.

– Эй, – тихонько позвал Мракокрад, припадая к полу рядом с сестренкой. Он накрыл ее крылом. – Давно они так?

– Не знаю, – прошептала она.

– Ну, раз тебе ТАК ПЛОХО ЗДЕСЬ, – кричала Люта, – то почему бы тебе уже НЕ ВЕРНУТЬСЯ В СВОЕ ИДИОТСКОЕ ЛЕДЯНОЕ КОРОЛЕВСТВО?

– Ну вот, – произнес Мракокрад. Мама завела любимую шарманку, а значит, родители на сегодня выдохлись. – Скоро они закончат.

Вьюга кивнула, но лап от ушей не отняла.

Мракокрад слышал, как сестру шепотом (да и в мыслях, во многих мыслях) называют самым красивым драконом в Пиррии, и в этом он был со всеми согласен. Чешуя – черная, с оттенком темного сапфира; крылья ледяные, синевато-белые – как и шипы вдоль спины и острые изогнутые когти. Вместо серебристых чешуек-звездочек под крыльями – россыпь черных, пестревших, как сажа на белоснежном фоне. Голова узкая и утонченная, как у ледяного дракона, а глаза – поразительно голубые, как у отца.

С первого взгляда становилось ясно, что Вьюга – помесь драконов из племен ледяных и ночных. Больше она никак не отличалась от окружающих… если только не подслушать ее мысли.

Мракокрад частенько заглядывал сестренке в голову, но так и не сумел понять ее разум. Он отличался от прочих, будто она думала не словами, а цветами и волнами. Порой удавалось понять ее чувства, но мысли – почти ни разу. Казалось, в голове у нее так тихо оттого, что она не придает ничему значения, но потом она вдруг выдавала суждение, до которого Мракокрад не додумался бы. Ни один дракон, кроме Вьюги, не мог удивить его.

«Стала бы она другой, если бы родилась под тремя лунами? – думал Мракокрад. – Стала бы больше похожей на других, если бы я помог ей вылупиться прежде срока?»

Он поспешил прогнать чувство вины. Неважно. Даже хорошо, что Вьюга не как все. Она и так идеальная.

Сестренка прильнула к нему, и они переплелись хвостами.

– Может, мне и правда пора домой, – тем временем сказал что сплюнул Арктик, а его слова ледяными многоножками пробежались по стенам и вкрались детям в уши. – Мне обещали амнистию. Мать дала слово прекратить войну и принять меня… при одном условии.

Он со звоном швырнул на стол металлическую пластинку.

– Как ты получил сообщение от королевы Алмаз? – резко спросила Люта. – Это же измена, Арктик.

– Просто прочитай.

Последовала долгая тишина. Мракокрад вчитывался в мысли обоих родителей.

– В чем дело? – прошептала Вьюга.

– Ни в чем, – шепнул он в ответ.

– Нет, что-то происходит. Ты вот тут похолодел, – она провела когтем ему от челюсти до сердца.

– Потом расскажу, – пообещал Мракокрад. «Когда придумаю ложь, которой ты поверишь».

– Арктик, – натянутым, дрожащим голосом обратилась к мужу Люта, – если бы я хоть на минуту подумала, что ты воспримешь это всерьез…

– Хватит угрожать, – перебил он, – ведь ты прекрасно знаешь, что ничего мне не сделаешь. Но ты не переживай, я и не думал соглашаться. Просто помни, что на кону, в следующий раз, когда станешь меня прогонять.

«Пора с этим кончать», – подумал Мракокрад. Обняв напоследок сестренку покрепче, он вернулся в коридор, ведущий в другие комнаты.

– Мы тут, – позвал он. – Оба.

От матери повеяло виной, от отца – гневом. Что ж, обычная картина. Зато оба хотя бы умолкли. Мракокрад впился в ястребов и принялся рвать их на части, деля на четверых и раскладывая куски на столе.

Первой, глубоко дыша, появилась Люта. «Много ли они слышали?» – пронеслось у нее в голове.

– Все, – ответил Мракокрад. – Особенно Вьюга. Когда я вернулся, она уже была дома.

Он и не думал скрывать гнев.

«Даже…» – успела подумать мама.

– Нет, – сказал он, поглядывая на сестренку. – Об этом знаю только я.

Люта подошла к столу и свою порцию ястреба разделила между сыном и мужем. Тогда Мракокрад молча переложил мясо из тарелки Арктика на тарелку Вьюги.

«Прости», – мысленно обратилась к нему мать.

– Ей скажи, – ответил он.

Люта подошла к Вьюге и обняла ее. В этот момент сердито вошел Арктик.

– О, снова ястребы, – проворчал он. Мракокраду в глаза он даже не взглянул. Как всегда.

– Я думал, они напоминают тебе о Ледяном королевстве, – сказал Мракокрад. На самом деле он это точно знал: всякий раз, принося домой ястребов, видел в уме отца капельку счастья и каплю отчаяния. Поэтому на этих птиц и охотился.

«Не лезь ко мне в голову, луноглазый», – подумал отец, злобно глядя на него.

– Хотелось бы, – резко ответил Мракокрад. – Вьюга, пора за стол.

Когда семья собралась, он прошмыгнул мимо отца в дальний конец пещеры, сделав вид, что надо вымыть лапы. На самом же деле на уме у него было еще кое-что: своими глазами увидеть послание.

Ага, вот оно, в спальне, со стороны матери, под уголком одеяла. Кованый лист серебристого металла с чеканными словами.

Мракокрад не ошибся, когда читал мысли родителей. Вот оно, сообщение, ясное, как звездный свет:

Дражайший Арктик!

Мы хотим, чтобы ты вернулся домой.

Ты уже, наверное, осознал ошибку и наверняка питаешь ненависть к этой вероломной ночной, ставшей источником твоих несчастий. Знаешь, что ее подослали, чтобы выманить тебя и увести из дома. Зато теперь ты видишь ее насквозь, ведь так? Начинаешь понимать, что мать твоя все это время была права.

Посему я даю тебе шанс все вернуть.

Возвращайся.

Мы заключим мир с ночными. Война закончится. Ты вернешься во дворец, воссоединишься с племенем, и тебе всё забудут.

Условие лишь одно. Простая маленькая просьба, которая спасет множество жизней, а тебе вернет твою судьбу.

Она такова: убей своих драконят.

Убей их, принеси нам доказательства, и можешь вернуться домой.

Малая цена за то, чтобы восстановить свою жизнь, не так ли?

Я люблю тебя, Арктик. Невзирая на неверный выбор и ужасные ошибки.

Надеюсь вскоре тебя увидеть, снова в родном племени.

Королева Алмаз

Мракокрад задумчиво спрятал пластинку на место.

Читая мысли отца, он знал, что Арктик не рассматривает эту возможность всерьез. Пока что. В Ночном королевстве Арктику и правда жилось не сладко: ни друзей, ни положения, да и климат ему совершенно не подходил, но при этом он помнил, за что ненавидел Ледяное королевство: правила, ожидания, жизнь, которую заранее распланировали, не учитывая его чувств.

Даже больше, королева Алмаз постоянно капала ему на нервы замечаниями о том, что она права, а он – дурак. Гордость не позволит Арктику вернуться с повинной, и, что самое главное, в нем еще оставалось зернышко того, что не дало бы ему бросить Люту с Вьюгой.

Ненависть отца никогда не волновала Мракокрада. Это чувство было взаимным и родилось сразу же, как Мракокрад вылупился из яйца, так что оно жить не мешало. К тому же отец никак не навредил бы ему, учитывая, какими силами Мракокрад обладает.

Однако в голове постоянно мелькали видения, в которых опасность грозила Вьюге. Неясные, смутные пути; он не мог проследить их до конца, но знал, что от этой пластинки тянулось нечто к событиям, полным боли, жестокости и его собственной бессильной ярости.

«Мне нужна помощь более сильного провидца, чтобы разобраться. Мне нужна Ясновидица».

Мракокрад улыбался, ведя когтями по стене, пока шел к ручью в дальней части пещеры. Он пока еще не встретил Ясновидицу, но знал, что скоро их пути пересекутся, и тогда его жизнь изменится к лучшему. Зная, что вторая половинка так близко, он едва мог дождаться заветного дня. Но ради нее он справится. Он видел, что если не спешить, то их отношения станут только крепче. А уж терпения ему было не занимать.

Правда, когда дело касалось отца, оно иссякало стремительно.

«Никто не смеет угрожать Вьюге, – подумал Мракокрад. – Ни королева ледяных, ни мой отец. Никому не дам ее в обиду. Остановлю угрозу любой ценой».

Глава 6

Глубин

– Может, не стоит мне сегодня идти? – сказала Индиго, плюхаясь на кровать Глуби́на. Пузырек, явно довольный собой, ловко ухватился щупальцем за ее ухо.

– О нет, ни в коем случае, – возразил Глубин. – Мне не улыбается вести скучные беседы с престарелыми тетушками и дядюшками, да и ты должна пойти со мной. В том-то и дело. Мне без тебя там не выжить.

– Это же твоя семья, – возразила Индиго. – С какой стати мне за тебя страдать? К тому же королева не желает меня видеть.

Глубин поморщился. Тут она, похоже, права. В последнее время замечания королевы Лагуны делались все более строгими и ядовитыми. А теперь, когда Глубин стал ее вторым дракомантом, она, к несчастью, взялась решать, с кем ему водиться. Вот Альбатрос и Жемчуг – компания подходящая. Индиго и гости из других племен – определенно нет.

Кстати, это ему кое о чем напомнило.

– Не хочешь поближе посмотреть на небесных драконов? – спросил он. – Другого шанса может и не быть, кто знает, вдруг мы с ними станем воевать за новые прибрежные деревни.

Последнее – маловероятно, конечно, ведь королева Лагуна мастер вести мирные переговоры. Еще бы, ведь у нее на службе грозный маг. Вот уже несколько лет племена радужных и земляных драконов не смели и пикнуть. К тому же новые три деревушки морских не так уж и сильно вклинились в территорию небесных. Никакой морской не стал бы жить слишком далеко от океана.

– Я видела их в садах, два дня назад, когда они прилетели, – сказала Индиго. – Вид у них был очень недовольный.

– А мне казалось, что небесные – дружественное нам племя, – вслух подумал Глубин.

– Не морочь мне голову. Королеве не понравится, если я приду, особенно когда ей надо впечатлить небесных. На приеме я буду единственная, кто не увешан каменьями. – Выгнув брови, Индиго посмотрела на новые золотые браслеты Глуби́на – украшенные королевскими символами, они были в точности как у его деда – и сверкающие у него в ушах изумруды.

– Ты само обаяние, – Глубин поднял ее на лапы. – Драгоценности не нужны, у тебя же есть твоя улыбка. Лучшая во всех королевствах.

Они мимолетно – будто рябь прошлась по поверхности пруда – коснулись крыльями, и Индиго поспешила отстраниться.

– Улыбаться в присутствии королевы? – ахнула она, изобразив возмущение. – Это совершенно недопустимо!

– Вот, – сказал Глубин, нырнув в соседнюю комнату, где сестра жеманно вертелась перед зеркалами. – Надень вот этот розовый жемчуг, мама купила его для Жемчуг.

– Мне он все равно не нравится, – сказала Жемчуг преувеличенно скучающим тоном, который недавно взялась отрабатывать. Даже сейчас, спустя три года после испытания, она демонстрировала неоправданную ревность всякий раз, как Глубин отправлялся на уроки с Альбатросом. Однако большую часть времени она вела себя как обычно, только и вздыхая по поводу того, как шумно и по-детски ведут себя Глубин с Индиго.

– Зато тебе, Индиго, ожерелье точно пойдет, – сказал Глубин. Он отошел к дальней стене, где на высоком ветвистом дереве из темно-красной древесины висели украшения Жемчуг. Стойку Глубин вырезал для сестры в подарок на прошлый день рождения. (Без магии, как настояла Индиго.)

– Точно? – спросила Индиго у Жемчуг. – Манта не рассердится, увидев твой жемчуг на мне?

– Она придет в восторг, – успокоила ее Жемчуг. – Мама считает тебя очень забавной.

Индиго чуть поникла, и Глубин метнул в сестру злой взгляд.

– Ты нравишься маме, – сказал он потом. – Она будет рада видеть тебя на приеме. И что бы ты ни надела, сердиться не станет.

Он снял со стойки ожерелье и браслет. Каждая жемчужина неправильной круглой формы имела разный оттенок: от почти белого до насыщенно-розового. Глуби́ну стало ясно, отчего украшение пришлось сестре не по душе: она-то предпочитала все идеально симметричное – хотя само по себе ожерелье было просто замечательным.

Он защелкнул браслет на лапе Индиго и помог ей намотать длинную нить жемчуга на шею и крылья. Камни на фоне ее пурпурно-синей чешуи как будто светились. Поправляя их за спиной у Индиго, Глубин ощутил, как колотится ее сердце. Его коготь на мгновение задержался на ее шее, и она обернулась.

«Отчего в последнее время все какое-то другое?» – подумал Глубин.

Его не удивляло, что с Индиго ему хочется проводить времени больше, чем с остальными. Так было всегда. Его не удивляло, что именно с ней ему хочется делиться чем-нибудь в первую очередь. Не удивляло и то, что порой она единственная могла его рассмешить.

Немного удивляло то, что вблизи Индиго сердце начинало биться быстрее.

– Какие же вы БЕЗНАДЕЖНЫЕ, – отчитала их Жемчуг, отпихивая Глуби́ну в сторону. На миг он испугался, что сестра прочла его мысли. – Ты что, ни разу драконихи в жемчугах не видал? Нельзя их надевать вот так, а то плавать не получится. И вообще, любой знает, что лучшего всего двойная обмотка на шее. Надо только подтянуть вот тут и оставить вот так…

Она занялась украшением Индиго, пока та, смущенная, не смела шевельнуться.

– Ну вот, – сказала наконец Жемчуг, отступив и победно кивая самой себе.

– Ничего не изменилось, – заметил Глубин.

– Спасибо, – поблагодарила Индиго Жемчуг, пока та не набросилась на брата. – Я правда очень тебе благодарна.

Жемчуг дернула хвостом, отмахиваясь:

– Отблагодаришь меня тем, что отвлечешь двоюродного деда Горбача, если он попытается зажать меня в угол и накормить байками про славные старые деньки: «Помнится, когда я сам был молодым да горячим, мы каждый день лакомились нарезкой из воришек. Но вот скажи мне, куда они все подевались? Не поумнели же! Кто-то срывает мне поставки воришек! Какие-то мелкие зубастые иглобрюхи, будь они неладны», – идеально подражая ломкому старческому голосу Горбача, проворчала Жемчуг.

Индиго хихикнула:

– Кто-то должен ему наконец сказать, что он, наверное, сам все и съел.

– Только не я! – отозвалась Жемчуг.

– И не я, – со смехом добавил Глубин.

– А вот эту свою странную штучку оставь, – посоветовала Жемчуг Индиго, махнув кончиком хвоста в сторону Пузырька. Индиго, разочарованно поморщившись, все же пересадила осьминога с головы на насест в своей части комнаты.

– Сиди тут, – строго велела она питомцу.

Пузырек моргнул с невинным видом. Понимает ли он хоть что-то из сказанного? В одно время питомец вел себя идеально послушно, а иногда делал все с точностью до наоборот. Глубин даже задумывался, не оттого ли это, что он забыл приделать осьминогу уши.

Жемчуг еще раз внимательно посмотрелась в зеркало, а Индиго – только сейчас сообразил Глубин – даже не подумала взглянуть на себя в него.

Вздохнув, Жемчуг произнесла:

– Ладно, сойдет. Пошли.

Когда она выскользнули из бунгало в сад, Глубин шепнул Индиго:

– Выглядишь потрясающе.

– Как кальмар, который пытается сойти за морского конька, – смеясь, ответила Индиго. Подмигнув Глуби́ну, она поспешила вслед за Жемчуг сквозь дождь из белых жасминовых лепестков.

Глубин с улыбкой последовал за ней. Впереди ждал очередной королевский прием, пир, на котором можно от скуки челюсть свернуть. Как же хорошо, что удалось затащить на него Индиго.

Что бы Глубин без нее делал?

* * *

Когда они явились, родители – Манта и Риф – уже были на террасе, у фуршетного стола, и смеялись. Кузены – Гребешок и Поток – тоже пришли, вместе с отцом, дядей Угрем. Их бормотание сливалось со звуком волн и музыкой: трое морских драконов играли на любимых инструментах королевы.

Семейные ужины почти всегда проходили ночью и без освещения, потому что морские видели в темноте, но в честь гостей из племени небесных прием устроили сразу после заката: фоном служил залитый золотистым светом горизонт на западе, и повсюду в садах развесили фонари (зажигали их сами небесные, поскольку морские огнем не пользовались и нужды в нем не испытывали). Глуби́ну нравилось необычное теплое свечение, которым озарился Островной дворец, как будто внутрь прокрались маленькие солнца и затаились среди деревьев.

Повсюду на террасе были расставлены огромные аквариумы с синими светящимися медузами, тянувшими за собой пучки тонких щупалец длинней иного дракона. Со стороны столов доносились ароматы ванили, имбиря и базилика. Кусты и салонные диваны усеивали яркие, как каменья, цветы гибискуса: рубиновые, топазовые и розовые на темно-зеленом фоне.

Манта подошла поприветствовать детей, приспустив крылья, чтобы не задеть лески с фонарями.

– Выглядишь очаровательно, Индиго, – сказала она и даже глазом не моргнула при виде одолженных у дочери жемчугов. – А ты, как всегда, само величие и роскошь, – обратилась она к Жемчуг.

Между Жемчуг и Мантой установилась некая странная связь, понять которую у Глуби́на не получалось. Индиго говорила, мол, это потому, что Жемчуг могла занять трон единственным путем: если сперва Манта бросит вызов королеве и победит, а потом проиграет самой Жемчуг. Глубин сомневался, что так и случится, ведь у Лагуны была родная дочь Всплеск, не успевшая обзавестись драконятами. Если на трон взойдет она, бросит ли Жемчуг вызов ей? На это Индиго отвечала: нет, – ведь Жемчуг – двоюродная сестра Всплеск, а не племянница… но тут пришлось зажать лапами уши и закричать: «Ой, всё», потому что запутанные ветви семейного древа и законы престолонаследия не просто были скучны и малопонятны, но вообще, говоря по чести, мало касались жизни Глуби́на.

– Кокосовый рис подают? – спросил он у матери. – А роллы с тунцом? А напиток из манго с лаймом, как в прошлый раз?

– Все есть, – рассмеялась Манта. – Нам постоянно приходится принимать гостей из других племен, так что повара превзошли самих себя.

– Тогда надо перехватить одну из этих штучек с орехом макадамия, пока Поток не съел все, – заявила Жемчуг и скользнула прочь.

Не успел Глубин бросить Индиго вызов, мол, догони меня за роллами с тунцом, как с вершины дворцовой стены зазвучали раковины-фанфары, и на террасу торжественно вышла королева Лагуна в сопровождении мужа Горбача, дочери Всплеск и двух гостей из племени небесных.

– Вот это да, – шепнула Индиго, бочком подвигаясь к Глуби́ну.

Небесные были не то чтобы крупнее королевы, но из-за длинных лап они казались выше. А еще их крылья размерами превосходили крылья морских. Рога были прямее и острее, перепонки между когтями отсутствовали… Однако больше всего поражала чешуя: сверкающая, словно отполированная; красная, как лепестки гибискуса или капли крови. Небесные напоминали ходячие горы рубинов.

Королева тем временем окинула террасу быстрым взглядом, и Глубин ощутил мурашки по спине. Собрались и прочие кузены (не то двоюродные, не то восемнадцатиюродные) и кое-кто из престарелых тетушек и дядюшек Лагуны, так что атмосфера царила плотная и домашняя.

Впрочем, королева искала взглядом не их. Тот, кто ей был нужен, не пришел.

– Где Альбатрос? – шепотом поинтересовалась мать, угадав, видимо, выражение на морде Лагуны.

– Не знаю, – так же шепотом ответил Глубин. – Я после утренних занятий его не видел.

«Надеюсь, он на меня не злится». Глубин убеждал деда, что готов к сложной магии: вроде как зачаровывать предметы, не прикасаясь к ним, или колдовать, не произнося заклинания вслух, как сам Альбатрос. Однако тот считал, что Глубин до всего этого не дорос.

– Жди своего семилетия. Только в этом возрасте я сам сумел наложить такое заклятие, – сказал он. – А до тех пор и так есть, чем заняться.

Альбатрос позволял проектировать маленькие уголки Летнего дворца, и сейчас, когда он был почти закончен, оставалось только устроить великолепный трон на верхнем уровне. Глубин несколько месяцев делал эскизы, учитывая малейшие детали, а потом дед взял и исправил в них столько всего, что Глубин едва ли узнавал свою работу.

Зато сегодня они вместе сотворили чары, и на следующей неделе, когда трон вырастет и примет окончательную форму, они представят дворец королеве Лагуне.

Глубин не мог понять, отчего дед не испытывает восторга. Альбатрос все утро был таким тихим и хмурил лоб дольше обычного.

Сейчас вот не явился на семейный сбор…

Куда же он делся?

Королева Лагуна водила небесных по террасе, знакомя с членами семьи. Индиго, пытаясь отойти в сторонку, наступила Глуби́ну на хвост, однако было уже поздно.

– Моя племянница Манта, – представила Лагуна мать Глуби́на, – и ее сын Глубин. – Бросив на Индиго беглый взгляд, она задрала голову и поправила корону. – С большой радостью представляю вам послов небесного племени, Орла и принцессу Закат.

– Добро пожаловать в Островной дворец, – сказала Манта.

– Гм-м-м, – произнес Орел.

– Не думала, что будет так жарко, – проворчала Закат, обмахиваясь крыльями.

– Это моя подруга Индиго, – вмешался Глубин, подтягивая к себе Индиго.

Орел и Закат проявили в высшей степени мало интереса. Королева же Лагуна утонченно нахмурилась.

– Вы уже пробовали креветки? – поспешила спросить Манта.

– Все такое… сырое, – повел носом Орел.

– Думаю, надо поставить на огонь, – вздохнула Закат. – Может, тогда будет хотя бы съедобно.

Вслед за Мантой они удалились в сторону фуршетного стола, а королева Лагуна задержалась и скривилась так, словно ее ужин, к несчастью, подгорел.

– Ты, – обратилась она к Индиго, – ступай и принеси мне выпить. Чего-нибудь с ананасом.

– Да, Ваше Величество, – поклонилась Индиго и умчалась прочь.

Глубин постарался скрыть раздражение. Вечно Лагуна обращается с Индиго как с прислугой. С другой стороны, она же королева, вольна помыкать кем угодно. И ничего с этим не поделаешь.

В саду что-то хрустнуло – как будто кто-то наступил на веточку где-то в сгущающихся тенях за кругом света от фонарей. Глубин обернулся, но никого не увидел.

– Глубин, – обратилась к нему королева, – я буду с тобой откровенна.

«А раньше не была?» – подумал он, заставив себя слушать смирно.

– Мне казалось, я дала тебе достаточно намеков, но ты как будто их не замечаешь. Видимо, тонкий подход в твоем случае не работает. – Она раскинула крылья, надвигаясь на него. – Хватит тратить время на эту… низкорожденную пурпурную дракониху.

До Глуби́на не сразу дошло, о чем она толкует.

– Перестать дружить с Индиго? – выпалил он. – С какой стати?

– Я не позволю, чтобы ваша связь стала хоть каплю сильнее, – пояснила королева, выделив слово «связь», будто говорила о протухшей устрице. – Ума не приложу, как еще твоя мать не вмешалась, но жениться на Индиго тебе нельзя, так что избавься от нее, пока слухи не отпугнули подходящих кандидаток. Ты – дракомант, жених завидный. Как я намучилась, подбирая невесту Альбатросу! Печально, что его супруга скончалась, а он, упрямый, так и не захотел жениться снова.

– Погодите, – у Глуби́на голова шла кругом. – Мне… с чего эти разговоры о свадьбе? Мне же только пять!

– Умоляю тебя, – презрительно отозвалась королева. – Я же вижу, как ты на нее смотришь. Как она угадывает твои желания, и как из-под твоих когтей выходят шедевры для нее.

Позади них снова хрустнула веточка. Глубин так никого и не увидел: солнце садилось, да и фонари мешали ночному зрению. Однако по спине побежали мурашки, как будто его коснулось щупальце медузы.

Кто-то смотрел на них из зарослей. Кто-то смотрел на него.

– А это что такое? – обратился Орел к королеве, стоя у декоративного пруда в центре террасы.

– Избавься от нее сам, – прошипела Лагуна Глуби́ну, – не то я подберу ей местечко под стать положению, как можно дальше от тебя.

Она развернулась, взмахнув синими крыльями и нацепив на морду холодное выражение, и направилась к небесным.

Она же это не всерьез сказала? Индиго – она ведь не угрожает королевским планам.

«Хотя, должен заметить, я не испытываю особой радости от того, что планы строятся вокруг меня».

Вот только Лагуне нет нужды запугивать его или приказывать. Он все равно не влюблен в Индиго.

«Или влюблен?»

Глубин заметил Индиго у стола с напитками – та слегка приплясывала в такт музыке. Она машинально потянулась к голове проверить, все ли хорошо с Пузырьком, забыв, что оставила осьминожку дома.

«Иначе почему я так рад всякий раз, как вижу ее?»

Ой-ой.

– Это, разумеется, моя статуя, – с улыбкой объяснила королева Орлу. Над фонтаном свернулась кольцами, раскинув крылья и изливая воду из раскрытой пасти, мраморная скульптура, выложенная сапфирами под цвет ее чешуи.

– И как это работает? – спросила Закат, обходя фонтан кругом. – Откуда поступает вода?

– О, это зачарованный фонтан, – сказала Лагуна, едва скрывая ликование. – Постарался один из моих дракомантов.

Если она рассчитывала, что новость поразит небесных как удар молнии, то большего успеха ждать было просто нельзя. Орел и Закат уставились на Лагуну так, словно у них на глазах она отсекла себе голову.

– Разве я вам не говорила? – спросила Лагуна. – Так вот, у меня есть дракоманты. Думаю, стоит помнить об этом на завтрашних переговорах.

– У вас есть дракоманты, – вскричала Закат, – и вы их не умертвили?!

– На что бы вы ни намекали, – ответила королева Лагуна, – нет. Они чрезвычайно ценны.

Небесные переглянулись.

– В Небесном королевстве таких опасных извращений не терпят, – твердо произнес Орел.

Закат подалась к Лагуне, свирепо сверкая янтарными глазами:

– Вы разве не знаете легенд? О том, как магия съедает их души?

– Чтобы так оно и было, – произнесли у нее за спиной, – надо хотя бы обладать этой самой душой.

Альбатрос вышел из тени, или, как показалось Глуби́ну, материализовался из нее. Прямо за головой у него светил фонарь, создавая нимб, отчего глаза деда казались темнее обычного. Он приблизился к сестре и послам.

– Вот ты где, – сказала королева. – Вовремя же.

Рядом с Глубином появилась Индиго. Она нервничала. В лапах она сжимала две чаши из половинок кокоса, одну из которых протянула Глуби́ну. Внутри был его любимый напиток из манго и лайма.

«Она угадывает твои желания…»

– Не хочется перебивать королеву, – прошептала Индиго, – но как ты думаешь, она разозлится, если я не подам напиток? А если подам – разозлится сильнее?

Она потеребила чашу, отрывая от нее бурые волокна.

– Да она уже забыла, о чем просила. Просто отослала тебя подальше, чтобы прочитать мне нотацию. В который раз.

– Вот оно что. – Индиго глянула на него искоса с любопытством, но больше ничего не сказала. Терраса погрузилась в тишину. Слышалось только бормотание пожилых кузенов на фоне музыки. Альбатрос медленно приближался к королеве.

– Это наш первый дракомант, – объявила королева Лагуна небесным, которые, судя по их мордам, уже и сами догадались. – Мой брат Альбатрос. Не далее как этим утром мы обсуждали его новый проект. На этот раз планы у меня масштабные. Нужно нечто, что сделает меня неуязвимой. Или убьет любого, кто вздумает мне грозить.

За спиной у Альбатроса сидевшая на диванчике Всплеск сдавила в когтях цветок гибискуса. Риф накрыл крылом побледневшую Манту.

– Верно, – подтвердил Альбатрос, – хотя, как ты наверняка помнишь, у меня ни одна из этих идей восторга не вызвала.

– Повезло, что ты у меня не единственный дракомант, – холодно произнесла королева Лагуна, и Глубин вздрогнул всем телом, до кончика хвоста. Подчинится ли он, если ему велят сотворить такие чары? Это ведь угроза матери. Или ослушается? Тогда в опасности окажутся все, кто ему дорог.

«Если я скажу нет, что королева сделает с Индиго?»

Альбатрос остановился прямо перед королевой, едва не касаясь с ней кончиками морд. По его взгляду Глубин ничего не мог понять: дед был как каменная статуя, лишенная эмоций.

– Думаешь, с тебя хватит? – тихо спросила королева Лагуна. – Думаешь, ты когда-нибудь загладишь вину за то, что сотворил с Сапфирой? Конца этому не будет, Альбатрос. Ты навеки мой.

Что-то щелкнуло, мелькнула серебристая вспышка, и на горле королевы Лагуны медленно раскрылась багряная полоса. Этакая страшная и смертельная улыбка.

Удивленно моргнув, Лагуна схватилась за горло. Ее последними словами были:

– Я же королева, – и она медленно рухнула на пол. Лапы подкосились, крылья обвисли, а голова с плеском упала в фонтан. Вода окрасилась багрянцем и черным, когда в ней вспухли тучи крови.

Королева морских драконов умерла.

А ее дракомант, дед Глуби́на сжимал в лапе нож.

Глава 7

Ясновидица

Ясновидица не спала весь день. Бродя по комнате, она рвала свитки и опрокидывала хвостом чернильницы.

– Пора вставать! – весело позвала мама, заглядывая в комнату. – Ой, вот тебе и раз…

– Знаю, ну и бардак, – нервно подергала крыльями Ясновидица. – Может, мне посидеть дома еще ночку и прибраться?

– Непорядок у тебя в голове, родная, – сказала мама. – Сама знаешь, время пришло. Идем, съешь на завтрак замечательного гремучника, и сил для школы сразу прибавится.

– Нет, от гремучника я буду икать все знакомство со школой, – возразила Ясновидица. – От рыбы у меня лапы станут скользкими, и я неудачно приземлюсь. Лучше съем белку: вижу, что от нее неприятностей не будет.

Закатив глаза, Быстрокрылая удалилась.

«Дыши, – сказала себе Ясновидица. – Сегодня. Сегодня ночью ты его встретишь. Ты это знаешь, и он наверняка знает тоже».

Было странно ощущать одновременно такое возбуждение и страх.

«Встреча не обязательно что-то изменит. Все нити будущего у меня в когтях. Я управляю судьбой».

Например, она знала, что Мракокрад будет ждать ее у школы. Он захочет встретиться с ней сразу, как прилетит. Притворится, что наткнулся на нее случайно, мол, ты кто? Мы не встречались? О чем ты, какая еще судьба? Но Ясновидица на это не поведется. Мракокрад знает ее, и она знает его.

Она перехитрит Мракокрада, только если прилетит раньше времени. Если опоздает, Мракокрад ее дождется, а вот раньше времени с сестрой в школу не поспеет. К тому же у него дар слабее, он не знает, что Ясновидица опередит его.

Ясновидица задержалась у одного из свитков, в котором изложила ответвления сегодняшних событий. Может, прихватить его?

Нет, если останавливаться в коридорах школы и сверяться с ним всякий раз, чтобы принять какое-то решение, на нее станут странно поглядывать. А если увидят, что написано в свитке, примут за чокнутую.

«Все уже у меня в голове».

Она пронеслась через пещеру, схватила белку, случайно сбила хвостом книжную полку и на бегу крикнула родителям: «Простите! Простите-простите! Пора лететь!», – и устремилась к двери.

– К чему спешка? – спросил отец. – Годами оттягивала поход в школу, а тут летишь сломя голову? Что стряслось?

– Может, нам с тобой? – предложила мама.

– Нет, нет-нет, – как можно бодрее отказалась Ясновидица. Встречу родителей и Мракокрада стоило оттягивать как можно дольше, главным образом, чтобы избежать неудобных споров, которые она видела в ближайшем будущем, а еще – ради их же безопасности, но причины так просто не объяснишь. – У меня все хорошо! Я знаю, куда лететь. До утра!

Она потерлась с ними носами, и родители неохотно отступили.

Снаружи ночь только начинала разливаться по каньонам, запуская длинные темные когти в реки и простецкие дома у подножий скал. Дом Ясновидицы располагался не то чтобы на самом дне, но ниже середины.

Однажды, когда она сумеет употребить дар на благо племени – увидит, например, как королеве победить ледяных, – ее семья переберется выше, ближе к свету звезд и небу. Вот над чем еще надо подумать, заглядывая в будущее.

Расправив крылья, Ясновидица воспарила к небу вдоль скалистого склона. Сверху ей открылся вид на все Ночное королевство: каньоны и скалы лежали перед ней как развернутый свиток.

Школа располагалась на севере, недалеко от дворца, и каждое из зданий являлось гранью площади Большой Диамант, а две другие стороны ограничивались музеем и библиотекой. Дворец, самое крупное из четырех строений, охватывал Пограничную гору, однако школа была построена по его образу и подобию: то же множество черных и серых террас, висячие сады и высокие сверкающие водопады. В этот час, когда над темнолюбивым племенем распростерлась ночь, школу и дворец накрыло облаком из сотен черных крыльев.

За последние два дня Ясновидица шесть раз опробовала все возможные пути подлета к школе. Подготовилась и знала, где следует сесть. Из трех входов самым тихим и неприметным был тот, что смотрел в противоположную от дворца сторону.

Ясновидица немного покружила в высоте, высматривая прочих драконов – Мракокрад еще не прилетел, – и устремилась вниз. Аккуратно приземлилась на мраморные плиты и сложила крылья.

Подлетали и спешили мимо другие школьники. Никто не обращал на нее внимания.

«Все верно, – напомнила она себе. – Они еще не знают, как я важна. Скоро каждый будет знать мое имя, ведь я спасу племя от многих бед».

По спине побежали мурашки. Она так часто думала о будущем, а тут оказалась в настоящем, среди того, что происходило именно сейчас. Из чего это будущее складывается.

Она проследовала в ботанический вход, влажный и полный листвы, куда сквозь световые колодцы сочился догорающий свет дня и где вдоль стен тянулись растения. Отсюда и мимо библиотеки вела колоннада к шестиугольному внутреннему двору, вдоль каждой из сторон которого выстроились классы. Дворик был сооружен на манер полосы препятствий для отработки навыков полета: множество деревьев, лиан, петель, лабиринтов и ловушек.

Ориентируясь на шум самого высокого из водопадов, Ясновидица взлетела к павильону на верхнем уровне, к главному кабинету, где за столом, сгорбившись, передвигала туда-сюда кипы бумажек усталого вида дракониха.

– Здравствуйте, профессор Пытливая, – сказала она. – Я пришла за назначением.

– О, – откликнулась дракониха, прижимая когти к вискам. – И куда же я его дела?

«Ох, только бы не пришлось заново проходить проверки», – подумала Ясновидица. Она потратила целый день, заполняя свиток за свитком, лишь бы доказать, что достойна учиться с другими трехлетками, а не начинать все с нуля с годовалыми драконятами. В том, что она сдала тест успешно, она и не сомневалась.

– Да, да, сдала, – рассеянно сказала Пытливая. – Думаем даже, так хорошо сдала, что достойна учиться с четырехлетками.

А это ЕГО класс.

– Нет, спасибо, и так сойдет, – поспешила отказаться Ясновидица. – Мне и среди трехлеток будет хорошо.

Пытливая подозрительно склонила голову набок:

– Ничего не хочешь объяснить? Какие-то проблемы?

В уголках ее глаз поблескивали серебристые чешуйки, как бы предупреждая: «Не вздумай лгать, я слышу твои мысли».

– Я бы хотела к одногодкам, – как можно любезнее попросила Ясновидица, прогнав из головы прочие мысли. – Родители считают, что мне так будет проще адаптироваться к обществу.

Может, стоило прихватить папу с мамой? Вдруг гомон их мыслей заглушил бы ее собственные?

«Было бы о чем волноваться. Я так рада наконец приступить к учебе! Ура, да здравствует наша чудесная школа!»

Под пристальным взглядом Пытливой Ясновидице показалось, что она улыбается как дурочка, но сдержаться уже не могла.

– Что ж, хорошо, – медленно проговорила Пытливая. – Трехлетки, продвинутый класс по чтению, особые курсы для прорицателей – по желанию. Сделаю пометку, что тебе требуются дополнительные занятия по полетам, с целью коррекции. Дополнительные кружки?

– Пока не надо, – ответила Ясновидица. – Спасибо.

«Дополнительные уроки? По полетам? Коррекционные занятия! – Она задавила негодование. – Верно, я больше времени проводила в библиотеке, чем в небе. Так ведь по уважительной причине!»

Удостоив ее строгого взгляда, Пытливая сделала еще пометку у себя в свитке.

– Класс 3-А, отдай это учителю. – Она вручила Ясновидице свиток.

– А когда у меня уроки прорицания? – спросила она, взглянув на свиток. – О них тут ни слова.

Пытливая посмотрела Ясновидицу, выгнув брови.

– Будешь готова – узнаешь.

«Ох-ох-ох, проверка, – догадалась Ясновидица. – Но какая-то запоздалая, право слово. Если ты и так хорошо предвидишь будущее и знаешь, когда и где у тебя начинаются занятия, тогда зачем они вообще?

Не стоит мне так думать. Уверена, прорицанию учиться нужно. По-настоящему умелый провидец поможет мне лучше ориентироваться в потоках времени и направлять других по лучшим путям».

Значит, она сама найдет класс. Уж с этим-то справится.

– Спасибо, – снова поблагодарила профессора Ясновидица, пятясь из кабинета. В коридоре она остановилась у одного из окон с видом на главный вход.

В бурлящей толпе заметно выделялась дракониха с белыми крыльями и белыми лапами. Ясновидица знала, кто это, а значит, дракон рядом с ней, озадаченно оглядывающий толпу, это он.

Мракокрад.

«Меня ищет. Думал, я прилечу туда и сейчас».

В лапах защекотало от радостного предвкушения. «Выходит, ему и впрямь не все известно».

Мракокрад будто услышал мысли Ясновидицы и вскинул голову. Их взгляды встретились, Мракокрад с улыбкой помахал ей лапой, а она отпрянула.

«Ай! Он правда слышал мои мысли.

Разумеется, слышал, Ясновидица, дура ты такая».

Перед Мракокрадом у нее имелось всего одно преимущество: подробные видения будущего и то, как она тщательно их изучает, тогда как он едва ли удосуживается заглянуть вперед. Однако для того, чтобы пользоваться даром, Ясновидице нужна была помощь. Она хотела выучиться лучше управлять своим даром.

«Мне как можно скорее надо попасть на уроки прорицания. Но… в первый же день? Отменит ли это все мои видения?» – Она закрыла глаза, заглядывая вперед, и увидела себя в классе, частично залитом солнечным светом – занятия ранние, до наступления ночи, – круглой формы, без окон и дверей. Вдоль стен, хмуро глядя на нее и трех других драконят, расхаживает высокая ночная.

Нет, хмурится она, глядя на Ясновидицу.

«Как отыскать класс, в котором ни окон, ни дверей, и если нет намеков, где он?!»

Погодите! Класс залит светом… откуда он проходит? Ясновидица мысленно прищурилась, вглядываясь в видение: стены – непроницаемый черный мрамор, испещренный серебряными и медными прожилками, – увешаны зеркалами, что и отражают свет. А он исходит от…

Она глянула вверх. В классе не было крыши. Высоко-высоко над головами учащихся виднелся кусочек неба, на фоне которого темнел одинокий горный пик.

Значит, класс высоко. На вершине башни? Наверное, потому и стены круглые.

Ясновидица отошла к окну, выходящему во внутренний двор и на другие уровни школы. Отсюда она видела пять башен, но определить, в которых окна есть, а в которых нет, не сумела.

Оглядев гудящие коридоры, она осторожно взобралась на подоконник и взлетела с него в небо. От драконов было не протолкнуться, и приходилось вилять и подныривать, чтобы ни в кого не врезаться.

Стоило же подлететь поближе к башням, как она сразу приметила нужную. Остальные четыре представляли собой обыкновенные драконьи башни с множеством открытых уровней и павильонами наверху. Выделялась только центральная. На первый взгляд, у нее даже не было внутренних помещений: по стенам плотно вились плющ и лоза, каскадами сбегая по карнизам с садами, на которых между занятиями общались драконы, а верхушка заросла так густо, что казалось, будто там и вовсе нет класса.

Ясновидица расправила крылья, зависнув в воздухе, и еще раз сверилась с картой школы. Постройка была помечена как «Башня знаний». Многообещающе. Ясновидица снова посмотрела на заходящее солнце и подумала, что занятие, наверное, уже началось, в расписании оно стояло первым.

Она нерешительно подумала: есть ли смысл начинать отсюда, не отметившись прежде у своего учителя? Этого в большинстве из вариантов сегодняшнего дня она не делала, но, может, это лучший ее выбор и он поможет поскорее научиться управлять будущим?

А еще не хотелось пропускать и дня занятий по прорицанию, она ведь и так пропустила целых три года школы. И, если верить родителям, королева считала, что для провидцев это важнейшая часть образования.

Однако Ясновидица так тщательно планировала сегодняшний день… и вот рискует нарушить равновесие. Она слабо изучила альтернативный вариант. К тому же сцена, которую Ясновидица мельком видела, была исполнена ужаса, неловкости и смущения. Сулила раскаяние.

«Может, сперва получше освоиться в школе? Или, если честно, понять, что случится, заявись я на урок прорицания, придумать, как лучше представиться остальным провидцам?»

Внезапно внутреннее зрение Ясновидицы пошло сильной и яростной рябью.

Случилось нечто ужасное.

Нечто, что повлияет на будущее. Событие на другом краю мира, в этот самый момент, оно разворачивалось, грозя разрушить жизни многих драконов.

Ясновидица покачнулась, потеряв на мгновение восходящий поток воздуха.

«Зеленый морской дракон… Глубин».

В Морском королевстве трагедия, и Ясновидица ее предвидела.

«О нет. – Она обхватила голову лапами. – Глуби́на ждут унижение и тоска… Если он вообще переживет эту ночь».

Вот, вот зачем ей нужно учиться. Не для того, чтобы превзойти Мракокрада, а чтобы спасать жизни. Чтобы наделенные властью к ней прислушивались, чтобы происходили нужные перемены, и она помогала драконам вроде Глуби́на.

Ясновидица извернулась в воздухе и стрелой помчалась к башне. Да, в верхушке имелся люк – и вел он прямиком в класс, который она видела, полный света и зеркал, а в центре там собралось четыре дракона.

«Была не была».

В головокружительном пике́ она устремилась в люк и приземлилась чуть громче, чем рассчитывала. Мрамор пола оказался жутко холодным, и она едва не взвилась обратно в воздух.

Прочие драконы испуганно уставились на нее: три ученика – старше Ясновидицы, лет пяти-шести, – и один крупный и сердитый, преподаватель.

– З-здрасте, – нервно проговорила Ясновидица. – Простите… я искала класс прорицания… я ведь не ошиблась? Я…

– Не утруждайся, – перебил один из учеников, махнув хвостом в сторону учителя. – Профессор уже знает все о тебе. Это личная прорицательница королевы!

Двое других учеников с нетерпением обернулись к учительнице, а та с прищуром посмотрела на Ясновидицу.

– Называешься провидцем? – грубо спросила она. – С чего ты взяла? Что видела? Мы тут позерства не терпим.

– Я… много чего уже видела, – запинаясь, проговорила Ясновидица. Что имела в виду учительница? Основные события вроде вызова королеве? Но какие именно и в каких вариантах будущего?

– Уверена, что это не просто сны? Или воображение? – давила профессор. Она шагнула к Ясновидице, нависая над ней.

– Так все сбылось, – ответила та. – Или еще сбудется.

Что за странные вопросы! Сама она ни на миг не сомневалась в своих способностях. У нее в голове постоянно разворачивались возможные варианты событий в виде картинок и мимолетных видений, драконов, которых она вскоре встречала.

– Ха! – учительница злорадно взмахнула хвостом. – Сколько тебе? Три года? Если у тебя и есть способности, они только начинают развиваться. Может, ты и отыскала наудачу этот класс, но приходи, когда правда будешь готова. Поговорим, когда станешь чаще предсказывать нечто большее, чем порку за рассыпанную по полу еду.

Драконы в классе захихикали, и Ясновидица вспыхнула:

– У меня много видений, и все правдивые, я докажу! – Она указала на преподавательницу: – Вас зовут Всевидица. – Она обернулась к однокашникам: – А вы трое Блестоглаз, Прорицатель и Провидящий. В ближайшие три дня разразится буря, и занятия на неделю отменят из-за ливней. Через месяц королева устроит проверку будущим прорицателям и останется недовольна. Такие примеры годятся?

Повисла долгая пауза. Всевидица раздувалась, как гадюка.

– Хаос и смута орудья его, – внезапно продекламировала она. – Всюду глаза, в лапах нить от всего.

Блестоглаз тихонько вскрикнул.

– Так это она? – шепотом спросил Провидящий.

– Ты, должно быть, Ясновидица, – произнесла Всевидица ледяным тоном.

– Верно, – ответила та, внезапно ощутив себя еще меньше. О ней что, и правда говорится в одном из пророчеств? Хаос и смута? Ее орудия? Она же, напротив, хочет восстановить порядок. И уж конечно, ни за кем не подглядывает.

– Я ждала, что ты придешь. – Учительница стала ходить вокруг Ясновидицы, вглядываясь в каждый дюйм ее шкуры. – Однако ты рановато.

– Я и сама пока не думала приходить. Только сегодня в школу пошла и не знала еще…

– Только сегодня? – перебил Прорицатель. – Первый раз в школе? Как же ты так быстро нас отыскала?

– Я это… увидела, – ответила Ясновидица. – В будущем.

Трое учеников уставились на нее во все глаза, а потом разом обернулись к учительнице.

– Она правда так умеет? – резко спросил Блестоглаз.

– Мы тоже так научимся? – спросил Провидящий.

– А нас вы почему этому не учили? – вставил Прорицатель.

– Вы что, так не умеете? – недоуменно спросила Ясновидица. – Разве тут не все провидцы?

– Да, но куда угодно заглядывать не умеем, – признался Провидящий. – Приходится ждать видений. Здесь мы главным образом учимся их записывать, чтобы звучали как настоящие пророчества, и толковать их.

– А еще отличать видения от снов, – сокрушенно добавил Блестоглаз. – Например, мы точно знаем, что я однажды не останусь без зубов. И не забуду подготовиться к выпускным экзаменам.

Ясновидица удрученно опустила крылья. Вовсе не такой подготовки она ожидала. Превращать видения в загадочные пророчества? Кому это поможет? Эти драконы вообще понимают, что есть множество вариантов возможного будущего?

– Что ж, – со сдержанной враждебностью произнесла Всевидица, – очевидно дар Ясновидицы слегка отличается от способностей остальных. Уверена, мы очень много поймем из ее рассказов. Однако сейчас предлагаю вернуться к занятиям.

Драконы, шаркая, заняли свои места, сев полукругом перед учителем. При этом они продолжали бросать косые взгляды на Ясновидицу. Та села с краю, возле Провидящего, жалея, что шкура у нее не толще.

– Как я уже говорила, – прошипела Всевидица, – это первая строфа одного из моих ранних пророчеств.

С этими словами она махнула хвостом в сторону висевшей на стене крупной грифельной доски, на которой мелом было написано нечто вроде стиха:

Нам север далекий принца пришлет:

Тьмою испорчен, сверкает как лед.

Крови волшебной ночным будет дар,

Но цену заплатят, и начнется кошмар.

Ясновидица отчаянно впилась когтями себе в лапу, чтобы не засмеяться в голос. Почти получилось, но Всевидица все же бросила на нее сердитый взгляд.

– Есть догадки, о чем это? – строго спросила она. – Ясновидица, тебе, как я поглажу, невероятно весело.

– Нет-нет, – поспешила ответить Ясновидица. – Очень впечатляет. Пророчество такое… м-м… объемное. Такое… загадочное.

– Оно определенно было куда загадочней, пока не сбылось, – презрительно сказала Всевидица. – Не разберешь его для нас?

– Ну, в нем говорится о принце Арктике, – ответила Ясновидица, – и его даре дракомантии, который всякий раз, когда к нему обращались, делал обладателя темнее в душе. Интересен момент про цену: это либо война с ледяными, либо последствия того, что в племени ночных появился дракомант. Или же это цена, которую платит своей душой Арктик и его близкие. Или же это про поступки его потомков, если они унаследуют дар, что, очевидно, намекает на… множество… ужасов… – Она запнулась под испепеляющим взглядом Всевидицы.

– Цена – это конфликт, – отрезала учительница. – Не надо тут устраивать представление, примешивая безудержную фантазию. Мы уже знаем, что ни один из отпрысков Арктика не унаследовал его силы. Хочешь что-то добавить, Провидящий?

Ясновидица понадеялась, что по ее морде не видно, как она смущена. Для большинства драконов ее племени это все еще тайна, но возможно ли, что Всевидица и правда не ведает о способностях Мракокрада? Проглядеть такой поворот событий для прорицателя серьезное упущение.

«У нее я совсем ничему не научусь», – в отчаянии подумала Ясновидица. Следовало прислушиваться к тревожным звоночкам. Всевидица опасна, опасна в своем неведении и ненависти к дару Ясновидицы.

Что бы ни ждало их в будущем, было ясно, что добром это не кончится.

Глава 8

Глубин

Глубин уставился на кровь, стекающую с ножа Альбатроса. Капли ее забрызгали пол, когти и хвост деда.

Глубин не смел пошевелиться. Какая-то часть разума все еще думала: «Может, кто-то оступился? И метнул нож случайно? Почему королева не поднимается? Альбатрос все исправит, он же все умеет».

Другая часть разума трубила тревогу, тормоша его изнутри: «Уплывай! Улетай! Беги! Бейся!» Альбатрос с любопытством посмотрел на нож, будто на нового очаровательного питомца. А у барной стойки дракон, который до этого нарезал кокосы, все еще недоуменно озирался по сторонам, потеряв его.

Первыми очнулись небесные: с криками страха они взмыли в воздух. Альбатрос посмотрел им вслед, затем – на нож и выпустил его. Нож устремился вверх и вонзился Закат в точку, где челюсть соединялась с шеей. Вырвался из раны и ударил Орла в сердце.

«Он их убивает, – пронеслось в голове Глуби́на, разум которого будто увяз в зыбучем песке. – Он мог убить нас всех».

Красные драконы рухнули на террасу, попутно сбив один из аквариумов с медузами. Осколки стекла и вода разлетелись по танцевальной площадке, на которой трепещущие медузы гибли под лапами убегающих с воплями драконов.

– Можешь его остановить? – спросила Индиго, хватая Глуби́на за лапу.

– Я? – вскрикнул он. – Нет! Мне сил не хватит! К тому же он мой дед… как же я…

– Он только что королеву убил и двух небесных!

– Так он был зол на них. – Слова вырвались у Глуби́на из пасти сами собой, минуя разум и рассудок. – Он же больше никого не тронет? А если я вмешаюсь, только все испорчу.

– Я рисковать не собираюсь, – заявила Индиго. – Тебя надо спрятать.

Схватив Глуби́на за лапу, она утащила его прочь из круга фонарей, по тропинке среди гардений.

– А как же родители? – отчаянно спросил он. Попытался вырваться и крыльями зацепился за лозу. – А Жемчуг?

Сестры в толчее Глубин не видел, но разглядел, как Манта пробирается к Альбатросу. «Мама, что ты задумала?! – в ужасе подумал он. – Беги! В другую сторону!» Она точно попытается угомонить Альбатроса. Она все дела решает разговорами.

– Нам до них не добраться, – сказала Индиго, – и если Альбатрос захочет убить кого-то еще, это будешь ты, это же ясно как день.

– Я? Но…

Обернувшись через плечо, Глубин увидел, как дед и правда обшаривает террасу странным свирепым взглядом. Он и правда искал что-то или кого-то. Неужели его, своего внука?

За спиной у Альбатроса из-за бассейна выбежала Всплеск. Она метила копьем прямо ему в сердце.

Альбатрос на нее даже не взглянул: копье само вырвалось из рук Всплеск и пригвоздило ее к полу.

«Он еще не закончил», – с ужасом осознал Глубин.

– Идем же! – кричала Индиго, выдергивая его из зарослей. Они во весь опор помчались по извилистым тропинкам, поднимая облака опавших лепестков. Неосвещенная часть острова утопала в длинных тенях, которые словно только и ждали, когда драконята в них нырнут. На горизонте поднималась полная луна, огромная и низкая, жуткого красновато-оранжевого цвета, будто вымазанная в крови Лагуны.

– Может, полетим? – задыхаясь, предложил Глубин.

С неба донесся крик боли, и Индиго вскинула голову.

– Вверху мы легкая добыча, – так же тяжело дыша, ответила она.

«Да для него, – с новым приступом страха подумал Глубин, – все легкая мишень. Я могу бежать куда угодно, и он просто пошлет нож мне вслед. Он давно мог убить меня».

Гравий внезапно сменился дощатым настилом. Оказалось, драконята выбежали на мостик, ведущий к одному из надводных павильонов. Под ними кипели волны, то взбегая на берег, то отступая, словно пытаясь догнать самих себя. Солнце уже почти закатилось, и над океаном виднелся лишь его тоненький краешек. В пурпурном небе и темной воде сверкали звезды.

В павильоне было пусто, сквозь окна лился свет луны, а через стеклянный пол проникало свечение мерцающего планктона. Под высоченным потолком висели чучело косатки и два гарпуна. Балкон выходил на западную сторону с видом на догорающий закат, а у стены виднелись два крупных силуэта.

Глубин не сразу вспомнил, что это. Королева Лагуна называла эти штуки лодками – Горбач нашел упоминания о них в каких-то древних свитках. Они предназначались для прогулок по морю, а не под водой. Казалось бы, дикость, однако Лагуна приказала соорудить их, чтобы прокатить завтра небесных послов.

«Этому уже не бывать, – пораженно осознал Глубин, – ведь они мертвы».

– Поплыли, – позвала Индиго, спеша к балкону. – Пусть потом ищет нас по всему океану.

– Нет, – возразил Глубин, – мне нельзя уходить… моя семья… мне надо держаться ближе к ним, чтобы понять… когда угроза минует.

– Тогда прячемся. – Индиго обошла лодки. Поддела одну лапой, давая Глуби́ну втиснуться под нее. Потом уже он придержал лодку, пока под нее залезала Индиго, а после тихо опустил к стене.

Они затаились, прижимаясь друг к другу.

Дыхание Индиго касалось морды и шеи Глуби́на. Ему показалось, что их сердца бьются в такт; он ощущал дрожь в ее крыльях.

Слышались далекие вопли.

Индиго сцепила свои когти с когтями Глуби́на и склонила голову.

– Думаешь, Альбатрос и правда напал бы на меня? – шепотом спросил он. – Мы же с ним напарники. И он мой дед.

– Сестру он убил, не морщась, – напомнила Индиго. – А ты – единственный, кого ему вообще стоит опасаться.

«Все потому, что я особенный. Дело в магии. Тоже мне чудесный дар».

– Если погибнем… – шепотом начал Глубин.

– Тсс, тебе нельзя погибать, – не поднимая взгляда, шепнула Индиго.

– По-твоему, дракоманты и правда теряют душу? Альбатрос поэтому творит такое?

Индиго пожала плечами, как бы говоря: «Неважно, почему он таким стал… Нам главное выжить».

Однако вопрос «почему» тоже был важен для Глуби́на.

– Может, не стоило мне убегать? – прошептал он.

– Тсс, – Индиго сжала его когти своими, и Глубин прислушался.

Крики прекратились.

В каком-то смысле это было даже хуже.

Застыв во тьме, драконята ждали, казалось, целую вечность.

«Что там происходит?»

В окно проник и неспешно пополз в их сторону лучик лунного света.

«Альбатрос всех перебил? Или его остановили? Может, маме удалось урезонить его? Может, все уже хорошо? Если не считать, что королева мертва, а дед оказался убийцей».

Глубин дышал тихо и неглубоко, тщетно пытаясь унять сердце.

В голове никак не вязались два образа: деда, который еще утром шутил с ним по поводу конструкции престола, и дракона, стоявшего над телом сестры с окровавленным ножом.

Скри-и-ип.

Звук был очень тихий. Это мог быть просто ветер, потревоживший настил, или черепаха – врезалась в сваи под ними.

Или же это чьи-то лапы ступают по мостику.

«А вдруг это мама, идет заверить нас, что все спокойно и можно выходить?» – в отчаянии подумал Глубин.

Вот только она не стала бы красться. Как охотник в поисках жертвы.

Ближе.

Еще ближе.

Шажок за шажком.

«Мне конец», – подумал Глубин. Сердце словно пыталось уплыть прочь из тела. Его стук отдавался в ушах, заглушая шаги снаружи.

«Только не убивай заодно и Индиго. Может, получится отвлечь его, и она успеет бежать? За ней-то ему чего ради гоняться? Она же ничего не значит».

Окаменевшие мускулы совсем не слушались. Глубин не мог пошевелиться, он едва ли что-то соображал, слыша, как постукивают снаружи когти о дерево.

– Внучок. – Шипение струилось по павильону, словно дым. – Прячешься, как дерганый рак-отшельник. Занятный выбор. Впрочем, чего еще ожидать от дракоши с таким ограниченным воображением?

Альбатрос медленно приближался. Дрожь Индиго унялась, и она сделала глубокий вдох.

– Гадаешь, поди, почему еще жив? – продолжал Альбатрос. – Ведь вся твоя семья уже мертва.

«Нет, – сказал про себя Глубин, и барабаны в голове забили мелодию горя. – Нет, не может быть. Не верю».

– Сам знаешь, я мог бы без труда убить тебя на расстоянии. Мимолетным усилием мысли. Однако за последние годы ты доставил мне столько хлопот, сущий заноза. А она все талдычила при каждом удобном случае: «Да ты мне больше и не нужен… Да Глубин с этим лучше справится… Ты теперь не так уж важен, есть замена… Какой ты жалкий, братик: мелкие зубенки, странный окрас… Глубин куда презентабельней…» – Альбатрос утробно зарычал.

– Посему нет, издалека я с тобой разобраться не мог. Это не принесло бы мне удовлетворения, совсем. Хочу видеть твое предсмертное выражение морды.

Альбатрос сорвал с них покров – лодка отлетела на другой конец павильона и ударилась о пол, отчего задрожали стены.

В тот же миг Индиго взвилась и прыгнула на Альбатроса, впиваясь передними когтями ему в шею, а задними в грудь. Крыльями она накрыла ему глаза.

– Беги, Глубин!

«Она жертвует собой ради меня».

Альбатрос издал рык чистой ненависти и ярости.

«Она погибнет».

Глубин этого ни за что и никогда не допустил бы.

Он сам не заметил, как вскочил и вытянул лапу к потолку. Дотянуться до висящих там копий он не мог, но чувствовал, как из когтей тянется к ним магическая сила.

– Гарпуны! – прокричал он. – Убейте деда!

Гарпуны вырвались из крепления и устремились к Альбатросу.

– Нет! – взревел Альбатрос. – Гарпуны…

Индиго схватила его за челюсти, не давая докричать, и зубами впилась в ухо.

Первое копье вонзилось деду в спину. Тогда он дернул за жемчужную нить, и Индиго выпустила его с задушенным криком боли. Альбатрос полоснул ей когтем по горлу, и тут второе копье пробило ему бок.

Оба повалились на пол.

Кровь струилась по серой чешуе, по бледно-голубой и по чешуе цвета индиго, заливая крылья. Она была всюду.

Когти Глуби́на буквально тонули в крови.

– Индиго, – вскричал он. Из груди, чуть не ломая ребра, рвалось рыдание. – Индиго.

Скользя, он подобрался к ней и вытащил из-под туши Альбатроса. Злые глаза деда слепо смотрели в сторону лун. Копья свое дело сделали. Он умер.

А вот Индиго еще нет. На шее темнели синяки, под челюстью пузырилась жуткая рана, но глаза оставались открыты, и Индиго увидела Глуби́на. Потянулась к нему, и он бережно взял ее за лапу, приподнял голову.

– Вот балда, – прошептала она с усилием, и кровь из раны хлынула еще сильнее.

– Ты – точно, – выдавил он улыбку сквозь слезы.

– Я же сказала, тебе нельзя умирать, – напомнила Индиго, закрывая глаза.

– Ага, и тебе тоже.

Взявшись за жемчуга у нее на шее, он прошептал:

– Исцелите Индиго и сохраните ей жизнь. Прошу вас, прошу. Пожалуйста, спасите ее.

Он ощутил слабое, надсадное биение ее сердца. Потом оно ударило последний раз, замерло… и снова стало биться, набирая силу.

На мгновение жемчужины озарились теплым светом, как маленькие огненные розы.

Синяки на шее Индиго растаяли. Порез на шее затянулся, и разошедшиеся чешуйки снова сомкнулись. Затянулись и глубокие порезы на боку, которых Глубин сперва и не заметил.

Прошло немного времени, и Индиго глубоко и судорожно вдохнула, открыла глаза.

Глубин помог ей сесть и обнял крыльями.

Она ничего не сказала. Да и не надо было. Все равно в этот момент они оба плакали слишком сильно и не смогли бы говорить.

Глубин знал, что отдал бы за ее спасение что угодно.

А еще он знал, что Индиго задается тем же вопросом, что и он: отдал ли он за это частичку души?

Сделает ли его магия злым?

Делает ли его каждое заклинание на шаг ближе к тому… чтобы стать как Альбатрос?

Глава 9

Ясновидица

Когда урок закончился, Ясновидица с облегчением покинула класс Всевидицы и отправилась искать кабинет 3-А. Комната оказалась чудесной: просторной и светлой, полной зелени и небольших фонтанчиков. Учительница все ей показала, и постепенно страх унялся.

– Это наши ручные воришки, – объяснила учительница, с гордостью похлопав по крышке крупного аквариума. – Две самки. Довольно свирепые, так что предосторожности ради не суй внутрь когти. Мы по очереди кормим их и наблюдаем за поведением в течение года. Они не просто милые, а восхитительные.

Ясновидица посмотрела на зарывшихся в траву созданий. Ну какие же они восхитительные? Они, скорее, спящие. Интересно, думала Ясновидица, что они едят?

– Горы фруктов, – подсказала парившая рядом дракониха, – орехи, семена и кусочки жареного мяса.

– О, Внимающая, – отозвалась учительница. – Не присмотришь до конца дня за нашей новенькой?

– Не вопрос, – просияла Внимающая. Для своих лет она была крупновата и даже упитанна, а значит, охотилась очень умело. А еще у нее в уголках глаз поблескивали серебристые чешуйки чтеца мыслей.

«Ой-ой, – подумала Ясновидица. – Этого мне только не хватало».

Внимающая опустила взгляд под лапы, и ее крылья чуть поникли.

– Прости, – поспешила извиниться Ясновидица. – Я просто еще не привыкла к обществу читающих мысли. Не умею закрывать свой разум или думать только хорошее. Мне в голову придет еще очень много чего страшного, и ты меня возненавидишь. Ну, или я буду думать о чем-то безумном, и ты посчитаешь меня чокнутой.

– Да я и так знаю, что ты чокнутая, – хихикнув, ответила Внимающая. – Ты едва в класс вошла, как сразу поделила нас на тех, кому ничего не грозит, если с ними подружиться, и тех, кто обречен на смерть, если с ними заговорить. В чем дело-то? И на всякий случай спрошу: я ведь не из обреченных, да?

– Не вижу никаких угроз, – ответила Ясновидица. На самом деле многие ветки будущего, в которых Внимающая присутствовала, были куда радостнее, чем те, в которых ее не было. Дружба с ней определенно приведет к правильному будущему. Главное не ссориться из-за свитков с предсказаниями Ясновидицы, из-за Мракокрада, и – о небеса! – из-за мальчиков, в которых Внимающая станет влюбляться…

– Во имя Пожара, ладно, ладно! – вскричала Внимающая, размахавшись крыльями. – Ты одна из этих! Обещаю держаться подальше от твоей головы. Знать ничего не хочу о своем будущем.

– Совсем? – с любопытством спросила Ясновидица. – Даже если я помогу тебе не делать…

– Совсем! – вскрикнула Внимающая и зажала уши лапами. – Не смей его мне выдавать!

«Вот ведь странно», – удивилась Ясновидица, моргая и глядя на новую подругу.

– Что так? – спросила она. – Я могу изменить твое будущее к лучшему.

– В нашей семье прорицатели – как дурная примета, – осторожно опуская лапы, поговорила Внимающая. – Нам лучше удивляться, чем узнать лишнее.

Эта мысль была так дика и непонятна Ясновидице, что она умолкла и посмотрела на воришек. Один из них как раз проснулся, зевнул и потянулся, почесал темную волосатую головку.

– Я втайне придумала план, – прошептала Внимающая. – Может, ты о нем уже и знаешь…

Ясновидица покачала головой. То есть она, конечно, знала наперед о некоторых ее безумных планах, просто не понимала еще, который созрел именно сейчас.

– Как-нибудь я выпущу воришек. – Внимающая украдкой обернулась на учительницу: та проверяла тетрадь другого ученика в противоположном конце класса. – Надо только сообразить, как лучше это сделать.

– Для чего тебе это? – спросила Ясновидица.

– Им здесь тоскливо, – запросто ответила Внимающая. – Я чувствую это. Им не нравится сидеть взаперти. Вместе вроде хорошо, но им бы на свободу.

– Ты все это чувствуешь? – чуть наклонив голову набок, спросила Ясновидица. – Как… настоящие эмоции?

Внимающая кивнула:

– Эти чувства маленькие и спутанные, но очень сильные. Когда я тут, я их постоянно ощущаю. Бедные малявочки.

Воришка попытался перебраться к поилке через спящего сородича, но тот проснулся с громким писком. Потом оба заметались по клетке, сердито пища друг на друга. Наконец они замолчали, и первая особь принесла второй кусочек яблока.

– Да они никак мирятся, – заметила Ясновидица.

– Вот именно! Точно так, – подтвердила Внимающая. – С ума сойти, как их чувства похожи на наши. Надо спросить у других читающих мысли, может, и они это заметили. Или в библиотеке есть свитки с упоминаниями чего-то такого. Вряд ли до нас ловили столько воришек, так что я, наверное, совершила потрясающее открытие.

– Я тебе помогу, – порывисто пообещала Ясновидица. – Ну, освободить их. Скажи, когда будешь готова.

Эта затея никак не была связана с запутанным будущим. Ее можно будет осуществить просто из интереса, ради нового друга, и никто не погибнет… если повезет. Не во всех вариантах так получалось. Может, стоит сперва изучить немного тщательней вот эти две смутные и мрачные перспективы?

Ясновидица уже хотела попросить свиток, чтобы записать мысли, но Внимающая искоса посмотрела на нее с улыбкой и взмахнула хвостом. У Ясновидицы как-то странно защекотало в груди.

Что это?

Счастье?

А вдруг папа прав? Вдруг им и правда не грозит такое уж мрачное будущее?

– Ой-ой, – сказала Внимающая. – Чудила идет.

Ясновидица обернулась, попутно пытаясь сообразить, как вообще можно было дать ребенку такое имя, и увидела сестренку Мракокрада. Взгляд ее поразительных бледно-голубых глаз был прикован к Ясновидице.

– Ей четыре года, – шепнула Внимающая, – но она учится с нами, потому что стоит ее спросить, сколько будет два плюс два, как она отвечает что-нибудь типа «археология?» Или «лаванда?». Никто не знает, как с ней быть.

– А я думала, ее зовут Вьюга, – удивленно сказала Ясновидица.

– Так и есть, – все так же шепотом отвечала Внимающая, – но она о-очень странная.

– Привет, – поздоровалась Вьюга. У Ясновидицы появилось странное ощущение, будто Вьюга, даже не читая мыслей, знает о ней намного больше, чем та же Внимающая.

– Привет.

– Это тебя мой брат ждал?

Вопрос повис в воздухе, пока Ясновидица перебирала в голове варианты ответа. Если соврать, она все испортит, ведь Вьюга либо доверялась полностью, либо не верила вообще. А доверие Вьюги могло стать вопросом жизни и смерти – пусть Ясновидица еще не поняла почему. Сердце стиснули когти пророчества, и она дала единственный возможный ответ:

– Да.

– Славно, – сказала Вьюга, – рада, что ты наконец пришла.

Она кивнула Ясновидице и отправилась собирать головоломку на столе в углу.

– Вот видишь, – сказала Внимающая, когда Вьюга уже не могла их слышать. – Страннее некуда.

– Мне кажется, она… – Ясновидица помедлила, пытаясь подобрать верное слово, ведь большая часть того, что она знала о сестре Мракокрада, еще попросту не случилось. – Занятная.

– Одно другому не мешает, – пожала плечами Внимающая. – Так о чем она? О Мракокраде? Ты его знаешь?

– Нет, пока не знаю.

– Он важный. Наверное, самый умный дракон в истории ночного племени. Ты знаешь, что он вылупился под тремя полными лунами? Читает мысли и видит будущее. Страшноватенько. Кажется, что он знает прямо всё обо всех.

Ясновидица только сейчас сообразила, что Мракокрада не было на уроке прорицаний.

«Может, он умнее меня и успел познакомиться с Всевидицей, понял, что она просто ужасна, вот и притворяется, будто не может отыскать ее класс? Или же просто не хочет никому раскрывать свой потенциал, а сам уже знает, где проходят занятия?

До сих пор он держался очень скрытно. Вот бы мне не знать всех причин для этого, как хороших, так и плохих».

Внимающая с любопытством уставилась на нее. Ясновидица спохватилась и закрыла мысли. Оглядела класс.

– А когда начнется урок?

Подруга рассмеялась.

– У нас все не так. Класс поделен на разные секции, и заниматься можно в любой. Потом, перед переменой, мы собираемся и обсуждаем занятия. Вон там на стене расписание.

«Ха, – обрадовалась Ясновидица. – Если можно работать над чем нравится, то я смогу дальше исследовать потоки времени».

Постойте-ка, в этом варианте будущего ее ждал очень неприятный визит в кабинет к Пытливой, с родителями. Лучше не выделяться.

Ясновидица постаралась вести себя нормально, но по мере того, как тянулась учебная ночь, становилось все труднее дышать: сердце так и грохотало в груди.

«Больше откладывать нельзя.

Надо скорее встретиться с ним. Как можно скорее.

Только на моих условиях».

Когда луны высоко взошли в небе, учительница наконец отпустила драконят во внутренний дворик. Дала два часа на то, чтобы поохотиться, поиграть или поупражняться в полетах – кому что больше нравится.

Ясновидица встала в тени высокой сосны и присмотрелась к мельтешащим вокруг крыльям. Дракончики приветственно перекрикивались, кидались сосновыми шишками, любовались своими отражениями в лужах. Некоторые группами занимались за столиками на открытом воздухе; прочие летали наперегонки среди верхушек деревьев. Какой-то дракончик уговаривал приятеля попробовать некий гранат.

Вокруг царило счастье. Никто даже не подозревал, что вот-вот должно случиться роковое событие.

Вот только где Мракокрад?

Вдруг он разозлился за то, что она убежала от него перед занятиями? Или улетел охотиться, решив, что незачем ему с ней встречаться?

В будущем был такой вариант событий, и ни к чему хорошему он не вел.

– Эй! – крикнули в одной кучек драконят. – Смотри, куда идешь!

Слова предназначались Вьюге. Вид у нее был безмятежный, будто кричали вовсе не ей. А за спиной у нее трое раздосадованных ночных ползали по земле, собирая мраморные шарики, которые она разметала движением хвоста.

– Не просто странная, а еще и слепошарая, – проговорил один из игроков.

– Ледяные коварны и заносчивы, под лапы не смотрят, – проворчал другой.

Рядом с Вьюгой внезапно появился Мракокрад, как будто материализовался из теней, которые его до этого скрывали.

– Как-то это грубовато, вам не кажется? – обратился он к игрокам в шарики.

Те неловко засучили лапами.

– Она нам игру испортила! – выпалил самый крупный.

– Да-а, печаль, – произнес Мракокрад. – Серьезный повод для обзывательств и расизма.

Повисла тишина, все ошеломленно моргали.

Мракокрад накрыл сестренку крылом:

– Вьюга, эти трое расстроились, потому что ты случайно перетоптала их мраморные шарики.

– Ой, – отозвалась Вьюга. – Подумала, что шарики – это представление теории хаоса, а я – еще одна непредсказуемая случайность во вселенной. – Мракокрад сердито посмотрел на нее, и она мило улыбнулась троим игрокам: – Не хотела нарушать вашу веру в управляемые исходы.

– Ничего страшного, – угрюмо ответил самый крупный. – Прости, что наорали на тебя.

– Да, – присоединились к нему остальные, – прости.

– Вы о чем? – отозвалась Вьюга. – На меня кричали?

– Не стоит переживать, – с улыбкой произнес Мракокрад. Указывая по очереди на каждого из троих, он добавил: – Она все равно мухлевала, он только о ее сестре и думает, потому что втюрился, а этот вот на дух обоих не переносит и хотел бы познакомиться с кем-нибудь поинтереснее. Приятной игры, друзья.

Он развернулся и повел Вьюгу прочь. Игроки остались зло смотреть друг на друга.

Дождавшись, когда брат с сестрой будут проходить под ее деревом, Ясновидица с удивленным видом вышла им навстречу. Вьюга прошла мимо как ни в чем не бывало, а вот Мракокрад остановился, изобразив на морде такую чудесную смесь восторга, возбуждения и триумфа, каких она еще не видала.

– Очень впечатляет, – похвалила Ясновидица.

– Что? – Он очаровательно улыбнулся. – Что я такого сделал?

– Уж не знаю, как ты это спланировал, но, надо же, ты все учел. Отвага – есть, забота о сестренке – есть, защита слабых от задир – есть, а еще добился, чтобы обидчики извинились. И под конец продемонстрировал дар, чтобы блеснуть мозгами. Ты что, заплатил тем троим? Все прошло как по маслу.

– Мы знакомы?

Ясновидица, как ни старалась, не сдержала смеха. Мракокрад выглядел таким уязвленным и одновременно проказливым.

– А, погоди, – произнес он, – мы встречались в прошлом месяце на рыбалке? Нет-нет, постой, я сам вспомню. Ага! Ты в Королевском совете древних старейшин, да?

– Ну ты и чурбан, – поморщилась она.

– Это ты всю романтику убиваешь. Разговор должен был пройти в духе: «О, как ты храбро за сестренку заступился», а я такой: «Что? А, ну это, любой бы так поступил», а ты: «Нет, нет, ты особенный, я же вижу», а я: «Нет, особенная – ты». Потом: «У тебя дар, какого я прежде ни у кого не видела!», а я: «Откуда… откуда у меня чувство, будто я тебя уже целую вечность знаю?», а ты: «Так есть… и так будет». Потом салют! И жили мы долго и счастливо!

– Ты ведь не заготовил петарды?

– Н-не-е-е-ет, – протянул Мракокрад. – А ты не… не терпишь салюты?

– Гм-м-м, – прищурилась Ясновидица. – Вижу свирепый пожар в школьных садах…

– Правда? – с легким испугом спросил он. – Когда? Сегодня? Я… постой-ка, ты все придумала.

Ясновидица захихикала:

– Тебе не говорили, что провидец из тебя паршивый? Я бы никогда не стала расточать лесть и похвалы.

– Какое облегчение, – еще шире улыбнулся Мракокрад. – Но нельзя ли добавить хоть капельку романтики? Не каждый же день встречаешь вторую половинку. Такое вообще раз в жизни бывает. Например, сегодня. Прямо сейчас.

«Сейчас, – повторила про себя Ясновидица. – Это правда. Прямо сейчас все и начинается».

Что это сердце так разошлось? От радости, любви, от ужаса? Хотелось крепко-крепко обнять Мракокрада крыльями и в то же время взять и поджечь его. Хотелось со всех крыльев лететь прочь отсюда, но вместе с тем – чтобы этот разговор длился столько, сколько позволяет драконий век. Хорошо бы – остаток вечности.

Ясновидица видела, что будет, но понятия не имела, что сама ощутит в этот миг.

Мракокрад неожиданно подался вперед и взял ее за передние лапы.

– Насчет будущего не переживай, – горячо прошептал он. – Просто будь здесь, со мной, в настоящем, когда мы оба несказанно счастливы.

Ей и самой этого хотелось, она бы и осталась, но едва соприкоснулись их лапы, как в разум ворвался такой свирепый ураган видений, что голова чуть не лопнула.

Мракокрад, повзрослевший, в вывернутой короне, мановением когтя убивает драконов на другом конце зала.

Мракокрад, почти не изменившийся, с улыбкой и надеждой во взгляде протягивает ей свиток.

Морской дракон кричит от боли.

Она и Мракокрад, снова взрослые, кувыркаются в свалке из шестерых драконят в собственном большом и шумном гнезде на скале.

Мракокрад падает перед ней под раскаты грома. Всюду кровь ледяных.

Сапфиры в дар.

Долина в свете закатного солнца, а она, скрипя суставами, идет на старых лапах, чтобы прилечь рядом с ним на веранде, в покое.

Открывают королевскую сокровищницу, чтобы одарить внуков.

Пятеро ночных извиваются у подножья престола, с воплями выцарапывая себе глаза.

Вплетенное в медные проволоки предательство.

Выход в море.

Зеленый дракон льет слезы.

Наконец Ясновидицу вихрем вынесло обратно в настоящее, и она поморгала, приходя в себя. Тут еще не произошло ничего ужасного или чудесного.

– Все хорошо? – спросил Мракокрад.

– Ты ничего этого не видел? – Она осторожно отпустила его.

– Я не стану вторгаться в твои мысли. Обещаю. Всегда буду держаться за пределами твоего разума.

Это правда… в каких-то вариантах будущего. Не во всех.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Все ведь не так плохо? – спросил он, склоняя голову набок. – В нашем будущем? Я видел почти одно хорошее.

– Да, все замечательно, если тебе нравится средний вариант конца света.

Мракокрад рассмеялся, а значит, он и правда пока не лез Ясновидице в голову, потому как она совсем не шутила.

Изобразив еще раз очаровательную улыбку, он сказал:

– Меня, кстати, Мракокрад, зовут.

– О, а я Кусихвостка. Ты ведь никого другого не ожидал встретить, верно?

Он смеялся, и смеялся, и смеялся, и звук его смеха помогал оставаться ей в настоящем – в моменте, когда встретились две половинки, в моменте, когда они полюбили друг друга.

Ясновидица почти забыла жестокость, ложь, опасность… кровопролитие и предательство, которые еще не случились.

Глава 10

Мракокрад

Погода стояла идеальная: в небе рокотало и полыхало, лил дождь. Реки на дне каньонов вздулись и поднялись, вынудив живших внизу драконов искать спасения на склонах выше. Завывал свирепый ветер, который, казалось, наслали мстительные ледяные – дабы очистить небо от ночных. Начавшись как штормовой, ветер быстро крепчал, становясь ураганным.

Мракокрад ждал дня вроде этого. Даже Ясновидица не предвидела бы его визита сегодня.

Однако спустившись на карниз у ее пещеры, Мракокрад застал Ясновидицу у порога. Она сидела под дождем, ожидая его. И явно сдерживала смех.

– Сюрприз! – прокричал Мракокрад.

– Ты правда такой безумный? – спросила она, стараясь перекричать гром. – Возвращайся домой!

– Чтобы весь день сидеть взаперти с грызущимися предками? Нет уж, спасибо! Летим к морю!

– Полетим туда сегодня, и море нас живьем проглотит.

– Я же не предлагаю плавать. – Он тщетно стряхнул капли с крыльев. – Летим к берегу.

– Я не из тех, кто летает в ураган! Ты хоть знаешь, какие эти бури непредсказуемые? Малейшее изменение ветра или кусочек мусора, улетевший не туда, и все, ты уже в другом потоке времени… или меняется еще чье-то будущее, потому что ты мертв.

– Сегодня мы вряд ли погибнем, – возразил Мракокрад. – Иначе плакала целая уйма мелодраматических предсказаний. Да и зачем ты споришь вообще? Сама знаешь, что полетим и это будет чудесно.

– А вот и нет. Я вижу очень даже потрясающее будущее, в котором возвращаюсь в дом и пью чай у очага, остаток дня почитывая свитки с забавными рассказами о шалостях воришек, да и к тому же остаюсь совершенно сухой. Прямо сейчас мне этот вариант нравится больше. – Увидев выражение на его морде, она чуть уступила: – Можем завтра слетать, как раз прояснится.

– Завтра на пляже будет толпа, а сегодня он весь наш!

Ясновидица слегка вздрогнула. Она старалась не прислушиваться, но в голове раздался голос Мракокрада, похожий на эхо, не громче шепота: «Наше! Все королевство наше!»

Мракокрад накрыл ее мокрые крылья своими.

– Вернись, – попросил он. – Будь здесь, сейчас.

С глубоким вздохом Ясновидица посмотрела ему в глаза.

– Я тут и сейчас. Ну хорошо, летим, давай утонем там, пока не утонули здесь.

Она обернулась на дверь, и Мракокрад подумал: не уводит ли Ясновидица его подальше от своего дома, лишь бы он ее родителей не встретил? Его эта мысль немного ранила, но так ведь и он не спешил знакомить ее со своими. Не хотел, чтобы презрительный взгляд отца даже мельком касался этого кусочка счастья в его жизни.

Ясновидица устремилась навстречу буре под градом капель размером с апельсин и вой ветра, который словно бы рвал на части королевство. Летала Ясновидица так себе, и это следовало учесть, однако она не жаловалась, даже в мыслях. А раз говорить налету не получалось, Мракокрад позволил себе слегка проникнуть в ее разум.

Щелк-щелк-щелк-щелк, шур-шур-шур-шур. Ее мозг работал безостановочно. Ясновидица постоянно прогоняла в голове сценарии, отслеживая тропинки, ведущие в различные варианты будущего. Мракокрад себя-то считал мастером в этом деле: видел не только наиболее вероятное развитие событий, но и несколько его вариантов. Однако у Ясновидицы в голове скручивались, переплетались и спутывались тысячи нитей.

Мракокрад пожалел, что обещал не лезть к ней в голову, ведь там было просто восхитительно.

А еще Ясновидица запросто могла сбежать от него в поток времени, которого он не предвидел. Она изменила одну крохотную деталь, и все, их встреча состоялась иначе. Ясновидица вертела будущим, будто виляя длинным хвостом, не давая Мракокраду расслабиться. Выходило забавно. Это потом он станет думать иначе, а сейчас он радовался.

Но что самое главное, Ясновидица его знала. Знала не просто, что он полукровка, плод ошибочного союза родителей, которые ссорятся при детях, и что у него странная сестренка. Она знала, что он принадлежит ей; что он одарен превыше любого другого дракона в мире и что ему уготованы удивительные свершения, которые навсегда изменят лик Пиррии.

Не то чтобы она этим сильно восхищалась, но и это в ней ему тоже нравилось. А поклонники со временем еще появятся.

Они достигли края скал, и земля под ними круто ушла вниз. Теперь драконята парили над бездной; внизу простирался длинный каменистый пляж, о который бились высоченные волны.

– А там внизу весело! – прокричала Ясновидица.

– Ладно-ладно, признаю, это не совсем то, чего я ожидал.

Она улыбнулась и вильнула в сторону, забирая дальше на юг. Мракокрад последовал за ней, борясь с ветром, так чтобы его не швырнуло на скалы.

Только он успел подумать, что его наказывают за прогулку в такую непогоду, как Ясновидица сложила одно крыло и резко пошла вниз. Мракокрад сообразил, что она метит в огромный зев грота с видом на океан. В обычный день пещеру от кромки воды отделяло бы несколько шагов, но сегодня вода поднялась до порога.

Вдвоем они нырнули внутрь, в страну изумрудного зеленого и сводчатых потолков. К камням, стенам и сталактитам лепился светящийся мох, озарявший пещеру жутковатым свечением, в тон которому мерцали под потолком люстры из светляков. Тут и там звучала капель, и через пещеру журчал ручеек, который соединял одни лужи от прибоя, а другие огибал.

Снаружи все еще завывал ветер, но внутрь вдогонку драконятам проникали его слабые отзвуки. И чем глубже забирались Ясновидица с Мракокрадом в пещеру, тем тише и теплее становилось.

Ясновидица опустилась на скошенный каменный карниз, над лужей, полной морских звезд и анемон цвета закатного солнца.

– Откуда ты знаешь про это место? – спросил Мракокрад, устраиваясь рядом.

Ясновидица смущенно посмотрела на него, и по ее взгляду он понял, что она пытается увязать будущее с настоящим.

– Из видений, – ответила она. – Мы пришли… приходим… будем часто сюда прилетать. Возможно. – Она покачала головой. – Я думала, ты приведешь меня сюда в нашу первую вылазку к морю, в смысле сегодня. Но раз ты не знал о гроте… Непонятно. Это как петля временных потоков, которую не разорвать.

Она подергала за водоросли, приставшие к валуну.

– Эй, – сказал Мракокрад, погладив ее по крылу. – Это неважно. Мы тут, и это здорово. Остальное значения не имеет.

«А вдруг я что-то напутала? – подумала Ясновидица. – Вдруг я спешу и упускаю нечто важное? Что, если нам пока не положено тут быть и мы что-то изменили?»

Мракокрад чуть было не ответил ей, но вовремя спохватился, вспомнив, что ему не положено читать ее мысли. Он прикусил язык. Трудно было просто не оставить разум открытым для мыслей, высказанных и невысказанных. Однако он научился блокировать мысли отца, значит, научится проделывать то же и с мыслями возлюбленной. То есть той, которую еще полюбит. Которую уже начал любить.

– Можно личный вопрос? – чуть погодя спросила Ясновидица.

– Мне уже страшно, – ухмыльнулся Мракокрад.

– Ну, кроме вас с Вьюгой, я больше гибридов не встречала, поэтому не знаю, обидишься ли ты. Скажешь, ладно?

– Спрашивай о чем угодно.

– Да просто… ты на полукровку не похож. Ты совсем как ночные. В тебе есть хоть капля от ледяного?

– А, вон оно что… Отец меня об этом каждый день спрашивает, только не так вежливо, поэтому не переживай. – Мракокрад расправил крылья и указал на место, где летательные перепонки соединялись со спиной: по обеим сторонам его тела тянулся длинный ряд серебристо-белых чешуек. – Как ни странно, это скрыть куда проще, чем происхождение отца.

Ясновидица легонько провела когтем вдоль светлых чешуек. Было щекотно, и Мракокрад прикусил язык, чтобы не рассмеяться.

– Ого, – сказала Ясновидица. – Какие холодные.

– Да уж, – ответил Мракокрад и, помедлив, добавил: – Странно… но есть еще кое-что, что я перенял у отца. Дракомантия.

– Знаю, это же сразу видно.

Ей-то точно.

– Об этом пока никто не знает, – предупредил Мракокрад.

– Совсем никто? Так ты ни разу не творил заклинаний? – изумилась Ясновидица. – За все четыре года?

Он снова подглядел в ее разум: там всколыхнулась надежда. Впечатленная, Ясновидица теперь доверяла ему немного больше.

– Всего раз, просто чтобы силы проверить, – признался Мракокрад. – Я догадывался, что у меня есть дар – из-за видений будущего и странного чувства. В Ледяном королевстве есть общий способ проверки на дар, но я себе устроил немного измененный ее вид.

– Отец тебя разве не проверил?

– Проверил, но я намеренно все запорол. Не хотел, чтобы ему в голову пришло управлять мной, пока я слишком мал и не могу постоять за себя. Хотя он что-то подозревает. Дома постоянно приходится осторожничать, лишь бы себя не выдать. – Мракокрад ссутулился и сложил крылья. – Вообще, как только у нас с сестренкой прорезался слух, отец стал читать нам лекции о том, что вообще такое дракомантия, что она может с нами сотворить, что с ней надо быть ОЧЕНЬ осторожным, а не то случится нечто УЖАСНОЕ.

Он закатил глаза.

– Так ведь он прав, – горячо сказала Ясновидица. – Как ты не…

– Нет, нет, – отрезал Мракокрад. Он видел, что ей не нравится, как он хмурится, но ничего не мог с собой поделать. – Никогда, никогда не говори мне, что мой отец прав хоть в чем-то. Если только тебе не плевать на меня.

– Мне не плевать. Просто… знаешь, я видела то ужасное, что может произойти.

– В моем будущем? – изумленно спросил Мракокрад.

– В нашем будущем. А ты – нет?

– Я сильно не вглядывался в будущее дальше встречи с тобой. Знал, что потом все наладится. И что я… в конце концов стану счастлив.

Он изобразил глупую улыбку.

Дракончик сплели хвосты.

– Эта версия тебя самая милая, – сказала Ясновидица, кладя голову на плечо Мракокраду.

– Вообще-то, это единственная версия меня.

Ясновидица молчала, но разум ее шуршал так громко, что Мракокрад не мог не слушать.

– Я не читаю твоих мыслей, – произнес он, – но вижу, о чем ты думаешь: я останусь таким, только если не буду пользоваться магией.

– Не хочу пугать тебя, но если ты не видел разных себя в будущем: как злоупотребляешь магией, как убиваешь других, как узурпируешь трон… то так даже лучше. Если ты этих вариантов не видел, то они, наверное, не такие уж и вероятные?

Настала его очередь хранить молчание.

Он, как бы это сказать, слегка, совсем чуть-чуть заглянул в будущее, где становится королем ночных.

Это будущее Мракокраду очень нравилось: он великий монарх, который сделает ночных самым могущественным племенем, упрочит их положение и процветание. И даже если путь к этому немного сопряжен с тьмой… то в конце даже Ясновидица признает, что оно того стоило. Ведь так лучше для всех. Это наилучшее будущее.

Пока оно не самое вероятное, но порой казалось, что оно непременно наступит.

Ясновидице такие речи, конечно, бы не понравились. Ее надо будет осторожно подвести к этому потоку времени, и пусть она сама увидит, как там замечательно.

– Мне то и дело бывают видения далекого будущего, – пожал плечами Мракокрад. – Но ты, как никто другой, должна знать, что такие события точно предсказать невозможно. Маленькие перемены сейчас несут большие перемены в будущем, так что нет смысла заглядывать глубоко вперед, верно?

По тому, как напряглись крылья Ясновидицы, Мракокрад понял, что она ждала другого ответа.

– Эй, – произнес он, пригибаясь и заглядывая ей в глаза, – не надо на меня злиться за то, чего я еще не сделал. Я же пока не злой. Ничего такого не совершил и вряд ли совершу. Может, на этом и сосредоточишься? Будь со мной в настоящем.

– Да, – сказала Ясновидица, роняя крылья. Она отошла и встряхнула ими, словно видения будущего – это приставшие к чешуйкам комки грязи. – Знаю. Постараюсь. – Она криво усмехнулась. – Прости. Мы на эту тему будем часто спорить.

«Звучит забавно. Если ты все знаешь заранее, то можно ведь и избежать склок?»

– Ну, так и что это было? – спросила она. – То единственное заклятие, которое ты сотворил?

Мракокрад заставил себя снова улыбнуться:

– Если скажу, ты будешь смеяться.

– О-о-о, так даже лучше, – оживилась Ясновидица. – Говори! – Она ткнула его кончиком хвоста в грудь. – Быстрее!

– Да я… зачаровал игрушку Вьюги, резную фигурку воришки. Сестра на ней просто помешана. Как-то потеряла ее и потом ревела весь день, пока не нашла. Ну вот я взял и зачаровал игрушку так, чтобы она всегда возвращалась к Вьюге. Где бы я ее ни прятал, где бы сестренка ее ни теряла, к ночи фигурка оказывалась у нее на подушке. – Мракокрад пожал плечами. – Мелочь.

– Ой-й-й-й-й-й-й-й, ты прямо давишь из меня сочувствие.

– Я такой, какой есть, – Мракокрад снова расправил крылья. – Ничего не могу поделать со своим благородным сердцем и щедрой натурой.

– А вот над размером головы можно и поработать, – рассмеялась Ясновидица.

– Так у меня же образцовый череп! – Мракокрад притворился изумленным.

Ясновидица вдруг навострила уши:

– Тсс, ты это слышал?

Оба замолчали, и на фоне капели и приглушенного рева бури Мракокрад различил странный, приглушенный звук. Обернулся. Посмотрел в дальний конец пещеры, где сгущались длинные тени.

Ясновидица с Мракокрадом сплели хвосты, и он ощутил пронизывающее их обоих напряжение.

«Там, в глубине кто-то… или что-то есть?»

Звук раздался снова. Низкий стон, слишком слабый, чтобы спутать его с завыванием ветра, и в нем слышалось нечто драконье.

Мракокрад спрыгнул с карниза и осторожно ступил в тень. Ясновидица шла за ним по пятам, и это успокаивало: она бы видела в будущем, если что-то могло их покалечить.

Ночное зрение позволило разглядеть нечто крупное в дальней приливной луже, которой оканчивался ручеек. Мракокрад взглянул на Ясновидицу и выпустил во тьму струйку пламени, чтобы получше все разглядеть.

Это был дракон, и в свете пламени стало ясно, что он не из ночных. Его чешуя имела синий оттенок.

Дракон снова горько застонал и медленно, превозмогая боль, поднял голову.

– Ночные, – тихо прошипел он.

– Ты ранен? – спросила Ясновидица и осторожно обошла синего дракона. – О, у него в боку рана… с виду не опасная.

– Дело в другом, – произнес Мракокрад, осматривая разум морского. – Он обессилел. Несколько дней плыл по морю. Я вижу кровь, крики и… щупальца.

Морской дракон вздрогнул и попытался сесть.

– Не двигайся, хуже будет, – велела Ясновидица, заставляя его снова лечь. – Отдыхай. Не скажешь, что случилось?

– Альбатрос, – прохрипел морской.

Мракокрад замер. Это имя он уже слышал. В мыслях отца, в той секретной их части, где Арктик порой перебирал имена прочих известных дракомантов Пиррии: мать Арктика королева Алмаз, Тушкана – то ли бежавшая, то ли погибшая годы назад из песчаного племени. И Альбатрос, брат королевы морских.

О прочих ходили только слухи. Опасался Арктик лишь этих троих.

– На тебя напал альбатрос? – с сомнением спросила Ясновидица. – С… щупальцами?

– Альбатрос – это брат королевы Лагуны, – объяснил Мракокрад.

– О, – протянула Ясновидица, и ее взгляд затуманился. Мракокрад увидел, как она увязывает все, что ей известно и еще только откроется о племени морских. – О нет…

– Он обезумел, – хрипло прошептал морской. – Напал на нас. Убил… всех. Моего брата, отца. Я сам еле спасся. Плыл и плыл, без остановки…

– Всех убил? – эхом повторила Ясновидица. Ее мысли звучали так громко и были так опутаны горем, что Мракокрад просто не мог не слышать их (ну, или так он говорил себе): «Целое племя? Или только королевскую семью? А как же Глубин? Он тоже мертв, и все теперь не так? – Ясновидица замотала головой, смахивая слезы. – Нет, я по-прежнему вижу потоки времени с ним, значит, он живой. Обязан быть жив».

Мракокрад испытал приступ ревности. Он тоже видел в будущем этого морского: робкого и неуверенного зеленого дракона, печального и одинокого. Возможно, как-нибудь они и станут друзьями, но, если Глубин не выживет, никто не пострадает. Он второстепенный персонаж в их с Ясновидицей великой истории любви. Так чего же она расстраивается? Или Мракокраду стоит волноваться из-за Глуби́на?

– Не знаю, выжил ли кто-то еще. – Морской затравленно посмотрел на Ясновидицу синими глазами. – Альбатрос убил королеву. Я сам видел. Он убил двух небесных, принцессу, короля и моих… – Он не договорил, всхлипнув. – Он все еще убивал их, когда я прыгнул в океан. Не знаю, что на него нашло. Он же был нашим принцем. Мы его любили. И он был предан королеве. Творил для нее прекрасную магию. С какой стати он поступил так?

Ясновидица подняла взгляд на Мракокрада.

– Он был дракомантом, – прошептал Мракокрад, и она кивнула, потому что знала об этом.

– Мне кажется, я понимаю, в чем причина, – тихо ответила она морскому. – Альбатрос часто колдовал для королевы? Совсем не заботился о душе?

Ясновидица взглянула на Мракокрада, как бы говоря: «Вот видишь». Ему это не понравилось.

– Ты что, не слушала? – произнес он, ударив хвостом. – Взгляни на меня, Ясновидица, на такого, какой я сейчас. Я не тот, кого ты видишь в своих видениях. Я осторожен.

Морской выскочил из пруда и ухватил Ясновидицу за лапы.

– А вдруг это козни другого племени? Вдруг Альбатроса околдовали?.. Такое ведь возможно? У ледяных тоже есть магия – так может, они захотели истребить нас? Или же это радужные опоили чем-то Альбатроса? Я слышал, у них в джунглях много разной зелени, которая меняет разум. Логично же? Альбатроса кто-то использовал, он не по своей воле действовал.

Ясновидица отвела его обратно к пруду.

– Мы приведем кого-нибудь тебе на помощь, – пообещала она. – Королева Зоркость выслушает тебя. Она велит о тебе позаботиться. Ты только… подожди тут.

Морской рухнул мордой в лужу. Он глубоко вздохнул, трепеща жабрами, и снова закрыл глаза.

– Как нам доставить послание королеве? – шепотом просила Ясновидица у Мракокрада, обходя лужу по краешку и продвигаясь к выходу из пещеры.

Мракокрад тихонько прорычал:

– Придется довериться отцу. Королева к нему прислушивается, он расскажет ей об этом драконе и о том, что случилось в Морском королевстве.

Ясновидица задержалась у стены, покрытой светящимся мхом, расправив крылья, так что превратилась в силуэт.

– Хорошая ли это мысль? – спросила она. – Королева Зоркость ведь не нападает на морских, воспользовавшись их бедой? – Не дожидаясь ответа, она наморщила лоб, удалившись на сотни, если не тысячи дней в будущее, просматривая все возможные его варианты.

– Первым делом королева отправит к морским посла или шпиона, – принялся рассуждать вслух Мракокрад, будто Ясновидица все же слушала его. – Чтобы выяснить детали. Нападать сейчас бессмысленно. Нам невыгодно захватывать Морское королевство, оно слишком далеко.

Как вообще выживший морской добрался до ночных: через океан, обогнув нижнюю часть континента, и через дождевой лес? Или по материку, вдоль рек?

– К тому же, – добавил Мракокрад, – Зоркость слишком занята войной с ледяными. Новый враг и линия фронта нам и даром не нужны.

Ясновидица посмотрела на него, медленно возвращаясь на землю.

– Я не вижу сражений между ночными и морскими. Думаю, можно без опаски рассказать королеве все.

– О чем и речь.

– А нам надо узнать, что же произошло на самом деле, – сказала Ясновидица. – Чем больше выясним про дракомантию… тем безопаснее для нас, ведь так?

– Я много знаю о дракомантии. Племя ледяных владеет ей дольше прочих. Уж поверь, я это каждый день слышу.

– Тогда отчего ты не боишься? – спросила Ясновидица. – Разве не магия свела Альбатроса с ума? Не потому ли он убил всех? Ты разве не боишься, что… что…

– Что однажды и сам стану таким? Нет, Ясновидица, я не боюсь, что меня постигнет та же участь. Если какого дракоманта и стоит опасаться, так это моего отца.

«Не мог ли Арктик спятить, как Альбатрос? Эти гнилые пятна у него в душе – они ведь от использования магии?» Всей истории Мракокрад не знал, но ему точно было известно, что Арктик прибегал к магии, чтобы вместе с Лютой бежать из Ледяного королевства. Но как часто? И как сильны были его чары?

«Какую часть души отдал отец?»

В их племени опасен был не Мракокрад. Опасаться точно стоило Арктика.

Как же убедить в этом Ясновидицу? Надо найти способ заставить ее поверить, чтобы она перестала бояться того, кем Мракокрад однажды станет. Пусть видит, что он не такой, как остальные дракоманты… не похож на отца.

В голове раздался звоночек. Нечто вроде сигнала о закрытии школьной библиотеки.

Мракокрад – другой. Он умнее. И докажет это. Он уже придумал, как быть.

Глава 11

Глубин

В Морском королевстве царило потрясение.

Королева Лагуна и ее супруг Горбач погибли, а вместе с ними их дочь Всплеск. Поток пропал без вести – как и многие из тех, кто прыгнул, спасаясь, в океан, – однако его брату Гребешку и отцу, дядюшке Глуби́на Угрю, так не повезло. Когда все бежали, одна из музыкантш дала Альбатросу отпор, но и она погибла. Надо будет потом узнать, как ее звали.

Погибли и родители Глуби́на. Манта вслед за Рифом бросилась в сады догонять Альбатроса, моля пощадить Глуби́на, но дед убил их. Воскресить мать с отцом уже не получилось бы.

Однако, пока они с Индиго созерцали следы побоища на разгромленной террасе, из-под перевернутого дивана выползла дракониха.

Это была Жемчуг: в крови от тысячи порезов, но живая.

– Это я о стекло от аквариума поранилась, – объяснила она дрожащим голосом. Ее исцарапанные крылья свисали под странным углом. – Вымазалась в крови и прикинулась мертвой. Альбатрос совсем рядом прошел.

Надо же, в пять лет и уже королева. Кроме Жемчуг, на трон претендовать могла разве что спятившая тетка Сапфира.

Тогда как принцесса Закат погибла, Орел чудесным образом выжил. Выжил, чтобы гневно напомнить всем, как опасны дракоманты. Выжил, чтобы пригрозить местью, войной и полным истреблением морских. А еще он выжил, чтобы передать своей королеве послание: морские немедленно оставят прибрежные деревни на спорной территории.

Королева Жемчуг заверила, что ее племя больше не покусится на земли небесных – в обмен на то, что морским простят убийство Закат. Еще она обязалась следующие пять лет платить дань самоцветами и дарами моря – в обмен на то, что резню сохранят в тайне. Не хватало еще, чтобы какое-то из соседних племен прознало о беде и слабости морских.

В первый же день правления Жемчуг объявила дракомантию в Морском королевстве незаконной.

Стоявший подле нее Глубин, когда подписывался под посланием, наверное, единственный заметил, какой у сестры до сих пор корявый почерк.

Наконец посланник отбыл, и Жемчуг отослала прочь всех, кроме Глуби́на.

– Как ты его убил? – спросила она.

– Это Индиго. Она пронзила деда копьем. Спасла меня. То есть нас. – Он отвернулся. – Хоть и не всех.

Надо будет потом договориться с Индиго, подумал Глубин, пусть подтвердит легенду. Ради него она солжет, даже не понимая зачем.

Глубин не хотел, чтобы правду узнали. Не то сочтут героем. Ну какой из него герой? Ничего выдающегося не совершил.

– Я знаю, что в указе говорится обо мне, – сказал он. – Не волнуйся. Я не такой, как дед.

– Это ты сейчас так думаешь, – печально сказала Жемчуг. – А вот небесные, похоже, правы в том, как надо поступать с дракомантами.

Глуби́на до самых костей пробрал озноб. Неужто он пережил резню, только чтобы его казнила родная сестра?

– Как мне тебе доверять, Глубин? Глядя на тебя, я вижу все, что натворил Альбатрос. Как ты одолеешь искушение? Что тебя сдержит? Что вообще сдержит тебя?

– Я сам, – склонил он голову. – И душа, что еще есть, которую я хочу сохранить. Королева Жемчуг из племени морских драконов, я клянусь жизнью и скрепляю обещание кровью: ни разу больше до конца своих дней я не воспользуюсь магией.

Сняв со стены меч, он надрезал ладонь крест-накрест. Острую боль терпеть оказалось легче, чем пустоту внутри. Глубин взглянул на порезы Жемчуг, и ему захотелось оставить на себе такие же.

– Хорошо, – ответила сестра. – Клятва принята. Однако остается еще кое-что.

– Говори.

– Запрещаю тебе обзаводиться потомством. Дракомантия в твоих жилах может передаться по наследству. Но умрет с тобой, если у тебя не будет драконят, и тогда в Пиррии станет спокойнее.

На мгновение Глубин опешил. Жемчуг боится вызова от племянниц-дракоманток? Так ведь дар может достаться и ее потомству. Вот только ей без драконят нельзя. Королевству нужны наследники, особенно сейчас, ведь почти вся королевская семья убита.

– Согласен, – ответил Глубин. Он все равно не хотел детей. Ну какой из него отец?

– Глубин, – предупредила Жемчуг, – ты понимаешь, что должен держаться подальше от Индиго?

– Что?! – вскричал он. Боль в груди выворачивала сердце. – Почему?

– Ты влюблен в нее, – просто заявила Жемчуг, – и ради нее пойдешь на что угодно, нарушишь любое правило. Может быть, даже собственную клятву.

– Я… нет, я… – Глубин умолк, так и не договорив. В своих опасениях Жемчуг ошибалась, и одновременно была права: если Индиго вновь окажется при смерти, Глубин спасет ее, используя магию.

– К тому же это нечестно по отношению к ней, – слезая с трона, добавила сестра. – Она ведь и мне друг, и я желаю ей прожить счастливую жизнь. А ты – разве нет? Подумай сам: что ее ждет с тобой? Ни драконят, ни будущего, ничего, кроме постоянной угрозы. Этого ты ей желаешь?

Глубин вжал голову в крылья. Эгоистично ли держаться за дружбу с Индиго? И как ему принять такое решение, не советуясь с ней? Речь ведь о ее жизни. Она придет в ярость, узнав, что он единолично выбрал для нее будущее.

Или, может, пусть лучше злится? Станет держаться подальше от него?

– Не стоит ли спросить, чего она хочет? – робко предложил Глубин. – Хотя бы объяснить…

– Я сама, – перебила Жемчуг. – Тебе она скажет то, что хочешь слышать ты, а мне – правду. Не волнуйся, Глубин, я о ней позабочусь. Приму ее в почетный караул, быстро продвину по службе. Через пару лет подыщу ей какого-нибудь мелкого аристократа, за которого и выдам. У нее будет спокойная обычная жизнь.

«Далеко от меня, – печально подумал Глубин, – не со мной».

Однако Жемчуг права: так и должно быть.

Теперь Глубин знал правду о себе. Он не особенный. Он тот, кто сбежал и прятался, пока резали его родных, а ведь лишь он мог остановить кровопролитие.

Надо было вмешаться раньше. Будь он быстрее, храбрее, увереннее, спас бы родителей. Знай он твердо, что деду следовало умереть…

Теперь у него забрали магию, возможность обзавестись потомством и… что хуже всего, Индиго, любовь всей жизни. Он заслужил.

Глава 12

Ясновидица

– А вот и твой мрачный тип, – фыркнула Внимающая. – Крадется.

– Не вредничай, – попеняла ей Ясновидица. Она тоже заметила, как вошел в атриум Мракокрад, и сердечко слегка подпрыгнуло от радости. Был конец учебной ночи, солнце уже поднималось над горизонтом, и двор кипел: кто-то приходил, кто-то уходил. Кто-то останавливался переброситься с Мракокрадом шуточками или байками, но тот все время посматривал в сторону Ясновидицы, ловил ее взгляд. Судя по улыбке, он был рад видеть ее не меньше, чем она его.

– Я хочу сказать, – вскинула голову Внимающая, – что ты достойна лучшего. У нас в классе как минимум два дракончика по тебе сохнут.

– Прекрати, – ударила ее в бок Ясновидица. – Сама не даешь мне использовать дар и помочь тебе наладить личную жизнь, так и не лезь ко мне со своим.

– Это другое, – возмутилась Внимающая. – Мне, кстати, не по себе оттого, что я не могу прочесть мысли Мракокрада. Как он закрывается? Я-то думала, этому только годам к семи можно научиться.

– Если кто-то не пускает тебя в свои мысли, это надо уважать, – заметила Ясновидица. – Он вот ко мне не лезет в голову.

– Это он так говорит? Наверняка ты не знаешь.

Верно. Ясновидица невольно призналась – себе, не подруге, – что беспокоится. Порой Мракокрад и правда как будто знал ее мысли… но вдруг он просто хорошо ее понимает? Читай он мысли Ясновидицы, знал бы о ее страхах… Любил бы он ее тогда?

Внимающая явно ждала от нее фразы: «Я ему верю». Так ответила бы любая нормальная дракониха, однако Ясновидица не спешила, даже ради того, чтобы успокоить подругу.

– А что ты? – спросила она вместо этого. – Где тот очередной дракон, за которым ты следуешь тенью?

– Тсс! – Внимающая даже хлестнула Ясновидицу хвостом. – Он вон там, – сказала она громким сценическим шепотом.

Предмет ее обожания стоял в середине двора в компании двух приятелей и шутил. Высокий, привлекательный и утонченный, он выделялся отчужденным видом, на который всегда была так падка Внимающая.

– Ничего не говори! Даже не заглядывай в будущее! Мы точно предназначены друг другу судьбой. Не вздумай говорить, что это не так!

– Правда? – спросила Ясновидица, стараясь не смотреть в потоки времени, где этот красавчик изменял Внимающей и, в конце концов, бросал ее. Ух-х, как она его уже ненавидела. – А… вдруг…

– Нет! – Внимающая закрыла лапами уши и зажмурилась. – Хочу прожить жизнь как обычный дракон! МОЛЧИ-МОЛЧИ-МОЛЧИ.

– Ох, Внимающая, Внимающая… Ну, как знаешь.

– Я пошла, – сказала подруга, не открывая глаз. – Ты сейчас сделаешь такую морду, за которую я тебя возненавижу. Молчи. Научись сперва управлять мимикой!

Взлетая, она врезалась в крону дерева. С минуту выпутывалась из веток и наконец, сохраняя достоинство, улетела.

– Из-за чего сыр-бор? – спросил Мракокрад. Ему частенько удавалось подгадать и появиться к тому времени, как Внимающая улетала, но Ясновидица старалась не думать, с чего эти двое недолюбливают друг друга. Мракокрад приобнял ее крылом, и она со вздохом прильнула к нему. Им на плечи лег зеленый стебель с листочками в форме сердечек.

– Она снова втюрилась не в того дракона, – объяснила Ясновидица. – А предупредить об ошибке не разрешает.

– А, – протянул Мракокрад. – Ох уж это странное и настойчивое желание прожить жизнь вслепую.

– Не говори-ка.

После кружка по кулинарии от Мракокрада пахло корицей и жареным сахарным тростником. Мракокрад задумчиво мычал, мину старался сохранять серьезную, однако в глазах у него мерцали игривые огоньки.

– В чем дело? – спросила Ясновидица. – Ого, да тебе не терпится чем-то поделиться.

– Так и есть, – выпалил он. – Хочу кое-что тебе показать. Идем. Прямо сейчас.

– Но… твои родители…

То немногое, что Ясновидица знала о Люте и Арктике, уже страшило ее. Да еще эти видения, слухи…

– Мама сегодня в дозоре у границы, а отец во дворце, – сказал Мракокрад. – Участвует, наверное, в допросе морского, которого мы с тобой вчера встретили. Домой их можно не ждать. Ну, идем? Я тебе тако-ое покажу!.. Точно понравится. Только не заглядывай в будущее! – Он ткнул ее в мордочку. – Пусть будет сюрприз.

Ясновидица и так уже почти догадалась, что за сюрприз ее ждет. И все же не могла удержаться и заглянула в ближайшие ответвления потока времени для этого момента и для Мракокрада.

– Хорошо, – сказала она. – Если ты и закуски приготовил.

Улетая вместе с ним, она подумала, не почудились ли ей шепотки за спиной. В школе пока еще никто не знал, как они вдвоем важны – да и откуда бы, ведь никто не умел предвидеть будущее искусней ее. Однако чувство было такое, будто на них оглядываются чаще, чем на другие парочки, и вслед им, когда они прогуливаются по коридорам школы, летит больше шепотков.

Может, все из-за дурной славы родителей Мракокрада? Мало кто решился бы сказать открыто, что война между племенами ночных и ледяных разразилась по вине Люты и Арктика, однако в этом никто почти не сомневался.

Летевший рядом Мракокрад отмахнулся крылом.

– Что такое? – спросила Ясновидица.

– А, так, ничего. Просто мыслишка…

«Моя? – спросила про себя Ясновидица. – Он слушает мои мысли?»

– Гляди, – сказал Мракокрад, указывая на дворец. – Королева Зоркость выставила напоказ нового узника.

«Это он меня так отвлекает?»

Ясновидица вытянула шею, приглядываясь к высочайшему шпилю дворца, где королева устроила клетку для особых пленников. Внутри, за прутьями мерцали белые чешуйки дракона, что свился, ежась под лучами палящего солнца.

– Ужасно, наверное, – произнес Мракокрад. – Такое унижение, враги на тебя пялятся.

– Может, его на кого-нибудь обменяют? – предположила Ясновидица. Как хорошо, что ее кроткие родители не состоят в рядах королевской армии. На спокойных и низких должностях им ничего не грозит.

Дом Мракокрада располагался ближе к школе, чем ее, и был устроен выше в склоне каньона. Пикировал к порогу Мракокрад немного со смущенным видом.

– Мы сюда переехали, когда отец принял должность при дворе, – пояснил он. – Среди плюсов – тут просторнее и виды шикарные, из минусов – мы стали ближе к моей бабке, которая ненавидит всех нас. Зато соседи про нашу семейку знают пока еще не всё.

Он указал крылом на уровень ниже, где из окна торчала чья-то морда. Кто бы это ни был, после этих слов он поспешил спрятаться.

– Нашим предыдущим соседям жутко не везло с клумбой под окнами, – подозрительно весело сказал Мракокрад. – Вместо хризантем, картошки и груши у них так и перла репа. Странно, с чего бы?

– Ты подстроил!

– Они заслужили, – сказал он, приземляясь у порога. – Как быть с этими, я пока еще не решил.

Ясновидица с тревогой посмотрела Мракокраду в спину, но он был снова так возбужден, что не заметил этого. Он отпер бледно-голубую дверь, и вдвоем они проскользнули в дом, в залитую солнцем комнату, украшенную белыми коврами и сверкающими кристаллами. Интересно, думала Ясновидица, это Арктик выбрал декор или Люта пыталась воссоздать для него Ледяное королевство?

Пещера была куда просторнее ее родного дома, и прежде Ясновидица не бывала в столь больших помещениях – если не считать школы и библиотеки. Вдоль одной из стен тянулся поделенный на небольшие ниши стеллаж со свитками, а в невообразимо чистой кухне обнаружились приборы, о существовании и назначении которых Ясновидица не могла и догадываться. Ее-то отец представлял себе кулинарию так: обжарить рыбу на огне да проглотить вместе с целым лимоном.

Над очагом висел семейный потрет: по бокам Мракокрад и Арктик, а в центре, вместе, Люта и Вьюга. Написан он был во всех оттенках синего: от полуночно-темного, цвета чешуи Мракокрада, до бледного и переливающегося – как шкура Арктика. Выбор цвета создавал интересный эффект, заставляя изображенную на картине семью казаться ближе, чем они были в жизни. А еще художник придал их глазам и улыбкам удивительно много тепла – куда больше, чем мог проявить иной дракон, и, уж конечно, куда больше, чем вообще дарил домочадцам Арктик.

– Это Вьюга написала, – сказал Мракокрад, проследив за взглядом Ясновидицы. – Картина из серии других работ, которую я про себя назвал «Хорошо бы, если…» – Он указал на комнату дальше по короткому коридору, и Ясновидица, заглянув туда, увидела еще картины: ледяные и ночные драконы летают вместе – написанные в той же манере, что и портрет, во всех оттенках синего. Комната Вьюги напоминала миниатюрную параллельную вселенную, где дружно жили два племени, в реальности ненавидевшие друг друга.

Увидела Ясновидица и другие полотна: три полные луны на фоне разнообразных звездных пейзажей. Хотелось пройти внутрь и поближе присмотреться к художествам, но Мракокрад так и приплясывал, изнывая от нетерпения. Он улыбался от уха до уха, и только что не наступал Ясновидице на хвост.

– Во имя великих королевств, угомонись ты, – Ясновидица отпихнула его в сторону. – На завтрак кенгуру, что ли, съел?

– Идем-идем-идем. – Мракокрад метнулся в конец коридора, где отпер последнюю дверь. Ясновидица на ходу взглянула на замок. Она бы у себя нипочем не подумала ставить такой. Вот бы родители испугались! Они никогда не заглядывали в ее свитки, да и не поняли бы ничего из записей о будущем, даже если бы подсмотрели.

На первый взгляд, комната Мракокрада не напоминала хранилище тайн. В спальном уголке лежала аккуратная стопка пурпурных и белых одеял. На столе стояли лишь три небольшие чернильницы: черная, васильковая и изумрудно-зеленая, – да лежала тряпочка для когтей. Свитки на полках были тщательно помечены ярлычками: тексты из школьной программы и те, которые есть в домашней библиотеке всякого юного ночного: «География Пиррии», «Мифы о затерянном континенте», «Баллада о десяти маленьких воришках (включая рецепты)», «Доброй ночи, луны».

У изножья лежанки стоял запертый сундучок, но Мракокрад направился вовсе не к нему, а к полке со свитками – и сдвинул ее в сторону. Осторожно вытащил из стены неплотно лежащий в кладке камень, за которым обнаружился тайник, а в нем – лист бумаги и черный кожаный футляр.

– Вот, – сообщил он, доставая из футляра свиток. Обернулся и с надеждой посмотрел на Ясновидицу, а у нее в голове мягко встало на место одно из видений.

– Что на втором листе? – спросила она.

– О… твой портрет, – застенчиво ответил Мракокрад. – Я его нарисовал еще до встречи с тобой, и он не очень хорош. Я не хотел, чтобы отец увидел его или узнал о тебе… но портрет был нужен мне. Я смотрел на него, вспоминал о тебе и понимал: все наладится.

У Ясновидицы в груди червячком шевельнулась совесть. Она годами откладывала встречу, страшась последствий, а он так терпеливо ждал. Твердо верил, что однажды они обретут счастье вместе.

«Почему я не могу просто быть счастливой, как он? Отпустить страхи и жить?»

– Итак, – сказала она непринужденно и, забрав свиток, развернула его. Пергамент был совершенно чист. – Гм-м-м… Ты решил стать писателем?

– Видишь? – спросил он, касаясь края свитка. – Догадываешься, что это?

В пергаменте не ощущалось ничего особенного. Ничего, способного изменить будущее.

Ясновидица могла бы и догадаться обо всем, но Мракокраду явно хотелось самому посвятить ее в тайну.

– Расскажи, – попросила она.

– Я перенес на бумагу свою дракомантию, – сказал он, и Ясновидица удивленно моргнула.

– Всю… без остатка?

– Во мне ее больше нет, – признал Мракокрад. – Теперь я вроде как и не дракомант вовсе, и моя душа в безопасности. Никому ничто не грозит. Гляди. – Он взял со стола одну из чернильниц. – Чернильница, приказываю тебе взлететь под потолок.

Крылья Ясновидицы едва заметно дрожали… Чернильница и не подумала взлетать. Она как ни в чем не бывало оставалась на ладони у Мракокрада.

– Ты избавился от магической силы? – искренне изумилась Ясновидица.

– Пользоваться ей мы все равно можем. Просто она не во мне, а в другом месте.

Мракокрад забрал у нее свиток, развернул немного и поставил чернильницу на место. Затем, обмакнув кончик когтя в зеленые чернила, написал на свитке:

Пусть эта чернильница подлетит и стукнется о потолок, а после сядет мне на ладонь, не пролив ни капли и снова став обычной.

Стоило ему дописать предложение, как чернильница подлетела к потолку, коснулась слегка камня и опустилась на лапу Мракокраду.

– Во имя звезд, – прошептала Ясновидица.

– Понимаешь, что это значит? – чуть встревоженно спросил он. – Я нашел способ, как пользоваться магией, не теряя души, не становясь злым и вообще не навлекая никакой беды. С этим свитком чары можно творить без конца. Магия отделена от меня, моей души не затронет. Я навсегда останусь самим собой. – Ткнув когтем в свиток, он присмотрелся к Ясновидице. – Тебе нравится?

– Можно взглянуть?

Мракокрад кивнул, понимая, к чему она клонит. Ясновидица закрыла глаза и увидела спирали потоков: да, она уже видела этот свиток в будущем. Во многих его вариантах Мракокрад сам приходил к этой мысли, в других ее подсказывала Ясновидица, а он соглашался – не всегда, впрочем, охотно и в разной степени уперто. Однако больше половины вариантов будущего показывало, что свиток лишь имитировал его силу, но не хранил ее в себе.

Ясновидица знала, что такое вообще возможно, что в каких-то временных потоках так и произойдет, но не ждала, что Мракокрад целиком откажется от обладания магической силой.

Этот ход и правда менял будущее – многие его варианты. Пути к счастью и миру внезапно сделались ярче, засияв гранями возможностей. Темные пути таяли и отступали. Потоки, в которых сила пожирала Мракокрада, почти исчезли.

Он все еще мог совершить дворцовый переворот и узурпировать трон. Он все еще оставался угрозой для ее близких.

Но прямо сейчас Мракокрад, стоявший перед ней, пошел на непомерную жертву ради общей безопасности. Чтобы и Ясновидица ощущала себя спокойнее.

Должно быть, он тоже заглянул в будущее. Увидел, что другие версии свитка не сработают как надо.

Понял, что иначе не заслужит ее полного доверия.

Ясновидица открыла глаза и взглянула на Мракокрада. На его лучащуюся надеждой морду, на когти в изумрудных чернилах, на чуть дрожащие полуночно-черные крылья.

«Это Мракокрад до того, как совершит что-то ужасное. Это лучшая его версия. Таким его любить безопасно.

Он ради меня отдал всю свою силу».

Ясновидица обняла его крыльями и прижала к себе столь порывисто, что оба повалились на одеяла.

– Надо думать, сработает, – смеясь и обнимая Ясновидицу, сказал Мракокрад.

– Поверить не могу, ты и правда на это пошел, – сказала она, садясь и снова беря в лапы свиток. – А что, если разрушить его? Твоя магия пропадет бесследно?

– Нет, она ко мне вернется. Но ты не волнуйся, я сотворю новый.

– А если украдут?

Мракокрад нахмурился, садясь и глядя в свиток:

– Любой сможет воспользоваться им, как и я. Надо было зачаровать его так, чтобы он подчинялся мне одному. Вот я сглупил. Если свиток попадет в чужие лапы, это будет просто ужасно. Возможно, стоит его уничтожить и все провернуть заново.

– Нет, – она ухватила его за лапу, которой он уже потянулся за свитком. – Тебе придется снова использовать магию, и ты навредишь душе. Будем очень, очень бережны с ним. Не говори о свитке никому, и я, обещаю, тоже сохраню твою тайну.

– Я так и задумывал, – признался Мракокрад, но тревожное выражение с его морды не сходило.

– Это хорошая идея, – заверила его Ясновидица. – Самая лучшая. Поверь.

Немного подумав, он снова улыбнулся:

– Давай что-нибудь зачаруем! Что бы такого сотворить? Ну же, говори, чего хочешь.

– Правда? Даже… – Ясновидица не торопилась. Она немного боялась признаться, что у нее уже есть желание, что она уже думала, чего попросит, если будет шанс.

– Что угодно, – тверже повторил Мракокрад.

– Ты не мог бы сотворить для меня что-нибудь, что прячет мысли от их чтения? – попросила она.

Это было ошибкой. На морде Мракокрада отразилась такая боль, что она почти поверила, будто он и правда держит свое слово.

– Дело же не в тебе, – поспешила она заверить его, пусть и не совсем искренне. – Знаешь, моя лучшая подруга Внимающая – она ведь мысли читает, да и директор школы тоже. А я не умею закрывать мысли, как это умеешь ты. Вот и тревожусь, что они услышат что-то такое о будущем. Еще и о твоем свитке могут прознать. Может, будет безопасней, если моих мыслей никто не прочтет? – Она снова помедлила. – Если хочешь, можешь для себя сделать исключение. Я тебе доверяю, Мракокрад.

Она и правда теперь верила ему… думала так. Проверка не помешала бы.

– Нет-нет, – возразил он. – Я все понимаю. Ты права, так мы обезопасим свиток и себя. Я понял. – Он взял чернильницу и прижал свиток к столу. – Вот, я все равно хотел тебе его отдать.

Из ящика стола Мракокрад достал браслет из медных проволок с вплетенными в них тремя молочно-белыми лунными камнями.

Ясновидица вздрогнула: где-то она уже его видела.

Мракокрад положил браслет на стол, подумал немного и написал в свитке:

Пусть этот браслет закроет мысли носителя.

– Носителя? – переспросила Ясновидица, заглянув ему через плечо.

– Сможешь передать его по наследству кому-нибудь из наших дракончиков, – улыбнулся ей Мракокрад. – Если уж создавать такой мощный зачарованный талисман, так пусть служит вечно.

– Ловко, – похвалила Ясновидица. Мракокрад защелкнул браслет у нее на запястье, и она посмотрела, как сверкают лунные камни в свете факела. Улыбнулась. – Думаю, Затмение он понравится. Ей он будет нужнее.

Мракокрад удивленно ахнул. Прежде Ясновидица не заговаривала об их будущих драконятах, и уж конечно, не называла их имен.

– Мы уже определились с этим именем? – спросил он, немного погодя. – Я подумывал об имени Тенегончая.

– Это будет одна из старших, – ответила Ясновидица и снова рассмеялась, глядя на его физиономию. – А ты не знаешь?

– Еще как знаю. Затмение, Тенегончая и Лютокогти.

– Нет, нет, нет, – возразила Ясновидица, засмеявшись пуще прежнего. – Лютокогти? В этом споре тебе точно не победить.

Она явно изучала варианты будущего дольше, чем Мракокрад.

– Уж одну из дочек можно назвать в честь моей мамы, – чуть застенчиво предложил Мракокрад. – Она ведь просто потрясающая. Да и Люта прекрасное имя, разве нет?

– Все так, – улыбнулась Ясновидица. У нее было странное ощущение, что в каком-то из потоков времени они и правда назвали дочь Лютой, и на то было множество сложных причин. Не хотелось их сейчас выяснять, портить момент.

– Давай еще что-нибудь сотворим, – предложил Мракокрад, радостно виляя хвостом. Схватил одно из одеял и написал в свитке:

Пусть любому дракону под этим одеялом будет не холодно и не жарко, но в самый раз.

И с широкой улыбкой накинул его на плечи Ясновидице.

– О-о-о-о-о, – протянула та. Пока ее не окружило волшебное тепло зачарованного пледа, она даже не замечала, как ей холодно. – У меня есть желание! Можешь зачаровать скучный свиток по истории, чтобы он сам себя читал?

– Не вопрос! – Мракокрад вытащил из сумки свиток «Древние войны Пиррии» и разложил его на столе. Затем осторожно макнул коготь в чернила, на этот раз синие, и написал:

Пусть этот свиток читает сам себя вслух всякий раз, как ему скажут: «Хочу уснуть со скуки!», и умолкает при слове: «Пощады!».

– Ты безумен, – с любовью сказала Ясновидица.

– Готова? – Он устроился рядом с ней под одеялом, держа перед собой свиток. – Хочу уснуть со скуки!

– Древние войны Пиррии, – монотонно произнес учебник. – Введение. Каждому дракону известна история Пожара и последовавших за ним переменах и новых порядках племен, но мало кто сознает, что и пятьсот лет спустя на Пиррийском континенте не стихали войны.

– Воришки-крикунишки, – произнесла Ясновидица. – Говорит совсем как профессор Пытливая!

– Сама скука и смотрит на всех нас с подозрением! – согласился Мракокрад.

Они смеялись так громко, что не услышали, как открылась парадная дверь.

Не услышали приближающихся шагов.

Не заметили дракона в дверях, а он посмотрел на них, на говорящий свиток и произнес потом голосом, похожим на грохот раскалывающегося ледника:

– Что у вас тут творится?!

Глава 13

Ясновидица

Мракокрад вскочил и встретил взгляд отца, хлещущего по воздуху хвостом. Ясновидица тем временем свернула свиток по истории, шепнув ему: «Пощады», и монотонный голос смолк.

Во всем доме повисла холодная и жуткая тишина.

– Это моя комната, – резко напомнил отцу Мракокрад. – Тебе тут не рады.

Арктик вошел в комнату. На глазах у Ясновидицы он словно бы увеличился в размерах. Она еще ни разу не видела ледяного так близко. Не знала, что они в буквальном смысле излучают холод, словно живой шипящий и зубастый ледник. Чешуйки Арктика имели белый цвет с оттенками голубого, но сверкали не так ярко, как она себе представляла. Арктик как будто… потускнел, и ему нужно было хорошенько вываляться в снегу.

Взгляд его глаз цвета безоблачного неба был пронзительным и одновременно скучающим. Ему, наверное, тяжело спать вдали от родного королевства, там, где ночью все бодрствуют и спят день напролет. И ему наверняка не хватает льда и снега. Не хватает семьи, племени, родного окружения. Ясновидица не смогла бы жить вдали от дома, в окружении драконов, совершенно на нее не похожих.

В мозг вонзились видения: Арктик держит портрет Люты, написанный дочерью, и из его глаз катятся слезы-льдинки. Ясновидица моргнула, стараясь не углубляться в видения. Они порой накрывали ее при встрече с незнакомым драконом – особенно с тем, кто сыграет важную роль, кому уготовано тревожное будущее. Однако здесь, в одной с этими драконами комнате, она старалась привлекать к себе как можно меньше внимания.

– Ты зачаровал свиток, чтобы он разговаривал? – спросил Арктик, глядя на сына сверху вниз.

– Да, – с вызовом ответил Мракокрад.

– Выходит, – Арктик выпустил легкий ледяной выдох, – ты все же дракомант.

– Выходит, что так.

Неужели дети и родители могут так беседовать? Столь мало слов и столь много сильных и невысказанных чувств! В этот момент Ясновидица радовалась, что не умеет читать чужих мыслей. Оставалось гадать, какие свирепые страсти сейчас бушуют и рвут друг друга когтями в воздухе.

«Свиток!» – внезапно вспомнила она. Не свиток по истории, а колдовской. Тот, в который Мракокрад вложил свою силу. О котором Арктик не должен ни в коем случае прознать.

Свиток лежал на столе, являя взору заклинания Мракокрада, написанные его неровным и неразборчивым почерком.

Арктик пока еще не заметил его. Ясновидица бочком продвинулась к столу. Потом еще на шаг, пока никто на нее не смотрел. Двое самцов тем временем смотрели друг на друга так, словно решали, нельзя ли заморозить соперника взглядом.

– Ты не слышал моих наставлений? – прорычал Арктик. – О том, как опасно использовать магию направо и налево?

– Мне и не надо ничего слушать, – ответил Мракокрад. – Все видно по тому, как гниет твоя душа. Но за меня не волнуйся, я таким, как ты, не стану.

Ясновидица вздрогнула и поморщилась. Сказано было слишком жестоко.

В голове пронеслось очередное видение: Арктик перерезает горло незнакомому ночному дракону, а в тени у него за спиной притаились еще двое ледяных.

Это так… тревожно.

– Я при помощи магии спас твоей матери жизнь, – прошипел Арктик. – При помощи чар помог ей сбежать от ледяных, желавших ей смерти. Магию применял только по необходимости, а не для того, чтобы создавать забавы и впечатлять маленьких драконих.

Он метнул взгляд в Ясновидицу, застывшую у стола и раскрывшую крылья в надежде заслонить свиток.

– Ложь, – возразил, распаляясь, Мракокрад. – Я знаю, что ты сотворил для мамы, когда вы только познакомились. Она до сих пор ту серьгу носит.

Арктик зашипел:

– Это другое.

– Отчего же? Потому что у вас с мамой большая любовь? Ради которой стоило развязать войну? – Он помолчал. – Ого, ты так и думаешь.

«Война, война, война», – зазвенело в голове у Ясновидицы, и на нее обрушился вихрь видений. «Только не сейчас!» – хотелось приказать своему дару, но ее уже накрыло.

Люта орудует длинным копьем посреди поля боя, на рассвете в пустыне, где сошлись ледяные и ночные драконы.

Арктик гибнет в луже ярко-синей крови.

Арктик ведет Вьюгу по ледяному дворцу, и у его дочери дрожат крылья.

Мракокрад с копьем в груди, его взгляд меркнет.

Арктик в клетке королевы Зоркости, в ярости кричит из-за прутьев.

Отряд ночных следует за Арктиком в битву против моря белых драконов.

Мракокрад пишет что-то у себя в свитке при свете факела, так, будто от этого зависит его жизнь.

Впереди открывалось так много потоков, но почти все они вели к кровопролитию. У этого потерянного ледяного практически не было шансов на мирное будущее. Преданный и предающий; убитый и убивающий; смерть и предательство простирали над ним свои крылья, как бы он ни поступал.

Так вот какую цену платит Арктик за магию? Отдал ли он ей почти всю душу?

«Под силу ли мне спасти его? Под силу ли это кому-то вообще?»

– Что это с ней? – Голос Арктика прозвучал, против ожидания, не так уж и грубо. Даже озабоченно.

Открыв глаза, Ясновидица обнаружила, что лежит на полу, накрыв голову лапами и обняв себя крыльями, а Мракокрад бережно гладит ее по спине.

– Как ты? – спросил он. – Что увидела?

– Я… точно не знаю, – ответила Ясновидица, и во взгляде Мракокрада мелькнуло разочарование. Однако она говорила искренне: не все увиденные потоки времени сбудутся. Их надо изучить подробнее, определить, в каком порядке они происходят, какие вероятнее, где ведущие к ним поворотные точки. И узнать, как предотвратить их или какой из потоков менее ужасен. Есть ли возможность отвести Арктика от края бездны.

«И спасти Мракокрада», – прошептал внутренний голос, напомнив о самом чудовищном из видений. Говорить о нем Мракокраду точно не стоит. А видел ли его он сам? Мог видеть – отследив путь от отца к собственной смерти. Не потому ли они ненавидят друг друга столь сильно?

– Ты провидица? – прищурившись, спросил Арктик. – Очень похоже, что тебе было видение. Есть чем поделиться?

Ясновидица покачала головой, но слова уже, бурля, лились из нее:

– Бойся двух своих королев, – прошептала она, и Арктик, выпучив глаза, отпрянул. – Бойся собственной силы. В последний час твои же когти предадут тебя.

Ясновидица поспешила зажать пасть. Она терпеть не могла такие пророчества – они лишают покоя, а окружающих только сбивают с толку. Это Всевидица учила подражать им. Спроси кто мнения Ясновидицы, она сказала бы, что не стоит ждать добра, если сообщаешь другим туманные послания о будущем: их толкуют и так и этак, обдумывают по несколько раз, исполняют или не слушают вовсе.

Нет. Она и без зловещей белиберды умеет говорить о грядущем: в подробностях, с планом действий, снабжая знаниями о том, как пройти по верному пути. Надо лишь сосредоточиться и все прояснить.

Однако разум Арктика, было видно, уже обдумывал с бешеной скоростью возможности, пытаясь понять, что же значили ее слова.

– Это надо записать, – сказал он, направляясь к столу, где лежал свиток Мракокрада.

– Не здесь, это моя домашка, – поспешила сказать Ясновидица. Смахнув со свитка чернильницу, она свернула лист бумаги и быстренько спрятала его в футляр. – Мне пора. Увидимся завтра в школе, Мракокрад. Спасибо… что позанимался со мной. – Она чуть было не сказала «спасибо за браслет», но вряд ли его отцу стоило знать о чарах, которые Мракокрад успел сотворить.

– Постой, – одернул ее Мракокрад, когда она прятала футляр в сумку. – Я…

– Не волнуйся, – сказала она, легко отмахиваясь крылом. – Я займусь проектом.

Свиток Ясновидица отдаст завтра в школе, когда будет безопасно.

Она попятилась из комнаты в коридор, однако Арктик как будто и не заметил ее нервозности или чего-то подозрительного в свитке. Он все еще был поглощен пророчеством, бормотал его себе под нос и озабоченно смотрел на когти.

Улетая прочь, Ясновидица гадала, есть ли в ее пророчестве что-то, о чем стоит переживать.

«Бойся двух своих королев. Бойся собственной силы. В последний час твои же когти предадут тебя».

Ладно хоть ни слова о Мракокраде. Однако Арктик, узнав о его даре, будет волноваться из-за сына куда больше.

Как она могла быть столь беспечной, позволила Арктику застать их врасплох?!

Ей следовало заранее знать, что он вернется раньше времени.

Надо было защищать Мракокрада лучше.

Разве что… Вот она ощутила какие-то смещения во временных потоках. Сегодняшние события запустят цепь других, и они повлияют на будущее.

Какие-то будут ужасны… какие-то хороши. «Кое-кто придет», – шепнуло чутье провидицы.

Это – хорошее или плохое событие?

«Есть лишь один способ выяснить, – подумала Ясновидица. – Ладно, два: можно сидеть и ждать, пока оно случится, а можно вернуться домой и изучить видения».

Она нырнула в воздушный поток, со всех крыльев спускаясь к дому, где ее ждали свитки и заметки.

Глава 14

Глубин

Волоча за собой хвост, Глубин брел по коридорам дворца в тронный зал. Королева вызывала, а значит, не жди ничего хорошего.

После памятной резни прошел год. Долгий год, полный одиночества.

Глубин выполнял обещание: он держался от Индиго как можно дальше, хотя и чувствовал, будто ему отрезали крылья.

Он разрывался, ведь не стало столь многих: кузенов, дяди, королевы, родителей – о них он горевал сильнее всего – и даже деда… точнее, деда, которого, как он думал, он знал. Но утратить Индиго… Эта потеря казалась ему самой тяжелой.

Индиго стала героем Морского королевства, а Жемчуг сдержала слово: ее немедленно повысили до гвардейца и прикомандировали к отряду, денно и нощно защищавшему саму королеву. Жемчуг редко позволяла Индиго отлучаться… хотя так Глуби́ну было проще избегать ее.

Он месяцами не видел ни сестры, ни подруги, даже издалека. Большую часть времени проводил за учебой в дальней палате Глубокого дворца, в тишине и одиночестве.

Он не знал, как как ему дальше жить.

Три стражницы у входа в тронный зал при виде него грозно ощетинились: взяли копья наперевес и показали зубы. В последнее время на него почти все морские так реагировали. Глубин их понимал. Он ведь не мог предъявить им душу, показать, что она у него все еще есть.

Замерев в нескольких шагах от стражи, Глубин поклонился:

– Королева Жемчуг просила явиться к ней в тронный зал.

Стражницы подозрительно зашептались, потом одна шмыгнула внутрь. Вскоре она вернулась и поманила Глуби́на:

– Ладно, проходи. Но мы следим за тобой, дракомант.

Глубин кивнул и прошел мимо нацеленных в него наконечников, под недружелюбными взглядами.

Жемчуг восседала на троне, окруженная отрядом стражи – воины распределились по зале, отрезав королеву от брата. Жемчуг, конечно же, понимала, что проку от них немного: случись Глуби́ну ожесточиться, он убьет ее, и стража не сумеет с этим ничего поделать. Ему даже видеть ее для этого не надо.

Это все было для вида, часть представления, призванного убедить царедворцев, что королева сильна, уверенна и неуязвима. Придворным нужно было показать силу.

Глубин дал себе зарок, но все же взгляд, против его же воли, заметался по залу в поисках чешуи темного пурпурно-синего цвета.

А вот и она, позади сестры Глуби́на. Опустила взгляд на копье в лапах. Готовая умереть за королеву.

Глуби́на будто накрыло приливной волной: нахлынули воспоминания, тоска и отчаяние – и ему стало трудно дышать. Он вспомнил, как они с Индиго, еще совсем крохами, рисовали, обмакивая коготки в синюю и золотую краски, и топтали друг дружкины свитки, а потом Индиго толкнула его, и он упал, покатился, липкий и довольный, оставляя на рисунках отпечатки в виде золотистых чешуек.

Вспомнил, как долгими часами старательно вырезал для нее того первого дельфина. Вспомнил, как плавал с ней и нырял, заполняя дневник наблюдений за рыбами, пока они не повстречали все разнообразие морской живности. Вспомнил, как Индиго дразнила его за то, что слишком серьезно слушает воспитателей.

Вспомнил, как надевал ей на шею жемчужное ожерелье и как сильно билось ее сердце. Вспомнил, как держал ее, возвращая ей жизнь, и как лил слезы на ее пробитые чешуйки.

«Я бы снова так поступил, – подумал Глубин. – И не раз. Что угодно сделаю, а Индиго спасу. Всю душу отдам, хоть бы она и рассыпалась и сгинула во тьме, если такова цена».

В конце концов Жемчуг оказалась права насчет его чувств к Индиго.

– Здравствуй, братец, – произнесла королева Жемчуг, и он снова посмотрел на нее. Вид у нее был лукавым, как будто она намеренно, для проверки столкнула брата с Индиго, посмотреть, не нарушит ли он обещания.

– Ваше Величество, – поклонился Глубин.

– Посмотри, кто вернулся, – сказала она, махнув хвостом в сторону морского, свернувшегося кольцами в нескольких шагах от трона.

Глубин не сразу понял, кто это. Во время последней встречи кузен Поток шутил и смеялся в компании родных. Не найдя его после резни, все решили, что он был ранен и утонул в океане.

Однако вот же он, живой – только это уже не тот уверенный и веселый кузен Поток, каким его помнил Глубин. Этот дракон исхудал, его трясло, и стоило ему взглянуть на Глуби́на, как он тут же вздрагивал.

– Поток?

– Я н-н-не… я н-н-е… – лепетал кузен.

– Где тебя носило? – встревоженно спросил Глубин. Он сделал шаг к Потоку, но стража преградила путь копьями, а сам Поток отпрянул так резко, что чуть не упал.

– Ни за что не угадаешь, – произнесла Жемчуг, на мгновение став прежней сестрой Глуби́на: она ликовала, зная секрет, неизвестный братцу.

– В соседнем королевстве? – спросил Глубин.

– В Ночном.

Глубин вскинул брови. Это же самое далекое от Глубокого дворца место на карте, и дальше можно было забраться, лишь превратившись в сосульку.

Почему Поток пропадал так долго? Даже на другом конце материка его должны были настичь слухи о новой королеве.

– Я н-не желаю видеть его, – прошептал, закрыв глаза, Поток. – П-прошу, не заставляйте…

– Хорошо, уведи его, – с тяжелым вздохом приказала Жемчуг одной из стражниц, и на один ужасный миг Глубин решил: ну, вот и все, и минуты не довелось побыть в одной комнате с Индиго, их снова разлучают. Что за пытка!

Однако стражница направилась не к нему, а к Потоку: бережно подхватила его под крыло и вывела из залы.

– Поток все это время был… гостем… у королевы ночных, – объяснила Жемчуг, провожая кузена взглядом. – И вот наконец она прислала его обратно с посланием и предложением.

«Ой-ой. – Кровь угрожающе застучала в голове. – Момент настал. Сейчас она скажет, зачем вызвала меня».

Жемчуг взяла в когти табличку и вчиталась в высеченные на ней слова, будто ей было тяжело смотреть в глаза Глуби́ну.

– У ночных появился собственный дракомант. Первый в истории племени.

– Но… – начал было Глубин.

– Откуда? – перебила она его. – Помнишь слухи о принце ледяных, который бежал из племени с ночной? Должно быть, они не врали. Новый дракомант – его сын, дракон по имени Мракокрад.

«Есть еще один дракомант.

Он тоже убьет свою семью?»

– Судя по всему, Поток рассказал королеве Зоркости о резне, учиненной Альбатросом, – сказала Жемчуг и чуть нахмурилась. Глубин знал, что она хотела хранить трагедию втайне от других племен намного дольше. – Королева Зоркость, естественно, встревожена: не сойдет ли с ума и не станет ли ее колдун таким же убийцей. Он беспечно пользуется магией, наплевав на предупреждения отца, ледяного.

Глубин ощутил укол вины и страха.

– Надо что-то сделать! – вскричал он. – Его надо остановить!

– Согласна, – ответила Жемчуг, чуть изумленная его рвением. – Я даже знаю, кто его остановит. Ты.

Глубин завертел головой, пригвожденный к месту взглядами синих и зеленых глаз.

– Я?

– Мы отправляем тебя в Ночное королевство. – Жемчуг слегка постучала табличкой о подлокотник трона. – Королева Зоркость примет тебя и познакомит с их дракомантом. Ты поведаешь ему свою печальную историю, покажешь, как он ошибается в выбранном пути.

«Так ведь меня никто не слушает. С какой стати ко мне прислушиваться?»

– Ночные станут нашими новыми союзниками, – подытожила Жемчуг, изучая когти. – Все только в выигрыше.

Стоявшая подле королевы Индиго наконец подняла взгляд и посмотрела Глуби́ну в глаза.

– Но… – обронила она, и королева метнула в нее грозный взгляд.

Однако Индиго смело продолжила.

– …безопасно ли это для… безопасно ли это? – спросила она у королевы. – Вдруг это ловушка, и ночные хотят выкрасть дракоманта у нас, как до того выкрали его у ледяных?

– Бред, – ответила Жемчуг, вставая и собираясь уходить. Напоследок она взглянула на Глуби́на. – Кому вообще нужен дракомант?

Холодная и жестокая правда этих слов вызвала на мгновение тишину.

– Ваше Величество, – внезапно снова заговорила Индиго, впиваясь когтями в древко копья. – Прошу дозволения сопровождать принца Глуби́на в Ночное королевство. В качестве… в качестве начальника его личной гвардии.

Сердце Глуби́на воспарило и тут же ухнуло вниз. «Со мной? Мы с Индиго полетим вместе?» Этого он и хотел, отчаянно, и в то же время страшился, да и Жемчуг такого не допустит.

Королева с прищуром посмотрела на Индиго:

– Кто сказал, что я выделю ему отряд гвардейцев?

– Было бы странно поступить иначе, моя королева. Я знаю, что большая мудрость не позволит вам отправить члена королевской семьи, наделенного великой силой магии, в далекую державу без охраны, – заметила Индиго. – С ним может случиться что угодно. Вдруг новый дракомант убьет его?

«Вряд ли Жемчуг станет возражать, – подумал про себя Глубин. – Такой удобный способ избавиться от дракона, доставляющего неудобства всем… Уж если не вернется, то и пусть, проблема решится сама собой».

– Прошу, Ваше Величество. – Индиго сложила крылья и почтительно поклонилась. – Судя по всему, дракомант ночных – угроза. Я бы оценила ситуацию и доложила вам. Я его магии не страшусь.

– Она всех от него спасет! – выкрикнул кто-то из советников.

– Верно! – подтвердил другой. – Отправьте Убийцу Дракомантов!

– Если где-то есть опасный дракомант, Индиго там самое место! Она остановит его, пока он не стал угрожать нашему королевству!

– Вот-вот! Она обоих убьет, если придется!

Тут повисла неловкая пауза. Глубин намеренно не стал оборачиваться в поисках того, кто говорил последним. Он и так знал уйму драконов, разделяющих эту мысль.

«Думает ли так же Индиго? Считает ли, будто должна защитить мир от меня?»

Королева же, судя по выражению на ее морде, сильно сомневалась в том, что Индиго такое потянет. А еще она оказалась в ловушке: отказать Героине Резни, Убийце Дракоманта в единственной просьбе, да еще перед всем двором?..

– Мне не нужна охрана, – заставил себя сказать Глубин. – Сам справлюсь.

Под обиженным взглядом Индиго он ощутил себя последним морским слизнем.

Индиго выпрямилась и насилу отвела от него взгляд.

– При всем уважении, Ваше Величество, – сказала она, – Вашему дракоманту нельзя покидать королевство без надзора.

– Что ж, ладно, – произнесла Жемчуг с таким видом, будто съела испорченную устрицу. – Я выделю еще двух стражников, и можете сопровождать моего брата в Ночное королевство.

Она развернулась, распахивая крылья, и умчалась вон из тронного зала, яростно работая хвостом. Возможно, сейчас и правда выпал хороший момент, чтобы убраться от нее за полмира.

«А еще я буду рядом с Индиго, – подумал Глубин. – Хотя радоваться этому не положено. Этого надо страшиться».

Стража направилась к нему, чтобы выпроводить из залы, и на мгновение Глуби́ну удалось поймать взгляд Индиго. Злилась ли она? Правда ли не верила ему и потому желала сопровождать?

«Или она опасается того, другого дракоманта?»

Внезапно Глубин ощутил прилив вины: он отправляется навстречу новой, неизвестной и, вероятно, огромной опасности… и тащит за собой Индиго.

Часть вторая

Глава 15

Мракокрад

Первый раз Мракокрада пригласили во дворец спустя месяц после того, как Арктик раскрыл в нем дракоманта.

Мракокрад ждал этого момента, но не потому, что видел его в будущем как провидец. Он ждал его с того самого вечера, когда Арктик рассказал все Люте – за ужином после ухода Ясновидицы. Весь вечер Мракокрад слышал, как отец мысленно терзается выбором: говорить ли об этом кому-то. Он даже испытал капельку любви к отцу, когда тот наконец решил, что не сможет держать дар сына в тайне от Люты.

– А ты знала, – произнес он, впиваясь когтями в кролика, – что у сына от нас секрет?

– Знаю, что он приводил в дом девочку, – ответила Люта и с улыбкой посмотрела на Мракокрада. – Как ее зовут?

– Ясновидица, – улыбнулся он в ответ. – Она тебе понравится, мама.

Теперь о Ясновидице можно было говорить. Арктика слишком напугало ее пророчество, и он не стал докучать ей или пытаться разлучить ее с сыном.

– Она в точности правильная, – вставила Вьюга. – Определенно лазурная с изнанки. Мне нравится, как она вяжет.

Что бы это значило? Мракокрад ни разу не видел, чтобы Ясновидица вязала. Впрочем, сестренке она нравится, и то ладно.

– Ну, и когда же ты ее нам представишь? – спросила Люта. Ее глаза блестели.

– Секрет не в том, – грубо напомнил Арктик. – Мракокрад – дракомант. Знал об этом годами, а нам не говорил. Он вовсю пользуется магией.

Люта выронила кролика и уставилась на Мракокрада.

– Волшебный братик, – задумчиво проговорила Вьюга. Она потянулась чрез стол и, взяв Мракокрада за лапу, изучила рисунок чешуи на ладони. – Все хорошо. Он еще какое-то время не будет сыпать снегом.

– Спасибо, – широко улыбнулся Мракокрад, с трудом удерживаясь, чтобы не обнять сестренку. От родителей теперь накатывали волны нового страха, а вот в звездном пейзаже разума Вьюги ничего не изменилось. Он не знал, о чем она думает, но чувствовал, что она любит его, даже такого необычного.

Мракокрад пожал плечами, глядя на мать:

– Подумаешь, важное дело.

– Вообще-то, очень даже, – поправила Люта и потерла переносицу. – Ох, то-то матушка обрадуется.

Мракокрад и Вьюга редко видели бабку, которая некогда служила при дворе одной из ближайших советниц королевы. Ее понизили после позора с Лютой и дипломатическим визитом в Ледяное королевство, хотя самой Люте королева официально даровала прощение. Бабушка неизменно взирала на смешанных отпрысков дочери свысока, бормоча себе под нос, мол, такой бардак можно было бы оправдать, окажись хотя бы один из них по меньшей мере дракомантом.

«Неплохо так получается», – подумал Мракокрад. Бабушке придется признать, что, возможно, запретная любовь Люты – не самая большая ошибка ночного дракона в истории племени. Раз уж этот брак принес кровь дракоманта в племя ночных… это ведь стоило какой-то там небольшой войны с ледяными?

Мракокрад с удовольствием посмотрит на то, как станет наконец любимым внучком.

– Она язык проглотит, – согласилась Вьюга.

– Какая мерзость, – скривился, глядя на нее, Мракокрад, и сестренка хихикнула.

– Как, думаешь, нам его ограничить? – спросил у жены Арктик. Мракокрад видел, что его разум буквально пузырится идеями – что бы такого зачаровать, чтобы управлять сыном.

– Хватит думать об этом, – тихо, но с угрозой произнес Мракокрад.

Арктик резко взглянул на него:

– А ты не слушай, о чем я думаю.

– Тебе нельзя больше колдовать, – напомнил Мракокрад. – Не то уничтожишь сам себя. Кончишь как тот морской. Я знаю это, потому что вижу дыры в твоей душе.

Мракокрад даже удивился неподдельному испугу Арктика. Отец не просто опасался за душу неожиданно сильно – он правда верил, что сын видит глубину его испорченности.

Вьюга кивнула:

– Я как-то съела такое яблоко, – печально припомнила она.

Люта подалась к Мракокраду:

– Раз уж ты видишь, как магия повредила отцу, то не пугает ли это тебя самого? Не вызывает желания быть осторожнее?

– Да не поврежденный я, – прорычал Арктик, хотя мысленно в это время прикидывал, сколько раз использовал магию: «Должно быть, это чары, которые я употребил для побега из Ледяного королевства. Или те, что не дают матери колдовать против меня. Так ведь это все было необходимо… Правда ли я свихнусь, если снова использую магию? Надо как-то сдерживать сына… но что, если я озверею и наврежу Люте?»

– Все так, – ответил Мракокрад. – Не волнуйся, мама, я осторожен. – Он показал свои лапы. – Моя душа незапятнана.

– Только исполосована, – разразилась смехом Вьюга.

«Ох-ох, – подумала Люта, озадаченно глядя на дочь. – Вот бы моим детям хоть каплю нормальности».

– Зато так жить не скучно, верно? – сказал Мракокрад, и она улыбнулась.

Сидевший сбоку от него отец исходил мысленным ядом. Даже после стольких лет, проведенных среди ночных, и узнав о даре сына, он не мог – да и не старался – скрыть свои мысли: «Ненавижу, когда они так общаются. Я и то не знаю, о чем Люта думает, зато знает он? Лезет к ней в голову, а ей хоть бы хны. Ох уж эти ночные с их жуткими силами».

– Надо доложить королеве Зоркости, – сказала Люта. – Правда ведь?

При этом она тревожилась: «Верный ночной так и поступил бы (а я верноподданная, что бы там ни болтали)… но как поступит королева? Станет ли использовать моего сына? Чего потребует от него?»

– Давай обсудим это наедине, – предложил Арктик.

– О, ну и правильно, – сказал Мракокрад. – Зачем меня о чем-то спрашивать?

Впрочем, упорствовать он не стал, зная, что родители все равно доложат о нем королеве. Он и не возражал. Он был готов к тому, что о нем узнает все племя.

А произошло это очень скоро, ведь Вьюга всем растрепала в школе. Хранить секреты она просто не умела. Считала, что если ей известно что-то, об этом должен знать каждый, словно у нее со всеми коллективный разум.

Она так запросто вставляла в обыденных разговорах упоминания о том, что Мракокрад – маг, и не замечала ошеломленных морд, что смотреть на это без смеха было нельзя.

От новых друзей не стало отбоя. К Ясновидице относились как к особе королевских кровей или к приближенной ко двору. Учителя вдруг перестали бранить Мракокрада и прислушивались к его словам. Над сестренкой перестали смеяться. А старейшие драконы внезапно решили, что имеют право по тысяче раз на дню выспрашивать его о новой силе.

Мракокраду даже понравилось быть первым дракомантом в племени.

Затем его впервые пригласили ко двору, и Мракокрад, чувствуя себя очень неловко, с глазу на глаз побеседовал с королевой: та заверила его, что готова выслушать любые предложения о том, как употребить его магию. Возможно, против ледяных? Какой прозрачный намек. Мракокрад обещал серьезно подумать над этим, убедиться, что служение королеве стоит ущерба для души, а потом они коротко обсудили Морскую королевскую резню, и королева поспешила отпустить Мракокрада.

Затем последовало еще больше приглашений, одно за другим. На званый ужин, на чай, на охоту в выходные, на бега и турниры, и игры – все, чего Мракокрад и Люта годами были намеренно лишены, даже когда Арктик закрепился при дворе. Королеву Зоркость куда больше волновало, что может дать его магия ей, чем то, какой ущерб причинит она его душе. Королева хотела приблизить дракоманта, привязать к себе, а Мракокрад радовался возможности изучить ее и жизнь во дворце.

Одна беда: Ясновидица ни в какую не соглашалась посещать королевские сборища вместе с ним. Мракокрад твердил, что другие приходят с гостями, значит, и ему можно взять с собой вторую половинку. Однако она хотела, чтобы ко двору ее приглашали за ее собственные заслуги – за помощь всему племени. Хотела заслужить внимание королевы самостоятельно, а не представ перед ней под лапу с другим драконом.

Поделать Мракокрад ничего не мог, однако предвидение говорило, что длиться этому не долго. Ему было видение, как они вдвоем служат во дворце, и он не сомневался, что ждать осталось не много. А тем временем ему приходилось мириться с ЧАСАМИ нудных придворных бесед.

Впрочем, последнее приглашение отличалось от предыдущих. Бродя по комнате и собираясь, он ощутил странную искорку дурного предчувствия.

«Торжественный прием». Больше в послании ничего не говорилось. А в чью честь прием?

Мракокрад заглянул в ближайшее будущее и увидел группу морских. Вот дела! Однако всматриваться он не стал. Это Ясновидица помешана на изучении будущего, а Мракокрад знал, как быстро и легко оно меняется, поэтому не хотел тратить время на копание в возможных вариантах его развития. Он принимал видения, когда те врывались в голову, поскольку обычно они о чем-то да предупреждали. Порой он заглядывал в будущее, где они с Ясновидицей поженились и наплодили дракончиков. В будущее без Арктика, обещанное даром предвидения.

Из шкатулки с драгоценностями он достал серьгу – серебряная, выполненная в виде змейки, она обвивала ухо и была зачарована так, что всякий считал Мракокрада исключительно привлекательным и очаровательным. Ясновидица взяла с него слово не надевать зачарованную серьгу при ней.

– Ты мне и таким нравишься, – сказала она тогда.

– Не исключительно привлекательным и очаровательным? – уточнил Мракокрад, со смесью обиды и насмешки в голосе.

– Достаточно привлекательным, с головой, которая еще пролазит в дверь. К тому же мне не нравится, когда вокруг тебя вьются другие драконихи.

– Ревнуешь? – ухмыльнулся Мракокрад.

– Нет, просто… неуютно, – совершенно серьезно ответила Ясновидица.

Ну, Ясновидицы сегодня на приеме не будет, так что надо наверняка произвести хорошее впечатление на гостей, кем бы они ни были.

Мракокрад выбрал еще аксессуар: хвостовую ленту, последний писк моды. Его лента имела пять витков: серебристая, в масть с сережкой, и рисунком в виде чешуек. Она была тяжеловата, к тому же Мракокрад считал эти ленты глуповатыми. Правда, его украшение было зачаровано особенным образом, так что, несмотря на тяжесть, носить его стоило.

– Прихорашиваешься? – строго спросил Арктик, просунув голову в комнату сына. – Если опоздаем, королева будет недовольна.

Уж кто бы говорил: его лунно-белые чешуйки оттеняли ожерелья из черных агатов и ярко-зеленых изумрудов, в тон которым поблескивали на когтях перстни.

– Так лети один, без меня, – ответил Мракокрад, стараясь не показывать, как его это порадовало бы. При случае они с отцом редко посещали одни и те же приемы. Разве что им напрямую велели прийти вдвоем.

– Я тебя дождусь, – тяжело вздохнув, ответил Арктик и мысленно забормотал: «Прослежу, чтобы он точно добрался до дворца. Вечер важный. Опаздывать нельзя. Она поставила условие: не опозорить ее перед морскими. Не то она их отошлет или казнит, или еще что».

«Гм-м-м, – подумал Мракокрад. – Загадки». Но раз уж от его пунктуальности зависит судьба морских драконов, то можно и поторопиться.

У двери дожидалась Люта: ее изумруды и лунные камни дополняли убранство отца. Родители частенько так сочетали свои украшения. Это создавало иллюзию того, что они идеально дополняют друг друга. Люта поправила одну из цепочек Арктика, при этом как бы невзначай погладив его по шее.

«Все будет хорошо, – подумала она. – Арктик ловко придумал. Именно это Мракокраду и нужно».

– Мне? – спросил Мракокрад. Его внезапно одолела подозрительность. – Что это мне нужно?

– Вот же любопытный мозгошныр, – зарычал Арктик.

– Сам все увидишь, – терпеливо ответила сыну Люта, накрывая его крылом. – Вьюга, будь умницей, пока нас нет.

– Гостей не приглашать и не буянить, – добавил Мракокрад.

– Это вы в гости кутить собрались, – не отрывая взгляда от свитка, ответила лежавшая у камина Вьюга.

– О, ну тогда ладно, – сказала Люта.

Вьюгу с ними не приглашали. Предлоги придумывались разнообразные, но правда была в том, что королева не хотела, чтобы по дворцу разгуливала такая заметная полукровка. Мракокрад читал это в мыслях, которые королева Зоркость безуспешно пыталась закрыть. Он бы и оскорбился за сестренку, но знал, что ей все равно придутся не по душе чопорность и правила придворного этикета.

– Идем, – нетерпеливо позвал Арктик. – Живей, живее.

Лететь было недалеко, дворец сиял: в каждом окне горел свет факелов. В клетке на шпиле не было узника – видимо, сняли его, чтобы не пугать гостей. Зарядил моросящий дождик, и все трое покрылись мелкой водяной пылью; окутанные паром, они вошли с площадки у дворца в величественную бальную залу.

– Принц Арктик, Люта и их сын Мракокрад, – объявил дракон у начала лестницы. Мракокрада забавляло всякий раз слышать, как отец внутренне бушует теперь, когда его больше не зовут «принц Арктик из племени ледяных драконов»; сказать по совести, ему следовало радоваться, что сохранил хоть какой-то титул.

Драконы обернулись в их сторону по всему залу, задрапированному по случаю приема в синее и зеленое. Для гостей устроили небольшие каменные пруды, а в углах журчали миниатюрные водопады. От банкетного стола сильнее, чем обычно, пахло рыбой, креветками и водорослями.

Для читающих мысли в школе были особые уроки, на которых учили, как слушать разумы в толпе, не перегружая себя. Мракокрад, к счастью, быстро научился сгущать чужие мысли в сплошной фон. К тому же большинство драконов все равно не думало ничего интересного.

– Здравствуй, дорогуша, – сказала королева Зоркость, подлетая и сразу же завладевая вниманием Мракокрада, стоило им спуститься по лестнице. На голове у нее сверкала вычурная парадная корона, а на крыльях висело несметное число бриллиантов. Она считалась самой суровой королевой в новой истории ночных, и ей хорошо удавалось запугивать дочерей, так что ни одна до сих пор не осмелилась бросить ей вызов.

Однако Мракокрад давно проник в разум Зоркости. Знал, что этот показной грозный вид создан благодаря одному трюку: говорила она очень скупо, позволяя приближенным самим заполнять паузы боязливым лепетом. А еще она была очень подозрительной, пресекала любые мнимые угрозы еще до того, как те становились реальными. Кому-то такое правление и впрямь казалось суровым, но Мракокрад угадывал в нем собственные страх и недальновидность королевы.

– Ваше Величество, – опережая сына, произнес Арктик. – Вы, как всегда, выглядите блистательно и утонченно.

– Гм-м, – протянула Зоркость, поправляя корону. И как отец до сих пор не поймет, что лесть на королеву совершенно не действует?! Комплименты она воспринимала с большим подозрением, и замечание Арктика заставило ее задуматься: «Чего этому скользкому ледяному нужно на сей раз?»

– Это новое сочинение Композитор? – спросил, отвлекая ее на себя, Мракокрад и кивнул в сторону сцены в дальнем конце залы, где играли музыканты.

– Верно, – польщенная, ответила Зоркость.

– У нее такой талант, – сказала Люта.

«Наш придворный сочинитель чихал и то мелодичнее», – горько подумал Арктик, а королеве сказал:

– Есть новости с войны?

Она слегка прищурилась, глядя на него, и подумала: «Будь ты хоть капельку полезен, она уже закончилась бы».

Взгляд королевы ненадолго задержался на Мракокраде, и он услышал, как она мельком подумала, не будет ли сын полезнее отца.

– Без перемен, – вслух сказала Зоркость.

Она сделала свою знаменитую паузу, заполнить которую поспешила Люта. «Бедная мама, – подумал Мракокрад. – Вот такими беспокойными драконами королева и любит вертеть». Надо будет найти способ, как заставить ее заплатить за доставленные матери неудобства.

– Однако на прошлой неделе мы одержали славную победу, – сказала Люта. – Оттеснили ледяных, захватили крупную пустынную территорию и понесли при этом малые потери. А наша команда воздушной обороны непобедима. Работать с ними – великая честь. Пока они на страже, к нам не проникнет ни один ледяной.

«Разве что один, – подумало сразу несколько голов, – уже здесь».

Арктик позволил себе слабую и мрачную улыбку, а Люта нервно засучила когтями.

– Гм-м, – снова промычала королева и обратилась к Мракокраду: – Идем, я тебя кое-кому представлю. – Родители было последовали за ними, но королева жестом остановила их: – Вас не звали.

Люта с огромным облегчением поспешила к столу с закусками, а вот в душе Арктика вскипели гейзеры негодования: «Когда ледяные и впрямь вторгнутся в твое королевство, это самодовольство сойдет с твоей морды».

Мракокрад обернулся, неуверенный, верно ли расслышал угрозы отца, но Арктик уже смешался с толпой, и его мысли слились с общим невнятным гулом.

Впрочем, неважно. Мрачные мечты о падении Ночного королевства у Арктика в голове роились постоянно, и ни одна из них не перешла в действие. Мракокрад был уверен, что волноваться из-за предательских фантазий отца не стоит – пока, по крайней мере, если верить Ясновидице.

Королева провела его в огороженную веревками секцию, где стояли низкие диванчики и столики с игристыми напитками. Там их дожидались четверо морских: выглядели они, скорее, смущенными, нежели польщенными. Их развлекали беседой двое принцев, а на диване отрешенно сидела советница.

– Принц Глубин из морского племени, – представила королева зеленого дракона, который был всего где-то на год старше самого Мракокрада. От него веяло странным беспокойством, как будто он цеплялся за пол из страха, что его вот-вот сдует. – А это Мракокрад.

«Еще один дракомант», – со страхом подумал Мракокрад. Глубин инстинктивно шагнул к драконихе, стоявшей рядом: ее чешуя была насыщенного синего, почти пурпурного оттенка. Внешне она держалась спокойнее принца, однако сердце ее колотилось так же быстро, а в голове сменяли друг друга ужасающие картины. На морских, похоже, не действовали чары серьги; они до того перепугались, что им было не до обаяния Мракокрада.

Зато Мракокрад понял сразу несколько вещей.

Глубин – тоже дракомант.

Глубин – тот самый морской из многих его видений будущего.

Глубин прибыл сюда по его душу.

И еще: оба эти дракона стали свидетелями Морской резни… на празднике вроде этого.

Неудивительно, что оба так боятся: праздничный вечер, чужой дракомант, а они тут гости – как те послы небесного племени.

Мракокрад заглянул в разум королевы Зоркости, но не нашел в нем коварных намерений. Зла морским драконам она не желала. Просто не предвидела, как подействует на гостей званый вечер.

– Здравствуйте, – произнес Глубин, вспоминая годы уроков по этикету. – Ра-рад знакомству. А это… мои телохранители: Причал, Крылатик… и Индиго.

«А вот она не просто телохранитель», – догадался Мракокрад, хотя Индиго и держалась просто как стражник, напустив на себя вид сильной и суровой воительницы. Ее соратники прибыли просто для вида – для будущего Мракокрада они ничего не значили.

– Для меня честь познакомиться с вами, – сказал он. «Надо бы увести отсюда этого бедолагу морского». – Вы уже видели, какой вид открывается с Королевской башни? Разрешите вам показать. – Он обратился к королеве: – У вас много обязанностей перед гостями, Ваше Величество. – Он бы предпочел отделить Глуби́на от прочих, но видел, что Индиго одного его не отпустит. – Я устрою для Глуби́на и Индиго небольшой прогулочный полет, и мы скоро вернемся.

Как и следовало ожидать, королева нашла идею крайне подозрительной, но отказать так, чтобы не оскорбить морских, не могла.

– Разумеется, – согласилась она и назидательно ткнула в его сторону когтем: – Возвращайтесь как можно скорее.

– Да, Ваше Величество. – Мракокрад поклонился и распростер одно крыло в сторону выхода, стараясь не слушать тревожный гул, поднявшийся в головах морских. «Может, настоять, чтобы пригласили и двух других телохранителей?» – думала Индиго, а Глубин испугался: «Он заманивает нас в ловушку?»

«Какие же вы, морские, дерганые, – Мракокрад мысленно закатил глаза. – УСПОКОЙТЕСЬ, я вам помогаю».

Ближайший выход из бальной залы вел в один из висячих садов. Шум праздника стих за спинами трех драконов, когда они вылетели под сень вековых деревьев – мох и лоза свисали с веток, словно опущенные крылья. Установленные тут и там зеркала ловили и отражали свет трех лун. Дождь перестал, но зелень все еще блестела и листья влажно хлестали по бокам.

Мракокрад приземлился на небольшом островке посреди искусственного озерца. Яркий лунный свет лился на колонны храма в честь первых библиотекарей ночного племени. «В благодарность тем, кто хранил свитки, кто сберег знание предшествующих поколений…» и прочая, прочая.

– Что-то не похоже на башню, – заметил Глубин, спускаясь, но не спеша складывать крылья. Индиго разок облетела остров, а когда приземлилась, стала осматривать его, заглядывая в каждый темный уголок. Она добросовестно исполняла свои обязанности, но Мракокрад видел, что на самом деле ей хочется лишь обхватить Глуби́на крыльями и унести его отсюда далеко-далеко.

– Я устроил вам экскурсию, – сказал Мракокрад. – Хотя нет, на самом деле я спасаю вас от этой жуткой вечеринки.

– О, – сконфузился Глубин. – Так она не… то есть со стороны королевы очень мило… и я просто…

– Это натуральная пытка, – с иронией подсказал Мракокрад. – Для меня точно, а ведь никто не вырезал мою семью у меня на глазах во время такого вот приема.

Индиго замерла и уставилась на него. Глубин опустил взгляд.

– О, так в Морском королевстве говорить об этом не принято? – догадался Мракокрад. – Ладно, не хотите – не буду. Но раз уж вы прибыли дружить со мной, то нет нужды страдать на этом скучном рауте, особенно раз вам не дают покоя пережитые ужасы.

– Ты знаешь, зачем я прибыл? – спросил Глубин.

– Мы оба дракоманты, и нас таких не много…

Раздался тихий щелчок, и Мракокрад заметил в лапах у Индиго пару острых метательных звездочек.

– Индиго… – испуганно позвал Глубин.

– Он прибыл, – обратилась Индиго к Мракокраду, – убедиться, что ты не уподобишься его деду.

– Легкое же вам дали поручение, – обаятельно произнес Мракокрад. – Я совсем не кровожаден. Я просто восхитителен.

«Каким был и Альбатрос», – подумали оба морских.

Опасность исходила вовсе не от Индиго и ее метательных звездочек. Бояться стоило того, что эти двое не увидят Мракокрада таким, какой он есть. Если он для них воплощение Альбатроса, то они не перестанут его страшиться и в конце концов совершат глупость.

Мракокрад решил сосредоточить все свое внимание на Глуби́не:

– Послушай, если ты так боишься, может, создашь себе что-нибудь? Скажем, какой-нибудь… измеритель душ. Этот прибор подсказывал бы, кто тебе ничем не угрожает и у кого душа чиста, как у меня например, или же кто балансирует на грани бездушного смертоубийства, совсем ка-а-а-а-а-ак… не я.

«Кстати, неплохая мысль, – подумал Мракокрад. – Можно сотворить такой прибор для себя – отслеживать изменения в душе Арктика».

Глубин яростно замотал головой. «Нельзя, нельзя, нельзя!» – кричал его разум.

– Ладно, ладно, успокойся, – удивленно произнес Мракокрад. – Хочешь, я сам его для тебя сделаю?

– Нет! Тебе нельзя. Прекрати пользоваться магией. Я ведь за тем и прибыл, чтобы помочь тебе завязать с ней.

Какое-то время Мракокрад молча смотрел на Глуби́на, прислушиваясь к вихрю горя, вины и тревоги, которые, похоже, заняли место рассудка в голове этого дракона. Может, рассказать Глуби́ну про свиток? Его это точно успокоит. Пусть Глубин тоже себе такой сотворит, может, тогда перестанет изводить себя?

С другой стороны, Мракокрад ведь еще толком не знает Глуби́на. Стоит ли ему доверять столь важную тайну?

«Доверяй ему всецело и в то же время ни капли», – шепнуло зарождающееся видение, которое, если честно, еще больше запутало Мракокрада.

«Повременю, – решил он. – Сперва узнаю его поближе».

«Как же мне выполнить поручение? – размышлял Глубин. – Я так сильно ошибся в Альбатросе. Как теперь спасти Мракокрада, да и всех нас?»

– Не надо так убиваться, – мягко произнес Мракокрад.

Глубин поднял взгляд, а Индиго печально подумала: «Жаль, я не могу ему помочь».

– С тобой случилась ужасная беда. – Мракокрад вытянул лапу, словно сгребая воспоминания в когти. – Надо лишь зачаровать нечто, что поможет выносить боль. Обычную… серьгу, которая помогает не думать о трагедии. Браслет, облегчающий горе или обрывающий воспоминания.

Индиго метнула взгляд на его собственные украшения и подумала, какую же магию он сам применил для них. «Прозорливая, – отметил про себя Мракокрад. – Ее стоит опасаться».

– Нельзя такое забывать, – возразил Глубин, глядя на него серо-зелеными, как два океана после бури, глазами. – Я думаю об этом постоянно. – «Иначе сам стану таким. Память не дает мне забыть клятву, данную Жемчуг».

Клятва слово за словом всплыла у него в уме, и Мракокрад заставил себя подавить вздох. Ну какой дракомант навсегда лишит себя силы? Как бы он стал жить, если бы его неотступно преследовало прошлое, а его поступками управлял страх?

– Разве ты не хочешь быть счастлив? – спросил Мракокрад. – Давай я тебе помогу.

Внезапно ему на горло лег кусок холодной стали. Индиго незаметно оказалась у Мракокрада за спиной и, прижав его крылья своими, приставила к шее нож. Двигалась она с поразительной скоростью, и в ее голове Мракокрад мельком уловил обрывок воспоминаний – о часах тренировок в год после резни; она стала сильнее и быстрее, чтобы ни один дракон больше не мог причинить вреда ни ей, ни Глуби́ну.

– Индиго, не надо! – Глубин замер, глядя на клинок у горла Мракокрада.

– Он слишком опасен! – выкрикнула Индиго. – Как ты не видишь, он ведь уже тебе в голову лезет. Глубин, нельзя рисковать. Надо убить его, прямо сейчас, чтобы всех спасти. – «Чтобы тебя спасти», – призналась она мысленно

Мракокрад незаметно приподнял хвост. Одно прикосновение его серебряной ленты, и Индиго – труп. Плохо не иметь в распоряжении всю свою силу, но уж эту-то дракониху он убьет.

Однако сперва посмотрит в будущее, на реакцию Глуби́на.

– Нет, Индиго, так нельзя, – сказал тот. – Мракокрад не Альбатрос, никому вреда не причинил. – «Пока что», – раздалось у них в умах. – Убьем его – развяжем войну с ночными.

– Или спасем их, – напомнила Индиго. – Если не всю Пиррию.

– Я хочу его узнать, – не уступал Глубин. – Как по мне, он не опасен. – «Мне кажется, что… мы подружимся», – с тоской подумал морской. Должно быть, это сработала серьга, ну, и природное очарование самого Мракокрада, конечно же.

– А вдруг это уловка? Вдруг мы сейчас под его чарами? – не унималась Индиго. – Вдруг он задумал убить нас потом?

«Нет, тебя одну», – с удовольствием уточнил про себя Мракокрад.

– А еще он, готова спорить, читает мысли, – добавила Индиго, плотнее прижимая нож к его горлу. – Ты мысли читаешь? Только не лги нам!

Мракокрад еще на волосок приблизил к ней хвост.

– Читаю, – признался он. – Это не секрет. Всякий ночной дракон, у кого возле глаза есть отметина в виде серебряной слезинки, умеет читать мысли. Так что в племени я не один такой.

– Дракомант, читающий мысли! – сказала Индиго, и ее разум полыхнул тревогой: «Умей такое Альбатрос, и мы были бы уже мертвы». – Глубин, это может быть наш единственный шанс устранить опаснейшего во всей Пиррии дракона.

– Индиго, – печально произнес Глубин. – Задумайся на минутку. Разве не этого ждет от меня племя?

«Гм-м-м, а вот это интересно». Глубин оказался умнее, чем думал Мракокрад, или же он просто знал, что сказать этой драконихе. Мысли Индиго уперлись в стену сочувствия, и она замялась, борясь с препятствием.

Мракокрад же воспользовался заминкой, чтобы подсмотреть ближайшее возможное будущее. Индиго убивает его – это вряд ли. Он убивает ее – запросто. Вот только это, постойте-ка, убьет Глуби́на. У-у-ух, это решение повлечет всевозможные неприятности. Сломленный дракомант, которому нечего терять – компания опасная.

«Ладно, пусть живет пока и думает, что могла убить меня, – осознал Мракокрад. – Тогда Глубин будет доверять мне больше.

Но если и добиваться его полного доверия, ради нашей будущей дружбы, Индиго все равно придется устранить. Как-нибудь хитро, чтобы Глубин ничего не заподозрил.

Иначе тревожиться ему постоянно о ее мнении. Это под ее взглядом он так боится своей магии. Без Индиго он перестанет волноваться, будет куда счастливее.

Как и я, честно говоря. Мне не очень-то нравятся драконы, тычущие в меня острыми железяками».

– Ну хорошо, – наконец сдалась Индиго и отступила, не убирая звездочек. – Надеюсь, ты не ошибся, Глубин.

– Не злись, пожалуйста, – обратился Глубин к Мракокраду. – Она защищает меня. Такая у нее служба.

Индиго испытала мимолетную боль. Для нее дело было совсем, совсем не в службе.

– Полностью вас понимаю, – ответил Мракокрад, потирая шею. – И вовсе не злюсь.

«Разозлись он, – подумал Глубин, – давно использовал бы на нас свои чары. Легко улизнул бы от Индиго. Так, может, ему и правда можно верить?»

«Надеюсь, я не нажила себе ужасного врага», – думала Индиго.

«Ха-ха, – посмеялся про себя Мракокрад. – Еще как нажила».

– Эй, я же обещал вам показать вид с Королевской башни, – напомнил он, подталкивая Глуби́на крылом. – С нее видно почти все Ночное королевство. Летим, будет еще время для серьезных разговоров.

Мракокрад взмыл в небо, широко раскинув крылья и купаясь в лунном свете. «Злиться не на что, – подумал он. – Напротив, я сегодня узнал очень многое.

Бедный Глубин, столько страха и ненависти к себе. Я могу это исправить. Покажу ему, что такое дар дракомантии. У меня он поймет, как ему повезло выжить. Я заберу у него весь страх, вину и заменю их радостью.

А потом, когда у него будет что терять… позабочусь об этой занозе Индиго».

Глава 16

Ясновидица

– Ужасная затея, – прошептала Ясновидица, ловя крыльями ветер. Под ними раскинулась школа – темная и тихая, словно весь свет и жизнь из нее вытянуло во дворец по соседству. Мракокрад снова отправился на прием, но это было даже к лучшему, потому что так он не сумел бы остановить Ясновидицу, да и не заметил бы вообще, чем она занимается.

– И вовсе не ужасная, – выпалила в ответ Внимающая, – иначе ты не позволила бы мне этого сделать. Увидела бы, что все пойдет не так и нас поймают. Все будет хорошо, ведь ты просто ради приличия ворчишь и не пытаешься меня остановить.

– А вдруг я вижу, что, нарушив порядок, ты получишь важный жизненный урок? – беззаботно ответила Ясновидица. – И для этого надо, чтобы тебя сцапали.

Внимающая глянула на нее с подозрением:

– Ты бы со мной так не поступила.

– Вдруг это единственный способ спасти тебя от скользкой дорожки к бесславному концу? – Ясновидица сделала самую постную мину, какую могла.

– Хватит пугать! – Внимающая хлестнула ее хвостом, и Ясновидица расхохоталась до того сильно, что чуть не упустила державший ее воздушный поток.

– К тому же, – добавила Внимающая, сворачивая к верхнему входу в школу, – мы не совершаем ничего противозаконного. Напротив, мы герои! Освобождаем угнетенных! Исправляем несправедливость! Спасаем ситуацию!

– Мне почему-то кажется, что учителя воспримут это иначе.

Они приземлились и стали осторожно спускаться по темному спиральному коридору, ведущему к классным комнатам. Перейдя на ночное зрение, вдоль стен Ясновидица разглядела ученические проекты и поделки. Тут была исследовательская работа на тему маскировки радужного племени; а вон там висела таблица сравнения физиогномики земляных и морских драконов.

Чуть дальше висел написанный Мракокрадом ее же портрет на фоне чего-то похожего на огненную паутинку салюта. О том, что она означает переплетающиеся временные потоки, знали только они вдвоем. Жаль, но талант художника Мракокрада даже близко не стоял со способностями его сестренки, и Ясновидица больше напоминала лошадь с задом как у бегемота. Правда, она из вежливости не стала говорить об этом Мракокраду.

Внимающая вздохнула:

– Знаешь, я ведь пыталась решить вопрос официально. Говорила с Пытливой: ну, если уж я переживаю то же, что чувствуют воришки, то она и подавно должна это чувствовать. Так ведь ей совершенно нет дела! Воришки, дескать, просто восхитительный предмет исследования, не надо чрезмерно ассоциировать себя с ними, ведь «они, в конце концов, не драконы». Ее послушать, так они – просто животные, и неважно, как им страшно или одиноко. «Большие лысые белки, способные на большее, нежели средняя мартышка». Ну не безумие ли?

– Мракокрад с тобой согласен, – признала Ясновидица. Правда, не сказала, что он считает помешательство Внимающей на воришках странноватым. – Он говорит, что новенький, которого недавно доставили в его класс, ужасно подавлен. Мракокрад полностью одобряет нашу операцию по спасению воришек.

– Так ты сказала ему, что мы затеяли ее сегодня? – резко остановилась Внимающая, так что Ясновидица врезалась в нее.

– Нет. Он на празднике во дворце, и я не хотела его отвлекать. Расскажу завтра, когда все будет сделано и мы выпустим воришек.

– Обязательно устраивать побег сегодня? – спросила Внимающая, пристально разглядывая ее в темноте. – Мы обсуждали его с первого дня знакомства, и вдруг ты говоришь: пошли, пора. Сегодня что, безопаснее всего? В этом дело?

– Верно, – заверила ее Ясновидица. – И для воришек ночь хорошая: снаружи не так холодно, луна яркая, они не заблудятся.

Этим, конечно, дело не ограничивалось. Ясновидица знала, что сегодняшний прием во дворце необычный: в их жизнь входят новые драконы, и скоро все изменится.

Она пока еще не знала точно, как именно: чем больше драконов, тем больше переменных и труднее предсказывать будущее – но это потрясающее дельце она собиралась провернуть с подругой, пока еще есть время.

– Вот он, первый кабинет, – шепнула Внимающая. Они прокрались в живой уголок для семилеток, старших классов. На столах и вдоль стен стояли аквариумы и террариумы, внутри некоторых из них фосфоресцировали камушки или планктон. Плавали в раздельных резервуарах бойцовые рыбки с длинными плавниками – темные пурпурно-красные. В стеклянной клетке, пропахшей бананами и вялым латуком, под ползучим папоротником спала черепаха.

У окна захлопали крылья, и Ясновидица вздрогнула. Оказалось, это просто две совы не спят и нетерпеливо скачут у себя в клетке. Им тоже явно было бы лучше сейчас рассекать ночное небо, но драконы пришли сюда не всех питомцев выручать. Внимающая пеклась только о воришках. Видимо, потому что у них сильные эмоции, как у драконов.

– Спят, – прошептала она, присев у небольшого садка. – Унесем всю клетку?

– Нет. – Ясновидица мотнула головой. – Надо все обставить так, будто воришки сбежали.

Внимающая посмотрела на нее с сомнением:

– Все шестеро? Из четырех отдельных кабинетов?

– Это же ты у нас считаешь их похожими на драконов. Если бы дракониха бежала отсюда, разве не стала бы она спасать остальных, запертых тут, даже незнакомых?

– Ты бы спасла, – согласилась Внимающая. – Я вот не уверена, что всякий дракон поступил бы так же. Но ты что, серьезно думаешь, что у воришек столько же… не знаю, сочувствия?

– Ну, завтра это покажется самым правдоподобным объяснением их пропаже. Только предупреждаю: представишь его Пытливой, и станешь у нее подозреваемой номер один.

– Наплевать! – ощетинилась шейными шипами Внимающая. – Пусть исключает, если захочет! Чтобы бороться за права животных, мне школа не нужна!

– Школа нужна каждому ночному, – заметила Ясновидица, зарываясь в портфель. – Вот, я подумала, что вынести их можно будет в этом.

Внимающая взяла у нее двумя когтями джутовый мешочек и рассмотрела, нахмурившись.

– Сложим воришек в мешок?

– А ты надеялась унести их на плече, как лемурчиков? – парировала Ясновидица. – Ничего с ними не случится. Им все равно там недолго сидеть.

Она открыла садок, как можно тише сдвинув защелки и дверцу.

Один питомец спал под лоскутом одеяла, другой – на ворохе рваной бумаги.

Первым Ясновидица забрала того, что дрых под одеялом, вместе с лоскутом ткани. Воришка моментально проснулся и завопил так, будто его подожгли. Ясновидица от испуга чуть не выронила его.

– Ты его пугаешь! – закричала Внимающая.

– Да я сама его боюсь! – прокричала в ответ Ясновидица и кое-как запихнула рыпающийся сверток в мешок. – Хватай другого!

Второй воришка тем временем тоже проснулся и метался по клетке – видимо, искал, где спрятаться.

Внимающая просунула лапу внутрь, но питомец ускользнул от нее и вскочил на проволочную стенку, взбираясь к люку в крышке.

– Не беси меня! – резко велела Внимающая. – Мы же тебя спасем! Сбежишь в школьные коридоры, и тебя завтра же слопают!

Воришка прыгнул на изнанку крышки и лягнул Внимающую в лапу. Та, наконец, сцапала его и сунула к себе в сумку.

– Какие дикие, я и не ожидала, – призналась Ясновидица. Сердце у нее колотилось; животные переполошились. Обезьяны-игрунки раскачивали клетку, издавая негодующие вопли. А в самом крупном террариуме крокодил зло смотрел на нее, неприятно сверкая желтым глазом.

– Бежим, пока нас не услышали. – Внимающая вылетела из кабинета, и Ясновидица – следом. Они ворвались в класс Мракокрада, где без проблем схватили подавленного одинокого воришку. Он печально обвис в лапе Ясновидицы, словно бы смирившись с участью быть съеденным.

Потом они заскочили в свой старый кабинет третьего класса, где томились двое воришек, которые так приглянулись Ясновидице еще в первый день в школе. Эти не спали – похоже, их разбудил шум в другой части школы, – и ловить их пришлось несколько минут. К тому времени Ясновидица почти готова была биться об заклад, что Внимающая права: эти твари и впрямь как драконы. Эти вот как будто действовали сообща, отвлекая и обманывая драконих. Это и восхищало, и пугало одновременно.

Последнего воришку недавно приобрела учительница в качестве питомца для самых младших драконят в школе. Внимающая осторожно завернула его в одеяльце, а он, вместо того чтобы отбиваться, смотрел на нее с любопытством во все ясные глаза.

– А эта еще не перестала надеяться, – пояснила подруге Внимающая. – Мне кажется, она как-то сообразила, что мы ее спасаем.

– Не то что эти, – показала извивающийся мешок Ясновидица. – Я мыслей читать не умею, но они вроде как боятся, что их вот-вот сожрут.

– Все из-за твоих мерзких мешков. В них только жуткому папаше Мракокрада тигрят топить.

– То, что отец Мракокрада ледяной, не делает его зверем. И потом, кто бы ни заправлял промыслом тигровых шкур, он вряд ли топит котят в мешках, у него получше методы есть.

– Папаша у Мракокрада точно зверюга, – покачала головой Внимающая. – Я как-то налетела на него в коридоре. Он спросил, как пройти в кабинет директора, а голова у него прямо звенела от мыслей, как ему здесь все и вся противно.

Она резко замерла, навострив уши. Сердце Ясновидицы ускорило бег, и она прижала мешочек лапой, пытаясь приглушить доносившийся изнутри писк.

– Тут кто-то есть, – прошептала Внимающая. – Он только что приземлился у верхнего входа. Гадает, что это за шум в питомниках.

– Тогда поспешим, – прошептала в ответ Ясновидица.

Они пролетели через дворик, промчались по коридору и дальше – в атриум. Ясновидица проверила небо – вроде все чисто, – а Внимающая в это время прижимала лапы к голове.

– Он входит в питомник, – сказала она.

Они разом расправили крылья и взмыли ввысь, сжимая в лапах мешки с воришками. Крохотные зверьки никак не успокаивались, и Ясновидицу немного кренило. К тому же мешки были тяжелыми. Однако удирая из школы вместе с подругой, она ощущала восторг. У них получилось! Они спасли воришек!

– Куда их отнесем? – спросила у Внимающей Ясновидица.

– Я думала, у тебя есть план!

– У меня? Это же твоя безумная идея! Ты столько лет планировала спасение воришек и не подумала, куда их выпустить?

– Ну ладно, ладно. – Внимающая глянула на север. – В Ночном королевстве им не безопасно. Надеюсь, они отыщут где-нибудь в пустыне гнездо сородичей.

– Постой. – Ясновидица заработала крыльями быстрее, догоняя ее. – Границу пересекать нельзя. За ней – поле боя.

До сих пор война с ледяными шла за пределами страны и состояла в основном из стычек где-нибудь в небе над Песчаным королевством. Ночные не могли пробиться за Большой ледяной утес, что ограждал Ледяное королевство, а ледяные никак не могли справиться с воздушной обороной ночных. Раз в несколько месяцев наступало перемирие, чтобы королева Алмаз и королева Зоркость могли «переговорить». Мракокрад рассказывал, мол, в это время они обменивались яростными письмами, обвиняя друг друга в коварстве, пока одна не срывалась и снова не посылала войска в бой.

Значит, в пределах Ночного королевства им ничего не грозит, а вот за границей – зона боевых действий. Рисковать и соваться туда ради нескольких воришек Ясновидица не собиралась.

– Ни за что, – согласилась Внимающая. – Просто выпустим их как можно дальше на севере.

– У Северного пляжа, – предложила Ясновидица. – Это не так далеко отсюда, и они вплавь доберутся до Песчаного королевства. Воришки, кстати, умеют плавать?

– Сомневаюсь. Лапки у них совершенно для этого не приспособлены, и нет плавательного пузыря. Но ты права, отнесем их к Северному пляжу, а там уж они сами о себе позаботятся.

Берег на северной оконечности полуострова Ночного королевства был скалист и покрыт галькой, не то что на юге, где мягкий песок. На противоположном берегу залива начиналось Песчаное королевство – видеть его подруги не видели, но от моря держались подальше. Ясновидица боялась, что они наткнутся на редких отважных пловцов, решивших поупражняться в полуночном купании, однако пляж оказался пустым.

Они приземлились среди огромных валунов. Ясновидица аккуратно опустилась сперва на задние лапы, передние держа перед собой, чтобы не раздавить воришек.

– Аж дух захватывает, – сказала Внимающая. Ее глаза блестели. – Мы впрямь на это отважились! Ясновидица! Ты мой самый лучший друг!

Ясновидица улыбнулась в ответ, гадая: «Надолго ли в этот раз?» Она видела по меньшей мере три ссоры в ближайшие месяцы: Внимающая так разозлится, что какое-то время не будет разговаривать с ней.

«Перестань жить будущим, – прозвучал в голове голос Мракокрада. – Будь здесь и сейчас».

Он прав. Ведь здесь и сейчас у нее была лучшая подруга, и вместе они переживали безумное и чудесное приключение.

– Готова? – спросила Ясновидица, и Внимающая с улыбкой кивнула.

Ясновидица опустила мешок на землю и раскрыла горловину. Удивительно долго ничего не происходило, как будто воришки внутри сперва не могли определиться, как им встать, а потом – понять, не ловушка ли это.

Наконец один высунулся наружу. При виде драконов, пискнул и устремился в сторону океана. Спустя мгновение следом выбежал и второй.

Ясновидица немного подождала, затем вытряхнула из мешка третьего – печального, из класса Мракокрада. Он свернулся калачиком и накрыл волосатую голову лапками. Тогда Ясновидица подтолкнула его, но он лишь заскулил. Ясновидица лапой передвинула его за валун, где он хотя бы не промокнет с приливом. Может, утром, когда драконов рядом не будет, ему полегчает?

Ясновидица взглянула на Внимающую, которая проделывала то же со своим мешком: опустила на землю, раскрытым горлом в сторону океана. Внезапно все трое воришек вырвались наружу, похватали камушки и принялись швырять ими в драконих.

– Эй! – с криком отскочила Внимающая. – Ай! Как грубо! Мы же вас спасли, гориллы сушеные!

Двое зверьков, петляя, бросились наутек, третья махнула лапками сородичам из мешка Ясновидицы. Воришка с ясным взглядом побежала было за ними, но тут заметила лежащего под камнем отставшего. Подбежала к нему, потыкала лапкой, встряхнула и подняла. Наконец и он побежал, опираясь на нее.

– Ты это видела? – возбужденно сказала Ясновидица и ткнула Внимающую в бок. – Твой воришка прихватил моего! Ну, скажи еще, что это не проявление сочувствия.

– Так и есть, – согласилась Внимающая, потирая шею в том месте, где в нее ударил камень. – Вот только, гр-р, капелька благодарности пришлась бы кстати. Где сочувствие спасителям, героям драконам? Хотелось бы знать.

Ясновидица сложила крылья и с чувством выполненного долга смотрела вслед убегающим воришкам.

Как вдруг…

Что-то потянуло за ниточки… временные потоки завязались узлами…

Приближалась беда. Беда, что окончит ее и Внимающей жизни прямо сегодня, здесь и сейчас.

– Пригнись! – вскричала Ясновидица, кидаясь на подругу. Сбила ее на землю и распласталась на ней, накрыв крыльями, сливаясь с тенью под камнями.

– Какого… – начала было возмущаться Внимающая.

– Тсс, – шепотом перебила Ясновидица. – Замри.

Подруга лежала тихо, однако сердце ее колотилось. Песок щекотал ноздри. Ясновидица осторожно приоткрыла один глаз, пытаясь понять, откуда грозит беда?

Океан.

В сторону пляжа под водой, поднимая рябь, двигалось нечто.

А потом у берега вынырнула белая голова и схватила зубами одного из убегающих воришек.

Ясновидица прикусила язык, стараясь не зашипеть. Уцелевшие пятеро с визгами бросились в другую сторону. Печальный, подстегнутый новым страхом, отпустил ясноглазую и побежал сам.

«Надо им помочь», – подумала Ясновидица. Однако для воришки, схваченного ледяным, все было кончено; остальные дракону оказались неинтересны. Он с добычей погрузился в волны.

К тому же он был намного, намного крупнее двух юных драконих.

«Ледяной, – в ужасе отметила про себя Ясновидица. – Тут. На берегу Ночного королевства».

Рядом с ним вынырнула бело-голубая дракониха.

– Ты что творишь? – зарычала она.

– Перекусить захотелось, – прорычал в ответ ее напарник.

Бело-голубая оглядела берег, подозрительно задержала взгляд на темном силуэте Внимающей и Ясновидицы.

– Вернись в воду, – резко велела она белому. – Живо.

Тихонько ворча и утаскивая добычу, ледяной ушел на глубину. Бело-голубая дракониха еще раз оглядела пляж и нырнула следом. Несколько раз всплеснуло, а после наступила тишина.

У Ясновидицы голова пошла кругом. В разуме толпились, накладываясь одно на другое, видения. Тот же пляж, но в другую ночь, в небе Лу́ны в других фазах, клубятся облака, почти полностью скрадывая свет. На берег выползла волна бледно-серебристых ледяных, за ними – еще и еще, и еще. Под водой на территорию Ночного королевства, прошмыгнув под носом у небесных защитников, проникла целая вражеская армия.

Враг планировал вторжение, а эти двое – разведчики, проверяли путь. Ледяные нашли способ проникнуть на земли ночных, и скоро война нагрянет прямо к Ясновидице домой.

«Ни за что, – подумала дракониха. – Я их остановлю.

Инстинкты привели меня сегодня сюда. Я должна была увидеть ледяных, получить видение и предупредить королеву».

Вот он, долгожданный поворотный момент. Случай послужить племени, спасти его и возвысить семью. Ясновидица знала, что рано или поздно случай представился бы, просто не была уверена, в каком из временных потоков это произойдет раньше.

И вот когда пришло время предстать перед королевой, Ясновидица затрепетала от страха, до кончика хвоста.

– Ушли? – шепотом спросила она у Внимающей.

– Да. Уплыли, ворча друг на друга в мыслях.

Ясновидица осторожно встала:

– Надо все рассказать королеве.

– Уж лучше ты, чем я. Неохота объяснять родителям, чем я тут занималась.

– Если не хочешь, про тебя не скажу ни слова, – предложила Ясновидица. Она лихорадочно соображала: к кому обратиться? Родителям придется добиваться аудиенции как простым смертным, зато Мракокрад устроит встречу с королевой уже завтра.

Лучше уж, конечно, пойти к ней завтра. Впереди Ясновидица видела несколько удобных для нападения ночей, так что лучше поскорее придумать, как сорвать планы врага.

Внимающая поводила когтем в песке, глядя на океан:

– Ясновидица, помнишь, я… говорила, что не желаю знать будущее наперед? Только если… нам с родными придется бежать… ну, то есть если это будет вопрос жизни и смерти… если должно произойти что-то очень, очень плохое… ты меня все же предупреди.

– Все пока не так плохо, – ответила Ясновидица, обнимая подругу крылом. – Но, обещаю, если увижу что-то тревожное, расскажу.

«До этого не дойдет, – успокаивала она себя. – Мы остановим вторжение. Я спасу все наше племя».

Ясновидица в себе нисколько не сомневалась. Королева прислушается к ней, о нападении ледяных позаботятся, и больше ни один зазубренный белый коготь не коснется этих берегов.

Так откуда же тогда эти зловещие видения, что вихрятся у нее в голове?

Ясновидица видела, как ночные толпами улетают из королевства, как племя спасается от некой жуткой угрозы.

У нее было чувство, что сегодня один из мрачных вариантов будущего стал чуточку возможнее.

Глава 17

Глубин

Глуби́ну при Ночном дворце выделили собственные покои. Он бы и рад был оценить их по достоинству, если бы нашел обратную дорогу к ним.

– Знакомый коридор, – произнес он, нерешительно встав у очередного перекрестка.

– Ты про стены черного мрамора и зеркала через каждые три шага? – подсказала Индиго. – Ты прав. Тут все коридоры выглядят одинаково.

– С зеркалами какая-то странность, тебе не кажется? – прошептал Глубин.

– Ночные, особенно их драконы, очень красивы. Им грех не напоминать себе об этом.

Глубин рассмеялся. Повезло, что их не слышат.

– Жемчуг бы тоже тут понравилось.

– Так пусть завесит Летний дворец зеркалами, – предложила Индиго и двинулась по незнакомому коридору. Глубин поспешил следом.

– Летний дворец? – эхом повторил он. – Я думал, она не желает и слышать о нем.

– А ты не знал? Она передумала. – Посмотрев на Глуби́на, Индиго опустила взгляд. Вспомнила, что с ним никто не разговаривает. – Все считают Островной дворец проклятым. Слуг там не держат, а все, кто присутствовал на… том празднике, не желают туда возвращаться. Вот Жемчуг и переносит все наземные дворцовые мероприятия в Летний дворец.

– Вот как, – моргнул Глубин. Сестру он прекрасно понимал: гуляя по Островному дворцу, сам всюду видел кровавые отпечатки лап. Аромат жасмина порой вызывал тошноту, а на красные гибискусы Глубин до конца жизни не взглянет.

Тем не менее Островной дворец поколениями служил надводной резиденцией королевской семье. Неужели он утрачен навеки?

Чуть впереди в коридор вышел черный дракон с подносом в лапе.

– Прошу прощения, – окликнула его Индиго, – мы ищем гостевые покои.

– Я вас провожу, – с поклоном ответил черный. – Сюда.

Следуя за провожатым, Глубин краешком глаза наблюдал за Индиго. Ему не показалось: при посторонних она совершенно преображалась. Выпрямлялась, расправив плечи, и говорила более глубоким и властным голосом. Копье у нее в лапах начинало выглядеть именно оружием, а не посохом. Сразу становилось ясно: за Глуби́на Индиго готова убить. Как настоящий телохранитель.

С такой проще соблюдать дистанцию. «Индиго – страж, а не самый важный в моей жизни дракон».

– Мы на месте, – сообщил слуга, хвостом указывая на крупную черную дверь, которая почти ничем не отличалась от прочих. – Гостевые покои для посланников морского племени.

– Благодарим, – сказал Глубин. – Э-э, а когда у вас завтрак?

Черный дракон насмешливо фыркнул:

– Около полудня. Ночные редко когда встают раньше, если только королева не просыпается спозаранку и не требует всех к себе. А так обычно мы бодрствуем всю ночь и ложимся с рассветом.

– Вот оно как. – Глуби́на передернуло от странностей незнакомого королевства.

Ночной дракон задержался ненадолго, оглядывая Глуби́на с головы до кончика хвоста и, видимо, ожидая какого-то чуда. Разочарованный, он поклонился и поспешил прочь.

– Вот ведь чудно́е племя, – покачала головой Индиго.

За дверью начиналась темная прихожая. Монотонный храп возвещал о том, что Причал и Крылатик уже крепко спят. Индиго хмуро двинулась к ним, но Глубин остановил ее, выставив крыло.

– Не буди, – шепнул он. – Мы долго летели сюда.

– Они должны просыпаться, когда кто-то входит, – напомнила Индиго. – Например, кто-то, кто задумал тебя убить. Это вообще-то их работа.

– Которую они уже ненавидят, – заметил Глубин, проходя во внутреннее помещение. – Отчитаем их в первую же ночь тут, и сделаем все только хуже.

Они скользнули в следующую комнату и закрыли дверь, чтобы не слышать храпа. Тут, где Глуби́ну и полагалось спать, слышно было только журчание фонтанчика в углу да шорох ветра с балкона. Вдоль стен горело несколько небольших свечей, и во тьме трепетало их рыжее пламя.

До Глуби́на дошло, что он оказался наедине с Индиго впервые с… резни.

– Завтра все равно на них наору, – пообещала Индиго, хотя самой ей эта перспектива не улыбалась. – Интересно, они покои-то хоть обыскали?

Она расправила крылья, снова напустив на себя вид суровой телохранительницы, и принялась копьем тыкать во все углы и заглядывать под ковры.

– Это вовсе не обязательно, – тихо произнес Глубин. – Настоящая опасность – я.

Ухватив конец раздувающейся на ветру занавески и стараясь не смотреть в глаза Индиго, он закрепил ее.

– Это ты так решил? – Индиго замерла в нескольких шагах от него. – Думаешь, я тут защищаю других от тебя?

– Так и надо. – Глубин посмотрел на свет перепонки у себя на передних лапах. – Вот – зло.

– Не для меня. – Индиго взяла его за лапы и, прижав их к груди, подошла совсем близко. – Глубин, не для меня.

Колышущиеся на ветру занавеси гладили драконов, как длинные мягкие щупальца. Индиго стояла так близко, что Глубин шкурой ощущал ее дыхание. Хотелось утонуть в ее глазах, ловить отраженные в них крохотные огоньки. Хотелось сказать, как сильно он без нее тосковал.

– Для тебя я особенно опасен. Не стоило тебе со мной прилетать.

Он отвернулся, смаргивая слезы.

– А я-то думала… это Жемчуг не дает нам видеться. Она сказала, что это была твоя мысль, но я не поверила.

– Она права. Ты делаешь меня еще опаснее. Сколько бы я ни клялся забыть свою магию, остаешься ты – единственная, ради которой я снова применил бы ее. Как ты этого не поймешь?

После долгого молчания Глубин утер глаза и обернулся.

Индиго смотрела на него, сложив крылья, с серьезным видом. Точно такую же мину она делала на уроках истории, когда учителя просили подискутировать на какую-нибудь тему. «Как она слушает!.. Как погружается в мысли!..» Вот еще чего ему не хватало в год разлуки.

– Ты не Альбатрос, – напомнила Индиго.

– Могу им стать.

– Я тебя не оставлю. Или ты правда хочешь, чтобы я тебя бросила?

«Скажи “да”, – велел себе Глубин. – Быстрее, скажи “да”, чтобы она поверила и улетела».

Слова так и застряли у него в глотке, потонули в царящем вокруг сумраке и долгожданной близости с Индиго.

Прошло мгновение, и она снова шагнула к нему, потянулась крылом к его крылу. Глубин перестал дышать.

– Ты не станешь пользоваться силой, – тихо проговорила Индиго. – Я не боюсь тебя. Верю, что вместе мы в безопасности и что я защищу тебя от Мракокрада. Никуда я не денусь.

Глубин боролся с самим собой, зная, что должен сказать. Индиго надо оттолкнуть, отослать домой. Пусть заживет обыкновенной, счастливой жизнью.

– Мне пора спать, – вместо этого выдавил Глубин.

– Конечно. – Индиго снова приняла вид телохранителя. – Я лягу тут, у входа с балкона, чтобы никто не пробрался незамеченным.

– Хорошо, – согласился Глубин, разрываясь между облегчением – не хотелось спать одному в этой большой и незнакомой комнате – и злостью на себя. «Зачем разрешил Индиго остаться? Тебе безразлична ее судьба?»

Индиго свернулась калачиком у балконного проема. В лунном свете она превратилась в тихий и непроницаемый, как пучина, силуэт.

Глубин перенес к фонтану кучу сине-зеленых подушек и долго колошматил их, прежде чем наконец устроиться.

– Молодец, – сонно похвалила Индиго. – Больше эти подушки твою власть не оспорят.

Глубин подавил смешок. Нельзя, чтобы Индиго думала, будто все хорошо, будто они снова друзья, как прежде. Пусть остается, но сближаться с ней Глубин не будет.

«Нельзя, чтобы ночные поняли, как Индиго для меня важна, – дошло до него. – Иначе и она окажется в опасности».

Засыпая, он проворачивал в уме тревожные мысли: «Можно ли дружить с Мракокрадом? Чего от меня ждет королева Зоркость? А вдруг Причал и Крылатик шпионят за мной и Индиго для Жемчуг?

И что с нами теперь будет?»

Глава 18

Мракокрад

Ночь постепенно клонилась к утру, когда Мракокрад наконец вернулся домой. По пути он заскочил к Ясновидице, но ее родители сказали, что она улетела с Внимающей. Мракокрад испытал легкое раздражение и ревность.

Арктик и Люта уже спали. По крайней мере, из-за двери их комнаты не доносилось голосов и мыслей. С приема они ушли еще прежде Мракокрада. Он тихонько прошел мимо комнаты сестры и отпер свою дверь.

Это время суток, когда птицы заводили трели, а небо приобретало серый цвет с оттенком пурпурного, Мракокраду не нравилось. Это значило, что пора готовиться ко сну. Вот бы никогда спать не ложиться. Столько дел, так много надо провернуть! Сон ведь – не просто трата времени, во сне столько всего упускаешь, и это не дает покоя – вдруг случится нечто важное, без твоего ведома?

Мракокрад аккуратно снял серьгу и вернул ее в шкатулку. Отстегнул серебряную ленту и присмотрелся к тиснению в виде чешуек. Сегодня лента единственная встала между ним и той, что чуть не убила его. А могла ли Индиго и правда убить Мракокрада? Вдруг не послушала бы Глуби́на?

Мракокрад тогда не успел бы исцелиться. Вся его сила в свитке, и он бы кровью истек, совершенно беспомощный. Он, Мракокрад, самый могущественный дракон в мире!

Мракокрад глубоко вздохнул. Сильно же потрясло его нападение. «Вот и придумай что-нибудь», – велел он себе. Изобретать Мракокрад любил, и сейчас перед ним встал вопрос: как защититься при помощи магии, когда свитка под рукой нет?

Мракокрад вытянул перед собой лапы и внимательно их рассмотрел, потом легонько провел когтями по горлу. Зачаровать еще украшение? Но ведь его можно снять, или оно слетит в драке, да и потом, если изо дня в день носить одну и ту же цацку, это вызовет подозрения.

Вживить талисман себе в тело? Мракокраду встречались драконы, инкрустировавшие чешую алмазами. Или придумать что-нибудь с зубами? Как-то при дворе Мракокрад видел посла песчаных с двумя золотыми протезами в пасти.

Мракокрад снова коснулся шеи. Нет, талисман должен быть частью него, чем-то, что не снимешь. Индиго – умная; уже заподозрила, что Мракокрад носит зачарованные украшения. Увидит на нем что-нибудь новое и догадается, для чего оно.

А если…

Зачаровать собственные чешуйки?

Почему нет?

Мракокрад провел когтями по боку, будто внезапно всей шкурой ощутив, как его колют, режут, жгут и замораживают. Чем больше драконов знает о его силе, тем большая опасность ему грозит. А покидать этот мир, не совершив всего, что ждет его в светлом будущем, он не собирался.

Мракокрад поспешил к висящей на стене картине, которую зачаровал так, чтобы она скрывала свиток с магией. Осторожно достал его из тайника, развернул до чистого места и… замер.

«Ясновидица».

Она читала все заклинания в свитке. Ей нравилось обсуждать их с Мракокрадом, предлагать новые мысли, и обычно его идеями она восхищалась.

Что она скажет на это?

В далеком уголке сознания пробудилось тревожное чувство. В ближайшем будущем Мракокрада с Ясновидицей ждала ссора: Ясновидица из страха станет критиковать его, заставляя сомневаться в каждом решении. Только этого не хватало.

Впрочем, ссоры можно избежать. Так будет лучше для обоих.

Мракокрад развернул свиток, просматривая уже созданные чары.

Вот, ближе к началу есть свободное место, его хватит, чтобы втиснуть новое заклинание. Если повезет, Ясновидица не станет перечитывать старые записи; может, и не заметит никогда, а не заметит – не пристанет.

Решение топорное, но пока сойдет. Мракокрад еще придумает, как прятать тайные чары.

Он обмакнул коготь в зеленые чернила и написал:

Пусть чешуя Мракокрада станет неуязвима для любого вреда, а если как-то и пострадает, пусть мгновенно исцеляется и пусть нерушимо защищает его от всякой смертельной угрозы.

Вышло немного пафосно, но ему понравилось. Может, пойти дальше? Наколдовать себе бессмертие? Над этим стоит поразмыслить. Подумать только, сколько всего он сделает для Пиррии, живя вечно!

Однако сперва надо проверить, как работает неуязвимость. Уж больно необычные чары. Мракокрад зарылся в сундук и достал из-под запасных одеял один из кинжалов – длинный, хищно изогнутый, со сверкающим острым лезвием.

Глубокий вдох. Бояться нечего. (Ни сейчас, ни когда-либо вообще, если чары работают.)

Твердой лапой Мракокрад провел лезвием по шее.

Это было все равно что резать алмазы. Чешуйки спокойно отвергали сталь – не сопротивлялись даже, просто позволяли ей скользить по себе.

С нарастающим восторгом Мракокрад уколол себя в нескольких местах, но клинок отскакивал, не в силах причинить вреда.

Получилось. Мракокрад сделал себя неуязвимым.

«Смотри, не зазнавайся. Подумай, как еще тебя могут достать, и найди способ защититься. Яд, например. Отравление вроде не в духе Индиго, но к нему может прибегнуть кто-нибудь другой».

Впрочем, пока есть повод гордиться. «Интересно, кто-нибудь из дракомантов додумался зачаровать собственную чешую?

Сильно подозреваю, что я – единственный, кому в голову пришла мысль создать нечто вроде этого свитка. Вот, мне неспроста достались эти силы. Я распоряжаюсь ими куда мудрее любого дракона до меня. Надо лишь проявлять смекалку и осторожность».

Теперь, когда вопрос с безопасностью был решен, пришла пора заняться проектом повеселее.

Из чего бы создать измеритель душ?

Пока Мракокрад бродил по комнате в поисках вдохновения, его посетила еще одна мысль:

«Если уж я зачаровал собственное тело… то что мне под силу сотворить с кем-то другим?»

Глава 19

Ясновидица

Когда на следующий день Мракокрад пришел за Ясновидицей, глаза у него подозрительно блестели. Однако он не стал ничего говорить, да и в нем не ощущалось той неспокойной энергии, которой он переполнялся, когда хотел что-то ей показать, поэтому Ясновидица не обратила внимания. Были дела поважнее – например, спасти родное племя от нападения ледяных.

– Думаешь, королева прислушается? – в который раз спросила она, тревожно суча хвостом. Они ждали у тронного зала; было еще рано, солнце стояло в зените, но Мракокрад заверил Ясновидицу, что королева почти не спит и особенно любит заниматься делами в такие часы, когда другим покажется неудобным.

– Разумеется, – ответил он и поправил на ней ожерелье. Мракокрад дал Ясновидице это украшение – милое, оно почему-то заставило ее стесняться еще больше. Во имя луны, ей ведь так идет.

– Надо было зачаровать его, чтобы ты помнила, какая ты уверенная и красивая, – шепнул Мракокрад ей на ушко.

Ясновидица поморщилась:

– Нет уж, спасибо. Ты ведь не поступил бы так на самом деле, да? Менять мои чувства при помощи магии? Сам знаешь, мне это совершенно не по нраву.

Не успел Мракокрад ответить, как двери в тронный зал распахнулись, и стража пригласила драконят войти. Ясновидица оторопела при виде членов двора, среди которых оказалась ее учительница по предсказаниям Всевидица.

Прорицательница стояла на возвышении подле трона, лучась самообладанием и преломленным в алмазах светом. Выражение ее морды было сдержанным, однако при виде ученицы, добивающейся аудиенции у королевы, ее ноздри затрепетали.

– Ох ты, – поморщился Мракокрад. – Тут есть дракон, который уже тебя терпеть не может.

– Учительница, я тебе говорила о ней, – прошептала Ясновидица. – Личный прорицатель королевы.

– Подойдите, – велела королева Зоркость.

Ой-ой, в голове застучало – приближались видения. «Соберись, – велела себе Ясновидица. – Смотри не упади тут».

Мракокрад сидит на этом самом троне, в вывернутом венце.

Мракокрад стоит над телом королевы, его когти в крови.

Ясновидица сцепила лапы. Это темные пути, дорога жестокости. Им не надо сбываться. Они не должны сбыться. Она не допустит этого.

«Следуй за светлыми видениями, как говорит Мракокрад. Например, за этим, в котором мы с ним показываем королеве наших шестерых драконят. Внук королевы гоняется по кругу за Затмение, оба хихикают, и на морде Зоркости расцветает редкая улыбка».

Постепенно сердце Ясновидицы успокоилось, видения прошли, но когда она приблизилась к королеве, крылья у нее дрожали. На Ясновидицу еще никогда не смотрело столько важных драконов. И она еще никому, кроме Мракокрада, не раскрывала всей мощи своего дара. Однако сейчас выбора не оставалось.

– Ваше Величество, – поклонилась Ясновидица.

– А это… – обратилась королева Зоркость к Мракокраду.

– Ясновидица, Ваше Величество, – ответил тот. – Очень одаренная прорицательница.

– Ага, – протянула королева, а Всевидица прищурилась. – Прорицатели. Несут столько знаний. Можешь говорить.

– Я к вам с предупреждением, – начала Ясновидица речь, которую репетировала всю ночь. – Ледяные планируют вторжение с моря, на Северном пляже. Я думаю, что нападут очень скоро, когда народятся две луны одновременно, и можно будет проскользнуть незамеченными, под покровом темноты.

Она замолчала, когда королева резко подалась вперед.

– В чем дело? – жадно сверкая глазами, спросила Зоркость. – А как же пророчество?

Ясновидица снова опешила. Вспомнила занятия у Всевидицы, на которых учились коверкать видения, преподнося их в виде загадочных рифмованных посланий. Может, стоило облечь предупреждение в такую форму? Вот только что тут загадочного? Ледяные скоро нападут, и Ясновидица узнала, как, где и – применив немного логики, – когда. Зачем напускать туман? Королева должна знать точно то, что видела Ясновидица, иначе как ей спасти племя?

– Прошлой ночью я видела у Северного пляжа двух разведчиков ледяных, – объяснила Ясновидица. – Тут же пришло видение того, как сотни ледяных выходят из моря, чтобы напасть на наши земли. Это случится скоро, и я должна была вас предупредить.

– Надо же, – сказала королева, бросая на Всевидицу косой подозрительный взгляд. – Как прямолинейно.

– Простите, что так незатейливо. – Ясновидица расправила крылья. – Уверена, видение правдиво. Единственные варианты будущего, в которых на нас не нападают, это те, в которых вы придумали, как остановить ледяных.

Придворные удивленно зашептались. На Ясновидицу посматривали как на невиданный прежде самоцвет.

Королева Зоркость медленно склонила голову набок, приглядываясь к своему новому провидцу.

– Всевидица. Ты видела что-нибудь об этом?

Всевидица оскалилась:

– Если вспомните мое предыдущее предсказание, Ваше Величество, то в нем упоминались волны ледяных и полуночная угроза.

– Да, – подтвердила Зоркость холодным тоном. – Очень поэтично. Жаль, ты не сказала о том, что войска приплывут под водой, со стороны Северного пляжа в следующем месяце.

– Это… это… – запинаясь, оправдывалась Всевидица. – Природа видений… конкретные детали не… это работает не так.

– У тебя, может, и не так, – ответила Зоркость. – Драконенок.

Ясновидица не сразу сообразила, что обращаются к ней.

– Да, Ваше Величество?

– Отныне служишь мне. Сегодня же переезжаешь во дворец.

– Ох, – пораженно вымолвила Ясновидица. Так происходило в одном или двух временных потоках, но она не придавала им значения. Ей полагалось принести домой гору золота, награду, и закатить праздничный ужин с родителями. Что же она такого ляпнула? А может, произошло нечто еще, что подтолкнуло события в эту сторону? Или дело во Всевидице? Может, она как-то разозлила королеву?

– Но… мои родители…

– Получат щедрую награду. – Королева встала и обратилась к стоявшему справа генералу: – Созывайте военный совет. – Затем она спустилась с подиума, остановившись ненадолго возле Ясновидицы: – К утру запиши все, что знаешь о грядущем нападении.

Она покинула тронный зал, а следом вышел почти весь ее двор.

Мракокрад накрыл Ясновидицу крылом.

– Ну разве ты не умница? – радостно пропел он. – Ты была права, это просто гениальный способ предстать перед королевой. Он полностью стоил ожиданий.

Всевидица спустилась с подиума, глядя на дракончиков так яростно, что из ноздрей у нее постреливали искорки.

– Так и знала, что от тебя будут неприятности. Не думала только, что ты меня предашь.

– Ха, – задумчиво хмыкнул Мракокрад. – Так вы не сильно хороший провидец, получается.

– Я вас не предаю, – возразила Ясновидица и ткнула Мракокрада в бок. «Ох, да на нем будто броня!» – Угроза серьезная, и я должна была предупредить королеву.

– Что ж, ты заслужила ее внимание, наслаждайся, – прорычала Всевидица. – Скоро ты увидишь, что бывает с теми, кто любит повыделываться.

Бросив на Мракокрада испепеляющий взгляд и шипя что-то себе под нос, она выскользнула из зала.

– Ох-ох-ох, – сказала Ясновидица, сцепив лапы.

– Не волнуйся из-за нее, – счастливо подтолкнул ее Мракокрад. – Теперь ты личный королевский прорицатель.

– Я не это планировала! – Ясновидица закрыла глаза и всмотрелась в будущее. Она что, и правда теперь живет во дворце? И обо всех видениях докладывает королеве?

«Не обо всех. Ни за что. Иначе Мракокраду несдобровать».

Дракончики вышли из тронного зала в главный внутренний дворик. Мракокрад называл его сердцем дворца: несколько величественных бальных зал, сады и атриумы с высоченными стеклянными потолками, где и состоялся вчерашний прием. По стенам ползало несколько сонных слуг, снимавших украшения; другие неспешно натирали полы.

В противоположном конце дворика у пруда собралось четверо синих и зеленых драконов: они смотрели, как в воде мечутся яркие бело-золотые карпы кои.

Ясновидица, которая мысленно почти не вылезала из будущего, заметила среди них знакомую морду.

– Глубин! – тут же, машинально позвала она и поскакала к гостю, распахнув крылья для объятий. – Ты прилетел!

Морская дракониха молнией метнулась вперед, загородив собой Глуби́на.

– Стой где стоишь! Не прикасайся к нему!

Она вскинула копье и чуть кольнула им Ясновидицу в горло.

– Эй! – взревел Мракокрад. – Это еще зачем?

Ясновидица с криком затормозила и накрыла морду лапами.

– О нет! Мне так жаль! – «Геконы-закидоны, что я творю?!» – Ар-р-р, со мной такое первый раз.

– Кто ты? – строго спросила телохранительница.

– Ясновидица. – Она как можно дружелюбнее развела крыльями.

– Она со мной, – нахмурившись, сообщил Мракокрад.

«Правда? – подумала Ясновидица – а я-то думала, что я – личный королевский прорицатель».

– Я… предсказываю будущее, и видела Глуби́на… просто забыла, что мы еще ни разу не встречались. Прости, – обратилась она напрямую к Глуби́ну.

– Меня? – спросил нервный зеленый дракон. – Ты видела меня в своих видениях?

– Много раз. Обещаю, мы подружимся.

«Морской дракон несет смерть… Морской дракон несет спасение. Не дай ему прийти… Он должен прийти, любой ценой».

Ясновидица помедлила в нерешительности, вспомнив старые строчки из своих свитков. «Красиво и загадочно. Всевидице бы понравилось».

Вот только тревожиться об этом сейчас, когда наконец, после долгого ожидания она повстречалась с Глубином, не хотелось.

– О! – Ясновидица обернулась к стражнице. – А ты, должно быть, Индиго?

Эту морскую дракониху она тоже видела: порой свирепой и рычащей, порой в слезах, порой в крови. Может, пока не стоит слишком уж пристально всматриваться в будущее? А то гости и так уже боятся этих разговоров о видениях.

– Все хорошо, Индиго, – сказал Глубин. – Причал, Крылатик, можете идти охотиться. С нами все будет хорошо.

Двое морских пожали плечами, и улетели, а Глубин робко улыбнулся Ясновидице. У нее возникло чувство, будто она знает о нем все-все-все: какой он застенчивый, неуверенный, как теряется и не знает, что сказать… как ему на крылья давит груз вины и тревог.

– Знаешь, – сказала Ясновидица, – я теперь тоже живу во дворце! Так что мы, в принципе, соседи. Ты ведь уже знаком с Мракокрадом?

– С прошлой ночи. – Мракокрад подался к Глуби́ну, как будто хотел ткнуть его в крыло своим крылом, но, глянув искоса на Индиго, передумал. – Глубин, кстати, подал мне отличную идею. Показать вам кое-что, ребята?

– Давай, – согласился Глубин. При этом он так посмотрел на Мракокрада… словно отчаянно хотел ему доверять. Ясновидица отлично знала это чувство. – Мы все равно пока свободны, – продолжил морской. – Да я и не знаю, чем нам положено заниматься. Боюсь, королева уже и забыла про нас.

– У нее срочное дельце наметилось, – пояснил Мракокрад. – А тебе наверняка поручили общаться со мной. Так что с работой ты прекрасно справляешься.

Улыбка Глуби́на сделалась чуточку естественней.

– Да, и еще тебе положено наставлять Мракокрада. Сделай, что ли, суровую морду, – предложила Ясновидица и усмехнулась, посмотрев на Глуби́на. – Или чуточку грозную. Говори время от времени что-нибудь мудрое и поучительное.

– Э-э, – протянул Глубин. – Типа… не ешь пурпурных длинноногих морских крабов?

Мракокрад расхохотался, и Глубин восхищенно моргнул.

– Вот-вот, – сказал Мракокрад. – Такие советы мне нравятся.

Ясновидица взглянула на него, склонив голову набок и подумала: не подкалывает ли он так ее? Мракокраду не всегда по душе советы по поводу экспериментов с магией. Плохо, конечно, но рядом с ним должен быть кто-то, кто говорит правду, а не тот, кто просто улыбается и кивает пустой головой.

– Короче, – сказал Мракокрад, раскрывая сумку, – я вчера вернулся домой, начал думать и додумался до того, что не смог уснуть. Слишком завелся и в конце концов сделал вот что. – Он достал из сумки странное маленькое устройство, похожее на телескоп, сбоку которого крепились небольшие золотые песочные часы. – Смотри.

Он направил телескоп на Ясновидицу, и часы начали вращаться. Провернулись раз, другой, третий и наконец остановились. В нижней части оказалась горочка черного песка, а в верхней небольшая щепоть белого.

– У-ух ты, – протянул Мракокрад. – Глянь, какие мы хорошие.

Ясновидица присмотрелась к устройству. Песок не пересыпался из верхней части в нижнюю и наоборот. Песочные часы застыли намертво.

– Что это? – спросила она. – Для чего?

– Это измеритель душ, – гордо произнес Мракокрад. – Наведи на кого-нибудь, и он покажет, как в нем уравновешены добро и зло. Представь, что песок в часах – твоя душа. Черный – добро, как ночные драконы, белый – зло, как ледяные. Видишь, в тебе почти одно добро, лишь небольшие частички зла.

Небольшие частички зла?! Ясновидица с прищуром взглянула на песок.

«Как это я плохая? Что такого сделала? Откуда во мне вообще белый песок?»

– Ты все же смастерил его, – прошептал Глубин, борясь с дурнотой. – Разве ты меня не слышал? Я предупреждал… прекрати пользоваться магией. Всякий раз, как ты прибегаешь к ней, все становится только хуже. Нельзя… нельзя вот так… – Он вздрогнул от макушки до кончика хвоста.

«Мракокрад не рассказал ему про свиток», – догадалась Ясновидица. Она понимала почему… но и Глуби́на было жаль.

– Все хорошо, – заверил его Мракокрад. – Вот, глянь. Ясновидица, наведи прибор на меня.

Он отдал ей измеритель, и она посмотрела в окуляр, прицеливаясь.

Часы принялись вращаться. Они вертелись… вертелись…

– Ты его испортил, – попыталась она пошутить.

– Иногда не сразу срабатывает, – пожал плечами Мракокрад. Наконец часы остановились. Черный песок волнами лежал внизу. Белого у Мракокрада оказалось больше, чем у Ясновидицы, но все же не так много. «Да, правда немного», – сказала она себе.

– Видали? – Мракокрад показал на измеритель. – Я хороший. Душа у меня почти чиста. Разве не здорово?

А ведь умно. Хороший способ следить за дракомантами. Ясновидица посмотрела в прибор на Глуби́на.

– Не наводи на него, – вмешалась Индиго, загораживая собой подопечного. Часы измерителя, наведенного теперь на нее, завертелись, а когда остановились, черного песка в них оказалось столько же, сколько и у Ясновидицы.

– Ему это не навредит, – пообещала Ясновидица. – Ты же видела, мы не пострадали.

– А вдруг прибор зачарован особым образом? – предположила Индиго. – Чтобы… как-то подействовать только на Глуби́на.

Стоявший у нее за спиной Мракокрад закатил глаза.

– Позволь ей измерить мою душу, – попросил Глубин, хвостом коснувшись хвоста Индиго. – Пожалуйста, я хочу знать.

Индиго озабоченно посмотрела на него. Чего же она боится на самом деле? Того, что Глубин увидит в себе больше зла, чем добра? «Выходит, – с сочувствием поняла Ясновидица, – Индиго ему не просто телохранитель».

Наконец Индиго отступила в сторонку, и Ясновидица навела телескоп на испуганную морду Глуби́на.

Часы снова стали вращаться, а когда остановились, черного песка в них оказалось больше белого. Соотношение получилось почти как у Мракокрада: три четверти черного и одна четверть белого.

Глубин нерешительно подошел и коснулся телескопа когтем.

– Не врет? – спросил он.

– Нет, клянусь, – ответил Мракокрад. – Заметил, у нас вроде как одинаковые души? Теперь тебе должно полегчать.

Глубин еще какое-то время разглядывал песочные часы, потом взглянул на Ясновидицу.

– Да, – признал он и снова посмотрел на Мракокрада: – Только прошу тебя, очень прошу, прекрати колдовать. Мой дед… я не знаю, что толкнуло его во тьму и безумие. Это могло быть что угодно. Дело могло решить одно-единственное заклинание.

– Глубин, – нежно произнес Мракокрад. – Твоя магия – это дар. Не стоит ее так опасаться. Надо только выяснить, как пользоваться ею без вреда для себя, и пусть она тебе служит. – Он замолчал, а потом метнул в Индиго поразительно враждебный взгляд: – Это не уловка. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. А ты – нет?

Выдержав его взгляд, Индиго ответила:

– Счастливо он может жить и без магии.

Напряжение между ними не предвещало ничего хорошего. Напротив, рождало виток событий уже без Индиго.

«Этому не бывать, – яростно пообещала себе Ясновидица. – Я присмотрю за ними. Все исправлю».

– Сегодня отличный день для полетов, – сказала она, пытаясь отвлечь их обоих. Подтолкнула Глуби́на: – Показать вам Ночное королевство? Тут неподалеку есть чудесный пляж.

Морда Глуби́на озарилась, и напряжение немного ослабло. Не время пока терять бдительность. Ясновидица еще не видела отчетливой тропы в будущее, где Индиго и Мракокрад доверяют друг другу, но, возможно, все будет хорошо, если держать их подальше друг от друга.

Важно было то, что Глубин наконец здесь. Это их будущий лучший друг и крестный будущих драконят. Какой счастливый день!

Ясновидица воспарила в небо, огибая облака и наслаждаясь солнечным светом.

«Не смотри вниз.

Не гонись за бурей.

Не дай мрачным видениям победить».

Глава 20

Глубин

Недели незаметно сменяли одна другую, день ото дня радость крепла. Спустя год холодного молчания, недружелюбных взглядов и одиночества Глубин оказался окружен теплом и вниманием. Мракокрада и Ясновидицу его магия нисколько не пугала. Напротив, он им нравился. Каждый день его брали с собой полетать, на охоту, делились с ним свитками и секретами о королевском дворе. С друзьями Глубин снова начал смеяться. Целыми часами не вспоминал, через что прошел и что ему предстояло сделать.

Впрочем, о поручении не забывал. По-прежнему приглядывал за Мракокрадом: не использует ли тот магию… не становится ли злым. Как-то вечером Глубин обнаружил у себя на столе измеритель душ и записку:

Во имя сияющих лун, твой мозг сводит меня с ума. Вот, оставь себе и используй на мне когда захочешь и ПЕРЕСТАНЬ ТАК СИЛЬНО ТРЕВОЖИТЬСЯ.

– Это ТАК подозрительно, – высказала мнение Индиго, когда Глубин показал ей записку. – Скорее всего, прибор зачарован, чтобы всегда показывать Мракокрада хорошеньким, сколько бы он ни колдовал. Если не хуже: вдруг чары заставляют тебя доверять Мракокраду сильнее всякий раз, как ты касаешься измерителя?

– Да ты сама рассудочность и мнительность! – произнес Мракокрад, влетая через балкон. – Повезло, что ты не дракомант.

Индиго застыла, сделав невыразительную морду телохранителя, а Глубин поспешил встать между ними.

– Спасибо, – поблагодарил он Мракокрада. – Прибор правда можно оставить себе?

– Я уже использовал его на своем отце, – сказал Мракокрад, складывая крылья. – Арктик плох, как я и думал, но еще не озлобился в конец. Как-нибудь измеритель мне понадобится – показать маме, но она пока слишком занята военными делами. Попридержи его пока, ради меня, если тебе от этого легче.

Глубин прицелился в Мракокрада и проверил: баланс белого и черного песка не изменился.

– Видишь? Я совсем не злой, – широко улыбнулся Мракокрад. – Идем, навестим Ясновидицу.

Глубин последовал за ним в коридор. Последней вышла Индиго.

– Она сказала, что у нее сегодня много работы, не забыл?

– Королева Зоркость заставляет ее пахать каждый день, – закатил глаза Мракокрад. – Ясновидица и так уже школу бросила. Ей это не на пользу. Поохотиться с нами, искупаться – вот что ей нужно. – Он с прищуром посмотрел на Индиго и спросил у Глуби́на: – Другие два телохранителя здесь для вида? Чувство, что на службе только вот эта.

Глубин вздрогнул. Все же плохо он скрывает, как важна для него Индиго: она и правда всюду с ним. Отчасти потому, что они не доверяли Причалу и Крылатику, а отчасти – потому, что ночные все равно как будто не обращали внимания, с кем Глубин проводит время. Зато Мракокрад все видел и подмечал.

– Э-э, ну… Индиго сильнее, – неловко забормотал Глубин. – Те двое еще не привыкли к новому режиму дня. – Он не больно-то и соврал: когда все бодрствовали, Причал и Крылатик обычно спали.

– Значит, с Индиго тебе повезло, – весело заметил Мракокрад. – Она-то со своей работой хорошо справляется.

Глубин обернулся и посмотрел на Индиго: выглядела она взволнованно.

Они постучались в дверь к Ясновидице. Изнутри донесся грохот падающих предметов, потом торопливые шаги, и наконец Ясновидица выглянула в коридор. Она строго посмотрела на Мракокрада:

– Так и знала, что это ты.

– СЕРЬЕЗНО? – ахнул Мракокрад. – Да ты, никак, БУДУЩЕЕ ПРЕДСКАЗЫВАЕШЬ!

– Сегодня ты меня от работы не отвлечешь! Уходи! Мне завтра утром сдавать полный отчет о маневрах ледяных на год вперед!

Мракокрад протиснулся мимо нее в комнату, втянув за собой Глуби́на. Всюду, где только можно было, лежали свитки. Глубин уже на глаз умел определить убористый почерк Ясновидицы: живя и работая во дворце, она исписала, наверное, сотню листов пергамента.

– Великие королевства, – пораженно проговорила Индиго с порога. Она взглянула себе под лапы, явно в растерянности и не зная, куда ступать в этом извергающемся бумажном вулкане.

– Так скажи Зоркости, что на год вперед предсказаний не выдать, – посоветовал Мракокрад Ясновидице. – Особенно когда речь идет о целом племени, непредсказуемой королеве и всех глупых мелочах, которые путают ход войны.

– Когда на кону сотни жизней, не бывает ни глупостей, ни мелочей, – ответила Ясновидица, прижимая лапы к глазам. – А королева Алмаз не так уж и непредсказуема, просто часто меняет решения. К тому же моя работа важна: я помогла нашим войскам при стычке на море неделю назад, а еще позаботилась о том, чтобы наша армия не угодила в западню в лабиринтах кактусов. Но стоит мне точно предсказать будущее, как королева Зоркость требует больше деталей: сколько драконов встало там-то и там-то, в какое время они нападут…

– …Сколько песчинок в ближайшей песчаной буре, – подсказал Мракокрад. – Пытаясь учесть все это, ты чокнешься. Идем с нами, полетаем, – вкрадчиво предложил он. – Проветришься.

– Нельзя мне проветриваться! В голове должно быть больше сведений! Этих сведений! Очень важных! Через три месяца на один из наших путей поставок могут напасть! Скорей, передай мне вон тот свиток. – Потянувшись за чернильницей, она чуть не опрокинула ее на одну из карт Песчаного королевства.

Мракокрад передал Ясновидице свиток, на который та указывала, а потом, огибая завалы бумаг на полу, подошел к окну, распахнул его. В комнату заструился лунный свет, вместе с запахом далекого океана и звуками пения драконов на Большом Диаманте далеко внизу.

– Летим, – сказал Мракокрад. – Я приготовил тебе подарок, в лесу у Пограничной горы носится стая сочных волков, а завтра еще твой День яйца, так что пусть королева Зоркость хоть ведром червей подавится, мне плевать.

– Завтра твой День яйца? – спросил Глубин. – Сколько же тебе исполняется?

– О, – сказала Ясновидица, коснувшись головы. Когти в черных чернилах сливались с ее чешуей. – Вроде пять. Ого, поверить не могу, что мне всего лишь пять лет. – Хлопая глазами, она посмотрела на свитки, как будто в своих видениях прожила уже несколько жизней.

– День яйца Ясновидицы – лучшее, что случалось в истории этого мира! – воскликнул Мракокрад. Подхватил подругу и закружил ее по комнате, разбрасывая свитки. – Отпразднуем! Летим! – С этими словами он швырнул ее в окно, и там Ясновидица, задыхаясь и смеясь, поймала воздушный поток.

– Балбес! – закричала она, делая круг. – Что я скажу королеве?

– Что я тебя люблю и, если ей что-то не нравится, пусть говорит со мной, – заявил Мракокрад. – Идем, Глубин!

– Я? – отозвался морской. – Ты правда приглашаешь меня? Может, вам лучше…

– Тсс! – Мракокрад постучал ему по голове и потащил к окну. – Хватит в себе сомневаться! Ты наш друг, и мой подарок предназначается тебе тоже, так что летим, летим! – Он сиганул в окно, на лету врезался в Ясновидицу, и они, кувыркаясь, полетели дальше.

Глубин взобрался на подоконник и какое-то время с грустью наблюдал за ними. Казалось, что любить и быть счастливым – это так легко. Мракокрада с Ясновидицей никто не разлучал. Они с уверенностью смотрели в будущее, когда обзаведутся собственными драконятами. Ясновидица даже думала, что один из дракончиков станет дракомантом, и ее это не тревожило. Мракокрад не боялся колдовать для нее, а она не тревожилась за его душу.

Раз она видит будущее и спокойна, это что-то да значит.

Может… может, Мракокрад в конце концов прав, и Глуби́ну пора перестать так волноваться?

Он обернулся через плечо и посмотрел на Индиго. Та опустила голову и читала лежавший на полу свиток.

Стоило вспомнить морду Альбатроса, когда тот душил Индиго, как нахлынул ужас: в глазах деда полыхал огонь безумия, а от павильона, где он учинил резню, вела цепочка кровавых следов.

«Нет, – сказал себе Глубин, чувствуя, как заходится сердце. – Мракокраду стоит поостеречься. Я прилетел сюда, чтобы напомнить ему об этом. Надо только придумать, как заставить его прислушаться».

Глубин выпорхнул во окно вслед за друзьями. Они носились среди облаков, дыша друг на друга дымом. В небе эхом разносился смех Ясновидицы.

Как же Глуби́ну хотелось, пусть бы только в присутствии Ясновидицы и Мракокрада, быть Индиго другом… но та не позволяла. Мол, безопаснее, если все будут считать ее просто телохранителем. Стражем она и прикидывалась, молча следуя за компанией трех друзей, куда бы те ни направились.

Сегодня Мракокрад вывел их в лес в низовьях горы недалеко от дворца. Там они с Ясновидицей поймали по волку и полетели к озеру, где Глубин наловил себе рыбы. Потом Мракокрад развел костер и достал из сумки на плече гору вкусняшек: огромные помидоры, жареные орехи, нечто, что он назвал сыром, сладкие булочки, вяленую верблюжатину и какие-то загадочные фрукты, которые он купил на рынке у бродячего торговца из радужных.

– Я такой уже пробовала, – похвастала Ясновидица, ткнув когтем в небольшой мохнатый шарик. – Называется «киви», и от него во рту щекотно. О-о-о, а вот этот с пурпурными пятнами не ешьте, от него потом неделю изо рта вонять будет, как от стервятника.

– Откуда знаешь? – спросил Глубин. – Из видений?

– По личному опыту, – со значением указала она на Мракокрада. – Поверить не могу, что ты снова это купил!

Мракокрад рассмеялся, щелкнув ее хвостом:

– Я забыл, как выглядит этот фрукт! Но ведь вкусно же было.

– Для меня это не оправдание! Ешь, если так охота, но обещай потом неделю ко мне не приближаться. А вообще, если вспомнить, сколько у меня работы, валяй, не стесняйся.

Мракокрад подхватил плод раздора и швырнул его в озеро.

– Вот так-то. Считай, ты испортила какой-нибудь бедной и ни о чем не подозревающей рыбешке первое свидание.

– Спасибо, красавчик. – Ясновидица рассмеялась, нежно ткнув его кончиком хвоста.

– Время дарить подарки? – спросил Мракокрад. – Оно самое, ура!

– У меня для тебя ничего нет, – признался Глубин. – Прости.

– Ничего страшного, – ответила Ясновидица. – Мракокрад преувеличивает. Мне подарки не важны.

– Погоди… а может быть… постой. – Глубин сорвался с места и убежал в лес.

Индиго расхаживала за пределами круга света от костра, вглядываясь в те́ни и проверяя небо. Она остановилась, когда Глубин пробегал мимо, и посмотрела, как он роет землю лапой.

– Все хорошо? – спросил он.

– Конечно, – тихо ответила Индиго, глянув на ночных. – Я просто… волнуюсь. Чувство, что вот-вот случится беда.

– Шла бы к нам, – так же шепотом предложил Глубин. «Жаль, тебе нельзя. Жаль, что нам нельзя общаться как им».

Индиго покачала головой:

– Мне надо быть настороже.

«Если на нас нападут, Мракокрад, наверное, защитит нас при помощи магии, – подумал Глубин. – А я – плохой, раз на это рассчитываю».

Наконец он нашел что искал: деревяшку нужного размера и формы. Показал Индиго, встав рядом с ней – так близко, чуть не касался крыльями.

– Помнишь дельфина?

– Белугу? – с легкой улыбкой уточнила Индиго. – Я ее с собой привезла.

– А… Пузырька? – спросил Глубин. Осьминожка исчез из бунгало вместе с Индиго и всеми ее вещами, но Глубин никогда не видел питомца при ней, даже здесь. Он опасался, как бы Жемчуг что-нибудь с ним не сделала.

– И его тоже, – тихо сказала Индиго. – Спрятала. Не хотела никому напоминать о том… что ты умеешь.

– И правильно. – «Конечно, – горько подумал Глубин, – ведь мои творения – зло, даже безобидный ручной осьминог».

Заметив, что Мракокрад смотрит на них, Глубин поспешил назад к костру.

– Что это ты делаешь? – спросил Мракокрад, приглядываясь к деревяшке.

– Сейчас увидишь, – ответил Глубин, принимаясь когтями стругать и резать дерево. Оно оказалось мягче того, с которым он привык иметь дело, но в успехе он не сомневался.

– Во имя метеоров, – пораженно проговорила Ясновидица. – Как же быстро у тебя получается.

– Большой опыт, – пожал плечами Глубин. «А еще у меня было много времени наедине с собой, в безделье».

В его лапах деревяшка быстро приобретала форму, словно из нее вылуплялся новорожденный дракон. Глубин выстругал крохотные когти, отшлифовал хвост и добавил острые шипы вдоль хребта.

– Мне прежде не доводилось вырезать ночного, – виновато признался он.

– Ого, – произнесла Ясновидица, бережно принимая фигурку. – Мне нравится. Правда же похож на мою подругу Внимающую, а, Мракокрад?

Мракокрад склонил голову набок, приглядываясь к фигурке.

– Можешь и для меня такого вырезать? – спросил он у Глуби́на. – Не прямо сейчас, а когда время будет. Мне бы хотелось морского.

– Конечно, – пообещал довольный Глубин. Вырезать фигурки он любил, но дома они стали никому не нужны. Поэтому он так обрадовался, что снова есть друзья, которые рады подаркам. Глубин обернулся на Индиго, однако та смотрела куда-то в другую сторону.

– Ну, – произнес Мракокрад, – немного нечестно получается, что я свой дарю вторым. Однако надеюсь удивить вас, ребята. Глубин, ты только не злись. Я использовал совсем крохотное заклинание.

Глубин, упав духом, смотрел, как Мракокрад роется в сумке:

– Снова употребил магию?

– Та-дам! – произнес Мракокрад, показывая три сапфира, сверкающих в свете костра, словно пойманные звезды. – По одному для каждого из нас.

Один камень он вручил Ясновидице. Глубин подарка не принял; тогда Мракокрад схитрил: подбросил сапфир, и Глубин инстинктивно поймал самоцвет в прыжке.

Камень был холодный и тяжелый, от него не исходило ощутимой угрозы, но от его вида Глуби́ну сделалось дурно. Как мог Мракокрад снова употребить магию после всего, что ему сказали?!

– Я же просил не злиться. – Мракокрад похлопал его по крылу. – Ты видел мою душу, не забыл?

И правда, вспомнил Глубин. Баланс белого и черного нисколько не изменился. Но разве дракомант не склоняется ко тьме с каждым новым заклинанием? Или какие-то чары для него безопасны? А вдруг измеритель правда зачарован так, чтобы показывать неверные результаты?

– Тсс, – произнес Мракокрад, постучав Глуби́ну по голове. – Послушай, я назвал эти камни присниллами. – Он вытянул лапу в сторону огня, поворачивая камень гранями. – Они позволяют проникать в сон любого спящего дракона, которого ты знаешь или видел хотя бы раз в жизни. Мы теперь и во сне не расстанемся. Либо я к вам загляну, либо вы ко мне. А захотите, и можете войти в сон любого дракона, даже если он на другом конце материка. Хотя я лично сомневаюсь, что у кого-то сны такие же интересные, как у нас. – Он просиял, глядя на Ясновидицу. – С Днем яйца.

– Красота, – сказала она, обнимая Мракокрада. – Правда же, Глубин? Теперь у нас есть нечто, что принадлежит только нам, нам троим. Ведь мы лучшие друзья.

Лучшие друзья.

Разве это не маленькое чудо – вновь обрести лучших друзей после всего, что было?

Глубин разглядывал камень, пытаясь припомнить, когда ему последний раз дарили подарок или брали в компанию просто за то, какой он есть. Может, два года назад, когда Индиго испекла ему манговый пирог с креветками на пятый День яйца? Прошлый, шестой, в Морском королевстве прошел никем не замеченным. С Глубином вроде даже никто не разговаривал.

Глубин снова посмотрел на Индиго – в этот раз она глядела в его сторону. Точнее, на сапфир, и в ее глазах отражались беспокойство и страх Глуби́на.

«Хотел бы я просто принять этот подарок и радоваться», – со вздохом подумал Глубин.

Надо вернуть подарок. Отдать приснилл Мракокраду, сопроводив отказ очередным поучением о том, как опасна магия, и бесполезной искренней мольбой прекратить ею пользоваться.

Глубин уже подался вперед, но не успел и рта раскрыть, как Ясновидица схватила Мракокрада за передние лапы и вскочила. В ее глазах полыхало отраженное пламя; она, дрожа, смотрела в костер.

– В чем дело? – Мракокрад потряс ее за лапы и развернул к себе. – Что ты видела?

– Твоя мама… Мракокрад, я видела Люту! Она в опасности… королева Алмаз… у нее план… надо отыскать твою маму. – Слова наперебой слетали с ее языка; крылья резко распахнулись. – Надо ее найти и остановить, а не то быть беде. Люту ждет страшное несчастье… о нет, и нас всех тоже.

Ясновидица заплакала. Прежде Глубин не видел ее в слезах. Не видел он и того, чтобы видение настигало Ясновидицу так внезапно и с такой силой.

– Мы ее спасем, – мрачно пообещал Мракокрад. – Глубин, вы сами во дворец вернетесь?

Глубин кивнул, и спустя мгновение Мракокрад с Ясновидицей уже летели по небу – навстречу лунам, Люте и бедам, которые им предстояло предотвратить.

Только когда они окончательно скрылись из виду, поглощенные темнотой, Глубин осознал, что все еще сжимает в лапе приснилл.

Глава 21

Мракокрад

– Где она сейчас? – спросил Мракокрад, когда они с Ясновидицей, как две стрелы, неслись по небу.

– Не знаю. В моем видении Люта отправилась в Песчаное королевство: ее разделили с отрядом и окружили. Там была королева Алмаз. Только не знаю, когда это случится. По ощущениям, очень скоро, но когда именно… Прости. – Она сбилась с ритма и покачала головой. – Как я раньше этого не увидела? Должно быть, произошло что-то такое… видение пришло внезапно. Прости, Мракокрад.

– Не извиняйся, – резко ответил он. – Мы ее спасем.

Ясновидица не ответила. Мракокрада будто копьем пронзили. Должна же быть ветвь будущего, в которой он спас маму. Иначе какой прок от видений, если ты не в силах спасти любимых?

– Утром мама была дома, – сказал Мракокрад. – Ближайшие три дня она никуда не собиралась. Давай сперва ко мне заглянем. Вдруг ее пока еще никуда не отослали.

Они направились на юг, нырнули вниз к каньону. Была середина ночи, и кругом парили другие драконы. Мракокраду отчаянно хотелось разметать всех прочь с дороги.

Дверь стояла нараспашку, наружу лился свет, однако брани родителей слышно не было. Зато из дома доносился какой-то странный звук. Мракокрад в одном движении приземлился у порога и ввалился в дом, остановившись в последний момент – он едва не врезался во Вьюгу.

Оказалось, звук издает сестренка: она стояла посреди гостиной, широко раскинув белые крылья и изливая в потолок горестный зов. Он напоминал пение огромной невиданной птицы – одновременно пронзительный, грустный и сводящий с ума.

– ДА ЧТО С НЕЙ ТАКОЕ?! – проревел с другого конца комнаты отец. – ОНА УЖЕ ЧАС ТАК, НЕ ПЕРЕСТАВАЯ!

В голове у Вьюги Мракокрад только и видел, что вспышки серебристого света, которые жалили подобно отравленным иглам, снова и снова. Он не мог закрыться от них; едва соображал в одной комнате с сестренкой.

Ясновидица подлетела к Вьюге и обняла ее. Заставила вопящую дракониху опуститься и свернуться. Теперь Вьюга казалась совсем маленькой. Она вжалась мордой в грудь Ясновидице, и ее крик звучал приглушенно из-за крыльев подруги.

– Тсс, – утешала ее Ясновидица. – Знаю, знаю, тебе страшно, я знаю…

– Где мама? – заорал на Арктика Мракокрад.

– Откуда мне знать? – резко ответил отец. «Как обычно, по глупости снова со мной поругалась и, злая, улетела, где-то на закате», – мысленно ворчал он.

– Она вернулась на поле боя? – спросил Мракокрад.

– С какой стати? – Арктик внезапно весь напрягся, от рогов до хвоста, и пристально посмотрел на Ясновидицу. – У тебя было видение?

– Королева Алмаз идет за ней, – сердито произнес Мракокрад. – Надо найти Люту прежде твоей матери.

– Алмаз отсюда за много миль! – прокричал Арктик вслед Мракокраду, когда тот устремился по коридору к себе в комнату. Там он захлопнул дверь и достал свиток. Прямо сейчас для аккуратно составленных и изящных заклинаний времени не было.

Схватив первый попавшийся клочок бумаги, Мракокрад положил его поверх свитка и написал:

Пусть этот листок покажет, где Люта.

На бумаге чернильными линиями расцвела карта: Ночное королевство, Песчаное и Ледяное; тут же были обозначены войска: синими чернилами – ледяные драконы, черными – ночные. Через границу на территорию песчаных, прямо в лагерь ледяных направлялась маленькая красная точка.

«Куда это она? Зачем покинула Ночное королевство, ей ведь еще три дня оставаться дома!»

В отчаянии Мракокрад оглядел комнату, кинулся к одному из своих серебряных браслетов. «Пусть этот браслет защищает Лю…»

Мракокрад замер. У мамы уже есть защитный талисман.

Мракокрад примчался в гостиную и схватил за плечо Ясновидицу. Та в это время покачивалась, баюкая в лапах Вьюгу, и испуганно вздрогнула. Сестра подняла на брата заплаканные глаза.

– Маме ничего не грозит, – сказал обеим Мракокрад. – Алмаз ничего не сделает Люте, потому что на ней серьга, которую отец зачаровал при первой их встрече. Что бы маме ни грозило, талисман защитит ее… так? – Он обернулся к Арктику.

Ответ он прочел на перекошенной от боли и ярости морде отца еще прежде, чем услышал его мысли.

Ссора.

Люта обвинила Арктика в безразличии и к ней, и к войскам, в том, что он слишком боится хоть чем-то пожертвовать ради спасения ее или ее друзей.

Арктик заорал в ответ, что она и сама-то не больно рискует чешуей, ведь на ней все равно серьга, защищающая от всего.

Я не для защиты ее ношу, прокричала мать. А из любви к тебе!

Ты силу мою любишь, орал в ответ Арктик. Только она тебя всегда и заботила. Ты хотела мою магию, и ты ее получила. Ты ведь за этим только и явилась в Ледяное королевство? Меня искала. Ночные все спланировали. До меня тебе дела не было. Ты меня даже не любила. Пришла украсть мою силу.

Да как ты смеешь?! Я люблю тебя больше всего на свете. Мне даже жаль, что ты дракомант. Вот бы не было у тебя и капли магии. Не нужна она мне; не желаю иметь с ней ничего общего!

Она сорвала серьгу и швырнула в него…

… а потом улетела…

… на север…

… в Песчаное королевство…

… где ее поджидала Алмаз.

Мракокрад проследил за взглядом отца – туда, где в углу последней весенней сосулькой лежала алмазная серьга.

– Она сняла ее, – в недоумении проговорил он. – Ты позволил ей улететь без защиты?

Арктик зашипел и махнул хвостом:

– Она была зла. Скоро вернется за серьгой, когда будет готова признать, что нуждается в ней.

– Нет, не вернется! – прокричал Мракокрад. – Знаешь, кто больше всех ненавидит маму? Одна королева, которая, кстати, твоя родня да еще дракомант.

Арктик вовсю мотал головой:

– Мать не станет использовать магию против Люты. Она уже употребила дракомантию в дело, ради племени. Правило запрещает ей снова колдовать.

– Ради мести она сделает исключение. – Мракокрад обернулся к Ясновидице: – Это чары, да? Заклинание, которое приманило мою маму в сети Алмаз. Бабка давно его наложила, но чары не работали, потому что Люта носила защитную серьгу. Сегодня она сняла амулет… и ее больше ничего не защищает. Вот что так внезапно переменилось этой ночью. Вот чего ты не могла предвидеть. – Мракокрад зло посмотрел на отца и прошипел: – Все из-за тебя.

– Мракокрад, – окликнула его Ясновидица. – Не надо… твоя сестра…

Вьюга уткнулась в шею Ясновидице и снова завыла: в ее разуме вихрями поднимались волны жуткой болезненной синевы.

– Я все исправлю, – сказал Мракокрад. – Спасу маму.

Он устремился назад к себе, на ходу соображая: что у него есть? что можно использовать?

Можно ли тем же заклинанием призыва заставить маму вернуться? У Мракокрада было чувство, что чары Алмаз невероятно сильны. Как только Люта окажется в ее лапах, отпускать ее королева ледяных не захочет.

«Удастся ли зачаровать серьгу так, чтобы догнала маму прежде, чем она окажется у ледяных?» Нет; Мракокрад посмотрел на карту: талисман ни за что не успеет догнать Люту.

«Взять да и убить Алмаз? Можно прямо сейчас отправить что-нибудь такое?»

Оборачиваясь к сундуку с оружием, Мракокрад заметил в дверях Ясновидицу.

– Нельзя убивать королеву Алмаз, – сказала она.

– А я-то думал, мысли здесь я читаю. И кстати, ты ошибаешься: убить Алмаз можно, и мне эта мысль нравится.

Он открыл сундук и застал выгребать из него ножи и кинжалы. Какой из них самый острый? Какой точно сделает свое дело?

– Нельзя, – повторила Ясновидица, – потому что единственная наследница ледяного престола – племянница Алмаз, а она еще более жестока и коварна. Алмаз одержима Лютой, Арктиком и местью, но она хотя бы не истребляет все ночное племя подчистую ни в одной из временных веток.

– Все племя? – переспросил Мракокрад. Наконец он нашел кинжал с подходящим изгибом клинка. – Ты преувеличиваешь.

– Нет. Если королева Алмаз умрет сейчас и на трон взойдет Лиса, то родятся самое меньшее четыре вероятных варианта будущего, в котором все наше племя истребят. Мракокрад, прошу, поверь, Алмаз убивать сейчас нельзя.

– Она казнит мою маму. Предлагаешь, простить ей это?

Ясновидица опустила голову и, помолчав немного, сказала:

– У Лисы есть дочь. Через семь лет, когда она готова будет возглавить племя, с Алмаз и Лисой может случиться беда. Любая ужасная смерть, какая тебе понравится. Но до тех пор последствия… Смотреть надо на всю картину в целом. У тебя та же сила, что и у меня. Взгляни сам.

Она была права: Мракокрад и правда видел ту же судьбу для ночных. Но, глядя на маленькую красную точку, маму, что прямо сейчас летела в стан ледяных, думать о каком-то туманном варианте будущего, где погибает племя, не получалось.

– Мы опоздали, – прошептала Ясновидица.

– Еще нет, – ответил Мракокрад. – Я верну маму. Понадобится время, но я что-нибудь придумаю.

Надо лишь подобрать правильное заклинание. Идеальное.

В комнату мимо Ясновидицы протиснулась Вьюга и, подойдя к Мракокраду, обхватила его лапами поперек груди. Крепко прижав к себе сестренку, он опустился на пол. Вместе они накрылись крыльями: черное легло поверх белого, белое поверх черного, словно листья внахлест.

– Дыра слишком велика, – прошептала Вьюга. – Мы будем падать в нее вечно.

– Не вечно, – пообещал Мракокрад. – Мы увидим маму снова.

Вьюга задумчиво молчала. Слезы скатывались по ее морде и ручейками струились по чешуе Мракокрада.

– Лишь один из нас увидит ее, – сказала она. – Тот, кто потеряет будущее.

Мракокрад вздрогнул. Если это у Вьюги такое пророчество, не хотелось бы ему изучать его, выясняя мрачные подробности.

Однако сейчас, в настоящем он точно и наверняка знал одно.

Мамы больше нет.

И виноват в этом Арктик.

Глава 22

Ясновидица

Спустя пять дней после того, как потеряли Люту, королева Зоркость отыскала Ясновидицу в дворцовой библиотеке, вскоре после восхода.

– Чем занята? – спросила королева, окинув взглядом горы свитков на столе рядом с ней.

– Пытаюсь понять, как работает дракомантия, – устало ответила Ясновидица. – Мы многого о ней не знаем. Может ли магия одного дракоманта пересилить магию другого? Есть ли что-то, чего она не может? Как влияют различные заклинания на душу дракоманта: одинаково или по-разному? Правда, во всех свитках говорится о ледяных, а они так жестко ограничивают своих магов, что толком никто ничего не узнал. Да никто и не захотел бы ставить опыты на живых дракомантах – если бы даже их было несколько, для сравнения – и выяснять, кто из них первым озлобится. Так что все сведения обрывочны и… – Она умолкла, заметив странный блеск в глазах королевы.

– У нас их больше одного, – сказала та. – Целых три.

«Арктик, Мракокрад, Глубин: ледяной, ночной и морской драконы. Отличается ли чем-то их магия?» – подумала Ясновидица.

– Так ведь Глубин свою силу не использует, – напомнила она, – и Арктику нельзя.

Королева медленно отошла к окну и с прищуром посмотрела на бледно-розовое небо, на восходящее солнце. Скакавший с ветки на ветку воробей неосторожно опустился на подоконник, и королева Зоркость проглотила его в один присест.

– У меня три дракоманта, – обернулась она, – и я до сих пор не победила в войне. Как так?

Злобно сверкая глазами, она достала изо рта маленькое перышко.

– О, – запнулась Ясновидица. – Это все… очень запутанно и сложно… последствий слишком много… и чары могут сработать неожиданным образом, особенно в условиях войны, когда кругом неразбериха. Есть же негласное правило: не употреблять дракомантов для войны. Если мы пустим в ход магию, враги могут ответить тем же, и тогда… все станет очень плохо…

Настолько плохо, что у Ясновидицы от попыток проследить последствия уже заболела голова.

Королева Зоркость схватила свиток и запустила им в дверь с такой силой, что на стук заглянул телохранитель.

– Да, Ваше Величество?

– Приведи Мракокрада, – приказала королева.

Ясновидица заломила передние лапы:

– Я бы так не спешила. Я не… не учитывала дракомантию в предсказаниях на год… она все перечеркнет.

За стойкой библиотекаря располагался стеллаж с чистыми свитками. Королева взяла один и грохнула им о стол перед Ясновидицей, предварительно смахнув на пол исторические тексты.

– Ну так просчитывай, – прошипела она.

– Д-да, слушаюсь, – ответила Ясновидица и села. В голове уже теснились видения, спеша заполнить пустоту последствий; разворачивались новые ветки. Возникло так много новых вариантов будущего, тех, которых прежде Ясновидица не видела. Какие-то возвращались, чтобы замкнуться на предыдущих – венценосный Мракокрад, они с Ясновидицей и драконятами, – другие выливались в новые, пугающие направления.

Первый и самый очевидный урок, который усвоила Ясновидица из видений – нельзя, чтобы королева прознала о свитке Мракокрада. Не то она прикажет убить Мракокрада (что дастся ей нелегко) и сама завладеет его магией. Как и Лиса, Зоркость не погнушается истребить целое племя. Ее вполне устроит, если ночные станут править континентом.

Снаружи раздались хлопки крыльев – мимо окна пролетал Мракокрад. Сердце Ясновидицы подпрыгнуло от счастья и одновременно от ужаса. То-то сейчас начнется…

Вскоре Мракокрад вошел в огромные двойные двери библиотеки и улыбнулся королеве.

Эта улыбка… Ясновидице она не понравилась. Она как бы сообщала: «У меня все схвачено» или: «Со мной ничего не случится, я не позволю». А еще этой улыбкой Мракокрад как бы предупреждал королеву: «Лучше не вставай у меня на пути, пока я творю новый мир по своему желанию», хотя Зоркость этого, скорее всего, не поняла.

Ясновидица знала, что Мракокрад любил только троих: ее, Вьюгу и маму, Люту. Наверное, и Глубин в этом списке или однажды войдет в него. Может быть… Порой Ясновидица тревожилась, что Мракокрад дружит с Глубином лишь из-за ее предсказаний.

Однако Ясновидицу Мракокрад любил искренне, и, потеряв ее… он придет в ярость, окажется опустошен; его сердце разобьется на тысячу осколков. Ясновидицу пугало, как ловко он это скрывает.

– Мракокрад, – сказала королева. – Потеря твоей матери для нас утрата.

– Да, – согласился он. – Большая утрата.

– Алмаз только о том и мечтала, – пристально глядя на него, проговорила королева Зоркость, – как бы заполучить Люту, Арктика и вас с сестрой.

Мракокрад слегка поклонился:

– Спасибо, что не выдали нас.

– Что ж, у меня на то свои причины. – Королева сделала многозначительную паузу, которую Мракокрад угодливо заполнил:

– Вы рассчитывали использовать нашу дракомантию. Теперь считаете, что проявили достаточно терпения, и пришло время нам вернуть должок. Что же вы задумали?

Королева Зоркость оставалась неподвижной, пытаясь скрыть удивление. Она-то думала, что хорошо прячет мысли от посторонних. Не ожидала, что у Мракокрада дар такой силы.

– Гм-м-м, – протянула королева. – Хотелось бы выслушать твои соображения.

– О, парочка у меня имеется, – беспечно улыбнулся Мракокрад. – Ясновидица, дорогая, позволишь? – Он подошел к столу и, подвинув к себе пустой свиток, принялся рисовать в нем. – Посмотрим-посмотрим… Ясновидица предупреждала, что если убить королеву Алмаз сейчас, это приведет к полному истреблению ночных. А что, если ударить на упреждение? Представьте, я зачарую палочку, самую обыкновенную, так, что когда я переломлю ее, все до единого ледяные в Пиррии рухнут замертво. – Он постучал по свитку, на котором изобразил переломленную надвое черточку и с десяток окровавленных тел вокруг.

Ясновидица в ужасе уставилась на Мракокрада. Взгляд же королевы Зоркости озарился жадным блеском.

– Тебе это под силу? – прошептала она. – Это так просто?

– Не уверен, – пожал плечами Мракокрад. – Еще никто не пробовал уничтожить целое племя одним-единственным заклинанием. – Он улыбнулся Ясновидице одной из своих новых пугающих улыбок.

– Эти чары убьют тебя, – сказала Ясновидица. – Ты сам наполовину ледяной. Да и твоих отца с сестренкой заденет.

– Уверен, можно внести исключения.

– Нельзя уничтожать целое племя, – тверже произнесла Ясновидица. – Это же сотни, если не тысячи невинных драконят. Подумай о тех, кто в войне никак не участвует. Ты ведь не детоубийца, Мракокрад. – «Если честно, я вообще не думала, что ты убийца. А ведь успела решить, что знаю тебя, что могу любить тебя без опаски. Видимо, ошибалась…» – Я уже не говорю о том, что станет с твоей душой.

Мракокрад удостоил ее ироничного взгляда, как бы говоря: «Сама прекрасно знаешь, что ничего с моей душой не станет». От страха у Ясновидицы в животе завязался тугой узелок. Она-то думала, что, поместив свою магию в свиток, Мракокрад обезопасит себя, но теперь, когда за душу бояться не надо, что его сдержит?

– Эти драконята еще станут частью войны, когда вырастут, – сказал Мракокрад, – если только мы этого не предотвратим. И потом, ты же видела, что ледяные и сами готовы истребить наше племя.

– Нет! Только если все пойдет совсем, совсем не так, но мы не позволим им этого! – Ясновидица обратилась к королеве: – Если убьете всех ледяных, то настроите против себя остальные племена. Это все только ухудшит.

Ухудшит, конечно же, по ее мнению. Ясновидица не стала говорить о вариантах будущего, в которых ночные правят материком.

– Что ж, – пожал плечами Мракокрад, – если такие меры слишком уж эффективны для нашей впечатлительной Ясновидицы, смею предложить более точечный удар. Я мог бы зачаровать груду камней, примерно сотню, чтобы они, упав на лагерь ледяных или подкараулив их в песке, взрывались, убивая всех солдат в пределах видимости. Так мы погубим только взрослых… наверное. Так тебе легче, Ясновидица?

Она отвернулась. Ей стали невыносимы его взгляд и взгляд королевы, довольной этими подлыми планами.

– Мне нужно просчитать последствия, – сказала Ясновидица. – Прошу, не предпринимайте пока ничего, а я просмотрю варианты будущего.

– Ты ведь тоже прорицатель? – обратилась королева к Мракокраду. – Разве не видишь этих самых «последствий»?

– Что-то вижу, – ответил Мракокрад, искоса поглядывая на Ясновидицу.

Ясновидица вскинула голову. Он что, метит на ее место? Став личным королевским прорицателем, Мракокрад сумеет вертеть королевой как захочет. Она станет принимать выгодные ему решения.

Мракокрад пошевелил крыльями, как бы стряхивая с себя покрывало.

– Однако у Ясновидицы видения четче, – он ободряюще приобнял ее. – Она больше меня времени проводит, изучая будущее. Копается в нем постоянно. И раз уж она считает, что сперва надо просмотреть все варианты, значит, так оно и есть.

«Это по-прежнему он, а улыбчивая маска и гибельные планы – временное. Он еще ко мне вернется», – думала, точнее, надеялась Ясновидица.

– А как же оборона? – спросила королева. – Ледяных защищает утес, убивающий всякого чужака. Можно и нам такую?

– Нет нужды закрываться от прочих племен, – поспешила вмешаться Ясновидица. – Ночные славятся международными и торговыми отношениями. Наши свитки и произведения искусства продаются по всему континенту. Драконы со всех его уголков приносят нам новые идеи, изобретения и открытия. Если закрыть границы, особенно так жестко, мы все это утратим. Мы утратим все, что делает нас теми, кто мы есть.

– Пф-ф-ф, – фыркнула королева.

– Выходит, проще убить всех ледяных, – сказал Мракокрад. Отстранившись от Ясновидицы, он снова склонился над столом и принялся рисовать в свитке. – Возможно, стоит возвести невидимый щит. Тогда силы воздушной обороны смогут оставить пост и примкнут к наземным войскам в атаке. – Он посмотрел на Ясновидицу своими темными глазами. – Вполне себе невинно. Даже ты не станешь возражать против защиты страны от врагов, да, Ясновидица?

Ясновидица неохотно кивнула. Это была одна из наименее жутких идей, и королеву она на какое-то время устроит.

– Если только барьер можно будет убрать в будущем, когда мы снова примиримся с ледяными.

– Этому не бывать, пока у них моя мама, – холодно произнес Мракокрад.

– Приступайте, – сказала королева Зоркость, стукнув по столу когтем. Она указала на Мракокрада: – Занимаешься барьером. – Ее острый взгляд переместился на Ясновидицу: – Ищешь будущее, в котором наша магия сокрушит врагов. – Ее губы растянулись в тонкой жестокой улыбке. – Мы с вами отлично сработаемся.

Развернувшись, она вылетела из библиотеки, и свитки взметнулись, поднятые волной воздуха.

– Лучше не говорить Глуби́ну про барьер, – сказал Мракокрад Ясновидице. – Да и вообще ни о чем, что мы тут обсуждали. Его поехавшая от страха кукушка и без того сводит меня с ума. Глубин прямо ждет, когда же я сорвусь. – Он закатил глаза.

– Да что с тобой? – набросилась на него Ясновидица. Ткнула ему когтем в грудь. – Ты не истребитель племен. Не используешь магию, чтобы облегчить королеве войну и убийства.

– Я не для королевы стараюсь, – ответил Мракокрад, перехватив ее коготь. – Я ледяным хочу урок преподать. Чтобы напугались и вернули маму.

– О, Мракокрад…

– Ты не видишь будущего, в котором она возвращается? – мрачно подсказал он.

Она покачала головой, не находя слов. Целыми днями Ясновидица искала такой вариант, высматривала в будущем такую ветку, но нигде не видела Люту. Как будто Алмаз стерла ее с карты – и из будущего.

– Вот и я тоже, – признался Мракокрад, медленно опустив крылья. – Я сотворил три заклятия, чтобы вернуть маму домой, и ни одно не сработало. А еще пытался отыскать ее с помощью приснилла. Днем и ночью, с тех самых пор, как она улетела… и ничего. Камень сработал бы только, когда мама спит… должна же она когда-нибудь уснуть? Если только не…

«Если только она не мертва».

– Что говорит твоя карта? – спросила Ясновидица.

– Точка переместилась в Ледяное королевство, далеко за стену, – ответил Мракокрад. – Последние два дня она остается на месте.

– Это ведь… не значит, что…

– Что мама жива? Знаю. Карта и могилу может показывать. Можно было бы зачаровать что-нибудь и выяснить правду. – Его голос надломился, и он резко опустился на все четыре лапы, уронив голову на плечо Ясновидице. – Только я не хочу ее знать, Ясновидица. Не хочу, чтобы что-то сообщило о маминой смерти. – Он уткнулся носом ей в плечо.

– Мне так жаль, любовь моя, – сказала Ясновидица. – Понимаю, для тебя это самое страшное, – добавила она сквозь слезы. – Тебе больно, ты себе места не находишь, и ты зол, хочешь отомстить всем ледяным, но надо бороться с гневом и тьмой. Мракокрад, мне очень, очень страшно. Вещи, которые я видела в будущем, вызванные тем… что происходит с тобой, что ты делаешь и кем становишься… Все так мрачно, я больше не вижу радости. Боюсь, что мы упускаем наши светлые пути.

– Хватит, – сказал Мракокрад, отстраняясь и смахивая слезы. – Не теряй веры в меня, Ясновидица.

– Я и не теряю, – слабым голосом ответила она.

Он положил лапы ей на щеки и посмотрел в глаза.

– Верь в меня. Смотри в наше счастливое будущее, и я тоже буду в него смотреть. Счастье ждет нас, надо лишь сосредоточиться на нем. Обещаю.

Ясновидица кивнула, потому что не хотела причинять ему еще большую боль.

Однако на столе лежал рисунок Мракокрада, изображающий мертвых ледяных… и, глядя на него, ни о каком ясном будущем Ясновидица думать уже не могла.

Глава 23

Глубин

Небо от горизонта до горизонта затянули серые тучи, и не переставая лил моросящий дождик. Глубин смотрел в окно, уперев подбородок в передние лапы.

Индиго и Причал тоже были в комнате. Причал точил оружие, а Индиго писала письмо домой папе. Крылатик отправился на охоту, но, скорее всего, прятался сейчас от дождя в одном из шумных ресторанчиков или в музее где-нибудь в городе.

Глубин взглянул на Индиго. Как же хотелось остаться с ней наедине, хотя он и знал, что это не безопасно. Хотелось прилечь рядом с ней, прижаться грудью к ее спине и уснуть, как раньше, слушая ее мерное дыхание. Хотелось прижаться к ее плечу и почитать вместе с ней какой-нибудь свиток и поведать о тревогах.

Хотя на самом-то деле тревожило Глуби́на только одно.

Мракокрад. Мракокрад, которого снедают ярость и печаль, который последние три недели пребывает в трауре. Однако то был странный, исполненный злобы траур, потому что Мракокрад не переставал твердить, что скоро его мама вернется. Последние два дня Глубин друга даже не видел. Была еще Ясновидица, но она почти безвылазно сидела либо у себя, либо в библиотеке, уткнувшись в свитки. К тому же выглядела она такой напуганной, что Глубин не решился ее беспокоить.

Вчера она заглянула к ним на ужин – то есть для нее-то это был завтрак – и разговорилась о своем даре. Глубин и не подозревал, как это сложно – смотреть в будущее или сколько же у грядущего может быть вариантов. Ему даже показалось, что уметь заглядывать в него даже хуже, чем не уметь, но, разумеется, не сказал о том Ясновидице.

Наконец Ясновидица уткнулась мордой в лапы и со вздохом произнесла:

– Самое тяжкое для прорицателя – это то, что в любой момент у будущего есть уйма путей развития, и я вижу сразу все варианты того, как может сложиться моя жизнь. Зато прошлое неизменно. Если что-то произошло, этого не отменить. Я не в силах что-либо предпринять или исправить. Все возможности сводятся к одной прожитой жизни, в которой мы остаемся заперты. Будущее как-то удается контролировать, а вот прошлое… оно прошло. Его не наладишь.

О желании изменить прошлое Глубин знал не понаслышке, но и над будущим он у себя власти не замечал. Такое попросту в голове не укладывалось.

Снаружи появилась блестящая от дождя фигура дракона. Это прилетел Мракокрад, будто услышав мысленный призыв друга. Он приземлился на балконе и грациозно встряхнулся, разбрасывая капли воды.

– Эй! – возмутилась Индиго, прикрывая письмо.

– Эй, – небрежно и даже не глядя на нее, ответил Мракокрад. – Глубин, приближается потрясающая гроза. Летим со мной на Королевскую башню, понаблюдаем?

– А то! – вскочил на лапы Глубин.

– Торчать в грозу на вершине высочайшей башни? Вы спятили? – возразила Индиго. – Я уж не говорю о том, что летать в грозу – тоже так себе мысль.

– Все будет хорошо, – отмахнулся Мракокрад. – Оставайся тут, если хочешь.

Индиго посмотрела на него, как бы говоря: «Прежде Морское королевство покроется льдом».

– Кстати, Мракокрад. – Глубин подбежал к столу. – Я тут для тебя подарок закончил.

Он взял со стола фигурку морского дракона, которую вырезал для Мракокрада, и повертел ее, чтобы друг мог оценить перепончатые лапки и изящную линию шеи. Глуби́ну самому нравилось умное выражение на мордочке деревянного дракончика, хотя оно и придавало фигурке потрясающее сходство с Индиго. Заметит ли это Мракокрад? Захочет ли в подарок фигурку драконихи, которую откровенно недолюбливает?

На морде Мракокрада отразилось странное сочетание триумфа и вроде бы сожаления. Он и правда взглянул на Индиго. Наверное, даже сходство заметил, но потом улыбнулся и снова посмотрел на Глуби́на.

– Такая классная, – сказал Мракокрад. – Спасибо, Глубин. У меня для тебя тоже кое-что есть. – Он зарылся в сумку на шее и достал из нее сверкающий стеклянный кубок цвета морской волны, в масть чешуе Глуби́на и с узором как рябь на океанской глади. – Увидел его на рынке и сразу о тебе подумал.

– Ух ты, – восхищенно произнес Глубин, бережно беря кубок обеими лапами. Чаша напомнила о доме, где Глубин в лучах света под водой гонялся за стаями поющих китов.

– А еще я присмотрел для Ясновидицы пару сережек из лунного камня, для комплекта с браслетом. – Мракокрад задумчиво коснулся сумки. После стольких дней мрачного настроения он, похоже, воспрял духом: глаза блестели, крылья стояли торчком, а не висели, словно под грузом потери.

– Ты как будто повеселел, – осторожно заметил Глубин.

– Так и есть, – ответил Мракокрад. – Я наконец взялся за проблемы, которые доставляли наибольшие неудобства. – Тут он вскинул голову и широко улыбнулся. – Я же самый могущественный дракон в Пиррии, разве могу позволить себе проблемы?

Глубин не знал, как ответить. Проблемы есть у всякого… и как же, интересно, Мракокрад разобрался со своими? Однако не стоило отталкивать Мракокрада сейчас, когда тот, наконец, вернулся. Поговорить можно будет и позже.

Глубин отнес кубок к фонтану и наполнил водой. Как же хотелось стать размером с резного дракончика, чтобы нырнуть в эту чашу и искупаться в ней. Глубин поднес кубок ко рту…

Внезапно его толкнули в одну сторону, а кубок полетел в другую. От удара о мраморную стену чаша разлетелась мириадами крохотных сверкающих осколков.

– ЗАЧЕМ? – заревел Мракокрад на Индиго. От гнева в его жилах на мгновение полыхнуло пламя.

Глубин посмотрел на Индиго. В ушах у него все еще звенело. Индиго с вызовом смотрела на Мракокрада.

– Я видела твой взгляд! На кубке были чары! И ты не мог дождаться, когда они сработают. Ну, что же это было? Что ты хотел сделать с Глубином?

Причал недоуменно посмотрел на них из другого конца комнаты.

Мракокрад, глубоко оскорбленный, раскинул крылья. Гнева как не бывало.

– Дракомантия этого кубка не касалась. Я ничего с ним не делал. Он просто показался мне прекрасным, и я решил, что Глубин его оценит. Ты слишком мнительная, Синька.

– Индиго, – машинально поправил Глубин. Голова шла кругом.

– Жаль, что так вышло с подарком, – сказал ему Мракокрад, хвостом сгребая зеленые осколки в кучу. – Уверен, редкость большая. – Он с прищуром посмотрел на Индиго.

– Клянусь, он как-то обработал чашу, – сказала та Глуби́ну. – Не знаю, как именно… могу лишь догадываться. Наложил какие-нибудь жуткие чары, чтобы одурманить тебя.

Она зло посмотрела в ответ на Мракокрада.

– О, Индиго, – простонал Глубин. – Я уверен, что не было на кубке никаких чар. Мракокрад со мной так не поступил бы. Верно же?

Мракокрад кивнул, обняв его крылом:

– Конечно. Как такое могло кому-то в голову прийти?

– Просто Индиго – хороший телохранитель, – сказал Глубин, пусть и огорченный ее выходкой. Уже давно никто не дарил ему настоящих сокровищ, а кубок так прекрасен. Был…

Мракокрад вздохнул:

– Ладно, летим к башне, пока гроза не миновала. Это я пока тут оставлю, чтобы не промокло. – Он водрузил фигурку морского дракона на стол Глуби́на и нежно погладил ее по носу.

Напряженная, Индиго повернулась за снаряжением для полетов в сырую погоду.

– Вообще-то, – остановил ее Глубин, – со мной отправится Причал.

Тугодум телохранитель, поигрывая ножом, поднял на принца ошалелый взгляд. Индиго же застыла с копьем в лапе. На ее морде отразились недоумение и боль.

«Дело не в тебе, – хотел сказать Глубин. – Не в том, что ты разбила кубок, а в том, как на тебя сейчас смотрит Мракокрад. В том, что он вообще на тебя так пристально смотрит. Лучше тебе на время отойти в тень. Вот и все. Это не наказание. Да, ты расстроила меня, но я знаю, отчего ты так поступила. Просто хочу, чтобы ты отсиделась тут, ради твоей же безопасности».

При Мракокраде он такого, конечно же, сказать не смел. Индиго все придется объяснить потом, после прогулки.

Причал грузно поднялся с пола и, сморщившись, посмотрел на дождь за окном:

– И что, мы… прямо вон туда полетим?

– Ага, – сказал Мракокрад. – У вас жабры, не захлебнетесь. Полетели!

Он потащил Глуби́на к балкону, и Причал угрюмо последовал за ними. На морду Глуби́ну падали холодные капли, небо вдалеке вспорола молния. Глубин обернулся посмотреть на Индиго, но та писала письмо и даже не взглянула на него.

На балконе Мракокрад снова раскрыл сумку:

– Взглянешь на серьги, которые я купил для Ясновидицы? Мне не терпится их подарить… Проклятье, вчера поймал белку и всю сумку изгваздал. – Качая головой, он вытряхнул себе на лапу комья земли и камушки и бросил их за плечо, прямо в комнату. – А, вот и они.

Он показал серьги – красивые молочно-белые шарики, похожие на прозрачные луны. Глубин согласился, что это – идеальное украшение для Ясновидицы.

Потом они полетели к Королевской башне, и всю дорогу Глубин уверял себя, что волноваться не о чем. Скоро он вернется, они с Индиго поговорят, и она все поймет. Он убедит ее, что не надо быть такой мнительной: Мракокрад не замышляет дурного, нечего с ним ссориться.

Все будет хорошо.

* * *

На обратном пути предпочли не лететь через бурю, а вернулись извилистыми коридорами дворца. Гроза уже бушевала вовсю, так что разумные драконы не рисковали высовываться наружу. Причал топал позади Глуби́на и Мракокрада, роняя капли воды на белые ковры, явно недовольный, что пришлось-таки исполнять прямые обязанности.

Приближаясь к покоям, Глубин почувствовал неладное. Он не знал, в чем дело, ведь снаружи ему все казалось как обычно. Было тихо, но это и не удивляло, ведь Индиго оставалась одна.

И все же от тревоги, когда Глубин открывал дверь во внутренние покои, щекотало в горле. В комнате было совершенно темно.

– Индиго?

– Ее тут нет, – ответил Причал, хотя это и так было видно, даже без ночного зрения. Здесь ощущалась пустота, как в раковине, из которой высосали улитку. Колыхались у выхода на балкон занавески. Мракокрад первым вошел в комнату и осторожно огляделся.

– А… куда она могла пойти? – спросил Глубин.

– На охоту? – предположил Причал. – Купаться? На прогулку? Понесла письмо курьерам?

Догадки звучали разумно, но снаружи лило как из ведра. Да и Глуби́на не оставляло какое-то смутное ощущение тревоги.

– Причал, ступай проверь на кухне и в курьерской, – приказал он. – Э-э… пожалуйста.

– Хорошо, – с тяжелым вздохом ответил Причал.

Как только за телохранителем закрылась дверь, Глубин подошел к балкону и выглянул наружу. Индиго точно не высунулась бы на улицу в такую непогоду.

Мракокрад тем временем дыхнул пламенем на лампы у двери и зажег заодно свечи над камином. Отошел в другую часть комнаты и что-то удивленно пробормотал. Глубин обернулся.

Мракокрад взял лампу со стола и к чему-то там присматривался.

– В чем дело? – поспешил к нему Глубин.

Друг указал на рваный влажный кусок свитка, прижатый деревянной фигуркой дракончика. Почерк точно принадлежал Индиго.

Глубин!

Прости, ты был прав. Для меня тут небезопасно. Рисковать не стоит. Я не

Я улетаю домой.

Прошу, не ищи меня с помощью магии. Удачи.

Индиго

Земля как будто ушла у него из-под лап. В мире словно разом погас весь свет, и Глубин провалился в бездну.

Он не в силах был оторвать взгляда от зачеркнутых слов. «Я не…» Что? «… люблю тебя»? «… хочу быть с тобой»? «… доверяю тебе больше»?

Как она могла взять и бросить его?

Даже не попрощалась.

Это было совершенно на нее непохоже.

С другой стороны, мудрый выбор. Разве он сам не этого для нее хотел? Чтобы она жила нормальной жизнью, как можно дальше от него?

Хотя…

Глуби́ну не верилось, что Индиго ушла.

– Сочувствую, Глубин, – произнес Мракокрад. – Она и правда отличный телохранитель.

Глубин кивнул, слишком потрясенный и не в силах ответить. Он взял со стола фигурку и скользнул взглядом по изгибу шеи. Дракончик и правда здорово походил на Индиго.

– Эй, Мракокрад, ты… не против, если я оставлю это себе?

Мракокрад как будто задумался на мгновение – хотя Глуби́ну могло и показаться, потому как ночной быстро кивнул и обнял его:

– Конечно, конечно, оставь себе, если нужно. Хотя вещи, которые напоминают об Индиго, вряд ли утешат тебя.

– Знаю, – согласился Глубин, но фигурку на стол поставил. Смотреть на нее, может, и больно, но так Глубин хотя бы будет помнить, что Индиго цела, переживает приключения и у нее насыщенная жизнь, ей не надо тревожиться из-за дракомантии и бояться Мракокрада.

«Я сам по себе», – осознал Глубин. Впрочем… у него оставались Мракокрад и Ясновидица. Они же в него верили.

А если Индиго в нем и разуверилась, то правильно поступила.

Глубин вздохнул. Пожалуй, так даже лучше.

Где бы она сейчас ни была, ей хотя бы ничто не грозит. Ни он, Глубин, ни… дракомантия.

Часть третья

Глава 24

Ясновидица

– Да отсюда весь Большой Диамант видно, – сказала Внимающая, вытягивая длинную шею в окно из комнаты Ясновидицы. – Во имя Пожара, на праздник что, все племя собирается?

– Нет. – Ясновидица глянула ей через плечо. Огромная площадь под ними кишела огнями: море драконов, озаренное светом фонарей. – Не забудь солдат, охраняющих границы королевства.

«Испытывающих новые огнеметные орудия Мракокрада», – поморщившись, добавила она про себя.

– Ладушки, угрюмая ты моя, – сказала Внимающая. – Поверить не могу, что готовлюсь к празднеству в королевском дворце! Так и знала, что полезно будет записать тебя в лучшие подруги. Это будет самая здоровская ночь.

– Всего лишь очередной праздник, – со смехом ответила Ясновидица. – У королевы что ни ночь, то гулянья. Полнолуние? Отпразднуем! Еще полнолуние? Еще раз празднуем! День яйца старшего сына? Повод отметить! Одна из дочурок чихнула? Кто-нибудь, передайте шеф-повару, что нужен торт! Утомляет, честное слово.

– Ой-ой, бедняжечка. Живешь во дворце, лакомишься трюфелями в компании королевы, сгибаешься под весом всех этих ожерелий… – Подруга искоса глянула на шкатулку у зеркала.

– Глупая ты. Бери что хочешь.

– Правда? – Внимающая нависла над деревянным ларцом и принялась выуживать из него сверкающие цепочки. – О-о-о, интересно, что приглянулось бы Вдумчивому? Как думаешь, сапфиры сойдут? Или лунный камень? Нет, это же ты надела лунные камни… в который раз, надо заметить. О, вот это да, опалы!

Ясновидица коснулась сережек, которые Мракокрад подарил ей месяц назад.

– Я решил, что они подойдут к твоему браслету, – сказал он тогда. – Ну разве не прелесть?

– Мне очень нравится, – сказала Ясновидица, принимая подарок в сложенные чашечкой лапы. – Они ведь не зачарованные?

– Что за ГРУБЫЙ ВОПРОС. – Мракокрад оскорбился до глубины души. – БОЛЬШОЕ СПАСИБО за доверие. Хочешь – ГЛЯНЬ В СВИТКЕ, если не веришь на слово.

– Нет-нет, – успокоила его Ясновидица, цепляя серьги на уши. – Я же просто спросила, ну что ты завелся?

Серьги ей и правда очень нравились. В них она ощущала себя блистательной и полной надежд, но то было не ложное настроение, навеянное чарами. (И все же свиток Ясновидица просмотрела, потом, когда Мракокрад отправился за ужином. Просто на всякий случай, хотя и чувствовала потом себя жутко виноватой. В свитке не нашлось заклинаний с серьгами из лунного камня, и выходило, что Ясновидица – ужасная дракониха, раз хотя бы на миг усомнилась в Мракокраде. Бедный Мракокрад.)

– Погоди-ка, – спросила она у Внимающей. – А кто такой Вдумчивый?

Внимающая замерла, приложив к шее опаловое колье.

– Ты его сегодня встретишь. – Она зажмурилась. – За этого дракона я выйду замуж. Мимика! Сделай нормальное выражение морды!

– Все у меня с мордой в порядке! Честное слово, никаких видений. Однако не рановато ли думать о замужестве?

– Так я после школы за него выйду. Надо еще пройти кое-какие стадии отношений, но это вопрос времени!

– Какие еще стадии? – лукаво спросила Ясновидица.

– Ну… когда мы проводим время вместе, – сконфузилась Внимающая. – И когда он понимает, что любит меня.

– Ты с ним хотя бы разговаривала?

– Да! – Внимающая обиженно подобралась, но эффект подпортило то, что при этом она пыталась навесить на себя штук шестнадцать ожерелий. – Он спросил меня: «Простите, мне нужно в земляничные сады. Это сюда?» И я ответила: «Конечно!» Он поблагодарил: «Спасибо», а я спросила: «Вы на юбилей сегодня собираетесь?», и он такой: «Эх, мне положено быть», и я ему: «Здорово, значит, там и увидимся!» Нам суждено быть вместе, вечно. Не вздумай меня разубеждать!

– И в мыслях не было. Про последнюю катастрофу я ведь и слова не сказала.

– А я тебе его и не показывала. Ты ведь заранее думаешь, что у меня ничего не выйдет, и да, ты не сказала ни слова. Просто смотрела на него всякий раз, как будто проглотила ведро лаймов.

Ясновидица вздохнула:

– Я ведь могу указать тебе на приличного дракона, что в этом дурного?

– Вот уж спасибо, но я сама найду вторую половинку. Я, кстати, уже нашла ее, и это Вдумчивый. Он просто потрясающий.

– Чудненько, – сказала Ясновидица, решительно закрывая для себя будущее подруги. Она поднаторела в умении не смотреть куда не надо.

Это давалось проще теперь, когда она почти постоянно занималась войной по поручению королевы Зоркости. Было так много мелочей, которые могли изменить ход битвы, расстроить тщательно продуманный план или заставить солдат нарушить строй и разбежаться в панике. Ясновидица рассчитывала, что ее информация полезна, но понять было трудно, ведь королева не спешила рассыпаться в благодарностях. Зато пока удавалось сдерживать ее самые ужасные планы, связанные с дракомантией.

– Ну все, я готова, – объявила Внимающая и посмотрела на Ясновидицу с широкой улыбкой, лучась отраженным в камнях светом и воодушевлением.

«Надеюсь, твой новый дракон этого стоит», – подумала Ясновидица.

Вдвоем они поспешили на один из величественных балконов, спорхнули с него и устремились вниз на площадь. Внимающая отыскала свободное местечко, и они приземлились у палаток с едой; в прохладном воздухе витали ароматы жареного мяса, лука и бананов. Где-то играли любимые музыканты королевы, но мелодию заглушали болтовня и смех. Над Диамантом раскинулась затейливая паутинка лесок с бумажными фонарями – драконята раскрасили их в яркие золотой, пурпурный и зеленый цвета.

Однако истинным украшением празднества стало состязание стеклянных скульптур – в честь Стеклянного Юбилея, как окрестила сама королева Зоркость сороковую годовщину своего правления. По всей площади тут и там сверкали в свете фонариков утонченные изваяния: спирали, завитки и бусины мешались с величественными колоколами, крупными кораблекрушениями, деревьями-великанами и пучками застывших салютов. Ясновидице так и хотелось прикоснуться к их гладкой или вспененной поверхности. Хотелось, чтобы и ее чешуя стала такой же переливчатой и мерцающей, как у радужных.

– Идем отыщем Глуби́на, – сказала она. Глубин был где-то тут, с Мракокрадом. Они договорились встретиться возле помоста для музыкантов, но Ясновидица хотела увидеться с ними пораньше.

– Это твой-то ручной морской? – спросила Внимающая. – А надо ли?

– Ты бы с ним поближе познакомилась, поняла бы, что он милейший дракон, – ответила Ясновидица. – Ему тут одиноко.

«Особенно с тех пор, как улетела Индиго. Глубин как может пытается скрыть свои чувства, но без нее ему очень тоскливо. Как она могла так поступить? Я-то думала, Индиго заботится о Глуби́не не просто как телохранитель, но, видимо, ошибалась».

– Сильно сомневаюсь, – ответила Внимающая, – если учесть, что вы с ним только во сне разлучаетесь.

Она с негодованием вскинула голову, но за подругой последовала без жалоб.

Они обогнули группу танцующих ночных, прошли через лес высоких, медного цвета стеклянных шпилей. Глубин, скорее всего, облюбовал какой-нибудь тихий уголок – посетив множество приемов у королевы Зоркости, он уже чувствовал себя лучше на праздниках, но все равно еще немного нервничал.

Ясновидица не ошиблась. Глубин, Мракокрад и Вьюга нашлись в одном из павильонов, за доской для игры в драконг у центрального очага. Подле них стоял Крылатик, настороженно присматриваясь к окружающим их ночным. От ветра и шума снаружи игроков отделял белый полог.

Взглянув на них, Внимающая поморщилась.

– Играть в настольные игры на таком празднике? – фыркнула она. – Да что вы за… ВОН ОН! – она судорожно вцепилась в лапу Ясновидицы.

– Кто? – напугалась та.

– Вдумчивый, – прошептала Внимающая, прячась за крылом подруги. – Тот, что у башни свитков.

Ясновидица оглядела павильон и наконец заметила дракона, о котором говорила Внимающая. Он в одиночку играл в игру, в которой надо было складывать сложные фигуры в виде башенок из миниатюрных мраморных свитков. Это была, наверное, одна из скучнейших одиночных игр.

Да, привлекательный. Не зря Внимающая положила на него глаз, однако в нем угадывались доброта и настороженность, несвойственные обычным ее избранникам. Его рога обвивала серебряная проволока, концы которой спускались на лоб и удерживали перед глазами по стеклянному кругляшку. Выглядел Вдцмчивый утомленным и глубоко сосредоточенным на своем занятии.

– Ну разве он не прекрасен? – мечтательно сказала Внимающая.

«О нет, – подумала Ясновидица, чувствуя, как подступает неосязаемая волна видений. – Нет-нет-нет…»

Перед этим ночным было открыто два ясных пути.

Один – простой и серый. В меру уютная жизнь в союзе с той, которая любит его больше, чем он ее, и оба смутно недовольны выбором, но при этом все живы-здоровы.

Второй – тяжелый и мрачный, но на нем он встретит большую любовь, а от его поступков будут зависеть судьбы в таком далеком будущем, что даже Ясновидица их пока что не понимала.

И эта большая любовь – не Внимающая.

В отличие от прочих ее избранников, Вдумчивый станет ее супругом, если никто не вмешается. Только это не его путь. Его ждала иная судьба.

Ясновидица усилием воли сделала невыразительную морду. «Не реагируй. Не дай ей услышать, о чем ты думаешь.

Что же мне делать?

Позволить Внимающей захомутать этого доброго, задумчивого дракона или вмешаться и нарушить их жизненные пути… таким образом, что они ничего не заподозрят?»

– Поздороваешься? – спросила она подругу достойным похвалы спокойным голосом.

И все равно Внимающая взглянула на нее с подозрением:

– Нет. Пусть сам меня заметит и подойдет. А мы поздороваемся с твоими странными дружками.

При виде них Мракокрад просиял.

– Смотрю, ты побеждаешь, – сказала Ясновидица, растягиваясь на подушке рядом с ним.

– Выигрываю в жизни, – восторженно сказал он, сплетая с ней хвост. Давно он так не радовался, с тех пор как пленили его мать. День за днем его тоска, конечно, и так проходила, однако Ясновидица, гладя Мракокрада по морде, гадала, не случилось ли чего. Не зачаровал ли он какой предмет, чтобы заставить себя радоваться, жить дальше, забыв о горе? И если так, то плохо ли это?

– В этом кону – да, – сказала Вьюга, делая ход зеленой фишкой в виде чешуйки и захватывая черный квадратик на поле Глуби́на. – Вот сокрушу тебя своим сердечком, и все перевернется.

– Ты даже не видишь, во что играешь? – изумилась Внимающая. – Тут нет сердечек.

– Уже видела Рассветные Папоротники? – спросил у Ясновидицы Глубин. – Они мне больше всего понравились.

– Я не успела оглядеться. Может, после игры все дружно пойдем и посмотрим скульптуры?

– Заодно перекусим, – добавил Мракокрад. – Я бы прямо сейчас не отказался от, скажем, шести козликов на шпажках.

– ПОКА нам никуда не надо, – сказала Внимающая, многозначительно тыча когтем в Ясновидицу.

– Иди уж и поговори с ним, – шепнула та в ответ.

– Он и так уже дважды на нас смотрел, – напряженно прошептала Внимающая. – Вот-вот подойдет.

– Ага! – ликуя, воскликнул Глубин, захватывая один из белых квадратиков Мракокрада. – Я раскусил твои обманные маневры. Теперь я новый чемпион по игре в драконг!

– У-у-у-у, прости, дружище, – произнес Мракокрад и одной своей синей чешуйкой перескочил через три его, а потом смахнул их с доски. – Ты прискорбно опоздал.

Внимающая резко впилась когтями в плечо Ясновидице.

– АЙ, – возмутилась та.

– Веди себя нормально! Не странно! Совершенно нормально, от и до!

– Это как ты, что ли? – Ясновидица потерла плечо.

– Привет, – произнес у нее за спиной низкий голос.

Ясновидица и Мракокрад одновременно обернулись. Глубин тоже поднял взгляд. Внимающая невольно затрепетала крыльями и забарабанила по полу хвостом, раз восемьдесят больно задев хвост Ясновидицы.

– Привет, – настороженно ответил Мракокрад. – Мы встречались… на уроках музыки? Ты ведь Вдумчивый, да?

– Ага. – Взгляд Вдумчивого скользнул по остальным. – Я только, э-э, хотел спросить, не хочет ли кто-нибудь сыграть со мной в башню свитков?

У Внимающей вид был такой, словно между крыльев у нее бьют разряды молний.

– Возможно, – застенчиво ответила она, поднимаясь.

«Проклятье, – думала Ясновидица, – пора вмешаться. Я обязана их развести. Пусть Внимающая меня потом и убьет, это слишком важно. Если я останусь в стороне, станет только хуже».

– Я Ясновидица, – сказала она, улыбнувшись Вдумчивому. – Это наш друг морской по имени Глубин и… – она глубоко вздохнула, – …ты уже встречал Вьюгу?

– ПОБЕДА! – Вьюга чуть не опрокинула доску, пока скакала одной из своих чешуек по полям. – Императрица всех чешуек и королева всех полей! Восплачьте по своим фишкам, соперники! – Она села, радостно хлопая в ладоши, и тут наконец заметила Вдумчивого, взиравшего на нее со смутным восхищением.

– О, – удивленно произнесла она. – Ты смотри, какой блестящий.

– Блестящий? – переспросила Внимающая, изобразив натужный смешок. – Вьюга, о чем ты вообще толкуешь?

– Ты изготовил Каскад Грез, – не обращая на нее внимания, продолжала Вьюга. Взяла Вдумчивого за лапу и присмотрелась с прищуром к ладони. – Слова и стекло, витые флейты и строфы. Водопады языка в опаленных лапах.

– Чего? – неловко спросила Внимающая.

– Ты заметила? – Вдумчивый присмотрелся к Вьюге. – Никто… кроме тебя, не разглядел обрывки свитка внутри волн.

– Мандарин, – сказала Вьюга. – Возможность. Пещеры.

– Ну вот, теперь ты точно говоришь набором слов, – проворчала Внимающая.

– Поверить не могу, ты правда их увидела! – радовался Вдумчивый. – Еще никто не понимал моих творений.

– Ты покажешь мне, как выдувать стекло, – сказала Вьюга, – а я научу тебя ясности.

– ЧТО-О?! Она так шутит? – спросила Внимающая у Ясновидицы.

Вдумчивый опустил голову, осмотрел доску и застенчиво улыбнулся Вьюге:

– Что скажет императрица чешуек насчет партии в башню свитков?

– Удивительно, – ответила Вьюга. – Ты просто умрешь от благоговения.

Она встала, расправила свои необычайные белые крылья и отправилась в другой конец павильона вместе с сияющим Вдумчивым.

Ясновидице самой не верилось, как просто все удалось, а ведь потребовался всего лишь маленький толчок. Эти двое и правда были предназначены друг другу судьбой. Пряча улыбку, она отвернулась от друзей и заметила фигуру за клапаном шатра. Это был отец Мракокрада, Арктик – он наблюдал за ними с мрачным видом.

– Э-э, это что такое сейчас было? – зло спросила Внимающая. – Кто-нибудь мне объяснит?

«Хоть бы она не догадалась, – молилась про себя Ясновидица. – Не обвинила меня».

Однако прежде, чем Внимающая хотя бы бросила на нее обвиняющий взгляд, прежде, чем ей ответили, прежде, чем Ясновидица придумала, как отвлечь подругу, сквозь полог в шатер ворвался дракон и метнул копье Мракокраду в сердце.

Глава 25

Глубин

Глубин увидел промелькнувший мимо кусок стали. Услышал треск разрываемой ткани, крик Внимающей и стук разлетевшихся по настилу фишек.

«Опять?! Только не это, нет!»

Ошеломленный, Мракокрад пошатнулся.

«Я не вынесу еще одной потери».

Крылатик повалил убийцу, а тот с ревом царапал ему морду закованными в сталь когтями. Глубин кинулся на помощь телохранителю, но тот уже добил нападавшего. Неизвестный ночной лежал у его лап, вывернув шею под жутким неестественным углом.

– Мракокрад? – Ясновидица застыла на месте, потянулась лапой к своей второй половинке. – Что… как…

Глубин отошел от Крылатика и поверженного убийцы, взглянул на копье на полу: полированное древко было чистым, без капли крови на нем – и наконец, подняв взгляд на Мракокрада, увидел, что чешуя его по-прежнему гладкая и целая. Друг совершенно не пострадал.

– Не может быть! – чуть не в истерике заверещала Внимающая. – Он тебя убил! Я своими глазами видела! Тебя убили!

Мракокрад раскинул крылья, явив сверкающие белые чешуйки.

– Убийца не попал.

– Попал! – Внимающая попятилась и указала на Ясновидицу. – Ты тоже видела. Правда? Видела ведь? Копье сейчас должно торчать у него из груди.

– Я… – Ясновидица взглянула на сгущающуюся толпу, затем опять на Мракокрада. – Сама не знаю, что я видела.

Внимающая в отчаянии взревела, вылетела из шатра и затерялась в толпе.

– Ничего страшного, – сказал Мракокрад. – Правда, – добавил он, обращаясь к глядевшим на него драконам. – Эта ничтожная ящерица пыталась меня убить, но ничего не вышло. Паниковать нет повода. – Он подошел к трупу, присмотрелся: – Хотелось бы только знать, кто это.

– И зачем он на тебя покушался, – добавила Ясновидица.

Мракокрад искоса посмотрел на Крылатика:

– Жаль, что он уже мертв и не ответит на вопросы.

Крылатик пожал плечами.

– Простите, – совершенно без сожаления произнес он. Казалось, ему даже понравилось, что наконец подвернулся шанс послужить как следует.

– Я его не знаю, – сказала Ясновидица, отодвигаясь от убитого дракона. Посмотрела в дальний конец шатра и чуть прищурилась, словно ожидала там кого-то застать.

Мракокрад обернулся к Вьюге и Вдумчивому – те примчались обратно.

– Кто-нибудь из вас знает его?

– Я о нем слышал, – ответил Вдумчивый. – Зовут Смертонос, он был… ну, вы знаете уже.

– Наемным убийцей? – уточнила Ясновидица. – Хочешь сказать, кто-то подослал наемника убить Мракокрада?

Мракокрад обнял ее крылом:

– Покушение не удалось. Видишь, я не ранен. Не бойся.

– Не бояться? А если покушение повторится? – Ясновидица сердито схватилась за голову. – Точно не вижу… но чувствую, что этот момент дал толчок дурным событиям… все смутно… не знаю, как они связаны или какое за каким идет.

– Мы выясним, кто подослал Смертоноса, – заверил ее Мракокрад. – Это просто. И уж тогда мы предотвратим новые покушения. – Его взгляд сделался холодным и жестким, будто глаза превратились в два оникса. – Поверь, это очень даже не сложно.

Глубин еще ни разу не видел, чтобы его друг так сильно напоминал своего отца. Он вздрогнул и опустился на ближайшую подушку. До него только сейчас дошло, что у него дрожат крылья. Надо было собраться и взять себя в лапы, особенно на глазах у такой толпы ночных. У края шатра их собралась, наверное, сотня, и всем было любопытно, из-за чего переполох. Они, перешептываясь, пялились на Мракокрада.

Как он выжил? Что остановило копье?

Крылатик коснулся Глуби́на:

– Надо доставить тебя во дворец. Вдруг нападение повторится.

– Не за мной приходили.

– Да, в этот раз, – ответил телохранитель, – но все же давай уйдем в безопасное место.

– Верно, – вмешался Мракокрад. – Я бы тоже убрался отсюда. – Он потыкал в мертвое тело Смертоноса и нахмурился, словно прикидывая, как его можно использовать. – Вдумчивый, ты не мог бы остаться и приглядеть за трупом, пока мы не пришлем королевских гвардейцев для дознания?

– Конечно, – согласился Вдумчивый.

– Я останусь с ним, – вызвалась Вьюга. – Буду защищать от злых духов.

Вдумчивый боязливо поднял взгляд к потолку, как будто там, выпростав когти, витал дух Смертоноса.

Глубин, все еще ошеломленный, последовал за Мракокрадом и Ясновидицей прочь из шатра. Толпа расступалась перед ними; кто-то отводил глаза, кто-то в открытую пялился. Пара дракончиков взглянула на Мракокрада и бросилась наутек, тонко визжа.

– Вот тебе и раз, – проворчал Мракокрад. – Вообще-то, напали на меня!

Однако Глубин прекрасно понимал, откуда такая реакция: он сам и тревожился за друга, и одновременно боялся его. Чем дольше он думал над неудавшимся покушением, тем меньше понимал, что произошло: он же видел, как копье ударило Мракокрада в грудь, точно в сердце.

Разве Смертонос мог так сильно промазать? И потом, с какой стати копье лежало на полу перед Мракокрадом, будто отскочило от него, а не где-нибудь позади?

В сердце Глуби́на зрело ужасное подозрение: несмотря на все уговоры, Мракокрад снова применил магию.

Он взглянул на украшения ночного. Возможно, какое-то из них защищает от любой атаки… соблазн сотворить такое велик, спору нет. Глубин и сам частенько, пока Индиго не бросила его, хотел наколдовать для нее что-нибудь этакое. Но стоит ли защищать кого-то, если из-за этого сам внутри становишься опаснее?

Они вернулись в покои Глуби́на; Крылатик первым вошел и проверил комнаты. Причал в это время развлекался где-то в городе, пребывая в блаженном неведении, что его служба сегодня могла бы пригодиться.

– Чисто, – сообщил Крылатик, придерживая дверь для принца.

– Можешь идти, – коротко бросил ему Мракокрад. – Вернись на праздник, если хочешь.

Крылатик покачал головой. На его морде отразилось смутное удивление:

– Мне не положено оставлять Глуби́на одного. Распоряжение Индиго.

– Он не один, – нетерпеливо напомнил Мракокрад. – С ним я. А если Индиго так за него тревожится, что же тогда улетела?

Глубин вздрогнул.

– Ну да, – тихо произнес Крылатик, словно только что сообразил. – Ваша правда.

– Все хорошо, Крылатик, – заверил его Глубин. – С Мракокрадом мне ничего не грозит.

Крылатик пожал плечами и, больше не споря, ушел.

Как только друзья остались одни, за закрытыми дверьми, Ясновидица накинулась на Мракокрада:

– Ты что наделал?!

– Э-э, пережил покушение на свою жизнь? Ура мне?

– Внимающая была права: копье попало тебе точно в сердце. Ты не должен был выжить.

– Смотрю, тебе ужасно жаль. Ты поэтому не предупредила о нападении? Надеялась, что оно удастся?

Ясновидицу аж перекосило от неудоумения:

– Болван! Я же не все знаю, ясно? Незначительные ветки часто осуществляются прежде, чем я их увижу, особенно если мне… если кто-то действует неожиданно. И я, кстати, рада, что ты выжил, просто хочу знать, когда это ты успел сделаться неуязвимым и почему не сказал мне!

Пока они препирались, Глубин зарылся в сундук. Ему хотелось кое-что выяснить.

– Куда важнее разобраться в том, кто пытался меня убить! – прокричал Мракокрад. – Самое время порадоваться и сказать: «Мракокрад, как круто, что ты жив, и да, какая удачная мысль – начать охоту на подлинного злодея».

Он обернулся к Глуби́ну, широко раскинув крылья и, видимо, ища поддержки…

– ТЫ СЕРЬЕЗНО? – вскрикнул Мракокрад, увидев, что друг нацелил на него измеритель душ. – Я добрый! Что на тебя нашло?

– Не стоило тебе пользоваться магией, – сказал Глубин, борясь с наворачивающимися слезами. – Неуязвимость – заклинание крупное. Оно одно могло склонить тебя ко тьме. – Песочные часы в устройстве вращались медленно, медленно, белые песчинки перемешивались и снова расходились с черными. «Хоть бы ты был добрым, – думал Глубин. – Хоть бы, хоть бы, хоть бы ты не утратил души́».

– Не склонило, – отрезал Мракокрад. – Так уж вышло, что я зачаровал свою шкуру прежде, чем создал измеритель. Результат будет тот же, что и в прошлый раз. Но все равно спасибо, что веришь в меня.

Часы остановились. Ясновидица смотрела на них столь же пристально, как и Глубин.

Если Мракокрад с последнего замера не пользовался магией, часы должны были показать прежний баланс белого и черного.

А что на деле? Глубин моргнул. Белых песчинок вроде стало больше. Не показалось ли? Соотношение песчинок правда изменилось в сторону зла?

Может, Глубин слишко мнителен? Разница вроде не так уж и велика, черного песка по-прежнему больше.

Отчего тогда и Ясновидица так встревожена?

– Ну, – произнес Мракокрад, – убедился? Теперь выследим моего убийцу?

– Без магии, – быстро предупредил Глубин. – Я знаю, о чем ты думаешь. Прошу, Мракокрад, найдем иной способ. Не стоит тратить магию на это.

– Заклинание совсем крохотное, – отмахнулся друг. – Зато наверняка узнаем, кто подослал убийцу. Или ты предлагаешь сыграть в упертых ищеек, которые гоняются за уликами и допрашивают подозреваемых? Если хотим найти виновного, пока он не ударил снова, времени на это нет.

– Ты, похоже, и так знаешь, кто это, – заметила Ясновидица, расхаживая у очага. Ее крылья дрожали.

– Разве не очевидно? Он желал мне смерти с момента моего вылупления.

Ясновидица нерешительно замерла под выжидающим взглядом Мракокрада.

– Он там был, – сказала она наконец. – Я его видела.

– Кого? – спросил Глубин.

– Папашу моего, – ответил Мракокрад. – Я слышал его мысленное ворчание.

– Но… если он все видел, почему не подошел проверить, все ли с тобой хорошо? – спросил Глубин. У него было чувство, будто он что-то упускает. – Почему не бросился на Смертоноса, не перехватил его?

Потухшее было горе снова пробудилось в сердце: «Так поступил бы мой отец».

– Отец и нанял Смертоноса, – ответил Мракокрад. – Глубин, ты нас тормозишь.

– Ты слышал это в мыслях Арктика? – спросила Ясновидица. – Арктик думал о покушении или желал тебе смерти?

Подумав немного, Мракокрад сказал:

– Не больше обычного. Я уловил мысли о Вьюге: отцу было противно оттого, как она глядит на Вдумчивого. Вот за кем надо бы присмотреть: на Вдумчивого наверняка нападут следующим.

– Так, может, это был не Арктик? – предположила Ясновидица. – Если он знал о покушении, разве не думал бы он о нем?

– Не обязательно. – Мракокрад выдернул из высокой вазы стебелек бамбука и принялся методично щепить его. – К тому же я недолго его подслушивал, надоело это сплошное ворчание. – Он отшвырнул бамбук в угол. – Я уверен, что это отец нанял Смертоноса, но с чарами мы убедимся в этом окончательно.

– Нет! – вскричал Глубин. – Прошу, не надо. Ясновидица, ты же согласна со мной?

Ясновидица некоторое время, потирая лоб, переводила взгляд с одного на другого.

– Расскажи ему про свиток, – попросила она наконец Мракокрада.

– Думаешь? – удивился тот. – По-твоему, стоит?

– Это безопасно. Ты показываешь свиток Глуби́ну во всех хороших ветках будущего.

– И в плохих тоже.

– Они станут плохими не из-за этого, – тихо произнесла Ясновидица.

Мракокрад сердито посмотрел на нее:

– От твоей веры в меня прямо на душе теплеет.

Пока они препирались, Глубин вернулся к сундуку, чтобы убрать в него измеритель душ, и тут под одеялами что-то шевельнулось. Небольшое белое щупальце приподняло краешек пледа, и на Глуби́на взглянул крохотный черный глазик.

«Пузырек!»

Глубин поспешил укрыть питомца, хотя сам еще не понимал, почему стремится спрятать его от друзей.

«Почему Пузырек остался тут?»

Индиго, конечно, улетела, бросив почти весь скарб – должно быть, торопилась исчезнуть до возвращения Глуби́на. Но уж Пузырька-то могла прихватить. А раз оставила его… к чему это?

«Это такое послание? Для пущей уверенности, что я пойму: Индиго не желает меня знать?»

На нее это было совершенно не похоже. Пузырька она бы не бросила.

– Глубин? – произнес за спиной Мракокрад. – Я сейчас скажу тебе кое-что невероятно важное. Поверь, это изменит всю твою жизнь.

Глубин с улыбкой обернулся, однако в сердце уже проснулся тревожный голосок:

«Почему Индиго улетела, бросив Пузырька?

Может, причина исчезновения в другом?

Может, я чего-то не знаю? Если да, то как мне это выяснить?»

Глава 26

Мракокрад

На востоке из-за линии горизонта выползали холодные желтые когти солнца, когда Мракокрад летел домой. Внизу на площади шустро работали после гуляний драконы-уборщики. Скоро останутся только бумажные фонари да мерцающие стеклянные фигуры. Какой-то дракон старательно скреб полы в игровом шатре, пусть даже Смертонос и умер без крови, а его тело уже вынесли.

Мракокрад сильнее забил крыльями, поднимаясь ближе к солнцу.

Разговор с Глубином прошел не совсем так, как он хотел.

Мракокрад ждал, что друг отреагирует куда живей и восторженней – и благодарнее. Что и его захватит идея применять магию без ущерба для души, о которой он так печется. Что Глубин прямо там, на месте сотворит для себя похожий свиток дракомантии.

Однако упрямый друг остался непоколебим:

– А вдруг магия все равно на тебя влияет?

В его голове замелькали образы: Альбатрос убивает королеву, тела родителей, кровь… о резне, разрушениях и гибели родных Глубин думал всякий раз, стоило зайти речи о дракомантии.

А сегодня его ум занимала еще и загадка какого-то осьминога. Однако в самый интересный момент его мысли вернулись к Индиго. Индиго, Индиго… только о ней он и думал. Почти не слушал чудесных вещей, которые пытался донести до него Мракокрад. Да еще, как обычно, совершенно забывал закрывать ум.

Под конец Глубин потер глаза и яростно замотал головой:

– Никто не знает, как именно работает дракомантия. Единственный способ использовать ее безопасно – не использовать вовсе.

– Зачем тогда эта сила, если пользовать ею нельзя? – в отчаянии вскричал Мракокрад, и Ясновидица решила, что самое время всем разойтись по домам и поспать.

«Ну и ладно. Если Глубин не желает слушать голос рассудка, ему же хуже.

Моя забота – сегодняшнее покушение».

Мракокрад угрюмо стиснул зубы. Было много временных потоков, в которых Арктик покушался на его жизнь, но редко в каких преуспевал.

И все же в некоторых Мракокрад, пусть и был неуязвим, гиб. Теперь, узнав о его непробиваемой шкуре, Арктик спланирует следующую атаку тщательнее… может, даже прибегнет к собственной магии. Пожалуй, во всем королевстве он – единственный, кому под силу убить Мракокрада.

Арктик мог и с первого раза пустить в ход дракомантию. Так почему не использовал ее?

«Не хотел, чтобы подозрения пали на него. Ведь так?»

Мракокрад плавно опустился к двери дома, которая в лучах восходящего солнца постепенно из серой становилась красной. В миниатюрных висячих садах пожухли все цветы. С тех пор как мама пропала, за ними никто не ухаживал.

Толкнув дверь и войдя, Мракокрад застал Вьюгу на диване. Широко раскинув крылья и глядя в потолок, та лежала и вертела в когтях висюльку из золотистого стекла в виде ракушки. Простенький кулон на черном шнурке. Наверное, подарок от Вдумчивого.

– Доброе утро, – сказал Мракокрад, ласково толкнув ее в хвост. – Думаешь о новом ухажере?

– Вдумчивый, – сказала Вьюга, утверждая, но не спрашивая. – И да и нет. Но мне он нравится.

– Посмотреть, что ждет вас в будущем? – предложил Мракокрад. В мастерстве прорицания он все еще уступал Ясновидице: видел только наиболее правдоподобные варианты будущего, тогда как остальное скрывалось за пеленой случайных событий и небольших отклонений. Возможно, будь у него больше времени на изучение всех вариантов, он смог бы, как Ясновидица, просмотреть их подробнее. Но где найти столько времени и упорства? Это надо на месяцы запереться в подвале, лишив себя прочих занятий.

– Нет, спасибо, – отозвалась Вьюга таким обыденным тоном, что Мракокрад с любопытством уставился на сестренку.

– Все хорошо? – спросил он, касаясь ее шеи. Ее чешуя была не теплее положенного.

– Чувство странное. Я вдруг заговорила как-то неправильно.

Вообще-то, она напротив, в кои-то веки заговорила нормально, и это настораживало. Хотелось бы Мракокраду сейчас заглянуть в ее разум, посмотреть, что там творится.

– Может, тебе поспать? – предложил он, но тут его внимание привлек тихий шум в одной из дальних комнат. – Отец дома?

Вьюга кивнула.

Мракокрад тихонько прошел по коридору и встал в дверях отцовской комнаты. Половина Люты оставалось нетронутой, разве что ее постель выглядела так, будто на ней кто-то полежал. Однако в комнате было очень холодно: спальное место Арктика буквально заросло сосульками. Видимо, он применял ледяной выдох, чтобы хоть немного устроиться как дома.

Арктик стоял спиной к Мракокраду и с чем-то возился на столе. У его задних лап валялись осколки льда, а из-под хвоста торчал кусок карты.

«Больше ждать нельзя, – бормотал про себя отец. – Хотя вряд ли этого хватит».

– Я жив, – объявил Мракокрад. – Если тебе интересно.

Арктик подобрался и злобно оглянулся на сына:

– Не обольщайся.

– Я знаю, ты там был. У шатра. Следил за нами.

– Верно, – признал Арктик и вернулся к работе. – Не хочешь объяснить, как копье отскочило от твоей груди? – «Он становится все опаснее. Пожалуй, надо послушать мать».

– Ты знал дракона, напавшего на меня? – вместо ответа спросил Мракокрад.

Отец пожал плечами:

– Видел его при дворе. Мне нет дела до всякого низкорожденного в вашем племени.

Сколько Мракокрад ни ждал, имя Смертоноса так и не промелькнуло в голове Арктика. Только мимолетное воспоминание о встрече с убийцей в коридорах дворца.

Неужели Мракокрад ошибся? Или Арктик наконец развил в себе силы блокировать какие-то мысли?

– Как думаешь, зачем он покушался на меня? – осторожно поинтересовался Мракокрад.

Арктик фыркнул:

– За тем, что ты заносчивый болван. Бравируешь своей магией, не заботясь о чувствах других. Может, ты оскорбил его мать, украл добычу, или списал у него работу в школе, или прочел его мысли, хотя он просил так не делать? Я бы уйму причин мог назвать, но что толку? Он ведь уже мертв.

«Глупая смерть, – добавил про себя отец, мотая хвостом. – Он должен был понимать, что убить дракоманта не так-то просто. Он бы и меня не достал, надень я защитную серьгу».

Мракокрад склонил голову набок. У отца есть «защитная серьга»? Интересно, которая: с голубым алмазом в левом ухе или серебряный нарвал в правом?

А самое главное – дракон, только что пытавшийся убить родного сына, так не думал бы. Арктику как будто просто… не было дела.

– Возможно, ты прав, – сказал Мракокрад, пятясь из комнаты и уходя к себе.

У него за спиной Арктик снова отвернулся и подумал: «Подозрительно. Что значит “возможно, ты прав”? Что он от меня скрывает?» и вскоре, когда Мракокрад уже отпирал свою дверь, еще: «Надо спешить, пока меня не остановили».

Мракокрад замер, прислушиваясь, но Арктик в своих мыслях не вдавался в подробности. «Возможно, и не отец нанял Смертоноса, – думал Мракокрад, – но мыслит он так, будто все еще планирует меня убить».

Он заперся у себя и стал расхаживать взад-вперед по комнате. Жаль, что рядом не было Ясновидицы – хотелось посоветоваться, как быть дальше. И попросить заглянуть в будущее, узнать планы Арктика.

Впрочем, Мракокрад невольно признал, что после сегодняшнего нападения его вера в ее способности пошатнулась. Почему Ясновидица не предвидела атаку? Кто знает о ее способностях столько, что сумел обмануть ее дар? Да и его, Мракокрада, если на то пошло, тоже?

Потом надо будет выяснить, что такого замыслил Арктик, а прямо сейчас мысли Мракокрада занимало одно: найти заказчика убийства.

Кто еще мог желать ему смерти?

Мракокрад замер у стола, вспоминая, кто последним осмелился угрожать ему смертью.

Вспомнил, как прижималась к горлу холодная сталь. Как, всякий раз встречая его, Индиго напряженно топорщила крылья. Как ее темно-синие глаза неотрывно следили за ним, будто это он – угроза Глуби́на.

«Те, кто поднимает на меня лапу, плохо кончают, а, морская?»

Мракокрад смёл со стола весь хлам, говоря про себя: «Прости, Ясновидица». Он обещал, что не станет больше без нее творить чар, но тянуть было нельзя. Мракокрада воротило от одной только мысли, что кто-то желает ему смерти, планирует уничтожить его… и отменить его славное будущее, лишить его драконят права на жизнь. Да как этот дракон смеет?! Надо выяснить, кто он, покарать его.

Кто бы это ни был, пусть знает, что безнаказанным ему не уйти. Пусть как можно скорее ощутит на своей шкуре последствия. Мракокрад – сильнейший дракон в Пиррии, и действовать должен по справедливости.

Он достал свиток и секретную чернильницу из тайника, открыл свиток на чистом месте и прижал его края фигурками. Потом достал клочок пергамента и положил поверх свитка. Обмакнул коготь в красные чернила и написал:

Пусть этот пергамент покажет мне имя того, кто нанял Смертоноса убить меня сегодня.

И пока он вытирал коготь, на белоснежном листе проступили угловатые красные буквы, медленно складываясь в имя.

Прочитав его, Мракокрад замер.

«О, да. Последствия будут, и еще какие. Теперь-то я знаю, кто ответит».

Глава 27

Ясновидица

Тем утром Ясновидица спала очень плохо, ее мучили кошмары, видения чудовищного будущего: предательства и кровопролитие, бесконечная война. Казалось, все самые страшные варианты будущего сгрудились у нее в голове единовременно.

Проснулась она со страшной болью в висках и челюстях, как будто весь день проспала, стиснув зубы. Сквозь щель в плотных занавесках пробивалось солнце – оно словно задалось целью сжечь глаза. Ясновидица накрыла голову подушкой и попыталась отыскать будущее, в котором есть мгновенное чудесное лекарство от головной боли.

Глоток воды поможет. И завтрак. А вот прятаться от света остаток дня без толку.

Она встала, глубоко дыша, и поправила серьги из лунного камня, которые во сне наполовину съехали. Пришлось напомнить себе: порой сны – это просто сны, а не видения. И вчерашняя ссора не обязательно крутой путь вниз, во тьму, даже если мучает ощущение, будто мир рушится.

А если чувство и не обманывает, то Ясновидица предотвратит крах. Не даст тьме поглотить себя и друзей. Пока Мракокрад ее слушается – а в большинстве временных потоков он ее слушает, – все будет хорошо.

Ясновидица кое-как подошла к окну с видом на внутренние дворы замка. Раздвинула шторы и взглянула на раскинувшийся внизу сад. Было еще недалеко за полдень и драконов гуляло не много, но одну часть сада оградил строй гвардейцев – там прохаживалась, беседуя, пара ночных.

Королева, а с ней… даже издалека Ясновидица узнала эти длинную шею и угловатые кости.

Всевидица, которую королева Зоркость лишила поста личного прорицателя. Что она тут делает?

Ясновидица протерла глаза, плеснула в морду воды и помчалась вниз. Она воспользовалась лестницей, а не полетела. Не хватало еще спикировать на королеву во время приватной беседы.

Гвардейцы заметили ее, и один обратился к королеве:

– Второй прорицатель, Ваше Величество.

Королева Зоркость выглянула из-за розового куста и посмотрела на Ясновидицу:

– Понятно. Новые видения для меня?

– Не о войне, Ваше Величество, – с поклоном отвечала Ясновидица. – И ничего срочного. Мое предыдущее предсказание все еще в силе.

– Надо думать, – сказала королева. Она поманила Ясновидицу, и вот они втроем – Зоркость, Ясновидица и Всевидица – оказались в розовой беседке.

Всевидица с усмешкой взглянула на Ясновидицу. Хвостом сорвала несколько желтых бутонов и подбросила лепестки в воздух, словно золотые монеты.

– Итак, – прошипела, глядя на Ясновидицу, королева, – к тебе вопрос. Бывали видения о твоем ненаглядном?

– О моем… вы имеете в виду Мракокрада? – удивленно моргнула Ясновидица. Разумеется, у нее их были сотни, если не тысячи… включая те, о которых королеве непременно захотелось бы знать. Вот только им не суждено было сбыться.

Впрочем, частично правду можно и рассказать.

– По большей части видения касаются нашего с ним совместного будущего, – уклончиво отвечала Ясновидица. – Я видела наших будущих драконят, дом у дворца, видела, как мы посвящаем свой дар служению вам.

– Не видела ли ты мою гибель? – зло спросила королева.

По шее сбежал холодок и расползся по чешуйкам. Что Всевидица ей наговорила?

– Видела кое-какие вероятности, – осторожно ответила Ясновидица.

– О, правда? И ни одна не стоила упоминания?

– Они все в очень далеком будущем. Еще лет десять пройдет, прежде чем одна из ваших дочерей осмелится бросить вам вызов, но вероятность ее победы крайне мала.

– Гм-м, – промычала королева Зоркость и с подозрением взглянула одновременно на обеих предсказательниц. – Какая же из моих вероятных смертей наступит скорее?

Ясновидица сосредоточилась. Закрыла глаза и всмотрелась в будущее, выискивая самые мрачные варианты, и тут осознала, что уже месяц не видела Мракокрада в вывернутом венце. Она-то думала, надеялась, что этот вариант просто стал несбыточным. Что, может быть, Мракокрад наконец успокоился и доволен жизнью, и никому уже ничего не грозит.

Однако сейчас она старалась увидеть это будущее изо всех сил, и обрывки видений замелькали перед мысленным взором: Мракокрад, перекошенная корона, мертвая королева… Удержать их не получалось. Стоило присмотреться к картинкам или попытаться вплести их в сеть будущего, как они гасли.

– Не убивайся так, – усмехнулась Всевидица. Ясновидица распахнула глаза и посмотрела на свою бывшую учительницу. Откуда у нее видение того, что Мракокрад совершит нечто ужасное, если этого не видела Ясновидица?!

– Покажи нам фокус-покус, – приказала своей бывшей прорицательнице королева Зоркость, слегка хлестнув ее по морде хвостом.

Всевидица откашлялась и важно встопорщила крылья:

– Хладом зачатый и мраком рожденный,

Проклятием лун в этот мир приведённый.

Алчет он власти и трона твоих,

Легко преступив через жизни других.

Королева Зоркость фыркнула:

– Чудо как прозрачно. – Она посмотрела на Ясновидицу, щуря черные-черные глаза. – Ничего не напоминает?

– Она все сочинила! – возмутилась Ясновидица. – Мракокрад не пойдет на такое!

– С какой стати мне тебе верить? – закипая, спросила королева. – Он так очаровал тебя, что ты не предупредила меня об угрозе с его стороны.

– Так ведь угрозы нет! Мракокрад не…

Она резко замолчала.

Очарована им?

А вдруг?..

Она медленно поднесла лапы к серьгам.

«Я же проверяла свиток.

Хотя… я в нем и заклинания неуязвимости не видела.

Уж если Мракокрад одно заклинание от меня утаил, что мешало скрыть другое?

Но как?

Оно ведь должно быть в свитке. Правда?»

Холодок страха сменился ураганом ужаса. Неужели Мракокрад все это время лгал? Сохранил какую-то толику дракомантии при себе? Ясновидица бы увидела это в будущем…

Она сняла серьги и с тихим стуком уронила их на землю.

В голову тут же хлынули видения, видения, видения поверх видений: тьма, которую она видела прежде, только хуже, хуже, много хуже. Мракокрад убивает королеву и узурпирует трон; тысячи ночных спасаются бегством; город в огне; земля дрожит; Мракокрад в своем венце хохочет и сеет смерть направо и налево.

То были вовсе не видения далекого будущего. Все это должно было случиться сейчас. Судьба многих застыла, колеблясь, на лезвии ножа. Нужно было что-то предпринять, не теряя ни мгновения.

– Это вы, – в ужасе сказала Ясновидица королеве. – Вы подослали убийцу к Мракокраду.

– Услышав пророчество, – ответила королева, кивнув в сторону Всевидицы, – я не могла поступить иначе.

– Какая глупость! Из-за этого все и случится! Он бы не… мог и… зато теперь, теперь-то… – Она попятилась. Мракокрад вот-вот придет, и грянет все, что она видела, все дурные временные потоки сбудутся. – Мне надо идти.

– Нет, – остановила ее королева. – Я не позволю вам строить заговоры. Стража! Под замок ее!

Из-за розовых кустов выскочили дородные стражники, будто сидели там в засаде и ждали сигнала, однако Ясновидица уже видела их появление. Будущее разом, стоило только снять серьги, легло поверх настоящего: Ясновидица видела, где ее попытаются схватить, как ускользнуть и скрыться в небе, – и она в одно безумное мгновение воспользовалась шансом.

– Кроме меня, его никто не остановит, – прокричала она рассвирепевшей королеве. – И я его остановлю. Обещаю!

Уворачиваясь от когтей и крыльев, ныряя и уклоняясь, она вылетела за пределы дворца и устремилась к Большому Диаманту. Мгновением позже рядом захлопали крылья, и она машинально чуть не ударила, но вовремя и с облегчением заметила, что это Глубин. В лучах солнца он сиял как изумруд.

– Что произошло? Я слышал крики… увидел вас с королевой из окна… у тебя все хорошо?

– Надо остановить Мракокрада! – прокричала в ответ Ясновидица. – Он летит сюда убить королеву.

– Что? – Глубин даже сбился с ритма. – Сейчас? Почему… а-а… – Осознав все, он переменился в морде. – Это она подослала убийцу.

– Мракокрад ненавидит, когда на него покушаются.

– Может, получится его урезонить. Помнишь, он ведь простил Индиго? – сказал Глубин, когда они пролетали мимо библиотеки.

Сердце Ясновидицы снова пропустило удар.

«Простил ли?

А вдруг она не улетела? Вдруг он применил к ней какое-то из своих тайных заклятий?

ГДЕ ЖЕ ОНА?»

– Вижу его! – прокричал Глубин, меняя курс.

Мракокрад летел в сторону дворца, всем своим видом излучая угрозу. Стояла середина дня, и те немногие драконы, что выбрались на улицу, в страхе уступали ему путь, а потом собирались в кучки и перешептывались.

«Однажды племя узнало бы, кто мы, – подумала Ясновидица, – но я не хотела, чтобы Мракокрада все боялись. Я хотела, чтобы мы спасли всех».

– Мракокрад! – закричала она.

Мракокрад завис на месте и стал озираться по сторонам, а Ясновидица с Глубином взлетели ему навстречу. Увидев ее без сережек, Мракокрад понял, что она все знает. Что она догадалась о его поступке. Черты его морды сделались надменными.

Ясновидица указала на крышу библиотеки, и втроем они приземлились на площадку между двух изящных шпилей.

– Я не позволю тебе убить королеву, – сказала она, едва их лапы коснулись камня.

– Она первая начала, – с неуместной улыбочкой ответил Мракокрад.

– Она просто дура, но мы не дадим ей повторить попытку. Вернем все, как было прежде.

– Да, прошу, соглашайся, – заломил передние лапы Глубин.

– Ты правда это видишь? – спросил Мракокрад Ясновидицу. – Нам королева больше не доверяет. Тебе всегда будет грозить опасность, как и мне, потому что ты мне дорога, и Зоркость использует это против меня. – Он оглядел ее. – Если только я не зачарую и твою шкуру тоже.

Он потянулся к висевшей на шее сумке, и Ясновидица вздрогнула, догадавшись, что свиток при нем. Что он может колдовать против королевы.

– Нет, – сказала она так резко, что и Мракокрад, и Глубин вздрогнули. – Чтоб больше никаких чар на мне, Мракокрад. Поверить не могу, что ты меня так обманул.

– Как это – так? – с невинным видом поинтересовался он.

– Серьги! Ты втайне использовал на мне чары. Помешал моему дару. Не видишь разве, к чему это привело?

Глубин отпрянул, искренне пораженный.

– О, – Мракокрад беспечно махнул хвостом. – Это же было совсем маленькое заклинание. Я лишь хотел, чтобы ты сосредоточилась на хороших видениях. Знал, что своими силами не справишься, сколько бы ни обещала. Серьги просто оттеняли мрачные видения, вот и все. Я пытался сделать тебя счастливее, Ясновидица.

Он склонил голову набок, и на какое-то время Ясновидице показалось, будто он говорит правду, будто ни о ком, как о ней, он так не беспокоится и искренне пытался помочь.

«А ведь он и правда мог в это верить, хотя на деле всего лишь стремился облегчить жизнь себе. Он убрал меня с пути, по которому спускался во тьму».

– Вот из-за чего я не предвидела покушения. Серьги, коварный трюк Всевидицы… Вот почему я ничего не узнала заранее. А что, если все мои предсказания о войне неверны, Мракокрад? И пока я выдаю радужные пророчества, могут погибнуть драконы?

– Я перепроверял твою работу, – улыбнулся Мракокрад. – Так что не волнуйся.

– Ах ты заносчивый дикобраз!

– Все это, конечно, восхитительно, – сказал Мракокрад, расправляя крылья, – но мне пора убивать королеву.

– Стой! – прыгнула на него, прижимая к крыше, Ясновидица. – Не пущу!

Мракокрад взглянул на нее снизу вверх, и она, задрожав от страха, поняла, что он искренне недоумевает.

– Почему? – спросил Мракокрад. – Как ты не видишь? Я стану великим королем. Наше племя будет править Пиррией. Ночное королевство раскинется по всему континенту, от края до края. Мы с тобой рука об руку принесем племенам гармонию, а когда нас не станет, престол унаследуют наши драконята.

– Когда нас не станет? – с горечью повторила Ясновидица. – Ты ведь не даешь этому случиться. От заклятия неуязвимости до бессмертия один короткий шаг. Или ты уже его сотворил?

Его молчание говорило само за себя. Мракокрад сделался бессмертным, а чтобы спасти мир, Ясновидица должна была это предотвратить.

Осталась ли еще надежда?

В голове созрело, дрожа и набирая силу, поднимаясь из бездны, неудержимо как лава из вулкана, видение.

Остановить Мракокрада, не дать ему убить королеву сейчас можно было единственным способом. Это не спасет Зоркость в будущем, крови прольется даже больше, но у них хотя бы будет момент на раздумья.

Если она скажет Мракокраду, что происходит у него за спиной…

Тут она поняла, что и говорить-то не придется: видение пришло и ему. Мракокрад резко сел, оттолкнув ее.

– Вьюга, – задушенно проговорил он.

– Отец схватил ее, – подтвердила Ясновидица, прижав лапу ко лбу. – И улетает…

– …на север, – подсказал Мракокрад. В его глазах загорелся кровожадный огонек. – Арктик забрал Вьюгу в Ледяное королевство.

Глава 28

Глубин

Не успел Глубин ничего сообразить, как его друзья сорвались с места и со всех крыльев полетели на север. Он устремился следом.

В какой-то момент, над горами, Глубин ощутил нечто вроде удара молнии. Пораженный, он глянул вниз и чуть не сверзился с небес. Его затошнило: землю устилали трупы ледяных, опаленные и разорванные на части, лежащие грудами бело-голубых тел и конечностей.

– Что здесь произошло? – закричал он Ясновидице.

Та взглянула на Мракокрада и вырвалась вперед.

– Он сотворил защитный барьер, – прокричала Ясновидица, – убивающих любого ледяного, который осмелится пересечь нашу границу.

И как Глубин не догадался! «Это магия Мракокрада убивает врагов», – подумал он.

Закрыв глаза, Глубин быстрее заработал крыльями.

Вскоре началась пустыня: песок напоминал покрытый рябью бледный океан. Это распростерлось внизу Песчаное королевство, где правила королева Скорпиона. Глубин знал только, что она дозволила ночным и ледяным воевать на своей территории в обмен на горы сокровищ с каждой стороны; поговаривали, будто бы она играет сразу за оба лагеря, не заботясь о том, кто победит. Обширные и пустые, ее земли позволяли биться, почти не причиняя ущерба песчаным – главное, чтобы воюющие стороны не приближались к городам-оазисам.

Солнце миновало зенит и клонилось к закату, но Глубин все равно изнывал от жара под его палящими лучами. Хотелось остудить чешую, нырнув в океан. Не прихватив воды, друзья совершили большую ошибку, но Глубин все равно следовал за ними. Он последовал бы за ними куда угодно.

Ему все не верилось, что Мракокрад и Ясновидица поссорились. Это просто не укладывалось в голове. Их отношения казались идеальными, и вот так внезапно это впечатление схлынуло… стоило выясниться, что Мракокрад при помощи чар обманул Ясновидицу и собирается убить свою королеву!.. Теперь Глубин сомневался, знает ли вообще своего друга.

«Так почему следуешь за ним в чужое королевство? – шепнул тревожный внутренний голос. – Да еще не прихватив телохранителя».

– Мракокрад, – позвала Ясновидица, обводя крылом бескрайние пустынные просторы. – Они могут быть где угодно.

Мракокрад спохватился, хмуро глянул на Ясновидицу и быстро стал спускаться. Когда Глубин приземлился рядом, Мракокрад уже раскатывал на неспокойных песках свиток.

«Тот самый, – встревоженно подумал Глубин. – В нем Мракокрад держит свою магию».

Мракокрад снова зарылся в сумку и достал из нее кинжал. Отраженный от зазубренного лезвия свет солнца на мгновение ослепил Глуби́на.

– Что ты с ним будешь делать? – спросила Ясновидица, кладя крыло на плечо Мракокраду.

Он стряхнул его:

– Не то, о чем ты подумала.

Кинжалом он придавил трепещущий на ветру краешек свитка, открыл чернильницу и написал:

Пусть этот кинжал приведет нас к Арктику и Вьюге и уколет Арктика в лапу, чтобы он не мог больше двигаться, но не сильно, чтобы кровью не истек. Главное – не дать ему пересечь Великую ледяную скалу.

Мракокрад писал решительно, совершенно не колеблясь, даже не взглянув на блестящего зеленого жука, когда тот выбрался из песка, пробежал по его лапам и снова закопался. Ветер трепал его крылья, а чешуя на солнце блестела, будто вырезанная из эбенового дерева. Вид у Мракокрада был уверенный, как у героя. Он не остановился и не задумался. Точно знал наперед, что писать, выводя на бумаге тщательно составленное заклинание.

«Какая незамутненность», – подумал Глубин. Вот бы ему такую уверенность в самом себе, хоть ненадолго.

Однако лучше ему без нее. Если он хоть на мгновение перестанет сомневаться в себе, мир может этого не пережить. Мракокрад метнул в Глуби́на раздраженный взгляд. Заклинание он закончил, однако кинжал не двигался.

– Почему не работает? – прорычал он.

– Твой отец сам защитился при помощи магии? – предположила Ясновидица. – Может, стоит не нападать на него, а…

Мракокрад взмахнул хвостом, не дав ей договорить:

– Точно! Защитная серьга!

Быстрым движением лапы он вытащил из-под песка зеленого жука. Тот вертелся у него в когтях, отчаянно щелкая черными жвалами.

Мракокрад написал в свитке:

Пусть этот жук как можно быстрее отыщет принца Арктика и снимет с него защитную серьгу.

Жук взвился в воздух, точно струйка дыма, а спустя несколько секунд оторвался от земли и кинжал. Клинок завертелся стрелкой компаса. Потом резко выстрелил в сторону севера.

– Летим! – воскликнул Мракокрад. Он бросил свиток в сумку и взлетел с места так, будто его крыльями овладела некая сила. Глуби́ну, чтобы поспеть за ним, пришлось напрячь все силы. Рядом, с тем же решительным выражением на морде летела Ясновидица. Взгляд ее был далеким и пристальным, будто она вглядывалась во тьму, спускаясь в бездну и силясь разглядеть дно.

Кинжал мелькал впереди, уводя их все дальше. Наконец, когда небо уже стало темнеть, он внезапно набрал скорость вырвался вперед, а спустя мгновение раздался полный боли крик.

Глубин нагнал Мракокрада как раз вовремя, чтобы увидеть, как с неба падает бело-голубой дракон. Следом за ним на дюну опустилась еще одна, черно-белая фигура.

– Попались! – восторженно вскричал Мракокрад.

Они сели и обступили Арктика полукругом – Мракокрад в центре, а Ясновидица и Глубин по сторонам от него. Вьюга припала к земле подле отца и осматривала его заднюю лапу, в которую по самую рукоять вонзился кинжал. Из раны на слипшийся темный песок лилась голубая кровь; еще струйка крови стекала по шее из уха, на котором недавно висела серьга.

От боли и ярости Арктика перекосило.

– Просто отпусти нас, – прошипел он Мракокраду. – Я сохранил тебе жизнь. Окажи и мне ту же милость. Больше мы не увидимся.

Мракокрад не торопясь достал из сумки свиток:

– Куда это ты забрал мою сестру?

– Она сама захотела полететь со мной, – прорычал Арктик. – Скажи ему, Вьюга.

– Я хочу с отцом, – отозвалась та.

Даже Глуби́на насторожили ее речь и взгляд. Ясновидица потянулась было к Вьюге, но сестренка Мракокрада, держась за отца, отпрянула.

– Она выйдет за принца-ледяного, – сообщил Арктик, дыша коротко и прерывисто. – Не за какого-то там безродного ночного.

– Все верно, – подтвердила Вьюга. – Я стану принцессой и нарожаю ледяных драконят. Останусь до конца в Ледяном королевстве, где очень, очень холодно.

– Нельзя забирать ее в Ледяное королевство, – предупредил отца Мракокрад. – Ей там будет плохо. Даже хуже, чем было тебе.

Развернув свиток, он аккуратно прижал его по углам камнями.

– Я поступаю так ради твоей матери, – презрительно проговорил Арктик. Он попытался сесть, но из раны хлынуло еще больше крови, и он упал. Вьюга, испуганно моргая, прижала ему изувеченную лапу. – Королева Алмаз отпустит Люту в обмен на меня.

– Мама мертва, – сообщил Мракокрад, и сквозившая в его голосе тьма заставила Глуби́на вздрогнуть.

Мракокрад открыл чернильницу и аккуратно поставил ее на край свитка.

– Ты поступаешь так ради себя самого, отец. Теперь, когда мамы не стало, тебе нет смысла оставаться в Ночном королевстве. Ты исполняешь давнее желание, пытаешься вернуться домой. – Он обмакнул коготь в чернила. – Хочешь выдать Алмаз секреты нашего племени. Может, тебе даже дадут снова использовать свою силу… чтобы возглавить атаку на нас.

Глубин посмотрел на Ясновидицу, и по несчастному выражению на ее морде понял, что это правда.

– Может, и так, но лишь для защиты Вьюги, – признал Арктик. – Если это единственное условие, на котором Алмаз сохранит ей жизнь. – Он выдернул кинжал из лапы и яростно зашипел, глядя на хлещущую из раны кровь. – Не волнуйся, тебе с непробиваемой чешуей ничего не грозит. А теперь попрощайся с сестрой и отпусти нас, пока вы не попались солдатам Алмаз.

– Я хочу отправиться в Ледяное королевство, – сказала Вьюга. – Хочу остаться с отцом. А ты возвращайся домой, – указала она на Мракокрада. – Ты мне даже не нравишься.

Мракокрад молча посмотрел в ее холодные синие глаза, а потом перевел взгляд на Арктика.

– Ты совершил одну ошибку, которой мне не понять, – сказал он, занеся покрытый чернилами коготь над свитком. – Следовало убить меня перед уходом, как и велела тебе Алмаз. – Он посмотрел на отца, склонив голову набок. – Почему ты не послушал ее?

– Не собирался я убивать родного сына, – зло ответил Арктик. – Что бы ты ни думал о моей душе, я еще не пал так низко. – Он зашелся горьким ломким смехом, походившим на звук, с каким сосульки отваливаются от края крыши. – Хотя надо было. Еще одно заклинание, и я, наверное, окажусь за гранью, да? Ну, как ты меня остановишь? – Расправив крылья и шатаясь, Арктик встал. – Наша с тобой магия равна по силе. Наши души одинаково обречены. Что ты там пишешь, маленькое чудовище?

– Мракокрад, прошу, не надо, – взмолилась Ясновидица. Глубин шагнул ему навстречу, но как поступить, не знал. Можно выхватить свиток, и что тогда? Нападет ли Арктик? Если кто-то из этих двух драконов и применит магию, не лучше ли, чтобы это был Мракокрад?

Впрочем, было уже слишком поздно. Коготь Мракокрада плавно заскользил над пергаментом, выводя слова, знаменующие конец мира.

– Хватит, – велел Мракокрад отцу. – Замолчи.

Арктик открыл рот… но не сумел произнести ни звука.

– Больше не используй магию, – удовлетворенно произнес Мракокрад. – Не нападай ни на меня, ни на моих друзей. Не пытайся сбежать.

Арктик схватился за горло. Его хвост метался, точно змея в огне.

– Что ты наделал? – прошептал Глубин. Ясновидица же спрятала морду в ладони. Она то ли плакала, то ли обдумывала что-то, то ли сбежала в будущее как можно дальше от настоящего.

– Освободи Вьюгу от своих чар, – не обращая на Глуби́на внимания, приказал Арктику Мракокрад.

Лапа Арктика, как ни пытался он ее остановить, сорвала у Вьюги с шеи кулон в виде золотой стеклянной ракушки и разбила его.

Вьюга ахнула. Затрясла головой, ошеломленно моргая. Огляделась, будто только очнулась ото сна.

– О нет! Мы опоздали. Песок падает.

– С тобой все хорошо, Вьюга, – сказал Мракокрад, беря ее за передние лапы. – Я тебя спас.

Она коснулась было его морды и тут же отпрянула:

– Спасибо, что разморозили. Мне жаль, что я победила.

– Пустое, – сказал Мракокрад. – Мы оба выиграли. Я обеспечу нам самое светлое будущее. Всем нам. – Он обернулся и посмотрел на Ясновидицу с Глубином, как бы говоря, что речь о них, и закатил глаза при виде кислых морд: – Успокойтесь. Я предотвратил беду. Разве не круто вышло?

– Дашь взглянуть? – Ясновидица протянула лапы.

Мракокрад пожал плечами и подвинул ей свиток. Глубин обошел друга и прочитал последнее заклинание у нее из-за плеча.

Он знал, что это за чары. Понял по тому, что видел.

И все же эти черные слова на белом фоне…

Пусть Арктик из ледяного племени исполняет все мои приказы.

– Нет, – выдохнула Ясновидица.

У Глуби́на закружилась голова: он словно падал, и мир, и все в нем проносилось мимо.

Если можно зачаровать живого дракона, как предмет, пользоваться им по своему усмотрению… Он взглянул на Ясновидицу. Все началось с невинной пары заколдованных сережек. Казалось бы, небольшое изменение в устройстве мира, когда управляешь поведением других, чтобы самому жилось проще, и говоришь себе, что это безвредно и вообще к лучшему…

Однако стоит сделать шаг по этому пути, сказать себе, что манипулировать другими – нормально… когда каждый новый шаг кажется оправданным, и неважно, как далеко ты зашел…

К чему это приведет?

Глава 29

Мракокрад

Пораскинув мозгами, Мракокрад решил, что очень даже ловко справляется с гневом.

После всего, что он сделал для Зоркости, та попыталась убить его.

Отец заморочил голову сестре и собрался предать племя ночных.

Ясновидица вела себя так, будто волшебные серьги – чудовищное предательство, после которого жизнь не будет прежней, а ведь это был очень даже милый подарок от всего сердца, облегчающий жизнь.

Теперь еще Глубин, друг называется, затопил его разум волнами мыслей вроде: «РОК ПОГИБЕЛЬ НЕБЕСА ПАДАЮТ НА ЗЕМЛЮ МОЙ ДРУГ ЗЛОЙ МИР ОБРЕЧЕН…»

Бред, да и только.

Мракокрад лишь поступал как должно, а должно было остановить отца, спасти сестренку и защитить друзей. Ну разве он злой?

Если Ясновидица и Глубин не понимают этого, какие же они друзья? Лучше бы доверяли ему и поддерживали. РАЗВЕ НЕ ТАК?

Мракокрад сжал кулаки и снова подавил в себе гнев. Он еще не закончил. Надо сделать себя и друзей совершенно неуязвимыми, навсегда. И пусть все знают, что им дорогу переходить нельзя.

– Возвращайся с нами в Ночное королевство, – приказал он Арктику. – Не отставай. Не пытайся хитрить. Даже не думай ни о чем, кроме полета: просто маши крыльями, пока я не разрешу сесть.

Околдованный, отец стал на диво покладистым. Ему оставалось смотреть на Мракокрада и внутренне кипеть от ненависти. Наконец-то, наконец-то Арктик больше никому не угрожал.

«А теперь он еще заплатит за то, как поступил с мамой, за то, что сотворил с Вьюгой, и за то, как чуть не предал с племя».

– Может, сперва передохнём? – поспешила предложить Ясновидица. – Вьюга выглядит усталой, верно, Глубин? Вздремнем, может, перекусим чего-нибудь и обсудим все?..

– У меня дела, – ответил Мракокрад, убирая свиток в сумку. Он успел хорошо узнать Ясновидицу и понимал, что сейчас она просто оттягивает неизбежное. Надеется завлечь его в другой временной поток. Выиграть больше времени и изменить будущее.

Ничего у нее не выйдет. Теперь путь определяет Мракокрад. Он не позволит дергать себя и подталкивать. Он заберет Ясновидицу с собой, даже силой, в прекрасное и светлое будущее. Она еще поймет, что все это время прав был он.

Мракокрад раскинул крылья:

– Летим, сейчас.

– Мракокрад, – обратилась к нему Ясновидица, – ты задумал ужасное. Прошу, остановись. Загляни в будущее вместе со мной: еще можно выбрать то, в котором нас ждут мир и спокойствие.

– Я знаю, и мы как раз туда идем. Прими свою судьбу, любимая. Мы принесем мир, только взойдя на трон. А королю с королевой ничто не грозит.

Он снялся в полет, с удовольствием услышав, как за спиной хлопают крылья попутчиков. Это были его драконы – Ясновидица, Глубин и Вьюга. Пусть волнуются, если хотят, но за ним они отправятся хоть на край неба. И когда он захватит престол, они будут рядом, станут любить его, несмотря ни на что.

За всю дорогу до Ночного королевства он ни разу не остановился. Солнце тем временем скрылось за горизонтом, и ночь распростерла свои хладные крылья над пустыней. Пару раз внизу он примечал лагерные костры и тени драконов, что готовились к очередной битве.

«Моя будущая армия, – подумал Мракокрад. – Вот стану королем, и мы с легкостью сокрушим ледяных. Я покараю Алмаз за то, что она сделала с мамой».

Мракокрада снова охватил гнев. Он месяцами откладывал возмездие, прислушиваясь к тревогам Ясновидицы, следуя стратегии королевы Зоркости, вместо того чтобы осуществить свою. Он упрочил власть королевы, подарил племени защитный барьер, укрепил армию… и какова благодарность? К нему подослали убийцу!

Королева сама навлекла на себя рок.

Впереди маячила горная граница Ночного королевства. Мракокрад зачаровал барьер так, чтобы его без вреда могли пройти Арктик, Вьюга и он сам. Интересно, подумал Мракокрад, что стало бы, оставь он Арктика за пределами этого уравнения? Умер бы отец, покидая королевство?

Неважно. Все и так получается интересно.

Вблизи дворца разум Глуби́на уже вопил от страха: «О нет, нельзя зачаровывать других драконов! Драконы – не бездушные предметы! Нельзя делать их марионетками! Неужели мой друг весь отдался злу? Мы ничего не можем поделать!»

Ему срочно надо было успокоиться. Став королем, Мракокрад сразу же, непременно займется головой друга. Придумает что-нибудь такое, что вынет из нее все тревоги и упрячет туда, где они перестанут докучать Мракокраду. Глубин точно станет счастливее. Если честно, Мракокрад рассчитывал, что счастливее друг станет, стоит только избавиться от Индиго, но, видимо, этого оказалось мало. Глубин слишком сильно увяз в ненависти к самому себе.

Неважно. Мракокрад все устроит. Уже скоро.

Он обернулся через плечо и взглядом поискал Ясновидицу. Надеялся посмотреть ей в глаза, увидеть улыбку. Вдруг любимая успела поразмыслить над причинами его поступков? Стала ближе к пониманию?

Однако Ясновидица все так же не поднимала взгляда и терзалась сомнениями.

Мракокрад раздраженно сжал кулаки. Никто так и не понял, от какой участи он спас Вьюгу! То, как он поступил с отцом, ничем не хуже того, как Арктик поступил с ней. Другое дело, что отцовская магия не особенно впечатляла: Арктик просто зачаровал кулон; не понял, как и прочие узколобые дракоманты, что можно околдовать живое существо. Но ведь дочь он увлек за собой силой: стер из ее памяти любовь к Мракокраду и интерес к Вдумчивому. А что хуже всего, попытался сделать ее нормальной. Арктика всегда раздражала странная манера дочери говорить. Вот и лишил ее первым делом необычности.

Мракокрад зло зарычал.

Арктик свое заслужил.

Друзья в конце концов поймут это. Увидят, что Мракокрад поступал правильно.

Внизу раскинулся Большой Диамант. На площади кипела жизнь: драконы торговали, шли за покупками, просто по делам, в библиотеку, музей или в школу. Такие все занятые, а о том, что – или кто – по-настоящему имеет значение, как вскорости изменится мир, даже не догадываются.

Мракокрад обернулся и посмотрел в глаза отцу.

– Сядешь рядом со мной и станешь смирно ждать приказов.

Сломленный, Арктик ответил пустым взглядом. Ему оставалось только подчиняться.

Мракокрад приземлился на сцену посреди площади. Тут в ближайшие дни предстояло выступать музыкантам, в честь сразу нескольких Дней яйца в королевской семье.

В небе бледно светили луны, две из них были почти полными, а третья виднелась игольно-тонким серпом на фоне звездного полотнища.

За спиной у Мракокрада в сцену ударили лапы: топ-топ-топ – это приземлились друзья. Глубин, Вьюга, Ясновидица. На дорогих глазу мордах читались отчаяние и тревога. Арктик молча стоял рядом, как всегда и хотел того Мракокрад.

Драконы на площади подняли любопытные взгляды – посмотреть, что происходит.

– Друзья мои, – громыхнул Мракокрад. «Верноподданные», – мысленно добавил он. – Скоро вы увидите то, чего не доводилось видеть прежде ни одному дракону. Собирайте родных, все приходите посмотреть! Это будет важнейший день в вашей жизни!

Он сел и стал ждать, а к сцене тем временем сходились недоумевающие ночные. Они удивленно перешептывались, поглядывая на Мракокрада. Они вот-вот увидят его таким, каков он есть на самом деле: одаренный, проницательный, отважный и сильный.

После этой ночи никто больше не посмеет оскорбить или недооценить его.

Не осмелится напасть на него или его близких.

– Мракокрад, – позвала Ясновидица, мягко огладив его крыло своим.

– Последняя попытка, любимая? – улыбнулся он. Обнял Ясновидицу, и она прильнула к нему, сплела с ним хвост. Такая теплая и прекрасная в свете лун. С ней Мракокрад и хотел войти в будущее, чтобы она восседала на троне подле него.

– А где Глубин? – спросил он, заметив, что тревожные мысли морского больше не тяготят его разум. Вместо них его мозг затопили мысли толпы.

– Я отправила его во дворец. Он и без того насмотрелся жестокости от тех, кому прежде верил.

Мракокрад закатил глаза. Ясновидица, конечно, умна и умеет сочувствовать, но порой слишком сгущает краски.

– Ничего, переживет, – сказал он. – Вот увидишь, просто наберись терпения и жди. Я знаю. Ты и сама все видишь. Через пару лет найду Глуби́ну милую ночную, и они поженятся.

– Мне она не нравится. У меня от ее смеха все зудит.

– Не так уж много тех, кто захочет и замуж за морского, и детей не иметь. А вот если заставим его передумать насчет последнего пункта, выбор заметно расширится.

Ясновидица покачала головой. Наверное, подбирала скучные возражения на то, что он имел в виду, сказав «заставить передумать».

– Как мы можем смотреть в одно и то же будущее, – спросила она, – и видеть его столь по-разному?

– Думаю, я знаю. Ты сосредоточена на тех потоках, в которых я ужасный король, убивающий ради забавы. Да, они есть, но я о них не тревожусь. Это ведь не я. Я смотрю в те варианты, где мы распространяем мир по континентам, объединяем племена под нашей властью и растим милейших, забавнейших драконят. Тебе бы тоже на этих путях сосредоточиться.

– Затмение, – печально произнесла она. – Тенегончая.

– И Лютокогти, – подсказал он в надежде рассмешить Ясновидицу. – Я все еще уверен, что в этом споре окажусь победителем. Вот увидишь, имя просто отличное.

Ясновидица не ответила, и тогда Мракокрад приподнял ей подбородок, заглянул в глаза.

– Верь мне. Нас ждет чудесное будущее. Просто будь со мной, здесь и сейчас, и сама все увидишь.

– Какое еще чудесное будущее начинается с кровопролития и цареубийства? Нельзя ли…

– Довольно, – он накрыл ей пасть лапой. – Хватит сомнений. Смотри и наблюдай: все будет хорошо.

Мракокрад обернулся к толпе – драконов уже пришли сотни. Он ощутил, как Ясновидица отошла и, дрожа, обхватила себя крыльями. Ничего, позже он и это исправит. Он знал, что они снова будут счастливы вместе, однажды, совсем скоро, пусть даже придется немного поколдовать.

– Спасибо, что пришли! – обратился к толпе Мракокрад. – Какая необыкновенная ночь! Просто отличная для казни предателя! – Он крылом указал на Арктика, и в толпе потрясенно зашептались. – Для начала рассмотрим доказательства измены. Арктик, расскажи все зрителям. Поведай, что замышлял, пока я тебя не остановил.

– Я летел домой, – проревел Арктик, когда его голос вновь обрел свободу. – Я не предатель!

Мракокрад подошел ближе к отцу. Снизу донесся озадаченный галдеж: почему ледяной не в цепях? почему не улетел? почему стоит тут и сознается в измене?

– Скажи правду, – велел Мракокрад. – Расскажи, что задумывал.

Арктик хлестнул по воздуху хвостом:

– Я забрал свою дочь к королеве Алмаз. Хотел отдать ее лапу и сердце любому, кого подыщет королева, чтобы она выносила наследников-дракомантов. Я хотел снова жить в Ледяном дворце и спать по ночам, как нормальный дракон. Хотел выяснить, жива ли еще Люта. Предложить ледяным подробную карту Ночного королевства и способ, как проникнуть сюда и уничтожить всех вас – в обмен на ее жизнь.

Оглушенные признанием, ночные взирали на Арктика. А судя по тишине за спиной, Мракокрад понял, что даже Вьюга и Ясновидица поразились глубине злодейства Арктика.

Мракокрад сокрушенно покачал головой.

– Вот видите, – обратился он к толпе. – Арктик сам признался. Без капли сожаления он истребил бы наше племя. Хуже него дракона на земле не жило, так что он заслуживает смерти. Согласны?

Он вскинул голову, прислушиваясь к урагану мыслей в головах собравшихся. Конечно же, нашлись нерешительные, кто сомневался, а не трюк ли это; прочие гадали, а где же королева и почему она не покарает изменника? (А королева, Мракокрад не сомневался, стояла сейчас на балконе дворца и следила за ним.) Однако большинство согласилось: ледяной на сцене, так похожий на врагов, с которыми они годами воюют, замыслил уничтожить их – совсем как его собратья убивали братьев и сестер, матерей и отцов ночных. Ему дали прибежище, воевали, чтобы защитить его, а он их предал!

Он ДОЛЖЕН умереть!

– На колени, – приказал отцу Мракокрад.

Арктик подчинился, и в толпе снова зашептались: как это удалось Мракокраду? Ведь рядом с ним ни стражи, ни солдат.

– Признай, что я величайший дракомант всех времен, – прошипел Мракокрад.

– Ты величайший дракомант всех времен, – выдавил Арктик.

Мракокрад выпростал крыло в сторону толпы:

– Скажи им, что нет дракона могущественнее меня.

– Нет никого могущественнее тебя.

– А теперь скажи, что был плохим отцом.

Арктик в недоумении рассмеялся:

– Я и впрямь плохой отец. Иначе придушил бы тебя сразу, как ты вылупился.

– Отрежь себе язык, – холодно велел Мракокрад.

Глаза Арктика превратились в колодцы ужаса, когда он высунул длинный раздвоенный язык синего цвета и отсек его себе когтем.

Со стороны толпы накатывали волны ужаса, и Мракокрад ощутил себя еще сильнее.

«Да, вот так. Бойтесь меня. Почитайте меня. Любуйтесь мной».

– А теперь, – Мракокрад наклонился к Арктику, впиваясь когтями в дерево помоста, – разорви себе брюхо и яви нам, каков ты изнутри. Излей свою жизнь на эту сцену.

Случилось все не скоро, вышло грязно, а под конец, когда Арктик все же испустил дух, Мракокрад совсем не ощутил радости, на какую надеялся.

Однако он свершил то, что должен был, и толпа отреагировала именно так, как он ждал. Пора было убить королеву – быстро, без театральности. Затем он станет королем. Первым королем в истории Пиррии. Всюду воцарятся мир, процветание и счастье, потому что отныне ему и его близким ничто не грозит.

Он устало обернулся. Хотелось тепла в объятиях Ясновидицы…

Вьюга стояла в одиночестве, закрыв глаза и роняя на сцену слезы. У ее лап образовалось две лужицы. Крылья она уронила, и те висели по бокам, как сломанные листья. Мракокрад ощутил укол вины – хотя с какой стати? Он ведь спас ее от страшной участи.

– Где Ясновидица? – спросил он. – Когда она улетела?

Что она хотела сказать, отказываясь засвидетельствовать момент его триумфа? Или же…

В голове мелькнуло видение, тревожная картинка, и Мракокрад зарылся в сумку, говоря себе: «Не правда. Она бы не…»

Свиток пропал.

Должно быть, Ясновидица забрала его, когда прижималась к Мракокраду и шептала о драконятах.

Да как ОНА ПОСМЕЛА?

– Ясновидица забрала твой свиток, – прошептала Вьюга, не открывая глаз. К ней через толпу продирался встревоженный Вдумчивый. Хорошо, пусть позаботится о Вьюге, пока Мракокрад разбирается с Ясновидицей. – Она просила передать, что встретится с тобой у Агатовой горы.

Мракокрад тихо зарычал. Без свитка королеву не убить… а может, и получится. Зато его ей точно не убить. Просто он хотел провернуть все быстро, при помощи магии. А Ясновидице, теперь когда она завладела его свитком, он больше не доверял.

«Ей веры нет», – пришла быстрая и пугающая догадка. А ведь от Ясновидицы он предательства совсем не ждал.

Закипая, Мракокрад взмыл со сцены в воздух.

Похоже, будущее все же будет слегка не таким, как он планировал.

Похоже, не будет на троне рядом с ним королевы.

Глава 30

Ясновидица

Сердце Ясновидицы колотилось от ужаса, когда она, крадучись, уходила в толпу прямо посреди устроенного Мракокрадом представления. В лапе она судорожно сжимала черный кожаный футляр.

Арктика уже было не спасти. Его судьба решалась у нее на глазах. Этот ужас Ясновидица видела в будущем слишком уж четко: всюду синяя кровь ледяного. Нет, сказала она себе, Арктик уже, считай, мертв… Пора было спасать Глуби́на и Индиго, и, может быть, королеву, а если получится, то и всю Пиррию.

Шанс крохотный, но у Ясновидицы могло получится лишь потому, что она умела отслеживать ветви и легчайшие колебания событий лучше Мракокрада. Пока он занят местью и кровавым представлением, она пойдет вдоль тонкой ниточки надежды, пока не выяснит, как быть.

Углубляясь в толпу, стараясь избегать взглядов и шепотков, она угодила прямиком в знакомые лапы.

– Ясновидица! – прошептала Внимающая. – Что. Там. ПРОИСХОДИТ?

Ясновидица покачала головой:

– Не могу… не смогу объяснить.

– А я могу! Твой жених чокнутый, как я и говорила! – Заметив наконец слезы на морде Ясновидицы, Внимающая утерла их. – О, лунный лучик, с тобой все будет хорошо.

– Нет. – Ясновидица схватила подругу за лапу. – Внимающая, это очень важно. Помнишь, ты просила сказать, если я увижу в будущем угрозу для тебя и твоих близких? Если вам будет грозить что-то очень, очень страшное?

Внимающая испуганно отпрянула. Она все поняла:

– Ясновидица, что нас ждет?

– Точно не знаю. – Она видела только, что если план провалится, а Мракокрад вернется, сильнее и яростнее прежнего, и если рядом не будет ее, и некому станет его сдерживать… то воцарятся разрушение и смерть, и ничего, кроме тьмы. – Грядет что-то очень страшное. Внимающая, прошу, если ты когда-либо верила моим словам, сделай это для меня: найди моих родителей, собери своих близких и покидайте Ночное королевство. Улетайте как можно дальше и как можно быстрее. Уведи их в безопасное место, туда, где… где их никто не найдет.

Она внезапно заметила, что ее испуганно слушают еще несколько драконов.

– А что королева? – спросила Внимающая.

– Если вдруг до нее доберешься, скажи и ей бежать. Я постараюсь выиграть для вас побольше времени, но не знаю, сработает ли план. – «Отправится ли вообще за мной Мракокрад? Или сперва полетит убивать королеву? Переживу ли я сама то, что задумала?»

– Ясновидица… – Внимающая потянулась к ней, но Ясновидица первой порывисто обняла подругу.

– Спасибо за то, какая ты есть, – прошептала она. – Надеюсь, твоя жизнь идет как положено.

Затем отстранилась и, пригибаясь под вытянутыми шеями и крыльями, отбежала подальше от сцены. Взлетела и направилась ко дворцу.

Глубин ждал ее у себя, как ему и велели, расхаживая из угла в угол и заламывая лапы.

– Мракокрад ничего не заподозрил? – спросил он, едва Ясновидица влетела через балкон.

– Нет. Пока не сделаем дело, тебя надо держаться подальше от него, иначе он услышит твои мысли. – Она достала свиток. – Держи.

– Не желаю прикасаться к нему, – попятился Глубин.

– Надо. Мы должны воспользоваться свитком, чтобы сотворить что-нибудь против Мракокрада.

Ясновидица смахнула слезу. Времени плакать не было, нисколько.

– Только не со свитком, – покачал головой Глубин. – Вдруг он зачарован и сообщает Мракокраду, когда кто-то другой им пользуется? Или вовсе убивает воров? Или же Мракокрад неким образом узнаёт о всяком заклинании в свитке. Пользоваться им нельзя.

– Вряд ли Мракокрад был так хитер, когда создавал свиток, – сказала Ясновидица и с грустью вспомнила, каким Мракокрад был прежде, когда будущее казалось таким светлым. – Впрочем, он мог добавить предосторожности позднее. Придется рискнуть.

Глубин накрыл ее лапу своей:

– Я сам. Использую собственную магию.

– А твоя клятва? Тебе нельзя…

– Надо. Иначе никак. Это как в случае с моим дедом… я единственный, кто остановит беду.

Временной поток в голове у Ясновидицы задрожал, и она сосредоточенно поискала себя в нем.

– Тогда быстрее. Не забудь, Мракокрад бессмертен и неуязвим.

– Знаю. Кажется, я придумал, как быть, только нужен предмет для чар. Что угодно ты с собой не возьмешь… – он перешел на шепот: – …иначе Мракокрад догадается, узнает… а если заподозрит…

– Понимаю, – так же шепотом ответила Ясновидица и всхлипнула. – Он меня убьет.

Она четко видела это в будущем, хотя разум и отказывался признавать, какое оно близкое и возможное.

Ясновидица стянула с лапы браслет из медной проволоки и лунных камней, подарок, призванный защищать ее, и который, как она всегда знала, однажды пригодится.

– Вот, бери. Только смотри, чтобы браслет не утратил прежних чар.

Глубин повертел браслет в руках и со слезами спросил:

– Мы правда идем на это? Может, сперва посмотрим в измеритель душ? Убедимся, что Мракокрад и правда безнадежен?

– Времени нет, да и Мракокрад не оставил выбора. Глубин, дальше будет только хуже. Есть варианты будущего, в которых все не так страшно, но куда больше тех ветвей, которых никак нельзя допускать. Сейчас мы, может быть, последний раз мыслим свободно. Шанса остановить Мракокрада больше не будет.

– Ну хорошо. – Глубин взял браслет в обе лапы и закрыл глаза, отчаянно сосредоточился. Наконец он вернул браслет Ясновидице. Выглядело украшение как и прежде, ничего странного в нем не ощущалось.

– Готово, – прошептал Глубин.

– Точно сработает?

– Тебе лучше знать.

Верно. Ясновидица видела, что заклинание мощное и оно сработает – главное как-то надеть браслет на лапу Мракокраду. И чтобы он ничего не заподозрил. И чтобы Ясновидица действовала быстро… Таких «чтобы» было еще много.

– Спасибо, – сказала она. – Знай: если сработает, то ты спас мир.

Глубин пошевелил крыльями и взглянул на свои лапы так, будто мог ими случайно что-нибудь поджечь.

– Скорее, уж ты спасла. Будь осторожна.

Ясновидица обняла Глуби́на и сунула свиток ему в лапы:

– Еще кое-что… я боюсь, что Мракокрад что-то сделал с Индиго. – Глубин поднял на нее недоуменный взгляд. – Поищи тут. Не знаю, как Мракокрад это от меня скрыл, но в свитке что-то должно быть. Может, сумеешь вернуть Индиго или… в общем, что бы ни случилось, ты должен выяснить правду.

Глубин кивнул, едва дыша.

– Потом спрячь свиток и улетай из Ночного королевства как можно дальше. Главное, не уничтожай свиток, иначе Мракокрад получит силу назад. – Ясновидица потерла глаза, возвращаясь к окну. Она знала, что больше не увидит Глуби́на. – Прощай.

– Прощай, Ясновидица. Удачи тебе.

Миг, и она снова в небе, летит на ноющих крыльях к Агатовой горе далеко на востоке. Она не оглядывалась, но знала, что Глубин стоит у окна и провожает ее взглядом.

Временные потоки сужались и сходились в одной точке. Ясновидица летела к ней, стремясь воспользоваться последним шансом спасти мир.

Глава 31

Глубин

Мракокрад что-то сделал с Индиго.

Глубин отвернулся от окна, за которым темное небо поглотило Ясновидицу. Он все еще не отошел от потрясения: он предал друга, нарушил клятву, использовал магию.

Однако сейчас все мысли занимала Индиго.

Что Мракокрад сделал?

«Вдруг она… да мог ли он…»

Нет. Нет. Не могла она погибнуть. С такой силой Мракокрад мог поступить как угодно, чтобы избавиться от Индиго, убивать ее было не обязательно. Может, он просто зачаровал ожерелье, которое заставило ее покинуть Глуби́на? Или серьгу, которая стерла Глуби́на из ее памяти? Нечто, что заставило ее разлюбить его?

«А ведь Индиго любила меня. – Сердце в груди грохотало. – Если это Мракокрад избавился от нее, то меня-то она не бросала».

Вот только Индиго не приняла бы подарка от Мракокрада, потому что считала проклятым все, к чему он прикасался.

Так что он мог с ней сотворить?

Опустившись на колени, Мракокрад развернул свиток на полу.

Как много чар! И все Мракокрад творил без его ведома. Казалось бы, мелочи: блюдо, на котором еда оставалась теплой, если мать опаздывала к ужину; одеяло, которое дарило ей крепкий сон в военных походах; набор бесконечных и не высыхающих красок для Вьюги… и вот, ближе к концу – колокольчик, оповещающий Мракокрада, если Глубин загрустит или ему станет одиноко.

Вина захлестнула его. Вот откуда Мракокрад знал, когда появиться и вытащить Глуби́на из трясины одиночества. Мракокрад и правда заботился о нем. Подумать только, сколько чар показывали его доброту.

Так, может, они ошибаются?

Может, светлая сторона Мракокрада еще сильна и перевешивает злую?

Однако вот Глубин увидел крупные чары: барьер, убивающий любого ледяного, нарушившего границы Ночного королевства; орудие, плюющее пламенем дальше любого дракона… и вот последнее:

Пусть Арктик из ледяного племени исполняет все мои приказы.

Что же он тогда мог сотворить с Индиго?

Зачаровать ее, как Арктика?

А ведь в свитке еще много свободного места. Знай пиши пожелания, подчиняя себе мир, устраняя несогласных, кроя события по своему хотению…

Глубин склонился к пергаменту и стал читать. Просмотрел свиток от начала и до конца, останавливаясь на каждом заклинании, прикидывая, можно ли его использовать на драконе так, чтобы он скрылся.

Ничего. Ничего об Индиго, ничего, что намекало бы на то, куда она подевалась.

Глубин присел в отчаянии. Он знал, что ответ здесь. Если только Ясновидица не ошиблась, и Индиго правда ушла по своей воле.

Свиток лежал перед ним и манил, будто тая в себе множество темных секретов.

Почерк у Мракокрада был неразборчивым, местами даже нечитаемым: неровные плотные строчки, резкие линии, острые уколы-точки. Ближе к концу Мракокрад как будто не сдерживался, все сильнее давя на бумагу.

Однако изменилось еще кое-что.

Ранние чары были прописаны плотно, одна за другой, ровными рядами. Браслет для Ясновидицы, защищающий от чтения мыслей; свиток, читающий сам себя…

Зато к концу Мракокрад уже не экономил место.

Зачем такие промежутки? Разве не стоило тщательно беречь каждый дюйм?

У Глуби́на заболели глаза, и только тут он сообразил что читает, используя ночное зрение. Ближайшие свечи уже погасли, и только одна мерцала у балкона. Глубин встал и сходил за ней в надежде, что при свете получится найти подсказку.

Он поставил ее на пол, взял в лапы свиток, и в этот миг перед глазами промелькнула тень.

«Что это?»

Глубин осторожно посмотрел пергамент на свет и увидел, как в пустых местах проявляются слова.

У Глуби́на перехватило дыхание: Мракокрад записывал чары исчезающими чернилами!

Чтобы их не увидела Ясновидица.

«Ох, Мракокрад…»

А вот и заклинание бессмертия… и чары, наложенные на сережки из лунного камня – они заставляли носившего их сосредотачиваться только на самых светлых, счастливейших временных потоках, скрывая все то страшное, что правда ждало в будущем.

Глубин нашел чары, посылающие Мракокраду мысленный сигнал, если кто-то другой воспользуется свитком. Повезло, что они не стали ничего тут писать.

А вот и… НЕТ!

Пусть Глубин, испив из этого кубка, разлюбит Индиго, забудет клятву и вольно пользуется дракомантией.

Какой ужас! Выходит, на кубке все же были чары, и худшие подозрения Индиго оправдались. Глубин так и не забыл звон, с которым разбилась чаша. Все-таки Индиго была права, права во всем. Она спасла Глуби́на – спасла от манипуляций Мракокрада, – а он ей не поверил.

Проявилось еще заклинание:

Пусть этот кинжал летит в Песчаное королевство и каждое полнолуние убивает по ледяному дракону, втайне, под покровом темноты. Пусть продолжает так целый год, или пока я не отзову его. Пусть оставляет рядом с трупами послание, предупреждающее, что скоро за ледяными придет Мракокрад, и тогда их ждет та же участь.

Знала ли о кинжале королева? Или это личная месть Мракокрада за мать? Вот, наверное, ледяные трепещут от ужаса. Им-то кажется, что Мракокрад, как призрак, преследует их. Сколько уже пало жертвами колдовского оружия?

По мере того, как на бумаге вьющимися черными строчками проявлялись все новые и новые чары, Глубин ощущал, будто проникает в самые потаенные мысли и планы Мракокрада. Не удивительно, почему тот не желал показывать эту свою сторону Ясновидице. Были тут чары, призванные пытать ненавистных одноклассников каким-нибудь неприметным, но изобретательным способом. Чары, насылавшие на королеву Алмаз кошмары о всех способах, какими Мракокрад планировал убить ее.

Глубин так резко подался вперед, что чуть не подпалил свиток, прочтя:

Пусть Индиго из морского племени вселится в фигурку дракона, которую Глубин вырезал для меня из дерева, как только эти камушки окажутся у нее в комнате.

И ниже:

Пусть на этом клочке бумаги появится короткая и правдоподобная прощальная записка почерком Индиго о том, что она улетает и не вернется.

Издав крик отчаяния, Глубин выпустил свиток и бросился к столу, на котором вот уже несколько месяцев стояла фигурка, молча напоминая о потерянной любви.

Глубин бережно взял ее в лапы.

– Индиго? – прошептал он. – Индиго, прости… мне так жаль. – Он расплакался. – Зря я к тебе не прислушался. Зря не понял, как он опасен. Я ведь не знал, что он затевает. Прости меня.

«Я еще могу ее спасти. Если чары сработают. Альбатрос предупреждал, что мертвых не воскресишь, но ведь Индиго не мертва? Она здесь, внутри фигурки».

Вот и настал момент выбора, которого так страшился Глубин: спасти Индиго или свою душу?

Да что тут выбирать?!

– Верни ее, – яростно прошептал он фигурке. – Обернись снова Индиго, моей подругой, в точности такой, какой она была, когда ее заколдовал Мракокрад.

Фигурка шевельнулась, потеплела. Дракончика окружило приглушенное сияние, а стоило поставить его на пол, как он стал расти, меняться.

И вот уже Индиго вернулась – живая, какой Глубин ее помнил.

Она потянулась по-кошачьи, широко-широко расправив крылья.

– Уа-ах, – зевнула Индиго. – Я что, заснула? Великая морская звезда, есть-то как хочется! О нет, Глубин, ты чего плачешь?

Она обняла его крыльями, и он прижал ее к себе, плача от облегчения.

– Ты жива, – дрожащим голосом сказал Глубин. – Ты меня не покидала.

– Нет, конечно же, – сварливо сказала она, заглядывая ему в глаза. – Я же говорила, что не оставлю тебя, и никогда бы не покинула. Вбей уже это себе в пустую голову.

– Я люблю тебя.

Выглянуло солнце и озарило ее морду. Мир сразу сделался ярче.

– Я так и думала. Только ты так странно себя вел.

– Рядом с тобой я все еще опасен, но расставаться больше не хочу.

– Я примерно так же думала. Даже не примерно, а именно так.

Они сплели хвосты.

– Уходим, – сказал Глубин. – Много чего произошло, столько надо рассказать, но сперва… – Он отстранился от Индиго и поспешил к сундуку. – Хочу узнать, насколько все плохо.

Он протянул ей измеритель душ.

– Индиго, я совершил ужасный поступок. Использовал магию.

Забрав у него прибор, Индиго швырнула его в фонтан.

– Эй! – возмутился Глубин и кинулся было к воде, но Индиго заступила ему дорогу, раскинув крылья.

– Эта штука не знает твоей души. Зато я знаю. Говори, что натворил.

– Зачаровал браслет, чтобы он остановил Мракокрада. И еще вернул тебя из… тебя же… он тебя зачаровал… короче, я тебя вернул.

– О… – Индиго с сомнением осмотрела себя. – Ого, видать, я и правда что-то пропустила.

– Так что, скорее всего, я теперь злой, – дрожащим голосом закончил Глубин. – Два таких заклинания… я уже, наверное, без души. Теперь ты знаешь, и тебе надо уйти.

– ГР-Р-Р-Р! Пользуясь магией, ты не становишься злым, Глубин! Злыми становятся, когда творят зло! Ты что-то злое сотворил?

– Ну… предал друга…

– Суперзлодея.

– Он не… Ну да, он вроде как суперзлодей.

– Дай угадаю: ты сотворил нечто, что не даст ему убить мно-о-о-о-о-ого-много невинных драконов?

– Э-э, да. Как ты узнала?

– Просто знаю его и видела, к чему он идет. Так что прости, но не зачет. Ты не злой.

– Я нарушил клятву, данную Жемчуг…

– Спасая драконов.

– Спасая тебя.

Она покачала головой:

– Не считается.

– Индиго…

– Помолчи, Глубин, и слушай меня. Это наш выбор определяет, злые мы или добрые, то, что мы делаем, как помогаем или вредим миру. Ты делаешь мир лучше одним своим присутствием. А маг ты или нет, неважно.

– Не совсем. Без магии я вовсе не особенный.

– Как ты можешь такое говорить?! Ты художник. Мой друг. Добрый и забавный. Я бы назвала это «особенный».

– Ты предвзята, – сказал Глубин и потерся с ней носом. У него будто разом озарились все светящиеся чешуйки – такой яркий свет он ощущал внутри.

– Я права, – широко улыбнулась Индиго. Какое-то время они так и стояли, улыбаясь друг другу.

– К тому же, – сказала потом она, – ты не дал двум по-настоящему злым драконам разрушить мир. А это очень впечатляет.

– Э-э, ладно, может быть.

– Может быть? – Индиго склонила голову набок.

– Я пока не уверен, что мои чары сработают на Мракокраде. Ясновидица еще только улетела на встречу с ним, и, надеюсь, у нее получится использовать браслет, а если нет – что тоже возможно, – Мракокрад по-настоящему разозлится, и тогда он вернется и… ну, знаешь, все-таки уничтожит мир.

– ЧТО?! Так это еще не закончилось?

– Все происходит прямо сейчас. Поэтому нам и надо убираться отсюда.

– Что же ты сразу не сказал?! Это, знаешь ли, дело первостепенной важности! – Индиго принялась лупить его хвостом. – Я готова! Сперва побег. Слезливые воодушевляющие речи – после!

Глубин отдернулся, удивляясь: и чего ему так смеяться охота? Он быстренько свернул свиток и сунул его назад в футляр. Затем приподнял крышку стола и запустил внутрь лапы.

К нему на плечо взобрался осьминожка и всеми щупальцами помахал Индиго.

– Пузырек! – обрадовалась та. Она схватила питомца и усадила к себе на макушку. – Держись крепче, малыш. Полетим очень быстро.

Пузырек ухватил ее за рога и приник к голове, словно готовясь рулить.

Индиго с Глубином сложили крылья и, выбежав на балкон, подпрыгнули в воздух.

Внизу драконы высыпали из дворца, из школы и из жилищ в каньонах по всему королевству. Ночные спасались бегством, ужас перед Мракокрадом гнал их прочь из домов навстречу неизвестному – в далекие края, где они рассчитывали найти укрытие, где он их, может, не найдет.

Если даже план Ясновидицы сработает, кинжал Мракокрада еще долго будет преследовать ледяных, заставляя всех думать, что он жив и охотится на врагов.

Ночные могут никогда сюда не вернуться.

«Моей-то лапы здесь точно не будет», – подумал Глубин и вслух тихонько произнес:

– Прощай, Ночное королевство.

С этими словами он отвернулся и вместе с Индиго полетел прочь.

Глава 32

Мракокрад

Он отыскал ее близ пика Агатовой горы, высочайшей из Облачных гор. Ясновидица сидела у входа в пещеру с видом на восток, где из-за двойной вершины Яшмовой горы, заливая долину темно-зелеными тенями, поднималось солнце.

Мракокрад приземлился рядом и сложил крылья. Ясновидица вроде как не принесла с собой ничего. Так где же свиток? Она использовала его магию? Мракокрад не ощутил сигналов от наложенных на свиток чар, так что вряд ли. Но тогда зачем было его красть?

– А ты знал, – задумчиво проговорила Ясновидица, – что Агатовой горе недолго оставаться высочайшей в Пиррии? Скоро случится землетрясение, и этот склон рухнет. Тогда высочайшей станет Яшмовая гора.

– Это что, сравнение? – спросил Мракокрад, помахивая хвостом. – Образ самого могущественного дракона, который падет и уступит место кому-то другому? Мутновато. Не самая твоя лучшая работа.

Ясновидица даже хохотнула:

– Нет, я просто решила, что тебе будет интересно. Пересказываю момент из будущего, которого точно не изменить.

– В будущем возможно изменить все. Даже судьбу горы. Я бы, при желании, мог сделать ее несокрушимой. Мы с тобой способны сделать реальным любой исход.

– Да, если захотим одного и того же, – напомнила Ясновидица, вырывая из земли небольшой желтый цветочек. Разорвав его на части, она договорила: – Но мы не можем даже договориться о том, что правильно, а что нет.

Мракокрад шагнул к ней.

– Не хочешь быть со мной, так и скажи. – Он ждал от нее подтверждения… просто не хотел отпускать. Слишком сильно любил.

– Я так старалась, но ничего не сработало. Столько предосторожностей… и все равно мы с тобой здесь. Часами изучала временные потоки, извела горы свитков, а теперь, когда все свершилось и ничего не изменить, я даже не знаю, где все пошло наперекосяк.

– Это потому, что все идет как надо, – сказал Мракокрад, приближаясь еще на шаг. – Все правильно. Мы на верном пути, Ясновидица. Мы так близки к нашему счастливому будущему. Все дурное почти закончилось, и я почти избавился от врагов.

– И от Индиго тоже? – спросила Ясновидица и посмотрела ему в глаза, отчего Мракокрад на миг замер. «Так она узнала? Нашла скрытые чары? Нет… просто гадает».

– Что ты имеешь в виду? – спросил он вслух. – Индиго улетела. Я тут совсем ни при чем.

– Может, все началось, когда ты впервые мне солгал? – предположила Ясновидица, снова переводя взгляд на рассвет. – Или когда потерял Люту и ничего не сумел с этим поделать? Или дело во всех моментах, когда ты чувствовал себя под ударом, не в силах контролировать события, и отчаянно с этим боролся?

«Никакой я не бессильный, – подумал Мракокрад. – Ничего я не под ударом».

– Я все делал из благих намерений. Защищал тебя, Вьюгу и наших будущих драконят. Почему ты не веришь мне?

Ясновидица глубоко вздохнула и снова посмотрела ему в глаза:

– Или же дело в некой части тебя, с которой ты вылупился. Которую получил от отца, вместе с даром дракомантии. Может, тебе было предначертано стать таким, как бы я ни силилась спасти тебя?

Мракокрада обуяла ярость. Он кинулся на Ясновидицу, схватил за лапу и больно вывернул ей запястье.

– Я не мой отец, – прорычал он. – Не надо меня спасать. Я сам выбираю, кем мне стать, и мое будущее мне нравится. Тебе оно тоже понравится. Где мой свиток?

Что-то холодное скользнуло ему на лапу. Мракокрад опустил взгляд и увидел, что Ясновидица надела ему свой браслет.

Лишенный магической защиты, ее разум на краткое мгновение вновь перед ним раскрылся, впервые за несколько лет, и Мракокрад кристально ясно увидел, как она его любит, как боится его, сколько ужасов их ждет впереди и как она предает его во имя спасения остальных.

«Прощай, моя любовь», – мысленно прошептала Ясновидица.

А потом… спустилась тьма, накрыла Мракокрада черными крыльями, и его не стало.

Глава 33

Ясновидица

Выражение, с каким Мракокрад взглянул на Ясновидицу, осталось в ее памяти навсегда. На миг она прочла в его глазах недоумение, обиду – а потом он смежил веки и безвольно рухнул к ее лапам.

Ясновидица опустилась на колени и коснулась шеи Мракокрада. Его грудь мерно вздымалась и опадала. Живой, он будет спать, покуда на нем остается ее браслет.

Мракокрад сделал себя бессмертным и неуязвимым для любой атаки, однако простое сонное заклинание сделало свое дело. Глубин справился.

Ясновидица затащила Мракокрада в пещеру, роняя слезы, но не позволяя горю взять над собой верх. В дальнем конце пещеры имелась небольшая камера, сплошь из гранита. Ясновидица затолкала Мракокрада поглубже, к самой стенке, и проверила, надежно ли сидит у него на лапе браслет.

Затем натаскала с холмов булыжников и завалила ими пещеру. Нельзя чтобы Мракокрада нашли и пробудили, иначе вся Пиррия вновь окажется под угрозой.

Покончив с делом, она отыскала другую вершину, где устроилась в ожидании землетрясения. Когда Агатовая гора рухнет, погребая в недрах земли Мракокрада, можно будет без опаски оставить свой пост.

Восходящее солнце озарило крылья Ясновидицы, и она села на гребне, вдыхая свежий воздух нового дня.

«Получилось.

Я справилась.

Столько будущих я видела, столько всего предприняла, чтобы вывести нас на верный путь… и ничего этого не осталось. Мы так и не женились. Не заняли престол и не остановили войны. Не наплодили драконят».

Ясновидица закрыла глаза, стараясь не думать об этом. Разве можно оплакивать драконов, которые даже не родились? Они ведь столь же призрачны, как и все во временных потоках, которые она похоронила.

Однако в памяти все еще стояли их мордашки, и она будет по ним тосковать.

«Как мне быть дальше?»

С глубоким вдохом она позволила новым вариантам будущего раскрыться перед ней.

В племени ее ничего не ждет. Ее видели на сцене подле Мракокрада, и больше ни один ночной ей не поверит, даже если она поведает о том, как поступила, хотя об этом вообще стоит молчать. Никто не должен узнать, где Мракокрад погребен и как легко его пробудить.

А еще, если Ясновидица вернется в племя, в будущем – и не в одном – случатся страшные вещи. В них она будет очень одинока, будет тосковать по Мракокраду так сильно, что не устоит перед искушением выпустить его. Даже зная, какие УЖАСЫ грядут, она видела, как поддается соблазну.

«Можно ведь остаться с ним до конца. Лечь на пути лавины и ждать смерти».

Прямо сейчас грусть заставила подумать, что это, может быть, наилучший для нее выбор.

Однако не даром же Ясновидица – прорицательница. Она видела, как ее переполняет горе и то, как со временем оно проходит.

Было и такое будущее, в котором ее ждало счастье.

Были временные потоки, в которых не приходилось постоянно бояться оплошать.

Трудно было поверить, но имелись потоки, в которых ее ждала новая любовь и драконята.

Ясновидица расправила крылья и подняла голову навстречу синему небу в золотых прожилках.

Она осталась одна, в печали… зато свободная. Жизнь так долго была связана с Мракокрадом – с первого видения о нем, – что Ясновидица и мельком не задумывалась, каково это – жить без него.

Она вспомнила давнюю мечту, навеянную свитком, который любила читать и перечитывать. В нем говорилось о затерянном континенте и обитавших там неизвестных племенах драконов.

В своих мечтах Ясновидица была исследователем. Странствовала по миру и открывала новые страны, о которых и не грезил ни один ночной.

Теперь же мечта могла стать явью. В видениях уже раскрывались картины необычных деревьев и странных животных, незнакомых драконов, не принадлежавших ни одному известному племени. Ясновидица поняла, куда ей надо. И знала, как туда добраться.

Отныне она вольна была распоряжаться своим будущим.

Эпилог

Индиго

Пять лет спустя…

На пляж, сверкая в солнечных лучах, пролился слепой дождик. В песок с глухим ударом шлепнулся кокос. Он подкатился к лапам Индиго, и она подняла орех, вспомнив день испытания. С каким же облегчением она тогда узнала, что у нее нет дара, что в ней ни капли этой жутковатой магии. И это еще до того, как Индиго хоть что-то стала смыслить в ней.

Еще больше она порадовалась, узнав, что магия не проявилась у ее собственных драконят.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А, – завопила Ясноводица, маленький зеленый дракончик, и яростно замолотила лапками по воде. – НЕ ДОСТАТЬ! НЕ ЛОВЯТСЯ! ДУРАЦКИЕ РЫБЫ!

– Помнишь поговорку про терпение? – сказала Индиго, нежно погладив ее по головке. – Надо ждать, ждать, ждать, а потом хватать.

– Я ЖДАЛА-А-А! – прокричала Ясноводица. – Ждала, ждала и НАПАЛА! А рыба взяла и УПЛЫЛА-А-А-А-А.

– Ну, вот в этом и ошибка. Ты пропустила третье «ждать».

Ясноводица резко замолчала и задумчиво склонила головку набок:

– О-о… А-а… Ясно. Ну ладно, рыбы! Теперь держитесь!

Она с плеском ускакала прочь, перепрыгивая через крабов и сыпля песок в ямку, которую копали ее братья.

– Р-р-ра-а-ар! – закричал Каури. – Давай-ка прыгай подальше отсюда!

– Это я еще НЕ скакала! А вот СЕЙЧА-А-АС!..

Она принялась топать, точно слон, которого одолело головокружение, и сторона Каури обрушилась.

Пока драконята вопили от ярости, позади Индиго из воды вышел Глубин. Он обнял ее, и Индиго как всегда ощутила, что готова пустить корни и остаться тут навеки с ним, и быть счастлива.

– Мне кажется, – сказала она, – что мы не того драконенка навали в честь Ясновидицы.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! – снова взвыла Ясноводица, бросаясь в мелководье и катаясь там в приступе гнева. – У МЕНЯ БРАТ ВОДОРОСЛЕМОРДЫЙ!

Скрывая смешок, Индиго уткнулась мордой Глуби́ну в шею.

– Погоди, вырастет и наберется терпения и мудрости, – сказал он. – Как ты.

– Что-что? Я?! Я ВСЕГДА была спокойной и мудрой.

– Тебе припомнить, как ты в том же возрасте вопила и дергалась? – рассмеялся Глубин. – Я как-то съел последнего лосося за завтраком…

– Не просто съел! Хвалился этим! Я была права, что окунула тебя потом в пруд с карпами!

Каури и Ясноводица уже вовсю боролись в мокром песке. Рядом из ямки высунулся Рябь. Поняв, что кто-то получает внимания больше, чем он, драконенок быстренько выкарабкался и залез на брата с сестрой.

– ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ? – закричала Ясноводица. – А НУ, СЛЕЗАЙ!

– Я тебя-я-я-я люблю-у-у-у-у, – протянул Рябь, тычась в них мордочкой. Позади него из ямки выбрался Пузырек и присоединился к общей свалке.

– Рр-а-а-р-р! Фу! – Каури размахивал крыльями, пытаясь высвободиться. – Рябь! Ты меня раздавишь! ПА-А-АП! МА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АМ!

– А ну все перестали давить друг друга, – крикнул, не сходя с места, Глубин.

– ЭТО РЯБЬ НАС ДАВИТ! – взревела Ясноводица.

– Если перестанете топтать друг друга, расскажу историю, – пообещала Индиго.

Драконята мигом прекратили свалку и устремились к родителям. Уселись перед ними полукругом, а Пузырек радостно устроился на голове у Ряби.

– Расскажи еще про Морское королевство! – потребовала Ясноводица. – Обо всех дворцах!

– Там совсем как тут, – сказал Глубин, взмахом хвоста обводя остров. – Может, как-нибудь возьмем вас туда, когда подрастете.

«Когда там будет править новая королева, которой неизвестно о клятве, данной Глубином Жемчуг», – добавила про себя Индиго. Их остров находился у южной оконечности Пиррии, недалеко от дождевых лесов, и о том, что происходит в племени, они узнавали примерно раз в пару месяцев, когда торговали с радужными. Так они и узнали, что исчезли ночные, а куда они все подевались, оставалось тайной. Какое-то время ходили слухи, будто видели Мракокрада, но со временем их становилось все меньше, и вот они прекратились. Похоже, Ясновидица справилась, но порой Индиго хотелось точно знать, что же произошло и где провидица сейчас.

Причал и Крылатик, скорей всего, вернулись в Морское королевство, упустив Глуби́на и веря, что Индиго улетела. Королева Жемчуг, должно быть, посчитала Глуби́на с Индиго сгинувшими или же думала, что Глубин бежал с ночными. Пусть, лишь бы не узнала правды.

Как же долго пришлось Индиго убеждать Глуби́на, что ему не зазорно испытывать счастье. Что он – не дремлющее чудовище, которое только и ждет своего часа. Что все злодеяния не на его совести, ему не за что себя корить и незачем терзаться вечно.

– Хочу послушать про тебя и мамочку, – попросил Рябь, а Пузырек сполз ему на шею и счастливо взмахнул щупальцами. – Чем вы занимались в детстве, когда были как мы.

– О, мы вели себя примерно, – торжественно заявил Глубин. – Никогда и нипочем не шалили.

– ВРАКИ! – вскричала Ясноводица и, дернув хвостиком, обрызгала его водой. – Шалили, еще как!

– Ну, ладно, мама, наверное, пошаливала.

Индиго шлепнула Глуби́на хвостом, и он ей улыбнулся.

– Мамуль, – сказал Каури, – а про злодеев истории знаешь?

Индиго с Глубином переглянулись, и она вздрогнула, ощутив странную тревогу, и мурашки пробежали по всему ее телу.

– Что ты хочешь знать о злодеях? – спросил Глубин.

– Ну, как они такими становятся, – сказал Каури, тыча в кусок пла́вника. – И почему творят зло?

– Ну, – протянул Глубин, – причин много, и становятся злодеями по-разному. Иногда – из-за грусти и злости. Кто-то – потому что у него слишком много силы.

– Но не все, – сказала Индиго, сплетая с ним хвост. Если она во что и верила всей душой, так это в то, что в Глуби́не слишком много доброты, которая не даст ему стать вторым Альбатросом или Мракокрадом. Он навсегда останется добрым и милым.

– А некоторые… некоторые просто не понимают, что они плохие, – продолжал Глубин. – Думают, что поступают правильно.

– О, – сказал Каури. – А кто решает, что хорошо, а что плохо?

Глубин помедлил в нерешительности.

– Я! – воскликнула Ясноводица.

– Как понять, хороший я или плохой? – встревоженно нахмурив бровки, спросил Каури.

– Я тебе подскажу, – пообещала Индиго, – и ты снова станешь хорошим.

– Или я! Скажу и шлепну тебя, и раздавлю! – с большим рвением предложила Ясноводица.

– Ты так делаешь, даже когда я прямо весь хороший, – пожаловался Каури.

– Знаете, на самом деле плохих драконов не бывает, – неожиданно сказал Глубин, и Индиго озадаченно взглянула на него. Уж им ли не знать, что на самом деле все не так.

– Как не бывает? – спросил Рябь.

– Бывают драконы… творящие зло, но от этого они не становятся совсем злыми. Может, они и на добро способны? Может, эти их злые поступки – на самом деле ошибки?

– Нет, – твердо заявила Индиго. – Есть совсем злые драконы, и с ними надо бороться.

– Не уверен. Вряд ли бывают бесповоротно злые драконы.

– Значит, у тебя избирательная память, любимый. Когда-то мы знавали одного такого злодея, – обратилась она к детям.

Драконята ахнули одновременно от восхищения и ужаса.

– Дракона, творившего зло, – поправил Глубин. – Он и добрые поступки совершал, а еще очень заботился о друзьях. – Увидев выражение на морде Индиго, он поспешил добавить: – В основном, конечно, он творил зло. Но его больше нет.

– Вот именно. Его больше нет, и он никогда не вернется.

– Расскажете о нем? – попросил Каури, глядя на них круглыми глазами.

– Как вы его ПОБИЛИ и РАЗДАВИЛИ! – прокричала Ясноводица.

– Может быть, когда подрастете, – ответила Индиго, добавив про себя: «Когда Глуби́ну перестанут сниться кошмары». Она улыбнулась, глядя, как валяются в песке ее прекрасные неугомонные драконята. – Давайте на перегонки до тюленьих камней!

Вопя и с хохотом, они устремились прочь вдоль кромки воды, а Индиго ткнула Глуби́на в бок крылом.

– Это правда, он больше не вернется, – сказала она. – Ты верно поступил, Глубин. Спас Пиррию от него на веки вечные. Можно не бояться и жить счастливо.

– Знаю, – ответил Глубин. Он расправил крылья, прогоняя воспоминания и улыбаясь той же улыбкой, в которую Индиго еще давным-давно, крохотным драконенком влюбилась. – Я счастлив.

Последний эпилог

Две тысячи лет спустя…

Спустя века драконья планета вращалась на своей оси посреди космоса, а мимо нее пролетела комета – да так близко, что ее можно было принять за четвертую луну на небе Пиррии.

Так близко, что изменились приливы и содрогнулись континенты.

Земля всколыхнулась от толчков, а в ее недрах перевернулись камни, лежавшие неподвижно тысячи лет.

Во тьме ее чрева лопнула плетеная медная проволока.

И пробудился дракон…

Краткое содержание

За 2000 лет до событий «Пророчества о драконятах» в Ледяном королевстве, где правит королева Алмаз, рождается принц Арктик. Он, как и его мать, дракомант, готовится одарить племя волшебным подарком, но на беду прибывает делегация из племени ночных, и Арктик влюбляется в юную ночную дракониху Люту. Они сбегают из Ледяного королевства в Ночное, где им дает приют королева Зоркость. У них вылупляются два дракончика: Мракокрад и Вьюга (Мракокрад почти не отличается от ночных, а у Вьюги явные следы смешения кровей: «чешуя – черная, с оттенком темного сапфира; крылья ледяные, синевато-белые – как и шипы вдоль спины и острые изогнутые когти. Вместо серебристых чешуек-звездочек под крыльями – россыпь черных, пестревших, как сажа на белоснежном фоне. Голова узкая и утонченная, как у ледяного дракона, а глаза – поразительно голубые, как у отца»).

Мракокрад родился в трехлунную ночь, когда на небе сияли три полные луны, и получил дар чтения мыслей, предсказания будущего, а от отца, принца Арктика, дар дракомантии. Три луны усилили все его способности, поэтому он самый могущественный маг в Пиррии. В своих видениях он видит себя королем всего континента, который приносит своему племени процветание и мир, однако при этом он не смотрит на то, какую цену за это придется заплатить. Еще он видит, что ему суждено быть с драконихой по имени Ясновидица. Она тоже предсказывает будущее, но умеет перебирать все его варианты гораздо лучше Мракокрада, поэтому часто предостерегает его от необдуманных шагов и вольного использования магии.

Тем временем в племени Морских драконов выявляют нового дракоманта, дракончика по имени Глубин. До того маг в племени был всего один, брат королевы Лагуны Альбатрос. Альбатрос явно недоволен, что внучатый племянник может однажды занять его место (на это всячески намекает сама королева), к тому же его сводит с ума магия, которой он так часто пользуется – королева шантажирует его, попрекая давним несчастным случаем, когда Альбатрос еще в раннем детстве искалечил их сестру. Альбатрос устраивает резню на приеме в честь делегации небесных драконов, и в живых остаются только принцесса Жемчуг, сестра Глубина, сам Глубин (убивший деда зачарованными гарпунами) и его подруга, в которую он тайно влюблен, Индиго. Жемчуг становится королевой, так как других претенденток попросту нет. Едва взойдя на престол, Жемчуг объявляет дракомантию вне закона, а Глубину запрещает иметь драконят – чтобы с его смертью в племени больше не стало дракомантов. Позднее Глубина посылают в Ночное королевство, чтобы он предупредил Мракокрада об опасности дракомантии. Сопровождает Глубина Индиго, ставшая к тому времени королевским телохранителем.

Мракокрад, чтобы защитить душу от магической порчи, перенес всю свою силу в зачарованный свиток и колдует через него (пишет на бумаге заклятия, и они исполняются), однако все равно становится на путь жестокости. Лишившись матери, он обвиняет в этом отца, а когда Арктик еще и пытается бежать домой в Ледяное королевство и забрать с собой Вьюгу, Мракокрад его догоняет и, вернув в Ночное королевство, на глазах у толпы зачаровывает и велит выпотрошить себя. Теперь он намерен убить королеву за то, что она подослала к нему убийцу – опальная предсказательница напророчила ей узурпацию трона Мракокрадом, – и восстановить «мир» на всем континенте. Ясновидица с помощью Глуби́на применяет хитрость и погружает Мракокрада в сон – убить его нельзя, так как он наколдовал себе бессмертие и неуязвимость. Мракокрад на 2000 лет оказывается замурован в подгорной пещере.

Ночные, испугавшись власти и мощи Мракокрада, бегут из королевства. Улетает и Ясновидица – на поиски затерянного материка (очевидно Панталы). Глубин с Индиго втайне от Жемчуг селятся на острове близ Радужного королевства и женятся, у них вылупляется трое драконят.

Примечания

1

Пауа – название трёх видов новозеландских крупных съедобных морских ракушек, относящихся к семейству Haliotidae и выделяющихся среди других ракушек необычайно яркими переливами перламутра.

2

Плавник – куски дерева, выбрасываемые на берег большого водоёма.

Content

Туи Т. Сазерленд
Драконья сага. Легенды. Мракокрад

О драконьих племенах Пиррии

Песчаные драконы

Земляные драконы

Небесные драконы

Морские драконы

Ледяные драконы

Радужные драконы

Ночные драконы

Пролог Арктик

Часть первая

Глава 1 Глубин

Глава 2 Мракокрад

Глава 3 Глубин

Глава 4 Ясновидица

Глава 5 Мракокрад

Глава 6 Глубин

Глава 7 Ясновидица

Глава 8 Глубин

Глава 9 Ясновидица

Глава 10 Мракокрад

Глава 11 Глубин

Глава 12 Ясновидица

Глава 13 Ясновидица

Глава 14 Глубин

Часть вторая

Глава 15 Мракокрад

Глава 16 Ясновидица

Глава 17 Глубин

Глава 18 Мракокрад

Глава 19 Ясновидица

Глава 20 Глубин

Глава 21 Мракокрад

Глава 22 Ясновидица

Глава 23 Глубин

Часть третья

Глава 24 Ясновидица

Глава 25 Глубин

Глава 26 Мракокрад

Глава 27 Ясновидица

Глава 28 Глубин

Глава 29 Мракокрад

Глава 30 Ясновидица

Глава 31 Глубин

Глава 32 Мракокрад

Глава 33 Ясновидица

Эпилог Индиго

Последний эпилог

Краткое содержание

Примечания